Василий Криптонов, Мила Бачурова

Князь Барятинский 7

Воины света

Глава 1

Магические следы

— Примите мои поздравления, многоуважаемые Вениамин Павлович и Нина Романовна, — Витман склонился в учтивом поклоне. — Как говорят в народе, совет вам да любовь!

— Благодарю, Эрнест Михайлович, — присела в вежливом реверансе Нина.

Она, к чести представительницы рода Барятинских, взяла себя в руки быстрее, чем это сумел сделал её молодой супруг.

— Я слышал, вы отбываете в свадебное путешествие? — продолжил светскую беседу Витман.

— Ах, ну какие теперь могут быть путешествия… — Нина обернулась к дому — недоуменно глядящему на мир пустыми провалами окон. — Вы же сами видите, что творится.

— А я вот слышал, что взрыв во время свадьбы — это к счастью, — объявил я.

— В самом деле? — удивилась Нина.

— Да-да, — неожиданно подхватил мою бредятину Витман, — мне тоже доводилось слышать о такой примете.

— Не вижу повода отказываться от свадебного путешествия, — продолжил я. — Вы так долго ждали этого события! Наслаждайтесь медовым месяцем. А тут мы уж как-нибудь сами разберёмся.

— Но… — начал было дед.

— Я совершенно уверен, что государь окажет вам всяческое содействие, — ухватив деда под руку, зарокотал Витман. — Взрыв в доме Барятинских, во время свадебного торжества — это неслыханное злодейство! Вопиющая наглость. Вот увидите, не пройдёт и двух дней, как понесенный вами урон будет полностью компенсирован. Ваш особняк восстановят — лучше прежнего!

Витман рокотал дальше, а я посмотрел на начальство с благодарностью.

Разумеется, с момента взрыва не прошло и получаса, как Витман собственной персоной нарисовался у наших ворот. Ошалевшие гости к тому времени частично уже разошлись, частично продолжали расходиться. Нина, как была, в фате и подвенечном платье, закончила метаться между пострадавшими, залечивая синяки и ссадины, и устало опустилась в кресло.

Кресло я притащил на террасу из библиотеки — в столовой и гостиной сидеть было больше не на чем, мебель разлетелась в щепки. Молодой супруг замер за спинкой кресла, глядя на Нину влюбленными глазами. Он, кажется, единственный из всех присутствующих не задавался вопросом, что тут вообще произошло. Предмет его обожания был цел, невредим, находился рядом — а больше Вениамину Корфу для счастья ничего не требовалось.

Федот, вместе с медведем, в суматохе аккуратно утёк — не забыв перед этим шепнуть мне на ухо, где его искать в случае чего. В моей комнате суетились люди Витмана, изображающие бурную деятельность. Надя выпроваживала последних гостей… В общем, все были при деле. А я терпеливо дожидался, пока Витман закончит дипломатическую работу и убедит деда и Нину в том, что никаких препятствий для отправления молодых в свадебное путешествие нет.

Ну, взрыв. Вокруг нас постоянно что-то взрывается, такая уж нынче пошла беспокойная жизнь. И что же теперь — отказываться от своих планов?..

На осторожный вопрос деда, что произошло с великим князем и куда он подевался, Витман со своей фирменной непроницаемой улыбкой ответил, что с сего момента сей предмет — целиком и полностью забота тайной канцелярии. Не извольте беспокоиться, дражайший Григорий Михайлович, ситуация под контролем.

Не знаю уж, хватило у Витмана наглости применять к представителю древнейшего рода, входящего в Ближний Круг, технику убеждения, или же он сумел обойтись собственными обаянием. Но, как бы там ни было, примерно через час после приезда Витмана в Барятино успокоенные дед, Надя и молодые благополучно отбыли в Петербург, в наш городской особняк — отдыхать и приходить в себя. А мы с Витманом, на его автомобиле, отправились в тайную канцелярию.

* * *

Я впервые увидел, как моё непосредственное начальство попадает в свой кабинет.

— Обождите здесь, — попросил меня Витман, остановившись у двери, — буквально секунду, — и прошёл сквозь дверь.

Через секунду действительно щёлкнул замок.

— Входите, Константин Александрович, — раздалось у меня над ухом. Откуда шёл голос — я не понял, наверное, из какого-то магического устройства.

Тяжёлая дверь сама собой распахнулась. Я вошёл. Спросил:

— Соблюдаете предосторожности?

— Приходится, — Витман уселся за стол. — Без моего личного разрешения в этот кабинет не может зайти никто… Располагайтесь, капитан.

Я плюхнулся в одно из кресел, давно его облюбовал. Ко мне, уже без вопросов со стороны Витмана, подплыла серебряная сигаретница.

— Докладывайте, — закурив и дождавшись, пока закурю я, потребовал Витман.

Я принялся докладывать.

В целом, о планируемой операции Витман был осведомлен. Но некоторых её деталей не знал. Я сказал, что планирую подсунуть Локонте вместо цесаревича другого человека. Но о том, что этот человек — Мишель, и прочих подробностях умолчал. Сейчас, когда похищение состоялось, уже не было смысла ничего скрывать.

— Итак, подведём итоги, — дослушав меня, сказал Витман. — В настоящее время великий князь находится в гараже у вашего знакомого в Чёрном городе…

— В автомастерской, — поправил я. — Кроме него там никого нет. Работников Вова отправил во временный отпуск, сказал, что затевает ремонт.

— И никто из работников ничего не заподозрил?

— Вы недооцениваете Вову. Он им ящик водки поставил. Какие уж тут подозрения.

— Действительно, — хмыкнул Витман.

— За цесаревича Вова отвечает головой, — продолжил я. — Парень он надежный, а на мастерскую накладывала магическую защиту ваша дочь. Так что, полагаю, единственное, что может грозить великому князю — внеплановое пополнение словарного запаса. Вова, видите ли, не привык сидеть сложа руки. Наверняка в свободное время будет с машинами ковыряться — а это дело такое. Если, к примеру, резьбу на болте сорвёшь, то молчать не станешь. И псалмы распевать — тоже.

— Понимаю, — кивнул Витман. — Хорошо. Относительно великого князя вы меня успокоили. А что с господином Пущиным? Насколько я помню ваш изначальный план, похищение должно было состояться нынче ночью — когда вы, по легенде, перевозили бы господина Пущина, изображающего великого князя, в Чёрный город.

Я развёл руками:

— Это было бы логично и максимально безопасно для Локонте. Но он по каким-то причинам решил не дожидаться ночи.

— И напал на ваше имение в разгар свадебного торжества? Открыто, при большом скоплении людей?

— Всё, что я могу предположить — сдали нервы. Не железный ведь он, в конце концов. Просто не смог больше ждать. Побоялся, что я могу изменить планы, или что утаил от него какие-то детали — вот и решил пойти на риск. Или же, напротив, подумал, что свадебная суета усыпит мою бдительность… В чужую голову не залезешь.

— А каким образом о планах Локонте прознал ваш приятель Комаров?

— А вот это как раз очень просто, — улыбнулся я. — Где-то ведь Локонте должен был брать рабочие руки для своих операций? И наиболее подходящая среда для этого — криминальная. Люди, которые, не задавая лишних вопросов, молча сделают своё дело и так же молча растворятся в пространстве — когда надобность в их услугах отпадёт. А Комаров — старый, тёртый калач. Он привык быть в курсе всего, что происходит в Чёрном городе, даже несмотря на то, что сам его временно покинул. Мимо Комарова муха не пролетит. А мне он обязан многим. И знает, что награждать я умею щедро, его рвение без внимания не оставлю.

— Ясно. Так, а что же с Пущиным? Вам известно его нынешнее местонахождение?

— Увы, — я снова развёл руками. — Как уже говорил, похищение пошло не по плану. Отследить, куда Локонте прокинули портал, я не успел.

— Но, тем не менее, по потолку вы не бегаете, — заметил Витман. — Так уверены, что вашему товарищу ничего не грозит?

— Маскировка Мишеля будет держаться до тех пор, пока он сам, добровольно не снимет с себя защитные талисманы, — сказал я. — Те, что вы передали мне два дня назад — помните?

— Ещё бы не помнить, — проворчал Витман.

— Ну, вот. О прочих свойствах этих талисманов вы осведомлены, полагаю, не хуже меня. Они защищают Мишеля от любого магического воздействия, в том числе ментального.

— Совершенно верно. Только вот действуют эти талисманы не вечно, — напомнил Витман. — Их ресурс, если мне не изменяет память, трое суток. Семьдесят два часа.

— Зато они оставляют жирный след, — парировал я. — По которому можно определить, где находится носитель талисманов. За семьдесят два часа мы с вами, полагаю, управимся.

— Понял, — кивнул Витман. Поднялся. — Что ж, прошу следовать за мной. С нашими специалистами из отдела внешнего магического наблюдения вы пока, сколь помню, не знакомы. Самое время познакомиться.

— Спасибо, но нет, — покачал головой я.

— Поясните? — Витман недоуменно поднял брови.

— При всем уважении к вашему ведомству, не уверен, что даже вы лично можете дать гарантию, что информация о местонахождении цесаревича никуда не уйдёт.

Витман нахмурился:

— Хотите сказать, что вы не доверяете моим сотрудникам? Вашим, позволю себе напомнить, коллегам?

— Я хочу сказать, что в игре, которую мы с вами затеяли, слишком высокие ставки. Положа руку на сердце: сами-то вы своим сотрудникам доверяете? Можете поручиться за то, что Локонте не получит информацию едва ли не раньше, чем её получим мы? Вы, кажется, уже неоднократно убеждались в том, что у Локонте чрезвычайно длинные руки. Он в состоянии дотянуться до любых материалов. Вы уверены, что вычистили из тайной канцелярии всех крыс? Уверены, что прямо сейчас, пока мы тут с вами разговариваем, Локонте не навербовал новых? Если до него дойдёт эта информация…

— Достаточно, — Витман поднял руку. — Считайте, что убедили. И что же вы предлагаете? Где планируете искать специалиста по выявлению магических следов — если не в нашем ведомстве?

— Да есть одна особа, — уклончиво проговорил я. — Разберусь. О результатах доложу.

— Ошибаетесь, Константин Александрович, — голос Витмана похолодел. — Позволю себе напомнить, что ваш непосредственный начальник — я. И теперь, когда речь идёт о жизни и здоровье особы императорской крови, я хочу быть в курсе каждого вашего шага! Особенно, если принять во внимание вашу уникальную способность попадать в неприятности. Вы сказали, что не доверяете моим людям. А эта особа, о которой вы говорите — насколько вы уверены в её преданности?

— Не уверен абсолютно.

— То есть? — нахмурился Витман.

— То есть, о преданности этой особы лично мне речь не идёт. Зато она исключительно предана российскому государству, вот в этом я могу поручиться. Сделает всё для того, чтобы разрушить планы Локонте.

— Любопытно, — хмыкнул Витман. — А проживает эта особа?..

— В Чёрном городе.

Витман прищурился.

— Кажется, я догадываюсь, о ком идёт речь… Что ж, поехали. Заберём эту вашу особу.

— Не уверен, что она согласится забраться, — припомнив непростой характер «особы», пробормотал я.

— В некоторых ситуациях, Константин Александрович, некоторые действия со стороны нашего ведомства не подразумевают согласия граждан, — усмехнулся Витман. — Не согласится — значит, увезём силой. Своим людям я, может, и не могу полностью доверять. Но вот в этих стенах, — он обвёл рукой кабинет, — сомнений быть не может. Всё, что будет сказано здесь, останется здесь. В отличие от любого помещения за пределами этого кабинета. Не говоря уж о том, что Чёрный город сам по себе — тот ещё рассадник любителей почесать языки… Одним словом, идёмте, — и он решительно направился к двери.

* * *

— Вас что-то не устраивает, Константин Александрович?

Я, сидя на пассажирском сиденье, с неудовольствием смотрел на своё отражение в боковом зеркале. Из зеркала на меня недовольно пялился одутловатый парень лет двадцати, рыжеволосый и конопатый.

— Да как вам сказать, — прошлёпал толстыми губами парень.

То есть, прошлепал я. И откинулся на спинку кресла.

С моей рыжей головы слетела дурацкая шляпа-канотье, упала назад. Пришлось, кряхтя, поднимать её с заднего сиденья. Учитывая, что весу во мне изрядно прибавилось — то ещё удовольствие.

— Что поделать. Иной раз приходится потерпеть, — с неожиданной веселостью сказал Витман.

Его внешность представляла собой точную копию моей, только старше лет на двадцать. Такое же одутловатое веснушчатое лицо, рыжие волосы и толстые губы. Над верхней губой топорщилась жёсткая полоска усов. Одеты мы оба были в клетчатые летние костюмы. Отец и сын, мещане. Едут куда-то по своим делам…

Автомобиль соответствовал легенде — тёмно-зелёный «форд». Видавший виды, поскрипывающий рулевым колесом и тормозными колодками, с заметными потёртостями на коричневой коже сидений — но пока ещё вполне ходкий. Мы взяли его в гараже тайной канцелярии после того, как специалисты наложили на нас маскировку.

Стоит ли говорить, что маскировка была наложена и на форд — случайные зрители видели выезжающий из гаража тайной канцелярии темный автомобиль с глухой тонировкой стёкол. Витман снял маскировку, лишь оказавшись в безлюдном переулке.

— Придётся вам какое-то время обходиться без внимания поклонниц, Константин Александрович, — с притворным сочувствием вздохнул он, снова выруливая на оживленную улицу. — Грустно — понимаю. Но, увы. Превратности судьбы контрразведчика.

— Кошмар, — вздохнул я. — Что я буду делать в Чёрном городе без внимания поклонниц — даже не представляю.

Автомобиль уже выбрался в Чёрный город и уверенно катил по узким кривым улицам. А я только сейчас сообразил, что об адресе Витман меня не спрашивал.

Через какое-то время, последив за дорогой, понял, что едет он туда, куда надо. Выбрав для поездки оптимальный маршрут — может быть, не самый короткий, зато наиболее безлюдный.

— Стало быть, адресат вам известен, — утвердительно сказал я.

Витман коротко улыбнулся.

— В Чёрном городе проживает не так уж много людей, способных различать магические следы, Константин Александрович.

Автомобиль нам пришлось оставить, не доехав до нужного дома около сотни метров — посреди дороги, после вчерашнего ливня, разлилась гигантская лужа. Витман вполне резонно опасался, что автомобиль может застрять в ней надолго.

Мы выбрались из машины. И заметили, что за нами наблюдают: две девахи в платочках, с набитыми авоськами в руках, остановились неподалеку и перешептывались — глядя на то, как мы осматриваемся по сторонам. Витман их тоже заметил.

Покровительственно окликнул:

— Э-эй, любезные! — и демонстративно полез в карман за кошельком.

Девчонки приблизились.

— Который тут дом — бабки Муравьихи? — спросил Витман.

Имя он, как я понял, переврал намеренно. В полном соответствии с легендой, изображал недалекого мещанина, впервые оказавшегося здесь.

Девчонки переглянулись, прыснули.

— Мурашихи, — поправила одна. — А вы, сударь, никак о суженой для сына похлопотать приехали? Так вот же они мы! — и рассмеялась, игриво перекинув через плечо длинную русую косу.

Подруга девчонки, с чёрной косой, смех подхватила.

— И ходить далеко не надо, и денег тратить, — продолжила хихикать девчонка. — Чем мы вашему сыночку не невесты? — и посмотрела на меня — взглядом, который, вероятно, должен был вогнать мою конопатую физиономию в краску.

— И правда, — пожал плечами я. — Невесты — что надо, — решительно шагнул к девчонкам. — Папаша, смотрите, какие красотки! Забираем обеих.

Я обхватил за талию ту, что с русой косой, притянул к себе. Сделал вид, что собираюсь поцеловать.

— Ах! — девчонка всплеснула руками и вырвалась. Пропищала: — Вы что же такое делаете, сударь?!

— Предложение, — объяснил я. — Сама ведь в невесты набивалась.

— Я пошутила!

— А я не шучу, — я снова шагнул к ней.

Девчонка густо покраснела и отпрыгнула ещё на шаг.

— Не дури, Силантий, — строго пробасил Витман. — Так где нам найти бабку Мурашиху?

— Там, — девчонка с русой косой махнула ладошкой. — От угла переулка — третий дом.

— Спасибо, — Витман бросил ей медяк. Повернулся ко мне. — Идём.

Мы направились к дому Мурашихи.

— Меня Настасьей зовут, — неожиданно прозвучало вслед. — Я тут живу, неподалеку…

Я обернулся и увидел, как зардевшаяся девчонка кокетливо опустила и подняла длинные ресницы.

Пообещал:

— Учту.

— Силантий! — прикрикнул Витман.

И мне пришлось ускориться, догоняя «папашу».

Глава 2

Оперативная работа

— В следующий раз, Константин Александрович, я попрошу, чтобы вас загримировали под монаха-аскета, — проворчал Витман. — Иначе, как показывает практика, уберечь вас от женского внимания попросту невозможно. Чёрт знает, чем вы их притягиваете.

— Не поможет, — фыркнул я.

— Это почему же?

— Потому что такая маскировка только добавит интереса. Недоступное — манит, известный факт.

— Н-да, пожалуй, — подумав, признал Витман. — Что ж — значит, в следующий раз вам придётся стать женщиной.

— Надеюсь, что следующий раз никогда не наступит, — искренне сказал я.

Мы приближались к дому Мурашихи. Витман, помахивая тросточкой, вышагивал по разбитому тротуару. Он, в отличие от меня, в свою роль вжился идеально. На вид — надутый мещанин, спешащий побыстрее добраться до хибары Мурашихи. Так, чтобы, упаси Господь, не попасться на глаза никому из знакомых и не отвечать на неудобные вопросы. А взгляд Витмана жил своей жизнью — цепко, внимательно ощупывал переулок. Я вдруг понял, что в случае появления опасности начальник отреагирует на неё едва ли не раньше меня.

— Скучаете по оперативной работе? — вырвалось у меня.

Витман посмотрел с удивлением. А потом вдруг улыбнулся.

— Знаете — а ведь да. Скучаю… Наверное, потому и не сидится в кабинете.

— А Мурашиху откуда знаете?

Витман шагал к дому уверенно, ему уже явно доводилось тут бывать.

— Да так, — уклончиво отозвался он. — Моя профессия подразумевает самые разнообразные знакомства.

Когда Витман постучал в дверь хибары условным стуком, я уже не удивился.

— Явилси — не запылилси, — недовольно приветствовала моё начальство распахнувшая дверь Мурашиха. — Ну, проходи. Чего встал?

* * *

На печке булькало в горшке какое-то варево. Витман принюхался. Шевельнул пальцами, ставя глушилку. И строго спросил у Мурашихи:

— Что, старая — опять контрабандой промышляешь?

Свидетелей того, как мы заходили в халупу Мурашихи, на первый взгляд, не было. Но я уже хорошо знал, что Витман всегда и во всём придерживается принципа «бережёного бог бережёт».

Мурашиха оскорбленно махнула на него фартуком:

— Христос с тобою! Откудова в моей избушке такие премудрости? Зелье, как зелье, все травки — наши, родные, государевым реестром разрешенные… — Уставилась на меня, хихикнула. — Ишь ты! И зятя будущего с собой притащил. Да ещё, гляди, в какое чучело вырядил! Неужто дочку уберечь надумал — от такого завидного жениха?

Я понял, что моя маскировка для Мурашихи не значит ровным счётом ничего. Людей она рассматривает не глазами. И никакие лорнеты тайной канцелярии ей задаром не нужны.

— Ты бы, касатик, чем над юнцом изгаляться, лучше бы своей судьбой озаботился, — попеняла Витману Мурашиха. — Зазноба-то твоя — на вид хоть и сурова, на порог тебе указала — а ведь любит по-прежнему! Слёзы льёт, ночами не спит, все думы — об тебе одном. Такая умница, такая красавица — чего ещё желать-то? Где ты другую такую найдешь? А тебе одно на уме — служба государева! Всё землю роешь, да мечешься — аки ястреб хищный, аки волк степной… Приласкать-то некогда — ни суженую свою, ни дочку. Разве ж это дело? Чай, не мальчик уже, пора о душе подумать! А то эдак и помрёшь бобылем…

— Отставить сводничество, — рыкнул Витман.

Мурашиха затихла.

— Собирайся, старая, — приказал Витман. — С нами поедешь.

— Это куды ещё? — Мурашиха попятилась назад.

Нахмурилась и запахнула на необъятной груди концы шали — так, будто опустила забрало.

— Да не бойся, не обидим, — пообещал Витман. — Помощь твоя нужна.

— Ах, по-омощь, — протянула Мурашиха. — Никак, мальчонку хворого ищете, ваше благородие? — Она с прищуром уставилась на меня, покачала головой. — Так это, я вам скажу — не по адресу прибыли! Растерял ты хватку, касатик. Ох, растерял… Что под носом у тебя — не замечаешь.

— Вот ты мне и поможешь разглядеть, — вдаваться в подробности Витман не стал. Прикрикнул: — Собирайся!

— Не пойду, — Мурашиха решительно уперла руки в бока. — У меня зелье варится — только закипело, да к обеду клиента жду денежного! Опять же, воскресенье сегодня — куды мне ещё собираться?

— Убыток мы тебе компенсируем, — пообещал Витман. Достал из кошелька и показал Мурашихе красивую бумажную купюру. И тут же добавил к прянику кнут: — А будешь упрямиться — силой потащу, так и знай.

— Не сладишь, — фыркнула Мурашиха. — Меня молодухой-то — редкий богатырь с места сдвинуть мог. Куда уж тебе…

— Ах, не слажу? — прищурился Витман.

Шагнул к Мурашихе и обхватил её за широченные бока. Оторвал от пола и потащил к двери.

— Помогите, люди добрые, — пронзительно заверещала Мурашиха. — Грабют-убивают! Насиловают!!!

— Ори-ори, — пропыхтел Витман.

Дверь хибары он толкнул ногой, та распахнулась. Вокруг нас немедленно разлилось знакомое свечение — маскировка.

Сложно сказать, что видели за маскировкой возможные свидетели этой сцены и что они слышали. Мне же, наблюдающему картину в реальности, приходилось прилагать максимум усилий к тому, чтобы не заржать в голос.

Витман побагровел от натуги. Весила бабка Мурашиха, которой сидеть-то приходилось на двух стульях, навскидку центнера полтора.

Мне доводилось наблюдать начальника в деле, и я догадывался, что на физическую подготовку Витман не жалуется. Да к тому же, наверняка подключил магию. Но менее комично сцена от этого не выглядела. Пыхтящий от натуги Витман походил на жениха, волокущего к алтарю строптивую невесту.

— Люди добрые, помогите! — дрыгая толстыми ногами, обутыми в короткие, до щиколотки, валенки, надрывалась Мурашиха. — Насиловают!!!

— Ты слишком громко хвастаешься, — не сдержался я. — Смотри — уберём глушилку, конкурентки набегут. Фиг разгонишь.

— Тьфу, охальник! — возмутилась Мурашиха.

Дрыгнула ногой особенно резво, валенок со ступни соскочил и улетел в лужу.

— О-ой, горе мне, старой, — запричитала Мурашиха. — Что ж вы творите, ироды?! Последние-распоследние валеночки были! Зимой помру с холодо-ов!

Витман посмотрел на меня.

Я, с трудом удержавшись от усмешки, активировал цепь. Та обвилась вокруг валенка и выдернула его из лужи. Я попытался всучить насквозь промокшую, мгновенно начавшую вонять сырой шерстью драгоценность Мурашихе, но та сделала вид, что этого не заметила. Продолжила пронзительно причитать.

Так мы и шагали — впереди красный, злой Витман со стапятидесятикилограммовой Мурашихой на руках, позади я с мокрым валенком. Поймав хитрый взгляд Мурашихи, я заметил, как в нём сверкнуло торжество. И, не удержавшись, всё-таки расхохотался.

Молодец бабка, что и говорить! Это ж надо — сам начальник тайной канцелярии на руках носит, а его ближайший помощник валенки подаёт! Сомневаюсь, что хоть одна аристократка в Петербурге удостаивалась такой чести.

— В чём дело, Константин Александрович? — пропыхтел Витман.

Я вспомнил, что у него нет чувства юмора, и благоразумно промолчал. А Мурашиха, повернувшись ко мне, торжествующе подмигнула.

* * *

Глумилась бабка над Витманом всю дорогу до здания на Литейном. Но вот, когда оказалась в круглом кабинете и узнала, что от неё требуется, от веселья не осталось и следа.

Когда Мурашиха услышала имя Мишеля — вовсе помрачнела. Попеняла мне:

— Неужто дружков у тебя мало, злыдень? Пошто в этого мальчонку вцепился?

— А что не так с Мишелем? — напрягся я.

— Да с ним-то всё — так, — буркнула Мурашиха. — Предан тебе, окаянному, всею душою. А вот с судьбой его… — она поцокала языком.

— Говори, — потребовал я. — Что ты видишь? Мишелю грозит опасность?

— Я покамест ничего не вижу, — буркнула Мурашиха, — я и глядеть-то ещё ни начинала. А вот ты — будто не знаешь, кто он, дружок-то твой…

— Кто? — удивился я.

— Она, видимо, намекает на то, что господин Пущин — самородок, — вмешался Витман. — Верно, старая? Тебя это смущает?

— Не в тех я уже летах, чтобы смущаться, — огрызнулась Мурашиха, — чай, не девка.

Я пожал плечами.

— Ну, самородок. И что?

— А то, что на пустом месте кошка — и та не родит, — наставительно сказала Мурашиха. — А уж самородок и подавно не появится.

— У прорицателей считается, что само по себе появление самородка как таковое уже неким образом влияет на магическую среду, — пояснил мне Витман. — Среди их, весьма суеверной, братии это событие рассматривается как чудо. Не самое, так сказать, чудесное из всех существующих, но тем не менее. Какое именно влияние оказывает появление самородка на окружающий мир — вопрос открытый, и прямо на него до сих пор никто не ответил, ни прорицатели, ни серьёзные исследователи. Хотя стоит признать, что самородок — явление и впрямь чрезвычайно редкое. Такие маги живут недолго, но, как правило, оставляют после себя заметный след.

— Живут недолго? И вы знали об этом? — резко спросил у Витмана я.

— Об особенностях самородков? Разумеется.

— И ничего не сказали мне?

— Не припомню, чтобы вы спрашивали.

— Да как я мог спросить о том, о чём не имел понятия?!

— При планировании вашей операции вы не советовались со мной, Константин Александрович, — холодно напомнил Витман. — Если бы сделали это и узнали об особенностях самородков — которые, к слову, не афишируются, в свете эта информация фигурирует лишь на уровне досужих сплетен, — вероятно, избрали бы в качестве объекта для достижения своих целей другого юношу.

— Мишель — не объект, — зло оборвал Витмана я. — Он — мой друг. И последнее, что я собирался делать, это использовать Мишеля для каких бы то ни было целей! Господин Пущин — так же, как и мы с вами, — гражданин Российской Империи. Кроме того, с недавних пор состоит на службе в тайной канцелярии. Я думаю, что он и сам понятия не имеет об особенностях своего… магического устройства. Но, если бы даже знал — уверен, что не стал бы отказываться от участия в операции. Господин Пущин — молод и наивен, да к тому же происхождением не вышел. Но он смел и благороден не меньше вас — потомственного аристократа.

— Не сомневаюсь, — примирительно сказал Витман. — И уверяю, что горячиться вам ни к чему. Мы с вами, совместными усилиями, приняли все необходимые меры. Конкретно сейчас господину Пущину ничего не угрожает.

— Это так? — я повернулся к Мурашихе. — Мишель в безопасности?

— Покричи мне тут ещё, — сварливо отозвалась та.

В кабинете Витмана Мурашиха быстро освоилась и чувствовала себя, похоже, не менее непринужденно, чем в собственной избушке.

— Опасности-безопасности… — бухтела она. — Откедова ж мне знать, коли ты и моргнуть не даёшь — не то, что поглядеть как следует? Шумит, шумит — удержу на тебя нету…

— Всё. Хорош причитать, — оборвал я. — Ты поняла, что от тебя требуется?

— Да уж, чай, не глупей твоего сиятельства, — проворчала бабка.

По-хозяйски огляделась и уселась на стоящий у дальней стены полукруглый кожаный диван.

— Вам что-то потребуется? — спросил Витман.

— А коли потребуется — ты в мою халупу гонца пошлёшь? — сощурилась бабка. — Чтобы тот сам, без хозяйки, колдовские травы разбирал?

— Коли потребуется, мы твою халупу по бревнышку раскатаем, — сурово сказал Витман. — Давай, не дури! Работай.

Но Мурашиха, похоже, и сама поняла, что троллить начальство дальше не получится. Положила руки на колени и закрыла глаза.

Я на всякий случай приготовился к тому, что в кабинете начнут трястись стены, в окнах — звенеть стекла, а сама Мурашиха впадёт в транс, как это уже было когда-то. Но ничего подобного не произошло. Примерно минуту спустя прорицательница принялась водить перед собой руками — будто ощупывая что-то. И заговорила ровным, спокойным голосом:

— След хороший остался. Яркий, заметный. Хороши твои амулеты, ваше благородие — ух, хороши!

— Ты нашла его? — спросил Витман?

— Ищу… — руки Мурашихи продолжили ощупывать что-то невидимое. — Вот… Недалече это. На окраине, но недалече. Комната богатая, вся коврами устланная. Свету мало, зато ванная имеется. И ватерклозет — от ванны отдельно. Кровать шикарная, под балдахином. Люстра тоже богатая — богемского хрусталя, не иначе…

— Мы тебя вроде не в риэлтеры наняли, — не сдержался я. — Что там Мишель? Как он?

— Дышит ровно, — отозвалась бабка. — Не болен, не ранен. Сердце бьётся — здоровей здорового. Только вот…

— Его охраняют? — быстро спросил Витман.

— Людей не чувствую. А магии нагнали столько, что хоть лопатой греби.

— Потому ты людей и не чувствуешь, — проворчал Витман. — Ладно, разведку проведём на месте. Где это?

Руки Мурашихи снова пришли в движение.

— Дом небольшой. Стоит особняком, за оградою. Белый, под зелёной крышей. Улица… — она опустила руки вниз, ладонями к себе — как делают дальнозоркие люди, пытаясь рассмотреть какой-то мелкий предмет. — … вот, как Большая Морская закончится, так следующая за ней. А по той улице — третий переулок. Сюда, — она показала рукой направо.

Витман уже стоял возле висящей на стене карты Петербурга.

— Так. Большая Морская, — он повёл указкой по нужной улице. — Переходит в следующую… Раз, два, три… Вот он, третий переулок!

Мурашиха открыла глаза и встряхнула головой. Заканючила:

— И стоило, ваше благородие, за ради этакой малости в такую даль меня тащить?

— Стоило, — отрезал Витман. — Секретность есть секретность. И тебя я, кстати, пока не отпускал. С нами поедешь.

— Это ещё зачем? — набычилась Мурашиха.

— А как мы без тебя нужный дом опознаем? Ничего, — он потрепал бабку по плечу, — съездишь, не развалишься. А потом тебя его сиятельство Константин Александрович самолично домой проводит.

— Сдалась мне егойная личность, — фыркнула строптивая Мурашиха.

Витман усмехнулся:

— Вот, разве что тебе одной во всем Петербурге и не сдалась… Всё, хватит болтать. Едем.

* * *

В коридоре, у двери кабинета, внезапно оказалось, что нас дожидаются.

Навстречу бросилась Кристина.

— Что вы здесь делаете, лейтенант? — остановившись, с неудовольствием спросил Витман.

— И правда, — фыркнула Кристина, — что мне здесь делать? Подумаешь — весь город гремит слухами о том, что на имение Барятинских напали! Если ты меня сейчас прогонишь, — она подняла руку, предостерегая следующую реплику Витмана, — мы снова поссоримся! Я принимала в операции самое непосредственное участие. И я хочу знать, что происходит!

— Ладно, поедешь с нами, — секунду поколебавшись, решил Витман. — Капитан Барятинский, введите лейтенанта в курс дела.

Темно-зелёный форд уже подогнали к крыльцу. Мы с Кристиной сели на заднее сиденье. Спереди, рядом с Витманом, расположилась бабка Мурашиха.

— Отличная маскировка, — похвалила Кристина, глядя на мою конопатую физиономию. — Тебе очень идёт.

— Рад, что тебе понравилось, — не остался в долгу я. — Надеюсь, теперь ты станешь ко мне более благосклонной?

Кристина фыркнула.

— Кто это? — она кивнула на Мурашиху.

Я в общих чертах рассказал — и кто это, и куда мы направляемся.

— Ясно, — сказала Кристина. — Будем брать Локонте?

— Никаких «брать»! — рыкнул сидящий за рулём Витман. — Всё, что мы сейчас сделаем — установим местонахождение господина Пущина и проведём разведку. Брать эту тварь надо с поличным — так, чтобы он точно не ушёл и не сумел отвертеться. Действовать — только по моей команде! Никакой самодеятельности, ясно?

— Так точно, — отозвались в один голос мы с Кристиной.

После чего Кристина надолго замолчала — опасаясь, видимо, что родитель может всё-таки психануть и высадить её от греха подальше.

Тем временем Большая Морская улица закончилась. Мы приближались к окраине города.

Проехали следующую улицу почти до конца и свернули в переулок.

— Здесь? — спросил Витман у Мурашихи.

Та важно кивнула.

— Хм-м… — Витман озадаченно потёр переносицу. — Белый дом с зелёной крышей, говоришь?

Мурашиха кивнула ещё раз.

— А ты ничего не путаешь?

— Путают твои холопы — чтобы тебе угодить, — обиженно проворчала Мурашиха. — А моё слово — твёрдое. Коли не нравится, ищи мальчонку сам.

— Ладно, понял.

Витман остановил машину — вокруг которой, едва мы въехали в переулок, разлилось знакомое магическое мерцание. Скомандовал:

— Дамы, остаётесь здесь. Маскировку с автомобиля не снимать! Автомобиль без моей команды не покидать! Капитан Чейн, вы — со мной.

Глава 3

Попечительская проверка

Мурашиха, по понятным причинам, возражать не стала. Кристина насупилась, но тоже промолчала.

Мы с Витманом вышли из машины. Вдали виднелась зелёная крыша нужного дома, обсаженного кустами сирени.

Витман окинул меня критическим взглядом. Поправил мой дурацкий галстук в горошек и шляпу-канотье. Решил:

— Ладно, сойдёт.

— Для чего? — удивился я.

— Для визита. Заведение, конечно, не самое респектабельное, но определенная репутация у него имеется.

— То есть, вы знаете, что это за дом?

— Вы сейчас тоже узнаете, — буркнул Витман. — И надеюсь, что это знание унесёте с собой в могилу. Если информация о том, что я привёз сюда Кристину, каким-то образом дойдёт до Марии Петровны — клянусь, я обойдусь без вызовов на дуэль. Просто, без затей, сверну вам шею.

— Э-э-э, — озадачился я.

— Идёмте, — вздохнул Витман.

И застучал тросточкой по тротуару.

К дому вела аккуратная дорожка, посыпанная песком. Поднявшись на крыльцо, Витман постучал в дверь специальным бронзовым молотком.

Ждать пришлось недолго. Дверь распахнулась, и на пороге образовалась женщина. Из той породы, которую не перепутаешь ни с какой другой — независимо от стоимости нарядов и качества косметики, наложенной на лицо.

Женщине было, на вид, лет сорок — возраст, когда представительницы её профессии выходят на пенсию, либо меняют должность, в зависимости от удачи. Этой, судя по цветущему виду, повезло.

— Бонжур, мадам, — с дичайшим нижегородским прононсом поздоровался по-французски Витман. — Разрешите войти?

— Нет, сударь, — «мадам» огорченно покачала головой. — Мы закрыты, увы. Через недельку приходите.

— Как это — закрыты? — возмутился Витман. — Через недельку уже ярмарка закончится, домой уедем! Я вот — сына к вам привёл. К Белокурой Жюли…

— Увы, сударь, — снова вздохнула «мадам». Покачала пышной копной ярко-рыжих локонов. — Сожалею.

— Безобразие! — возмутился Витман. — Что ж такое случилось-то?

— Ремонт, сударь. Крыша потекла, перестилать будут.

Витман озадаченно свёл брови. Это было слишком уж явное враньё — никакими признаками того, что в доме собираются делать ремонт, нигде и не пахло.

Дама, заметив выражение его лица, наклонилась к уху Витмана и доверительно прошептала:

— Проверка у нас. Попечительские органы рыскают, хворых да малолетних ищут. Нельзя сейчас.

— По-онял, — протянул Витман.

— А вы, ежели хотите навестить Жюли, можете к ней на квартиру поехать, — тем же доверительным шепотом проговорила «мадам». — Адрес знаете?

Витман довольно приосанился.

— Как не знать!

— Ну, вот, — «мадам» улыбнулась. — Нескучного вам вечера, сударь! И ночи, — она игриво подмигнула и скрылась за дверью.

Мы с Витманом потопали по дорожке обратно.

— А вы и правда знаете адрес Белокурой Жюли? — заинтересовался я.

— Знаю.

Я усмехнулся.

— Любопытно, что сказала бы об этом Мария Петровна…

— Белокурая Жюли — наша осведомительница, — хмуро проворчал Витман. — А её так называемая квартира — конспиративная. Хотя Марии Петровне о существовании как Жюли, так и квартиры, знать действительно не стоит.

— Хотите сказать, что и проверку Попечительского совета организовали вы?

— Вероятно.

— То есть?

— Я не отслеживаю каждый шаг каждого нашего подразделения, капитан Барятинский, — буркнул Витман. — Существует вероятность, что Попечительский совет устроил здесь проверку действительно по распоряжению моих людей.

— Или — что её устроили по распоряжению Локонте, — предположил я.

— Интересно, каким образом?

— Примерно таким же, каким были списаны авиабомбы. Мы с вами уже неоднократно убеждались, что у этого человека кругом — свои руки.

— Да, — признал Витман. — Возможно, вы правы. Хотя выбор локации удивляет — с учётом того, что здесь, предположительно, разместили особу императорской крови.

Я пожал плечами.

— А чем, по-вашему, не подходящая локация? Публичный дом — не то место, о посещении которого принято рассказывать в кругу семьи. И тут ведь не дешёвый бордель — заведение, насколько я понимаю, вполне респектабельное. Ходят сюда мужчины, дорожащие репутацией — а значит, здесь просто обязана присутствовать магическая защита, обеспечивающая тайну личности. Она здесь уже есть — в отличие от любого отеля или жилья, сдаваемого внаём, например. Шумоизоляция помещений тоже наверняка на высоте. Условия размещения — полагаю, вполне комфортные. К тому же, не мне вам рассказывать, что спрятать что-либо на самом виду, едва ли не под носом у сыщиков — куда надежнее, чем утащить это что-то в непроходимую глушь. В глуши, какой бы глухой она ни была, откуда-нибудь да вылезут свидетели внезапного проявления активности. И любопытные, жаждущие узнать, с чем связана эта активность, тоже наверняка найдутся. А здесь — ну что такого можно заподозрить? Посещение группой мужчин борделя — не самое редкое явление. Не удивлюсь, если цесаревича привезли сюда почти не таясь, с минимальной маскировкой.

— Н-да, пожалуй, — пробормотал Витман. — И косвенное подтверждение того, что господин Пущин находится тут, тоже есть. Не просто же так они закрылись и никого не пускают.

— Именно.

— Есть идеи, как попасть в дом? — Витман повернулся ко мне. — Нам ведь необходимо убедиться, что господин Пущин действительно здесь, и с ним всё в порядке.

— Для начала — дождаться темноты, — предложил я. — Локонте — не дурак, за домом наверняка наблюдают. А сейчас уже смеркается, через час будет совсем темно. За этот час мы успеем придумать, как туда попасть.

* * *

Часа нам действительно хватило. После разведки, проведенной Кристиной — которая умела, при необходимости, превращаться в тень, — выяснилось, что дом действительно охраняют, и охраняют отлично. На четырехскатную крышу здания, с каждой из четырех сторон, выходили окна с небольшими балконами. И на каждом из балконов расположился охранник. То есть, наблюдение за объектом вели по всем правилам… Ну, ничего нового, в общем-то — для Капитана Чейна.

— Нужно нейтрализовать охранника, который наблюдает с крыши за чёрным ходом, — сказал я. — Внутри объект тоже наверняка под охраной. И на то время, что я буду вскрывать замок, нужно, чтобы кто-то отвлёк ещё и их внимание.

— Кто? — Витман обвёл глазами нас троих.

Зелёный форд он отогнал в соседний переулок. Мы спрятались в тени соседнего здания — по счастью, нежилого, Витман сказал, что хозяева безуспешно пытаются его продать на протяжении вот уже десятка лет. Неудивительно, в общем-то — учитывая, что за «заведением» присматривает тайная канцелярия.

— Мы с вами, Эрнест Михайлович, засветились возле дома, — напомнил я. — Если вернётесь, вызовете подозрения. Кроме того, вы будете мне нужны, когда проникну в дом. Мурашиха — фигура, боюсь, слишком известная. — Бабка при этих моих словах горделиво приосанилась. — Её появление здесь тоже может вызвать подозрения… В общем, остается только одна кандидатура, — я посмотрел на Кристину.

— Я категорически против, — объявил Витман.

— Надо, папа, — вздохнул я. — Надо!

* * *

— Если тебя кто-нибудь узнает, мне останется только провалиться сквозь землю, — мрачно сказал Кристине Витман, комментируя придуманную мною легенду.

— Хорошо, что никто представления не имеет о том, что ты — мой отец, правда? — не менее мрачно усмехнулась Кристина. — Прилюдно краснеть тебе уж точно не придётся.

Она вскинула голову и решительно направилась к посыпанной песком дорожке.

Мы с Витманом тоже заняли позиции, обговоренные заранее. В тени заброшенного дома осталась одна Мурашиха.

Скоро мы услышали, как в парадную дверь неловко и неуверенно стучит бронзовый молоток.

— Что вам угодно… — знакомый голос «мадам» помедлил, — … ваше сиятельство?

Наметанный глаз без труда опознал в Кристине аристократку.

— Ах, сударыня, я ни за что бы не осмелилась прийти сюда, — донёсся до нас с Витманом взволнованный, наполненный слезами голос, — если бы не крайние обстоятельства! Я разыскиваю своего отца. По некоторым… э-э-э, сведениям, он может находиться здесь.

— Но… — начала было «мадам».

Кристина её не слушала. На голову женщины многословным потоком полились причитания.

Охранник на балконе, до сих пор скучавший, оживился. Моё зрение позволяло увидеть в темноте, как он встал, подошёл к перилам и перегнулся через них — стараясь если не разглядеть, то хотя бы услышать, что происходит с обратной стороны дома.

— Работаем, — шепнул Витману я.

В следующую секунду в сторону охранника выстрелила цепь. Обвила его плечи. Резкий рывок — и охранник полетел с балкона вниз. Он не успел издать ни звука.

Мы с Витманом мгновенно оказались рядом. Я зажал охраннику ладонью рот. Был готов к тому, чтобы его вырубить, но понял, что это лишнее — от удара о землю мужик потерял сознание. Я посмотрел на Витмана. Тот понимающе кивнул. Ухватил охранника за подмышки и потащил в кусты сирени.

А я взбежал на крыльцо и склонился над замком, висящим на двери чёрного хода. Отправляясь с Витманом в тайную канцелярию, переоделся в форму от Кардена — бесчисленные карманы которой содержали массу полезных предметов. В числе прочих — складной нож.

— … поймите же, сударыня, положение действительно отчаянное! — доносилось между тем с другой стороны дома, от парадного крыльца. — Повестку принесли ещё вчера, и там написано, что отец должен явиться в суд завтра, к двум часам пополудни! Иначе…

— Я, пожалуй, не буду интересоваться, где вы ухитрились освоить искусство взломщика, капитан Чейн, — пробормотал Витман, появившийся рядом со мной.

Он задумчиво следил за тем, как я, с помощью ножа, вскрываю навесной замок.

— Исключительно разумное решение, — согласился я.

Замок у меня в руках негромко скрежетнул. Дужка откинулась. Я осторожно, чтобы не звякнула, вытянул её из проушин и положил замок на крыльцо. Открыл дверь.

Из крохотного тёмного, пропахшего пылью тамбура мы выглянули в тёмный же коридор. Направо и налево уходили двери комнат, по четыре с каждой стороны коридора. Охранник здесь, если и присутствовал, сейчас вышел в холл — привлеченный разговором «мадам» с Кристиной.

Я двинулся направо, Витман — налево, об этом мы договорились еще когда обсуждали план.

Двери были добротными, обитыми кожей. Вместо номеров на них красовались картинки с изображениями полуголых красоток и именами.

Я шёл по коридору вдоль дверей. На ладони держал кристалл — как объяснил мне Витман, что-то вроде датчика. Оказавшись вблизи объекта, на котором были амулеты, оставляющие магический след, датчик должен был поймать этот след. Засветиться.

Витман уверял, что кристалл срабатывает на расстоянии уже в пятьдесят метров — то есть, теоретически, должен был активироваться еще когда мы оказались возле дома. Но почему-то не активировался.

Мурашиха, в ответ на вопрос Витмана, не ошиблась ли она, только недовольно фыркнула и поджала губы. Оставалось предположить, что защита, наложенная Локонте, каким-то образом блокирует магический след. Возможно, сказал Витман, датчик сработает, когда мы подберёмся ближе к объекту… Но он почему-то не срабатывал до сих пор.

Витман махнул рукой, подзывая меня. Он стоял у последней двери коридора.

Я бросился к нему.

— Странно, — шепнул Витман. — Дверь — под магической защитой. Но вот присутствие внутри помещения Пущина — большой вопрос… Видите? — он, разжав кулак, показал мне кристалл.

Тот оставался безжизненным — так же, как и мой.

— И что это значит? — спросил я.

— Хотел бы я знать… Вскрываем дверь, — решил Витман. — Если Мурашиха ошиблась, и никакого Пущина здесь нет, мы ничем не рискуем.

— А справитесь? Защита тут серьёзная.

Витман коротко улыбнулся. Поднял руку. В дверь ударил таран.

Я не ошибся — защита действительно была серьёзной, с первого удара дверь не поддалась. Я усилил магию Витмана своей. Со второго удара дверь вынесло.

Я был настороже: придержал её цепью и не позволил пронестись по комнате, сметая на своём пути всё. Но предосторожность оказалась излишней. Комната была пуста.

Обстановка — в точности, как описала Мурашиха. Огромная кровать, стены, обитые атласом, ковёр на полу, затейливые светильники, фотографии, изображающие голых девушек в интересных позах. Люстры не было — вместо неё на потолке висело зеркало. Прямо над кроватью.

Неплохо, неплохо… Да и в целом, уютно — прибежавших на шум охранников мы с Витманом раскидали без проблем. Одна фигня: Мишеля в комнате не наблюдалось.

— Ну и что это значит? — Витман, грозно сдвинув брови, повернулся к Мурашихе.

Пока мы разбирались с охранниками, Кристина сбегала за прорицательницей. Бабка — которой, вероятно, нечасто приходилось бегать — недовольно сопела.

— Здесь он, — упрямо объявила она.

— Где?! — рявкнул Витман. — Покажи пальцем!

Его взвинченное состояние можно было понять. Как только мы вынесли дверь, нарушив тем самым защиту, из комнаты исчезли все следы магии. Теперь это было самое обыкновенное помещение, без признаков чьего-либо присутствия. Пустое.

Кровать не смята, светильники не горят. Графин с водой, ведерко для льда, бокалы и крахмальные салфетки на сервировочном столике не тронуты. Ванная комната — с шикарной, к слову, угловой ванной, — и туалет тоже пусты.

Мне самому до зарезу хотелось схватить Мурашиху за плечи и трясти, как грушу — пока не скажет, куда, чёрт возьми, подевался Мишель. Но приходилось сдерживаться. Два брызжущих слюной и орущих дурниной представителя контрразведки — это уже перебор. Плохой пример для гражданского населения.

— Здесь, — упрямо повторила Мурашиха.

На разъяренного Витмана она смотрела с опаской, но сдаваться, похоже, не собиралась. Двинулась вдруг вдоль стен комнаты — обходя её по периметру.

Забормотала что-то себе под нос. Если не ошибаюсь, таким речитативом читают заговоры.

— Только чтоб без запрещёнки мне тут! — буркнул Мурашихе Витман. — Совсем распоясались.

Бабка с вызовом повернулась к нему.

— Тебе, ваше благородие, шашечки — али ехать? — она упёрла руки в бока. — Тебе закон соблюсти — али мальчонку отыскать?

— Отыскать, — вмешался я.

Витман нахмурился. Начал было:

— Капитан Чейн. Вы отдаёте себе отчёт…

— Отдаю, — перебил я. — И хочу напомнить: наш враг не пренебрегает никакими средствами! Он не стесняется применять запретную магию — отчего же должны стесняться мы?

— Интересное суждение — от белого мага, — обронил Витман.

— Вы прекрасно знаете, что я не держусь за чистоту жемчужины, — я выдержал его взгляд. — У меня пропал друг. Есть все основания полагать, что ни к чему хорошему его пропажа не приведёт. И если единственный способ отыскать моего друга предполагает использование запретной магии, значит, надо использовать запретную магию. Вот и всё.

— Хорошо вам рассуждать, — буркнул Витман. — Не ваша голова полетит с плеч.

— О, да! Не моя, конечно. За похищение великого князя меня, безусловно, по этой самой голове только погладят… Право, Эрнест Михайлович. Мы с вами зашли уже настолько далеко, что отступать попросту глупо.

— Ладно, убедили. — Витман повернулся к Мурашихе, махнул рукой: — Чёрт с тобой, старая. Колдуй. Но имей в виду — если вдруг…

— Да не пугай, — отмахнулась Мурашиха, — пуганая. И замолчи, сделай милость. Ужо в ушах от тебя гудит.

Она, дождавшись наступления тишины, снова двинулась по комнате. Очень медленно, плавно, описывая перед собой ладонями круговые движения — словно ощупывала стены. Хотя на самом деле к ним не притрагивалась.

Скоро к движениям добавились слова. Мурашиха забормотала что-то себе под нос.

— Мне кажется, я впадаю в транс, — минут пять спустя прошептала мне на ухо Кристина. — Эта старуха на меня как-то странно действует.

Глава 4

Меченый Бездной

Мы втроём — я, Кристина и Витман — сидели в ряд на краю огромной кровати.

— Хотел бы пообещать, что не буду пользоваться твоим беспомощным состоянием, — отозвался я. — Но, увы, не могу. Сердцу не прикажешь. Тем более, что тут такая располагающая обстановка, — поднял глаза к зеркалу на потолке.

— Прекрати, — вспыхнула Кристина.

Сердито отодвинулась от меня. Ну, хотя бы в транс впадать перестала — уже хорошо. Откровенно говоря, меня и самого плавный речитатив Мурашихи, если не вводил в транс, то убаюкивал уж точно…

Когда к речитативу присоединился вдруг неожиданный звук.

Оглушенных, связанных охранников мы свалили в углу комнаты, чтобы были на глазах. «Мадам», дежурившую в холле, вырубать не стали — просто связали. Я присмотрелся в лежащим в углу и увидел, что у лица «мадам» трепещут рыжие локоны. Женщина сладко, безмятежно храпела.

— Может себе позволить, — с завистью пробормотал Витман. — Я бы, признаться, не отказался — так же.

Мы с Кристиной, переглянувшись, улыбнулись.

И в этот момент начало твориться что-то странное.

Мурашиху повело. Губы её продолжали бормотать заговор, ладони — двигаться, но сама она вдруг покачнулась и грузно осела на пол.

Комната наполнилась… чем-то странным. Не магией — магию я узнал бы. Чем-то незнакомым. Пугающим. Накатила вдруг тревожность — грозящая вот-вот перейти в панику. Я почувствовал непреодолимое желание бежать отсюда без оглядки.

Кристина обеими руками вцепилась в мой локоть.

— Костя, я боюсь, — эти слова я скорее почувствовал, чем услышал.

Мурашиха побледнела. Начала раскачиваться из стороны в сторону.

Глаза её закатились, тучное тело, опустившееся на колени, принялось наклоняться и выпрямляться — отбивая земные поклоны. Вокруг Мурашихи заклубились языки серого тумана. Знакомые и мне, и Кристине. Слишком хорошо знакомые!

— Изнанка! — крикнул я.

Бросился к Мурашихе. Страх, панический ужас подступал всё ближе.

Кристина завизжала. Вскочила с кровати, бросилась к выходу. Витман едва успел схватить её за руку.

— Очнись! — Я влепил Мурашихе пощёчину. — Приди в себя, ну! Прекрати это!

Бабка меня будто и не услышала. Вырвавшись из моих рук, продолжила бить поклоны.

Комната стремительно наполнялась серым туманом, Витмана и Кристину я уже почти не видел. Только слышал: визг Кристины становился всё громче и отчаяннее, в нём зазвучали нотки какого-то животного ужаса.

— Отставить панику! — рявкнул Витман.

Однако и его голос дрогнул. Я понял, что ещё буквально минута — и мы не выдержим. Бросимся бежать отсюда, забыв о бьющейся на полу в экстатическом трансе Мурашихе. Забыв о том, кто мы вообще такие и для чего здесь оказались…

Я вскочил на ноги, оглядываясь. На что надеялся — сложно сказать, скорее всего, просто сработал рефлекс. Оказавшись в безвыходной ситуации, ищи выход. Подойдёт любой, даже самый неожиданный.

Моя цепь выстрелила — и я, несмотря на то, что почти ничего уже не видел, ухитрился сразу схватить то, к чему тянулся.

В руках у меня оказался графин с водой. Стеклянная пробка из горлышка вылетела от рывка. Я плеснул воду в лицо Мурашихи. От души — всё, что было в графине.

Мурашиха захлебнулась и закашлялась. Схватилась за горло — и наконец-то замолчала. Прекратила бить поклоны.

— Кхе!.. Тьфу!.. Кхе! — тряся головой, отплёвывалась и кряхтела она.

Я напряженно ждал. А через полминуты понял, что туман рассеялся. И что наступила тишина — визг Кристины прекратился.

Паника отступила. И тревожности я тоже больше не ощущал.

— Однако, капитан Чейн, — выдохнул Витман. — Высший балл вам за находчивость! — Он отпустил плечи Кристины, заглянул ей в глаза. — Ты как?

— Из… Извините, — хрипло выговорила Кристина. — Я… Я вообще ничего не соображала. Мне было дико, до ужаса страшно!

— Понимаю, — кивнул Витман. — Сам был близок к панике. Что это за дрянь? — он резко повернулся к Мурашихе. — Что ты тут устроила?!

Бабка, наконец закончившая кашлять, вытирала мокрое лицо углом покрывала с кровати.

— Что просил, то и устроила, — огрызнулась она.

— Тебя просили найти след господина Пущина!

— А я, по-твоему, что делала? Грибы собирала?

Мурашиха, ухватившись за кровать, принялась подниматься на ноги.

— Ты, старая, не юли, — строго сказал Витман. — Ещё немного — и мы все провалились бы в Изнанку! Как это произошло?

Мурашиха потупилась. Неохотно призналась:

— Силушки мне не хватило. Я ведь — не магичка! Моё дело маленькое — нити распутывать! Кто ж знал, что заведут они в такую даль, откуда и самой не выбраться?

— Давай по порядку, — потребовал я. — Ты сказала, что Мишель где-то здесь. Это по-прежнему так?

Мурашиха, помедлив, кивнула.

— А почему мы его не видим? Ты попыталась — но не сумела, верно?

— Верно, — буркнула бабка. — Запрятали вашего мальчонку. Да так, что не вытащить. Здесь он — да не здесь. Рядом — да не дотянешься. Близок локоток, да не укусишь…

— Конкретнее, — приказал я. — Где Мишель?

— Тут! — Мурашиха обвела рукой комнату.

— Бред какой-то, — пробормотал Витман. — Она над нами просто издевается!

— Подождите, — я заглянул Мурашихе в глаза. — Ты пытаешься сказать, что Мишель здесь, но мы его не видим?

Бабка кивнула.

— А почему мы его не видим? Его спрятали?

Снова кивок.

— А когда ты попыталась дотянуться до Мишеля, тебя саму чуть не затащило в эту дрянь — ту, в которой его прячут. Так было дело?

— Истинно так, — буркнула Мурашиха.

И посмотрела на меня с благодарностью.

— А сразу нельзя было объяснить? — возмутился Витман. — Почему потребовалось вмешательство капитана Чейна?

— Потому что самой ей, видимо, не хватает словарного запаса — для того, чтобы внятно изложить происходящее, — примирительно сказал я. — А мы с вами не говорим на её языке.

— Ну хорошо, допустим, — буркнул Витман. — Хотя я по-прежнему в замешательстве. Господин Пущин, если верить её словам, здесь — но мы его не видим. Попытка увидеть закончилась… мы все почувствовали на собственной шкуре, чем. Нас едва не затянуло в Изнанку… Стоп. Изнанка! — Он посмотрел на Мурашиху. Бабка спокойно встретила его взгляд. — Но ведь это означает… — пробормотал Витман. — Это означает…

— Да уж договаривай, ваше благородие, — проскрипела Мурашиха, — договаривай. Тебе, чай, можно. А мы — люди простые. Нам таких слов — не то, что произносить, а и знать-то не положено.

— О чём она? — спросила Кристина.

Я промолчал. Кажется, уже и сам догадался.

— Изначальная магия, — глухо проговорил Витман.

— Она, — мелко закивав, подтвердила Мурашиха. — Она, проклятущая.

— Но, в таком случае… — Витман развёл было руками.

И осекся. Посмотрел на меня.

— Верно глядишь, — хихикнула Мурашиха. — Как есть, верно! Меченый он.

— М-меченый? — заикнулась Кристина.

А Мурашиха вдруг с неожиданной прытью ухватила меня за правую руку. Вцепилась так, что не вырваться… Я, впрочем, вырываться и не собирался. Помедлив, раскрыл ладонь.

Кристина обалдело уставилась на тёмное пятно. Пробормотала:

— И что это значит?

— А то, красавица, что милёнок твой — Бездною помечен, — охотно разъяснила Мурашиха, — признала она его.

— Ничего не понимаю, — пробормотала Кристина.

— И-и, милая, — Мурашиха развеселилась окончательно. — Чего ж тут понимать-то? Бездна твоего ненаглядного своим посчитала. Уведёт у тебя — ахнуть не успеешь. Приласкает так, как тебе и не снилось. Заворожит-запутает, сердце околдует, разум запечатает. Навсегда в своих чертогах оставит…

— Хорош гнать, — оборвал я.

— Никакой он мне не ненаглядный! — запоздало возмутилась Кристина. И покраснела.

А Мурашиха снова захихикала.

— Подведём итоги, — проворчал я. — Проникнуть туда, где находится Мишель, можно только с помощью Изначальной магии. Единственный среди нас носитель этой магии — я. Соответственно, добраться до Мишеля могу только я. Меня защита, которую установил Локонте, пропустит. Так?

— Откроется то, что сокрыто, — подтвердила Мурашиха. — Даст пройти туда, куда другим хода нет. Да только вот обратно — выпустит ли?..

— Упрёмся — разберёмся, — отмахнулся я. — Тянуть, насколько понимаю, нельзя. Твоё вмешательство не могло пройти незамеченным до Локонте. Он наверняка уже всполошился, и пока мы тут хер… ерундой занимаемся, несётся во весь опор — дабы переместить Мишеля куда-то в другое место. Из которого нам будет ещё сложнее его вытащить.

— Звучит разумно, — согласился Витман.

— Ну, значит, надо идти. — Я посмотрел на Мурашиху. — Что нужно делать?

— Отчаянный ты, — бабка покачала головой. — Ох, отчаянный! А ежели не вернёшься?

— Ежели не вернусь я — значит, никто другой тем более не вернётся, — отрезал я. — Всё, хватит рассуждать! Действуй.

— Подумай, вояка! — бабка снова покрутила головой. — Подумай крепко! Что тебе — тот мальчонка? Ниточка его — яркая, да короткая. С твоей судьбой — али сойдется, али нет, неизвестно, всяко может быть. А того, к чему стремишься, ты и без мальчонки добьёшься. Мало ли таких, как он?

Витман нахмурился. Проговорил:

— Быть может, действительно, капитан Чейн… Если она говорит правду, и это мероприятие действительно столь рискованно — то, возможно, стоит…

— Нет, — отрезал я. — Мишель оказался у Локонте из-за меня. А я вам уже говорил, что своих людей не бросаю. Плевать я хотел на ниточки и на то, как они сходятся. Мишель — мой друг, и я его не оставлю.

Продолжать Витман не стал. Всё-таки за прошедшее время успел неплохо меня узнать. Спросил только:

— Я могу пойти с вами? Это… можно как-то осуществить?

Я вопросительно повернулся к Мурашихе.

— Тебе в Бездну ходу нет, — отрезала та. — Рылом не вышел, ваше благородие. Она может, — небрежно махнула рукой в сторону Кристины.

— Я? — обомлела та.

Мурашиха хитро улыбнулась.

— Не смей, — побледнев, приказал Кристине Витман. — Не смей об этом даже думать!

— Хорошо, не буду, — помолчав, неожиданно покладисто согласилась та. — Нет, так нет, — и даже сделала шаг назад.

Витман посмотрел на дочь недоверчиво, но больше ничего не сказал.

— Колдуй, — велел Мурашихе я.

— И-и, вояка, — она покачала головой, — тут я тебе не помощница. Место указать — могу, а дальше сам. Тянись к Бездне! — Бабка наклонилась ко мне, заглянула в глаза. — Тянись к ней, зови её! Она тебе родня — почувствует.

Угу. Найди то — не знаю что. Тянись за тем, чего никогда не видел…

Я постарался сконцентрироваться.

Изначальная магия. Изнанка. Бездна…

Ясно одно: вся эта чертовщина между собой как-то связана. И меня тоже угораздило угодить в этот узел. Действие Изначальной магии я ощутил на себе лишь однажды: в Кронштадте, когда сработал подаренный Императором амулет. Чёрная жемчужина — которая, исчезнув, навсегда оставила след на моей ладони…

И, стоило подумать об этом, как ладонь кольнуло. Пока не явно, чуть ощутимо, но… Я сосредоточился. Постарался направить всю свою энергию к темному пятну. Снова почувствовать то, что уже чувствовал однажды.

Ладонь начало покалывать. Скоро ощущение усилилось, стало болезненным. А через минуту вся кисть уже горела.

Открыв глаза, я увидел клубящийся у ног серый туман. И он окутывал меня всё гуще.

Лиц Витмана и Мурашихи я почти не видел. Не удержавшись, взвыл от боли в кисти— и в ту же секунду почувствовал, что в мою горящую ладонь вцепилась другая, узкая и прохладная.

— Отпусти! — крикнул я. — Не смей! Не на…

Договорить уже не успел.

Пол ушёл из-под ног — как тогда, в парадном зале Академии, когда меня поцеловала Луиза.

А через секунду вокруг клубилась Изнанка.

* * *

— Не выдержала, всё-таки, — я посмотрел на Кристину. — Увязалась.

— А нужно было бросить тебя одного? — огрызнулась она.

Мы снова стали теми, кем были когда-то, в своих мирах. Я — тридцатишестилетним Капитаном Чейном, Кристина — суровой воительницей. В руке она уже сжимала меч.

Похвальная готовность. Тем более, что пустить оружие в ход пришлось немедленно.

Нас окружили шесть тёмных, закованных в доспехи фигур. Чем-то они напоминали рыцарей из игровых магических локаций — такие же здоровенные и кажущиеся безмозглыми. Я понял, что невольно жду трубного гласа: «Сражайтесь или умрите!»

Однако эти решили обойтись без игры в благородство. Они напали сразу, без предупреждения. Все шестеро — хотя такой тактикой друг другу скорее мешали, чем помогали. Чувствовалось отсутствие слаженности… Ну, хоть что-то.

— Спину! — скомандовал Кристине я.

Она переместилась, мы встали спина к спине.

Моя тактика была отработана ещё на Играх. Я обвил цепью голову ближайшего рыцаря, дернул. Рванул, не жалея сил — а сила у меня сейчас была моя, Капитана Чейна. В Игре голова рыцаря от такого рывка улетела бы в сторону на добрый десяток метров.

Но Изнанка любила удивлять. Голова рыцаря не отделилась от тела. Всё, чего я сумел добиться — уронил рыцаря на колени. Вокруг него заклубился серый туман Изнанки. А неподалеку образовалось тёмное нечто, чем дальше, тем всё более отчетливо обретающее очертания фантастического зверя. Исконные обитатели Изнанки — сущности — не дремали.

Зато я снова был обут в любимые ботинки — последняя разработка Концернов для штурмовых бригад. В огне не горят, в воде не тонут, пулей не пробиваются. Хотя в тот момент о ботинках я не вспомнил. Рефлексы Капитана Чейна сработали раньше, чем мозг: я ударил упавшего рыцаря ногой в лицо, закрытое забралом шлема.

Рыцарь упал на спину. Голова его запрокинулась, между шлемом и нагрудником образовалась щель. Есть! Теперь цепь обвила незащищенное тело. Секунда — и голова рыцаря осталась лежать рядом с ним. Сущность, к тому времени подобравшаяся совсем близко, с аппетитом набросилась на обезглавленное туловище. Я был готов поклясться, что слышу, как она довольно урчит. А сам едва успел отпрянуть — уходя от меча, готового обрушиться на мою собственную голову.

Я повернулся к соперникам лицом. Один из них был чуть ближе ко мне, другой — чуть дальше. Этот смещался в сторону, пытаясь обойти меня с тыла. Не лучшее решение — с учетом того, что тыл прикрывала Кристина.

— Есть! — услышал я.

Краем глаза заметил, что и Кристине удалось обезглавить одного из соперников — в тело которого с наслаждением впилась ещё одна сущность. Врагов осталось четверо. Не мало, но, по крайней мере, меньше, чем в начале. И сущностям мы с Кристиной пока, похоже, не интересны — мёртвая добыча для них явно предпочтительнее, чем живая.

Справимся… Должны справиться. Меня беспокоил главный вопрос: где Мишель?! Его я по-прежнему не видел.

И не придумал ничего лучше, кроме как заорать:

— Ваше высочество! Вы здесь? Отзовитесь!

Тишина. А мне снова пришлось уходить от стремительного удара мечом. Я сделал обманное движение вправо, сам ушёл влево.

Реакция рыцаря оказалась предсказуемой — его меч рубанул с правой стороны, по тому месту, где я, в его представлении, должен был оказаться.

— Игрушки новые, прошивка старая, — буркнул я. — Крепче вы стали, умнее — нет.

Бросок. Цепь обвила запястье рыцаря, закрытое латной перчаткой. Рывок. И вполне человеческий вопль — Капитану Чейну удалось сделать то, что Косте Барятинскому было не по силам. Рыцарь выпустил оружие.

Удар в прыжке — ногой в грудь, закрытую доспехом. И снова — всё, чего смог бы добиться посредством такого удара Костя Барятинский — отбил бы ногу. Себе, разумеется. Но Капитан Чейн был сильнее и тяжелее Кости.

Рыцарь от удара согнулся и попятился. Отлично! И меч, который он выронил — хоть я и ожидал подставы — не растворился у меня в руке. Нормальное, вполне приличное оружие. Которым я и рубанул рыцаря по склоненной шее.

Есть! Мне под ноги рухнула ещё одна туша, закованная в доспехи — к которой немедленно устремились сущности.

От удара третьего рыцаря я ушёл, прыгнув вперёд — через окутанное серым туманом тело его товарища. Тут же развернулся к последнему врагу лицом. Мне показалось, или в его движениях появилась растерянность?.. Нет. Не показалось.

— Хозяин! — каким-то на удивление писклявым, визгливым голосом позвал он. — Помогите!

Бестолково рубанул мечом.

— Кричи громче, — усмехнулся я. — Хозяин обедать пошёл.

— Нет! Он здесь! Он должен быть здесь!

— Эх, малыш, — я покачал головой.

Шагнул в сторону — так, чтобы удобнее было размахнуться и рубить. Понял уже, что в бою с рыцарями меч — оружие более предсказуемое, а соответственно, более надёжное, чем моя цепь. Хотя, конечно, и не такое универсальное.

— Если бы ты знал, скольким таким дуракам, как ты, твой хозяин задолжал — рванул бы отсюда прочь. Только пятки бы сверкали.

— Нет! — всполошился рыцарь. — Хозяин придёт! Он не обманет нас!

— Тоже очень надеюсь, что придёт, — кивнул я. — Только вот ты этого уже не увидишь.

Приспешник Локонте взвыл от злости. Ухватив меч наперевес, рванул ко мне — явно планируя развалить моё тело на две части. Я сместился в сторону и оказался у него за спиной. Удар!

И ещё одно рыцарское тело лишилось головы.

А я обернулся к Кристине. И увидел, что не все подручные Локонте идиоты — один из двух оставшихся противников Кристины улепетывал прочь.

Он карабкался на вершину холма — явно стремясь нырнуть в радужную расщелину, из которой вывалились мы. Понял, что пахнет жареным, и дал дёру.

Я бросился за ним. Кристина добивала последнего рыцаря, и я был уверен, что справится она с этим не хуже меня.

Но догнать единственного не-идиота не успел. Он вдруг резко остановился — так, словно наткнулся на бегу на какое-то препятствие. Хотя до расщелины ещё не добежал.

Вспышка! И белые магические искры, окутавшие фигуру рыцаря. Его отбросило назад.

Когда я подбежал, понял, что поговорить с парнем, кем бы он ни был, уже не получится. Его с аппетитом уничтожали сущности.

Локонте не прощал подручным дезертирства. Он, видимо, каким-то образом ухитрился создать тут магическую защиту — не позволяющую охранникам сбежать от охраняемого объекта.

Ну, ничего нового, в общем-то — гуманного отношения к трудящимся от этого выродка никто и не ждал. Вопрос — где, чёрт его подери, этот самый охраняемый объект?! Куда пропал Мишель — который просто обязан находиться здесь?!

Глава 5

Михаил Семенович Захаров

— Ваше высочество! — снова проорал я.

Догоняя рыцаря, успел немного подняться на холм. Огляделся.

Серый клубящийся туман, копошащиеся у трупов сущности. Радужная прореха у вершины холма. Внизу холма — Кристина, добивающая последнего врага… Точнее, добившая. Рыцарь повалился Кристине под ноги.

Она оглянулась, нашла меня глазами. И принялась быстро карабкаться по склону ко мне.

— Есть идеи, куда подевался Мишель? — я продолжал оглядываться по сторонам.

Но пока не видел ничего нового — куда ни взгляни, кругом серый туман.

— Он где-то здесь, — сказала Кристина. — Если бы его сожрали сущности, никакого смысла в охране уже бы не было.

— Обнадежила, — вздохнул я. — Спасибо, Кэп. Другие новости будут?

— … но нам на глаза Мишель не показывается, — спокойно закончила Кристина. — Спрятался. Ну, или его спрятали.

— Хм-м. — Я нахмурился. — Ну, если действительно замуровали так, что шевельнуться не может — это одно дело. Хотя разрази меня гром, если понимаю, для чего Локонте его прятать. А вот, если сам… Тогда почему не выходит?

— Потому что Мишель видит то, что видит.

Кристина ткнула меня пальцем в грудь. И обвела им круглую дыру на куртке — которую оставила пуля. Весьма вероятно, та самая, что оборвала жизнь Капитана Чейна.

— О, ч-чёрт… — оглядев себя, проговорил я.

Кристина кивнула:

— Именно. Посмотри на нас обоих и подумай — будь ты на месте Мишеля, стал бы показываться на глаза таким странным личностям?

Она провела руками по бокам — так, будто кольчуга была форменным платьем. Н-да, а ведь на кого-то, похоже, шкурка из мира Аристократов села лучше, чем своя собственная.

— Резонно, — согласился я. — И как его выманить? Пока сущности не закончили с закуской, и не принялись за нас?

— А ты уверен, что его стоит выманивать? — Кристина нахмурилась. — Как ты собираешься объяснять… вот это всё? — Она коснулась ладонью моей щеки.

Я потёр другую щеку и вспомнил, что брился в последний раз ещё до ареста. То есть, получается, дней за пять до расстрела. У щетины было время отрасти.

— Я уверен, что Локонте уже где-то на подходе, — сказал я. — И когда тут начнётся замес, мне хотелось бы, чтобы Мишель находился на глазах у нас, а не у него. Взять Его высочество в заложники — в создавшейся ситуации для Локонте самое очевидное и разумное решение. На фоне этого то, как мы с тобой выглядим — ерунда. Наплетём чего-нибудь, не впервой.

— Да, согласна, — подумав, кивнула Кристина. — Значит, надо каким-то образом дать знать Мишелю, что мы — это мы. Я думаю, что он нас видит, но о чём говорим между собой — не слышит. Иначе давно бы догадался. Конечно, самый простой вариант — позвать его по имени…

— Вот уж это делать точно не стоит, — покачал головой я. — Мы понятия не имеем, что это за место, и как Локонте может за ним наблюдать. Так что держимся за легенду. Мишель — великий князь. Соответственно, и обращаться к нему надо, как к великому князю. А вот, как дать ему знать, что мы — это мы… — я задумался. И крикнул: — Ваше высочество! Возможно, вам будет интересно узнать, что брошь в виде стрекозы, которую вы передали через мою сестру госпоже Нарышкиной, она носит не снимая! Аполлинария Андреевна просто без ума от вашего подарка!

Застыл и принялся ждать. Не зря.

— Константин Александрович? — несмело прошелестело сквозь туман. — Господин Барятинский? Неужели это вы?

Сообразил, слава тебе господи.

— Я. А это — госпожа Алмазова, дочь Марии Петровны, — я положил руку Кристине на плечо. — Где вы, Ваше высочество? Мы не видим вас.

— Здесь, — прошелестел туман. — А вы уверены, что я… э-э-э… действительно могу показаться?

— Можете, — заверил я. — С нами вы будете в полной безопасности.

— Ну что ж… — в этих словах мне послышалось изрядное облегчение.

И тут же метрах в десяти от нас, ниже по склону, часть тумана приподнялась над землей. Выглядело это так, будто кто-то сбросил с себя одеяло. В известном смысле оно, наверное, так и было.

Поначалу я решил, что мне кажется. Даже глаза протёр. А потом понял, что происходит — и взвыл от досады.

Его высочество великий князь Борис Александрович был одет в простую синюю рубашку, штаны с ремешком и картуз. Так мог бы одеваться паренёк с рабочей окраины — из бедной, но приличной семьи. Так мог бы одеваться Мишель — до того, как стал бароном Пущиным.

Собственно, если зрение меня не обманывало, именно он сейчас перед нами и стоял. Личина великого князя растворилась, как не было.

С языка рвалось много слов. Произносить в обществе Кристины и Мишеля не стоило ни одно. Я сделал над собой невероятное усилие и промолчал.

А вот Кристина молчать не стала.

— Это… что? — пробормотала она. — Это, вообще, кто?!

Мишель грустно улыбнулся.

— Михаил Семенович Захаров, к вашим услугам. Так меня звали до того, как проявился магический дар, и я стал бароном Пущиным. Мой отец — рабочий на вагоноремонтном заводе.

— Но… почему ты так выглядишь?

— Если попытаться увидеть в действиях Изнанки какую-то логику, — задумчиво проговорил я, — то можно предположить, что она отражает облик, который наиболее комфортен для носителя. Мишель, из которого попытались сделать аристократа, в душе, видимо, остался тем, кем был — парнем с рабочей окраины. А вот мы с тобой…

— Стали тем, кем хотели бы себя видеть, — поспешно подсказала Кристина. — В душе. В мечтах!

— Да, — ухватился за подсказку я. — Конечно. В мечтах.

— Здорово! — простодушно восхитился Мишель. — Костя, ты такой… такой мужественный! Чёрт возьми, у меня даже слов нет, чтобы передать! А Кристина Дмитриевна по-прежнему потрясающе красива, — он отвесил Кристине поклон. — Примите моё восхищение, госпожа Алмазова.

— Да погоди ты с восхищением, — отмахнулся я. — Локонте тебя уже видел — такого? Что вообще было, расскажи?

— Я, как мы с тобой условились, в обличье великого князя сидел в твоей комнате, — принялся докладывать Мишель. — У вас в Барятино. Читал книгу аббата Кальне — потрясающее сочинение, к слову! Я так рад, что…

— Дальше, — перебил я. — О книжках поговоришь с великой княжной.

— Дальше раздался взрыв. Дом затрясся. Я хотел было встать в дверной проём, как это рекомендуют делать в таких ситуациях, или спрятаться в ванной комнате, но вспомнил, что ты велел не пугаться, ничему не удивляться и самостоятельно ничего не предпринимать. И я остался сидеть на кровати. Скоро в стене появился портал. Хотя в тот момент я, конечно, не понимал, что это такое — никогда прежде подобного не видел. Из портала выскочили двое с размытыми лицами. Я успел увидеть, как в дверях комнаты появился ты. А потом — всё. Мне на голову надели мешок, и в ту же секунду будто земля ушла из-под ног, я потерял сознание. Когда очнулся, находился уже тут. Понял, что я выгляжу так, как выгляжу. А ещё — что меня охраняют. Те шесть рыцарей, которых вы перебили.

— Ты с ними о чём-нибудь говорил?

— Нет. Ты же велел не болтать, пока не спросят. Ну, я и помалкивал. Пытался понять, что это, — Мишель показал на серый туман у ног.

— Понял? — заинтересовался я.

— Нет. Но обнаружил, что при желании я могу укрыться в этой субстанции. Если хорошенько пожелать — она укутает меня полностью.

— Любопытно, — проговорила Кристина. — А сущности тебя не трогали?

— Сущности? — удивился Мишель.

Кристина показала рукой — на то, что догрызало рыцарей.

Мишель вздрогнул. Пробормотал:

— Н-нет. Меня никто не трогал. Они тут до сих пор даже не показывались.

— Это хорошо, — кивнул я. — А дальше?

— А дальше появились вы. И я решил, что лучшее, что могу сделать — спрятаться. Я ведь не был больше великим князем. И не знал, кто вы такие. Звуки различал, но только если говорили громко. Когда ты меня позвал, я услышал. Но не рисковал появляться до тех пор, пока…

— Ясно, — оборвал я. Повторил: — Молодец. Всё сделал правильно.

Мишель раздулся от гордости.

— Подожди, Костя, — Кристина покачала головой. — Я не понимаю. Если Локонте увидел Мишеля вот таким — значит, он уже знает, что похитил не того человека? Не великого князя?

— Не факт.

— Почему?

— Ну, вспомни, о чём мы только что говорили. Если предположить, что Изнанка действительно отражает… скажем так, воображаемый облик человека, то великий князь мог появиться тут в каком угодно виде. Лично я понятия не имею, что творится у него в голове. А он, может, изо всех сил мечтает стать таким, как Мишель. В смысле, таким, как Михаил Семёнович Захаров — обычным парнем, которому не нужно быть великим князем. Наследником престола, и всё такое прочее.

— Скорее, великий князь пожелал бы стать героем какого-нибудь романа, — задумчиво сказала Кристина. — Диккенса, например. Его высочество очень много читают.

— Запросто, — согласился я. — Мог и на этой почве двинуться. А Локонте с великим князем хорошо знаком — раз. И о свойствах Изнанки знает, думаю, побольше нашего — два. Потому и не удивился. И ничего не заподозрил. Ну, то есть, я надеюсь, что ничего. Пока.

— Да. Вероятно, ты прав, — согласилась Кристина. — Если бы заподозрил, то… — она благоразумно не договорила.

Сообразила, видимо, что пугать Мишеля ещё больше не стоит, и так натерпелся.

А в следующий миг земля, или что уж это было у нас под ногами, содрогнулась. Мы, все трое, обернулись, глядя на вершину холма.

— Что это? — пробормотал побледневший Мишель.

Над вершиной появилась и начала стремительно расширяться до боли знакомая радужная трещина.

— А это, Ваше высочество, к вам, — вздохнул я. — Хорошо бы, конечно, чтобы Витман, а не Локонте. Но что-то мне подсказывает, что Витман вряд ли бы успел так быстро обернуться… А значит, не будем терять время. Прячься, Мишель.

— Где?

Я с трудом удержался, чтобы не ответить в рифму. Ткнул пальцем себе под ноги:

— Тут! Сам же говорил, что научился. Вот и давай, используй новые полезные навыки. Сущности тебя не жрут, проверено.

— А почему, кстати? — задумалась вдруг Кристина. — И на нас — почему они не нападают?

— Потому что мы не используем магию, — сообразил я. — Ну, по сравнению с этими куклами Локонте, которых он накачал магией под завязку — считай, не используем. Рыцари сейчас — более лакомый кусок. Раньше, чем сущности их дожрут, о нас и не вспомнят.

— Если мы не будем использовать магию, — уточнила Кристина.

Зря это она. Мишель тут же встрепенулся:

— Но как же вы можете её не использовать? Вы ведь не справитесь с Локонте без магии?

— Там разберёмся, — буркнул я. — А ты — чтоб скрылся и не показывался! На провокации не поддаваться! Лежать тише, чем покойник в гробу. Задача ясна?

— Да, капитан, — вытянулся Мишель.

— Действуй.

Мишель неловко улёгся на землю. Сложил руки на груди — и правда, как покойник. Серый туман клубился вокруг него.

И… ровно ничего не происходило. Никаких признаков того, что Мишеля сейчас укроет «одеяло».

— Ну, чего ты? — поторопил я.

— Не знаю, — растерянно отозвался Мишель. — Я пытаюсь спрятаться, но не получается!

— Пытайся дальше, — приказал я.

И встал так, чтобы загородить Мишеля собой.

С холма в нашу сторону уверенно топал знакомый «дьявол» в рогатом шлеме. Земля под его ногами содрогалась. Кристина встала плечом к плечу со мной. Я заметил, как она побледнела.

— Неужели господин Витман не успел подтянуть подкрепление? — услышал я отчаянный шёпот. — Он ведь обещал!

— Уверен — он делает всё, что может, — я сжал её плечо.

— Но почему тогда…

— Потому что лично я понятия не имею, как течёт время здесь, в Изнанке. Может, в реальном мире прошли те же полчаса — а может, всего одна минута… Мишель! — не оборачиваясь, позвал я. — Сколько, по-твоему, ты здесь находишься?

— Мне кажется, что уже вечность, — откликнулся Мишель. Он, судя по сосредоточенному пыхтению, не оставлял попыток спрятаться в тумане. — Неделю, не меньше. Я десяток раз засыпал и просыпался, думал уже, что со скуки с ума сойду. Хотя голода, как ни странно, не чувствовал.

— Ну, вот, — сказал Кристине я. — А у нас и суток не прошло. Что и требовалось доказать.

Кристина стиснула зубы.

— Ты — не высовывайся, — приказал Мишелю я. — Без моей команды ни во что не лезть! Ясно?

— Да, но…

— Ясно?! — повысил голос я.

— Да, капитан, — обреченно вздохнул Мишель.

— Ну вот. Другое дело.

Моё предплечье обвила цепь. Кристина перехватила рукоять меча. Локонте стремительно приближался к нам.

* * *

В этот раз он не стал тратить время на разговоры. На попытках убедить меня перейти на свою сторону, видимо, поставил крест ещё в катакомбах. А перебитые рыцари, дожираемые сущностями у подножия холма, говорили сами за себя.

Я был уверен, что Локонте кинется на меня, но ошибся. Он набросился на Кристину. Почему-то решил начать с более слабого соперника. Атаковал так стремительно, что уже через полминуты звон мечей слился в непрерывный гул.

Локонте нападал, Кристина отражала атаки. Вертелась волчком, уходя от ударов. Локонте преследовал её — двигающуюся по непредсказуемой траектории. Это спасало Кристину, но затрудняло мои действия — я никак не мог выбрать момент, чтобы набросить на Локонте цепь. Так, чтобы она обвила шею этого выродка и не задела Кристину.

Бросок — мимо.

Бросок — мимо!

Локонте двигался намного быстрее, чем его подчиненные. А Кристина выдыхалась на глазах, всё-таки Локонте был в полтора раза больше неё. Да ещё увеличивал магией скорость и силу ударов.

— Сюда, тварь! — отчаявшись набросить на него цепь, крикнул я. — Пока ты пляшешь, цесаревич сбежал!

— Хорошая попытка, — не оборачиваясь, громыхнул Локонте.

Он, хоть и оказался к нам с Мишелем спиной, моим словам не поверил. И оборачиваться явно не собирался. С силой отвёл меч Кристины, столкнувшийся с его мечом. А следующим движением выбил оружие у неё из рук. Над головой Кристины сверкнул клинок.

— Нет!!!

Моя цепь выстрелила одновременно с тем, как образовался Щит.

Если я привык играть в нападении, то сильной стороной Мишеля была оборона. Я выстрелил в Локонте, а Мишель прикрыл Щитом Кристину. И теперь стоял рядом с ней.

— Благородно, — оценил Локонте, — но глупо, извините за прямоту. Мне всё равно придётся убить и эту милую барышню, и господина Барятинского. Вы мешаете, Ваше высочество. Будьте любезны отойти в сторо… — он не договорил.

Уставился на Щит, который Мишель продолжал удерживать между ним и Кристиной — заодно прикрывая себя. Перевёл взгляд на Мишеля — так, словно впервые его увидел.

И вдруг заорал:

— А ты ещё кто?!

Глава 6

Путь в ловушку

Всю торжественность и величавость с Локонте как рукой сняло. Визг его напоминал вопли базарной торговки — обнаружившей вдруг, что уличные мальчишки увели у неё товар прямо из-под носа.

— Ты ещё кто?!

— То есть, до сих пор этот вопрос тебя не беспокоил? — хмыкнул я. — Ты не знаешь цесаревича в лицо, или тебе просто было наплевать, что тащить?

— Это — Изнанка! — рявкнул Локонте. — Внешний вид не имеет здесь никакого значения! Человек может выглядеть как угодно!

Мы с Кристиной быстро переглянулись.

— Угадали, — шепнула она.

Я кивнул. Бросил Локонте:

— А раз не имеет, чего ты всполошился? Что началось-то? Нормально же сидели…

— Эта магия — не магия цесаревича! — Локонте указал на Щит в руках Мишеля.

— Ну да, — усмехнулся я. — Уж тебе ли не знать.

— Великий князь вообще не владеет боевой магией! — продолжал разоряться Локонте. Если и понял, что спалился, то или не обратил на это внимания, или ему было уже наплевать. — А этот Щит — пятого уровня!

— Пятого? — восхищенно взвизгнул Мишель. — Ого! Не ожидал. Костя, представляешь, у меня уже…

— Замолчи! — взревел Локонте.

Я понял, что следующим движением он таки сомнёт Щит и снесёт головы обоим — и Кристине, и Мишелю. Поспешно вмешался:

— То есть, ты всё-таки не разглядел, кого украл? Ну, что сказать — соболезную. Внимательнее надо быть. Проверять товар, не отходя от прилавка.

— Ты… Ты… — теперь Локонте обращался ко мне.

Аж латы раздулись от негодования. Из-под шлема, казалось, вот-вот дым повалит. Н-да, если его сейчас на нервной почве хватит удар — забавно получится.

— Ты… Clochard… Ton sale petit monde…[1]

— Чш-ш, — оборвал я. — Придержи коней! Не тебе рассуждать о моём мире. Убери меч.

В ответ Локонте крепче перехватил рукоять. Занёс клинок выше.

— Я убью их обоих!

— Не ломай комедию, — поморщился я. Бросил Мишелю: — А ты убери Щит… Я тебя обыграл. Цесаревича здесь, как видишь, нет. Где он — ты не знаешь. Это знаю только я. Убьёшь моих друзей — будешь сражаться со мной.

— И у тебя есть сомнения, кто победит в этом поединке? — проскрежетал Локонте. — Если так, то ты весьма наивен.

— А ты — идиот. Это слово, насколько я знаю, на твоём языке звучит так же, как на русском.

Локонте взревел.

— Ну-ну, — успокоил я, — не бесись. Включи голову и подумай. Если ты убьёшь меня, то до цесаревича не доберёшься никогда. Никто, кроме меня, не знает, где он.

И я ведь даже почти не соврал.

Где находится настоящий цесаревич, знает Вова — но Локонте понятия не имеет, кто такой Вова. И точно не сумеет его вычислить. В общих чертах что-то знает Витман — но, по большому счёту, тоже немного. Какой-то гараж где-то в Чёрном городе — да мало ли в Чёрном городе гаражей! Сегодня гараж есть, завтра на его месте — склад, бордель или прачечная. Инструкции на случай, если я вовремя не выйду на связь, у Вовы чёткие. Искать его и цесаревича будут долго. И не факт, что сумеют найти.

— Операцию спланировал и осуществил я один, — продолжил я. — Тайная канцелярия не в курсе. Ну, об этом ты, полагаю, знаешь.

Самодовольная усмешка — которая угадывалась даже под забралом шлема. Не зря — ох, не зря я запретил Витману искать Мишеля силами его сотрудников! Крыс в тайной канцелярии по-прежнему до чёрта.

Были опасения, что Локонте мог прознать о Мурашихе. О том, что мы с Витманом притащили в тайную канцелярию прорицательницу. Но Витман поклялся мне, что уж за эту операцию он отвечает головой — и не подвёл. Судя по всему, о Мурашихе Локонте не докладывали, иначе бы он быстро сложил два и два. Догадался бы, что я блефую — и тогда неизвестно, чем бы сейчас всё закончилось.

Но Локонте выглядел растерянным — если можно сказать это о трёхметровом гиганте, закованном в латы. Он с большим удовольствием превратил бы меня в мокрое место. Но тем самым одним махом оборвал бы единственную ниточку, ведущую к цесаревичу.

— Убери меч, — повторил я, — не отсвечивай. Уже и рука затекла, небось.

Локонте пыхтением изобразил негодование, но меч опустил.

Мишель тоже убрал Щит. Замешкался, а вот Кристина медлить не стала — тут же ринулась ко мне. Точнее, попыталась ринуться. Локонте перехватил её движение и поймал шею Кристины в локтевой захват.

Мишель вскрикнул. Я застыл на месте. А Локонте садистски рассмеялся.

— Девочка, — ласково сказал Кристине. — Если ты таким образом надеялась обрести защитника — боюсь, я тебя расстрою. Мне ничего не стоит убить вас всех троих.

— Но почему-то не убиваешь, — буркнул я.

— Верно, — согласился Локонте. — Вы мне не нужны. Мне нужен великий князь. И если ты, — он повернулся ко мне, — отведёшь меня к нему, я, так и быть, отпущу твою подружку.

Что ж, пока всё шло так, как задумывалось. Только вот Кристина о моей задумке не знала. Посвящать её в детали я не стал. Так же, как и Мишеля.

Кристина побледнела, Мишель, наоборот — побагровел.

— Костя! — крикнула Кристина. — Не смей отдавать ему цесаревича!

— Отпусти её! — сжимая кулаки, потребовал Мишель. — Возьми в заложники меня!

Стоит ли говорить, что их вопли Локонте пропустил мимо ушей. Он смотрел на меня.

— Гарантии? — спросил я. — Как я могу быть уверен в том, что после того, как отведу тебя к цесаревичу, ты нас не убьёшь?

— Никак, — ухмыльнулся Локонте. — Никаких гарантий. Разве что моё честное благородное слово.

— То есть, действительно никаких, — кивнул я.

Локонте скрежетнул зубами.

— У тебя нет выбора.

— У тебя — тоже.

— Клятва дворянина, — сказал вдруг Мишель. — Пусть этот человек принесёт родовую клятву!

— Сомневаюсь, что выродков вроде него хоть как-то беспокоит честь рода, — буркнула Кристина.

А Локонте за предложение Мишеля ухватился с готовностью.

— Клятву? — ухмыльнулся он. — Что ж, охотно.

— Один такой уже давал родовую клятву, — вспомнив Рабиндраната, проворчал я, — ни секунды не сомневаясь в том, что её нарушит. Рассказать, чем всё закончилось?

— Не сравнивай меня с глупым мальчишкой, — надменно процедил Локонте. То есть, историю Рабиндраната он знал — ещё одно подтверждение личности. — Родовая клятва?.. Что ж, пусть будет родовая клятва. — Локонте поднял ладонь. — Клянусь, что если ты отведёшь меня к цесаревичу, то я не причиню вреда ни тебе, ни твоим друзьям, — по ладони пробежали магические искры.

Сущности, которые ещё во время нашего поединка заметно оживились и отвлеклись от рыцарей, теперь, очевидно, пришли к выводу, что Локонте — тоже вполне себе интересная добыча. Устремились к нам.

Локонте это заметил. Процедил:

— Отсюда надо выбираться. Идём, — и устремился к той радужной трещине-порталу, из которой появился.

— Мы уйдём тем же путём, которым прибыли, — сказал я. — Он приведёт нас прямо туда, где скрывается цесаревич.

— О, нет! — Локонте погрозил мне пальцем. — Хочешь заманить меня в ловушку?

Я принял максимально простодушный вид.

— И в мыслях не имел. Хочу побыстрее отвести тебя к цесаревичу и освободить своих друзей.

— Ты врёшь!

— Хочешь, чтобы я тоже принёс родовую клятву?

Разговаривать с существом, лицо которого закрыто забралом шлема, не видя мимики — удовольствие ещё то. Но всё же эмоции Локонте я улавливал.

— Хочу, — ухмыльнулся он.

— Ну, что ж… — Я поднял ладонь. — Клянусь, что путь, которым пришли сюда мы, не приведёт тебя в ловушку.

Ладонь окутали магические искры.

Кристина удержалась, не ахнула. Ахнул Мишель. Обескураженно пробормотал:

— Костя… Как ты можешь…

— Идём, — отрезал я.

И устремился к той расщелине, из которой вышли мы. Она затягивалась на глазах, становилась всё меньше. Нужно было спешить.

— Нет! — отрезал Локонте.

— Что такое? — я обернулся.

— Я не верю тебе!

— Несмотря на родовую клятву, которую я принёс?

Локонте замялся.

— По себе людей не судят, дружок, — вздохнул я. — Я — не ты. Я не обманываю. Идём.

Локонте заметно колебался. Желание добраться до цесаревича как можно быстрее боролось в его душе со страхом угодить в западню. И страх в итоге победил.

— Нет!

— Клятвопреступнику тяжело поверить в то, что для кого-то такие слова, как верность клятве — не пустой звук, — вздохнул я. — Ты не в силах поверить в то, что я сдержу слово, оттого, что самому его нарушить — раз плюнуть. Что ж, понимаю.

— Иди за мной, — процедил Локонте. — Тебе ли рассуждать о чести, clochard? В твоём мире…

— Ещё одно слово о моём мире — глотку перережу, — пообещал я.

Локонте ухмыльнулся. И принялся взбираться на холм, таща за собой Кристину.

— О чём это он? — спросил Мишель.

— Не обращай внимания, — буркнул я. И пошёл за Локонте.

— Что же теперь будет, Костя? — пробормотал Мишель.

— Не причитай, — прикрикнул я. — Иди. — Понизил голос и прошептал: — Помни главное: твоё дело — не мешаться.

— Но…

Я стиснул локоть Мишеля. Понял, слава богу. Заткнулся.

Мы приближались к расщелине.

— В портал войдём все вместе, — объявил Локонте. Свободной рукой подцепил за шиворот и притянул к себе Мишеля. — Ты — тоже с нами, — повернулся ко мне. — Мне не нужны сюрпризы!

Я пожал плечами. Шагнул к Кристине и взял её за руку.

— Идём, — скомандовал Локонте.

И мы дружно шагнули вперёд.

В этот раз портал сработал штатно, задержать нас в Изнанке ничто не пыталось. Шаг — и появилось уже знакомое ощущение, будто земля уходит из-под ног. Темнота, жутковатое чувство безвременья. Сонм разноцветных искр, с сумасшедшей скоростью несущихся мимо…

И вот мы уже — в каком-то помещении.

Почувствовал я это раньше, чем увидел. Просто понял — мы не в Изнанке, мы в реальном мире. Зрение, как и в прошлый раз, обрёл не сразу, от искр ещё долго рябило в глазах.

А едва начав осматриваться, я с изумлением понял, что помещение узнаю.

Это были покои матери Кристины, Марии Петровны Алмазовой.

Вот стол, вокруг которого мы тогда сидели. Вот диванчик, на который прилегла в тот день измученная Клавдия. Даже прозрачный чайник, наполненный целительским отваром, на месте! И пузатые глиняные чашки стоят на том же серебряном подносе. А шторы опущены — видимо, за окном всё ещё ночь…

Я похолодел. Неужели ошибся? Отчего-то был уверен, что Локонте не рискнёт пробивать портал, находясь на чужой территории. Полагал, что он будет действовать из собственного логова.

Значит, ошибся. Или же… Я повернулся Локонте и застыл.

Да, я ошибся. Но не в определении помещения, из которого будет действовать враг. Я ошибся в определении личности.

Кристину держал за руку не доктор Юнг — к которому, как рассуждали мы с Витманом, сходились все нити. Её держала за руку собственная мать. Мария Петровна Алмазова.

— Мама?! — взвизгнула Кристина.

Должно быть, она тоже обрела зрение после прохождения портала. И привычный облик к Кристине вернулся — так же, как и ко мне.

Мария Петровна холодно усмехнулась.

— Я тебе не мать. — Она смотрела куда-то в сторону. Куда-то мимо Кристины. Слова звучали глухо и отстраненно. — Ты — такая же моя дочь, как он, — Мария Петровна кивнула на меня, — внук князя Барятинского. И вы оба знаете об этом.

Меча в руках у Марии Петровны больше не было. Зато откуда-то появился кинжал — я был готов спорить, что узнал его. Тот самый, что торчал когда-то из спины «куклы» — которую я уложил вместо себя на кровать в своей комнате в Академии. То самое навершие с фамильным гербом Алмазовых… Теперь острие кинжала касалось горла Кристины.

— Госпожа Алмазова, вы, должно быть, бредите, — пробормотал Мишель.

Я отчего-то думал, что его маскировка от перемещений в Изнанку и обратно слетит, но, видимо, амулеты тайной канцелярии оказались достаточно сильными. Мишель снова выглядел как великий князь.

— Я не целитель, но даже я чувствую, что у вас расстроено сознание! Вам необходима медицинская помощь…

— Замолчи! — рявкнула Алмазова.

Она повернулась к Мишелю, но смотрела на него так же, как на Кристину — будто поверх головы.

— Глупые, самонадеянные дети! Что вы можете понимать во взрослых играх?!

— Зачем тебе это? — прохрипела Кристина. — Я не понимаю… Ты — первая статс-дама Империи! Подруга самой Императрицы! У тебя и так есть всё, чего только можно пожелать! Почему… Как тебя купили?!

Мария Петровна расхохоталась. Я понял, что её смех отдает безумием — тем, что слышал когда-то в голосе несчастной госпожи Ивановой.

— О, милая наивная девочка! В этом мире продаётся и покупается всё. Если что-то нельзя купить за деньги — этому чему-то можно назначить иную стоимость. Твой отец никогда не ценил меня так, как должно! Я, первая статс-дама Империи, была для него всего лишь любовницей! Одной из многих — в бесконечной череде женщин. Он никогда не предлагал мне обвенчаться. О том, что ты — его дочь, не знает никто, кроме Её Величества. И я сама молчу об этом вот уже семнадцать лет! Семнадцать лет я — лишь тень твоего отца. А ему наплевать на меня! Вот уже полгода он даже не смотрит в мою сторону.

— Неправда! — возмутилась Кристина. — Ты думаешь, я не знаю? Ты же сама его прогнала! Это было в твои именины, отец примчался к тебе сразу, как только сумел уйти со службы. Он, конечно, опоздал, но…

— Да, — Мария Петровна вскинула голову, — прогнала! Потому что я не в силах больше терпеть эту ложь!

— Давай поговорим с отцом. Я уверена, что он…

— Нет! — кинжал в руке сумасшедшей тётки сверкнул. — Поздно! Я уже добилась всего, чего хотела. Я уже — много выше, чем он!

— Я не верю, — упрямо пробормотала Кристина. — Не верю, что это сделала ты! Неужели ты правда способна меня убить?

— Не сомневайся, моя дорогая, — Мария Петровна улыбнулась. В голосе послышалась сладкая интонация Локонте — от которой даже мне стало не по себе. — Я давно переступила черту, за которой нет возврата… Где цесаревич?! — сумасшедшая повернулась ко мне. — Называй адрес, и я открою портал! Быстро — иначе она умрёт. А я займусь вторым заложником, — Мария Петровна кивнула на Мишеля.

— Поговори с отцом! — прохрипела Кристина. — Умоляю, поговори с ним!

— Нам не о чем разговаривать, — отрезала Алмазова. — Всё, чего я хочу теперь — увидеть, как этот негодяй упадёт к моим ногам.

— Упаду охотно, — раздался вдруг от окна знакомый низкий голос. — Хоть сию секунду — если это доставит вам удовольствие.

Плотные шторы, свисающие до самого пола, разошлись. Из-за них к нам шагнул Витман.

Я с облегчением выдохнул.

Попенял:

— А я уж вас заждался, Эрнест Михайлович. Решил, грешным делом, что не догадаетесь, где нас искать.

— Помилуйте, Константин Александрович, — Витман развёл руками. — Ну мы же не дети малые, в конце концов. Очевидно было, что наш злоумышленник наотрез откажется возвращаться туда, откуда прибыли вы — во избежание ловушки. Что предпочтёт вернуться в собственное логово. А уж определить точное место, из которого недавно был прокинут портал, даже при том уровне маскировки, что на него наложен, для тайной канцелярии — пара пустяков.

— Вот как?! — рявкнула, оборачиваясь к Витману, Алмазова.

Она снова смотрела как будто поверх него.

— Новая разработка, — словно извиняясь, объяснил Витман. — Вам, вероятно, ещё не успели доложить. Отпустите Кристину, мсье Локонте. Вы проиграли.

Глава 7

Пусть свершится то, что должно

— О, нет! — вместо того, чтобы отпустить Кристину, Алмазова только удобнее перехватила кинжал. — От того, что вы, господин Витман, устроили здесь засаду, не изменится ровным счётом ничего. Мне всего лишь придётся убить ещё вас и ваших подручных, сколько бы их тут не было. В том, что я в состоянии это сделать, сомнений, надеюсь, нет? Если хотите сохранить жизнь себе и дочери — не мешайте! — Алмазова повернулась ко мне. Повторила: — Адрес — где ты прячешь цесаревича! Говори!

— Я не знаю адреса.

Я быстро переглянулся с Витманом, он едва заметно кивнул. Пока всё шло по плану. Охота на живца удалась, мы вытащили Локонте туда, где его теоретически можно было нейтрализовать.

Предлагая Локонте вернуться тем порталом, которым в Изнанку пришли мы, я серьёзно рисковал. Если бы он вдруг согласился, это создало бы массу сложностей для Витмана — засады в том месте действительно не было, оттого я так легко и принёс клятву. Но в итоге, рискнув, оказался прав: Локонте мне не поверил. Мои уговоры, как я и рассчитывал, лишь убедили его в том, что этим порталом возвращаться нельзя. И Локонте выбрал путь, который привёл его в ловушку.

Теперь, для того, чтобы её захлопнуть, не хватало единственного действующего лица. И я тянул время, как мог — не понимая, почему это лицо не появляется на сцене.

— Цесаревич — в Чёрном городе, — сказал я. — Вам, полагаю, не хуже меня известно, как в этом районе обстоят дела с присвоением адресов.

— Значит, меня отведёшь туда ты, — Алмазова повернулась ко мне. И снова она смотрела так, будто не видела меня — поверх моей головы. — Право, мне всё это уже до смерти надоело! Ты — отведёшь — меня — к цесаревичу!

Голос Алмазовой вдруг изменился. Он зазвучал гулко, каждое слово как будто сопровождалось эхом. И с каждым словом в воздухе сгущалось что-то едва ли не материальное. Казалось, что сам воздух начал давить…

Я, холодея, понял, что происходит.

Ментальная блокада!

То заклинание, которым Локонте пытался подчинить меня в телефонной будке. Я узнал его. А через секунду поневоле шагнул вперёд.

Моё тело сделало это без участия головы — точно так же, как тогда, в будке, поднималась моя рука, державшая пистолет.

Кристина в руках Алмазовой обмякла. Повисла, будто кукла-марионетка, у которой оборвали нити. Витман побледнел и стиснул зубы — он, как и я, ещё пытался бороться. А Мишель повалился на пол. Глаза его закатились. Мишель был без сознания. Он и Кристина — самые слабые из нас. Их магия не могла противостоять заклинанию такой силы.

Моя магия, впрочем, тоже. Тогда, два месяца назад, я сумел не поддаться воздействию Ментальной блокады, вероятно, потому, что находился вдали от Локонте. А сейчас женщина, которая до сих пор была для меня лишь матерью Кристины, в отношении которой у меня не было и тени подозрений, стояла рядом со мной — буквально в двух шагах.

И я был не в силах сопротивляться могуществу этой женщины. Сделал ещё один шаг. А в следующий миг голова взорвалась болью.

— Ты отведёшь меня к великому князю, — я услышал это не ушами. Слова раздавались прямо у меня в голове. — Отведёшь — или попрощаешься с разумом навсегда!

Я промолчал. Тратить силы на ответ показалось глупым. Ответ был очевиден.

— Отведёшь! — взревела Алмазова.

Боль усилилась. Я понял, что ещё немного, и тоже потеряю сознание.

Это было бы, пожалуй, неплохо — если бы хоть кто-то мог дать гарантию, что очнусь не тупорылым овощем.

— Я вот-вот раздавлю твои жалкие мозги, — прошелестело у меня в ушах. — Почему ты сопротивляешься? Этот мальчишка тебе — никто! Уступи — и боль уйдёт. Уступи мне…

В этот раз я ответил. И даже слов не пожалел. Но, судя по возмущенному воплю, Локонте ждал не такого ответа. Боль усилилась — хотя до сих пор казалось, что уже некуда. В глазах у меня потемнело.

Я не сразу понял, что новый голос, прогремевший в комнате, действительно реален. Что это не отголосок моего перегретого, стараниями Локонте завязанного в узел восприятия.

— Прекратить! — услышал я.

Когда боль отпустила настолько, что смог сфокусировать взгляд, увидел изумительную картину.

Мария Петровна Алмазова и Император Всероссийский Александр Четвёртый Романов стояли друг напротив друга. Каждый из них держал перед собой личное оружие — светящуюся булаву.

Если оружие Локонте я уже видел в Изнанке, то дерущегося императора до сих пор наблюдать не приходилось.

Кристина лежала на полу — надобность в ней, как в заложнице, отпала, и её попросту отшвырнули в сторону. Напав, император тем самым заставил Алмазову отменить Ментальную блокаду. Сил на то, чтобы удерживать заклинание, одновременно сражаясь с самым могучим магом Империи, у неё не было.

Император, собственно, и был той самой недостающей фигурой, которую я ждал. Обсуждая планы, мы с Витманом не строили иллюзий относительно своих возможностей — понятно было, что даже объединенных усилий всей тайной канцелярии на то, чтобы справиться с Локонте, не хватит. И для того, чтобы ловушка захлопнулась, Витман должен был посвятить в наши планы императора.

— Если вы убьёте меня, Ваше Величество, ваш сын погибнет! — услышал я истеричный вопль Алмазовой. — Только я знаю, как спасти его от страшного недуга! Только я, я одна!

— Это ложь, Ваше Величество, — прохрипел я.

Голос у меня осип, а в горло словно песка насыпали. Слова выговаривались с трудом.

— Знаю.

Светящаяся булава императора скрестилась с булавой Алмазовой. Оружие засверкало, рассыпая искры.

— Я не стану тебя убивать, — донесся до меня холодный голос императора — наполненный еле сдерживаемой яростью. — Я просто высушу тебя! Выпью твою магию полностью. Я хочу, чтобы у тебя не осталось сил сопротивляться.

Алмазова издала отчаянный, протестующий вопль.

То, что произошло дальше, оказалось неожиданным. Хотя, казалось бы: сколько раз я уже сталкивался с этой магией! Сколько раз сам её применял…

Когда облик Алмазовой поплыл и начал размываться, я поначалу решил, что у меня не до конца восстановилось зрение после Ментальной блокады. И лишь потом понял, что зрение здесь не при чём.

Красивое, тонкое лицо Алмазовой на глазах превращалось в круглую лоснящуюся физиономию доктора Юнга.

— Как мы с вами и предполагали, Константин Александрович, — услышал я удовлетворенный голос Витмана. — Рад, что не ошиблись.

Витман тоже, как и я, успел оклематься и наблюдал за поединком.

— Хотите сказать — вы с самого начала знали, что это не Мария Петровна? — изумился я. — Вы, что же — сумели пробить маскировку?!

— Разумеется, знал, — сухо отозвался Витман. — И маскировка тут не при чём. Даже Кристина, несмотря на свою юность и доверчивость, не поверила в то, что её мать способна на такое злодейство! А я знаю свою жену вот уже более тридцати лет. И я абсолютно уверен, что…

— Свою жену? — зачем-то брякнул я.

Витман смерил меня ледяным взглядом.

— Мы с Марией Петровной обвенчаны — если ваш вопрос заключается в этом. Неужели я позволил бы своему ребенку родиться вне брака? Просто мы никогда не афишировали этот факт, о нём не знает даже Её Величество. Вероятно, поэтому не знает и Локонте.

Такого я почему-то не ожидал.

— Но почему же тогда… — начал было.

Витман поморщился:

— Семейные ссоры, Константин Александрович — тонкая материя. Всяко бывает, поверьте. Мария Петровна — женщина импульсивная. Да и сам я, гхм… тоже не подарок. Но, как бы там ни было, мы с Марией Петровной бесконечно преданы друг другу. И моя супруга никогда не стала бы нести здесь ту чушь, которую нёс этот подонок! Я с самого начала ни секунды не сомневался, что перед нами — Юнг. А то, что он слеп, стало лишь дополнительным подтверждением.

Слеп! Ну, конечно. Вот что означает странный взгляд «Марии Петровны» — поверх наших голов.

Глаза Локонте уничтожили сущности в Изнанке. Мы с Кристиной видели, как из-под его шлема повалил дым. И потом, когда Юнг, якобы отдавший все силы цесаревичу, пришёл в себя на полу его спальни, он ничего не видел. Клавдия сказала тогда, что зрение восстановится. Но, судя по всему, оно так и не восстановилось.

— Точно, — пробормотал я. — Мы ведь с вами ещё и поэтому подозревали Юнга!

Взгляд фальшивого императора насторожил меня ещё в допросной. И когда он попался на простую уловку — не увидел, в котором из карманов, правом или левом, у меня якобы гремит мелочь, — я почти укоренился в подозрении: Локонте слеп. Хоть и пытается маскировать это с помощью магии.

Витман кивнул. И добавил:

— Но мы с вами — это мы с вами. У нас работа такая, подозревать. А я хотел, чтобы Его Величество во всём убедились лично.

Его Величество убедились, причём весьма отчётливо. Это было ясно по бешеному рыку, долетевшему до нас.

— Ты?!

Мы с Витманом едва не подпрыгнули.

— Как ты мог?! — прорычал император. — Мой сын вырос у тебя на руках! Ты присягал на верность нашему дому! Я наградил тебя личным оружием!

«Так вот почему у Юнга — такая же булава, как у Императора», — мелькнуло у меня в голове.

— Ты хочешь меня убить? — Голос Юнга был странно спокоен. — Что ж, убивай.

Булава в его руке истаивала на глазах. Император был сильнее этого подонка. Я понял, что в следующий миг Юнга он попросту сомнёт.

— Убивай! — услышал я. — И пусть свершится то, что должно! — В голосе Юнга прорезалось торжество.

Мне показалось, что ярость императора захлестнула уже саму комнату, в которой мы находились. И вот-вот захлестнет весь дворец. Весь город…

Однажды, при встрече с императором, мне уже доводилось испытывать это чувство. Подступающий ужас. Понимание, что через секунду мир загремит в тартарары…

— Нет!!! — заорал я.

И бросился к императору.

— Ваше Величество, нет! Он именно этого от вас и добивается! Он хочет, чтобы вы дали волю гневу. Если вы сейчас убьёте его, баланс в Империи будет непоправимо нарушен. Он именно этого ждёт!

Честно говоря, у меня абсолютно не было уверенности, что император услышит хоть слово из сказанного мной. Он выглядел человеком, которому наплевать уже на всё. В душе которого не осталось ничего, кроме жажды мести… А это чувство было мне слишком хорошо знакомо. Никакое другое желание не затмевает разум так крепко, как желание поквитаться с предателем.

Но император меня услышал.

Он правил Империей уже долгие годы. И все эти годы день за днём, час за часом учился принимать непростые решения. Учился становиться беспристрастным — и овладел этим умением в совершенстве. Он знал, как обуздать себя. Как заставить себя не поддаться собственному порыву… Булава в руке императора дрогнула.

А Юнг повернулся ко мне. Я впервые рассмотрел его лицо. Жутковатое зрелище — вместо обычных человеческих глаз в провалах глазниц светилась магия. В обычной жизни Юнг, наверное, каким-то образом это маскировал, а сейчас необходимость в маскировке отпала. Я физически почувствовал, как на меня плеснуло ненавистью.

— Как же я зол на тебя, clochard, — донеслось до меня яростное шипение.

Раздавленный силой императора Юнг лежал на полу. Подняться он даже не пытался.

— Вот уже год, как ты встаёшь у меня на пути! Каждый раз, когда я думаю, что победа близка, мои планы рушатся — из-за тебя!

Я развёл руками.

— Вот, и хотел бы сказать, что от души тебе сочувствую. Но…

— Я не раз пытался поговорить с тобой, — пропустив мою реплику мимо ушей, продолжил Юнг. — Но ты не желал меня слушать! Ты — глупый, самонадеянный мальчишка — убежден, что лучше всех знаешь, что нужно этому миру! Так вот: ты не знаешь ничего. Вообще ничего! Ты здесь — чужак. Там, где ты родился, давно позабыли магию. Там исчезли даже воспоминания о ней. Ты попросту не можешь ничего знать — clochard, бесприютный бродяга! Ты знаешь об устройстве мира ничтожно мало — однако снова и снова рушишь мои планы! Снова и снова пытаешься установить свои порядки! То, что могло произойти сейчас… Если бы Его величество меня убил — поверь, это было бы самое малое зло, которое грозило вашему миру! Его захлестнула бы чёрная энергия — но тем самым он обрёл бы спасение! Однако ты остановил императора. И теперь мы будем играть совсем в другую игру… Прощай, clochard! Будь ты проклят.

То, что случилось потом, произошло буквально в мгновение ока. Никто из нас не успел даже понять, что происходит — а уж тем более сделать.

Вокруг Юнга, лежащего на полу, образовалось радужное пятно. А в следующий миг Юнг провалился сквозь пол.

Радужная плёнка на паркете мерцала ещё секунду. Потом исчезла и она.

— Ушёл, собака, — досадливо, но без особого удивления прокомментировал Витман. — Видимо, путь отхода подготовил давно… Хотя — да и чёрт с ним. Теперь уже точно поймаем, никуда не денется. Зло, которое он творил в стенах дворца, уничтожено. Это — главное.

— О чём он говорил? — Император посмотрел на меня. Булава в его руке ещё светилась. — В чём он вас обвинял, Константин Александрович? Что ещё за новая игра?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Он назвал вас бесприютным бродягой. Сказал, что вы не принадлежите нашему миру. Это правда?

Если бы вопрос был задан иначе, солгать императору я бы не сумел. Но вопрос прозвучал именно так, как прозвучал, и я ответил абсолютно честно:

— Нет. Неправда. Мой дом — здесь. И, кем бы я ни был, этому миру принадлежу целиком и полностью.

— Это всё, что я хотел от вас услышать. — Булава из рук императора исчезла.

Он подошёл к упавшему Мишелю, опустился на колено рядом с ним. Сказал Витману:

— Хорошая маскировка. На визуальном уровне — даже я не в состоянии различить подделку. Однако магический уровень, окраска магии этого мальчика — совершенно иная, чем у Бориса. Имейте это в виду, господин Витман. Возможно, в будущем пригодится.

— Непременно учту, — поклонился Витман. — Благодарю вас, Ваше величество.

Император шевельнул ладонью. Мишель застонал и пошевелился. Мы с Витманом бросились к Кристине.

Витман бережно приподнял дочь, положил её голову к себе на колени. Кристина открыла глаза.

— Всё хорошо, милая, — сказал Витман. — Ты справилась.

— Это… — пробормотала Кристина. — Это ведь не…

— Нет! Конечно же, нет. Это был Юнг.

— Вы его поймали?

— Увы. Но это — лишь вопрос времени…

— Которое я предлагаю не терять, господин Витман, — Император, убедившись, что Мишель жив, поднялся. — Насколько я понимаю, ни вы, ни господин Барятинский понятия не имеете, что там ещё на уме у этого мерзавца — который только что на наших глазах ушёл порталом неизвестно куда! Где мой сын?

* * *

— И почему у меня такое плохое предчувствие? — пробормотала Кристина.

Она сидела рядом со мной на заднем сиденье автомобиля. Оставаться во дворце, под присмотром целителей, отказалась наотрез — объявила, что прекрасно себя чувствует.

Витман в ответ на это недовольно покачал головой, однако спорить с дочерью не стал. Император был настроен весьма решительно, он не простил бы ни секунды промедления. И теперь Витман, хмурый и молчаливый, самолично сидел за рулём своего служебного авто, а сзади, спереди и вокруг этого авто ехал эскорт. Впечатление и вправду было тягостным — как будто нас сопровождали на расстрел.

— Всё будет нормально, — сказал я, глядя в окно.

— Откуда у тебя такая уверенность? Пока что всё шло из рук вон плохо.

— Мы живы — раз.

— Это может быть ненадолго, — тут же возразила Кристина.

— Мы подтвердили личность Локонте — два, — продолжил я. — Больше того — император теперь знает правду. И не с наших слов, он видел всё своими глазами. Больше в его доме этой крысы нет и не будет.

— Рада за императора…

Я повернул голову и посмотрел на Кристину. Участливо спросил:

— Это Ментальная блокада на тебя так повлияла? До тебя действительно не доходит главное?

— Что? — пожала плечами она.

— Мы убили его. Локонте. Как политическую силу — прикончили! Понимаешь?

Кристина сперва нахмурилась, но потом лицо её будто осветилось.

— А ведь и правда… — прошептала она.

— Так что я бы не стал списывать сегодняшние события по статье «полный провал», — резюмировал я.

— А я бы не стал так оптимистично смотреть в будущее, — ворчливо включился в разговор Витман, поворачивая направо. Поворотник ему пришлось включить сильно заранее — чтобы едущие впереди успели сообразить, куда нас сопровождать дальше. — Пусть политической силы у Юнга больше нет — но, тем не менее, он остаётся одним из сильнейших магов Российской Империи. К тому же — владеет Изначальной магией. И если вдруг захочет, например, утянуть парочку авиабомб с какого-нибудь завода, вряд ли его остановит отсутствие нужной печати на бумажке с разрешением.

— Но зачем-то он всё же сидел во дворце, — возразил я. — Одна грубая сила — это хорошо. Но в комплекте с официальной властью…

— Я не спорю, что мы сегодня отсекли этому спруту несколько щупалец, — перебил Витман. — Я просто говорю, что праздновать победу пока рано.

Глава 8

Бездна

— А хотите ещё ложку дёгтя, Константин Александрович?

Витман сбросил скорость, объезжая огромную лужу. Чего-чего, а этого добра на дорогах Чёрного города хватало.

Я молча повёл плечами. Ложкой больше, ложкой меньше — уже без разницы.

— Всегда пожалуйста, — кивнул Витман. — Вы, Константин Александрович, разумеется, провели свою операцию очень тщательно, и в момент её проведения никто ни о чём не сумел бы догадаться. Но если допустить, что Локонте отслеживал все ваши перемещения — а он скорее всего их отслеживал, — то теперь, постфактум, изучив собранную информацию, мог догадаться, где вы спрятали настоящего цесаревича. И что мы обнаружим в этом месте по прибытии, лично для меня — большой вопрос.

— О Боже… — Кристина спрятала лицо в ладонях. — Как я об этом не подумала.

Я улыбнулся:

— А ты вспомни свою реакцию, когда я изложил тебе эту часть плана. Ты смотрела на меня, как на буйно помешанного. А ведь ты… — Я замешкался, потому что чуть не ляпнул «попаданка из другого мира и в шкуре аристократки всего-то ничего находишься»; пришлось вместо этого сказать: —…сотрудница Тайной Канцелярии. А Локонте — аристократ до мозга костей. Вряд ли ему даже в страшном сне приснится, что особу императорской крови можно спрятать в автомастерской.

— Ну, ещё пара минут, и мы всё узнаем наверняка, — вздохнул Витман.

И вновь включил поворотник. Метров за сто до нужного съезда.

* * *

Ворота автомастерской были приоткрыты, хотя над ними висела криво приколоченная табличка: «СЕГОДНЯ НЕ РАБОТАЕМ».

— Ворота открыты, — сказал Витман, припарковавшись поодаль.

— Вижу, — буркнул я. — Идём. Перед смертью не надышишься.

Я вышел под аккомпанемент хлопающих дверей. Обернулся. Все, включая императора, выбрались из автомобилей. Мысленно усмехнулся.

Ситуация складывалась интересная. Будь там, внутри, господин Юнг, у него не было бы ни малейшего шанса против тех сил, что собрались здесь. Императора одного хватило бы, чтобы разорвать его на части… Наверное. Однако все мы сейчас стоим снаружи и боимся увидеть труп цесаревича.

Чужая смерть — то, с чем мы, при всех наших силах, бороться не в состоянии. На эту территорию даже целителям вход закрыт.

Я призвал цепь. Та привычно обвилась вокруг предплечья, и от её прикосновения я почувствовал себя лучше. Уверенней.

Первым пошёл к воротам, стараясь ступать как можно тише и прислушиваясь к доносящимся изнутри звукам. А звуки доносились — приглушенные голоса, которые я пока, как ни старался, не мог идентифицировать.

Потом что-то шлёпнуло, кто-то выругался. Дальше послышался треск. После чего я услышал спокойный голос Вовы:

— Ещё хочешь?

— Давай!

— Смотри, сам решил.

— С точки зрения статистики, сейчас мне точно повезёт!

— Ты час назад то же самое говорил, неудачник.

— Это кто тут ещё неудачник?!

— Да ты не спорь, ты карты бери. Карты — они одних любят, других нет. И тут уж ничего не поделаешь, никакая твоя стадистика не поможет.

— Вот и посмотрим!

Я толкнул створку ворот плечом и остановился, глядя на открывшуюся передо мной изумительную картину.

В мастерской было почти пусто. Стоял только один сиротливый автомобиль — который, похоже, не принадлежал никому из клиентов. То ли сам Вова, то ли кто-то из его механиков оставил здесь свой.

Посреди помещения стоял столик, застеленный газетой, с лежащей на нём колодой карт, и два перевёрнутых деревянных ящика — на которых сидели игроки в одинаковых рабочих спецовках.

Нас они пока не замечали. Они, похоже, не замечали вообще ничего вокруг.

Вова, бросив взгляд в свои карты, объявил:

— Так. Топливный фильтр ты мне уже проиграл, теперь замена масла. И всё. А то ты из-под этой малышки вообще никогда не вылезешь, — он кивнул в сторону машины.

— Ненавижу менять масло, — проворчал Борис.

— Ну так не проигрывай! — хохотнул Вова. — Ну? Что у тебя там?

— Ещё.

Вова подвинул колоду, Борис взял верхнюю карту. Поморщился, взял ещё одну. Поморщился ещё сильнее. Протянул руку за третьей, но тут же отдёрнул. Решил:

— Хватит!

Вова кивнул:

— Вскрываемся! — и бросил на столик свои карты. Торжествующе объявил: — Двадцать.

Борис взревел, как прирожденный картёжник, вскочил на ноги и со злостью швырнул карты на стол.

— Да что за сучье дерьмо?! — заорал он.

— Девятнадцать, — невозмутимо ответил Вова. — Подвела тебя твоя стадистика — а я говорил! Тазик возьми, когда масло менять будешь. Не смей мне, как в прошлый раз, на пол всё слить — бошку откручу. А его сиятельству скажу, что так и было.

Прозвучало шутливо — как, вероятно, звучало уже не раз; за то время, что Его высочество находились здесь, они с Вовой, очевидно, успели сдружиться.

Однако Борис не спешил переводить всё в шутку. В этот раз, видимо, проигрыш зацепил его всерьёз. Он вдруг зло, с неожиданной силой пнул столик. Получилось зрелищно: карты посыпались на пол, столик улетел в мою сторону. Вова от неожиданности подпрыгнул и, проследив взглядом за полётом, увидел меня. Как раз в тот момент, когда рядом со мной встал император.

У Вовы явно случился паралич речевого аппарата. Он так и застыл с приоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами. А Борис, ничего не замечая, новым пинком отправил в полёт ящик, на котором сидел. Тот пронёсся через весь бокс и, врезавшись в стену, разлетелся в щепки.

Я покосился на императора. Тот выглядел не лучше Вовы. Хотя Его Величество, скорее всего, поразило не то, что он видит своего сына в рабочей спецовке, едва ли не матерящимся и умеющим менять масло в двигателе. А то, что этот самый сын твёрдо стоит на ногах, ходит, кричит и швыряется столиками. А не привычно лежит в кровати при смерти, в окружении врачей.

— Ненавижу эту тупую игру! — проревел Борис.

И тут уже содрогнулся я. Что-то было не так с его голосом. Крепко не так!

Это был голос Бориса, всё верно — однако одновременно с ним словно прозвучал ещё какой-то. Да так, будто легион демонов преисподней сопровождал цесаревича хором. От этого звука волосы поднимались дыбом, а кожа покрывалась мурашками.

— Только кретин может доверить свою судьбу слепой удаче! — громыхнул хор демонов ещё громче.

А дальше глаза у меня вовсе полезли на лоб.

Борис поднялся в воздух. Его тело окуталось тьмой, натуральной непроглядной тьмой. Мне показалось, что я вижу, как лучи света — солнечные лучи, попадающие в бокс из бесконечного множества щелей, — изгибаются и затягиваются в этот кокон тьмы.

Из кокона выпростались щупальца, порождения той же тьмы. Они протянулись к машине, схватили её, подняли и, перевернув, обрушили обратно. Машина стояла над смотровой ямой и от удара наполовину вдавилась туда. Брызнули во все стороны стёкла, застонал металл.

Щупальца вновь подняли изуродованный автомобиль и ударили опять. От него отвалились колёса — а всё остальное, сломившись по продольной оси, вошло в яму.

Борис — я видел только его лицо, всё остальное скрывала тьма — понял, что здесь сопротивления больше не встретит. И развернулся в поисках новой жертвы.

Увидел Вову.

— Ты — лжец и мошенник! — громыхнул страшный голос. — Как ты посмел?!

Щупальца метнулись к Вове. Тот, не будь дурак, бросился на пол. Щупальца протянулись над ним и ухватили воздух. Но тут уже вперёд шагнул я — одновременно сбрасывая с предплечья витки цепи. Что бы ни творилось с цесаревичем, это что-то необходимо было остановить.

Цепь, засветившись, прянула вперёд, обвилась вокруг щупалец и стянула их в единый пучок. Я рванул цепь на себя, и щупальца поддались. Кокон от рывка развернулся, и Борис уставился на меня.

— Ваше высочество! — крикнул я. — Здесь ваш отец!

Ни я сам, ни мои слова, ни объективное присутствие рядом отца не произвели на Бориса ни малейшего впечатления.

— Как ты посмел помешать?! — взревел он.

Из кокона вылетело ещё с полсотни щупалец и ринулись ко мне.

Дело принимало серьёзный оборот. Я уже даже не пытался понять, какого чёрта происходит. Хватало понимания того, что я — в полной заднице. Передо мной сильнейший противник, которого я не могу не то что убить — даже ранить. Потому что иначе мне конец, покушение на особу императорской крови — не шутки.

Всё, что я мог сейчас сделать — это прыгнуть в сторону, противоположную от императора. Не выпуская цепи.

Кокон, окутавший Бориса, дёрнуло. Светящаяся цепь продолжала удерживать щупальца тьмы. Борис взревел от ярости.

И тут оцепенение спало уже с императора.

Он сделал шаг вперёд, вскинул руку. На его ладони засияло что-то вроде маленького солнца. Я поспешил отвести взгляд, чтобы не ослепнуть.

— Сын! — громыхнул голос Его Величества. — Я знаю, что ты меня слышишь! Прекрати это! Уступая тьме внутри себя, ты можешь только лишиться себя!

В кокон ударил луч света, и легион демонов заорал так, что затрясся пол, на который я упал.

Свет разлился по всему кокону, перекинулся на щупальца. Миг спустя раскалилась цепь, и я, зашипев от боли, выпустил её.

Свет становился всё ярче, рёв — всё громче. Я закрыл глаза и заткнул уши. Пожалуй, ощущения были похуже, чем те, что вызвала Мурашиха, когда искала след Мишеля. Здесь речь шла не об Изнанке. В наш мир, прямо сейчас, рвалось нечто гораздо худшее. И Борис каким-то образом послужил этому нечто — вратами.

Но вот всё стихло. Погас невыносимый свет. И я, открыв глаза, увидел, как падает на пол бокса цесаревич. Тьмы вокруг него больше не было.

Император, покачнувшись, опустил руку. Потом сел на пол — похоже, не соображая толком, что делает. Это молниеносное противостояние высосало у него немало сил. Лицо побледнело, глаза ввалились.

— Ваше Величество? — Борис, морщась, приподнялся на руках. — Рад вас видеть. Могу узнать, что вы делаете в столь поздний час в столь неприглядном месте?

— Сын… — Император прокашлялся. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, спасибо. Я, кажется, упал? Что произошло? Я должен был поменять масло. Карточный долг — долг чести, знаете ли…

Борис повернул голову туда, где раньше стояла машина. Поперхнулся. И, помешкав, добавил:

— Хотя, по-моему, это уже не актуально.

* * *

В круглом кабинете Витмана мы собрались втроём: я, Кристина и хозяин кабинета.

— Так… — Витман, усевшись в кресло, устало потёр глаза пальцами. — Подытожим. Юнга мы упустили. Он, разумеется, объявлен в розыск, его портреты уже через час будут висеть на каждом углу. Объявим награду за любые сведения…

— Вы, простите, от переживаний умом тронулись, Эрнест Михайлович? — участливо перебил я.

— Что? — Витман опустил руку и посмотрел на меня.

— Ваша контора часто объявляет награды за сведения о преступниках?

— Вообще-то нет, этим занимается полиция…

— Ну так позвольте, я вам расскажу, как всё будет. Объявления прочитают люди, чей годовой доход примерно равняется стоимости вашего обеда в среднем ресторане. И каждый из этих людей немедленно вспомнит, что видел похожего человека там-то и там-то. Ждите шквал звонков и заявлений. Можно уже сейчас создавать специальный отдел для работы с этим адом. При том, что никакого результата вы не получите. Потому что первое, что сделал Юнг, удрав через портал — сменил личность! Это же очевидно. И первое, что приходит в голову. А второе: где он, по-вашему, может засветиться? Ему нет нужды переходить границу, покупать билеты на поезда. Этот человек, если вы не заметили, открывает порталы с такой же лёгкостью, с какой я открываю бутылку пива.

Тут я немного замешкался, потому что Косте Барятинскому пиво было несколько не по статусу, и уж во всяком случае самому открывать бутылки — не повод для гордости. Но Витман, слава богу, не стал акцентировать на этом внимание. Хотя, может, и записал где-то в мысленном блокноте ещё одну странность, связанную со мной.

— А что вы предлагаете? — развёл руками Витман.

— Я? Да пока ничего не предлагаю. Честно говоря, думал, что у вас есть какие-то свои методы поиска и поимки невероятно сильных магов.

— Такая ситуация сложилась впервые за всю историю существования Тайной Канцелярии, — буркнул Витман. — И никаких методов, соответственно, не существует.

— Ну, во всяком случае «делать абы что» — тоже не выход, — поморщился я. — Ладно… К этому вопросу ещё вернёмся. А сейчас скажите мне, ради бога, что за чудеса творились с цесаревичем?

Витман только плечами пожал. Зато вдруг заговорила Кристина:

— Не хотелось бы, конечно, добавлять всем головной боли. Но если эти «чудеса» с цесаревичем — то, о чём я думаю, то вопрос поисков Юнга можно смело понизить в приоритете. И понизить очень сильно — скажем, до уровня грязных улиц в Чёрном Городе.

— То есть? — нахмурился я.

— То есть, эта дрянь намного опаснее, чем любые действия Юнга.

— Бездна, — помолчав, сказал Витман.

— Бездна, — кивнула Кристина. — Я узнала её голос. То есть, — тут же торопливо исправилась она, — я хочу сказать, что узнала этот голос по описаниям из древних трактатов.

— Не хотелось бы об этом думать… — проговорил Витман. — Но если ты права, то получается, что Юнг…

Тут он просто развёл руками. У него, похоже, не хватало не то что слов — даже понимания. Впрочем, понимал начальник Тайной канцелярии явно побольше, чем я.

— Получается, что Юнг — либо герой, которому мы должны быть благодарны за то, что живы. Либо… Либо мы имеем самый худший вариант из всех возможных, — закончила за отца Кристина.

— Так, — сказал я. — А теперь можно для тех, кто не читал древние трактаты, как-нибудь попроще? Что ещё за Бездна? С чем её едят?

— Бездну не едят, — резко ответила Кристина. — Бездна сама тебя сожрёт!

В голове у меня что-то щёлкнуло. Я вспомнил эту резкую интонацию. И женщину в изодранной кольчуге, которую видел в Изнанке.

«А меня тварь из Бездны сожрала живьём…»

— Не надо из-за этого думать, будто ты слабый или вроде того, — продолжила Кристина. — Бездна пожирает не людей. Она пожирает миры.

— Что такое Бездна — никто толком не знает, — подхватил Витман. — Это какая-то дрянь, которая находится за пределами миров.

— Изнанка? — пожал я плечами.

— О, нет! Изнанка — часть мира, — мотнул головой Витман. — Скрытая, но — часть. А Бездна — это сама тьма. Не чёрная магия, прошу заметить. Абсолютная тьма.

— А разве чёрную магию питает не тьма?

— Ну… — Витман усмехнулся. — Если и питает, то нам об этом ничего не известно. Вероятнее всего, никакой связи нет. Ну, или… — Витман задумался и помрачнел. — Ну, или Бездна — это чёрная магия более высокого порядка. Я сейчас, прежде всего, пытаюсь объяснить, что с нашими местными проблемами Бездна, чем бы ни была на самом деле, считаться не будет.

— А что о ней вообще известно? — спросил я, начиная скучать.

Я всегда был простым человеком. Определить врага, выяснить сильные и слабые стороны, подобрать способ атаки — и напасть. А все эти разговоры о том, какой враг страшный и могущественный, больше смахивают на пропагандистские игры того же врага.

— О самой Бездне — чуть больше, чем ничего, — вздохнул Витман. — Увы… В основном это — сведения от прорицателей, уходивших в транс настолько глубоко, что возникали серьёзные вопросы к их здравомыслию. Бездна — это именно Бездна, в которой кишат твари, неподвластные человеческому разуму. Для нас эта бездна заполнена тьмой, вот и всё. Единственное, что можно утверждать с уверенностью: Бездна постоянно голодна. Она постоянно ищет миры для утоления своего голода. И вот здесь возможны варианты. Два варианта, если быть точным. Первый: Бездна находит некоего подходящего человека, своего рода проводника. И этот, с позволения сказать, человек под воздействием Бездны превращает выбранный ею мир в ад. Путём воздействия на события, происходящие в мире, заставляет его перестраиваться — так, чтобы тот начал переваривать сам себя, вырабатывая при этом как можно больше энергии. Бездна как бы создает из мира некую батарею для выработки этой энергии. И постепенно вытягивает из него соки. Исчезает сначала магия, а потом все остальные виды энергии. Год за годом, век за веком Бездна уничтожает мир на энергетическом уровне. Он гибнет в пожарах войн за ресурсы, за бесконечную переделку власти. Задыхается в собственных зловонных испарениях, в человеческих болезнях и безумии. И в конце концов, полностью опустошенный, умирает.

— А второй вариант? — спросил я, не сумев справиться с хриплостью в голосе.

Описанный Витманом мир был мне слишком хорошо знаком.

Глава 9

Второй вариант

— Второй вариант, — вздохнул Витман, — проще и быстрее. В мире возникают прорывы. И в эти прорывы лезет тьма. Мир уничтожается физически. Если в первом случае процесс растягивается на века, то во втором всё происходит очень быстро.

— То, что мы видели в автомастерской? — спросил я. — Это был, полагаю, второй вариант?

— Очевидно, — задумчиво проговорила Кристина. — Причём Юнг знал, что вратами для прорыва тьмы станет цесаревич! До сих пор он блокировал эту возможность, отводя от великого князя все жизненные силы. Бездна просто не могла прорваться сквозь такой слабенький канал. А теперь цесаревич окреп, набрался сил. И случилось то, что случилось. Результат мы с вами видели.

— То есть… То есть, Юнг, получается — кто? — спросил я. — Тот самый человек, посредством которого мир должен был быть обращен в ту самую батарею? Проводник — так вы его назвали?

— Либо так, — кивнула Кристина. — Либо Юнг — просто сильный маг, который почувствовал возможность прорыва Бездны и сделал то единственное, что мог.

— То есть, выходит, Юнг — герой, пытавшийся спасти мир малой кровью? — хмыкнул я. — И этому герою помешали мы — отобрав у него цесаревича?

— Я этого не сказала…

— И не надо, не порть себе репутацию. Скажу я.

Я прошёлся по кабинету, переваривая и укладывая в голове услышанное. Сел на любимое место Витмана — подоконник.

И проговорил:

— Юнг пытался превратить мир в дерьмо, вырабатывающее дерьмо, необходимое для пропитания Бездны. Если бы всё пошло по его плану, мировой баланс был бы нарушен. Российскую Империю — самое могущественное государство в мире — разодрали бы изнутри конфликты между чёрными и белыми магами. Победили бы чёрные, разумеется, но это было бы уже неважно. На ослабевшую Империю, словно шакалы, накинулись бы все, кто спит и видит себя хозяином её земель и ресурсов. От Империи жадно отрывали бы кусок за куском — посредством войн и локальных конфликтов. И очень скоро мир погрузился бы в хаос — это, насколько я понимаю, самое лакомое блюдо для Бездны. Боль, ярость, ненависть, страдания — что может быть сильнее и слаще? Тёмная энергия полилась бы рекой. Как быстро иссохла бы эта река — предсказать, насколько понимаю, не возьмется никто. Суть та, что рано или поздно она иссохла бы, безумие не может длиться вечно. Но случился неожиданный казус. На пути у Юнга — проводника Бездны — встал ваш покорный слуга. Попытки убить меня ни к чему не привели. Попытка перетащить на свою сторону так же закончилась крахом. Юнг сражался со мной на протяжении целого года, но всё, чего добился — результата прямо противоположного тому, к которому стремился. Баланс в Ближнем Кругу восстановлен. Белые маги окрепли. В Императорскую академию этой осенью поступит столько же белых магов, сколько и чёрных. Новое поколение власть имущих вырастет с полным осознанием того, как важно для государства соблюдение баланса… Юнг понял, что на этом поле проиграл. Создать из нашего мира энергетическую батарею для Бездны не получится. И Юнг, чтобы угодить своей хозяйке, пошёл по другому пути. Теперь, вместо обращения мира в дерьмо, Бездна его попросту сожрёт. Грубо говоря, забьет корову, которая на протяжении многих лет могла бы давать молоко. Мясо — это ведь тоже неплохо, верно? И уж точно лучше, чем ничего. Почему вратами для прорыва стал именно цесаревич, сказать не могу. Возможно, действительно, избавившись от воздействия Юнга, мальчишка окреп — хотя со своим лечащим врачом по-прежнему каким-то образом связан. И посему представляет собой самый удобный канал для прорыва.

Я замолчал. Взял со стола Витмана сигарету и закурил.

Витман хмуро поаплодировал.

— Браво, капитан Чейн. Весьма стройная, правдоподобная теория.

— От которой стало только ещё страшнее, — Кристина зябко повела плечами. — А главная проблема никуда не делась. Что нам делать с Бездной, которая разинула пасть на наш мир?

Судя по бледному, напряженному лицу Кристины, она видела не так уж много возможностей.

* * *

— Ты как-то странно замолчал — там, в кабинете, — сказала Кристина, когда мы вышли на улицу.

От настойчивых предложений Витмана отправить нас по домам на служебной машине или вызвать такси я отказался. Кристина увязалась за мной. Мой план был: сначала пройтись и проветрить голову, а потом уже ехать домой.

— А что говорить, если пока ничего не понятно, — пожал я плечами.

— Фонтанировать планами, как ты любишь.

— Планами… — вяло отозвался я. — Ну… Для начала я бы поговорил с императором и объяснил ему ситуацию.

— Это сделают и без нас, — нетерпеливо сказала Кристина. — Поверь, Тайная Канцелярия не будет молча ждать, пока во дворце, в покоях цесаревича грянет полномасштабный прорыв.

— Потом я бы разобрался с тем, как именно можно делать больно этой Бездне, — продолжил я. — Или Тьме, или как там её. Стал бы обучать людей противостоянию…

Кристина как-то очень горько рассмеялась. Так, наверное, смеётся умирающий от огнестрельного ранения человек, которому предлагают принять обезболивающее.

Я остановился и повернулся к Кристине. Она немедленно шевельнула рукой, выставляя глушилку — видимо, посчитала, что я об этом забуду. И знала, о чём я буду говорить.

— Ты ведь уже сражалась с этим дерьмом, — сказал я без вопросительной интонации.

Кристина кивнула.

— Был какой-то Рубеж, о котором ты говорила… Это ведь именно то, что я имею в виду? Специально обученные люди, которые сдерживают тварей из Бездны?

— Да. — Кристина зажмурилась, ей как будто физически было больно об этом вспоминать. — По сути, весь мой мир — это один большой рубеж. Оплот мироздания, барьер между Бездной и миром Аристократов, в котором мы находимся сейчас. В моём мире задолго до того, как я родилась, получилось свести прорывы Бездны к одному, локализованному. И рядом с местом прорыва выстроили город-крепость. Рубежи… Мы, жители города, рождались и умирали там — на защите Рубежей. С самого детства нас учили сражаться с тварями из Бездны. Вся наша жизнь, с колыбели и до смерти была бесконечной борьбой… Но это не выход, Костя. Рубежи моего мира — это дыра в днище лодки, которую заткнули пальцем. Я погибла, по меркам здешнего мира, два года назад. Сколько времени прошло в моём родном мире, что с ним стало за это время — не знаю. Но судя по тому, что Бездна прорвалась сюда… — Кристина замолчала.

— Что-то пошло не так, — закончил я. — И затычку из лодки выбило. Но, возвращаясь к Бездне. Ты знаешь, как с ней бороться?

— Увы, — Кристина покачала головой. — Всё, чему меня учили — отражать атаки тварей. Прости, но я не храню секрета, который поможет нам решить проблему глобально.

— Ну значит, надо поговорить с человеком, который, возможно, хранит такой секрет, — сказал я.

— Юнг?

Вообще-то я имел в виду другого человека. Которого гораздо проще отыскать… Но им я бы предпочёл заняться сам, вмешивать в это Кристину или Витмана точно не собирался.

— Да. Юнг, — кивнул я.

— И ты сможешь с ним спокойно разговаривать? — Кристина смотрела скептически. — Он столько раз на тебя покушался. Страдали твои близкие. Твой отец, скорее всего, убит им…

— Поверь — я не раз говорил с людьми, которые причинили мне куда больше зла, чем Юнг, — улыбнулся я. — И это вовсе не означает, что к концу разговора они оставались живыми.

* * *

Дед вошёл в свой кабинет поздним вечером. Он уже давно страдал бессонницей и предпочитал работать до трёх часов ночи. Суматоха, связанная со свадьбой Нины и взрывом, его привычек не изменила. Как и переезд в городской особняк.

Дед запер дверь, включил свет и сделал шаг к столу. А в следующий миг замер, будто на стенку наткнулся, и вскинул руку — выставив не то Щит, не то Белое Зеркало.

— Я тоже по тебе соскучился, — сказал я, покачиваясь в кресле деда. — Защита не понадобится, я пришёл с миром.

— Господи, Костя! — Дед опустил руку и, сгорбившись, подошёл к столу. — Почему нельзя было войти через парадный вход, как все нормальные люди?

— Хочешь сказать, что призывал в свой мир нормального человека?

Взгляда моего дед не выдержал — отвернулся.

— Выпьешь? — буркнул он и прошёл к стене с баром.

— Воздержусь. И тебе советую.

— Даже если сложить твой возраст в том и этом мире, у тебя ещё нос не дорос давать мне советы. — Дед взял бутылку и бокал, подошёл к столу.

Освободить кресло он меня не попросил. Насторожился. Сам пока не знал, отчего, но насторожился. Это было видно.

Я подождал, пока дед набулькает в бокал необходимое количество и сделает глоток. Потом продолжил:

— Цесаревич найден.

— Знаю, это было в вечерних газетах.

— Кое-чего там не было. Скажи, дед, что тебе известно о Бездне?

Я внимательно наблюдал за его лицом. Но даже если бы смотрел в сторону, всё равно почувствовал бы, как деда передёрнуло. Будто электричеством шарахнуло.

— О чём? — неубедительно переспросил он.

— Когда ты меня призвал, так или иначе от тебя звучало, что с твоим миром может случиться то же, что с моим, — сказал я. — Тогда я ещё, конечно, не понимал абсолютно ничего, не знал, кому и что известно. Постепенно оброс кое-какими знаниями, но нюансы в памяти стёрлись. И вот сегодня я вдруг выяснил, как работает Бездна. Узнал, что она высасывает из мира всю энергию, начиная с магической. Именно это, насколько понимаю, с моим миром и случилось — магии в нём нет. А уж про энергетический кризис у нас не говорил только ленивый. И ты об этом каким-то образом знал. Или хочешь сказать, что знал только о следствиях, но не о причине?

Дед молчал. Пустой стакан в его руке дрогнул. Я вздохнул:

— Выпей ещё. И успокойся. Я же сказал, что пришёл с миром. Мне нужны ответы, а не ещё одна война. Прости, если напугал.

— Я боюсь не тебя, Костя, — прошептал дед. — Я боюсь того, что ты задаёшь эти вопросы. Потому что, если ты их задаёшь — значит, на то есть причины. Значит, случилось нечто непоправимое…

— Тогда тем более успокойся! — строго сказал я. Вышел из-за стола, положил руки деду на плечи. И понял вдруг, что за этот год прилично обогнал его ростом. — Ты — аристократ, Григорий Барятинский! Белый маг. Твой святой долг — защищать отечество. Возьми себя в руки, ну!

Стиснув зубы, дед с решительным стуком поставил на стол бокал. Потом уставился на меня.

— Ну и что ты хочешь от меня услышать? Ты уже знаешь всё, что надо знать. Большего о Бездне тебе не расскажет никто — кроме тех людей, через которых она заглядывает в мир.

— А я вот полагаю, что в мире полно людей, которые знают о Бездне, — покачал головой я. — В школах о ней, понятно, не рассказывают, однако эти сведения точно не под грифом «совершенно секретно». Но вот сколько в мире людей, которые способны точно сказать, который из миров пожирает Бездна в данный момент? Сколько людей, которые точно знают, как именно она эта делает? Что-то мне подсказывает — гораздо меньше. Может быть, их совсем немного? А может, их можно пересчитать по пальцам одной изувеченной руки?

Из деда как будто выпустили воздух. Он медленно опустился в кресло для визитёров. Взгляд его скользнул по застеленному ковром полу.

Я терпеливо ждал ответов. Хоть и догадывался, что они мне не понравятся.

— Про Бездну я узнал от Мурашихи, — сказал дед. — Точнее, про то, что она пожирает твой мир. Мир Капитана Чейна.

— Так ты меня поэтому выдернул?

— И да, и нет… — Дед развёл ладонями, предплечья его так и покоились на подлокотниках. — К тебе вели эти её нити… Почему они вели — другой вопрос. Может быть, как раз из-за Бездны.

— Ты недоговариваешь, — прищурился я.

Дед сделал вид, что не услышал. Вздохнул:

— Ты прав, Костя. Людей, обладающих настоящими знаниями о Бездне, очень мало. Если… — Дед прочистил горло. — Если говорить точно, то их всего трое, считая со мной.

— А теперь дай-ка я поиграю в прорицателя. — Я сделал серьёзное лицо и коснулся пальцами висков, изображая напряжённую мыслительную деятельность. — Второй… второй… Нити ведут к нему… Я вижу имя, но неясно… Постой! Кажется, его зовут… Странное имя. Патрон? Поддон? Понтон? Нет… Платон!

Деда аж подбросило.

— Как ты узнал?! — вскрикнул он.

— Магия, — сурово сказал я. — А теперь не мешай мне, и я угадаю имя третьего.

Я вновь повторил свой «ритуал». Сейчас был морально готов к тому, что облажаюсь, но желание Кости Барятинского лишний раз потроллить заигравшегося в секретность дедушку оказалось сильнее меня.

— Имя короткое. Ясно вижу, как нити свиваются в буквы… Вижу «н». Нил? Ник? Нет, другое… Вижу кириллическую «ю». Юра? Нет, что-то иное… Постой… Юнг!

Судя по тому, как посерело лицо деда, с театральностью я перегнул. Пришлось взять со стола графин с водой и налить в бокал из-под коньяка, другого под рукой не случилось.

Я поспешно протянул стакан деду. Тот не стал ломаться, осушил его залпом. И уставился на меня, как проштрафившийся ученик на сурового учителя.

— Как ты умудрился замараться с Юнгом? — спросил я. — Чем вы там вообще занимались, в этом вашем тайном обществе знатоков Бездны?

— Замараться? — изумился дед. — Доктор Юнг — лучший из нас, сильнейший и мудрейший! Кроме того, он приближен к самому императору. В случае прорыва это давало нам возможность быстро перейти к решительным действиям…

Я запоздало сообразил, что о событиях сегодняшнего дня дед пока ничего не знает.

— Ты немного отстал от жизни. — Я забрал у него стакан и присел на край стола. — Не знаю, будет ли об этом в утренних газетах. Понятия не имею, как собирается представить эту историю тайная канцелярия, но и наплевать. Суть та, что Юнг больше не приближен к императору. Он в бегах. Потому что именно он, как выяснилось, все эти годы травил великого князя Бориса Александровича. Он шантажировал императора жизнью сына, требуя казнить меня. Ну и за всеми покушениями на мою нескромную персону так или иначе стоял он. Смерть твоего сына, кстати — тоже на его совести. Хотя я, конечно, больше чем уверен, что ты об этом не знал и не догадывался.

На деда было жалко смотреть. Он, казалось, еле сдерживался, чтобы не заплакать. Оно и понятно — весь мир в одночасье вышибли из-под ног.

Я не стал говорить, что доверяю деду вовсе не из-за его положения в обществе или потому что он мой дед. Как ни странно, несмотря на все наши разногласия, я привязался к старику вполне искренне. И совершенно искренне считал Григория Михайловича Барятинского родным для себя человеком. Но остановило меня не это соображение. Зная Юнга, я догадывался, что ему ничего не стоило заморочить голову честному простодушному старику — который не умел обманывать сам и не ждал обмана от людей, которым привык доверять. Просто если бы вдруг дед — ну, мало ли, чем чёрт не шутит, — был в курсе относительно делишек Юнга, он бы отреагировал на мой финт с похищением цесаревича совсем иначе. Немедленно сообщил бы Юнгу, что Борис находится в Барятино, и мальчишку похитили бы сразу. А так — Юнг узнал об этом только от меня.

— Не может быть, — пробормотал дед. — Этого просто не может быть…

— Увы, — вздохнул я. — Всё, что можно сказать в защиту Юнга: после того как цесаревич, избавившись от влияния своего «доктора», выздоровел, через него в наш мир полезла Тьма из Бездны. Парень стал вратами для её прорыва. То есть, на первый взгляд может показаться, что болезнь цесаревича Бездну каким-то образом отводила. Юнг об этом знал, оттого и не спешил ставить мальчишку на ноги. Но это — только на первый взгляд. А что на самом деле было раньше, курица или яйцо, мне нужно выяснить. И я очень рассчитываю на то, что ты мне в этом поможешь.

Глава 10

Тайное общество любителей Бездны

— То есть… — ошеломленно пробормотал дед. — То есть, ты хочешь сказать, что либо Юнг обнаружил прорыв Бездны и закрыл его — пожертвовав здоровьем цесаревича… Либо он сам же и создал этот прорыв?

— Верно! — Я отсалютовал пустым бокалом.

— Но тогда… — дед покачал головой. — Тогда, думаю, вопрос можно закрывать. Если бы Юнг почувствовал прорыв, он бы обязательно известил нас — Платона и меня. Пусть не сразу, но известил бы.

— Так я и предполагал, — кивнул я. Вздохнул. — Примите мои соболезнования. Вас с Платоном кинули через известное место.

— Через какое место? — не понял дед.

— Место силы, — отмахнулся я.

— Что за «место силы»?

— Ну, такое специальное место, созданное, чтобы противостоять Тьме из Бездны, знаешь…

— Никогда ни о чём подобном не слышал, — дед подался вперёд.

Тут я понял, что шутка зашла уже слишком далеко и поспешил перевести разговор в конструктивное русло:

— Так расскажи, пожалуйста, чем вы с Платоном и Юнгом занимались в своём тайном обществе любителей Бездны? Просто собирались раз в месяц, курили сигары и любовались звёздным небом? Или же всё-таки есть какая-то информация, которую мне следует знать?

Дед вздохнул, готовясь к разговору, который явно был ему неприятен.

* * *

Из дома мы вышли незамеченными. Нина с мужем первую брачную ночь проводили в отеле, в номере для молодоженов. Китти для разнообразия не отсвечивала. Шофёр Тимофей, который во время свадьбы пил за здоровье молодых, не отставая от других гостей — за специальным столом, накрытом для прислуги, — спал мертвецким сном.

Дед попробовал уцепиться за эту соломинку и предложил перенести поездку на какой-нибудь другой день. Но я напомнил, что у меня нет проблем с управлением любыми транспортными средствами.

Выехали мы в полной темноте. Дед показывал повороты, но адрес называть по-детски отказывался. Как будто я не мог запомнить дорогу. Эх, стареет он всё-таки… Грустно. И никуда ведь от этой заразы не денешься, всякого настигает. Мне ещё повезло, отыграл себе лет двадцать в запас. Впрочем, с учётом всех обстоятельств, перспектива дожить до старости выглядит чрезмерно оптимистичной. Я бы дальше завтрака не загадывал.

— Значит, там вы собирались, — сказал я — больше чтобы нарушить тишину, которая немилосердно усыпляла.

Я, как внезапно выяснилось, опять не спал почти двое суток, и мозг начинал подавать тревожные сигналы.

— Не знаю, что уж ты там себе нафантазировал, — буркнул дед, — но вместе мы собирались очень редко Можно сказать, почти никогда. А это место посещали по очереди.

— Для чего?

— Для наблюдений. — Дед помолчал. — Род Барятинских издревле служит дозорным. Так же, как и род Хитровых.

— А Юнг?

— Юнг дошёл до всего своим умом. Он сам определил в нас с Платоном дозорных. Сам вышел на связь с нами и предложил свою помощь.

— А что получил от вас?

— Знания, — убито сказал дед. Свыкнуться с мыслью о том, что Юнг оказался предателем, ему было непросто. — Сейчас ты сам всё увидишь.

В этом районе Петербурга мне бывать ещё не доводилось. Особняк, к которому мы подъехали, выглядел заброшенным. Пыльные окна, проржавевшая ограда, фонарь над входом не горит. Но дед решительно отодвинул щеколду на задвижке в ограде, поднялся на высокое крыльцо и отпер дверь своим ключом.

— И это вы называете конспирацией? — удивился я. — Никто, по-вашему, не мог сюда забраться?

— Не мог, — отрезал дед.

Он вошёл внутрь, взмахнул рукой, и загорелись свечи, расставленные везде и всюду. На столах, полах, полках — на всех горизонтальных поверхностях дома толстым слоем лежала пыль. Половицы скрипели. Дом выглядел мёртвым.

Впрочем, несмотря на это, планировку я узнал — почти точная копия нашего городского особняка.

— Давненько сюда никто не заходил, — заметил я.

Свежих следов в пыли не было видно.

— Не спеши с выводами, — буркнул дед.

Он прошёл через просторный холл. Я двигался следом за ним. Тут дед остановился, повернулся на сто восемьдесят градусов и сделал рукой жест — мол, полюбуйся.

Я обернулся. Полюбовался. За нами стояла пыльная целина, в которой не осталось ни единого следа.

— В этот дом вложено слишком много магии, чтобы кто-то просто так сюда залез, — прокомментировал дед. — А если залезет…

Он вышел в коридор — точную копию того, что был в городском особняке, там этот коридор вёл к чёрному ходу. И лестница, ведущая в подвал, располагалась там же. Дед спустился по ступенькам к двери в подвал и протянул мне ключ.

— Что, хочешь тюкнуть меня по затылку и замуровать там? — невесело пошутил я.

— Смешно, — с каменным выражением лица отозвался дед.

Я взял ключ, с трудом отпер ржавый замок. Распахнул дверь. Тут внутри никаких свечей не оказалось, из помещения пахнуло сыростью. Мои глаза, разумеется, отлично видели в темноте. И видели, что там ничего нет. Самый обычный, пустой отсыревший подвал. Капли конденсата на каменных стенах.

Я спустился по скользкой лестнице, обошёл помещение. В дальнем углу, невидимая от двери, валялась строительная каска. Попинав её носком ботинка, я вернулся к деду и сказал:

— Разочарован.

— Выйди оттуда и запри дверь.

Я вышел. Запер. Дед отобрал у меня ключ и снова вставил его в замок. Повернул точно так же, как я, и открыл дверь.

— Твою ма-а-а… — протянул было я, но тут аристократическое воспитание — пусть и запоздалое — взяло верх над происхождением, и окончание я проглотил.

За дверью снова был подвал, но — совершенно другой. Никакой сырости. Никакой темноты. Из ламп, висящих под потолком, лился электрический свет.

— Это место знает, кому открываться, — сказал дед. — Никто чужой без нашего ведома сюда не проникнет. А если попробует слишком настойчиво — просто уничтожит его.

— Кто кого уничтожит, не очень понял, — признался я.

— Ну… — как-то не по-белому усмехнулся дед, — возможны варианты… Прошу. Ответы, которые ты ищешь, ждут тебя там.

Этот подвал был ещё и гораздо просторнее предыдущего. Я не стал задаваться вопросом, как это устроено и как совмещается с законами физики. Академическая магия — это настоящая, серьёзная наука, которая не сводится к простейшим заклинаниям.

Подвал состоял из нескольких смежных помещений. В первом находилась библиотека.

— Здесь всё, что было написано о Тьме и Бездне, — обведя рукой полки, сказал дед. — Есть тут и мои книги. Кое-что написал Платон. Но в основном — наши предки. Юнг, появившись здесь, перечитал это всё помногу раз.

— Серьёзно упоролся, — похвалил я. — Типа, он настолько сильно хотел защищать наш мир от Тьмы?

Дед понурился.

— Юнг был белым магом по всем параметрам, — пробормотал он. — Мы не могли заподозрить… Да нам бы и в голову не пришло!

— Послушай. А как это вообще делается? — заинтересовался я. — Белый маг — а творит такое, что у дьявола задница поседеет?

— Костя, прости мне мои старческие капризы, — проворчал дед, — но не мог бы ты продолжать говорить так, как говорит мой внук? Я потерял сына. Я сам стою одной ногой в могиле. Мне хочется хотя бы иллюзии того, что я окружён родными людьми.

— Извини. Исправлюсь, — буркнул я. — У меня, между прочим, тоже стресс… Повторяю вопрос: каким образом белые маги умудряются совершать явно черномагические поступки и при том оставаться белыми?

— Изначальная магия, — просто сказал дед. — Она никак не была связана с намерением. Но была гораздо сложнее в освоении — потому в итоге, за многие прошедшие века, почти забылась. Чёрная и белая магия — гораздо более простые для освоения материи. Единственное условие: требуют соблюдения баланса… Впрочем, про баланс ты, полагаю, знаешь уже не меньше моего.

— Знаю. А ещё знаю, что некоторые индивиды и сегодня осваивают Изначальную магию, — кивнул я.

— Ну… да, — согласился дед. — Я тоже слышал, что такие люди есть. Это трудно, требует огромной изначальной силы и невероятного усердия. Но возможно. Пойдём дальше?

— То есть, здесь, — я обвел библиотеку рукой, — ещё не самая важная комната?

— Нет. Не самая.

Следующая комната, как выяснилось, тоже была ещё не самой важной. Это было что-то вроде кухни-столовой, довольно уютной. Здесь можно было сварить кофе и поболтать в неформальной обстановке. Отсюда одна дверь вела в санузел, а другая — к нашей цели.

— Здесь, — сказал дед, положив ладонь на медную дверную ручку. — Ты готов?..

— Я, дед, родился готовым, — вздохнул я. — Давай уже, открывай.

И дед повернул ручку.

В первый момент Самая Главная Комната меня не впечатлила. Не впечатлила она меня и во второй момент. Третий был настолько невпечатляющим, что я, нахмурившись, переступил порог и огляделся.

Развёл руками:

— И это всё?

Комната была пятиугольной. Посредине стояло обитое чёрной кожей кресло. За спинкой кресла (спинкой оно стояло к двери) я увидел лампу с круглым, практически глухим тёмно-синим абажуром. Сейчас лампа была выключена, и свет падал из «кухни».

Потолок был довольно высоким. Стены поднимались не строго вертикально, а с наклоном. В результате потолок был тоже пятиугольником, только маленьким.

А стены были необычными и ещё по одной причине. Чуть выше уровня кресла они становились зеркальными. Сейчас я видел в них отражение своей головы. Но если сидеть в кресле, то зеркала будут отражать исключительно друг друга.

Пол, открытые части стен, кресло, дверь — всё в комнате было выкрашено в чёрный цвет.

— Это — больше, чем кажется, — сказал дед.

— И какие ответы я смогу здесь получить?

— Зависит от вопросов. Подобную комнату может использовать любой человек. Даже не обладающий магическими способностями. Так или иначе ответ получает каждый. Но обычный человек ищет, как правило, личного спокойствия, личного счастья. Мы же — те, кто оборудовал здесь это место, — ищем большего. Нас беспокоит судьба мира. И вопросы у нас — иные, а следовательно, мы получаем иные ответы.

— Дед. Вспомни, пожалуйста, с кем говоришь. — Я присел на подлокотник кресла. — Жаль в очередной раз рушить твои спасительные иллюзии, но я — малообразованный солдат из мира, где философия исчерпывается глубокомысленными надписями на стене общественного туалета. Объясни мне на моём языке, что всё это значит?

Дед подошёл ближе, оперся руками на спинку кресла.

— Вспомни, как ты попал сюда. Вспомни, как умер — и появился заново… Я ведь не перенёс в наш мир твоё тело, это невозможно. Невозможно в принципе, Костя. Никто и никогда не переносился из одного мира в другой в своём теле, в материальном виде. Потому что в каждом мире бытие несколько различается… Скажем, чаще всего при таком переносе происходит сильнейший взрыв, и материальный объект переноса прекращает существование.

— А это тут с какого боку? — пожал я плечами.

— С такого, что путь в другие миры, в пространство между ними и вообще в любые места за пределами нашего мира лежит через… — Дед поднял руку и постучал пальцем себе по виску. — Разум, Костя. Разум человека может многое. Даже простого человека. А разум мага может несоизмеримо больше. И увидеть Тьму можно только при помощи разума.

— Это вроде гипноза, что ли? — Я не сумел скрыть скепсиса.

— Вроде. Но когда тебя гипнотизируют, твоё сознание направляет воля гипнотизёра. Она создаёт иллюзии, которые неотличимы для тебя от реальности. А здесь, — Дед похлопал ладонями по спинке кресла, — здесь ты ведёшь себя сам. В единственно верном и нужном направлении.

Я зевнул. Не потому (ну ладно, не только потому), что мне было скучно. Просто я действительно давно не спал.

— Лучше попробуй, — сухо сказал дед. — Просто попробуй. А потом мы обсудим всё остальное.

Он наклонился, щёлкнул выключателем, и лампа засветилась тошнотворно синим светом.

— Что мне делать? — развёл я руками.

— Сиди и смотри в зеркало.

— Сколько?

— Сколько понадобится.

— А сколько понадобится? Я через пять минут усну крепче, чем твой шофёр.

— Так спи, — улыбнулся дед. — Это не будет иметь никакого значения.

И он ушёл, закрыв за собой дверь. А я остался один в мрачном неуютном помещении.

Потянул воздух носом. Ну… вроде как вентиляцию эти мудрые маги здесь устроить додумались. Не задохнусь — и на том спасибо.

Чувствуя себя полным идиотом, я сел в кресло, положил руки на подлокотники и поднял взгляд.

Абажур синей лампы находился ниже кресла, а зеркала, несмотря на наклон, низ не отражали вообще. Поэтому при таком положении эффект возникал невероятный. Я видел словно бы некое пространство — где был свет, но не было источника света, и не было никаких объектов.

Сердце сжалось. Пространство до боли напоминало то, в котором я парил, когда мой дух вышел из тела. А что если меня и сейчас вышибет? Унесёт чёрт-те куда. Может, в рай, а может, в ад. Впрочем, для таких, как я, наверное, работает чистилище. Или же эта система вообще не про нас. Куда нам, с немытым рылом, в такие высокие сферы. Отправят на очередное перерождение; ещё спасибо, если память не сотрут…

Впрочем, скоро гнетущее впечатление как пришло так и ушло. Остались лишь тишина, приглушенный свет и адская усталость. Веки сделались тяжёлыми, словно могильные плиты. Я пытался бороться с их весом, но с каждой секундой становилось всё очевиднее: в этой битве мне не выиграть.

И в тот миг, когда я уже готов был сдаться, закрыть глаза и уснуть, в зеркале возникло движение.

Я широко распахнул глаза, подался вперёд. В кровь выплеснулся адреналин, и сонливость как рукой сняло.

Это совершенно точно не было иллюзией или галлюцинацией. Из глубины зеркала ко мне кто-то шёл. Шагал по этому странному пространству так, будто под ногами у него — каменные плиты.

Фигура увеличивалась. Постепенно я начал различать одежду — пиджак, сорочку, брюки, трость в руке — и черты лица. Лицо показалось мне знакомым, но момента узнавания всё никак не было. Где я мог его видеть? Кто это, чёрт подери, такой?! И как мне вообще реагировать на происходящее?

Я призвал цепь, она возникла, намотанная на правую руку, и тускло блеснула, готовая к драке.

Человек остановился у самой границы зеркала — так мне показалось — и посмотрел на меня с улыбкой. Он уже был нормального человеческого размера — так, словно зеркало было лишь проёмом в соседнее помещение, и в этом помещении он и стоял.

«Ты кто такой?» — попытался я спросить.

Звука не получилось, губы не шевельнулись. Однако вопрос явно дошёл до адресата. Тепла в улыбке незнакомца со смутно знакомыми чертами лица прибавилось. И я «услышал» ответ у себя в голове:

«А ты повзрослел, сынок. Как быстро летит время».

* * *

Первая мысль — о гипотетическом отце из моего родного мира — была явно нелепой и быстро скончалась. Какой там у меня мог быть отец? Глупость.

Номером два пришла мысль, сильная и яркая, как вспышка сверхновой. До меня вдруг дошло, почему лицо этого человека кажется мне знакомым.

Да он же походил на меня самого! На Костю Барятинского. Или, если уж быть до тошноты точным, это Костя походил на него. На Александра Григорьевича.

«Зачем явился?» — спросил я.

Получилось грубо. Изображать сыновнюю любовь я не умел — никогда прежде этого не делал, — да и не считал уместным. Но на Александра Григорьевича моя нарочитая грубость впечатления не произвела.

«Мне жаль, что я не остался с тобой. Жаль, что не увидел, как ты взрослеешь…»

«Ты бы ничего этого не видел, даже если бы остался, — возразил я. — Ты и при жизни не замечал ни Костю, ни Надю. Если бы ты не погиб на той дуэли, то так и продолжал бы работать до самозабвения — чтобы отвлечься от тоски по рано ушедшей супруге. А когда не работал, ты бы пил. Играл бы на бирже, жалел бы себя. И так — до тех пор, пока не понял бы, что разорен. Знаешь… Мне не хочется думать, что бы ты сделал дальше».

«Грустно, но справедливо, — задумчиво согласился призрак. — Да. Пожалуй, ты прав».

«Зачем ты пришёл? То, что обниматься я к тебе не полезу, мы уже выяснили. Ещё какие-то вопросы остались?»

И тут Александр Григорьевич сделал нечто вовсе неожиданное. Он перешагнул границу зеркала и спрыгнул на пол. Сделал это до такой степени буднично и просто, как будто вместо зеркала между нами и правда был всего лишь проём.

Глава 11

Тьма

Выпрямившись, «отец» отряхнул пиджак — так, словно мог нацеплять пыли, пока переходил из одного мира в другой. И вновь уставился на меня.

Он всё ещё улыбался. Его как будто переполнял некий нездешний мир и покой. И, как ни странно, я помнил это чувство. Оно было так близко, когда умер капитан Чейн. Казалось таким манящим… Но я сам выбрал иной путь. Путь борьбы.

«Я знаю, что ты — не мой сын, — сказал Александр Барятинский. — Но у тебя мозг моего сына, потому именно мне и выпало прийти. Прости, что всё так сложилось. Для того, чтобы мой визит не был совсем уж напрасным, передай кое-что деду».

«Излагай», — кивнул я.

«Скажи ему, что он ни в чём не виноват. Я сам сделал со своей жизнью то, что сделал. И пусть он не торопится сюда. Сейчас для этого не лучшее время».

«А бывает лучшее время, чтобы умереть?» — Я уже начал веселиться. Ситуация напоминала какой-то сюрреалистический фарс.

«Бывает, — кивнул Александр Григорьевич, и улыбка покинула его лицо. — Любое время, когда мир не окутывает Тьма, выползшая из Бездны».

Тут и мне как-то резко расхотелось шутить. Я подался вперёд.

«Что ты знаешь о Тьме?»

«Что может знать покойник? Я только вижу. И ты можешь видеть то же самое».

Зеркала потемнели. Как будто пространство за стёклами наполнилось непроглядно чёрным дымом. Но это был не дым. Я видел смутные контуры, постоянно меняющиеся, перетекающие, струящиеся. Как будто бесконечно огромный клубок змей… Но бесполезно было искать аналогии. То, что я видел, не имело аналогов в этом мире. Материя, но не материя. Энергия, но не энергия.

Тьма. Просто тьма.

«Она будет рваться сюда, — сказал Александр. — Снова и снова. Прорехи будут появляться тут и там, но — вблизи основного прорыва».

«Цесаревич».

«Именно. Приглядывай за ним».

«Что произойдёт, если его убить?»

«Убьёшь его — откроешь Тьме парадные ворота. И тогда уже ничто её не остановит».

«А сейчас её остановить можно?»

«Этого я не знаю…»

«Толку с тебя!» — разозлился я.

«Не меньше, чем было при жизни, — отпарировал Александр. — Будь осторожен, сын. Не умирай. Через это, — он указал на клубящуюся за стёклами тьму, — не прорваться даже тебе. Она сожрёт всё и отправится дальше».

Я угрюмо молчал, глядя в чёрное зеркало.

«Мне пора уходить. Хочешь спросить что-нибудь ещё?»

«Мой мир. Ты знаешь, что с ним сейчас?»

Александр Григорьевич помолчал.

«Ну?» — поторопил я его.

«Твои товарищи продолжают бороться. Ты погиб — и твой подвиг стал новым знаменем в этой борьбе. Но…»

«Но усилия напрасны? Ты это хочешь сказать?»

«Да. Твой мир катится в пропасть. И рано или поздно окажется там. Это неизбежно».

«Ну, это мы ещё посмотрим, — вырвалось у меня. — Знал бы ты, сколько раз меня пытались напугать неизбежностью!»

Ни грамма рациональности мой ответ не содержал. Я просто не привык сдаваться.

Опустил голову и прикрыл глаза. Секунда молчания, секунда воспоминаний о том месте, из которого я пришёл. Каким бы ни был — это был мой родной мир…

И тут вдруг пришло ощущение, что я один. Я открыл глаза, поднял голову. Александра Григорьевича не было. Зеркала снова отражали друг друга.

— Срань, — сказал я, и слово прозвучало так, как положено.

Я резко встал с кресла, обошёл его и толкнул дверь. Та не поддалась. Я вспомнил, что дед открывал её вовнутрь, и поискал ручку.

Ручки не было.

Я уже рассматривал вариант применения Тарана, когда щёлкнул замок, и дверь приоткрылась — впуская в полумрак мягкий электрический свет из кухни.

— Получилось? — спросил дед.

— Я уснул, и мне приснилась какая-то дичь, если ты об этом. — Я вышел из пятиугольной комнаты, подошёл к столу и упал на стул. — Кофе…

Не успел договорить — дед придвинул мне чашку с чёрным напитком, исходящим паром.

— Спасибо. — Я взял чашку, вдохнул аромат, осторожно отхлебнул.

На удивление неплохо для крохотной кухоньки в подвале любителей половить глюки в зеркалах.

— Я полагаю, ты видел Тьму, — сказал дед, стоя напротив. — Что она делала?

— Какая разница, что делала Тьма у меня в голове? — пожал я плечами. — Просто была.

— Когда я видел её в последний раз, она клубилась в Бездне, лишь изредка выпуская оттуда щупальца. А теперь?

Нехотя принимая правила игры, я ответил:

— Теперь она повсюду. Кроме неё, ничего не видно.

Дед опустил голову.

— Вот и свершилось…

— Ну да, надежды нет. Даже помереть — не вариант, — хмыкнул я.

Дед вскинулся и уставился на меня.

— Кто тебе об этом сказал?

— А есть разница?

— Ты ведь кого-то видел? Ты сам не мог узнать, что даже души теперь не смогут покинуть этот мир!

Я помолчал, глядя на медную джезву, из которой ещё поднимался парок.

— Отца, — буркнул я.

Григорий Михайлович опустился в кресло, бледный, с трясущимися руками.

— Ну, то есть, не биологического отца капитана Чейна, — поправился я. — Я видел Александра Барятинского. Он знал, что я немного не его сын. И просил передать тебе, что ты ни в чём не виноват. Ты ведь понятия не имел, что происходит в его жизни. А ещё просил передать, чтобы ты не вздумал помирать, пока эта штука там.

Произнесённые слова казались мне полной чушью, но дед, услышав их, как-то сразу воспрянул духом. К нему вернулся нормальный цвет лица, а в глазах засветилось любопытство.

— Пока? — повторил дед. — Он так и сказал: пока она там?

— Так и сказал. — Я помолчал, вспоминая, и вдруг понял, что не могу точно воспроизвести слова покойника, потому что и слов-то никаких не было. Было какое-то телепатическое общение. Однако я уверенным тоном заявил: — Слово в слово.

— Значит, способ действительно есть! — Дед уже едва не выпрыгивал из кресла. — Александр считает, что ты справишься! Мёртвые никогда не лгут, Костя. Ты понимаешь?

Я только криво улыбнулся деду.

Мёртвые, может, и не лгут. А вот живые, передающие их слова, лишены подобных ограничений.

* * *

Получение письма с приглашением во дворец было всего лишь вопросом времени. Разумеется, вслух я так никому не сказал, но сам только его и ждал, загадав неделю. Если бы за неделю письма не принесли — я бы начал пробиваться во дворец своими силами. Через Кристину, через Анну, через чёрный ход, портал, танковую атаку — без разницы.

Мне необходимо было поговорить с императором.

Но письмо пришло уже на третий день после того, как великий князь Борис Александрович вернулся в отчий дом. Писал явно секретарь, под диктовку, но подпись поставил лично Его Величество. Меня приглашали во дворец.

Не теряя времени даром, я подхватил давно упакованный вещмешок и направился к гаражу. Да, всё это время я отдыхал в Барятино, стараясь не думать ни о чём, просто дышать, питаться и набираться сил. Мог бы проделывать всё это в академии, но предполагал, что письмо Его Величества скорее придёт сюда — и не ошибся.

Наш особняк в Барятино, как и обещал Витман, отремонтировали. Частью — при помощи Реконструкции, частью — при помощи чёртовой прорвы денег и такой же прорвы ремонтников. В спальне у меня теперь стояла новая кровать, компанию которой составлял новый стол.

Нина укатила в свадебное путешествие — не с лёгким сердцем, конечно, но мы с дедом настояли. Дед остался в городском особняке, сославшись на служебные дела. На самом деле мы прекрасно знали, что он просто терпеть не может перемен — даже если они касаются всего лишь приобретения новой мебели. Китти осталась при нём. Бегать по пятам за мной с некоторых пор опасалась. Таким образом, в Барятино жили теперь только мы с Надей, да прислуга.

Выйдя из комнаты, я постучал в соседнюю дверь.

— Костя? — отозвалась сестра. — Заходи.

Я толкнул дверь. Надя сидела за столом, что-то писала.

— Уезжаешь? — спросила она, не поднимая головы.

— Да. Во дворец, а потом — в академию. Скучать не будешь?

— Нет! — Надя подняла на меня взгляд сияющих глаз. — Я рассылаю резюме в лучшие театры города.

Я со вздохом опустился на кровать, поставив у ног вещмешок.

— Ты же понимаешь, что будет? — спросил я.

— Костя… — Надя встала. — Чем ты хочешь меня напугать? Тем, что дедушка станет гневаться? Но ты сам говорил: это — моя жизнь, и мне решать, что с нею делать. Когда мне исполнится восемнадцать, мы с Владимиром поженимся. Я возьму его фамилию, как бы там дедушка ни упирался. У Владимира есть доход, который он, полагаю, будет только приумножать.

«Этот будет, факт», — подумал я. И невольно улыбнулся.

Позавчера утром Вова примчался в Барятино сообщить, что вот буквально час назад к нему в мастерскую прибыл курьер и передал пакет с внушительной пачкой наличных внутри. К пакету прилагалась записка: «Вѣрному сыну Отѣчества для компѣнсацiи понѣсѣннаго ущерба».

Если перевести эмоции Вовы на язык аристократов, то он готов был послужить отечеству ещё не раз. Вместе с мастерской, а желательно — с тремя или пятью такими же «сараями». При условии, конечно, что разрушение каждого из них ему будут компенсировать столь же щедро. Подробностей я не запомнил, но, если верить Вове, на полученную компенсацию можно было смело купить очень приличный автосервис в очень приличном районе, и деньги ещё остались бы. Надя, вероятно, имела в виду в том числе это.

— А я — прекрасная актриса! — продолжила она, топнув ногой. — И я не собираюсь больше стыдиться своего таланта. Не хочу всю жизнь прожить, будучи всего лишь светской дамой — одной из сотен таких же светских дам. Однажды — и очень скоро, вот увидишь, Костя! — всё изменится. И тогда артистов будут уважать не меньше, чем сейчас уважают аристократов! Люди будут гордиться знакомством с артистами!

«И это — тоже факт», — подумал я.

— Кроме того, хорошие актёры очень неплохо зарабатывают, — продолжила Надя. — Я узнавала. Разумеется, это не тот доход, которым мы располагаем, будучи родом из Ближнего круга, но прожить на эти деньги я сумею. Вместе с Владимиром мы сможем позволить себе неплохую квартирку в Петербурге и даже приходящую домработницу.

— А с ним-то ты всё это обговаривала? — улыбнулся я.

— Нет… — Надя немного смешалась. — То есть, пока ещё нет. Но я уверена, что он меня поддержит! Или, ты думаешь, станет возражать? — Она обеспокоенно посмотрела на меня.

— Поддержит. — Я встал, привлёк к себе Надю, обнял её. — Не сомневайся! Владимир тебя во всём поддержит. И дед злиться тоже не будет.

— Почему? — удивилась Надя.

Потому что наш мир окутала Тьма, и он в любой миг может прекратить своё существование. Потому что даже смерть — не выход. И в сложившейся ситуации даже такой старый сухарь, как Григорий Михайлович, поймёт: лучше прожить отпущенное тебе так, как хочет сердце, чем перед ликом Тьмы рыдать о так толком и не начавшейся жизни.

— Просто верь мне, — сказал я. — Удачи, сестренка.

— Спасибо. И тебе тоже удачи, Костя! Передавай привет великому князю.

* * *

У дворца меня встретили, но в сам дворец не проводили, повели в парк. Я этому не особо удивился. Всё же парк не зря назывался «Царское село», представители правящей династии всегда охотно здесь гуляли.

Привели меня прямо к Башне-руине. Узнав путь, я немного занервничал. К чему бы это? С тех пор, как башня превратилась в голема, я в эту часть парка не заходил. И сейчас с удивлением увидел, что Башня-руина снова стала Башней-руиной, а не просто руиной. Как будто и не было здесь той невероятной битвы.

У входа в башню стояли двое гвардейцев. Императора я увидел на самом верху, стоящим у края смотровой площадки. Провожающий мне и слова не сказал, но приглашение было недвусмысленным. И я поднялся по винтовой лестнице.

— Надеюсь, вы не возражаете? — спросил император после приветствия. — Свежий воздух. Кроме того, мне нравится вид отсюда.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — скромно ответил я.

Вид меня не сильно заинтересовал, в эстетах отродясь не ходил. Но из уважения уделил несколько секунд созерцанию окрестностей.

— Любопытно, как иногда судьба приводит тебя в те места, где ты был, казалось, вечность назад, — сказал император, глядя на стену зелёной листвы впереди. — Говорят, это — верный признак того, что какой-то жизненный этап завершается. Нельзя войти дважды в одну реку. Но обычно к тому моменту, как ты это поймёшь, ты уже вымок до нитки.

— Боюсь, изящная словесность — не мой конёк, Ваше величество, — сказал я.

Император улыбнулся:

— Знаю. Но ведь и вы знаете, что практически всё, что говорят люди — они говорят для самих себя.

Я тактично промолчал. Задумался, что же не так с императором. И ответ нашёлся быстро: он был расслаблен. Впервые с тех пор, как мы с ним повстречались, внутри государя не сжималась невидимая пружина, готовая распрямиться в любой момент.

И это меня… да. Меня это раздражало.

Оказывается, раньше я видел некое сходство между императором и мной. А теперь… Теперь — как будто мы оба прежде состояли в клубе убеждённых холостяков, и вдруг я встретил его с красивой женой под ручку и с кольцом на безымянном пальце.

— Ничего ещё не закончилось, — сказал я как будто невпопад, но император меня прекрасно понял.

Лицо его слегка помрачнело.

— Вы полагаете, я этого не знаю, Константин Александрович? Я вижу, что ситуация сейчас даже хуже, чем была неделю назад. Там, в автомастерской этого вашего друга — надеюсь, к слову, что мне удалось компенсировать его расстройство из-за ущерба, нанесенного Борисом — я наблюдал то же, что и вы. И выводы умею делать не хуже вас. Но если мы не научимся радоваться маленьким победам, нам никогда не одержать большую.

— У вас есть неограниченные ресурсы. — Я привычно отмёл в сторону лирику, так же как ущербленное имущество Вовы, и вцепился в суть дела. — Доступ к любым знаниям. Появились уже какие-то соображения, что нам делать?

— Нам? — посмотрел на меня император.

— Я не останусь в стороне от происходящего. Не в моих это привычках — раз. А кроме того, полагаю, мне не позволят остаться в стороне — два. Ну и три: с Юнгом я не закончил. Он всё ещё на свободе, и всё ещё опасен.

— Что ж, давайте по порядку. — Император с видимой неохотой отвернулся от деревьев и посмотрел себе под ноги. — Мой сын отныне — что-то вроде портала, через который Тьма пытается прорваться в наш мир. Всё происходит помимо его воли. Об этом вы, полагаю, знаете.

— Об этом — знаю, — кивнул я. — Не знаю, как вы остановили Тьму. Там, в автомастерской — как вы это сделали?

— Светом, — улыбнулся император. — Самый верный способ — использовать против тьмы свет.

— Так просто?

— На словах — проще некуда. На деле же я лишь сегодня утром смог твёрдо подняться на ноги. И позволил себе эту небольшую прогулку.

Я мысленно содрогнулся. Дело обстояло даже хуже, чем я предполагал. Я-то думал, что у нас есть стабильное оружие. А оказывается, ещё два-три таких прорыва, и император вовсе прикажет долго жить.

— Меня вы этому научить сможете?

— Здесь нечему особенно учить. Нужно быть хотя бы частично белым магом. Полное раскрытие чакр и перенаправление энергии вовне. Вы закончили первый курс и уже должны понимать, о чём я говорю.

— Да, но… То, что сделали вы — это ведь снова как забивать гвоздь микроскопом, — пробормотал я.

Император улыбнулся.

— Да, я помню эту вашу аналогию. Иногда, Константин Александрович, ситуация складывается так, что от забитого гвоздя зависит чья-то жизнь, а то и не одна. И под рукой, как назло, нет ничего, кроме микроскопа.

— Один раз это допустимо, — кивнул я. — Но к следующему разу я бы позаботился о том, чтобы вместо микроскопа под рукой у меня лежал молоток.

Мой голос окреп, обрёл уверенность. В голове наконец закопошились кое-какие мысли.

— Что вы задумали? — прищурился император.

— Сейчас мне не хотелось бы об этом говорить. Преждевременно. Для начала нужно всё проверить. Провести испытания на людях…

— На людях? — изумился Император.

— Именно.

— И у вас есть эти люди?

Я посмотрел в сторону академии — которой отсюда, разумеется, видно не было, и широко улыбнулся:

— Есть, Ваше величество. Как не быть…

Глава 12

Тайное общество

— Молоток, — сказал я, и эхо разнесло мой голос по залу.

В этом зале в учебное время проводились занятия по танцам и фехтованию, а также — гимнастические. Сейчас, летом, он пустовал. Но у Платона был свой ключ.

Все переглянулись. Кроме меня и Платона, в зале присутствовали: Кристина, Полли, Анатоль, Андрей и Мишель. Никто, кроме меня, ничего не понимал. Я пока тоже мало что понимал, но, по крайней мере, представлял, куда копать.

— Нам нужен молоток, которым мы сможем забивать гвозди, чтобы микроскоп остался в целости и сохранности, — закончил я мысль и с улыбкой оглядел присутствующих.

Ни одно лицо не выражало понимания. Даже Платон меня разочаровал.

— Хорошо, что здесь нет Жоржа Юсупова, — заметил Анатоль. — Он бы обязательно сыронизировал: «Что, род Барятинских до такой степени обеднел, что не может позволить себе нанять плотника?»

— Жоржа Юсупова здесь нет по одной простой причине: нам нужны белые маги, — сказал я.

— А что тогда я здесь делаю? — развела руками Кристина.

— И правда! — Полли метнула на Кристину сердитый взгляд. — Что вы, госпожа Алмазова, делаете здесь — тогда как вам полагается сидеть в тюрьме после всех ваших выкрутасов?!

Я почесал пальцем лоб. Н-да… Для меня-то уже минули целые эпохи и всё забылось, но для Полли всё обстояло иначе. И она до сих пор никак не могла себе объяснить, почему Кристина ни с того ни с сего вдруг заперла её в подвале.

— Полли, — сказал я, — Кристина спасла тебе жизнь. На твоём месте я бы её поблагодарил.

— Моей жизни ничто не угрожало! — топнула ногой Полли. — А если вы, вдвоём, вытворяете что-то, что боитесь предать огласке…

— Втроём, — перебил Мишель. — И это уже можно предать огласке. Не так ли, Костя?

Я нехотя кивнул. Тратить время на объяснения и рефлексии (а в случае с Полли рефлексия может занять очень много времени) сейчас совершенно не хотелось. Но и от разъяснений — какого чёрта вообще происходит — увы, никуда не деться. Если я всерьёз собрался делать из этих ребят своих союзников, то начинать надо с правды. На лжи серьёзные отношения не построишь.

— Мы втроём участвовали в секретной операции, — обращаясь вроде бы ко всем, но глядя при этом на Полли, сказал Мишель. — Её целью было спасение великого князя Бориса Александровича. Я пропадал потому, что должен был изображать великого князя, которого собирались похитить. Мне изменили внешность, я был чем-то вроде наживки. Но находился при этом в абсолютной безопасности, меня защищали амулеты.

Тут, конечно, я возражать не стал — хотя мысленно умилился наивности Мишеля. Амулеты… Амулеты его, конечно, защищали, но не от такого персонажа, как Юнг. Будь у Юнга побольше времени… Впрочем, если бы у него побольше времени, рисковать Мишелем я бы не стал, придумал бы что-то другое. А в той ситуации Мишеля надежнее всего защищала элементарная логика: Юнг не стал бы убивать подставного «Бориса» хотя бы потому, что ему нужно было разобраться в ситуации.

Произнесённых Мишелем слов хватило всем — чтобы обалдеть до потери дара речи. Всем, кроме меня, Платона и Кристины, само собой.

Платон хранил каменное выражение лица — он в принципе очень здорово умел это делать. В душе-то, быть может, в обморок упал от изумления, но внешне это никак не отразилось. А Кристина поморщилась. Она не одобряла идеи создания отряда из однокашников — которая возникла у Витмана уже давненько. Впрочем, Кристина вообще редко одобряла идеи отца. Противостояние поколений в их семье работало на всю катушку.

— К-какая ещё секретная операция? — обалдело пролепетала Полли.

— Сообщение для газет уже готовят, — сказал я. — Так получилось, что в свете софитов опять окажусь я один. Мне вручат государственную награду. Подробности операции не разглашаются, поэтому в прессе больше никого не упомянут, однако на самом деле работали мы трое.

И даже четверо, если считать Надю. Но её я, поразмыслив, решил не втягивать в дальнейшее. Где Надя, там и Вова, а Вова — не аристократ. Его не обучали с рождения владению магией. Так что пусть уж лучше сестрёнка обивает пороги столичных театров, здоровее будет.

— И мы показали отличный результат! Государь пообещал, что наградит по заслугам каждого. Эта операция была, в том числе, своего рода испытанием. И теперь мне выдан карт-бланш на формирование особого отдела из моих сокурсников. Я позвал вас, потому что мы с самого первого дня были командой в Игре и отлично сработались. Пока что вы не услышали ничего такого, чего не узнают скоро все. Ну, может, чуть больше, но это не принципиально. Я предлагаю вам службу на благо Российской Империи! Это — не то, чем вы сможете хвастаться перед друзьями, какое-то время вам точно придётся держать свою деятельность в секрете. Но это — то, что даст вам смысл жизни в любой ситуации.

Нелегко это было. Я привык говорить с простыми людьми в своём мире. С людьми, которым достаточно было пообещать элементарное: защиту, еду, крышу над головой. А что я мог предложить аристократам? Помимо игры на их благородстве, на патриотизме — практически ничего.

Ну и ещё такую мелочь, как членство в тайной организации. В семнадцать лет такие вещи здорово будоражат фантазию.

— Ты серьёзно? — первым очнулся Анатоль. — Мы можем стать тайным обществом, решающим судьбы мира?

— По-моему, ты путаешь Тайную канцелярию с масонской ложей, — сказал Андрей.

Я посмотрел на Андрея.

— Как ты догадался про канцелярию?

Андрей пожал плечами:

— Не трудно было. У меня есть глаза и уши, а ещё — мозги, чтобы обрабатывать полученную информацию. До сих пор я не был уверен, но теперь сомнения исчезли. Я ведь прав?

— Прав, — кивнул я. — И каков твой ответ?

— А это, что — для кого-то вопрос? — воскликнул Анатоль, весь светясь от предвкушения. — Конечно же, да!

— Что ж, такой выбор жизненного пути вполне совпадает с моими личными приоритетами, — спокойно сказал Андрей. — Я даю согласие.

Теперь мы все повернулись к Полли. Та стояла, ни жива ни мертва. Бледная, растерянная… Я, однако, готов был поклясться, что тревожит её вовсе не трудный выбор жизненного пути. Аполлинария Андреевна оставалась актрисой, ищущей драмы, и теперь пыталась определиться, где ей интереснее.

Откровенно говоря, я бы вообще не стал привлекать в нашей деятельности Полли — если бы не одно серьёзное «но».

Оставшись за бортом, Полли способна натворить столько дичи, что запросто подведёт под гильотину кого-то из нас, либо сама туда ляжет. При её-то пронырливости — непременно прознает, что в академии происходит что-то секретное. Обидится, что ей ничего не сказали, напридумывает такого, чего и в бредовом сне не увидишь. А что может произойти дальше, мы с Кристиной наблюдали своими глазами… Нет уж! Оружие такой силы, с таким непредсказуемым радиусом поражения нужно держать под рукой и на виду.

— Значит, Мишель стал заложником какой-то тайной организации, — с придыханием проговорила Полли. — Он вынужден работать на эту организацию, он не принадлежит себе… А мне предоставлен выбор — бросить возлюбленного, либо разделить с ним его непростую судьбу…

«Ай, молодец! — мысленно восхитился я. — Сама придумала, сама поверила. Так же, как год назад — в то, что я собираюсь делать ей предложение. Абсолютная самодостаточность. Очень удобно».

— Да! — торжественно объявила Полли. — Я согласна! — она произнесла это так, будто соглашалась выйти за Мишеля замуж.

Впрочем, я был уверен, что такими темпами и до свадьбы скоро дойдёт. Не дай бог, конечно — Мишеля мне искренне жаль.

— Не сомневался в вашем выборе, Аполлинария Андреевна, — поклонился я. И сказал, уже обращаясь ко всем: — Формальности уладим позже. А пока вот что вам нужно знать. Первое. Вы все подчиняетесь мне. Да, Кристина, ты — тоже.

Кристина лишь уныло кивнула.

— Мой позывной — Капитан Чейн. Капитан — моё действительное звание в Тайной канцелярии, если кому-то вдруг интересно. Наш отряд, отдел — как ни назови, официального названия пока нет — возглавляю я. Повторяю это не потому, что мне нравится власть, а потому, что вам нужно понимать: когда речь идёт о делах, вы должны забыть о своей гордости, о предрассудках — вообще обо всём. Если я отдаю приказ — вы его выполняете. Так, как это было на Игре, только игровое поле отныне — весь мир.

— Так точно, капитан! — рявкнул Анатоль, которого всё ещё переполнял восторг.

Я покосился на Платона. Тот кивнул — мол, глушилка работает, всё нормально.

— Не надо орать, мы не в армии, — поморщился я. — И никакой муштры у нас, конечно, не будет — уж с этим академия прекрасно справляется и без меня. Идём дальше. Информация пока секретная, но рано или поздно она разнесётся по газетам. Когда именно император и Тайная канцелярия решат обнародовать сведения, я не знаю, но полагаю, что вы должны владеть этой информацией уже сейчас. Великого князя мы спасли. Но без нюансов не обошлось. Через великого князя в наш мир прорывается Тьма. А Тьма — это нечто похуже чёрной магии. Нечто, противное идее жизни вообще.

Андрей удивленно приподнял бровь:

— Бездна? Ты говоришь о ней?

— Верно, — кивнул я. — Бездна.

— Я считал разговоры о Бездне детскими сказками, — переглянувшись с Андреем, озадаченно пробормотал Анатоль. — Когда был маленьким, братья пытались пугать меня Бездной. Им тогда здорово влетело от матушки…

Ох, дружище. Если бы ты знал, что считал сказками я — всего-то год назад.

— Увы, — я развёл руками. — Привыкай к мысли о том, что это не сказки. Рассуждать, что это, можно долго, но смысла в таких рассуждениях нет. Увидите — поймёте. А вы увидите, не сомневаюсь. Беда в том, что ранее наш мир не сталкивался с Тьмой. Поэтому оружия борьбы с ней на данный момент не существует. Способов противостояния — тоже нет. И наша задача — выработать такие способы, найти оружие. То, с чего я начал: нам нужно, как первобытным людям, сделать себе молоток. Чтобы не забивать гвозди микроскопом. Микроскоп легко ломается.

— А что конкретно нужно делать? — спросил Андрей.

— У вас — ну, у некоторых из вас — есть личное оружие, — сказал я. — Как я успел убедиться, личное оружие может противостоять Тьме, но очень слабо. Однако личное оружие можно изготовить и по несколько иному принципу.

Я заговорил быстро и чётко, короткими предложениями. Напомнил друзьям уроки по энергетике, особенности распространения энергии по каналам и чакрам, то, как их высвобождают заклинания. А также строжайший запрет на прямое высвобождение энергии.

— И мы должны нарушить этот запрет? — спросил Андрей.

— Запрет связан, в первую очередь, с вашей личной безопасностью, — сказал я. — Потому что начав высвобождать энергию, вы можете не успеть закрыть канал. И в результате выплеснете всю свою жизнь.

«Как это чуть не случилось с императором», — мысленно добавил я.

— Поэтому нам нужно создать… что-то вроде энергетического крана. Которым можно перекрывать поток энергии, регулировать его. На уроках нас, в принципе, этому уже учили — хотя и ставили мы этот «кран» немного в другое место.

— Ты говоришь о медитации на развитие каналов? — спросил Мишель.

— Именно. Расширение каналов. Но во время медитации мы их то сужаем, то расширяем, варьируя входящий поток. Теперь же наша задача — сконцентрироваться и перенести то же усилие на выброс. При этом сосредоточиться на воплощении энергии в личном оружии.

— Но у меня нет личного оружия! — вскинула голову Полли. — Я — белый маг, и…

— Так значит, самое время завести, — оборвала её Кристина. — Потому что нам понадобится каждый белый маг, чтобы одолеть Тьму.

— Начну я сам, — поспешил прекратить перепалку я. — Первая попытка. Работаем в Щит. Платон Степанович, вы не откажетесь посодействовать?

— С удовольствием, — впервые за всё время раскрыл рот Платон и отошёл в центр зала.

Дождавшись, пока он выставит Щит, я призвал цепь и сосредоточился. Изо всех сил постарался произвести всё то, о чём говорил. А когда мне показалось, что готов — развернул чакры.

Да, света во мне было не так уж много. Надо будет заехать к Клавдии и «подлечиться». Впрочем, даже то, что было — сработало.

Сначала я услышал восклицания — удивлённые, восхищённые. Потом, переключив внимание с внутреннего мира на внешний, посмотрел на свою цепь и увидел, что она засияла совершенно иначе. Более ярко. Глаза резало, как будто я смотрел на сварку. Ну или на солнце.

Прекрасно. Что-то работает. Но я сейчас просто невероятно напряжён внутри, чтобы удержать этот поток. А мне ведь нужно драться своим оружием, а не просто его показывать. Попробуем…

Я сделал лёгкое движение рукой — и «кран» снесло. Цепь рванулась вперёд. Свет полыхнул ослепительно. Его будто стащило с цепи и бросило в Щит Платона.

Мой учитель покачнулся, отступил на несколько шагов назад, но всё же не удержался на ногах. Он упал, продолжая прикрываться Щитом, который светился всё ярче.

Скрипнув зубами от труднопередаваемого напряжения, я «выключил» поток. Цепь безжизненно опала к моим ногам. Вспыхнул в последний раз и погас Щит Платона.

А потом разразились аплодисменты. Хлопала даже Кристина, и, судя по выражению её лица, она действительно была впечатлена не на шутку.

— А почему раньше никто этого не придумал? — воскликнула Полли.

— Потому что раньше у нас не было такого врага, как Тьма, госпожа Нарышкина, — сказал Платон, поднимаясь. — И хочу обратить ваше внимание на один нюанс: господин Барятинский сейчас не сумел удержать поток. Он вышел из-под его контроля слишком быстро. Но вам, для начала, нужно проделать хотя бы то же, что проделал господин Барятинский. Попытаться проделать. После чего — долго и упорно тренироваться, чтобы научиться полностью контролировать свою новую силу.

У меня звенело в ушах, а перед глазами плясали световые круги. Пусть я и вовремя спохватился, но выплеснулось из меня достаточно, чтобы почувствовать себя выжатым.

— Как вы, Константин Александрович? — подошёл ко мне Платон.

— Жить буду, — поморщился я. — Как сам?

— Жить буду, — повторил Платон и добавил, понизив голос: — Вы не сказали им, что ни один мир ещё не сумел справиться с Тьмой. Не сказали, что, несмотря на все наши усилия, мы, скорее всего, обречены.

— Ты мне в своё время тоже много чего не сказал — во-первых.

Платон отвёл взгляд.

— А во-вторых, — продолжил я, — отставить пораженческие разговоры! Кто там в каких мирах с чем не сумел справиться — мне плевать. Я решил бороться с Тьмой, и я буду с ней бороться. И это решение касается не только меня. Оно касается нас всех. Задача ясна?

Платон кивнул, признав мою правоту. И тут у нас за спинами громыхнул взрыв.

— Полли! — Я развернулся на каблуках и уставился на обалдевшую Полли — которая стояла перед внушительных размеров окном, выходящим в академический сад.

Окном с неровными краями и без стекла. Окном, которого ещё секунду назад в стене не было…

— Я же сказал: работаем в Щит! — с досадой бросил я. — Разбейтесь на пары, и…

— Ах, что-то мне нехорошо, — пролепетала Полли и повалилась назад.

К счастью, её вовремя подхватил Мишель.

— Поздравляю, — вздохнул я, — приз твой. Можешь унести его к себе в комнату и насладиться как следует.

Мишель покраснел, возмущенно открыл рот, но ответить не успел. В пробитое Полли «окно» просунул голову ректор Калиновский.

Он с любопытством оглядел края дыры. Потом — всех нас. И, остановив взгляд на мне, спокойно сказал:

— Господин Барятинский. Как только вы освободитесь, я бы хотел поговорить с вами у себя в кабинете.

Я устало опустил голову. Ну вот, опять… Как что взорвалось — так с Костей хотят поговорить. Что ж у меня за репутация такая!

Глава 13

Технология

Когда я попал в кабинет Калиновского (по летнему делу секретарь отсутствовал, так что попасть было значительно проще, чем в учебное время), то в первый момент подумал, что ректор затеял ремонт. Здоровенный стол красного дерева стоял в стороне, кресла были придвинуты к нему, а ковёр скатан в рулон. Сам хозяин кабинета снял пиджак и подвернул рукава до локтей.

Вздрогнув, я вообразил, что меня сейчас попросят помочь побелить потолок, поклеить обои, или ещё чего-нибудь в этом духе. Но до такого сюрреализма жизнь ещё не дошла.

— Прошу прощения за стену в спортзале… — начал было я, но Калиновский только отмахнулся:

— Пустое. Никто не пострадал, и это главное.

— И вы даже не спросите, чем мы там занимались? — удивился я. — В неурочное время?

— Я, Константин Александрович, примерно представляю, кто вы, — улыбнулся ректор, — так что стараюсь ничему не удивляться. Платон Степанович или кто-то из ваших друзей, полагаю, уже использовал Реконструкцию. Так, спрашивается, из-за чего же шум поднимать?

Калиновский был прав: Платон быстро «залечил» дыру, так, что и следа не осталось. Но мне всё равно было как-то не по себе. Будто проснулся утром — а все вокруг адекватные, не делают слонов из мух. Я что, опять в какой-то другой мир попал?

— Итак, приступим-с, — потёр руки Калиновский. — Мне, видите ли, Константин Александрович, поручили в отношение вас одно хлопотное, хотя и чрезвычайно интересное дело. Скажите, что вам известно о порталах?

— Магический прокол пространства, — пожал я плечами. Принялся пересказывать определение из учебника для пятого курса: — Возникает почти одновременно в двух местах, в том месте, где находится маг, и в том, куда он хочет попасть. Портал идёт через Изнанку, за счёт чего переход случается мгновенно. Однако в силу особенности прокола Изнанки переходящий не видит…

Тут я замолчал, вспомнив, как мсье Локонте в обличье дьявола прорвался на Изнанку через портал. Ну… То был особый портал, который именно на Изнанку и вёл. Да. Сильно особый, во всех отношениях.

— Прекрасно, — кивнул Калиновский. — Знания — выше средних. Искусству создания порталов обучают на пятом курсе, и этот предмет веду лично я. Однако меня настоятельно попросили, чтобы для вас я сделал исключение и научил всему уже сейчас.

— Сейчас? — Я вежливо покашлял в кулак. — Когда я ещё даже на второй курс не заступил?

— Вы ведёте весьма необычный образ жизни, господин Барятинский. И ваша деятельность… в ней очень заинтересована правящая династия Российской Империи. Чем большими возможностями вы будете обладать — тем лучше для нашей страны. К тому же, это… скажем так, часть вашего вознаграждения за последний подвиг.

Я вспомнил разговор с императором, который ни словом, ни жестом не намекнул на какое-то вознаграждение, да и вообще сказал, что только сегодня поднялся на ноги. И тут у меня в голове щёлкнуло:

— Её величество?

— А вы проницательны, господин Барятинский, — наклонил голову ректор. — И могу вас поздравить — пользуетесь одинаковым уважением всех членов императорской семьи. Не многие в Российской Империи могут похвастаться тем же самым.

Я огляделся. Один момент прояснился, но с другими проще не стало.

— Ну, так… Вы хотите сказать, что будем ставить порталы здесь? Я слышал, это довольно опасное занятие. И даже видел…

После того, как Локонте провесил портал в Барятино, прямо в мою комнату, имению понадобился основательный ремонт.

— Здесь мы опробуем технологию в миниатюре, — улыбнулся Калиновский и достал из кармана золотую табакерку. — Очень маленький портал — очень маленькие последствия. Собственно говоря, мы даже портала-то не увидим. Если повезёт, конечно, — Калиновский беззвучно рассмеялся, но тут же себя оборвал.

— Должен предупредить, я сейчас немного энергетически потратился, — заметил я.

— Это хорошо. — Калиновский был невозмутим и несгибаем. — Это не позволит вам случайно создать слишком большой портал. Пожалуй, время выбрано чрезвычайно удачно. Итак, смотрите на табакерку.

Я посмотрел. Обычная коробочка. Небольшая. Не целиком из золота — я понял это по тому, как она перемещалась в пальцах ректора. Слишком лёгкая, и отзвук не тот. Позолоченное дерево, скорее всего. На крышке табакерки были изображены замысловатые узоры.

— Моя задача — переместить эту вещицу из пункта А в пункт Б, — сказал Калиновский. — Приготовьтесь.

Он сосредоточился. На лбу появились морщины, лицо напряглось. И вдруг табакерка исчезла. Для того, чтобы миг спустя оказаться перед моим носом. Она буквально повисла в воздухе.

Моя рука среагировала быстрее мозга. Я осознал, что произошло, только когда поймал табакерку.

Дерево, да… Хоть и позолоченное. А вот на дне — настоящая золотая пластинка с гравировкой. Читать надпись я не стал — не моё дело.

— Похвальная реакция, — уважительно сказал ректор. — А теперь я хочу, чтобы вы сделали то же самое.

— То есть, это был портал? — не поверил я.

— Разумеется. Иных способов так быстро преодолевать пространство не существует.

— Но я не видел никакого портала!

— Потому что я создал микропортал. Размерами точь-в-точь как объект перемещения. Позволю себе немного теории. Когда мы создаём портал для себя, мы создаём его с запасом. Потому что наша задача — пройти через него целиком. Магия и Изнанка шутить не любят и метафор не понимают. Если портал будет висеть на высоте колена, и вы попробуете войти в него, не подпрыгивая, то есть ненулевые шансы, что ваши ноги останутся здесь, а туловище успешно перенесётся в пункт назначения. Но это ещё полбеды. А вот если вы, к примеру, неудачно прыгнете, и ваша голова окажется выше портала, то о результате эксперимента можете вовсе не узнать. Количество безумцев, которые создают порталы для себя такие же, какой я создал для табакерки, в мире всегда между одним и нулём. Чаще — ноль.

Я нерешительно усмехнулся. Кажется, белый маг Калиновский позволил себе чёрный юмор. Ничего так получилось, забавно.

— По мере увеличения размера портала растёт и степень его воздействия на окружающую среду, — продолжил Калиновский. — В геометрической прогрессии. Поэтому даже такой точечный портал под себя в рамках моего кабинета приведёт скорее всего к взрыву.

— Ясно. Запомнил, — кивнул я. — Так что мне надо делать?

— Вспомнить пройденные уроки.

Следующие пятнадцать минут я напряжённо слушал подробную инструкцию о распределении энергии по каналам и чакрам. Ненужной информации здесь не было. Любая ошибка могла стоить жизни. Слушая, я понимал, почему порталам обучают на последнем курсе. В меня сейчас за один урок пытались впихнуть знания всех последующих лет, помноженные на многочасовые медитации и тренировки.

Я даже начал сомневаться: а так ли уж мне нужен этот «бонус» от императрицы? Жил себе без порталов, не тужил, всё вывозил, в принципе…

— Не унывайте! — предостерёг Калиновский, видимо, заметив по выражению лица, что я не на позитиве. — В любом деле правильный настрой — половина дела.

Угу. Скажи это дворнику, которого посадили за пульт управления космическим кораблём…

— Дерзайте, Константин Александрович, — взмахнул руками Калиновский. — Самое сложное — это сосредоточиться одновременно на двух точках. На табакерке и на той точке в пространстве, куда вы хотите её отправить. В вашем поле зрения сейчас обе эти точки, что существенно всё упрощает. Поверьте, вы уже делали вещи куда более сложные.

— Какие, например? — удивился я.

Калиновский улыбнулся.

— Спасти от болезни великого князя долгие годы пытались лучшие специалисты как Российской Империи, так и заграничные приглашенные светила. Вам же потребовалась всего неделя, чтобы сделать то, чего никто из них не смог. А создавать порталы могут многие. Следовательно, это — легче.

— Знаете. А мне нравится ваша логика! — развеселился я. — Ну что ж, давайте попробуем.

Я сосредоточился. Сконцентрировался так, как никогда в жизни. Табакерка — точка в пространстве, табакерка — точка в пространстве…

Решившись, я подбросил табакерку так, чтобы она очутилась у меня перед глазами. Дальше — очень быстро! — энергия в нужные контуры, аккумуляция в чакре, визуализация образа, ментальное усилие…

Взрыв получился не такой громкий, как в спортзале. Как будто петарду взорвали под толстой книгой — был у нас в интернате такой случай. Сверкнула вспышка.

Я моргнул и увидел, что Калиновский лежит на полу, а на груди у него стоит целая и невредимая табакерка.

Ну, на пятьдесят процентов можно, конечно, поздравить себя с успехом…

Я подбежал к ректору, но начать реанимационные мероприятия не успел. Калиновский самостоятельно заморгал, зашевелился и сел. Табакерка скатилась с груди ему на колени.

— Неплохо, неплохо, господин Барятинский, — сипло похвалил Калиновский. — Но зачем вы создали такой большой портал? Мы ведь с вами условились, что достаточно размера табакерки.

— Ну… Табакерка ведь крутится в полёте, — сказал я. — А если бы не вписалась в форму?

Калиновский прокашлялся и ласково посмотрел на меня. Всё-таки он — прирождённый педагог. Я бы новобранцу за такой косяк уже заехал в зубы.

— Если бы она не вписалась в форму — при переносе повредило бы её, господин Барятинский. А так — повредило меня. К счастью, незначительно. — Калиновский чихнул и помотал головой, окончательно приходя в себя. — Я не настолько дорожу этой вещицей, чтобы ставить против неё свою жизнь — это первый момент. А второй: она бы прекрасно вписалась. Я ведь не зря проверил вашу реакцию в самом начале. Ваш мозг успел бы скорректировать образ.

— Ясно, — кивнул я. — Есть, отставить самодеятельность.

— Да уж, — прокряхтел Калиновский, поднимаясь с моей помощью с пола. — Вот что вам следует запомнить прежде всего, Константин Александрович: сейчас, на первом этапе обучения, мои инструкции нужно выполнять точь-в-точь, до последнего знака. И уж только потом настанет пора импровизировать и оттачивать мастерство. Выше нос, господин курсант! Как бы там ни было, а портал у вас получился. У большинства пятикурсников такое выходит лишь на пятом-шестом занятии.

Зато, наверное, без взрывов, — подумал я. Но об этом талантливый педагог Калиновский умолчал.

Он отряхнул брюки, отдал мне табакерку и жестом попросил вернуться на исходную позицию. Что я и сделал.

И-и-и… дубль два. Концентрация. Каналы. Чакра. Поток. Образ. На этот раз чёткий образ. Подбросить табакерку…

Бум!

С отчётливым и каким-то мультяшным звуком табакерка отскочила от лба Калиновского и упала к его ногам. Ректор поднял руку и потёр лоб.

— Извините, — пробормотал я, стараясь скрыть улыбку.

— Не за что, не за что, господин Барятинский. Это, собственно говоря, был триумф.

Калиновский наклонился и поднял табакерку. Осмотрел её, грустно усмехнулся и бросил мне. Я поймал.

— Можете прочесть гравировку. Полагаю, поймёте, почему я не очень дорожу этой вещью.

Я перевернул табакерку и поднёс к глазам, чтобы разобрать мелкий витиеватый шрифт.

«Моему дорагому другу Калиновскому В. Ф. съ благодарностью от Бѣлозѣрова В. А.»

— Люди меняются, — заметил я. — Вещи — только стареют.

Калиновский грустно улыбнулся:

— Может быть, вы и правы…

* * *

Верный своему слову, я перебрался из Барятино в академию, несмотря на самый разгар летних каникул. Администрация в лице Калиновского этому не только не препятствовала, но даже поощряла. Давая мне разрешение на проживание, Василий Фёдорович с грустью сказал, что вот, дескать, в прежние времена новички-первокурсники приезжали в академию, и та становилась их домом на ближайшие пять лет. Разъезжались только на Рождество, да и то не все. А уж о том, чтобы через день да каждый день ездить туда-обратно в течение учебного года и речи быть не могло.

Я молча проглотил этот потаённый упрёк. Кроме меня, насколько я знал, такой свободой в академии не пользовался никто.

Кто-то, впрочем, даже находясь в стенах академии наслаждался летом и каникулами. А моя жизнь, как всегда, кипела. Так кипела, что я не помнил, как добираюсь по вечерам до кровати.

Мой личный отряд по противостоянию тьме продолжал ежедневные тренировки. В отряде под моим началом находился даже Платон, и был он, надо сказать, худшим учеником. Возможно, потому что изначально, от природы был чёрным магом. А может, из-за солидного возраста. А может, из-за того и другого сразу… Но, в общем, получалось у него желаемое из рук вон плохо — по крайней мере, пока.

А самые большие успехи делала, как ни странно, Полли — хотя у неё до недавних пор не было даже личного оружия. Теперь появилось, и довольно оригинальное: лук со стрелами. Лук был вполне обыкновенным, он даже почти не светился — едва заметно мерцал. Зато стрелы пылали, как солнечные лучи.

— Любопытная предрасположенность, — заметил Платон, который и помог Полли обрести личное оружие — примерно так же, как когда-то помог мне. — Теперь будьте внимательны, госпожа Нарышкина. Постарайтесь отыскать «тело» вашего оружия. Настоящий лук, который станет единым целым с вашим.

— А зачем мне настоящий лук? — простодушно поинтересовалась Полли.

— Личное оружие, лишённое тела, вытягивает ваши силы очень быстро, — терпеливо пояснил Платон прописную истину. — Его необходимо привязать. Дух без тела — ничего, кроме проблем. Мир строится на гармонии духовного и физического.

— Надеюсь, вам было приятно побыть в роли учителя эти несколько секунд, — вмешался я. — А теперь — продолжаем. От вас, Платон Степанович, я раскрытия чакр так и не дождался.

Учитывая опыт, мы перенесли тренировки из зала на свежий воздух. По распоряжению Калиновского нам предоставили во временное пользование один из игровых «механизмов». Иными словами, нас постоянно окружали рыцари из Игры, которые — «сражайтесь или умрите!». Двигались они нарочито медленно, вреда причинить вроде как не могли. И от ударов Оружием Света (так немудрёно я назвал новую технику) — рассыпались в прах.

Нам не то чтобы нужны были соперники на этом этапе. Скорее нужно было что-то, куда можно без ограничений лупить магией. Потому что иначе мы бы просто разнесли вдребезги всё Царское Село.

Собирались обычно возле пруда, в котором меня едва не утопил в своё время милейший господин Белозеров, и вновь и вновь отрабатывали одну и ту же довольно простую в задумке, но невероятно сложную в реализации технику.

— Ты вообще уверен, что это возможно? — спросил однажды Анатоль, сидя на земле.

Тренировка измотала его, как и всех остальных, а успехи были весьма скромными. Свет, способный одолеть Тьму, либо «струился тонкой струйкой», либо прорывался настоящим взрывом. Как, в принципе, и у всех, кроме меня, Платона и Полли.

Я, скрежеща зубами, контролировал свет уже в течение пяти секунд, а в скором времени планировал довести рекорд до шести. У Платона ничего не получалось в принципе. А Полли… Полли, как и со многим в жизни, справилась с этой задачей едва ли не шутя. Ей не нужно было контролировать новую силу долго. Она лишь создавала стрелу — и выпускала её в очередную мишень.

Учитывая успехи Полли, можно было бы задуматься о том, чтобы перевести всех на луки и арбалеты. Но пока что у меня не было никакой статистики. Я понятия не имел, как будет реагировать Тьма на стрелы. Может быть, съёжится и исчезнет. А может, вообще не обратит на них внимания. Хороши тогда будем мы все, со своим «оружием».

На свою цепь я мог положиться. На мечи и прочее холодное оружие — тоже. Стрелы же вызывали сомнение. Но кроме практики ничто не могло их проверить.

— У меня же получается, — сказал я Анатолю.

— Знаешь… Вот это — вообще не аргумент, — отмахнулся тот. — У тебя всегда всё получается.

Глава 14

Хорошо забытое старое

— Даже у меня получается, а я — чёрный маг, — заметила Кристина, устало опираясь на меч.

Её рекорд правильно светящегося меча был — одна секунда. Потом Кристина либо «отключала» свечение, либо раздавался взрыв. Я, в общем-то, думал, что взрыв, если его направить в Тьму, вариант не худший. Но беда была в том, что он моментально истощал бойца, и на вторую атаку сил уже не оставалось.

И всё-таки мы делали серьёзные успехи. Особенно, если сравнивать с Его величеством — который в ту свою атаку в Вовиной мастерской вложился практически весь и потом три дня лежал пластом. Мы хотя бы пытались управлять этим потоком.

— А ведь мы стоим у истоков новой магии, — сказал вдруг, подойдя к нам, Мишель — успехи которого пока исчислялись долями секунды. — Изначальная магия, затем — магия чёрная и белая. А теперь мы создаём нечто совершенно новое!

Глаза у него сияли в предвкушении лавров первооткрывателя. Но сильный и мягкий голос, раздавшийся с неожиданной стороны — от самого пруда — заставил Мишеля вздрогнуть. Да и не его одного.

— Полагаю, вы заблуждаетесь, господин Пущин. Всё новое, как известно — это хорошо забытое старое. И то, что вы делаете сейчас, очень похоже именно на Изначальную магию — которая потому и забылась, что была невероятно сложна.

Мы все обернулись. Анатоль вскочил с земли и первым согнулся в поклоне.

— Ваше величество, — поприветствовал я императора.

Император только махнул рукой, чуть поморщившись, и мы все одновременно поняли, что ему сейчас не до ритуальных плясок. Мы не во дворце, не на торжественной аудиенции.

— Это — именно то, о чём я говорил, Ваше Величество, — перешёл я сразу к делу. — Пока, как вы, наверное, видели, результаты скромные…

— Я наблюдаю за вашими тренировками достаточно давно, — мягко перебил меня император, — и могу сказать, что результатов вы добились весьма существенных. Однако вы правы: этого слишком мало, чтобы начинать обучать людей массово. Технологию необходимо отточить и максимально упростить. В этом я полагаюсь на вас, Константин Александрович. Технология — первое, чего я от вас жду. Второе — нужен человек, который сможет заниматься преподаванием этой дисциплины. Полагаю, никого не удивлю, если скажу, что этим человеком станет кто-то из вас. Возраст не имеет значения, прошу, не думайте об этом, — добавил он, оглядев наши обалдевшие лица. — Когда все поймут серьёзность ситуации, возраст — последнее, на что будут обращать внимание. А с моей стороны, разумеется, любая помощь, любые финансы. Ну и, помимо этого — я никогда не остаюсь в долгу. — Тут император посмотрел на меня.

Я чуть не поёжился от его взгляда. Что бы это значило? Где-то меня поджидает какой-то сюрприз? Ох, не люблю я сюрпризов…

— Я сам тренируюсь вместе с вами, хоть вы этого и не видите, — закончил император и взмахнул рукой.

В руке появился меч и загорелся нестерпимо ярким светом. Пять, шесть, семь… Десять секунд он ровно и ослепительно горел. После чего погас, как будто кто-то аккуратно прикрутил фитиль.

— Браво, Ваше величество! — Полли, сама непосредственность, захлопала в ладоши.

Мы же все были чересчур потрясены, чтобы к ней присоединиться. Но император, к счастью, в рукоплесканиях не нуждался. Он переключил внимание на Полли.

— Госпожа Нарышкина, у меня есть для вас подарок. Я не самый слабый маг в Российской Империи и прожил достаточно, чтобы разбираться в таких вещах. Думаю, вот это вам подойдёт.

Император шагнул к Полли, и меч у него из рук исчез. А вместо меча появились лук в налучии и плоский колчан со стрелами.

И сам лук, и колчан — всё выглядело настолько тонким и изящным, то у Полли загорелись глаза. По налучию вились серебряные узоры, колчан явно был из того же «набора». Лук обошёлся без украшалок, но сам по себе казался произведением искусства — будто его вытащили из старинной картины.

— Не знаю, как вас благодарить, Ваше величество, — низко присев в реверансе, пролепетала Полли.

— Просто испытайте, — улыбнулся император. — Это будет лучшей благодарностью.

Полли вытянула руки и вскрикнула от неожиданности: лук буквально прыгнул к ней, как кот, соскучившийся по хозяйке. Полли судорожно схватила его, и лук засветился. Налучие исчезло, оружие было готово к работе. Оно напоминало месяц, между рогами которого натянулась серебряная световая нить.

— Вам потребуется одна стрела. — Император протянул Полли колчан.

Полли вытянула стрелу, наложила на тетиву, и стрела засветилась. Сперва — просто как личное оружие, а миг спустя — обжигающим светом.

— Платон! — крикнул я.

Платон сделал жест рукой, и в нужном месте встала горстка рыцарей.

— Сражайтесь или умрите! — громыхнули их голоса.

Полли разжала пальцы.

Стрела, словно сигнальная ракета, просвистела в воздухе, оставляя за собой длинный светящийся след. Врезалась в скопление рыцарей.

Полыхнуло. Я закрыл глаза ладонью, чтобы не ослепнуть. Звук взрыва был не таким уж громким — бахало у нас и покруче. Но когда я опустил руку, то увидел на месте рыцарей лишь дымящуюся воронку диаметром метров пять.

— Ни-и-ичего себе… — сдавленно пискнула Полли.

Больше ни у кого слов не нашлось. А я мысленно стёр с доски свои сомнения относительно стрел. Уж от такой-то атаки Тьма наверняка занервничает.

— Ну, вот и прекрасно, — сказал император и протянул Полли колчан. — Остальные стрелы для личного оружия без надобности, но возможно, вы захотите сохранить их в качестве сувенира.

Нечего и говорить, что Полли с благодарностью приняла этот сувенир.

А император вдруг повернулся к Мишелю. Проговорил:

— Не скрою, господин Пущин: я был бы рад провести эту церемонию в более торжественной обстановке. Ваши самоотверженность и отвага, несомненно, заслуживают самых высоких похвал. Как и ваш поступок, коему я лично был свидетелем, заслуживает того, чтобы стать достоянием самой широкой общественности. Стать примером для подражания тысячам молодых людей!

Мишель заалел. Попытался что-то пробормотать, но от смущения поперхнулся словами.

— Но, увы, — продолжил император. — Боюсь, что сейчас не самое удобное время для того, чтобы публично проводить церемонии награждения. Враг наш, как вы знаете, ещё не побеждён. И для своих провокаций может использовать любой повод… Я заметил, что вы, господин Пущин, предпочитаете проживать на территории академии. Похвальное стремление для курсанта, но всё же, полагаю, вам было бы приятно время от времени встречаться со своими родными — и не ехать для этого за тридевять земель, тратя на дорогу неделю. Иван Андреевич Пущин, последний из рода Пущиных, служил ещё моему отцу. Пущины — честный и благородный род, однако чувства старика барона по отношению к вам тоже можно понять. Насильно, как говорится, мил не будешь.

— Да-да, — пролепетал Мишель. — Безусловно, я всё понимаю! И я бы никогда не позволил себе…

Император кивнул:

— Не сомневался в вашей скромности, господин Пущин. А для того, чтобы сгладить некоторую неловкость между Иваном Андреевичем и вами, я дарю вам отдельный небольшой особняк. Это не бог весть какие палаты, но, полагаю, вашему семейству будет достаточно для размещения. Вы сможете перевезти в этот дом своих родителей, братьев и сестёр, никак не стесняя при этом барона Пущина.

— Особняк? — встрепенулась Полли. — Который? Уж не тот ли, что на Фонтанке — о котором сегодня утром была статья в «Ведомостях», что продан с аукциона неизвестному? — услышанная новость госпожу Нарышкину настолько захватила, что она едва ли отдавала себе отчёт, кого перебила.

— Тот самый, — улыбнулся император.

— Ах! — Полли всплеснула руками. — Мишель, ты бы видел, какая это прелесть! В стиле модерн, по проекту самого Шехтеля! Окна выходят на набережную, вид, должно быть, просто изумительный! Ах, ты непременно должен посмотреть на этот дом! Я поеду с тобой и помогу тебе подобрать…

— Полли, — прошипел Анатоль. Состроив жуткую рожу, дёрнул Полли за рукав.

— Ой, — опомнилась та. — Прошу прощения, Ваше величество…

— Ничего, — император улыбнулся. — Надеюсь, что мой подарок придётся вам по душе, господин Пущин. Для того, чтобы вы могли содержать дом, в банке открыт счёт на ваше имя. Отныне ваше содержание — забота не одного лишь Ивана Андреевича.

— То есть… — голос у Мишеля сорвался. — Я, быть может, неверно понял… — он откашлялся. — Вы дарите мне целый дом? Мои родители, братья и сёстры смогут переехать сюда, в Петербург?

Император с улыбкой развёл руками:

— Если будет на то их желание, разумеется.

— А главное — теперь у тебя есть собственный доход и ты больше не зависишь от старика Пущина! — сказал Андрей.

— И ни одна юсуповская скотина больше не посмеет тебя попрекать! — горячо поддержал друга Анатоль.

— Анатоль! — теперь настал черёд Полли шипеть. — Что за выражения в присутствии Его Величества?!

Император добродушно рассмеялся.

— Это — купчая на особняк, — он протянул Мишелю конверт из плотной коричневой бумаги, украшенный печатями. Конверт появился у него в руках за секунду до этого. — А относительно доступа к банковскому счёту с вами свяжется поверенный.

Мишель стоял, совершенно оторопевший. От потрясения он, кажется, онемел.

— Поблагодари Его величество, — подсказала Мишелю на ухо Полли. — Не стой столбом!

— Благодарю вас, Ваше величество, — пролепетал Мишель.

— Поклонись!

Мишель неловко, будто проделывая это впервые в жизни, изобразил подобие поклона. И, судя по виду, приготовился упасть в обморок. Я понял, что пора вмешаться.

— Раз уж мы встретились, Ваше Величество, — я тоже поклонился императору. — Моя сестра… Да и я сам. Мы скоро будем отмечать день рождения. Несколько запоздало, но так сложились обстоятельства. Мы бы очень хотели пригласить в Барятино Анну Александровну и Бориса Александровича — если вы не возражаете, конечно. Надя уже написала приглашения, но всё никак не решится отправить. А я… — Я пожал плечами. — Раз уж у меня появилась возможность обратиться к вам лично…

— Вы приглашаете только Анну и Бориса, Константин Александрович? — Император смотрел на меня с каменным выражением лица. — Меня и мою супругу не хотите видеть?

Полли сдавленно пискнула. Видимо, приняла эту суровость за чистую монету.

— Очень хотим, — улыбнулся я. — Но я полагал, что вы сочтёте ниже своего…

Император предостерегающе поднял руку:

— Не продолжайте, если не хотите меня оскорбить, господин Барятинский. Считайте, что приглашения нами получены. Мы обещаем быть.

Сказав так, он попросту исчез.

— Ничего себе… — прошептала Полли. — Костя! У вас с Надин на дне рождения будет императорская семья!

— Спасибо за новость, — фыркнул я. — Вы все, кстати, тоже приглашены.

— И когда ты собирался об этом сказать?! — возмутилась Полли.

Я пожал плечами:

— Честно говоря, вообще не собирался. Думал, что это само собой разумеется… Хотя Надя, кажется, как раз сейчас возится с рассылкой приглашений. Так что формальности будут соблюдены, не беспокойся.

В наступившей тишине отчётливо послышался негромкий вздох Андрея. Человека, который не любил праздники, пожалуй, даже больше, чем я.

Я улыбнулся. Что поделать — придётся ему потерпеть. Не всё коту масленица.

* * *

Как будто занятий по развитию совершенно нового (или хорошо забытого старого) вида магии было недостаточно. Как будто они не высасывали из меня все силы… Видимо, нет, потому что сил ещё оставалось на отработки портальной техники с господином Калиновским.

Этап, на котором можно было скрываться в кабинете, мы с ним прошли быстро, после чего переместились в то же Царское село. Правда, локации выбирали более отдалённые и добирались туда по отдельности. Да плюс ко всему ректор окружал поле нашей бурной деятельности секретным куполом.

На каждом занятии с меня сходило дополнительных семь потов, однако некоторым утешением служило то, что получались порталы всё лучше и лучше.

— Почему в помещении большой портал провоцирует взрыв, а на улице — нет? — спросил я, восстанавливая силы после очередного перехода (теперь я уже переходил сам) из пункта А в пункт Б.

Ректор нахмурился. Он не одобрял болтовни во время восстановления. Я должен был находиться в состоянии медитации, максимально раскрывая каналы и чакры на приём энергии. Однако от замечания Калиновский удержался и ответил обстоятельно:

— Дело как правило в плотности пространства. Любое помещение, пусть даже нежилое, давно заброшенное или только что построенное полнится… Раньше это называли «линии вероятностей». Там — надежды, планы, воспоминания. Всего этого мы с вами увидеть не можем, могут только прорицатели, да и то в определённом состоянии сознания. Однако это не значит, что переплетения линий там нет. Портал — весьма непростое образование, но разумом он не обладает. И не различает, скажем так, актуальные линии и линии прошлого, линии будущего. Портал сталкивается с материей — в его понимании — и происходит взрыв.

У меня в голове забрезжило смутное воспоминание.

— Простите, а с магией Пустоты это никак не связано?

Тут Калиновский даже обрадовался. Как педагогу, ему было приятно, когда ученик проявляет эрудицию и смекалку.

— Прекрасное замечание, господин Барятинский! Действительно, магия Пустоты — чрезвычайно редкий вид магии — во многом похожа на портальную технику. Но! — Он поднял палец. — Ключевое различие. Портал прокалывает ткань нашего мира, проходит сквозь слой Пустоты, ограждаясь от неё своими, если можно так выразиться, стенками, а далее пронзает Изнанку. После чего вновь уходит через Пустоту в целевую точку и на том заканчивает свою деятельность. Маг Пустоты же не заходит так далеко. Он использует прокол для того, чтобы «зачерпнуть» немного Пустоты и перетащить её, изолированную, в наш мир. Я, разумеется, сильно упрощаю…

— Суть понятна, — кивнул я. — Давайте продолжать.

«…пока я не уснул», — хотелось добавить.

Не то чтобы мне было скучно. Просто сон за последние дни успел превратиться для меня в золотую мечту, которую ничто не могло затмить. Ни деньги, ни слава, ни любовь первых красавиц вселенной. В эти дни я ощущал себя чем-то близким к животному. Мой родной мир, как ни старался, не сумел превратить меня в раба, живущего от миски с супом до взятого в кредит матраса. Но сейчас я был чертовски близок к такому вот бездумному существованию.

— Обожаю каникулы, — говорил я Платону, когда — уже вечером — мы с ним шли в зал на обязательную тренировку. — Так хорошо отдыхаю…

— Вы, Константин Александрович, изначально очень много на себя взяли, — сказал Платон. — Не буду вас обнадёживать, говоря, что дальше будет проще.

— Как будто у меня был выбор, — буркнул я, глядя, как Платон открывает дверь зала. Ключ поворачивался так быстро… Чего бы ему стоило крутиться помедленней? Кажется, мне хватило бы одной секунды полудрёмы стоя на ногах, чтобы почувствовать себя лучше…

— Выбор есть всегда, — сказал Платон, распахнув дверь. — Правда, в конечном итоге любой выбор сводится к изначальному: жизнь или смерть.

— Смерть я видел. И знаешь, что? Ничего там страшного нет.

Платон улыбнулся; мы так и стояли в дверях.

— Ничего страшного, говорите? Охотно, охотно верю. Вот только людям свойственно по-настоящему бояться не страшного, а опасного. А есть ли что-либо более опасное для жизни, чем её прекращение?

— Хорошее тебе имя дали, — усмехнулся я. — Глубоко копаешь.

— Глубже, чем может показаться. — Платон уже не улыбался. — Может быть, смерть не так и плоха. Но вспомните, ваше сиятельство, ту дрянь, что окутала наш мир.

Я вспомнил Тьму, которую видел в зеркалах. Вспомнил и наставление своего «отца» о том, что умирать сейчас — не лучшее время…

Буркнул:

— Умеешь ты настроение испортить, — и вошёл в зал.

Глава 15

Друзья

Платон вошёл в зал следом за мной. Переспросил:

— Портить настроение?.. Я ещё даже не начал пытаться, поверьте. Каждую секунду на земле умирают люди. Сотни, тысячи. И всех их пожирает Тьма, Бездна. У этих людей не остаётся никаких шансов.

— Дерьмово, — согласился я, не сбившись с шага.

Откровением для меня это не было, я всегда умел складывать два и два.

— Стоит ли на этом фоне жаловаться, что вы немного устали?

Я повернулся и посмотрел на Платона.

— Дорогой учитель. Я не «немного устал», я в корень ********, простите мне мой французский. И я не жалуюсь — это вы меня с кем-то путаете. Я просто пытаюсь — ещё пока — над этим шутить. Потому что если я даже этого не смогу — сломаюсь окончательно и бесповоротно, и тогда всем нам вообще не на что будет надеяться. — Призвав цепь, я задумчиво покачал её на ладони, любуясь гипнотическими переливами звеньев. — По-хорошему, в таких случаях следовало бы уже начать либо делегировать, либо просто скидывать с себя некоторые задачи. К примеру, вот… чем мы с вами сейчас занимаемся? Вместо отдыха, который мне необходим, я буду из кожи вон лезть, чтобы выбить своему роду место в Ближнем Кругу ещё на год. В Ближнем Кругу! Как красиво звучит название государственной кормушки для аристократов…

— Не роняйте понапрасну горьких слов, Константин Александрович, — перебил Платон. — Вы прекрасно знаете, что речь не о том, чтобы обеспечить достаток роду Барятинских, а о том, чтобы обеспечить равновесие белых и чёрных магов. Вы заметили, что прорывов Тьмы пока ещё не было?

— Скажу иначе: я не заметил пока ни одного прорыва.

— О, если бы они были — вы бы заметили, уверяю. Однако их не было. И весьма вероятно, это лишь потому, что сейчас в Ближнем Кругу доминируют белые маги! Потому что проклятия белых магов больше нет.

— Едва ли это связано…

— Мы не можем доподлинно знать, — упрямо покачал головой Платон. — Но у нас есть весомые основания полагать, что — связано. Зачем-то ведь Юнг занимался всем этим. Зачем-то склонял чашу весов на сторону чёрных магов.

— Ладно, хватит философствовать, — взмахнул я цепью. — Что ты хотел преподать мне сегодня?

Но прежде чем Платон ответил, я услышал голос от самой двери:

— Вы не будете возражать, если и я поучаствую в тренировке?

Мы с Платоном посмотрели в сторону двери и увидели идущего к нам Андрея.

— Как я понимаю, — продолжил он, — вы делаете упор на фехтование и физическую подготовку, а не на магию. Мне нравится такой подход.

Мы и вправду больше отрабатывали технику обычного боя, подключая магию лишь постольку-поскольку. О том, что магия хлещет из меня, как из брандспойта, знали все, в том числе и все мои враги. А значит, если у этих врагов есть мозги, они будут искать ко мне другие подходы. Тот, кто всецело полагается на магию, легко может пропустить элементарный удар кинжалом в печень. Я такой ошибки допускать не собирался.

— Прекрасная идея! — Глаза Платона загорелись. — Я боюсь, что господин Барятинский чрезмерно привык ко мне в качестве спарринг-партнёра. Прошу, господин Батюшкин. Давайте проведём лёгкий разминочный поединок, за которым я понаблюдаю, а потом разберём ваши ошибки.

Я только вздохнул. Разделить энтузиазм Платона не получалось при всём желании. Но тренер сказал — боец сделал. И я встал в боевую стойку, начав раскручивать цепь.

* * *

Тем временем поиски Юнга шли полным ходом. Без меня. Я особенно не возражал, потому что если бы вмешался ещё и в это — тут-то бы мне и конец пришёл, окончательный и бесповоротный. К тому же, не следовало забывать о том, что я — воин, командир, но никак не сыскарь. В шпиона меня уже пытались рядить, никаких приятных воспоминаний об этом не осталось, хотя и закончилось хорошо.

Пару раз я встречался с Витманом, спрашивал, как идут дела. Кроме того, меня плотно держала в курсе Кристина, которая, как я понял, с отца в принципе не слезала в этом плане, названивая ему каждый день.

— Ничего, — уныло сказал Витман, опираясь на перила Египетского моста.

Я стоял рядом с ним, глядя на скользящие по водной глади лодчонки, лодочки и судна побольше.

— А вы хорошо стараетесь? — буркнул я.

— Нет, спустя рукава, — проворчал Витман. — Собственно, вообще ничего не делаем. Раз в два-три дня хватаем случайного человека на улице и пытаем его до смерти, заставляя сознаться в том, что он — Юнг.

— Извините, — покаялся я.

Витман вздохнул.

— Да я не оскорблён. Понимаю, что вам тоже нелегко. Кристина рассказывает, в каком ритме вы живёте. Мы, поверьте, тоже из кожи вон лезем. Но этот человек… — Витман покачал головой. — Впрочем, я уже сомневаюсь, человек ли он.

— Это фигура речи, или вы хотите что-то сказать? — покосился я на собеседника.

— Нечто среднее. Господин Юнг уже проявил столько способностей… Как магических, так и морально-волевых… Скажем так: я сильно сомневаюсь, что простой человек мог собрать в себе столько самых разных качеств, вселяющих ужас и восхищение, и при этом до недавних пор ни перед кем не раскрыться. Да, Юнг был вхож во дворец. Да, он находился рядом с императором. Но человек, обладающий таким набором качеств, просто физически не мог бы оставаться на вторых ролях — раз. И уж точно никак не сумел бы избежать огласки — два. В качестве примера есть у меня перед глазами один вундеркинд — который всем своим искренним сердцем ненавидит шумиху и огласку. Но каждый его шаг, тем не менее, становится сенсацией.

Я грустно усмехнулся. Ну да, что есть то есть…

— А кто же он тогда, если не человек?

— Да если бы я знал, Константин Александрович. Если бы я знал… — вздохнул Витман. — Мы с вами работаем на той территории, о которой, боюсь, никто уже давно ничего не знает.

* * *

Дата празднования нашего с Надей дня рождения была определена в итоге очень просто: когда Нина вернётся из свадебного путешествия. Чтобы и вся семья в сборе, и одно событие не накладывалось на другое.

Но я, произведя в голове нехитрые подсчёты, мысленно улыбнулся мастерству великого кукловода — Григория Михайловича Барятинского. Намеченная дата означала гораздо больше. В этот день, ровно год назад, некий Капитан Чейн погиб в своём мире, и его дух, отказавшись мириться с таким раскладом, откликнулся на зов и воплотился в теле несуразного мажора Кости Барятинского.

Вот так всегда! Только подумаешь, что твои близкие кладут на тебя с прицепом, как они вдруг начинают проявлять удивительную чуткость к деталям.

Увы, но я осознал этот момент исключительно разумом, чувства присоединяться к процессу отказались. В моём родном мире день рождения я не праздновал. Как и все интернатские, в общем-то. Не было у нас такого понятия. Разумный подход, если рассудить — для чего рабочему скоту праздники?

Вырвавшись из интерната, я, разумеется, выяснил, что бывает такой день — день рождения. Но жизнь сложилась так, что в ней не было друга из богатой семьи, который однажды притащил бы в трущобы, где я жил, торт с правильным количеством свечек и сказал бы: «Сегодня — день твоего рождения, поздравляю!» Подобная романтика хорошо смотрится в книжках. В жизни я бы назвал такого друга дебилом, потому что от жирного торта только живот разболится. Мог бы подогнать чего-нибудь более полезного для выживания на улице.

Подобное, однако, липнет к подобному. И в этой, новой жизни у меня появились богатые друзья. В том числе даже друзья, более богатые, чем я сам.

Отмечать день рождения собирались, естественно, в Барятино, и утром назначенного дня я вышел из своей комнаты в жилом корпусе академии. Спустился вниз, дождался в холле Кристину и открыл перед ней дверь. Прочие мои друзья тоже жили в академии, но должны были приехать позже, к началу празднования. А Кристине я предложил поехать вместе со мной.

— Уверен, что это вообще хорошая идея — приглашать меня? — вяло спросила Кристина, выходя на залитое солнцем крыльцо. — Мне кажется, твой дедушка меня не любит.

— А зачем тебе любовь моего дедушки? — удивился я. — Не паникуй раньше времени, я и один прекрасно справлюсь.

— Дурак! — прошипела Кристина, покраснев.

— Да там и ума-то много не надо…

Маленький острый кулачок взмыл вверх, готовый войти в плотный контакт с моим лицом. Я уже начал маневр по уходу с линии атаки, как вдруг мы оба замерли.

— Думаешь, это имеет к нам какое-то отношение? — спросила Кристина, и в голосе её послышалось напряжение.

Было от чего напрячься. Неподалёку от входа в корпус стоял, блестя на солнце, чёрный лимузин. И в этот самый момент водительская дверь открылась.

Вышедший водитель был одет в тёмно-красную ливрею с золотыми галунами, фуражку с гербом, и вообще — выглядел богато. Так же шикарно, как сверкающий хромированными деталями лимузин. Опасностью ни от автомобиля, ни от шофёра точно не веяло, но расслабляться мы с Кристиной не спешили. Долго ли выдернуть из-под ливреи револьвер? Мне, впрочем, на то, чтобы шарахнуть чёрной магией, времени нужно было ещё меньше. Да и Кристина тоже не стала бы столбом стоять.

Но водитель не проявлял ровным счётом никакой агрессии, он вообще нас как будто бы не замечал. Обошёл свой длиннющий автомобиль и открыл пассажирскую дверь.

Мелькнула мысль, что сейчас оттуда выйдет господин Юнг. Я даже не успел понять, радует меня эта мысль или пугает. Пожалуй, и то и другое одновременно. Однако жизнь в этот раз решила исполнить кое-что попроще.

Из лимузина легко и привычно, будто всю жизнь только этим занимался, выбрался великий князь Борис. Он протянул руку и помог выйти своей сестре.

— Пожалуй, да, — сказал я, немного расслабившись. — Это про нас.

Ещё два автомобиля поскромнее в глаза не бросались, но теперь, когда основной объект оказался явно безопасным, я отследил взглядом и их. Сопровождение, охрана.

Мы сошли с крыльца и двинулись навстречу их высочествам. Верный своей всегдашней паранойе, я просканировал обоих по технологии, которой обучила меня Кристина. И судя по тому, как прищурилась Кристина — хотя солнце светило отнюдь не в глаза — она провернула то же самое.

Никакого подвоха. Борис был Борисом, Анна — Анной, а водитель лимузина — просто мужиком, которого я никогда раньше не видел.

— Мы понадеялись, что вы не откажетесь добраться до своего имения в нашей компании, — сказал Борис, когда мы покончили с церемониями.

— Это для нас великая честь, — сказал я.

— Речь не о чести, Константин, — сказал Борис. — Я хочу, чтобы мы были друзьями.

«А он ведь повзрослел за эти дни», — подумал я, смерив цесаревича взглядом. Парень получил серьёзную закалку, проведя в болезнях большую часть жизни. А теперь, выздоровев, но в нагрузку к здоровью получив бьющуюся с той стороны Тьму, он как будто бы и ростом стал ощутимо больше, и в плечах пошире. Понятное дело, что пацан начал как следует питаться, гулять, может, даже приступил к каким-то тренировкам. Но главное — взгляд. Взгляд цесаревича стал более спокойным, отрешённым и в то же время выдавал сосредоточенность. На чём-то потаённом, не видимом постороннему глазу.

Если бы я впервые встретил великого князя сейчас, дал бы ему навскидку лет семнадцать.

А вот Анна совершенно не изменилась. Всё такая же заучка с виду, словно бы прячущаяся от мира за стёклами очков. Хорошо хоть книжку с собой не взяла. По крайней мере, я этой книги пока не вижу.

— Ну тогда поехали, друзья, — улыбнулся я. — Времени у нас ещё, конечно, навалом… Но ничего, придумаем что-нибудь.

Гости были приглашены к пяти часам вечера, сейчас же было только десять утра. Я, как виновник торжества, к тому же формально живущий в Барятино, должен был прибыть раньше, чтобы избежать кривотолков — на этом настояли дед и Нина. Кристина… Ну, Кристина себе занятие найдёт, в этом я не сомневался. А вот что делать в Барятино столько времени их высочествам — пока даже представить не мог. Но это, как выяснилось, было и не нужно. Их высочества всё придумали за меня.

— Да, у нас есть время заехать в одно место! — заулыбался Борис. И сразу же вновь стал похож на пятнадцатилетнего; видно было, что его прямо-таки распирает от какой-то важной информации, которой пока делиться нельзя.

— В какое? — уточнил я.

— …это сюрприз, Константин Александрович… — пролепетала Анна.

Я ничего не сказал, но, видимо, выражение моего лица явственно показало, как я отношусь к самой идее сюрпризов.

— Хороший сюрприз, — уточнил Борис.

Легче не стало, но я взял себя в руки и выдавил улыбку.

* * *

В лимузине мы сели друг против друга: мы с Кристиной рядом, Борис с Анной перед нами. Автомобиль мягко тронулся и покатил к трассе. Автомобили сопровождения разделились, один поехал впереди, второй — сзади. Предосторожность выглядела забавно. Если кто и рискнёт напасть на императорских детей, лучше меня их защитить всё равно никто не сможет. А если сам великий князь вдруг полетит с катушек и начнёт источать в наш мир Тьму, то тем более. Но всё же охрана присутствовала. Наверное, так полагалось.

— Здесь мы можем говорить о чём угодно, — сказал Борис. — В салоне стоит сильнейшая защита, подслушать невозможно.

— И о чём же мы хотим поговорить? — спросил я.

— Ну… — поморщился Борис. — Есть темы…

— Как… ты? — спросил я, с трудом заставив себя обращаться к особе императорской крови на «ты» в обществе других людей.

— Я, конечно, никогда не был здоровым, не знаю, каково это. — Борис горько усмехнулся. — Но те, с кем я говорил, убеждают, что постоянно чувствовать, как через тебя в мир пытается пролезть нечто невообразимое и невыразимое — это не нормальное состояние.

Я нахмурился.

— Хочешь сказать, что ты её чувствуешь? Тьму?

— Каждую секунду, — кивнул Борис. — Даже во сне. Впрочем, во сне я вижу только её… — он облизнул губы, дыхание сделалось чаще. — Вот что я успел понять. Мне нельзя злиться. Нельзя грустить. Нельзя бояться. Нельзя пробовать алкоголь…

— Алкоголь тебе и по возрасту не полагается, — напомнил я.

— Спасибо, Костя, ты мне очень помогаешь!

— Чем могу, — развёл я руками. — Прорывы были?

— Говорят, что нет.

— «Говорят»?

Борис отвёл глаза.

— Того прорыва, который случился в мастерской, я не помню. Так что о новых смогу догадаться только по необъяснимым разрушениям вокруг меня и по рассказам очевидцев. Но — ничего такого не было. Пока. Однако если меня начинают захватывать негативные эмоции, я буквально ощущаю, как эта… эта Тьма собирается. Начинает давить. Напирать…

Борис говорил всё более напряжённым тоном, под конец скрипнул зубами, и тогда Анна положила ему на плечо ладонь. От этого прикосновения парень ощутимо расслабился.

— Никто не может сказать, что теперь со мной будет, — закончил он.

— Потому что никто этого не знает, — ответил я.

— Я могу умереть?

— Мы все можем умереть, ваше высочество. В любую секунду. По миллиону разных причин.

— Ты меня понял, не притворяйся! — Борис подался вперёд, сбросив руку сестры со своего плеча. — Из-за этой Тьмы. Я могу умереть из-за неё?

— Борис. — Я тоже наклонился вперёд. — Ты же взрослый парень. Или тебе просто нужно услышать то, что сам понимаешь, из чужих уст? Хорошо, я скажу тебе то, чего, возможно, твой отец не стал тебе говорить: да, ты можешь умереть. И шансы на такой исход я оцениваю как очень высокие. Но это не повод сдаваться, ясно? Сейчас у тебя как-то получается противостоять Тьме. Вот и занимайся этим дальше. Учись! Исследуй её. Добудь нам какие-нибудь новые сведения. И тогда, как минимум, твоя смерть не будет напрасной.

Борис выдохнул и откинулся на спинку сиденья. Улыбнулся и посмотрел на побледневшую Анну. Торжествующе произнёс:

— Вот видишь? Поэтому я и называю Костю своим другом! Он честен. Он говорит не то, что я хочу услышать, а то, что я должен услышать.

Глава 16

Королевский подарок

— А у вас были какие-то споры относительно Константина Александровича? — переводя взгляд с Бориса на Анну, поинтересовалась Кристина.

Анна покраснела и отвернулась к окну.

— Нет, — поторопился сказать Борис.

Кристина только хмыкнула едва слышно. А я легко достроил в голове ту нехитрую схему, что от меня попытались так неловко утаить.

В представлении Анны я её практически бросил, пусть и весьма тактично. После нашего неловкого поцелуя в Кронштадте, который у неё в голове происходил, вероятно, под оглушительную торжественную музыку, никакого продолжения не последовало. И бедная наивная душа посчитала, что и её обожаемому брату может грозить примерно то же самое. «Не доверяйся этому Косте. Он бросит тебя, ему никто не нужен», — что-то в таком духе.

Несмотря на всю свою начитанность, в человеческой психологии Анна разбиралась так себе. Хотя — тут ведь замешаны чувства. А там, где у подростков замешаны чувства, разум задёргивает занавески. Весьма вероятно, меня вообще ревновали к родному брату — как бы глупо это ни звучало.

— Куда же мы едем? — спросил я, чтобы переключить разговор на что-то иное.

— Осталось недолго, — улыбнулся Борис.

Я кивнул и лишь мысленно стиснул зубы.

Как же я обожаю сюрпризы…

Я был готов к чему угодно. К торту со стриптизёршей внутри, к клоуну с воздушными шариками, к бассейну на крыше, к столу, накрытому на животе обнажённой девушки, к расстрельной команде и ко всему вышеперечисленному одновременно.

Лётное поле оказалось неожиданностью.

Это был небольшой аэродром, о существовании которого я до сих пор даже не знал, хотя находился он относительно недалеко от Барятино. Охраны здесь было — мама не горюй. Однако наш лимузин пропускали, даже не пообщавшись с водителем. Я на это только головой покачал.

— Они увидели нас всех, сидящих внутри, — сказал Борис — будто прочитав мои мысли. — Поверь, если бы возникли хоть малейшие сомнения, дальше мы бы не проехали.

Я только поднял руки — мол, сдаюсь, уделали вы меня, ваше высочество. Больше не буду позволять себе высокомерные мысли в адрес незнакомых людей.

А лимузин тем временем подкатил к ангару.

Что ж, если там, внутри, всё-таки притаилась расстрельная команда в бассейне с шампанским, то я, в принципе, готов. Даже если эта команда будет состоять из обнажённых девушек с воздушными шариками…

Лимузин качнулся — водитель выбрался наружу. Несколько секунд спустя открылась дверь. Первым выбрался Борис, подал руку сестре. Затем вышел я, помог выйти Кристине. Кристина тоже, судя по лицу, ничего не понимала, но страха в ней не чувствовалось. Доверяла императорской семье?.. Что ж, возможно, мне тоже следует поучиться доверять хоть кому-то.

Двери ангара тем временем открыли двое безмолвных и безликих работников, и я уставился на то, что оказалось внутри.

Пожалуй, это меня обескуражило. Хотя по логике — ну чего ещё можно было ожидать увидеть внутри ангара?

Там стоял самолёт. Покрытый тёмно-зелёной краской, похожий формой на сигару с крыльями. Самолёт. Такие мне раньше приходилось видеть только на картинках, да в исторических фильмах.

Моноплан. Двухлопастной винт. Открытая кабина — небольшой стеклянный щиток спереди не в счёт.

— Вам нравится? — спросил Борис.

— Мне? — Я пожал плечами. — Ну… Я не авиатор, увы. Если требуется моя консультация, то вы не по адресу, ваше высочество. Впрочем, насколько я знаю, эта модель уже состоит на вооружении в нашей армии и используется весьма успешно. Система убирания шасси, судя по отзывам пилотов, оставляет желать лучшего. В этом плане зимний вариант, с лыжами, управляется проще, хотя и теряет в скорости и маневренности. Если же сравнивать с бипланом…

— Константин Александрович, — перебила Кристина, — вам знакома пословица про дарёного коня?

Я осекся, посмотрел на Кристину. Потом — на улыбающегося Бориса. Даже великая княжна Анна с трудом прятала улыбку.

— Отец, едва пришёл в себя после… инцидента, — начал объяснять Борис, — спросил у меня, какой, согласно моему мнению, подарок может тебя порадовать. Полагаю, он исходил из того, что у нас с тобой небольшая разница в возрасте. Он предлагал варианты — именное оружие, какие-то статуи, картины, прочую скукотень. А я вдруг вспомнил, как смотрел раньше в окно на летающих в небе птиц и завидовал их беспечности и свободе… Пожалуй, это несколько нечестно с моей стороны — я выбрал подарок, который хотел бы получить сам. Но мне кажется, что и ты оценишь по достоинству эту птичку.

У меня в голове с трудом уложилась мысль: мне подарили самолёт. Я молча подошёл к нему, провёл пальцами по фюзеляжу, коснулся крыла.

Дерево. Фанера… Ощущение, что я оказался на съёмках исторического фильма и стою среди декораций, аж слёзы наворачиваются. Эх, если бы Борис видел, какие «птички» и с какой скоростью порхали в моём мире… Который стремительно катится в пропасть — если верить словам «отца», явившегося ко мне из зеркала.

Я запрыгнул в кабину. Устроился поудобнее в кресле, осмотрелся. Н-да, внутри такого самолёта я нахожусь впервые. Однако прочитал я про них немало, пока готовился к вступительным экзаменам. В результате к авиации на вступительном экзамене всё и свёл, чем немало подивил Иллариона Юсупова.

В общем-то, принцип понятен. Поднять я эту машинку подниму, посадить — тоже…

— Наверное, — раздался снизу напряжённый голос Кристины, — прежде чем управлять самолётом, нужно закончить какие-то курсы.

— Ах, да бросьте, — откликнулся Борис. — Я не удивлюсь, если в скором времени Константин Александрович сам начнёт вести курсы для пилотов!

Я улыбнулся. Вот уж действительно, чего мне не хватает — так это ещё одной толпы учеников. Нет уж. В конце-то концов, у меня сегодня праздник или нет?

— Все от винта! — скомандовал я.

Кто-то из безымянных, безмолвных работников крутанул винт. Застрекотал мотор. Самолёт подтолкнули сзади. Кто-то забросил мне в кабину авиационные очки и кожаный шлем — которые я натянул, пока самолёт набирал скорость.

А скорость становилась всё выше. Двигатель шумел, ветер выл в ушах, пробиваясь даже сквозь плотные наушники. Вот шасси отделились от земли. Первые несколько мгновений казалось, что сейчас самолётик рухнет и развалится на части, как игрушечный. Но лётное поле становилось всё дальше и дальше.

Я начал убирать шасси. Сорок семь оборотов лебёдки, как по учебнику. Эта нехитрая, хотя и трудоёмкая процедура рассеяла внимание. Самолётом я управлял одной левой рукой и был слишком сосредоточен на том, чтобы всё делать правильно. И далеко не сразу — лишь когда шасси убралось полностью — осознал, что лечу.

Рёв и вой ветра, да синее небо — вот всё, что меня окружало.

Набрав высоту, я сделал разворот, слегка наклонив самолёт. Увидел далёкую землю, крохотные ангары — размером со спичечные коробки. Извилистая лента дороги, зелёные поля, холмы, рощи… Где-то вдалеке виднелись Летний дворец и корпуса Академии.

А небо было бесконечно синим, бездонно-глубоким. И я засмеялся. Возможно, впервые за много лет вдруг ощутил себя свободным и счастливым. Пятнадцатилетний мальчишка цесаревич оказался полностью прав: именно этого чувства мне и не хватало.

Впрочем, моя эйфория длилась недолго, едва ли несколько минут. А потом я вдруг представил, как в эту безупречную синеву тянет извне свои чёрные щупальца Тьма из бездны. Как небо сереет, чернеет. Как весь этот мир обращается в кучку праха…

Я стиснул зубы. Ну уж нет, подруга. Не дождёшься! Не в мою смену.

* * *

К Барятино мы подкатили за полтора часа до назначенного срока и, вопреки моим опасениям, скучно здесь никому не было. Надя исполняла роль хозяйки дома, Вова ей старательно помогал. Когда мы прибыли, Надя сразу же завладела целиком и полностью великой княжной Анной, а Вова разговорился с его высочеством Борисом. Пока цесаревич жил в автомастерской и постигал науку ремонта транспортных средств, они с Вовой, оказывается, успели отлично поладить.

— Твоя сестра дружит с великой княжной, а её жених-автомеханик, недавно получивший дворянство, только что панибратски хлопнул по плечу великого князя, — прокомментировала увиденное Кристина. — Сколько вы находитесь в этом мире, Капитан Чейн? Год? Следует признать, что вы неплохо постарались.

— И почему мне слышится в твоём голосе упрёк? — спросил я.

Мы стояли в саду, не торопясь заходить в дом; день был хороший, даже воздух пах как-то по-особенному. А ведь всего лишь год назад… В каком запустении был этот сад, Господи…

Кристина грустно улыбнулась.

— Всё, что сделала за два года я — стала меньше общаться с матерью и больше — с отцом. Из соображений элементарной безопасности: у меня сохранилось очень мало воспоминаний от этого тела. А поскольку настоящая Кристина Алмазова раньше с отцом почти не пересекалась, в компании господина Витмана было безопаснее.

— Ну да, — усмехнулся я. — А ещё в шестнадцать лет ты стала лейтенантом Тайной канцелярии. Мелочь.

— Это — другое, — надулась Кристина. — Стечение обстоятельств и безвыходных ситуаций, в которых мне пришлось проявить…

— Да ладно тебе оправдываться. Шила в мешке не утаишь. И всё-таки, согласись, мы оба неплохо вписались в этот мир.

С этим Кристине пришлось согласиться. Правда, она всё равно осталась недовольной. С её точки зрения мы слишком уж сильно привлекали к себе внимание.

— А если тебя заинтересует память тела, — сказал я, чтобы перевести разговор в другое русло, — то с этим можно обратиться к Мишелю. Он, при помощи своего гипноза, в своё время мне здорово помог. Правда, нужно будет ему довериться и до некоторой степени открыться. С этим, мне кажется, у тебя могут быть трудности.

Кристина не на шутку задумалась. Она даже со мной была скрытной. Кто знает, какие тайны хранила её предшественница, первая владелица этого тела… Весьма шикарного, надо заметить. Которое за минувший год сделалось только краше.

Я обернулся на звук открывающихся ворот. Тронул за локоть задумавшуюся Кристину, и мы отошли с дорожки в сторону, уступив место автомобилю Полли. С ней в салоне сидело ещё трое самоубийц: Мишель, Анатоль и Андрей. Впрочем, когда Полли не психовала, она водила вполне прилично.

Гости прибывали ещё долго. Как всегда, прибыл почти весь род Барятинских — люди, которых я, большей частью, уже успел запомнить, хотя к некоторым лицам всё ещё приходилось присматриваться. Поскольку мы с Кристиной стояли снаружи, то мы же первыми всех и встречали. И далеко не сразу до нас дошло, как это выглядит. Видимо, уже завтра весь Петербург будет обсуждать нашу грядущую помолвку.

— Будет скандал, — заметила Кристина. — Белый маг и чёрный маг! Газетчики наверняка добавят к этому: «рука об руку», и прочую пошлятину.

— Да пусть их скандалят, — поморщился я. — Переживём, не впервой… О! А вот этого орла я хорошо помню.

Ко мне приближался, широко улыбаясь, пацан, ростом уже выше моего плеча. С прошлого года он заметно подрос, да и вообще, кажется, дурака не валял. В каждом движении ощущалась спокойная уверенность, плавность, свойственная людям, которые не чураются серьёзных тренировок и знают, чего ожидать от своего тела.

Но вот причёска заставила меня закатить глаза, ничего не мог с собой поделать: волосы с боков обриты, а на затылке — коса.

— Здравствуй, Костя! — поздоровался пацан.

— Добрый день, Михаил Алексеевич, — протянул я ему руку. — Рад видеть вас в добром здравии.

— О, ты запомнил, как меня зовут! — рассмеялся мальчишка, которому год назад я дал потрогать свою цепь.

— А ты запомнил мои слова.

Вместо ответа Михаил — ещё один Мишель — высвободил руку и призвал личное оружие. Им оказалась сабля. «Тела» у сабли пока не было, но вполне устойчивое энергетическое образование имелось.

— Молодец, — похвалил я.

— Как насчёт тренировочного поединка? — Глаза у пацана засияли ярче сабли.

Я вспомнил все свои тренировочные поединки за минувшую неделю и едва сдержался, чтобы не поморщиться.

— Может, позже, — уклонился от прямого ответа.

Матушка Михаила шла поодаль от своего сына. С немым укором покосилась на саблю. Похоже, все семейные войны по поводу нового курса, взятого Михаилом, у них уже отгремели, и молодость победила. Со мной женщина поздоровалась вежливо и даже доброжелательно.

Последними прибыли самые именитые гости сегодняшнего вечера — императорская чета.

— Мы надолго не задержимся, — сказал Его величество, когда мы покончили с приветствиями. — Право, не хочется смущать ваших гостей и перетягивать внимание на себя.

— Его Величество, как всегда, излишне вежливы, — с улыбкой сказала императрица. — На самом деле его зовут дела. В последнее время он только и делает, что работает.

— Это, быть может, не всем очевидно, но сейчас далеко не самое мирное и спокойное время для нашего государства, — вздохнул император.

— Понимаю вас, — с чувством сказал я.

— Понимаю, что понимаете, — в тон мне ответил император. — И всё же, я не мог позволить себе пренебречь вашим приглашением. Кроме того, было бы несправедливо оставить без подарка вашу сестру.

— Ах, да! Спасибо за самолёт, — спохватился я. — Прекрасный подарок!

— Уже опробовали?

— Ещё как! Похоже, у меня появилось новое хобби.

— Только прошу вас, Константин Александрович, будьте осторожнее, — вмешалась императрица. — Нет ничего страшнее и нелепее, чем гибель такого молодого и многообещающего человека, как вы.

— Полагаю, мне особо нечего бояться, — усмехнулся я. — Как все, вероятно, знают, родовая магия защищает меня от падения.

— Верно. Вот только иной раз ваша родовая магия не срабатывает.

Я помолчал. Н-да… Её величество — невероятная женщина. Вроде бы говорит всегда так просто, едва ли не легкомысленно. Только вот ни разу ещё не было такого, чтобы за её словами не таилось нечто гораздо большее.

Ответить я не сумел, только кивнул, показав, что понял и принял совет. И мы пошли в дом.

Народу в гостиной собралось не меньше, чем на бракосочетании Нины. А с учётом шестерых охранников императорских отпрысков — даже больше. Стоял шум голосов, кто-то смеялся. Надя отдувалась за обоих именинников, улыбаясь направо и налево.

Но как только императорская чета вступила в помещение, сразу же сделалось тихо. Потом все, как один, мужчины поклонились, а дамы исполнили реверансы.

— Приятно видеть в одном месте столько достойнейших белых магов, — произнёс император так, как умел только он: вроде бы негромко, но даже сидящий на крыше флигеля голубь наверняка разобрал каждое слово и замер, чтобы шорохом перьев не нарушить величественную речь. — И тем более приятно, что все присутствующие здесь выше предрассудков. Что чёрный маг чувствует себя в этом доме так же свободно.

Император обернулся, и зардевшаяся Кристина машинально сделала шаг вперёд — тут же превратившись в объект пристального внимания всего рода Барятинских.

— Мы — люди, — повысил голос император, и откуда-то ему откликнулось эхо. — Мы провозгласили себя царями природы, опираясь на свой разум. И благодаря разуму мы можем разделять сферы своей жизни. Быть противниками в политике, но друзьями в светском обществе. Мы способны понимать, что политическое противостояние белых и чёрных магов необходимо для гармоничного развития и уверенного существования нашего общества. Символом и гарантом чего призван быть я. — Император тронул висящую на груди жемчужину, наполовину белую, наполовину чёрную. И все опять склонились перед ним. — Для существования и развития всего нашего мира должен соблюдаться тот же баланс. Я рад, что все присутствующие это понимают.

Присутствующие разразились аплодисментами. Тем, кто с удивлением посматривал на Кристину снаружи дома, стало ощутимо стыдно, они прятали взгляды. Дед нахмурил брови и сжал губы. Отмахнуться от слов императора ему было невозможно, но и принять новый курс всем сердцем, вычеркнув оттуда долгие годы предрассудков, он просто так не мог.

Грустно, конечно, смотреть на человека и понимать, что его время ушло. Что мир продолжает вертеться с бешеной скоростью, а он — не успевает. Крутит головой невпопад, ничего не понимает и только злится на эту бессмысленную для него канитель. Но радует то, что дед это осознаёт. Почему и не пылает энтузиазмом насчёт продолжения своего заседания в Ближнем Кругу. Ему нужен преемник, адекватный белый маг.

Впрочем, как выяснилось вскоре, эффектная презентация Его величеством чёрного мага Кристины Алмазовой была на сегодня не последним ударом для главы рода Барятинских. Как только смолкли аплодисменты, под светом невидимых софитов засияла Её величество императрица.

Глава 17

Отряд — к оружию!

— Мой супруг готов любой праздник свести к разговорам о политике, — сказала Её величество таким нарочито легкомысленным тоном, что все невольно заулыбались. — И хоть бы слово о том, ради чего мы все здесь собрались, право!

Тут она укоризненно посмотрела на супруга, а тот горестно вздохнул и опустил голову. Казалось, они эту сцену отрепетировали специально. Артисты, блин…

И, кажется, я в своём предположении не ошибся. Нарочитая театральность вступления послужила прелюдией ко второй части. К главной.

В руках императрицы возник конверт из плотной тёмно-коричневой бумаги, заклеенный сургучной печатью — очень похожий на тот, что император недавно вручил Мишелю.

— Сегодня отмечают день рождения двое молодых людей, которых без преувеличения можно назвать надеждой и опорой государства Российского. И если Константину Барятинскому мы уже сделали подарок, то Надежда Барятинская осталась нами необлагодетельствованной. А это, по нашему мнению, вопиющая несправедливость. Впрочем, как и несколько пренебрежительное отношение светского общества к представителям артистической профессии.

Надя побледнела. Да, она собиралась всерьёз заявить деду о своём решении стать актрисой, но явно не сегодня и не так. А может, и вовсе попросила бы поговорить меня.

Императрица подошла к Наде, улыбаясь своей доброй всеведущей улыбкой.

— Вопиющая несправедливость, — повторила она. — Но что мы можем поделать? Род Барятинских входит в Ближний Круг, а значит, им запрещено иметь личные источники дохода. С нашей стороны было бы опрометчиво и попросту глупо демонстрировать своё особое отношение к представителям любого рода, входящего в Ближний Круг. Закон, как известно, един для всех. Но…

Императрица картинно вздохнула и… обойдя Надю, остановилась напротив онемевшего Вовы.

— К счастью, нам стало известно, что Надежда Александровна планирует в скором времени объявить о своей помолвке с представителем благородного и уважаемого рода Малицких. А поскольку Малицкие не связаны никакими ограничениями Ближнего Круга — на сегодняшний день, по крайней мере, — мы решили вручить подарок не Надежде Александровне, а Владимиру Феофановичу.

С этими словами императрица протянула конверт обалдевшему Вове.

Тот взял конверт. Императрица с улыбкой смотрела на него, ожидая реакции, но Вова обратился в натуральный столб.

— Откройте же, — мягко сказала её величество.

Вздрогнув, Вова вскрыл конверт. По-простецки — оторвав край, а не сломав печать, как полагалось. Мне показалось, что императрица при этом чуть заметно поморщилась. Но — обошлось. Вложенный лист бумаги оказался целым. Достав его, Вова пробежал взглядом написанное, задумался и посмотрел на Надю. Которая, похоже, не знала, что и думать.

— Тебе подарили театр, — просто сказал Вова. — То есть, формально — подарили мне…

Теперь в соляной столб обратилась Надя.

— Ждём приглашения на вашу премьеру, уважаемая Надежда Александровна, — сказала императрица и обернулась к мужу. — А теперь, увы, мы вынуждены раскланяться. Моего супруга ждут неотложные дела.

* * *

После отъезда императорской четы праздник не сразу вошёл в свою колею. Впечатление было такое, будто самое основное уже свершилось, и можно, в общем-то, расходиться. Но время пока детское, поэтому волей-неволей надо что-то ещё исполнять.

К счастью, Нина, как истинная хозяйка большого дома, умела выходить из любых неловких ситуаций. Из граммофона полилась лёгкая музыка, среди гостей заскользили слуги с шампанским и закусками, а сама Нина принялась изящно перемещаться от одной группы собравшихся к другой. Она улыбалась, шутила, заговаривала о чудесной погоде и последних светских новостях — в общем, умело поддерживала непринужденную беседу. К тому моменту, как всех пригласили за стол, атмосфера уже полностью разрядилась.

За столом мы с Надей сидели рядом. По правую руку от меня сидела Кристина. Борис, Анна и мой личный отряд из академии расположились на оставшихся местах. Плюс — Вова. Таким образом, целый стол оказался полностью в нашем распоряжении.

— У меня ощущение, как будто я купаюсь в патоке, — негромко сказала мне Кристина. — Если теперь на меня все белые маги будут смотреть такими сахарными взглядами, боюсь, я долго не протяну.

— Растаешь? — предположил я.

— Начну убивать.

Наш разговор прервал тост, который произносил дед. Мало интересного, но много торжественных и подобающих слов. Терпеливо дослушав и вежливо поаплодировав хозяину дома, гости выпили и вернулись к своим разговорам.

— Собственный театр, — повторяла Надя, как одержимая. — Мой собственный театр. Мне подарили театр!

— Не тебе, а Вове, — напомнил я.

— Точно, — подхватил тот и ткнул вилкой в направлении своей будущей невесты. — Будешь плохо учиться на курсах — продам его кому-нибудь, так и знай.

— Не смей даже думать об этом! — испугалась Надя. — Господи, театр… Наверное, это то самое новое здание в центре, никто не знал, для чего оно! Владимир, вы не могли бы посмотреть, какой адрес?

Вова достал из внутреннего кармана уже немного помятый конверт и протянул его Наде. Та схватила конверт и буквально выдернула из него лист трясущейся рукой.

Пока она читала, я подумал, что император — действительно мастер в политике. Сколько он провёл в этой гостиной? Пять минут от силы? Результат: один из самых влиятельных родов Российской Империи лишний раз вспомнил о том, что чёрные маги — не враги, с ними можно и нужно дружить. А также все узнали, что быть артистом — это не позор, и даже сама императрица почитает за честь быть знакомой с одной из представительниц этой профессии. Ну и, маленьким бонусом — новоявленный род баронов Малицких, насчитывающий пока что лишь Вову и его матушку, получил сотню социальных очков. Держу пари, ещё до окончания вечера Вова получит не меньше пяти приглашений в лучшие дома Санкт-Петербурга. И Надя ему популярно объяснит, как именно этими приглашениями воспользоваться.

Сегодня здесь свершилась маленькая революция в общественном сознании. Так что, боюсь, императрица ошиблась. Её муж не выкроил в своём плотном расписании места для поездки на день рождения двух многообещающих молодых людей. Он просто провёл эту поездку, как очередное государственное дело.

Впрочем, Её величество наверняка и сама это понимает.

— То самое здание, — выдохнула Надя, подняв от бумаги сияющий взгляд. — Оно такое красивое…

— Съездим посмотреть вечером? — предложил Вова.

— Разумеется!

— Только постарайся не показывать гостям, как тебе не терпится, чтобы они все уже поскорее уехали, — сказал я.

— Костя! Я получила такое же воспитание, как ты, разумеется, я не опущусь до подобного! — фыркнула Надя. И тут же посмотрела на часы на стене.

— В этот театр вы должны будете взять меня, — заявила Полли. — Надин, дорогая, ты же помнишь, что именно я открыла для тебя чудесный мир театра?

— О, так теперь об этом стало можно говорить? — наигранно изумилась Надя.

Полли, впрочем, пропустила подколку мимо ушей. Она совершенно спокойно ответила:

— Разумеется. Ты ведь слышала, что сказала Её величество? С сегодняшнего дня актёр — уважаемая, почётная профессия.

— Как же это… — Надя от возмущения не сразу подобрала слово.

— Лицемерно, — подсказал я.

— Именно. Лицемерно, — подхватила Надя.

— Я белый маг, но это не значит, что я — святая. — Полли не смутилась ни на йоту. — Да, мне не всё равно, что обо мне думают в обществе. Но ведь и ты изменяла внешность, не желая огласки, когда мы начинали, правда? И, надеюсь, твои слова о лицемерии не означают, что мы больше не можем быть подругами?

За столом сделалось тихо. Но Надя быстро спохватилась:

— Ах нет, ну что ты! Я просто до сих пор не могу прийти в себя после всего, что случилось. Вот и болтаю не задумываясь.

— Неудивительно! Ведь сегодня твой день рождения, дорогая! — Полли подняла бокал. — Я тебя прекрасно понимаю — столько волнений… Предлагаю выпить за то, чтобы все они были исключительно приятными! — Полли рассмеялась и поднесла свой бокал к Надиному.

При всех своих тараканах, обижаться она не любила и не умела. Так что мир за столом быстро восстановился.

А после застолья были крепкие напитки и сигары для тех, кто постарше, и танцы для тех, кто помоложе. Едва зазвучала музыка вальса, Кристина почувствовала, как из разных концов гостиной к ней стремятся самые разные кавалеры и ощутимо занервничала. Бросила на меня умоляющий взгляд. Я протянул руку:

— Окажете честь, госпожа Алмазова?

— Я вся ваша, господин Барятинский!

Так, на время первого танца я её спас, но дальше… Дальше будет сложно. Кристине сегодня определенно придётся стать гвоздём программы. Ведь каждому из собравшихся в гостиной хочется продемонстрировать, насколько он далёк от предрассудков и прогрессивен.

— Мы не можем отсюда куда-нибудь сбежать? — пробормотала Кристина, прижавшись ко мне чуть ближе, чем допускали приличия. — Они все на меня так смотрят! Я чувствую себя ярмарочной обезьянкой. Можешь отвести меня куда-нибудь, где будет поменьше народу?

— Мне чудится в твоём тоне намёк?

Кристина сверкнула глазами.

— Ладно, ладно, понял, — успокоил я. — Что-нибудь придумаю.

Думая, я огляделся по сторонам. Полли кружила в танце Мишеля, Вова неуверенно топтался с Надей — ну ничего, этот быстро научится, схватывает-то налету, — и даже великая княжна Анна Александровна приняла приглашение юного Михаила Алексеевича Барятинского. Который, судя по многозначительным взглядам, бросаемым на меня, не забыл моего полуобещания провести с ним спарринг…

Н-да, сливаться отсюда нужно категорически. Вот бы позвонил сейчас, например, Витман… Я бы на его месте обязательно позвонил! Спас бы своего ближайшего помощника от ужасов дня рождения в кругу семьи. Собственно говоря, вызов из Тайной канцелярии — единственный адекватный повод свалить отсюда вдвоём с Кристиной. Всё остальное будет выглядеть подозрительно.

Но проклятый телефон молчал. Эх, а в моём мире всё было бы гораздо проще… Уж фейковый вызов организовать себе можно буквально за несколько секунд.

Не будем, правда, забывать, что в своём мире я сейчас не танцевал бы с прекрасной девушкой в гостиной богатого дома, а мок бы где-нибудь в засаде.

И тут у меня перед глазами проплыла пара, которую я даже не сразу осмыслил — настолько бредовым выглядело это сочетание. Оно было настолько бредовым, что в следующий миг я обнаружил: за этой парой следят буквально все. Даже остальные танцующие, увидев эту пару, замирают — впитывая повод для завтрашних сплетен, которые непременно наводнят Петербург. Да какой там, к чёрту, «завтрашние»! Они затопят столицу уже сегодня!

Я нашёл взглядом ближайшего из охранников их высочеств. Парень стоял, белый, как унитаз, с приоткрытым ртом, и явно решал в голове сложнейшую задачу: а что, собственно, делать? С одной стороны, происходящее его никак не касается, жизни великого князя ничего как будто не угрожает. А с другой — это ведь скандал! И Его величество вряд ли объявит охране благодарность.

А тем временем вмешиваться уже было поздно. Это как с проливным дождём: если не нашёл укрытия в первую минуту, то потом можно уже не торопиться и спокойно шагать по лужам.

Всё свершилось. Великий князь Борис Александрович танцевал с Китти. Судя по выражению лица последней, для неё это было как гром среди ясного неба. Но что она могла сделать? Отказать Его высочеству?

Китти ведь понятия не имела о том, что произошло у неё с Борисом! С её точки зрения, он тут оказался вообще впервые, а той ночью она была со мной.

Но ведь, чёрт подери, и Борис не видел в темноте лица служанки! Откуда он вообще мог знать, кто залез к нему ночью в постель? Хотя… А кто ещё это мог быть? Не Надя ведь. Голос Китти Борис слышал, о её социальном статусе догадаться было несложно. И вот, значит, взрослеющий юноша снова встретил свою первую «любовь».

— Дерьмо! — прошипела Кристина и остановилась — тоже заметила эмбрион будущего грандиозного скандала.

А вот я заметил чуть больше. Когда великий князь в очередной раз повернулся так, что я смог рассмотреть его лицо, аж пошатнулся.

Вот и они, сильные эмоции… С лица Бориса можно было писать картину «Похоть». Он, казалось, готов был сорвать с Китти одежду прямо здесь и сейчас.

И виной тому были не подростковые гормоны, вышедшие из-под контроля — о, нет! Эти гормоны дали лишь стартовый импульс. А потом вмешались другие силы.

Глаз Бориса не было видно. Вместо них в глазницах сгустилась тьма.

— Выводи людей, — спокойным голосом сказал я Кристине.

— Что? Я… — начала было она.

— Выводи. Людей, — раздельно повторил я, сделав голос практически ласковым. — Отряду — приготовиться.

Кристина проследила за моим взглядом. Я почувствовал, как она вздрогнула — мы до сих пор держались друг за друга, не успев расцепить рук после танца.

— Поняла.

Кристина отошла от меня, и я заставил себя о ней забыть. Сейчас передо мной стояла первостепенная задача: спасти Китти. И счёт шёл на секунды. У остальных будет больше шансов спастись. А возможно, даже сделать вывод, что приезжать к Барятинским на праздники — дурная примета. Китти же окажется под ударом первой.

В голове было пусто. Я понятия не имел, что буду делать. Просто ноги сами несли меня всё ближе к единственной паре, продолжающей танцевать.

Почувствовав моё приближение, Борис и Китти остановились и посмотрели на меня.

Китти выглядела так, будто умерла пару часов назад — бледная, в лице ни кровинки. Конечно, она-то не могла не заметить чудесного превращения глаз своего партнёра. Крик не подняла по одной причине: знала, что танцует с магом, а эти маги… чёрт их знает, что они умеют и зачем делают то, что делают. Страшно-то страшно, а закричишь — небось, только хуже будет. И так-то вляпалась в ситуацию, странную до предела, из которой поди пойми как выбираться, в Сибирь сошлют, а то и вовсе казнят… Все эмоции Китти отчётливо читались на её перепуганном лице.

А Борис стиснул зубы. Я для него сейчас был досадной помехой.

В этот раз триггером для высвобождения тьмы послужила похоть. Значит, чтобы выиграть секунду времени, мне нужно как-то притушить этот пожар.

Я не знал, что собираюсь сказать, даже когда раскрыл рот, и выкрикнутые слова оказались неожиданностью для меня самого:

— Ты вообще в курсе, что это мужик?!

Эффект оказался молниеносным. Тьма всосалась в глубину зрачков великого князя, которые расширились так, что радужки почти исчезли. Он приоткрыл рот, отшатнулся от Китти, отпустил её руку и талию.

Этой секунды мне хватило. Схватив Китти поперёк туловища, я развернулся и, добавив к движению магии, швырнул девушку в сторону выхода.

Китти завизжала, кто-то ещё вскрикнул. Послышался убийственно спокойный голос Кристины, требующий, чтобы все выходили из дома.

— Ваше высочество. — Я уставился в глаза великого князя. — Защищайтесь. Не выпускайте эту дрянь.

— Я не могу… — прошептал Борис, и форма его зрачков изменилась, стала неправильной, словно кто-то поставил в глубине глаз две кляксы. — Не могу её удержать!

— Старайся. — Я перешёл на «ты». — Не получится сейчас — получится в другой ра…

Удар я прощёлкал. И постфактум прокручивая в памяти эту сцену, не мог ни в чём себя упрекнуть. Не было видно ничего, не было никаких предпосылок. Просто — сильнейший удар в грудь. И я полетел в ту же сторону, куда перед этим отшвырнул Китти.

Но, в отличие от служанки, меня охраняла родовая магия. Поэтому где-то в середине траектории падение плавно замедлилось, и, упав, я даже не ушибся.

— Что происходит, Капитан? — Рядом опустился на одно колено Андрей.

— То, к чему готовились. — Я поднялся и заговорил громче: — Отряд — к оружию! Бить только тьму, не вздумайте зацепить цесаревича!

— Кого вы собрались бить, убожества?! — прогрохотал уже знакомый голос, как будто легион демонов взывал из преисподней. — Вы — всего лишь пища!

Тьма выплеснулась. Великий князь исчез за её клубами. Щупальца вылетели из кокона, который поднялся в воздух.

Глава 18

Битва

В гостиной, наконец, раздался визг. Люди помчались в разные стороны, кто-то, пытаясь выбраться, в панике разбил окно. Краем глаза я заметил, как Вова схватил за руку Надю и потащил за собой.

Дед бежать не стал. Он вышел вперёд, поднимая руки.

— Дед, уходи! — заорал я, призвав цепь.

Но глава рода Барятинских не собирался подчиняться внуку. Я впервые увидел личное оружие деда — светящееся копьё. И он швырнул его в кокон.

Копьё достигло цели и взорвалось красивым фейерверком. Щупальца тьмы полетели к деду. Тот закрылся Щитом — без толку. Тьма проходила сквозь магическую защиту как сквозь воздух.

Я взмахнул своим оружием. Цепь, как и в прошлый раз, обвила пучок щупалец, стянула их. Но теперь я был готов предложить твари и кое-что повкуснее.

Мгновенное сосредоточение, дозированный выпуск энергии, и цепь засветилась по-новому.

Тьма взревела от боли. По щупальцам пробежал, постепенно истаивая, свет. И щупальца отвалились. Упала на пол цепь, сжимая исчезающие лоскутки тьмы, бесполезные и безжизненные.

Я торопливо отключил поток, тряхнул цепью, высвобождая и расправляя её.

К сожалению, в гостиной оказались и ещё герои. Один из охранников их высочеств бросился к кокону. Что он собирался сделать — наверняка даже сам не очень понимал. Но разозлившаяся Тьма увидела жертву.

Новые щупальца рванулись вниз и вонзились в человека. Он вскрикнул и замер, как будто его мгновенно заморозили на месте. Миг спустя налился чернотой весь и — осыпался пеплом.

«Твою ж мать», — подумал я. Очень хорошо представил себе то же самое в масштабах мира… Ну, нет! Этого мы не допустим.

В середину кокона ударила молния — так мне показалось. Кокон отнесло в сторону на пару метров, вновь послышался вой из преисподней.

Я посмотрел туда, откуда вылетела стрела, и увидел Полли — вновь натягивающую лук. Лицо её было бледным, но решительным. Слава богу, не растерялась, вспомнила всё, чему учились.

Остальные тоже не подкачали. Андрей, Анатоль и Мишель рассредоточились по гостиной, сжимая своё оружие. Нападать они не спешили: в отличие от Полли, их оружие не было дальнобойным. А вот я мог работать и на расстоянии.

Я бросил цепь в атаку. Она обвила кокон и сжала его. Я сдержал порыв стянуть её до предела, заставил себя вспомнить, что там, внутри кокона, находится Борис. И меньше всего мне бы сейчас хотелось увидеть фонтан из его кишок, бьющий в потолок.

Я вновь открыл врата света. Может, так и назвать эту технику? Врата Света. Вроде бы звучит достаточно пафосно, да и суть передаёт — для тех, кто понимает.

Кокон покачнулся. По тьме пробежали световые прожилки. Миг мне казалось, что сейчас я повергну врага так же, как это сделал император. Но иллюзия разлетелась вместе с моей цепью.

Цепь будто взорвалась. Рассыпалась на звенья, которые разбивали стёкла, посуду, пробивали дыры в стенах. Вскрикнула, бросившись на пол, Полли — пылающее звено пролетело в миллиметре над её головой.

Той секунды, что я потратил на охреневание от такого поворота событий, хватило Мишелю, чтобы стать главным участником драмы. Он одним прыжком оказался под коконом. Его оружием была сабля, и сейчас она полыхала так, что я не сомневался: Мишель забыл про осторожность.

Перехватив саблю двумя руками, как молот, Мишель ударил снизу вверх.

— Нет! — заорал я.

К счастью, кокон висел довольно высоко, и сабля вошла неглубоко. По моим прикидкам, до цесаревича клинок не добрался, но Тьма содрогнулась.

Андрей оказался ближе остальных и сообразил, что нужно сделать. Он налетел на Мишеля, ударил его плечом, будто в американском футболе, и повалил на пол. Вдвоём они проехали по полу несколько метров. А в то место, где только что был Мишель, ударил целый столб тьмы. Щепки из паркетных досок брызнули во все стороны.

Я поднял остатки своей цепи и мысленно отдал приказ. К счастью, личное оружие отнеслось к своему приключению философски. Звенья слетелись из всех концов помещения на зов и вновь собрались в единое целое.

Но и Тьма не теряла времени даром. Она выпростала десятки щупалец, которые крушили всё вокруг. Людей в гостиной, к счастью, не осталось — помимо моего отряда. Даже деда кто-то — кажется, супруг Нины — умудрился уволочь куда-то подальше отсюда.

— Что с ней делать? — спросила Кристина, оказавшись рядом со мной; на меня она не смотрела, взгляд её был прикован к Тьме. — К ней не приблизиться!

Я и сам уже видел, что накачанное Светом личное оружие обладает весьма условной полезностью. Учитывая то, что Тьма может выпустить неограниченное количество щупальцев, да к тому же с невероятной для обычного человека скоростью, в комплект к «световому» оружию нужны ещё и «световые» доспехи. Которые будут высасывать силы целиком секунд за десять-двенадцать, н-да…

Вот теперь до меня в полной мере дошло, в какое дерьмо мы все вляпались. И, говоря «мы все», я имею в виду весь мир.

Но два козыря у нас всё-таки оставалось, и я собирался использовать их все.

— Полли! — крикнул я. — Давай!

Полли проявила в этой битве свои самые лучшие качества. Услышав команду, она тут же вскинула лук и натянула тетиву. Сам лук светился как обычное личное оружие, но стрела полыхала, будто солнечный луч. И когда этот луч ударил в кокон Тьмы, дом содрогнулся от рёва.

Я ударил цепью. Та послушно удлинилась и стремительно обернулась вокруг кокона, в очередной раз сжав его. Только на этот раз я не дал Тьме времени на разрыв. Просто дёрнул, что было силы.

Я даже не использовал свет до поры. Только простейшая магия и мускульная сила работали на меня в этой схватке. И ещё — внезапность. Всё же Тьма была обескуражена ударом световой стрелы.

Кокон рухнул на пол рядом со мной, и вот теперь я пустил по цепи Свет, почти не сдерживая его. Открыл «кран» на полную, и Тьма завизжала.

— Бейте её! — заорал я, чувствуя, как от напряжения глаза вылезают из орбит.

Ребята не подкачали. Кристина первой подскочила к бьющейся в объятиях Света Тьме и нанесла удар своим мечом. Её хватило только на один этот удар — у чёрных магов со Светом были понятные трудности — но Тьма посерела. А когда налетели остальные, и в серую дрянь вонзились ещё три луча света, цвет её сделался грязно-бежевым.

— Цесаревича не повредите! — крикнул я.

Последний удар нанёс Мишель. Он просто ударил саблей плашмя, и Тьма взревела вновь. Только на этот раз ощущение от её вопля было иным. Больше не казалось, будто воет легион демонов в преисподней. Скорее было похоже на то, что пяток этих демонов опрометчиво выскочил из ада. За ними захлопнули дверь, и они завопили от негодования.

Серо-белёсое облако поднялось от тела Бориса, легко прошло сквозь сверкающие звенья моей цепи и выплыло на середину столовой. Ребята подались ко мне, встали в ряд — закрывая собой цесаревича, лежащего на полу без чувств.

— Что это? — спросил Анатоль. — Что теперь будет?

— Извини, я прогулял пару уроков по Тьме, — покаялся я.

— Стрелять? — Сияющая стрела дрожала на тетиве. По лицу Полли стекали крупные капли пота, зато рыжие локоны, казалось, стали только ярче.

— Да. Давайте добьём эту дрянь, — кивнул я.

Стрела ударила в белёсое облако. Я врезал цепью. Андрей и Анатоль, разделившись, зашли с флангов и ударили своим оружием. Мишель кинулся в лобовую атаку. Кристина подняла руку и помогла, чем смогла — Тараном. Сильнейший магический выброс врезался в «Тьму» и впечатал её в стену над камином. С каминной полки посыпались на пол фарфоровые статуэтки.

— Р-р-размажу эту тварь, — прошипела Кристина.

Сгусток извивался. По стене расползались трещины.

— Прекрати! — крикнул я.

— Что? — Кристина готова была кинуться на меня.

— Если ты обрушишь на нас особняк, легче нам не станет!

В глазах Кристины мелькнуло понимание, и она с неохотой опустила руку.

Сгусток шмякнулся на пол. Звука не было, но всё равно возникло ощущение, будто упал кусок сырого мяса. В наступившей тишине стали различимы зажигательные звуки фокстрота — граммофон каким-то чудом уцелел и продолжал всеми силами радовать гостей.

Я бросил беглый взгляд на Бориса — тот лежал почти неподвижно, лишь грудь его вздымалась в такт дыханию. Что же это за огрызок остался перед нами? Что он может означать?

«Огрызок» между тем прополз полметра по полу и остановился. Мы глядели на него, тяжело дыша. Атаковать никто не спешил, все уже были на пределе.

— Хаос… — послышалось мне.

— Кто-то что-то сказал?

Никто не ответил. Никто из моих ребят.

— Хаос правит, — повторил шёпот, и теперь я понял, что он доносится из сгустка. — Миром правит хаос.

— Это ты, что ли, хаос? — громко, с восхитительным презрением спросила Кристина. — Что ж, можешь начинать править — выгребной ямой где-нибудь в Скотопригоньевске.

— Фи, как вульгарно, — пробормотала Полли. Она натянула очередную стрелу, но пока не пустила в неё Свет.

— Хаос правит! — Голос окреп.

Сгусток поднялся, как будто лежавший скорчившись человек встал на ноги. Недооблако приняло форму человеческого силуэта и начало темнеть. С каждым мигом оно становилось чернее, и казалось, что синхронно с этим процессом в душе у меня разрастается мрак безысходности.

Мы истощили себя, но не можем ничего сделать даже с этим жалким огрызком. А ведь это — даже не кончик пальца той Тьмы, что притаилась снаружи! Это максимум — кусочек ногтя, ресница её…

Всхлипнула Полли. Лук опустился, и стрела исчезла. Рыжие локоны будто враз потускнели. Кристина, побледнев, опустила голову. Поникло оружие Мишеля, Анатоля, Андрея.

И в тот миг, когда казалось, что сейчас все просто упадут на колени и зарыдают, сверкнула молния. Сияющий серп ударил в чёрный силуэт и рассёк его надвое.

Демонические голоса взвизгнули. Силуэт тут же сросся, но наваждение рассеялось.

— Держите себя в руках, — произнёс холодный голос Платона. — У Тьмы много оружия. Одно из них — она может черпать тьму в ваших душах. И вот забавный нюанс: тьмы там от этого становится только больше.

— Так это она сделала?! — возмущенно воскликнула Полли. И, не дожидаясь ответа, выпалила по Тьме обычной стрелой.

Ну, не совсем обычной — «личной», той, что не нужно ходить и искать.

Стрела попала силуэту в плечо, и тот дёрнулся, зашипел. Я поднял цепь.

Силуэт прыгнул. Выпростав щупальца, зацепился ими за люстру и повис. Теперь он не напоминал человека, был похож скорее на взбесившегося осьминога, пытающегося удрать от повара.

Но комический эффект растаял, не успев появиться. «Осьминог» выдрал люстру из потолка и, развернувшись, обрушил её на пол. Хрустальные осколки прыснули во все стороны. А тварь, стоя на двух десятках длинных чёрных ног, возвышалась над нами под самым потолком.

— Она, — запоздало ответил на вопрос Полли Платон. — И она забрала у вас достаточно…

Он не договорил. Ноги-щупальца ринулись в нашу сторону, по одному на каждого.

Я оттолкнул Полли, сам прыгнул в другую сторону, увлекая с собой Кристину. Мишель отступил на шаг, споткнулся о бутылку шампанского, которая каким-то образом ухитрилась не разбиться, и упал на спину. Это его и спасло — щупальце пролетело сверху. Андрей и Анатоль просто подпрыгнули — щупальца, предназначавшиеся им, шли понизу, видимо, метя в ноги.

Платон взмахнул саблей, и с неё сорвался ещё один световой серп. На этот раз он просто ударил в тело спрута, не рассёк, но заставил покачнуться.

— Полли! — крикнул я, поднимаясь.

Щупальца временно оставили нас в покое. Чтобы выровнять баланс чудища, они потребовались ему все до единого, «осьминог» цеплялся ими в пол, и пол трещал, брызгая деревянной крошкой.

Полли, привстав на одно колено, натянула тетиву. Стрела появилась, засветилась обычным светом, потом пару раз мигнула истинным, и на этом — всё.

— Не могу… — Полли опустила лук, и я заметил, какие страшные тени залегли у неё под глазами. — Не получается… Нет больше сил.

— Уходи из дома!

— Но…

— Вон! — рявкнул я так, что мне бы позавидовали все демоны Тьмы, вместе взятые.

Полли бросилась к выходу. Она и сейчас продолжала удивлять своей собранностью: вспомнила, что я — командир отряда, и мои приказы обсуждаться не должны. Пусть не сразу, но вспомнила. Для девчонки, которая росла в аристократической семье — более чем хорошо.

Из «головы» спрута вылетели новые щупальца, сверху. Они впились в потолок, и на нас посыпалась извёстка. Кажется, проклятая тварь вспомнила моё беспокойство по поводу обрушения дома, и загорелась этой идеей.

— Ты вообще соображаешь, в какую сумму обойдутся императорской казне ремонты в Барятино только этим летом?! — рявкнул я.

Тьма не обратила внимания на мой крик, зато мне он каким-то образом придал сил.

То, что я сделал, было чистой воды импровизацией. Разбежался и прыгнул. При помощи магии усилил прыжок и буквально взлетел в воздух, завертелся волчком, одновременно заставляя цепь удлиняться. Она опутала меня с ног до головы, и тогда я пустил по ней Свет.

Мгновение спустя ощутил удар — я врезался в «голову» Тьмы. Её рёв и визг оглушили меня. Я почувствовал, что падаю. Почувствовал даже родовую магию, которая попыталась меня удержать, но запуталась в хитросплетениях линий вероятности, в векторах приложенных сил и столкнувшихся сущностей — и отступила.

Тьма рухнула, и я упал на неё.

Ощутил давление — щупальца Тьмы окутали меня, но для них это было всё равно что обнять раскалённую сковородку. Я почувствовал, как они опадают, и отдал цепи приказ.

Звенья чуть ли не ласково скользнули по телу, освобождая его. Личное оружие не собиралось вредить хозяину даже в мелочах. Цепь, как дрессированная змея, стремительно укоротившись, переползла на руку, обернулась вокруг предплечья и ладони. И я сжал кулак.

Подо мной корчилось то, что осталось от Тьмы. Белёсый сгусток. Я держал его коленом и левой рукой. Я касался этой мрази, но она не могла ничего мне сделать.

— Не в том доме ты взялась права качать, сука, — прошептал я. Сжал кулак и ударил.

Белёсая тьма завизжала. А я вновь и вновь поднимал правую руку, окутанную цепью, светящейся неземным, запредельным Светом, и бил, бил, бил. Силы — физические и магические — водопадом хлестали из меня. В глазах потемнело, я уже ничего не видел, лишь отдалённо, как чужую, ощущал свою руку, которая поднималась и опускалась. Кулак раз за разом врезался словно бы в мешок, плотно набитый мясом.

Каждый новый удар был сильнее предыдущего. Я заставлял себя делать так, потому что сдаться сейчас было просто недопустимо. Я должен был её победить, обязан был…

Очередной удар пришёлся в пол и проломил половицу. Я дёрнул руку на себя — и не смог её вытащить. И тут же потерял равновесие, не мог больше стоять даже на коленях. Повалился так неудачно, что сломал бы руку, если бы кто-то меня не подхватил.

— Всё закончилось, Костя, убери свет! — В голосе Кристины отчётливо слышалась паника.

Свет?.. Ах да. Свет!

Я заставил себя перекрыть вентиль, который сам же и установил, и выдохнул.

— Теперь цепь. — Этот хриплый голос принадлежит Платону. — Отзовите цепь, ваше сиятельство.

Я отозвал. Платон вынул мою руку из пробоины, и меня уложили на пол. Голову придерживала Кристина. Она же гладила меня по лицу. Надо же, как… трогательно.

Глава 19

Поле боя

Я, постепенно приходя в себя, обвёл глазами полуразрушенную гостиную.

Мебель — в щепки, посуда — вдребезги, стены — в трещинах, окна скалятся уцелевшими осколками стекла. Люстра — на полу, в луже из хрусталя. Приправлена вином, вытекшим из разбитых бутылок. Под начищенной трубой граммофона, свёрнутой набок — гора рассыпанных пластинок.

Н-да. Похоже, императорской бухгалтерии придется включать в бюджет дополнительную статью: восстановление особняка Барятинских после военных действий. Ну, хоть музыка смолкла, и то ладно.

Бесчувственный цесаревич лежал у дальней стены. Рядом с ним на коленях стоял Платон. А вокруг нас в замысловатых позах раскинулись охранники цесаревича и мой отряд: Анатоль, Андрей, Мишель. Судя по виду, никто из ребят не пострадал. Просто без сознания, выложились до предела.

— Костя!

В гостиную вбежала Полли. Бледная и растрепанная, с кругами под глазами, но на вид — ни царапины. Ну, хоть кто-то не пострадал.

— Всё в порядке, — я поднялся. Сказал Полли: — Позови Нину и других целителей, среди гостей они точно были. Пусть окажут помощь ребятам. Кристина, а ты позвони Витману, доложи о случившемся.

Кристина не успела ответить — в тишине гостиной раздался неожиданный звук.

Мы, все трое, резко обернулись. Вокруг моей руки мгновенно обвилась цепь — кажется, для призыва личного оружия мне не требовалось уже даже команд, цепь реагировала на изменение настроения.

Но применять оружие не пришлось: оказалось, что из камина выбирается Вова. Он ещё раз громко чихнул. Выглядел Вова, как заправский трубочист — с головы до ног в саже.

— Так вот ты какой, Санта Клаус, — усмехнулся я. — А где Надя?

— Здесь, — раздался голос сестры.

Она, ухватившись за руку Вовы, вылезла из камина вслед за ним. А вслед за Надей… Я её даже не сразу узнал. Из камина выбралась великая княжна Анна. Сажей были измазаны даже её очки.

— Когда началось это… светопреставление, — неловко оправляя перепачканное платье, сказала Надя, — Владимир бросился к камину и нас потащил за собой.

— А куда было деваться? — развёл чёрными ладонями Вова. — В дверях народу — тьма, а тут как начали магией херачи… то есть, я хотел сказать, швыряться — сущий ад пошёл! Ну, я Надюху и потащил, где потише. И эту прихватил заодно, — он кивнул на великую княжну. — Гляжу — встала и стоит столбом, с места не сдвинется! Зашибли бы дуру, точно. — На фоне пережитого стресса Вова пока, видимо, плохо отдавал себе отчёт, о ком говорит. — Толку от меня да от девок, один чёрт — хрен да маленько. А так хоть под горячую руку не влетели.

— Молодец, сориентировался, — похвалил я.

Подошёл к лежащему на полу бесчувственному цесаревичу, наклонился и взял его на руки.

Приказал Вове:

— Ты — со мной. За руль сядешь.

— Куда ты собрался? — вскинулась Кристина.

— Отвезу Его высочество к целителю.

— К какому ещё… — начала было она.

— К единственному, которому могу доверять, — оборвал я.

Двинулся было к дверям, но дорогу мне внезапно заступила великая княжна Анна.

— … Константин Александрович… — она смотрела на брата с тревогой.

— Анна Александровна, — вздохнул я. — Скажите, пожалуйста — я хоть раз, хоть одним своим поступком причинил вред Его высочеству?

— … нет… — прошептала Анна.

— Значит, и в этот раз не причиню. Не мешайте мне, будьте добры. — Я повернулся к Кристине. — Лейтенант Алмазова, остаётесь за старшую. Задача: оказать помощь пострадавшим, доложить о случившемся господину Витману и ждать дальнейших указаний. Платон Степанович, поступаете в распоряжение лейтенанта Алмазовой.

— Слушаюсь, — проворчала Кристина.

И тут же в глубине дома зазвонил телефон.

— А вот и Витман, — сказал я. — Лёгок на помине… Иди, докладывай.

Спорить Кристина не посмела. Отправилась докладывать.

— Вова, — быстро, негромко сказал я. — Подойди вон к тому охраннику. Видишь у него на поясе наручники?

— Ну, — удивился Вова.

— Забери их и догоняй меня, — с этими словами я, с цесаревичем на руках, вышел в коридор.

* * *

— Ох, и огребёшь ты, сиятельство…

Вова вырулил из гаража. В зеркало заднего вида посматривал, как я надеваю на цесаревича магические наручники — позаимствованные у его же охранника.

— На дорогу смотри, — проворчал я.

Цесаревич был пока без сознания, но я решил, что мера предосторожности не лишняя. Чёрт его знает, когда и в каком настроении очнётся Его высочество.

— Да я-то смотрю, — буркнул Вова, — мне-то чего? — Он проехал въездную аллею и выкатился на трассу. — За тебя переживаю, как бы башка с плеч не полетела. Слыханное ли дело — государева сына в браслеты паковать?

— А государеву сыну магией швыряться так, что подданные едва живы остались — слыханное? — огрызнулся я. — Сам же видел, что в доме творилось.

Вова зябко передёрнул плечами.

— Веришь — век бы не видал! Я и девкам велел глаза закрыть, чтобы не глядели. Сидим, Надюха ко мне прижалась, дурында очкастая бормочет что-то, а я молюсь про себя: только бы не загорелось ничего! Надюха, огня-то — до смерти боится.

— «Очкастая дурында» — это великая княжна Анна Александровна, — сказал я. — Дочь Его императорского величества и сестра великого князя Бориса. Вас, кстати, знакомили. Ты с Анной за одним столом сидел, вообще-то.

— Да? — удивился Вова. — А. Ну… Ну, да. Борян сказал, что сеструха… Дак, я тебе с первого раза всех запомнить должен, что ли? — возмутился он. — У меня, чай, голова — не Ближний Круг.

Я, не удержавшись, рассмеялся.

— Смешно ему, — проворчал Вова. — Что хоть это было-то? А, сиятельство?

— Уверен, что хочешь знать?

— Да говори уже, — Вова выругался. — Перед смертью не надышишься. А так — мне хоть понимать, что происходит.

— Происходят прорывы, Вов, — вздохнул я. — В мир ломится Тьма из Бездны… Слыхал про Бездну?

Вова невесело усмехнулся.

— Когда сопляком был, бабка стращала. Да только я уж годов с пяти в сказки верить перестал. Кто бы сказал тогда, что своими глазами увидать доведётся — решил бы, что глумятся… А это, выходит, та самая Бездна и есть? Из сказок?

— Та самая, — кивнул я. — Самее некуда.

— А Борян при чём? — Вова кивнул на цесаревича. — Я ж его помню, каким ты ко мне притащил! Пацан как пацан, нормальный — хоть и тощий, что твоя глиста. Тогда казалось, плюнь — завалится. А нынче…

Я давно заметил, что пиетета перед аристократами, сколь высоким бы ни было их положение, Вова, мягко говоря, не испытывает. Вероятно, поэтому мы с ним и сдружились. Вова уважал меня не как простолюдин «сиятельство». Надю полюбил вовсе не за то, что она княжна, а Анну спас не потому, что она принцесса.

Вот и цесаревича сейчас обозвал «пацаном» — не почесался. Будь Борис хоть трижды наследник престола, для Вовы он оставался обыкновенным мальчишкой, которого три дня кормил, поил и самолично учил менять топливные фильтры.

— А Бориса эта дрянь выбрала чем-то вроде врат, — вздохнул я. — Сквозь него она проникает в мир.

— Во-она чё, — задумчиво протянул Вова.

И вдруг, осененный какой-то мыслью, быстро обернулся ко мне. С тревогой заглянул в лицо.

— Ты чего? — удивился я.

— Ты, это, сиятельство, — пробормотал Вова. — Грех-то на душу не бери, слышь? Мальчишка-то — ни в чём не виноват!

Вот оно что.

— Ты с перепугу совсем сдурел, что ли? — буркнул я. — Не собираюсь я его убивать! Если б собирался — что мешало шею свернуть, ещё когда в машину затаскивал? Не психуй, на дорогу смотри. А то вылетишь на встречку, в лобовой удар — и никаких убийств не понадобится. Ни ему, ни нам с тобой.

Вова, успокоенный, переключил внимание на дорогу. А я задумчиво посмотрел на Бориса — которого уложил на сиденье.

Руки цесаревича были скованны за спиной магическими наручниками. Голова лежала у меня на коленях.

Убить. Просто убить пацана — и всё. Я был уверен, что эта простая, логичная до боли мысль приходила в голову не только Вове.

Витман — первый человек, которому по должности полагалось задуматься об этом. И, хоть со мной он ничего подобного, разумеется, не обсуждал, покрутить эту мысль в голове, прикинуть возможные варианты начальник Тайной канцелярии был просто обязан.

Сын императора — это, конечно, сын императора. Но, когда под ударом находится сама Империя, можно на многое закрыть глаза. Однако цесаревич жив, здоров и даже ходит в гости в друзьям. А значит…

Хотел бы я сказать — значит, Витман в ужасе отмёл эту мысль, чтобы никогда больше к ней не возвращаться. Но я работал с Витманом вот уже полгода и за это время изучил своё начальство неплохо. Вещей, способных ввергнуть Эрнеста Михайловича в ужас, в природе не существовало. Не оттого, что Витман был жестоким человеком — вовсе нет. Он всего лишь был человеком исключительно разумным и расчётливым, как любой чёрный маг.

В представлении Витмана мир делился на тех, кто служил благу Российской Империи и тех, кто желал ей зла. Витман выстраивал любые свои действия исходя из этих предпосылок. И если цесаревич всё ещё жив, здоров и на свободе, — я невольно опустил взгляд на скованные руки цесаревича, лежащего на сиденье рядом со мной, — значит, не такое уж он страшное зло.

Либо же… Я нахмурился. Либо же, что кажется куда более убедительным: по мнению Витмана, смерть великого князя ничего не даст. После его гибели Бездну прорвёт где-то в другом месте, только и всего. И Витман — хоть, разумеется, вслух об этом не говорит — предпочитает иметь дело с относительно знакомым, уже хоть сколько-то изученным механизмом.

Н-да, дела…

Я откинулся на спинку сиденья. Позвал:

— Вов.

— У?

— Скорости прибавить можешь?

Вова, глянув в зеркало заднего вида, усмехнулся.

— Могу. Зря меня, что ли, государь магией наградил? Держись, сиятельство!

Через секунду нас с цесаревичем вдавило в спинку кресла.

* * *

В клинике Клавдии меня знали хорошо и лишних вопросов не задавали. Бориса я нёс так, чтобы его лицо невозможно было разглядеть.

— У меня — тяжелобольной, — сказал женщине в белом халате, дежурящей за стойкой. — Проводите нас, пожалуйста, в смотровую. И сообщите Клавдии Тимофеевне, что мне срочно нужна её помощь.

— Господи, Костя! Что случилось?

Клавдия прибежала в смотровую через пять минут после того, как я внёс туда Бориса.

Я подождал, пока она закроет за собой дверь. После этого отошёл в сторону — так, чтобы Клавдия увидела, кто лежит на застеленной белой простыней кушетке.

— О, Боже… — только и простонала Клавдия. — Костя. Ты меня с ума сведёшь! Что с ним?

— Именно это я и хочу выяснить, — серьёзно сказал я. Взял Клавдию за руки. — Присядь. Слушай внимательно. И ничему не удивляйся.

На протяжении моего рассказа Клавдия несколько раз порывалась вскочить и начать в панике бегать по смотровой. Я удерживал. В конце рассказа глаза у неё блестели от слёз.

— Господи, какой ужас, — пробормотала Клавдия. — Бедный! Бедный мальчик.

«Вот он — наглядный пример различия психологии чёрных и белых магов, — мелькнуло в голове у меня. — Чёрный маг Витман переживает о судьбе Империи. И ради Империи пожертвует хоть одним мальчиком, хоть сотней, невзирая на чины. А всё, что беспокоит Клавдию — судьба данного, конкретного „бедного мальчика“. Сколько народу этот мальчик мог бы угрохать, если бы мы его сегодня не остановили, она не задумывается».

— Чем я могу помочь? — Клавдия подняла на меня заплаканные глаза.

— Пока не знаю, — честно сказал я. — Я рассуждаю так: если сквозь великого князя каким-то образом прорастает тьма — быть может, есть способ понять, как она это делает? Откуда появляется, как распространяется? Вдруг ты сумеешь определить источник? И вдруг для того, чтобы хотя бы временно перекрыть этот источник, достаточно каких-то простых действий?

— Сомневаюсь, — вздохнула Клавдия.

— Хорошо тебе, — улыбнулся я. — Ты можешь себе позволить сомневаться.

— Ох, Костя, — Клавдия покачала головой. — А Его величество знают о том, что цесаревич находится здесь?

— Нет, конечно, — оскорбился я. — За кого ты меня принимаешь? Хорошие идеи всегда возникают спонтанно… Но ты не переживай, — поспешно продолжил — увидев, что цветом лица Клавдия стремительно сравнялась со своим халатом. — К тебе никаких претензий не будет! Это я похитил великого князя с празднования моего дня рождения, привёз его сюда и силой заставил тебя провести обследование.

Клавдия слабо улыбнулась и покачала головой:

— Тебе не поверят. Все знают, что ты желаешь великому князю только добра.

Я вспомнил генерала Милорадова.

Ох, Клавдия, святая ты наивность! Вслух сказал:

— Хорошо. И пока здесь не появились люди, уверенные в том, что я желаю ему только добра, предлагаю перейти к делу. Ты поняла, чего я хочу?

— Приблизительно. — Клавдия встала. Виновато проговорила: — Мне, вероятно, понадобится…

— Догадываюсь, — нетерпеливо кивнул я. — Моя энергия — в полном твоём распоряжении.

— Ты стал очень сильным, Костя, — задумчиво обронила Клавдия. — И я пока не могу понять, отчего меня это так пугает.

— Подумаешь об этом позже, — предложил я. — Начинай.

Клавдия кивнула. Знакомо подняла руки. Скоро над телом Бориса повисла уже хорошо мне знакомая астральная проекция.

Клавдия водила по ней ладонями, словно ощупывая. Осматриваемые участки астральных каналов, один за другим, светились ярче. Пять минут спустя, закончив осмотр, Клавдия виновато проговорила:

— Боюсь, я ничем не могу помочь. Я не вижу ничего, что указывало бы путь, которым идёт тьма.

— Но он ведь должен быть, — упрямо сказал я. — Где-то тьма должна зарождаться? За что-то должна цепляться?

— Теоретически — наверное, должна. Но сейчас великий князь находится в состоянии покоя. Сейчас внутри него нет тьмы, это самый обыкновенный подросток.

— И что нужно сделать для того, чтобы Тьма появилась?

— Не знаю. Может быть, ты вспомнишь? — Клавдия сосредоточенно нахмурилась. — Ты ведь присутствовал во время возникновения прорывов?

— Присутствовал, — кивнул я. — Оба раза был рядом с цесаревичем.

— И как это происходило?

— Как-как, — раздался вдруг от двери ворчливый голос. — А как оно бывает — когда вожжа под хвост влетит?

— Ты что здесь делаешь? — я, обернувшись, сурово сдвинул брови. В дверях смотровой стоял Вова. — Я кому сказал, в машине ждать?!

— Да в гробу я видал ту машину, — огрызнулся Вова. — Окно закроешь — душно. Откроешь — комары летят, спасу нет. Комаров у вас тут — чёртова прорва, — недовольно сообщил он Клавдии.

— На этом месте раньше было болото, — извиняющимся тоном сказала Клавдия. — Сыро, оттого и летят.

— Ну, вот я и слинял, — закончил Вова. — Спросить думал, сиятельство — долго ты тут ещё прохлаждаться будешь? Чтобы мне, может, хоть в коридоре где-нибудь приткнуться. Докторша у входа сказала, сюда идти. Я и пришёл. А вы, ежели не хотите, чтобы кто попало заходил куда не просят, двери запирать научитесь.

— Это моя вина, — покаялась Клавдия. — Здесь — обычная смотровая, я не ставила на дверь магическую защиту.

— Потому что твои сотрудники не имеют привычки вламываться без приглашения, — хмуро глядя на Вову, буркнул я.

Но Вова меня, кажется, не услышал. Он восхищенно уставился на астральную проекцию над телом Бориса. Спросил:

— А это у вас что за чертовщина?

Ну, точно. Вова же теперь, благодаря указу Его Величества, маг. Слабенький, но на такую ерунду, как увидеть астральную проекцию, способностей хватает.

— Это, Вова, схема, — проворчал я. — Внутреннее устройство великого князя.

Вова восхищенно поцокал языком.

— Ишь ты! Как в приличных мастерских, где новые автомобили обслуживают. Я бывал как-то, с отцом ещё. Видал. Там у них и схемы, и другое всякое… Ну, ничего. Скоро и я буду за новые машины браться. И схемами обзаведусь, и прочим, что понадобится. Как крот слепой, уже не буду тыкаться.

— Как крот? — задумчиво повторил я.

— Ну, — Вова, несмотря на внешнюю браваду, моего гнева всё же опасался. Поняв, что по башке ему не прилетит, заметно оживился. — У нас ведь нынче — как? Чтобы понять, в чём дело, разобрать надо да посмотреть. Примерно-то знаешь, конечно, что там внутри может навернуться. Да только ежели бы схема под рукой была — оно куда как проще…

— Подожди, — я поднял руку. Если Вова садился на любимого конька — внутреннее устройство машин, остановить его было непросто. — Что ты сказал, когда вошёл — повтори?

— Не помню, — удивился Вова. — А что я такого сказал?

— Вы упомянули чей-то хвост, — напомнила вежливая Клавдия.

Глава 20

Бедный мальчик

— А! Ну да, — кивнул Вова. — А что я — неправду, сказал, что ли? Как есть, вожжа под хвост. В мастерской у меня тогда — подумаешь, карта этому дурню попёрла! Делов-то: сдавай заново, да играй дальше. А лучше вовсе — в сторонку отойди, раз не твоя сегодня удача. В карты не везёт — повезёт в любви, известное дело. А он — ишь, бесится! И сегодня, на именинах — ну, подумаешь, девка хвостом крутанула. Это она, может, специально, для пущего интересу! Сама-то, может, спит и видит, чтобы потискали в уголочке. Строгость, может, только для виду напускает. Ты — не будь дурак, отвернись да обожди часок. Сделай вид, что девка эта тебе вовсе без надобности. Мигом прибежит, сама на шее повиснет… А он — на дыбы! У нас в бараке таким гонористым быстро рога обламывали. Ремнём, али ещё как. Вот, помню, папаша мой, царство ему небесное…

— Подожди с папашей, — поднял руку я. Сказал Клавдии: — Ты понимаешь, о чём он говорит?

— Смутно, — призналась та.

Покраснела, бедная, как рак. Видимо, Вовины откровения относительно нравов Чёрного города смутили до крайности.

— Вова сказал, что оба раза, когда мы наблюдали прорывы Тьмы, они начинались с того, что цесаревич злился, — сказал я. — Приходил в крайнюю степень раздражения…

— На ровном месте, — буркнул Вова.

— Неважно, — отмахнулся я. — Причина в данном случае — дело десятое. Теперь ты понимаешь, о чём я говорю? — я посмотрел на Клавдию.

— Кажется, — задумчиво проговорила та. — Ты хочешь сказать, что для прорыва Тьме требовалось, чтобы цесаревич разгневался?

— Ну, это было бы логично. Тьма — тёмная материя. А гнев, сам по себе — выброс тёмной энергии.

— А цесаревич ещё мал, — Клавдия посмотрела на Бориса. — Он вступил в самый нежный возраст из всех возможных. Да ещё так стремительно вступил! Вообразите только: провести все свои предыдущие пятнадцать лет в окружении врачей, с трудом вставая с постели — и вдруг в один момент избавиться от недуга! Да его организм сейчас просто с ума сходит.

Клавдия вновь подняла руки над астральной проекцией Бориса.

Забормотала:

— Он — лежал… Всю жизнь провёл в четырёх стенах, почти не выходя из покоев. В окружении одних только книг… Он рос маленьким аскетом — у которого попросту не хватало жизненных сил на те занятия, которые свойственны юношам его возраста. Бедный мальчик знать не знал, что это такое — бегать, прыгать! Радоваться жизни!

«Играть в карты, — мысленно продолжил я, — развлекаться с чужими служанками…»

Клавдия, слава богу, прочитать мои мысли не могла.

— Конечно же, при перестройке организма в одночасье последствия будут чудовищными! — закончила она. — Конечно же, всё это будет сопровождаться сильнейшими гормональными всплесками! Что мы, собственно, и наблюдаем, — Клавдия склонила голову набок — разглядывая в проекции что-то, что мог различить только её опытный глаз. — Ох! И как я сразу не догадалась…

Она вновь принялась водить над проекцией руками. Та окрасилась всеми цветами радуги, Клавдия осторожно потянула к себе нити красного цвета.

— Браво, Клавдия Тимофеевна.

Этот голос я узнал бы из тысячи. Хотя бы потому, что услышал его не ушами. Этим потусторонним голосом будто бы вмиг наполнилась вся смотровая.

Над Борисом, соткавшись из нитей, которые тянула к себе Клавдия, повисла вдруг ещё одна проекция — полупрозрачное лицо. На нас смотрел доктор Юнг.

Клавдия взвизгнула, отшатнулась. Прижалась ко мне. Я задвинул девушку за спину, мою руку обвила цепь.

— Что за… — начал было Вова.

Но не договорил. В ужасе уставился на то, как меняется призрачное лицо Юнга.

Как оно превращается сначала в лицо Марии Петровны Алмазовой, потом в незнакомого господина в цилиндре, потом в сморщенного старика-китайца. Непрерывно сменяющие друг друга личины искажались гримасами — они то смеялись, то кривились, то заходились в безмолвном крике. Будто Юнг не мог определиться ни с собственным образом, ни с выражением лица и пустил этот процесс на самотёк. Мы наблюдали за перевоплощениями, как завороженные.

— Восхищен вашей догадливостью, Клавдия Тимофеевна, — прошелестел Юнг.

Лицо его, наконец поймавшее какой-то образ и прекратившее меняться, представляло собой жутковатую смесь. Верхняя часть — Мария Петровна Алмазова, её огромные глаза, тонкие брови и пышная прическа. А нижняя часть — гладко выбритые щёки и закрученные штопором усы неизвестного господина.

— Недаром я считал и продолжаю считать вас своей лучшей ученицей, Клавдия Тимофеевна. Однако, хочу заметить: если бы к моим словам прислушивался господин Барятинский, вашему драгоценному цесаревичу сейчас ничего бы не угрожало. Да-да, любезный Константин Александрович, — теперь Юнг обращался ко мне, — когда я говорил, что мои действия направлены исключительно во благо, вы мне не поверили. Отказались от сотрудничества со мной, предпочли действовать самостоятельно. И что, спрашивается, получили в итоге? — Юнг выдержал театральную паузу. — В мир устремилась Тьма!

— Угу, — кивнул я. — Я — злодей, а ты — благодетель. Хочешь сказать, что травил несчастного пацана якобы для того, чтобы в мир не прорвалась Бездна?

Юнг протестующе заклокотал.

— Да плевать ты хотел на прорывы! — оборвал протесты я. — Ты просто выполнял другую задачу. Превратить мир в колесо с белками, кидающимися на бегу напалмом, и доить энергию на протяжении долгих лет — куда выгоднее, чем сожрать этот мир живьём в один присест. Правда?.. Вот и твой хозяин посчитал, что так выгоднее. Сколько лет вы нам отмерили? Как скоро этот мир стал бы военно-промышленной помойкой?

— На ваш век хватило бы ресурсов, дражайший Константин Александрович, — расплылся в улыбке Юнг, — не извольте сомневаться. Даже внукам и правнукам осталось бы. Этот мир удивительно богат энергией. Он — один из самых лакомых кусков. Если бы вы знали, как долго нам пришлось к нему подбираться! И как зол я был на вас — за то, что встали у меня на пути. А ведь ваш род мог бы возвыситься. Вы жили бы долго и счастливо, ни в чём не зная отказа, на протяжении многих лет! Если вам не жаль себя — взгляните на девушку, которая вас любит. Взгляните на несчастного мальчика — которого я все эти годы оберегал от чудовищной участи. Вспомните то, что вы видели сегодня в своём имении — а это ведь только начало! Прорывы будут учащаться. Они будут становиться всё масштабнее. Всё страшнее!

— Не пугай, — бросил я. — Пуганый. Я видел мир, в котором такому вот мальчику, — кивнул на Бориса, — не оставили бы ни единого шанса на то, чтобы выжить. Его слабому эмбриону просто не позволили бы развиться. Матери не позволили бы родить. А если бы такой ребёнок каким-то чудом появился на свет, его век был бы чрезвычайно коротким. До первого медицинского осмотра, не дольше.

— Господи, Костя! — Клавдия вздрогнула. — Какой ужас, что ты такое говоришь?

— Книжки фантастические читал, — буркнул я. — Пересказываю. И не хочу, чтобы мир, который окружает меня здесь, превратился в такой же.

Юнг снисходительно улыбнулся.

— Удел больных и немощных незавиден во всех мирах, Константин Александрович, — проскрипел он. — Но к вам-то это не имеет никакого отношения. Уж вам лично — грех жаловаться на немощь! Даже сейчас, в ваши юные годы, вы сильнее и могущественнее, чем многие взрослые маги. И для вас ещё не поздно прислушаться ко мне. Сейчас, когда вы своими глазами заглянули в Бездну и увидели, что вам грозит…

— Пошёл вон! — рявкнул я.

Понял вдруг, для чего он заговаривает мне зубы. Увидел, что астральное тело цесаревича, над которым сияет нелепая рожа Юнга, крепчает и всё сильнее наливается светом. Почувствовал, что мной овладевает странная сонливость.

Увидел, что Вова повалился на кушетку, стоящую у стены — и повалился, наверное, давно. А Клавдия, с полузакрытыми глазами, начала странно покачиваться с мысков на пятки. Мне и самому нестерпимо захотелось зевнуть. Закрыть глаза, прилечь — всё равно куда, хоть на пол…

Выдернуть себя из этого состояния удалось с трудом.

— Опусти проекцию! — рявкнул на Клавдию я.

Она посмотрела так, будто только что впервые меня увидела. Будто вообще не соображала, на кого смотрит.

Я схватил её за плечи, встряхнул.

— Опусти проекцию обратно в тело! Слышишь?!

Усилием воли, тратя силы ещё и на то, чтобы противостоять Юнгу, я направил Клавдии свою энергию.

Помогло. Голубые глаза обрели осмысленность.

— Костя? — прошептала Клавдия.

— Опусти проекцию цесаревича, — повторил я. — Быстро!

Клавдия, покачнувшись в моих руках, повернулась к Борису. Подняла ладонь. Проекция астрального тела дёрнулась и начала гаснуть. Рожа Юнга корчилась, изображения сменяли друг друга, словно взбесившийся калейдоскоп.

— Что? — уже не сдерживая ярость, крикнул я. — Кишка тонка — прорваться сюда?!

Лупить по Юнгу магией я опасался — понятия не имел, как может отразиться мой удар на цесаревиче. Хотя соблазн был очень силён.

— Я желаю вам добра, Константин Александрович, — прошелестел затухающий голос Юнга.

Я расхохотался. Повторил:

— Добра?! Да ты знаешь, сколько раз я это слышал? С самого детства, все и всегда желали мне исключительно добра!

Я дожидался момента, когда астральная проекция цесаревича полностью опустится обратно в тело. И этот момент настал.

Я ударил. В удар вложил все оставшиеся силы.

Магия полыхнула так, что под потолком замигали лампы, а в окне лопнуло стекло. Юнг издал пронзительный поросячий визг. Мерзкая рожа над телом цесаревича превратилась в струйку тумана.

— Мы ещё встретимся, clochard, — ненавистно прошипел туман.

И развеялся. В следующую секунду я понял, что этой твари, чем бы она ни была, в смотровой большой нет.

— Костя… — Клавдия казалась до смерти напуганной. — Что это…

— Присядь, — я обнял её, отвёл на кушетку.

Клавдия дрожала. Когда я попытался отстраниться, не отпустила, потянулась ко мне. Я сел рядом, поцеловал её, пытаясь успокоить. Клавдия обняла меня за шею.

Рядом на кушетке похрапывал Вова. Но Клавдия его, кажется, не замечала — как бывало всегда, когда, потратив много сил, словно выпадала из реальности. Она села ко мне на колени.

Я слышал, что дежурная сестра в коридоре всполошилась, но в закрытую дверь смотровой никто не стучал. Персонал клиники был вышколен на славу. Без распоряжения Клавдия Тимофеевны, если она приказала не беспокоить, здесь и пальцем не шевельнут. Того, что в помещение кто-то ворвётся, можно было не опасаться. Да и в целом опасности я не чувствовал. Цесаревич жив-здоров, получивший по рогам враг отступил. На время, но отступил…

— Гхм.

Мы с Клавдией вздрогнули. За разбитым окном стоял Витман.

— Ах, — сказала Клавдия.

Вспыхнула до корней волос, всплеснула руками. Вспорхнула с моих колен и выбежала из смотровой — пройдя сквозь закрытую дверь.

— Прелестно, — прокомментировал Витман.

Одним махом, ухитрившись не задеть острые осколки стекла, торчащие из рамы, перепрыгнул подоконник.

— Его высочество? — он подошёл к лежащему на столе великому князю.

— В порядке, — буркнул я. — Жизни Его высочества ничто не угрожает.

— Да что вы говорите? А если бы я…

Я пожал плечами:

— Попробуйте.

Витман нехорошо прищурился. Мгновение — и в его руке появился меч.

На полмгновения позже, чем Бориса укрыл мой Щит.

— И если бы я думал, что великому князю что-то угрожает, сделал бы это раньше, чем вы бы успели приблизились к нему, — пояснил я.

— Хм-м. Ну, допустим, — Витман убрал меч. — А украшение откуда? — он кивнул на магические наручники.

— Мера безопасности. Его высочество пребывали… несколько не в себе. В результате перепада настроения Его высочества нашему дому в Барятино снова требуется капитальный ремонт. Впрочем, вам уже доложили, полагаю. «Украшение» сейчас сниму.

Я вынул из кармана ключ. Наклонился к Борису и расстегнул наручники.

— Доложили, — кивнул Витман. — Могу я узнать, что происходит? — он недовольно покосился на дрыхнущего Вову, уставился на меня. — Почему вообще Его высочество находится здесь, а не…

— Потому что после того, как мы нейтрализовали Юнга, из наблюдающих цесаревича целителей в нашем распоряжении осталась Клавдия Тимофеевна, — объяснил я. — Самый сильный маг из тех, кто пользовал великого князя. Я подумал, что если кто-то и сможет хотя бы примерно понять, что с ним происходит, то этот кто-то — она.

— Понимание Клавдией Тимофеевной происходящего выглядело весьма своеобразно…

— Зато действенно, — буркнул я. — Эрнест Михайлович. Если вы надеетесь вогнать меня в краску — напрасно тратите силы.

— Да уж верю, — проворчал Витман. — Чем-чем, а смущением вас не пронять. Иной раз мне кажется, что это чувство вам вообще недоступно… Доложите обстановку, капитан Чейн. Что удалось выяснить?

Я доложил. Витман, слушая доклад, всё больше хмурился.

— Хотите сказать, что Юнг был здесь? Но как же он…

— Полагаю, дело в цесаревиче. Юнг знает его с рождения, изучил энергетические каналы вдоль и поперёк. Неудивительно, что до сих пор имеет над мальчишкой какую-то власть.

— И именно поэтому Тьма прорывается через тело цесаревича?

— Возможно. Хотя, полагаю, то, что в жилах великого князя течёт кровь Императора, то, что его отец владеет Изначальной магией — не менее весомый фактор.

— А сейчас, когда цесаревич окреп, Изначальная магия, вероятно, подчинится и ему, — задумчиво проговорил Витман.

Я пожал плечами:

— Вероятно. Кем я уж точно не являюсь, так это специалистом в области магических исследований. К тому же, в данный момент у нас с вами другая задача.

— Не допустить прорывы Тьмы, — сказал Витман.

— Именно.

— И что вы предлагаете?

— Пока не знаю, — честно сказал я. — Мы сумели понять, что Тьма прорывается, когда цесаревич злится. А разозлить его — легче лёгкого, Клавдия Тимофеевна объяснила, что виной тут не скверный характер, а сходящий с ума организм. Который, грубо говоря, сорвался с цепи. Перестройка гормональной системы, которая у других подростков занимает несколько лет, в данном случае свершилась в одночасье. Мозг не контролирует этот процесс. Цесаревич сам толком не понимает, для чего он желает то, чего желает. Критическое мышление отключается. Ему нужно — он идёт и берёт. А если встречает сопротивление, приходит в ярость. И дальше, если я правильно понял Юнга, такого рода приступы будут происходить всё чаще. Прорывы Тьмы будут становиться всё масштабнее. Сегодня нам удалось обуздать великого князя — моими силами и силами моего отряда. А сколько народу понадобится в следующий раз — не предсказуемо.

— Значит, нужно не допустить прорыв.

— Догадываюсь, — хмыкнул я. — Есть идеи, как это сделать?

Витман развёл руками:

— Увы. Подростковая психология — не мой конёк. Сам я воспитывался в кадетском корпусе. С желаниями воспитанников там, мягко говоря, не церемонились. Но речь-то не обо мне. Речь — о наследнике престола.

О том, где и как воспитывали в подростковом возрасте меня, я предпочёл умолчать. Мой опыт для великого князя уж точно не годился.

Мы с Витманом синхронно вздохнули. А в дверь деликатно постучали.

— Там не заперто, Клавдия Тимофеевна, — сказал я.

Щеки у вошедшей Клавдии пылали, но выглядела она решительно. Присела, приветствуя Витмана:

— Доброго дня, Эрнест Михайлович.

— Доброй ночи, уважаемая Клавдия Тимофеевна, — Витман выразительно взглянул на разбитое окно — за которым уже различимо начало светать. — Скоро настанет доброе утро. От лица тайной канцелярии приношу извинения за действия…

— Ах, оставьте, — поморщилась Клавдия.

Шевельнула рукой — заставив осколки стекла собраться в целое и встать на место.

— Скажите, Эрнест Михайлович, что вы намерены предпринять в отношении бедного мальчика? — Клавдия решительно шагнула к цесаревичу и заслонила его собой — как наседка цыплёнка.

Глава 21

Амулет смирения

Цесаревич, к слову, уже начал подавать признаки жизни. Он потянулся, улёгся на бок, подложил под голову согнутую руку и продолжил дрыхнуть. Так, словно лежал не на операционном столе, а в собственной постели.

Лицо Витмана приобрело каменное выражение.

— При всем уважении, Клавдия Тимофеевна… — начал было он.

— Ах, поверьте — мне нет никакого дела до этих ваших государственных тайн! — всплеснула руками Клавдия. — Всё, что меня беспокоит — состояние великого князя.

— Нас оно беспокоит не меньше, — буркнул я. — От состояния великого князя сейчас зависит очень многое.

— Да, я поняла. Потому и прибежала. Вы ведь не собираетесь изолировать мальчика от общества? — Клавдия пытливо заглянула Витману в глаза. — Государь ведь не допустит подобного обращения со своим сыном?

— Государь, милейшая Клавдия Тимофеевна, не допустит в первую очередь нанесения урона государству, — холодно ответил Витман. — Впрочем, решать за Его величество я ни в коем случае не берусь — так же, как и прогнозировать решения.

— Вы говорите неправду! — Клавдия всплеснула руками. — Ваша суровость давно стала притчей во языцех, все газеты об этом пишут! И все знают, какое влияние вы имеете на государя. Так вот, Эрнест Михайлович: я искренне уважаю вас. Но пришла, чтобы сказать: как лечащий врач бедного ребёнка, я буду стоять на своём до последнего! Я добьюсь аудиенции у императора! Я не позволю вам заточить мальчика в каменном мешке — вместо того, чтобы всего-навсего создать для него амулет смирения и поддерживать функционирование этого амулета! Разумеется, я прекрасно понимаю, что…

— Подожди, — я взял Клавдию за плечо — остановив тем самым поток красноречия. — Как ты сказала? Амулет смирения?..

* * *

Для того, чтобы успокоить взволнованную Клавдию, нам с Витманом пришлось объединить усилия. Лишь после того, как мы оба принесли клятву, что замуровывать «бедного мальчика» в каменный мешок до конца его дней не собираемся, Клавдия ушла в свою комнатушку отдыхать.

Зевающий Вова, которого мне с трудом удалось растолкать, укатил на моей машине в Барятино.

А мы с Витманом, который прибыл в клинику в сопровождение своих людей на двух служебных автомобилях, повезли великого князя домой, во дворец. Мальчишка пока так и не проснулся.

— Вот что значит — молодой здоровый организм, — покосившись на развалившегося на заднем сиденье цесаревича, с завистью сказал Витман. — Натворил дел, и знай себе дрыхнет! А мы — разбирайся.

— Нетолерантно рассуждаете, Эрнест Михайлович, — зевая и потягиваясь, заметил я.

Что уж греха таить — дрыхнущему цесаревичу сам от души завидовал.

— Я — сатрап и деспот, подчинивший Императора своему влиянию и стремящийся превратить страну в полицейское государство, — парировал Витман, — Имею полное право рассуждать ещё и не так.

— А вы — сатрап и деспот? — заинтересовался я.

— А вы, что же — не читаете либеральных газет?

— Мой дед — человек старой закалки. Он не выписывает либеральные газеты.

— Зря, — усмехнулся Витман. — Если бы вы их читали, узнали бы много нового. В том числе о себе.

— Сомневаюсь, — усмехнулся я. Уж чего только Концерны обо мне не писали… — Расскажите лучше об этом амулете. Я понял, что вы поняли, о чём идёт речь. Объясните и мне. Я не знаток амулетов.

Витман вздохнул.

— Да штука-то, сама по себе, нехитрая, существует довольно давно. Основное её назначение — подавлять агрессию. Изначально амулет был создан для ветеринарных целей: усмирения жеребцов, быков, кабанов и прочего крупного скота в период, когда животные не подпускают к себе хозяев. Испытывают боль, например, и впадают из-за этого в агрессию. Элементарно не позволяют себя лечить. Амулет представляет собой что-то вроде лассо. На шею животного набрасывается петля, и через некоторое время беснующийся бык с налитыми кровью глазами, образно говоря, превращается в ластящегося котёнка. Как именно это работает, не скажу, я не физиолог. Суть та, что в один прекрасный день некая мерзейшая личность смекнула, что амулет можно применять и к людям.

Я присвистнул:

— Рабство?

— Именно. В первую очередь, разумеется, оказание сексуальных услуг. Но и некоторые хозяева подпольных предприятий тоже не брезгуют пользоваться. Дабы избежать агрессии со стороны строптивых работников. К слову, хотел бы я знать, каким образом узнала о существовании подобного амулета милейшая Клавдия Тимофеевна…

— Милейшая Клавдия Тимофеевна живёт и работает в Чёрном городе, — резко ответил я. — Она лечит простых людей — в числе прочего, от результатов применения к ним всякой магической дряни. Полагаю, Клавдии Тимофеевне известно о существовании ещё и не такого дерьма.

— Да, пожалуй, — ничуть не обидевшись, согласился Витман. Спокойно продолжил: — Амулет, разумеется, строжайше запрещён к применению в отношении людей…

— Разумеется, — хмыкнул я. — Кто бы сомневался. Скажите, Эрнест Михайлович. А куда у вас вообще полиция смотрит?

— Что значит — у вас? — оскорбился Витман. — Лично я заведую другой структурой! Тайная канцелярия — это тайная канцелярия. Магическая уголовщина — не наше направление, уж простите.

— Значит, теснее надо работать со смежными подразделениями, — проворчал я. — Бардака будет меньше… Ладно. Пока у нас на повестке дня другой вопрос. Как убедить Его величество надеть на шею своего сына амулет, предназначенный для укрощения бешеных жеребцов и строптивых проституток?

— Прости… Простите, что вы сказали?

Мы с Витманом так увлеклись предметом разговора, что пробуждения цесаревича не заметили. Проснувшийся Борис взирал на нас с заднего сиденья авто с неподдельным интересом. Сложно сказать, как давно уже прислушивался к беседе.

Он сел, увидел в зеркале заднего вида своё отражение и попытался пригладить всклокоченные после сна волосы.

Переспросил:

— Что-что там планирует Его величество надеть на своего сына?

* * *

На время нашей беседы с императором цесаревича препроводили в его собственные покои. Разговор предстоял тяжёлый.

— Сколько, говорите, народу пострадало? — Император хмуро выслушал мой доклад.

— Трое магов, помимо меня самого, — ответил я. — Все — из моего отряда. Господа Пущин, Долинский и Батюшкин. Охранники Его высочества. Ну и так, по мелочи. Гости, прислуга…

— Имущество, — напомнил Витман. — Ваш дом в Барятино, насколько я понимаю, снова придётся восстанавливать.

— И имущество, — кивнул я. — Но, Ваше Величество, главная беда не в этом. Беда в том, что прорывы будут повторяться. Мы, как вы знаете, и сами предполагали, что такое может быть, заранее готовились к плохому варианту. А сегодня Юнг, внезапно материализовавшись посредством астральной проекции Его высочества, подтвердил наши самые худшие опасения.

— Да. Я понял.

Мы с Витманом сидели в кабинете императора — в креслах для посетителей, стоящих вдоль стен. Сам император садиться не стал. Он ходил по кабинету, от стола к двери и обратно. Сейчас остановился и повернулся к Витману.

— Напомните, Эрнест Михайлович, об амулете какого рода идёт речь.

Витман напомнил. Рассказал то же, что и мне — постаравшись максимально смягчить формулировки. Но, увы — император был не из тех людей, чью бдительность можно притупить красивыми словами.

— Люди, которые носили этот ваш ошейник смирения, — оборвал Витмана он. — Амулет оказывал влияние на их психику? После того, как этих людей избавляли от ошейников, что-то менялось?

— Серьёзные исследования не проводились, — признался Витман. — Надеть подобный ошейник на мага, разумеется, рука не поднялась бы ни у кого. А простые люди — это простые люди, расследованием подобных преступлений занималась уголовная полиция. Но я, разумеется, поднял всю имеющуюся статистику, — Витман показал увесистую кожаную папку, которую держал в руках. — С полной уверенностью можно сказать одно: воздействие амулета на психику подчиняемого объекта напрямую зависит от самого объекта.

— То есть? — нахмурился император. — О чём вы говорите?

— Я имею в виду способность объекта к сопротивлению. Видите ли, Ваше величество, ошейники надевали на самых разных людей. Они носили их на протяжении разного времени, принадлежали к разному полу и обладали разной конституцией. Грубо говоря, ошейники носили как хрупкие пятнадцатилетние девушки, так и кряжистые шестидесятилетние мужики…

— Пятнадцатилетние? — переспросил император.

Лицо его потемнело. Мне показалось, что комната начала наполняться гневом.

— Это были единичные случаи, Ваше величество, — поспешил заверить Витман. — Виновные, разумеется, строго наказаны.

— Вы начали говорить о способности объекта к сопротивлению, — поспешил вмешаться я.

— Да-да, — кивнул Витман. — Так вот: после того, как пострадавших освобождали от ошейников, они вели себя по-разному. Некоторые из них — так, будто ничего не случилось.

— А некоторые? — буравя Витмана тяжёлым взглядом, спросил император.

— Некоторые… скажем так, частично утрачивали контроль над своим поведением.

— И в чём это выражалось?

— В снижении способности к принятию решений, — признался Витман. — Для того, чтобы определиться с чем-то, этим людям требовалась помощь со стороны.

— Иными словами, они сидели и ждали, пока кто-то другой решит за них, что им делать, — хмуро подытожил император. — Не нужно меня беречь, Эрнест Михайлович. Я не кисейная барышня. Говорите, как есть.

— Да, — кивнул Витман. — Всё верно. Они ждали.

— Прекрасное качество для будущего главы государства, — горько пробормотал император. — Подчиняться чужим решениям… И каков процент таких случаев по отношению к общему количеству?

Витман отвёл глаза.

— Говорите, — потребовал император.

— Их примерно половина.

— То есть, каждый второй?

— Примерно, — повторил Витман. — Но! Ваше величество, — Витман вскочил с кресла. — Была ведь и другая половина! Люди, на психику которых ошейник никак не повлиял. Я, конечно, не специалист, но этот вопрос изучил досконально. И вот к какому выводу пришёл: всё зависит от человека. Причем, не от его возраста, пола или состояния здоровья, а исключительно от личных качеств.

— Поясните, — потребовал император.

— Охотно. В ходе одной операции полицией был накрыт опийный притон — где, в числе прочих, посетителям оказывали услуги сексуального характера. Одна из девушек оказалась совсем юной, едва ли шестнадцати лет. Происходила она из приличной, хотя и не самой богатой семьи, посещала гимназию и после её окончания мечтала поступить на высшие женские курсы. Но, на свою беду, была хороша собой, и девушку попросту украли. Едва ли не из-под носа у собственной мамаши: во время ярмарки заманили в шатёр к гадалке, чем-то опоили, а дальше — дело техники. Собственно, родители этой девушки и настояли на проведении активных розыскных мероприятий. Искали злодеев долго, больше года — девушка была родом из Тульской губернии, а отыскалась в Петербурге. Однако не буду утомлять вас подробностями. Скажу лишь, что психика этой девушки совершенно не пострадала. Как только полицейские сняли с неё ошейник, она набросилась на своего хозяина с кулаками, насилу оттащили.

— Зря, — заметил я.

— Что? — удивился Витман.

— Оттаскивали зря.

— По-человечески — полностью с вами согласен, капитан. Но это не имеет отношения к текущему вопросу. Важно то, что юная девушка, проведя в ошейнике смирения более года, полностью сохранила собственные желания и способность к принятию решений. И таких случаев — половина. Из чего я для себя сделал вывод, что способность сопротивляться воздействию амулета полностью зависит от личных качеств человека.

— Борис Александрович долгие годы провёл в постели, — обронил император. — По сути, всё, что он делал на протяжении этих лет — выполнял указания врачей.

— А ещё — пачками глотал книги, — вмешался я. — И мечтал о том дне, когда сможет встать на ноги. Когда заживёт наконец полной жизнью — той, которой жили герои на страницах книг. Хотя, разумеется, никому и никогда об этом не говорил.

— Не говорил, — подтвердил император. — Ни мне, ни Её величеству. А вам, выходит — признался? — в вопросе мне послышались нотки родительской ревности.

Я покачал головой:

— Нет, конечно же. О таких вещах не рассказывают. Но поступки великого князя говорят сами за себя. Когда я предложил Борису Александровичу бежать из дворца, чтобы вычислить злоумышленника — он согласился, не раздумывая. Хотя я честно рассказал ему обо всех возможных рисках. И даже немного преувеличил.

Я вспомнил, как Анна впервые проводила меня в покои великого князя. Как я поспешно — чтобы охрана у дверей не успела насторожиться из-за поставленной глушилки, — изложил ему свой план. И как Борис, едва успев понять, что именно я предлагаю, впился тонкими холодными пальцами в мою руку.

«Я согласен, Константин Александрович! — глядя на меня горящими глазами, выпалил он. — Что угодно — лишь бы выбраться из этого склепа!»

«Вы не дослушали, Ваше высочество. То, о чём я говорю, опасно прежде всего для вас. Я хочу, чтобы вы понимали: у меня ни в чём нет уверенности. Нет никаких гарантий, что всё пройдёт так, как задумано. А вы не здоровы, и…»

«Да плевать я хотел на гарантии! — Борис вцепился в меня ещё крепче. — Я не здоров, сколько себя помню. В последний год вовсе балансирую на краю могилы. Помереть днём раньше или днём позже — какая, в сущности, разница? Я — попробую, понимаете? Хотя бы попробую…»

— В моём предложении Борис Александрович увидел возможность, едва ли не впервые в жизни, распорядиться своей судьбой самостоятельно, — глядя на императора, закончил я. — И он с радостью ухватился за эту возможность. Ваш сын гораздо сильнее, чем вы привыкли думать, Ваше величество. У него было много времени на то, чтобы повзрослеть.

— У Бориса уже третий уровень владения магией, — сказал император. — Это серьёзный скачок.

Сложно сказать, чего в его голосе было больше: гордости за сына или тревоги.

— Был — третий, — вмешался я.

— Что, простите? — император посмотрел на меня удивленно.

— Когда вы измеряли магический уровень великого князя?

— Четыре дня назад.

— Рискну предположить, что в результате событий вчерашнего вечера уровень изменился.

— Хм-м… — император потёр рукой подбородок. — Что ж, это легко проверить.

Он щёлкнул пальцами. Через секунду дверь кабинета распахнулась, и на пороге образовался человек в белой рубашке, шёлковом коричневом жилете и нарукавниках. Он чем-то неуловимо напоминал покойного Вишневского — такой же длинный, нескладный и очевидно занудный — хотя не произнёс пока ни слова.

— Как себя чувствуют Его высочество? — спросил император.

— Состояние Его высочества — отличное, — вытянувшись в струнку, отрапортовал секретарь. — Вернувшись к себе, Его высочество приказали приготовить ванну, а после подать завтрак.

— Завтрак? — император посмотрел на напольные часы. — В шесть тридцать утра?

— Истинно так, Ваше величество, — секретарь поклонился. — Завтрак подали, однако кушать Его высочество не стали. Лакей, подававший блюда, доложил, что вместо того, чтобы принимать ванну, Его высочество разделись до пояса, отворили балконную дверь нараспашку, самолично снесли все книги, что лежали на полу, в один угол, отодвинули к стене два стеллажа из палисандрового гарнитура и на образовавшемся пространстве занялись выполнением гимнастических упражнений. Относительно ванны и завтрака Его высочество сказали, что передумали. Сказали, что сперва им нужно закончить с более важными делами.

— Гимнастических упражнений? — озадаченно пробормотал император.

Секретарь поклонился:

— Его высочество изволили приседать и выполнять наклоны. В данный момент отжимаются от пола.

— Сколько? — спросил я.

— Прошу прощения? — не понял секретарь.

— Сколько раз он уже отжимается?

— На сей момент — не могу знать, — секретарь от расстройства покрылся красными пятнами. — Изволите обождать, я уточню?

— Да ладно, не надо, — отмахнулся я. — Не принципиально. Лучше спортивный костюм парню купите. Он ведь, небось, в пижаме скачет?

— Увы, — горько пробормотал секретарь. — В пижамных брюках и босиком. Серафима Ильинична, сиделка, заходила к Его высочеству, упрашивала одеться. Но Его высочество отказались.

— Ну и правильно сделал, — кивнул я. — В пижаме удобнее.

Глава 22

Небольшое хобби

— Но Его высочество рискуют простудиться… — попробовал было возразить секретарь.

— Вот поэтому я и говорю — купите парню спортивный костюм. Хотя и в пижаме простыть не должен, на улице тепло.

Секретарь вопросительно замер, глядя на императора. Мои слова ему определенно не нравились, но спорить со мной не посмел.

— Его высочеству придётся прервать свои занятия, — обронил император. — Прикажите Модесту Петровичу прямо сейчас измерить магический уровень Его высочества.

— Слушаю-с, — секретарь склонился в поклоне.

— А после этого распорядитесь подать Его высочеству спортивный костюм. И… — император повернулся ко мне. — Что ещё может понадобиться великому князю для занятий, Константин Александрович?

— Инструктор, — усмехнулся я. — Я показал кое-что, но это — начало, самые азы. А Его высочество, судя по всему, готов идти дальше. И было бы неплохо, если бы он делал это под присмотром сведущего человека.

— Подберите подходящие кандидатуры, — повернувшись к секретарю, приказал император. — Список — в тайную канцелярию, пусть проверят благонадежность. Окончательное утверждение кандидата — за мной.

— Слушаю-с, — кланяясь, повторил секретарь.

— Что вы сделали с моим сыном, господин Барятинский? — император, улыбнувшись, взглянул на меня. — Мог ли я предположить ещё месяц назад, что у Бориса Александровича достанет сил хотя бы на то, чтобы сдвинуть в угол книжки? А сегодня я приказываю подобрать ему костюм для спортивных занятий.

— Я не сделал ничего особенного, Ваше величество, — поклонился я. — Всего лишь помог вашему сыну стать тем, кем полагается быть в его возрасте.

— Его высочество регулярно поминают господина Барятинского, — доложил секретарь.

— Вот как? — император повернулся к нему. — И что же говорит великий князь?

— Ежели дословно… — секретарь откашлялся. — Мне, право, крайне неловко…

— Ничего, говорите, — мне уже тоже стало интересно. — Обещаю, что в обморок падать не буду.

— Я всего лишь повторю сегодняшние слова Его высочества…

— Да-да, мы поняли. Повторяйте.

— Чёрт бы тебя побрал, Костя, — с чувством доложил секретарь. — Как прекрасно я, оказывается, жил до знакомства с тобой! Лежал себе тихо, умирал. Все жалели, все охали. Никто не трогал. А теперь — встал, упал, отжался! Утром — контрастный душ, вечером — медитация. Сто потов сойдёт, и это я ещё до пробежек не добрался… Ну, ничего. Ты, конечно, старше на целых два года. Но меня тоже не пальцем делали!

Секретарь замолчал. На пару мгновений наступила мёртвая тишина.

А потом эту тишину разорвал звук аплодисментов.

— Браво, Константин Александрович, — Витман со смехом раскланялся. — Вот уж не думал, что сумеете так порадовать. Право слово, вы просто прирожденный педагог! Преподавательской деятельностью не планируете заняться?

— Уже занимаюсь, — вспомнив свой отряд, проворчал я. — Вам-то, Эрнест Михайлович, хорошо веселиться! А я, по-вашему, как должен был развлекать великого князя — чтобы он от безделья в окно не вышел? Все книжки, что нашлись в моей комнате, Его высочество читал. Переместить его на постоянное место жительство в библиотеку я не мог…

— Да полно вам, Константин Александрович, — император улыбнулся. — Вы поставили моего сына на ноги. Пробудили в нём дух спортивного азарта, жажду жизни! Это дорогого стоит. А сквернословие — не самый страшный грех. Тем более, наедине с собой… Вы можете идти, — император повернулся к секретарю.

Тот поклонился и выскользнул за дверь.

Через пять минут вернулся и доложил, что у Его высочества — четвёртый магический уровень.

— Модест Петрович сказали, уверенный четвёртый, — добавил секретарь. — Ближе к пятому. Ежели надобно, Модест Петрович готовы лично…

Император отрицательно покачал головой и взмахом руки отпустил секретаря.

Повернулся ко мне.

— Вы оказались правы, Константин Александрович.

Я развёл руками:

— Этого следовало ожидать. Под воздействием той силы, которая рвётся наружу, энергетические каналы великого князя расширяются. Он и сам становится сильнее.

— Становится сильнее, — задумчиво повторил император.

— Мы, разумеется, ни на чём не можем настаивать, Ваше величество, — мягко и вкрадчиво проговорил Витман. — Но, по моему мнению, растущая сила великого князя — лишняя гарантия того, что в сложной ситуации он останется хозяином собственного разума. Ведь Его высочество становится сильнее не только физически, верно? И, коль уж простая мещанка сумела сохранить здравый рассудок…

— Довольно, — обронил император. — Как скоро вам понадобится этот амулет?

— Сложно сказать, — пробормотал Витман. — Чем быстрее, тем лучше. Если позволите, Ваше величество, я могу навести справки, и раздобыть самое действенное, что только…

— Не позволю, — отрезал император. — Повторяю вопрос: сколько у нас времени?

— Думаю, что минимум две недели, — сказал я.

Император повернулся ко мне.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что между прошлым прорывом и нынешним прошло почти три недели. А значит, Тьме тоже требуется некоторое время — на то, чтобы накопить сил. Ну и не будем забывать, что Юнг от меня сегодня изрядно ог… получил по башке. В общем, я думаю, что раньше, чем через две недели нового прорыва можно не ждать.

— Неделя, — сказал император.

— Ваше величество? — поднял бровь Витман.

— Самое позднее, через неделю у вас будет амулет.

* * *

— Куда вы сейчас, Константин Александрович? В Барятино?

Аудиенция у императора закончилась. Мы с Витманом шли длинными дворцовыми коридорами к лестнице.

— Да. Надо оценить масштаб разрушений. И отдохнуть хоть немного.

— Газетчиков от Барятино отгонят, об этом не беспокойтесь. Мои люди уже на месте.

— Благодарю, — кивнул я. — Скажите, Эрнест Михайлович. Где Его величество собирается взять амулет, о котором мы говорили?

— А сами не догадываетесь? — Витман шевельнул ладонью, ставя глушилку.

— Да есть одно предположение, — я вспомнил подаренную мне чёрную жемчужину. — Вы как-то упоминали лабораторию, принадлежащую императорской семье…

— Тепло, — улыбнулся Витман.

— Амулет изготовят там?

— ИзготовИт, — поправил Витман. — Создание амулетов — небольшое хобби Его императорского величества. Есть все основания полагать, что он займётся производством лично.

— Вот как, — кивнул я. — Ну что ж, логично. Кому ещё можно доверить безопасность собственного сына, если не себе.

— Это, разумеется…

— Да-да, я понял. Небольшое хобби Его величества — большая государственная тайна.

Витман кивнул.

— Ещё вопросы?

— Только один.

— Слушаю.

— История с юной девушкой-мещанкой — выдумка?

— От первого до последнего слова. — Витман взглянул на меня с уважением. — Могу узнать, как вы догадались?

— Слишком уж гладко звучала. Такие истории хорошо смотрятся в воскресных журналах, но не в реальности. А ещё она слишком хорошо подтверждала вашу так называемую теорию… На самом деле — каков процент людей, которые после ношения амулета сумели сохранить дееспособность?

— Едва ли один человек на десять, — буркнул Витман.

— Если Его величество узнает об этом…

Витман поморщился:

— Не сносить мне головы, разумеется. Полагаете, что сумели удивить?

— Полагаю, что подобных эпизодов в вашей жизни было немало.

— Осуждаете? — покосился Витман.

— Если бы осуждал, во время аудиенции молчать не стал бы. — Я протянул ему руку. — Вы смелый человек, Эрнест Михайлович.

— Служу Отечеству, — пожимая мою ладонь, проворчал Витман. — Я, разумеется, прекрасно понимаю, какой это риск для великого князя. Но также отчётливо понимаю, что мы столкнулись с ситуацией, когда рисковать придётся очень многими людьми — независимо от чинов и званий. Это будет постоянный, ежедневный риск. А в результате мы либо победим…

— Мы победим, — оборвал я. — Всё.

— О, — Витман улыбнулся. — Да вы, оказывается, суеверны, капитан Чейн!

— Никогда этого не скрывал.

— Что ж, приятно встретить единомышленника. Хотя неудивительно, конечно. Ремесло у нас опасное. Тут и по дереву стучать начнёшь, и от чёрных кошек отплёвываться, и колесу молиться.

— Точно, — согласился я.

На этом мы с Витманом расстались.

* * *

Когда я приехал в Барятино, над въездной аллеей уже поднялось солнце, а на первом этаже особняка начали суетиться ремонтники.

Швейцар с поклоном передал мне записку. Заговорщически прошептал:

— От госпожи Алмазовой.

Я кивнул.

«Ваше указанiя выполнѣно, капитан.

Лѣйтѣнантъ Алмазова».

Я улыбнулся. Пробормотал:

— Вот же язва.

— Чего изволите? — насторожился швейцар.

— Ничего. Отдыхай.

Я поднялся наверх.

Второй этаж от разрушений почти не пострадал. Кое-где вышибло балясины из перил, разбились две напольные вазы, украшавшие коридор, да со стен попадали фотографии в рамках. А так — ничего. Даже двери целы.

Я заглянул в комнату Нади. Спит, как младенец — обняв любимого с детства плюшевого тигра. А к деду и заглядывать не пришлось, храп я услышал ещё из-за двери.

Пошёл к себе. На диванчике, который остался здесь с тех пор, как я делил комнату с Его императорским высочеством, развалился Вова. Домой он не поехал — побоялся, видимо, оставлять Надю одну. Мало ли, кому тут ещё взбредёт в голову швыряться магией.

— Спасибо, что не в моей кровати, — глядя на Вову, проворчал я. Подумав, добавил: — И не в Надиной.

Хотя такое, в присутствии дома живого Григория Михайловича Барятинского, едва ли могло произойти.

Вырубился я, кажется, раньше, чем успел лечь.

* * *

Когда проснулся, понял, что проспал почти весь день — солнце уже перебралось на другую половину комнаты. Вовы на диванчике не оказалось.

Видимо, он пробудился раньше меня, да отправился домой подобру-поздорову. Резонно рассудил, что празднование именин закончилось, Наде ничто не угрожает, и, объективно, делать ему тут нечего.

Я потянулся. Встал и распахнул окно.

За окном пели птицы. Над аккуратно подстриженным газоном и пышно цветущими кустами роз порхали бабочки. Листья деревьев на аллее шевелил ветерок.

Благодать-то какая, господи! Как же приятно, когда ничего вокруг не гремит, не взрывается, не разлетается фонтанами щепок и стеклянных осколков. Когда никто не пытается тебя угробить сгустками первозданной Тьмы…

Может, устроить себе выходной? Позавтракать и пойти на пруд. Вот так, просто — забить на всё и отдыхать. Растянуться на тёплом песке и бездумно смотреть в безоблачное небо. Хотя бы раз в году — могу я позволить себе праздник?

— Костя… — в дверь тихонько постучали.

Голос Нади звучал так, что я сразу понял: нет. Не могу. Никаких праздников.

— Заходи, — не оборачиваясь, вздохнул я.

Дверь за спиной открылась и закрылась.

— Чем порадуешь? — я, опершись на подоконник, продолжал смотреть в окно.

— Костя, у нас проблема.

— Да ты что? — изумился я. — Не может быть.

— Дедушка уволил Китти, — всхлипнула Надя. — Она плачет.

* * *

— Я не изменю своего решения, — объявил дед — едва я успел войти к нему в кабинет.

— И тебе доброе утро, — буркнул я.

Плюхнулся в кресло. Дед демонстративно посмотрел на часы.

— Хорошенькое утро! Уже обед прошёл, скоро ужинать.

— Да что ты? — удивился я. — Надо же, я и не заметил. Всю ночь пил, гулял — день рождения праздновал.

Дед сердито засопел и отвёл глаза. Я щёлкнул пальцами, ставя глушилку.

— За что ты уволил Китти?

— Не думал, что есть необходимость это объяснять, — дед нахмурился.

— Увы. Придётся. Там, откуда я прибыл, у меня не было слуг. Я понятия не имею, по каким критериям их принимают на работу и за какие провинности увольняют.

— Эта… Эта… — дед долго подбирал слово, — вертихвостка позволила себе привлечь внимание великого князя! Она танцевала с ним!

— И что? — я пожал плечами. — Если бы я был служанкой, и меня пригласил на танец великий князь, я бы тоже решил, что от таких приглашений не отказываются.

— Но это… Это немыслимо! Она — горничная, а он — великий князь!

— То есть, ты считаешь, что со стороны Китти было бы разумнее оскорбить Его высочество отказом?

Дед подвис. Пробормотал:

— Нет, но… То есть, да… То есть, я вообще не это имел в виду! Я хотел сказать, что Китти не должна была…

— Что она там кому должна, второй вопрос.

Я поднялся с кресла, подошёл к столу деда. Оперся о него ладонями.

— Приличия тут не при чём. И заботишься ты не о них. Ты просто испугался.

— Что-о?! — взревел дед.

Стены кабинеты заходили ходуном. Люстра под потолком закачалась.

— Ты — испугался, — сделав вид, что не оглох от рёва, повторил я. — Ты решил, что причина, которая заставила великого князя обратиться в монстра — Китти. И поспешил от неё избавиться. Даже не попытавшись ни в чём разобраться.

— Да в чём тут разбира…

— Дед! — рявкнул теперь уже я.

Ударил кулаком по столу. И понял вдруг, что комок непонятно чего, который держу в кулаке — то, что осталось от золоченной подставки для карандашей. Я, оказывается, схватил её со стола, со злости смял — и даже не заметил.

— Ну, ты же умный человек! Услышь меня наконец! Ты — аристократ, белый маг! — из-за дурацкого, ничем не подкрепленного подозрения выгоняешь горничную, которая служит нам… а сколько, кстати, лет Китти нам служит?

— С детства, — выдавил дед. — И мать её, покойница, и бабка нам служили. Отец истопником был, на прошлое Рождество умер.

— Вот, — кивнул я. — Получается, что Китти с самого детства живёт здесь, при нас. Если ты её выгонишь, она не просто потеряет работу. У неё вся жизнь пойдёт прахом — из-за того, что тебе что-то там почудилось.

— Китти — служанка, — буркнул дед.

— А ты — белый маг, — напомнил я. — Жемчужина-то — как? Не темнеет?

Дед насупленно молчал.

— Пойми ты, наконец.

Я присел на край стола. Комок, получившийся из металлической подставки, повертел в пальцах и бросил в корзину для бумаг.

— Тьма — это не только то, что рвётся в наш мир из цесаревича. Тьма — в поступках, которые ты совершаешь. А страх всегда был первопричиной Тьмы.

Дед понуро молчал.

— Надя скажет Китти, что ты передумал, — закончил я.

Встал и пошёл к двери. Обернувшись, сказал:

— Кстати. Существует вероятность, что Китти носит бастарда императорской крови. Вероятность, конечно, не очень большая, но я подумал, что тебе стоит об этом знать. Вдруг меня убьют, или ещё чего. Чтобы для тебя эта новость не стала неожиданностью.

Перегнул. Дед побледнел и схватился за сердце.

* * *

Мы с Надей отпаивали деда сердечными каплями ещё с полчаса. После чего он прилёг у себя в спальне, а я, наконец позавтракав, вышел в сад.

Шагал к пруду, когда услышал позади топот быстрых ног и шуршание платья.

— Ваше сиятельство, Константин Алексаныч!

Заплаканная Китти обогнала меня и повалилась в ноги.

— Спасибо вам, ваше сиятельство! Храни вас Господь!

Она попыталась ухватить мою руку. Целовать собралась, не иначе.

— Прекрати немедленно, — я взял девушку за плечи, заставил подняться с колен.

— Век за вас бога молить буду, — глядя мне в глаза, продолжала бормотать Китти. — И не чаяла, что заступитесь. С виду-то вы — ой, как суровы. А на деле… Вот, не зря вся прислуга говорит — святые угодники нам послали ваше сиятельство! Всем двором на вашу милость — не знаем, как и молиться! — она снова попыталась рухнуть на колени.

— Кому сказал — прекрати, — поморщился я. — И хватит уже плакать.

— Это я от радости, ваше сиятельство. — Китти отерла слёзы. — Рада, что не гневаетесь.

— Бегать за мной больше не будешь? — улыбнулся я.

— Не буду, богом клянусь! Разве что издали любоваться. — Китти покраснела. Спохватилась: — Вы, должно быть, на пруд шли? В купальню?

— На пруд, — кивнул я.

— Вам, может, надобно чего?

— Надобно.

— Чего изволите? — Китти изобразила готовность достать для меня хоть звезду с неба.

— Принеси полотенце.

— Сию секунду-с, — Китти присела.

— И помолись, пожалуйста, о том, чтобы хотя бы до конца сегодняшнего дня меня никто не беспокоил.

Глава 23

Полевые испытания

То ли молитвы Китти дошли по адресу, то ли мироздание само решило на какое-то время оставить меня в покое, но ни в тот день, ни в последующие четыре не происходило ничего из ряда вон выходящего. На пятый день рано утром позвонил Витман.

— Константин Александрович, ваше присутствие требуется в императорском дворце.

— По тому вопросу, который мы обсуждали в прошлый раз?

— Именно.

— Принял. Выезжаю.

Через час я был во дворце. Ожидал, что меня проводят в кабинет императора, но человек в ливрее уверенно шагал в другом направлении. Когда я сориентировался и понял, куда мы идём, удивился. Человек в ливрее вёл меня в парадный зал — тот, где в прошлом году проходили поединки за место в Ближнем Кругу. Это был, если я правильно запомнил, самый большой зал во дворце. Проводив меня, человек в ливрее поклонился, пробормотал:

— Извольте ожидать-с, — и исчез.

Посреди зала уже стоял Витман. Я подошёл к нему, мы обменялись приветствиями.

— Почему — здесь? — спросил я.

Витман пожал плечами:

— Представления не имею. Удивлён не меньше вас. Но, пока мы ожидаем, рекомендую осмотреться. В прошлый раз, когда здесь проходили поединки, у вас, полагаю, не было на это времени. Хотя Большой зал, право же, стоит того, чтобы рассмотреть его во всех подробностях.

С этим было сложно не согласиться. Большой зал, как назвал его Витман, действительно впечатлял. Широкие арочные окна, в два яруса, от пола до потолка, выходили на обе стороны. Простенки между окнами занимали зеркала в позолоченных рамах. Солнечный свет, пронизывающий зал насквозь, отражался в зеркалах и начищенном паркете, сверкал на позолоте так, что хотелось зажмуриться. Всё вместе это создавало иллюзию огромного пространства — казалось, что торцевых стен у великолепного зала вовсе нет. Что он продолжается бесконечно.

Однако магии я не чувствовал. Спросил у Витмана:

— Иллюзия бесконечности — магический эффект?

Витман улыбнулся:

— Многие, подобно вам, думают так. Но — нет. То, что вы видите — творение рук человека. Который, к слову, даже не был магом. Талант настоящего художника способен творить и не такие чудеса.

— Мощный эффект, — признал я.

Мы с Витманом стояли посреди зала.

— Поднимите голову, — посоветовал он.

Я посмотрел вверх. И не удержался — присвистнул.

— Ого!

Потолок зала венчал огромный плафон, обрамленный белоснежными колоннами. Колонны были устремлены в пронзительно голубое, высокое небо. Казалось, что у зала вовсе нет потолка, и купол над нашими головами — открытый. Я не сразу понял, что и колонны, и небо на потолке нарисованы.

— Впечатляет? — улыбнулся Витман.

— Не то слово.

— И ведь тоже — никакой магии. Всего лишь — человеческий гений.

— Верю, — кивнул я.

С трудом заставил себя опустить голову. Паркет под ногами представлял собой отдельное произведение искусства…

— Постойте, — вспомнил вдруг я.

Поединок — проходивший год назад в этом самом зале. Удар Жоржа Юсупова. Я ставлю Щит. Техника срабатывает, но удар силён, и мои ноги скользят по мраморным плитам пола…

Мраморным плитам! Оказалось, что я прекрасно помню, как выглядел пол. В минуты высокой концентрированности тренированная память включалась и фиксировала все детали, даже самые незначительные.

— Год назад, во время поединка, пол в этом зале был выложен мраморными плитами, — сказал Витману я. — Квадратными, чёрно-белыми — наподобие шахматной доски.

Я обвёл глазами зал и уверенно продолжил:

— Зеркал в простенках не было. Окна были у же. Потолок — каюсь, не разглядывал, но уверен, что и он выглядел иначе.

— В очередной раз поражаюсь вашей наблюдательности, Константин Александрович, — с улыбкой сказал Витман. — Вы абсолютно правы. Во время проведения поединков этот зал выглядит по-другому.

— ВыглядИт? — переспросил я. И догадался. — Вот оно что! Изменения — это уже магия. Верно?

Витман кивнул:

— Совершенно верно. Во время проведения поединков Большой зал представляет собой что-то вроде локаций, в которые вы попадаете на Играх.

— А для чего его преобразуют в локацию?

— Для защиты от возможных повреждений, конечно же. Это великолепие, — Витман обвёл рукой зал, — создано почти триста лет назад. Защищать зал на время проведения поединков магией — дешевле и уж точно гораздо проще, чем восстанавливать творение великого зодчего после возможных разрушений. Плюс — удобство сражающихся. С помощью магии им создают идеальные условия.

— Да уж. — Я вспомнил, как скользил по идеально отшлифованному полу. — Удобно, ничего не скажешь…

— Эрнест Михайлович, Константин Александрович, — ни я, ни Витман появления в зале императора не заметили.

Вот, только что, секунду назад здесь не было никого, кроме нас. А сейчас к нам идут появившиеся неизвестно откуда император и великий князь Борис.

— Благодарим вас за ожидание, — сказал после взаимных приветствий император. — Вы готовы?

— Безусловно, — поклонился Витман.

Хотя я был абсолютно уверен — он, так же как и я, представления не имеет, к чему именно готовиться.

— В таком случае, прошу вас.

Император взял за руку Бориса. Другую руку протянул Витману. Борис подал свободную руку мне.

Вот оно что… Я взялся за ладонь цесаревича.

Мы стояли в самом центре зале, под плафоном, расписанным колоннами. И в момент, когда император открыл портал, мне показалось, что взмыли прямо в небо.

* * *

Если до сих пор я думал, что с портальными переходами уже хорошо знаком, то сейчас был вынужден признать, что нет. Таких переходов в моей жизни до сих пор не случалось.

Никакого дискомфорта, никакой жути и несущихся перед глазами сумасшедших искр. Нечто похожее я испытывал, когда управлял подаренным императором самолётом. Восторг, эйфория, ощущение собственного могущества… Правда, длилось это недолго. Мы все как будто бы взмыли вверх — а через мгновение стояли уже не в Большом зале дворца, а в совершенно другом помещении.

Лаборатория — вот, наверное, самое правильное слово для обозначения места, где мы оказались.

Длинные столы, уставленные лабораторной посудой и приборами. Колбы, реторты, штативы с пробирками, спиртовки и тигли для нагрева, вакуумный шкаф. Посреди помещения стояла конструкция из огнеупорного кирпича и металла, определённая мною как печь. На стене висела чёрная ученическая доска — подобие тех, на которых мы писали в академии. Доска была покрыта аккуратными меловыми строчками формул. В шкафах со стеклянными дверцами хранились реактивы, металлические слитки, порошки, пучки каких-то трав… Чего тут только не было.

Впрочем, присмотревшись внимательнее, я понял, чего не хватает. В лаборатории не было окон. И дверей тоже. То есть, получается, попасть сюда можно только через портал — который, вероятнее всего, не пропустит никого, кроме Его императорского величества… Идеально защищенное место.

Император подтвердил моё предположение.

— Добро пожаловать, господа, — проговорил он. — Здесь нам точно никто не помешает. Прошу сюда, — он подошёл к столу.

Мы увидели что-то вроде небольшого сейфа. Император поднёс к нему ладонь. По дверце пробежали магические искры. Раздался негромкий щелчок, и дверца распахнулась.

Император вынул из сейфа браслет. Из чернённого серебра, украшенный гербом и затейливыми узорами. Держа браслет на ладони, император повернулся к Борису.

— Ты помнишь, о чём мы говорили, мой мальчик?

— Помню, Ваше Величество, — Борис кивнул.

— Понимаю, насколько это непросто для тебя…

— А разве моё мнение когда-то для кого-то имело значение? — в словах Бориса я услышал настоящую, взрослую горечь. — Вы ведь всё уже решили. И если такого Ваше решение — как моего отца и императора моей страны, то, разумеется, я его приму.

— Нет, — вмешался я.

Ко мне повернулись все. Император, Витман, Борис — все вопросительно уставились. А я смотрел на Бориса.

— Ваше высочество. Я хочу, чтобы вы понимали: принятие вами этого решения не менее важно, чем его выполнение. А скорее всего, даже более важно. Вы не должны сейчас действовать, выполняя чьё-то распоряжение — пусть даже исходит оно от самого государя. Вы должны осознанно принять это действие. Иначе в нём не будет никакого смысла.

— Объяснитесь, Константин Александрович, — сдвинув брови, потребовал император.

— Думаю, не мне рассказывать вам о том, что такое Тьма, Ваше величество, — поклонился я. — Вы знакомы с Изначальной магией дольше, чем я живу на свете. Вам ли не знать, какую власть Тьма имеет над людьми? У меня даже близко нет таких глубоких познаний, как у вас. О многом я могу лишь догадываться. Но кое-что успел понять. Самое главное: для того, чтобы сопротивляться Тьме, нужно искренне этого желать. Я боюсь, что просто надеть на себя амулет, подчиняясь чьему-то распоряжению — не достаточно. Это решение великий князь должен принять сам. Он сам должен захотеть сопротивляться Тьме.

— Откуда ты это знаешь? — хмуро спросил Борис.

— Я не знаю доподлинно, — покачал головой я. — Это — всего лишь моё предположение. Интуиция, если хотите.

— Которая до сих пор ни разу вас не обманывала, — заметил Витман.

Я развёл руками:

— Для того, чтобы победить врага, его нужно понимать. Вот я и пытаюсь предсказать действия своего врага при каждом удобном случае.

— Что ж, звучит резонно, — медленно проговорил император. Повернулся к Борису. — Решение — за вами, Ваше высочество.

— Надо же. Всё-таки за мной, — криво усмехнулся Борис. — Кто бы мог подумать…

— Не кривляйся, — одёрнул я. — И не рассчитывай на то, что тебя запросто, по щелчку пальцев переведут в разряд взрослых. Свою самостоятельность нужно доказывать не словами, а поступками. Ты готов надеть браслет?

— Рабский ошейник? — лицо Бориса снова скривилось. — Конечно, готов! Почему нет?

— Не рабский ошейник, а амулет, который поможет сопротивляться Тьме, — резко сказал я. — Обозвать предмет можно как угодно. Главное — его суть. А суть амулета в том, чтобы помочь тебе стать сильнее.

Я призвал цепь. Она с готовностью обвила руку.

— Не самый распространенный вид оружия, верно? — я поднял руку с цепью, обращаясь к Борису. — И уж точно не самый зрелищный, мечи и шпаги выглядят куда эффектнее. Но последним, о чём я думал, когда выбирал оружие, была зрелищность. Мне нужен был результат. А каким образом я добьюсь этого результата — дело десятое. Ну и главное: неужели тебе понравилось выпадать из реальности? Терять контроль над собой — а очнувшись, видеть вокруг себя то, что натворил? Ты превратил в груду металлолома машину в мастерской у Вовы. Угробил собственного охранника. Едва не обратил в пепел меня и моих друзей. В моём доме в Барятино до сих пор возятся ремонтники…

— Это сделал не я! — взвился Борис. — Я ведь тебе говорил, я даже не помню, что происходит!

— Это сделал ты. Ты позволил Тьме одержать над собой верх.

Борис скрипнул зубами со злости. Я заметил встревоженный взгляд Витмана.

Опасения начальства можно было понять. Если великий князь сейчас, из-за моих слов, разгневается настолько, что Тьма попрёт из него раньше, чем наденет браслет — мало нам не покажется.

Но обошлось.

— То есть, ты уверен, что эта штука поможет? — Борис кивнул на браслет.

Я пожал плечами:

— Не наденешь — не узнаем. Впрочем, если ты боишься…

— Да ничего я не боюсь! Давайте, — и Борис решительно схватил браслет.

Надел на руку.

Запястье опоясали магические искры. На несколько секунд, не дольше. После чего они погасли, и браслет — по крайней мере, на вид, — превратился в самое обычное украшение.

Борис недоуменно поднял руку. Пробормотал:

— Я не чувствую, чтобы что-то изменилось…

— Ты и не должен ничего чувствовать, — сказал император. — Я ведь не просто так взялся за разработку лично. Когда я создавал эту вещицу, постарался сделать её максимально комфортной для тебя. До тех пор, пока Тьма тебя не беспокоит, ты ничего не будешь ощущать. Амулет отреагирует на изменение твоего настроения. И включится тогда, когда это будет необходимо.

«Или не включится, — мелькнуло у меня в голове. — Экспериментальная разработка, всё-таки — хоть и трудился над ней самый сильный маг Российской Империи. Изготовлен в единственном экземпляре, полевых испытаний не проходил…»

— Поединок, Ваше высочество? — предложил я. И поднял руку, обмотанную цепью.

— С тобой? — изумился Борис. — Да ты меня через минуту в порошок сотрёшь!

— То есть, трусишь, — хмыкнул я. — Понятно. Чего ещё от тебя ждать. Браслет-то надеть побоялся…

— Я не боялся! Я просто не знал, что со мной будет — когда надену эту штуку!

— Это и называется «трусость». Даже не узнав, что тебе грозит, ты поспешил отказаться.

— Что-о?! — в руках у Бориса появилась шпага.

Он бросился на меня. И первую атаку провёл, кстати, вполне сносно. По крайней мере, для пятнадцатилетнего пацана, который месяц назад помирал, а личное оружие едва успел вырастить.

Способный мальчишка, надо же… Но вслух я сказал не это.

— Очень долго думаешь, — вокруг шпаги Бориса, над гардой, обвилась моя цепь. — Взялся атаковать — атакуй! Не жди, пока я перейду в нападение.

Рывок. Шпага цесаревича зазвенела на каменном полу.

— Что это? — скривился я. — У тебя руки или сопли? На силовые упражнения вообще забил, что ли?

— Ничего я не забил! — Борис нагнулся, ловко подхватил шпагу с пола. — Я каждый день занимаюсь! У меня, если хочешь знать, даже личный тренер есть. Защищайся! — и он снова бросился на меня.

— Прекрасно, Ваше высочество, — без особого труда повторно выбив у него шпагу, похвалил я. — А вот это — просто прекрасно.

— Что именно? — Борис, потирая ушибленное запястье, посмотрел на шпагу.

В этот раз она отлетела на лабораторный стол. Сшибла гардой пару колб, аптекарские весы и опрокинула коробку с каким-то порошком — который, высыпаясь на пол, в полёте начал искриться. Красиво, словно фейерверк — синими и розовыми искрами. Я аж залюбовался.

Впрочем, продолжалось магическое шоу недолго. Стоило только искрам коснуться пола, как от каменной поверхности повалил густой дым. Запахло серой и ещё какой-то дрянью.

— Ваше величество? — Витман уже тащил откуда-то огнетушитель. Вскинул его наизготовку.

— Не нужно, — император покачал головой. Поднял ладонь.

Дым исчез, порошок перестал искрить. Его остатки собрались обратно в коробку, опрокинутые весы, горделиво качнув чашками, поднялись и выпрямились, а разбитые колбы снова стали целыми.

— Приношу свои извинения… — начал было я.

Император улыбнулся:

— Не стоит, Константин Александрович. Благодарю вас. Вы всё сделали правильно.

— Что он сделал? — изумился Борис.

— Если я правильно понимаю, господин Барятинский только что испытал ваше новое оружие в действии, Ваше высочество, — с поклоном пояснил Витман.

— Моё оружие? — переспросил Борис.

— Браслет, — пояснил Витман. — Это ведь, в некотором роде, тоже оружие. Защита от Тьмы. И надо сказать, что испытание прошло успешно. Хотя, разумеется, со стороны господина Барятинского это был крайне дерзкий поступок! — Витман укоризненно посмотрел на меня. — Вам следовало предупредить Его высочество о том, что вы собираетесь делать, капитан.

— В этом случае, боюсь, исчезло бы то, что в науке принято называть чистотой эксперимента, Эрнест Михайлович, — примирительно сказал император. — Если бы великий князь был готов к испытанию, боюсь, он повёл бы себя по-другому. Вы ведь этого опасались, Константин Александрович? Потому и действовали без предупреждения?

— Именно, — кивнул я.

— Исключительно разумное решение, — кивнул император. — Однако, господа, если мы закончили, прошу вас вернуться в зал. Эта локация рассчитана на присутствие одного человека. Ваше появление здесь — исключительный случай, мне не хотелось бы перегружать магический фон.

Мы встали посреди лаборатории и снова взялись за руки — так же, как в Большом зале.

Миг — и опять стоим на узорном паркете, под плафоном с колоннадой, а окна пронзают яркие лучи солнца.

Борис прохода через портал как будто вовсе не заметил. Он о чём-то сосредоточенно размышлял.

— То есть… — пробормотал Борис — обращаясь ко мне и будто продолжая уже начатый разговор. — То есть, сейчас, с поединком… это ты меня испытывал?

Я поклонился и повторил:

— Приношу свои извинения, Ваше высочество.

Борис нетерпеливо махнул рукой:

— Да нужны мне твои извинения! Я просто никак не возьму в толк, чего ты добивался?

— А ты подумай, — предложил я. — Вспомни, что ты испытывал обычно — когда понимал, что проигрываешь. Когда что-то вдруг шло не по-твоему. Не так, как хотелось бы тебе.

Борис задумался. Протянул:

— Во-от оно что… — И признал: — Знаешь, а ты ведь прав! Из-за выбитой шпаги я бы, пожалуй, расстроился.

— Расстроился? — фыркнул я. — Да тут Тьма уже изо всех щелей бы пёрла! Хотя потом, стоя над моим размазанным по полу трупом, ты, конечно, сказал бы: «Это не я! Я не при чём».

Борис расхохотался и протянул мне руку.

— Спасибо, Костя. Знаешь, вот с одной стороны — столько неприятных вещей, сколько наговорил мне за несколько дней ты, я не слышал за всю свою жизнь. А с другой стороны — от кого бы ещё я мог это услышать? Пообещай, что будешь иногда заглядывать ко мне. Не по делу, просто так. Я буду рад тебя видеть.

— Постараюсь, — кивнул я.

Окинул взглядом зал и помрачнел. Пообещал:

— Через месяц — уж точно загляну.

До поединка за место в Ближнем Кругу оставался месяц.

Глава 24

Ловушка

Стоя посреди зала, я призвал цепь, укоротил её так, чтобы использовать скорее для ударов, чем для захватов, и сказал:

— Ну, давайте.

Никто не шелохнулся. Ни Платон, ни члены моего супер-отряда Воинов Света. Они окружали меня, сжимая своё личное оружие — так, будто их заставляли меня казнить.

— Костя, а ты уверен? — спросила Полли, которая даже не призвала до сих пор стрелу. — А если мы тебе навредим?

— Это простой спарринг, — вздохнул я.

— Спарринг обычно проводится между двумя соперниками, — произнёс Андрей.

Они смотрели на меня и искренне не понимали, чего я от них хочу. Ну, все, кроме Кристины. Кристина-то отлично знала, что схватки один на один — это не самая частая ситуация в жизни. Собственно, вообще ситуация из ряда вон. Как правило, если тебя хотят убить или скрутить, то кидаться будут втроём-вчетвером как минимум.

Но в этом аристократическом мире всё было не так. Здесь, если на тебя нападают три-четыре человека, значит, случилось что-то невероятное. Ведь дворянину подобает выяснять все вопросы в поединке. А когда против тебя выступают несколько человек — видимо, что-то пошло не так. Ты где-то оступился, и тебя пришли арестовывать. В таком случае дворянин вовсе не должен оказывать сопротивления.

Разумеется, в Чёрном Городе могли налететь и толпой на одного, но… не на мага. Хорошо одетого и умеющего себя держать человека видно сразу. И такой человек, с высокой долей вероятности, окажется магом. Чёрным или белым — большой вопрос. Если чёрным — то нападающие запросто могут распрощаться с жизнью, а магу за это даже ничего не будет.

— Значит, сейчас мы проведём необычный спарринг, — миролюбиво сказал я.

— Я могу понять всё, — вмешался Платон. — Кроме участия госпожи Нарышкиной.

— Да, меня тоже это смущает, — закивала Полли.

— Что именно? — спросил я.

— Саблю или меч можно задержать в последний миг. Колющим оружием можно ударить плашмя или только наметить укол, — вновь заговорил Андрей. — А стрела тебя просто пронзит, и всё.

— Если в тренировочном бою меня пронзит стрела, значит, туда мне и дорога, — проворчал я.

— Ты думаешь только о себе! — внезапно прорвало Мишеля. — А Полли?

— А что Полли? — посмотрел я на него.

— Как ей жить, зная, что она убила тебя?!

«С гордостью», — едва не ляпнул я.

Осторожно потряс головой и увидел, что там действительно что-то накрепко сбилось. Раз от разу уровень угрожающей мне опасности не понижался, а, напротив, возрастал. В результате я уже просто не воспринимал всерьёз угрозу расставания с жизнью. Когда играешь со смертью каждый день, смерть превращается в игру.

Хотя не стоит забывать, что это касается только меня. Остальные присутствующие в зале условно могут считаться нормальными людьми.

— Я не погибну, — пообещал я.

— Откуда тебе знать? — спросила Полли.

Очевидный ответ был: «Если бы я чисто физически мог вам проиграть, я бы сейчас здесь не стоял». Но обижать ребят не хотелось.

— Ходил вчера к прорицательнице, — солгал я.

И, судя по выражениям лиц, это был аргумент. Прорицателям в этом мире доверяли не на шутку.

— Ну… Если к прорицательнице, — Полли подняла лук, и на тетиве появилась стрела.

— На счёт три, — сказал я. — Приготовились! Полли, не попади в других! Про них прорицательница ничего не говорила… Все готовы? Раз, два, три!

На счёт «три» всё пришло в движение, и мой мозг моментально переключился в боевой режим, откинув лишнее. Только быстрый анализ ситуации и реакции. Причём, анализ вообще уходил куда-то в подсознание, не засоряя кристально чистый разум. Он выбрасывал туда лишь готовые решения — которые даже не формулировались, а просто переходили в действие.

Лишь одна блокировка, которую я выставил заранее, осложняла дело: нельзя никому навредить.

Цепь спасла меня от первых ударов. Я провёл её так, что она отбила все клинки. Затем, уйдя в наклон, я чиркнул цепью понизу, норовя подсечь Платона. Но мой учитель тоже умел учиться, и на эту уловку, которая повергла его год назад, не купился. Платон подпрыгнул, и цепь пролетела под ним.

Стрелу Полли я не увидел — почувствовал. И кинулся на пол. Очень вовремя. Ощутил затылком движение воздуха, а потом — удар в пол где-то поодаль.

Я вскочил, цепь обмоталась вокруг предплечья. Я взмахнул рукой, отбивая удар. Встретил взгляд широко расшитых глаз Анатоля.

Шаг вперёд, захват локтем за горло, удар под колено. Я буквально бросил Анатоля на пол, сам наклонившись — надо мной просвистел меч Кристины.

Разворот. Цепь слетает с руки и оплетает ноги Кристины. Рывок и одновременно — шаг в сторону. Кристина уже летела спиной на пол, а я этого даже не видел, только чувствовал.

С саблей Мишеля разминулся на сантиметр, она пролетела мимо моего уха. Оказавшись с ним лицом к лицу, ударил головой. Бросок вперёд! Я перелетел через упавшего Мишеля, пропустив над собой ещё одну стрелу.

Пора с этим заканчивать.

Я вышел на колено. Цепь соскользнула с ног Кристины и, удлиняясь, метнулась к Полли, обвилась вокруг лука. Рывок, и Полли обезоружена.

Андрей и Платон пошли на меня с двух сторон. Я отозвал цепь, рванулся к Андрею и, встав на руки, что есть силы ударил его ногами. Повалил на пол. Встал, оставив внизу шипящего от боли друга, и повернулся к двум оставшимся противникам.

Платон развернулся ко мне. Полли была временно нейтрализована — бежала за луком, который я отбросил в дальний край зала.

Платон поднял саблю. Я в ответ поднял руки, и цепь, разделившись надвое, легла в каждую ладонь. Судя по тому, как изменилось выражение лица Платона, он этого не ожидал. И времени на выработку стратегии я ему не оставил.

Я пошёл на Платона, создав с двух сторон от себя настоящий ураган. Потом просто начал двигать руками, направляя на учителя смертоносные плоскости. Платон отступил, затем попытался атаковать — но правая цепь вырвала саблю из его рук и отшвырнула, а левая в тот же миг обвилась вокруг горла.

Я переместился за спину Платона и просто толкнул учителя ладонью под колено. Он упал, а я… Я тоже упал. Опять ушёл перекатом в сторону, потому что почувствовал, что Полли начала стрелять.

И она, к слову, серьёзно вошла в азарт. Лупила стрелами, как пулемёт. Они вонзались в пол, в стены — но только не в меня.

Я вышел из переката, поднял руку. Простейший Щит — и стрелы разлетаются в стороны. Я побежал вперёд. Полли, пятясь, продолжала стрелять.

Вот последний выстрел. Больше она не успевает натянуть тетиву. Я рядом. Щит убран…

— Я сдаюсь, сдаюсь! — запищала Полли, сжавшись и закрыв голову руками.

Я отключил боевой режим, позволил крови успокоиться.

Кулак, обмотанный цепью, опустился. Цепь исчезла. Я выдохнул.

Полли посмотрела на меня сквозь ладони и, осознав, что опасность миновала, робко улыбнулась.

И тут послышались хлопки ладоней. Медленные, издевательские.

Я повернул голову и увидел неподалёку от входа нового персонажа. О котором за время каникул успел подзабыть.

Жорж Юсупов, собственной персоной. Парень, который физически не способен учиться и делать выводы. Сколько бы он ни огребал от меня — каждый раз принимает такую позу, будто всё было наоборот. Пожалуй, можно его даже поуважать за это. Слабым духом господина Юсупова младшего точно не назовёшь.

— Прекрасное избиение младенцев, господин Барятинский! — восхитился Жорж. — Моё чёрное сердце в полном восторге.

— Сердце, господин Юсупов, это мышца, которая качает кровь, — назидательно сказал я. — Оно не может испытывать восторг. Может только качать кровь, либо же перестать это делать.

Боевой режим отпускал небыстро. И пусть сейчас я только говорил, не действовал — но голос мой звучал жутковато даже для меня. Лицо Жоржа окаменело, и хлопать он перестал.

— И если ваше сердце, господин Юсупов, чёрного цвета, то у меня для вас плохие новости, — продолжил я. — Возможно, будет милосердно с моей стороны избавить вас от долгих мучений…

— Костя, — позвала Кристина.

Я досадливо дёрнул плечом. Ладно вам, блин! Шучу же… Наверное.

К Клавдии я в последнее время заезжал частенько, жемчужину приходилось чистить. Только вот моими же стараниями сложных случаев у Клавдии было мало, за прошедший год мы с ней оздоровили едва ли не весь Чёрный Город. А жемчужина чернела быстро.

Платон, когда я рассказал ему об этом, заметил, что это — влияние Тьмы, окутавшей мир. До какого-то момента Тьма питает всех чёрной магической энергией, это что-то вроде поджаривания пищи перед употреблением.

— Вы чего-то хотели, господин Юсупов? — спросил я.

— О, надолго я вас не отвлеку! Я пришёл, чтобы передать послание.

Жорж вытащил из кармана небольшой свиток, выглядевший так, будто его спёрли из реквизита исторического фильма, и протянул мне. Свиток был перевязан чёрной лентой.

— У вашего рода настолько плохо идут дела, что вам приходится подрабатывать почтальоном, господин Юсупов? — усмехнулся я, развязывая ленту.

Жорж побагровел.

— Вы, господин Барятинский, слишком легко переходите грань между шуткой и вызовом!

— Прошу меня простить. Я не имел в виду никакого оскорбления. Ей-богу, ещё одной дуэли с подставным болванчиком просто не переживу — сдохну от скуки.

Я развернул свиток и пробежал взглядом по написанным от руки строчкам. Посмотрел на Жоржа. Спросил:

— Это что — серьёзно?

— Учитывая все ваши подвиги, господин Барятинский, в обществе к вам относятся как к взрослому магу. Один только ваш магический уровень чего стоит, — Жорж расплылся в мерзкой ухмылке. — Что ж, настала вам пора узнать, что большая сила — это не только почести и дифирамбы! Это ещё и совершенно другой спрос.

— Что там? — спросила Полли, от любопытства едва удерживающаяся от того, чтобы сунуть в свиток нос.

— Господин Юсупов-старший будет моим соперником на поединке за место в Ближнем Кругу, — сворачивая послание, ответил я.

— Юсупов-старший?! — переспросил Платон, хромая ко мне. — Но это ведь… Это неслыханно!

— О, разумеется, — язвительным тоном отозвался Жорж. — Разумеется, неслыханно! Как, впрочем, и всё, что за этот год сделал господин Барятинский. Если угодно знать, этот вопрос обсуждался в Ближнем Кругу. Вызов сочли законным. И теперь вы, Константин Александрович, можете либо согласиться на поединок с моим отцом, либо…

— Либо? — спросил я.

Платон остановился рядом со мной, и я передал свиток ему. Руки учителя дрогнули, когда он развернул бумагу.

— Либо Михаил Алексеевич Барятинский может сразиться со мной, — закончил Жорж.

— Мишель?! — изумился я. — Да он совсем ещё пацан! Ему лет тринадцать, не больше!

Платон взглянул на меня с укоризной.

— Н-ну… — поправился я. — Ну, четырнадцать…

— Увы, — вздохнул Платон. — Если мне не изменяет память, буквально на днях Михаилу Алексеевичу исполнится шестнадцать лет.

— Память вам не изменяет, господин Хитров, — ухмыльнулся Жорж. — С этой стороны так же всё законно.

Я шевельнул губами, произнося беззвучное ругательство. То, что Мишель Барятинский худо-бедно научился махать саблей, ещё не сделало из него воина. И Жорж, который старше на два года и опытнее в разы, превратит такого соперника в фарш легко и непринужденно. Впрочем, до убийства, конечно, вряд ли дойдёт — не то мероприятие. Но место в Ближнем Кругу мы потеряем.

А значит, мне просто не оставили выбора. Что ж… Юсупов-старший сам принял такое решение. Зачем ему захотелось обделаться на глазах всего императорского двора — понятия не имею, но хозяин — барин.

— Не будем беспокоить Михаила Алексеевича из-за таких мелочей, — улыбнулся я, вновь заставив Жоржа побагроветь. — Я принимаю условия. Передайте вашему уважаемому отцу, господин Юсупов, что если он захочет взять с собой на поединок рыбок — я возражать не стану.

— Каких ещё рыбок?! — выпучил глаза Жорж.

Вряд ли папаша рассказал сыночку о том, как я чуть не убил его в бассейне с пираньями. Скорее всего, Жорж понятия не имеет, что я вообще бывал у них во дворце.

— Ваш уважаемый отец поймёт, обещаю, — кивнул я. — А теперь — не смею вас более задерживать. Выход — там, — я кивнул на дверь.

Жорж, пренебрежительно фыркнув, удалился.

А я повернулся к своим — которые давно уже поднялись на ноги и стояли у меня за спиной.

— Так, — сказал я. — Подведём итоги! Мишель. Твоя ошибка в том, что ты слишком полагаешься на оружие. А к нему следует относиться так же, как к любой другой части своего тела. Если не получилось достать противника саблей, бей кулаком. Запомни: в настоящей битве есть только победитель и покойник. И победитель — тот, кто использовал все доступные средства. Андрей! В этот раз ты меня жестоко разочаровал. Враг есть враг; не важно, стоит он на ногах или на руках. Я был абсолютно уязвим, ты мог убить меня одним движением. Полли — к тебе, в целом, претензий нет. Как лучник, ты действовала правильно, а как с белого мага большего я с тебя спросить вовсе не могу. Однако было бы неплохо, если бы, например, Кристина потренировала тебя в самообороне… Кристина — не похоже было, чтобы ты сейчас старалась. Не хочешь убивать — так будь добра хотя бы не погибнуть. Анатоль — та же претензия, что и к Мишелю. Запомните: это вам не дуэль! Платон… — тут я только вздохнул. — Кажется, это всё. Вопросов для обсуждения больше нет.

— Всё, — кивнул Платон. Но в его лице не было грусти. Наоборот — мой учитель улыбался. — Мне больше нечему вас учить, ваше сиятельство. А сам я уже слишком стар — для того, чтобы учиться у вас.

— Не списывай себя со счетов. — Я хлопнул его по плечу. — Мне ещё понадобится твоя мудрость.

— Быть может, прямо сейчас? — предложил Платон. — Если мы закончили тренировку? Не желаете прогуляться по парку, Константин Александрович?

Судя по тону и выражению лица Платона, разговор зрел серьёзный. Я коротко кивнул.

* * *

День сегодня выдался пасмурный, серый. По аллеям Царского села гулял тёплый, но назойливый ветер, намекая на то, что близится осень. А может быть, на то, что светлые деньки для этого мира закончились в принципе. Кто его знает, на что он там намекал…

Платон долго шагал молча, стараясь, по всей вероятности, уйти подальше от императорского дворца. Потом увлёкся, и остановились мы лишь возле фонтана «Девушка с кувшином». Я вздохнул: вспомнилось, как здесь на меня напал неизвестный в маске. Это был Рабиндранат, который очень хотел, чтобы я принял его за Жоржа.

— Мне это не нравится, — сказал Платон, глядя на скульптуру.

— Да я и сам не большой любитель бронзовых женщин, — сказал я.

— Я говорю серьёзно, ваше сиятельство. Этот вызов — нечто очень странное.

— Разверни мысль, — попросил я и отошёл к скамейке. Сел.

Платон уселся рядом со мной, выставил глушилку.

— Не воспринимайте услышанное, как грубую лесть, ваше сиятельство. Но, полагаю, Юсупов-старший точно знает, что вас ему не победить.

— Спасибо, — кивнул я.

Платон покосился на меня, однако комментировать не стал. Знал, что как бы я ни глумился — то, что нужно, восприму серьёзно.

— Однако, несмотря на это понимание, Юсупов собирается выйти против вас. Напомню, что это произойдёт при огромном количестве свидетелей из числа придворных. В присутствии самых могущественных аристократических родов Империи! Венедикт Георгиевич Юсупов — человек болезненно самовлюблённый, дорожащий своим положением в обществе как ничем другим, — прилюдно выйдет против вас, и будет вами побежден.

Я вспомнил, как после моей победы на прошлом испытании Венедикт Георгиевич отвесил сыну пощёчину при всём честном народе… Н-да, а Платон ведь прав. Юсупов-старший позора не терпит. В этом плане своему себялюбивому сыночку он даст сто очков вперёд.

— И что ты думаешь? — спросил я.

— Думаю, что это какая-то ловушка.

Глава 25

Раздача долгов

— Ловушка? — переспросил я. — На Испытании в Ближний Круг? Перед лицом императора? Брось, Платон. Со стороны Юсупова это — самоубийство.

Платон помолчал, пристально глядя на струйку воды, текущую из расколотого кувшина.

— Вы уже выбили Юсупова из Ближнего Круга, ваше сиятельство. И поставили его в крайне непростое положение. Он мог бы в этом году бросить вызов любому другому роду белых магов, входящему в Круг. Но тогда всем стало бы ясно, что Юсуповы признали Барятинских сильнее себя.

— Ну вот, видишь. Получается, что у него просто не было выхода, — пожал я плечами. — Либо опозориться с гарантией, либо — хоть какой-то шанс.

Платон покачал головой:

— Константин Александрович. Вы, кажется, не понимаете, о ком мы говорим. Венедикт Юсупов — не тот человек, который будет надеяться на «какой-то шанс». Он действует наверняка. В прошлом году вы были ничего не обещающим легкомысленным недорослем, и он спокойно выставил против вас своего сына — надеясь, что тот зарекомендует себя в глазах первых лиц государства. Однако произошло неожиданное. И в этом году Юсупов уже точно знает, чего ему ждать.

— Если он нарушит правила и убьёт меня, ему конец. И политически, и физически.

— Насчёт последнего — не уверен, — покачал головой Платон. — Всё-таки Юсупов — сильный маг, да и заслуги его и его рода достаточно велики. Император не станет его казнить. Скорее всего, дело обойдётся ссылкой. Но вы правы: для Юсупова и такой исход равносилен смерти.

— Тогда какие ещё варианты? — развёл я руками.

— Только один. Что если он готов к смерти?

Тут я прикусил язык и задумался. Вспомнилось, что рассказывала Кристина в тот день, когда раскрылись подробности родовой магии Полли. Платон, как оказалось, говорил сейчас о том же.

— Смерть Юсупова от рук врага с практически стопроцентной вероятностью означает смерть самого врага, — продолжил Платон. — Юсупов об этом, безусловно, знает. И может повести бой так, что вам ничего не останется, кроме как убить его.

— Не вижу смысла, — пробормотал я. — Ну ладно ещё, вся эта аристократическая словесная шелуха, которой я до сих пор не могу принять, хотя и понимаю. Если бы Юсупов победил — это бы имело смысл. Он бы отстоял честь своего рода. Но так… он ведь проиграет! И после его смерти все будут говорить: «Венедикт Юсупов проиграл молодому Константину Барятинскому». Даже если я погибну. В этом не будет его доблести…

— А если всем и каждому будет очевидно, что Юсупов подставился сам — лишь для того, чтобы устранить опасного соперника? — не сдавался Платон. — Тогда это будет свидетельствовать о невероятной силе его духа. Венедикт Юсупов станет иконой чёрных магов: человек, который не побоялся отдать жизнь ради достижения своих политических целей, ради возвращения в Ближний Круг.

— Н-да, — буркнул я. — А ведь похоже на правду…

— Рад, что вы задумались над ситуацией всерьёз, — кивнул Платон. — Теперь нужно решить, что нам с этим делать.

— У меня есть шансы пережить посмертный выброс энергии Юсупова?

— Теоретически, это возможно. Вы можете закрыться Щитом… Точно не Белым Зеркалом, с родовой магией оно не справится. Но — Щит, да и ваша собственная выносливость… В этом случае — да. Шансы есть.

— Но? — Я чувствовал по тону, что Платон чего-то не договаривает. — В чём подвох?

— Если всем будет очевидно, что Юсупов подставился, вы окажетесь убийцей героя в глазах всего императорского двора, ваше сиятельство. Юсупов вполне мог заложить на такой случай информационную бомбу, и множество газет разразится скандальными статьями. Ваша личная репутация и репутация вашего рода если и не будут уничтожены полностью, то очень серьёзно пошатнутся.

— Господи, как же меня достали эти танцы на льду… — Я откинулся на спинку скамьи, завёл руки за голову. — Репутация…

Чем больше я думал, тем всё более правдоподобным казался мне исход, о котором говорил Платон. Юсупова я основательно унизил тогда, в бассейне с рыбками. Благо, без свидетелей, но осадочек-то остался.

— Ну, значит, я не буду его убивать, — сказал я. — Вырублю. Этого хватит.

— Не мне вам рассказывать, капитан Чейн, что в бою бывают ситуации, когда либо убиваешь, либо умираешь, — жестко сказал Платон. — А уж если противник сам хочет умереть…

— Ну и что ты предлагаешь? — перебил я.

Платон как-то совсем нехарактерно для него пожевал губами. Огляделся и, наклонив голову, тихо сказал:

— Убийство.

— Но мы же только что…

— До поединка, — уточнил он. — Я предлагаю убрать Юсупова, пока он не ждёт нападения.

Я присвистнул:

— Прости, а ты точно белый маг?

— Всё в этом мире относительно, Константин Александрович, — грустно улыбнулся Платон. — И иногда дурной поступок — единственно правильный.

Я встал со скамьи, повернулся к Платону.

— Думать не смей об этом, ясно?!

— Вы не можете запретить мне думать, ваше сиятельство.

— И делать тоже не смей!

— Делать — тоже не можете запретить. Я не ваш слуга, я — ваш учитель. И остаюсь в этой должности лишь по своему желанию. Точнее, оставался. До сего дня.

— Ты уходишь? — как-то растерялся я.

— Мне больше нечему вас учить. Хороший учитель отличается от плохого тем, что знает, когда уйти. Я бы предпочёл остаться вашим другом, но если это невозможно… Что ж, даже в таком случае я понимаю, что Российская Империя нуждается в вас, живом и здоровом, куда больше, чем во всём роде Юсуповых.

— Платон… — Я ушам не мог поверить. — Да ты сам-то себя слышишь?! Ты понимаешь, что происходит? Это ведь Тьма! Та самая Тьма, о которой мы говорили! Это она заставляет тебя…

— Помилосердствуйте, ваше сиятельство. — Платон тоже встал и одёрнул куртку. — Я умею отличать эмоции от доводов рассудка, поверьте. Мне уже давно не семнадцать лет.

Я пропустил подколку мимо ушей. Покачал головой.

— Платон. У меня сейчас такое ощущение, что именно тебе семнадцать лет! Если ты реально настроился на такое дело — зачем меня ввёл в курс? Чтобы я тебя отговаривал?

— Полагал, вы разделите мои мысли. Как… как тот, кто вы есть на самом деле.

— Тот, кто я есть на самом деле, убивал либо в рамках самозащиты, либо тогда, когда точно знал, что передо мной — конченая мразь, — отрезал я. — А Юсупов, при всём моём к нему неуважении, мразь не конченая. Он — часть магической и политической силы, на которой стоит баланс и Российская Империя. У Юсупова, каким бы он ни был, есть голова на плечах. И хочет он, в общем-то, того же, чего и мы, только по-своему. Это — во-первых. А во-вторых, всё то, о чём мы здесь говорили — это всего лишь наши предположения. Будь у меня — того, кто я есть, — подобные подозрения, я бы в первую очередь озаботился разведкой, а не покушением на убийство.

— На разведку у нас нет времени.

— И это, по-твоему, причина для убийства из-за угла?! Платон! Да очнись ты, наконец! — Я щёлкнул пальцами у него перед лицом. — Подумай хотя бы с точки зрения той же политики. Кем ты заменишь Юсупова в Ближнем Кругу? Ты соображаешь, сколько всего этот человек держит за яйца? И сколько всего просто рассыплется, когда его не станет? Скажу тебе по секрету: даже я этого не представляю. Но одно то, что Юсупов умудрялся получать доходы с патентов, находясь в Ближнем Кругу, говорит о многом. Чтобы убрать фигуру такого масштаба, нужно иметь железобетонную уверенность в том, что кто-то подхватит все нити и удержит хотя бы большинство из них! А это — работа. Агентурная и оперативная работа на долгие годы. Которая, кстати, ведётся и без нас с тобой. За Юсуповым давно следит Тайная канцелярия.

Платон смотрел на меня с грустным равнодушием. Дождавшись, пока я замолчу, он спросил:

— Вы таким образом пытаетесь оправдать собственный страх, Константин Александрович?

Я молчал секунд десять. Потом тихо сказал:

— Уходи. После этих слов — просто уходи.

Поклонившись, Платон развернулся и быстрым шагом направился к выходу из парка.

* * *

Телефон зазвонил в половине первого ночи. Я был готов: спал на диване, посреди развороченной гостиной в Барятино. После битвы с Тьмой Реконструкции почти ничего не поддалось, а на очередной полноценный ремонт у Нины, которая обзавелась теперь собственной семьёй, не хватало времени, а у деда — моральных сил. Поэтому он и Надя переехали в городской особняк. Работники, занимающиеся ремонтом, в отсутствие хозяйского контроля никуда не спешили, и предсказать, как скоро работы будут закончены, не взялась бы, пожалуй, даже Мурашиха.

Я же перебрался из академии обратно в Барятино. На царящую на первом этаже разруху мне было плевать, повидал в жизни и не такое. Зато телефон в кабинете деда был исправен, и здесь, в Барятино, я мог принимать личные звонки в любое время. Эх, полцарства за коммуникатор! Хотя бы самый простенький… Ладно, насчёт полцарства — это я пошутил. Но всё-таки без определённых благ цивилизации живётся ой как непросто.

— Барятинский, — сказал я, подняв трубку.

— Ваше сиятельство, вышел он! Такси подъехало к дому в двух кварталах, как вы и предупреждали, — прошелестел голос.

— Принял. Ведите осторожно! Меня подберёте там, где договорились.

— Слушаю-с. Работаем-с.

Положив трубку, я громко и душевно выругался. После чего вышел из дома и открыл гараж. Сонный привратник, оставшийся здесь только из-за меня, осоловело хлопал глазами, но вопросов не задавал. Открыл ворота, и я, включив фары, вылетел в ночь.

Так, как во время этой поездки, я не матерился очень давно. Можно сказать, отвёл душу за весь год аристократического существования.

Ну, Платон… А я-то надеялся, что он угомонится. Ведь сидел же спокойно, никуда не рыпался! И вот, в последнюю ночь перед поединком…

В городе я бросил машину и встал у дороги, чувствуя себя маньяком. Вскоре вдали завиднелся свет фар. Я низко наклонил голову и прислонился к столбу, изображая пьяного.

Но, к счастью, всё шло по плану, и машина оказалась правильной.

— Мир вам, бандиты, — сказал я, плюхнувшись на заднее сиденье рядом с Федотом.

— Всё-то вы обижаете законопослушных граждан, Константин Александрович, — пригорюнился Федот.

— Да ладно тебе, гражданин. Не обижайся… Как он едет?

— Петлять изволят. Мои ребятки следят, со всей осторожностью-с.

— Отлично. Едем.

До самого Юсуповского дворца мы, само собой, не доехали — так палиться Федот не стал бы даже ради меня. Да и мне тоже там мелькать было ни к чему, я и машину оставил как можно дальше.

Будь я поопытнее, мог бы попробовать переместиться порталом, но квалификации на это пока не хватало. Траекторию нужно было рассчитать так, чтобы портал открылся в воздухе, а не на голове у Платона, например. А как я мог такое рассчитать? Я ведь не различал линии вероятности, как Локонте. Так что порталировать пока умел только в пределах прямой видимости.

— Жди здесь, — приказал я Федоту, когда машина остановилась. — Полчаса. Потом — просто уезжай.

— Слушаюсь, — кротко ответил Федот и кивнул на будку телефона-автомата: — А ежели маршрут изменится?

По плану, если такси с Платоном вдруг кардинально изменит направление движения, один из архаровцев Федота должен будет позвонить на этот самый автомат и доложить. И это будет означать, что Платон одумался.

— Тогда то же самое, но разрешаю выдохнуть с облегчением.

И я быстро зашагал в сторону Юсуповского дворца. Пока шёл, не переставал мысленно материться последними словами. На себя, на Платона, на Юсупова… Вот куда я сейчас иду, а? Защищать Юсупова! Венедикта, мать его, Юсупова! Да если он сию секунду сдохнет от инфаркта, я даже глазом не моргну по этому поводу, плевать мне на него.

А вот на Платона — не плевать. Так же, как ему — на меня… Вот интересно: как так получается, что друзья, родственники и влюблённые постоянно создают друг другу проблемы? С врагами как-то проще, гадят себе и гадят в штатном режиме. А если вдруг поведут себя нештатно, сделают что-то хорошее — так этому только порадуешься…

Добрался я как раз вовремя, будто режиссёр-постановщик вывел меня на сцену в самый нужный миг. Увидел сияющий, залитый светом дворец Юсуповых, и тут же открылась небольшая калитка в ограде, расположенная на приличном расстоянии от въездных ворот. Не парадный выход, явно. Из калитки на освещённую тусклыми фонарями улицу скользнула завёрнутая в плащ фигура с огромным зонтом, который скорее походил на купол.

Ночь была промозглой, несмотря на лето. Ещё днём выл ветер, и небо было свинцово-серым, а сейчас ещё и дождь пробрызгивал.

Фигура в плаще постояла, будто смиряясь с мыслью, что нужно куда-то идти по такому неуюту, поёжилась и пошла.

Ну вот куда он, спрашивается, попёрся?! Пешком, посреди ночи…

Навстречу фигуре с зонтом из тени деревьев вышла вдруг вторая фигура. Платон. Мать твою, когда ж ты успел-то?!

Мысль о том, что Платон срисовал слежку и перехитрил Федотовых соглядатаев, догнала меня уже на середине стремительного броска вперёд. Я бежал, наверное, с мировым рекордом. А действие там, впереди, напротив словно замедлилось.

Юсупов продолжал идти — на вид, вполне безмятежно, не позволяя себе даже задуматься о том, что ему может угрожать опасность. Платон двигался навстречу Юсупову, сунув руки в карманы кожаной куртки. Ни дать ни взять — работяга из Чёрного Города. И, что самое жуткое, он изменил лицо. Лицо человека, одетого в куртку Платона, было чужим, совершенно мне не знакомым. Как он это сделал, кто ему помог?!

Но вот Юсупов остановился и как будто что-то сказал. Платон, не поднимая головы, достал из кармана правую руку. Я увидел, как сверкнуло лезвие.

Осталось мгновение. А мне нужна была целая секунда — для того, чтобы оттолкнуть Юсупова плечом. И этой секунды мне никто давать не собирался…

Вот, если и есть у человека что-то, способное двигаться быстрее света, то это — мысль. Я проанализировал все, имеющиеся у меня возможности даже не в единицу времени. Я просто сразу, мгновенно пришёл к осознанию, что у меня есть только один путь. И воспользовался им.

Портала я даже не заметил, просто влетел в него — вспыхнуло перед глазами что-то разноцветное. И тут же плечом врезался в Юсупова. Тот вскрикнул, смешно взмахнул руками и повалился на асфальт. А я перехватил руку Платона и попытался её заломить отработанным движением.

Но Платон быстро сориентировался. Как будто поддавшись, он резко прянул вперёд, ударив теперь уже меня плечом. Я отскочил на шаг назад и замер. Платон окинул меня тусклым взглядом.

— Вы, ваше сиятельство?

— А ты сомневался? — усмехнулся я.

— Надеялся.

— Что здесь происходит?! — послышался снизу голос Юсупова.

Немного не тот голос, который я ожидал услышать…

Я опустил взгляд и вскинул брови. Теперь, когда купол-зонт валялся поодаль, а капюшон плаща был откинут, стало видно, что это — никакой не Венедикт Юсупов. На мокром асфальте скорчился Илларион.

— Хороший вопрос, Константин Александрович. Что же здесь такое происходит?! — А вот теперь раздался правильный голос.

Перед нами, безупречный, в чёрном, как космические бездны, костюме, в цилиндре, белом галстуке и белых перчатках вырос Венедикт Юсупов.

— Раздача долгов, — сказал я спокойно.

— Что-о-о?! — повысил голос Венедикт.

— Я только что спас вашего брата от смерти, — кивнул я на неуклюже пытающегося подняться Иллариона. — Я, если помните, был вам должен — за Кронштадт. Теперь мы в расчёте.

Я буквально почувствовал, как Венедикт начинает закипать. Будто чайник на плите, про который все забыли.

— Какой кошмар, меня пытались убить?! — Илларион встал и уставился на нож, который Платон всё ещё сжимал в руке. — За что? Кто вы, что я вам сделал? Вы что, хотели меня ограбить?!

Илларион был шокирован. Как и подобает аристократу, на которого напала какая-то чернь в самом центре города. У него даже возможность подобного в голове не укладывалась.

— Мне ведь в голову не пришло бы защищаться, это какое-то безумие… Господин… Господин Барятинский! — Илларион скрипнул зубами, и интонация его изменилась. — Что ж. Полагаю, я вынужден вас поблагодарить.

Я не обратил на Иллариона внимания. Он был пешкой, а король стоял передо мной.

— В расчёте, — обращаясь к Венедикту, повторил я.

Глава 26

Не человек

— Вот как, — прошипел Венедикт и сделал осторожный шаг ко мне. Понизил голос: — А если я сейчас сорву с твоего друга этот маскарад? Что если я выдвину обвинения?

В ответ я тоже сбавил тон и на всякий случай выставил глушилку:

— Валяйте. А я расскажу вашему брату, как вы подставили его под нож.

Юсупов сумел не дрогнуть голосом. Процедил:

— Бред. Зачем мне это?

— Вы бы убили Платона, и вам бы никто слова не сказал — месть за брата, состояние аффекта, — пояснил я. — А с трупа — какой спрос? Никакого. И можно свободно обвинять меня в том, что покушение делалось с моего ведома, а то и по моему указанию. Выступить с этим заявлением завтра, перед всем двором. Дискредитировать не только меня, но и весь род Барятинских. Насмешливо попросить, чтобы я показал жемчужину. И все ахнут — какая она чёрная для белого мага.

Наверное, будь у Венедикта чуть больше времени, он бы придумал, как сохранить хорошую мину при плохой игре. Но события произошли слишком быстро и неожиданно. Неожиданностью, как обычно, оказался я. И лицо Венедикта буквально перекосило от услышанного. Я попал в десятку.

— Ты… Да как ты… — прошипел он.

— Вы, — поправил я. — Не будем унижаться до площадной брани, господин Юсупов. Расходимся. Братцу наплетите чего-нибудь, вы это умеете. Как-то же заставили его выйти в ночь с вашим зонтом и в вашем плаще… Черномагическое убеждение? Впрочем, мне плевать, не рассказывайте. Уладьте дело со своей стороны, а я улажу со своей.

Секунд пять Юсупов молчал, сверля меня взглядом. Потом процедил сквозь зубы:

— Ну что ж… один-один, Константин Александрович. Вам повезло оказаться на шаг впереди.

— Не нужно путать везение с закономерностью, Венедикт Георгиевич, — хмыкнул я. — Я всегда буду на шаг впереди вас. Вспомните об этом, когда в следующий раз будете что-то сочинять против меня.

— Не забывайте, это ваш человек пришёл меня убить! Я лишь воспользовался ситуацией.

— Ух, какой у вас торжествующий тон. — Я прищурился. — А кстати, откуда вы вообще узнали, что Платон собирается вас убить? Мне, наверное, стоит в этом покопаться?.. Определить, сам ли он принял подобное решение? Знаете, если подумать — Платона ведь как подменили после того, как ваш сын доставил мне свиток с вызовом! Надо бы присмотреться к этому свитку. Отдать его в тайную канцелярию для проведения анализа…

Венедикт буквально позеленел.

— До встречи во дворце, Константин Александрович, — процедил он. — Постарайтесь выспаться.

— И вам желаю того же, — кивнул я. — Не хочу, чтобы результат поединка оспорили из-за того, что господин Юсупов был бледненьким и с красными глазками.

Взмахом руки я отменил глушилку и повернулся к Платону. Как раз вовремя повернулся — на дороге за его спиной появился автомобиль Федота.

— В машину, — тихо приказал я.

— Ваше сиятельство…

— Всё, что хочешь сказать, скажешь там.

Платон внимательно посмотрел мне в глаза, потом резким движением убрал нож в карман — видимо, внутри была прорезь, ведущая к ножнам — и зашагал в сторону автомобиля.

— Доброй ночи, господа, — раскланялся я с Юсуповыми. — Приятно было вас повидать.

Ни один из них не ответил. Венедикт стоял памятником собственному высокомерию, а Илларион уже вообще ничего не понимал и совершенно обалдело хлопал глазами.

Что ж, Веня — взрослый мальчик, как-нибудь решит вопрос. А я, как и обещал, разберусь с проблемой со своей стороны.

* * *

Федот переместился на переднее сиденье, я сел рядом с понурым Платоном. С него постепенно сползала маскировка.

— Куда прикажете? — тихо спросил Федот, чувствуя, что атмосфера в салоне напряжённая. На меняющееся на глазах лицо Платона он старался не смотреть.

Я подумал над вопросом. Пожал плечами.

— «Русалка» твоя далеко?

— За двадцать минут доберёмся-с.

— Отлично. Выпить там есть?

— Как не быть, ваше сиятельство! — ободрился Федот и толкнул в плечо водителя. Тот спохватился и завёл мотор.

Через полчаса мы с Платоном сидели в каюте федотовой яхты. Здесь было, тепло, уютно, пахло кофе и дорогими сигарами. Сам Федот, смекнувший, что предстоящий разговор — не для его ушей, скрылся в рубке. Я расплескал по бокалам коньяк.

— Давай, — поднял свой.

— У вас завтра поединок, Константин Александрович, — вяло попенял Платон.

— Сегодня, — поправил я. — Есть тонкая грань между нажраться накануне и немного принять перед.

— Есть, — подтвердил Платон и взял бокал. — Только вы сейчас — ни там, ни там.

— Ну, тогда — за неопределённость в жизни, добавляющую ей полутонов, — провозгласил я тост и немедленно выпил.

Платон последовал моему примеру. А поставив бокал на стол, опустил голову.

— Полегчало? — спросил я.

— Немного. Пытаюсь найти слова, чтобы принести извинения…

— Ни к чему. Насколько я понимаю, на тебя воздействовал Юсупов через свиток. Как — пока не знаю, но он почти подтвердил, что так и было.

— Свиток? — встрепенулся Платон. — Да, скорее всего… Но почему он воздействовал только на меня?

— Мог бы воздействовать на Полли, она его едва не схватила. Но я передал свиток в руки тебе, Полли его так и не коснулась. Задача Жоржа, насколько понимаю, состояла в том, чтобы увидеть, кто именно взял свиток, и донести об этом отцу. Именно поэтому свиток принёс Жорж, а не кто-то другой: Юсупов старший, видимо, мало кому доверяет.

Платон схватился руками за голову.

— Как ребёнка, — пробормотал он. — Провели как ребёнка! А ведь я умею распознавать ментальное воздействие. Я умею с ним бороться! Как же это так?

Я побарабанил пальцами по столу. Налил ещё коньяка. В этот раз — меньше. Хватит. Сейчас задача не напиваться, а привести в порядок голову.

— Юсупов сильнее тебя? Я имею в виду уровень.

Платон пожал плечами:

— Полагаю, да. Но не критично. Если бы я оставался чёрным магом — каким был изначально, — сейчас превосходил бы Юсупова.

— Но, даже если Юсупов сильнее. Его воздействие ты всё равно смог бы распознать?

— Конечно, ведь… — Платон осекся и внимательно посмотрел на меня. — Постойте. Вы хотите сказать, что заклинание на свиток наложил кто-то более могущественный, чем Юсупов?

Под «кем-то» можно было понимать лишь одного человека.

— Если бы хотел — так бы и сказал. Пока я лишь предполагаю, что такое возможно, — задумчиво произнёс я. Однако сердце уже начало стучать быстрее.

— Но если это так, — начал Платон, — то…

— …то у нас, вероятно, проблема посерьёзнее, чем мы предполагали. Хотя это не только проблема. Это ещё и праздник.

Я залпом выпил коньяк и поднялся.

— Всё, Платон. Хорошенького — понемножку. Едем. Тебе пора домой, а мне нужно повидаться с непосредственным начальством. Опять эти бездельники ничего не нашли — зато мне хвост Локонте упал прямо в руки… В буквальном смысле.

* * *

Витман этой ночью и не думал спать. У меня складывалось впечатление, что он в принципе никогда не спит.

— Слушаю вас внимательнейшим образом, любезный Константин Александрович, — сказал Витман, когда мы с ним уселись в кресла у него в кабинете.

Я молча бросил Витману свиток. Он поймал, внимательно рассмотрел. Развернул. Глаза быстро пробежали по строчкам.

— Хм-м…

— Что скажете? — спросил я.

— Боюсь, что этот документ не сообщает мне ничего нового. Вам назначен соперник на Испытании — Венедикт Юсупов. До поединка осталось… — Витман посмотрел на часы, — семь часов. А вы сидите тут, у меня в кабинете — очевидно усталый, да ещё и с флёром алкоголя. Поясните, что происходит?

— На этом свитке было какое-то заклятие, — сказал я. — Очень хитроумное. Оно не подействовало на Жоржа Юсупова, который принёс свиток, не подействовало на меня. Зато накинулось на Платона — сразу же, как только тот взял эту дрянь в руки. И сегодня ночью Платон пошёл убивать Венедикта Юсупова. Это была ловушка. Вместо себя Венедикт подставил Иллариона, своего брата, а сам планировал наблюдать. Если бы я не проследил за Платоном, последствия были бы катастрофическими. Для начала, погибли бы двое преподавателей Императорской академии. Одному из них, правда, туда бы и дорога, уж о нём я точно плакать не стану, но второй — мой друг. О том, что Платон служит нашему роду с незапамятных времён, не знает только ленивый. И меня, обвинив в подстрекательстве, не то что отстранили бы от участия в Испытании — но, возможно, вообще бросили бы в тюрьму. Несмотря на все мои заслуги перед Отечеством.

— Так-так-так! — Витман подался вперёд, жадно вглядываясь в свиток. — Заклинание, говорите?

— Да, что-то такое. Причём, накладывал это заклинание маг посильнее Юсупова. Иначе Платон почуял бы подвох. А так — он только этой ночью, не без моего участия, сообразил, что что-то не так.

— Платон Хитров, известный на весь Петербург параноик, не распознал ментальное воздействие… — Витман покачал головой. — Ого. И на старуху бывает проруха, что тут ещё скажешь.

— Навскидку я могу назвать только одного мага сильнее Юсупова, который спит и видит, как бы меня убрать, — развёл я руками. — У ваших людей получится что-то вытащить из свитка?

— Передам экспертам. — Витман бросил свиток на стол. — Будет небыстро, но будет. Значит, вы полагаете, они снюхались? Юсупов и Юнг?

— Не знаю, — поморщился я. — Что-то тут не складывается. Хотя… Если подумать, то я всю дорогу подозревал Юсупова в том, что Локонте — это он. Ну, то есть до тех пор, пока тот не показал, что гораздо сильнее. Юсупов недвусмысленно дал мне понять, что он очень заинтересован в перевесе чёрных магов, что это необходимо внешней политике Российской Империи. И что я — помеха. А то, что делал Юнг — изводил белых магов — вполне с этой целью резонировало.

— Но? — Витман внимательно смотрел на меня.

— Но! — Я взмахнул руками. — Юсупов — выдающаяся сволочь, но он говорил сугубо о политике. Каким бы гадом ни был, он понимает, что белые маги в целом важны. Про геноцид речи не шло. Истребление белых магов подорвёт основы государства, зачем это Юсупову?.. Не-е-ет! Юнг для него — такой же враг, как для нас с вами.

— Но? — настаивал Витман.

Я вздохнул:

— Да что вы со мной как со школяром, Эрнест Михайлович? Ждёте верного ответа? Ну, пожалуйста, вот вам ответ: Юнг мог подчинить себе сознание Юсупова и вертит им теперь, как марионеткой.

— Дальше, — потребовал Витман.

Я развёл руками:

— А дальше — всё. Юнг Заставил Юсупова бросить мне вызов и одновременно запудрил мозги Платону. Собственно, вместо Платона мог быть кто угодно из моего отряда. Раз — и меня бы убрали со сцены прямо перед поединком.

Витман задумчиво постучал подушечками пальцев по подлокотнику кресла.

— Два момента меня интересуют, капитан. Два момента, но — важнейших. И, боюсь, они друг с другом связаны.

— Ну, излагайте, — развёл я руками. — Зачем-то же мы тут собрались.

— Извольте-с. Итак, момент первый: Юнг пытается вас убрать через оригинальную хитроумную многоходовочку. Зачем? Его план уже рухнул, сценарий захвата Тьмой нашего мира уже изменился. Спрашивается, для чего ему сейчас вас убирать?

— Месть? — предположил я.

— По-вашему, Юнг похож на восемнадцатилетнюю девочку, начитавшуюся романтических историй? — фыркнул Витман. — Месть… Как будто у него нет дел поважнее. Мстить хорошо, когда все остальные проблемы решены.

— Ну да, признаюсь, мне тоже этот момент не совсем ясен, — признался я.

— Рискну предположить, что Юнг потерял ещё не всё. И он чувствует в вас опасность. Убрать вас для него — задача первостепенной важности.

— Лестно, — буркнул я, уже зная, куда Витман поведёт дальше.

И Витман не обманул ожиданий. Он встал с кресла, прошёлся туда-сюда, рассекая круглый кабинет строго пополам.

— Что подводит нас вновь к старому вопросу: что же в вас такого особенного, Константин Александрович? — Витман резко повернулся ко мне.

— Выдающаяся харизма, — вздохнул я. — Эрнест Михайлович, ну вы ведь знаете, что меня такими фокусами не пронять. Дальше?

— Дальше… — Витман с видимой неохотой отвлёкся от размышлений о тайнах моей личности. — Дальше у нас, боюсь, начинается самое интересное. Вы, полагаю, помните ваших друзей по кронштадтскому делу?

— Это московских-то? Помню. А что с ними?

Насколько я знал, в живых из «москвичей» оставалась одна Эльвира — да и та вряд ли жива до сих пор. Учитывая специфику магических блокировок Юнга и статистику допросов в Тайной канцелярии.

— Юнг накачал их магией. Да так изрядно, что у одного даже прорезался дар мага Пустоты. Причём, заметьте: это было не какое-то краткосрочное воздействие! Он действительно поднял уровни этих юнцов, изменил саму энергосистему.

Я терпеливо ждал. Витман ходил по кабинету.

Он делал длинные паузы между блоками информации — похоже было, что у него самого в голове всё только сейчас начинает оформляться в стройную схему.

— Все наши эксперты бились над этим вопросом несколько месяцев и в итоге — развели руками. Никто просто не знал, как можно так воздействовать на мага. В обычном человеке реально пробудить зачатки магических сил — как, например, сделали с вашим другом, Владимиром. Но тут — воздействие совершенно иного уровня. Такая инженерия никому не по плечу.

— И какой вывод? — поторопил я.

— Вывод? — остановился Витман. — А вывод напрашивается сам. Тот, кого мы знаем как Юнга — не человек.

* * *

Мы с Витманом смотрели в глаза друг другу около минуты.

— И что это значит? — спросил я.

— Вы услышали, — буркнул Витман. — Мы провели тщательное расследование, перекопали всю биографию Юнга. И что бы вы думали? Её нет!

— Биографии? — не понял я.

— Именно! Если отследить все её этапы, шаг за шагом, то получится, что в какой-то момент Юнг просто вполз в императорский дворец, аки змий в эдемский сад — и ни у кого не возникло никаких вопросов. До недавнего времени Юнг считался дальним родственником императрицы, но ответить на вопрос, кем именно ей приходится, Её величество так и не смогла. Юнг никогда не рождался! У него не было семьи, не было отца и матери. Ну или, по крайней мере, он очень тщательно зарыл все концы.

— Разведка? — предположил я.

— Настолько чисто сработать не может никакая разведка, — мотнул головой Витман. — Мы здесь тоже не лаптем щи хлебаем, знаете ли. Нет, политически Юнг ни с кем не связан, он преследовал исключительно собственные цели. Как и все придворные, проходил время от времени публичные замеры уровня магических сил… умудряясь при этом дурить аппарат, который невозможно обдурить. Тот выдавал средние, приемлемые значения. Одиннадцать-двенадцать… Тогда как на самом деле там, полагаю, не меньше тридцати.

— Чёрт знает что… — только и сказал я.

— А я меж тем только подобрался к самому интересному. — Витман наконец прекратил ходить по кабинету и встал напротив меня. — Если Юнг сумел настолько сильно поднять уровни трём молокососам, ничего из себя доселе не представлявшим — насколько же он может усилить Венедикта Юсупова, одного из могущественнейших чёрных магов Российской Империи?

Вот теперь холодок пробежал у меня по спине.

— Ловушки вам он устраивал и раньше, — хмуро продолжил Витман. — Вряд ли всерьёз рассчитывал, что вы попадётесь в эту, с Хитровым. Юнг не из тех, кто вставляет в двустволку только один патрон. Меньше чем через семь часов вы, Константин Александрович, столкнётесь один на один со своей смертью. И, боюсь, помочь вам не сможет уже никто. Что бы ни творилось там, у подножия императорского трона, это — поединок, и остановить его нельзя. Поэтому я бы советовал вам… — Витман помолчал. — Я бы, пожалуй, посоветовал выброситься из окна, но, учитывая специфику вашей родовой магии, лучше сломать ногу каким-нибудь другим способом. Если понадобится помощь, только скажите. У меня есть хороший опыт.

— Даже не сомневаюсь, — хмыкнул я. — Спасибо, воздержусь.

— Иными словами, вы собираетесь выйти на поединок?

— Именно это и собираюсь сделать.

— Уговоры, полагаю, бессмысленны?

— Я не заяц, чтобы бегать от волка.

— Если вы погибнете на Испытании, лучше не будет никому.

Я улыбнулся:

— Значит, мне придётся выжить.

— Вы представляете, что это будет за бойня?

— Прекрасно представляю.

Это вы, господин Витман, не представляете, что такое бойня…

— Учли ли вы в своих расчётах то, что вам, вероятнее всего, придётся убить Юсупова?

— Учёл.

— В таком случае позвольте поставить вас в известность относительно особенностей родовой…

— Сильнейший выброс энергии после смерти, — кивнул я. — Почти верная смерть для убившего. Знаю, Кристина мне рассказывала.

Витман рухнул в кресло и развёл руками:

— Что ж, если вы всё учли, мне остаётся только пожелать вам удачи.

Глава 27

Идеал

В этом году таких торжественных проводов, как в прошлом, не было. Съезд всего рода планировался, но некстати приключившаяся битва с Тьмой вынудила всё отменить. Барятино, стараниями цесаревича, для великосветского сборища не годилось, жил там один я. А городской особняк не успели подготовить к прибытию множества гостей.

Я был этим не сказать чтобы огорчён. Скорее, обрадован.

Остаток ночи я проспал, а утром, едва успел умыться и позавтракать, в Барятино прикатили Надя с Вовой.

— Вы — мой почётный эскорт? — спросил я, выйдя им навстречу.

— Именно, — подтвердила Надя. — С почётом доставим тебя во дворец. Дедушка и Нина с супругом подъедут сразу на место… О Боже, Костя! На что ты похож?!

— На что?

— Тебе нужно привести в порядок причёску. Ты что, прямо одетым спал?! Кстати, об одежде. Нет, я понимаю, этот костюм — твоя визитная карточка, но не можешь же ты ехать в нём во дворец! Сегодня такой торжественный день!

— Сочувствую, сиятельство, — ухмыльнулся Вова. — Можешь представить, что пришлось пережить с утра мне?

Я мог. Выглядел Вова, как заправский аристократ. Полагаю, утро для него началось примерно в ту пору, когда я, наконец, уснул.

— Сдаюсь, колдуй, — поднял руки я.

Надя быстро привела в порядок мою причёску. И даже погладила рубашку — под моим изумлённым взглядом. Я до сих пор знать не знал, что Надя знает, что в доме есть гладильная доска.

— Матушка её научила, — проследив за моим обалделым взглядом, тихо сказал Вова.

— А стирать не научила? — так же тихо отозвался я.

— Нет пока. Но булки печь уже умеет.

— Это хорошо. Не пропадёшь.

— О чём это вы там шепчетесь? — подняла Надя грозный взгляд от гладильной доски.

— О пиве и футболе, о чём ещё, — пожал плечами я.

Надя в шутку замахнулась утюгом.

* * *

Ботинки, брюки и куртку я всё-таки надел свои. Из нового комплекта от Кардена. Я в своё время заказал несколько комплектов — на такой вот случай.

— Но Костя, фрак… — попыталась меня остановить Надя.

— Сестрёнка, мне драться со старшим Юсуповым. Ты можешь себе представить, что это такое?

— Не могу, — честно призналась сестра.

— Вот и не надо. Просто поверь на слово: то, что я иду не в спортивном костюме — с моей стороны уже существенная уступка требованиям этикета.

К этому моменту Вова и Надя смотрели на меня по-разному. Надя ощутимо волновалась, но всего лишь из-за того, что мы сейчас поедем во дворец, а это — всегда серьёзное испытание, на котором нельзя ударить в грязь лицом.

Вова же, который вырос в Чёрном городе, понимал, что когда ты начинаешь специально подбирать экипировку ради поединка — дело серьёзное.

— Перекурим, сиятельство? — предложил он.

— Нам пора! — всплеснула руками Надя.

Я бросил взгляд на часы. Те самые, отцовские, спасшие меня из катакомб. Битву с Тьмой они, как ни странно, пережили. Стекло немного треснуло, стрелки погнулись — но двигались исправно и даже точно.

— Пять минут у нас есть, — сказал я.

Надя уселась на диван, демонстративно надув губы и сложив руки на груди, а мы с Вовой вышли на улицу. На всякий случай удалились от крыльца. Вова протянул мне портсигар, я мотнул головой.

— Дыхалку бережёшь, — резюмировал Вова.

— Да.

— Насколько всё плохо?

— Плохо? — Я усмехнулся. — Да пока про «плохо» никто не говорит. «Серьёзно» — вот правильное слово. Ответ: всё очень серьёзно, Вова. Даже если я ошибаюсь — очень серьёзно.

— А если ты откажешься драться?

— Если откажусь — вместо меня выйдет зелёный пацан, который ничем не заслужил сдохнуть от руки щенка-Юсупова. Ну либо, как вариант, нашему роду придётся отказаться от притязаний на место в Ближнем кругу. Дед на это не пойдёт, само собой.

— Эх, не понимаю я вас, аристократов! — выдохнул Вова с клубами дыма. — ведь целый год у вас был! Денег — хоть одним местом ешь. Накупили бы золота, да спрятали где-нибудь получше. Чтоб, если вдруг чего, горя не знать.

Я усмехнулся и покачал головой:

— Не ты один такой умный, Вов. Я этот год тоже не дурака валял. Всё, что нужно, и всё, что можно, готово.

— Одобряю! — заулыбался Вова.

— Никто, кроме меня, об этом, конечно, не знает. Не у всех жемчужина такая поганая…

— Да что плохого в том, чтобы себя обезопасить? — недоумевал Вова.

— Смотря для кого. Для Федота Ефимовича Комарова, например — ничего плохого. Да даже для аристократического рода, который на место в Ближнем кругу не претендует — тоже, в общем-то, норма. А мы — это немного другое. Мы — те, кто входит в Ближний Круг, — стоим во главе Империи. Мы — образец, идеал. Должны являть собой пример беззаветного служения государственным интересам. Как это будет выглядеть, если выяснится, что Барятинские, белые маги, использовали служебное положение для того, чтобы устроиться с комфортом?

Вова пожал плечами.

— Да для кого — выглядеть-то? — спросил он. — Для простых людей, открою тебе тайну, вообще нет разницы между чёрными и белыми магами. Многие даже не знают, что маги — разные. Всем одно понятно: маг — значит, жируешь. А в Ближнем кругу, или в Дальнем, или вообще в Среднем Квадрате — такие сложности никого не колышут.

— Так и простые люди, знаешь ли, тоже никого не колышут, — вернул комплимент я. — А вот если такой компромат всплывёт в среде аристократов и дойдёт до императора…

Вова вдруг расхохотался:

— Так значит, дело-то всё в том, что репутация может пострадать? Ну, вот! А ты говоришь — пример, образец, идеал!

Я подождал, пока стихнет смех. И посмотрел Вове в глаза так, что он вмиг стал серьёзным.

— Репутация — это не пустое слово, Вов. В нашем мире на ней держится всё. Возможно, из Чёрного города этого не видно, но именно так обстоят дела. Честь. Достоинство. Репутация. Чёрные маги могут позволить себе уронить честь и достоинство, но сохранить репутацию. Белые маги могут потерять репутацию, но сберечь честь и достоинство. А те, кто входит в Ближний круг, должны уметь удержать всё сразу. Если мы, Барятинские, сейчас сдадим позиции, заменить нас будет некем. Да, белые маги становятся сильнее, но чёрные их всё ещё превосходят. И если они сейчас получат перевес…

Я вспомнил Тьму, окутавшую мир, которую видел в зеркалах. Вспомнил Концерны.

И покачал головой:

— …вот тогда ты можешь начинать называть Чёрный город — Белым. Потому что дальше в мир придёт настоящая Тьма.

* * *

В этот раз в Большом дворцовом зале обстановка была торжественнее, чем в прошлый. Ощущение это создавалось благодаря тому, что присутствовала вся императорская семья. Два трона — для правящей четы, и два пониже — для Анны и Бориса.

На руке великого князя я увидел браслет. Амулет смирения. Выполненный таким образом, чтобы никто не мог догадаться об истинном назначении украшения.

Лицо великого князя было отсутствующим — и теперь стало очень хорошо видно, насколько они с сестрой похожи. Сейчас, наверное, похожи даже характерами…

Я украдкой вздохнул. Дерьмовая ситуация, конечно. Подавление эмоций — фокус в духе Концернов, не думал, что мы здесь до такого дойдём. Но на войне все средства хороши. А в этой войне проигрывать нельзя.

Основную массу собравшихся составляли те же люди, что и год назад. Но были и исключения. Например, я заметил своих Воинов Света в полном составе — Мишель, Анатоль, Андрей, Полли и Кристина. Ребята стояли все вместе, отдельной небольшой группой. Их пригласили на церемонию лично, в качестве высочайшей чести. Особенно от этой чести обалдел Мишель. Бледный был, как будто вот-вот грохнется в обморок. Оно и понятно: оказаться в императорском дворце прежде, небось, даже не мечтал. Насыщенный год у парня выдался, что и говорить.

Ещё в толпе я заметил Витмана. Ну, тут удивляться нечему — аристократ, глава Тайной канцелярии. И не последний человек на государственной службе — не удивлюсь, если он тоже получил личное приглашение.

Ну и, разумеется, истинным украшением мероприятия был Вова. Держался он, к слову, гораздо лучше Мишеля. Во-первых, ему уже доводилось бывать во дворце, а во-вторых, вырос Вова в той среде, в которой умение быстро адаптироваться к любым условиям — залог выживания.

Стараниями Нади Вова действительно не выбивался из общей картины, вполне себе аристократичный аристократ. Некоторые поглядывали на него с любопытством, кто-то позволял себе перешептываться — но не более.

— Первый поединок! — провозгласил распорядитель мероприятия, и все приглушенные разговоры смолкли. — Заявить претензию на право находиться в Ближнем Кругу вызывается…

Вызывался князь Дашков.

Я помнил этого подонка с бородкой по прошлому разу. Помнил, как он унизил своего соперника — старика Воронцова. И, разумеется, не забыл нашего скоротечного поединка. В ходе которого Дашков вырубил сам себя.

Тогда император отдал одно из мест в Ближнем Кругу Воронцовым. Хотя я победил в двух поединках, один род не мог занимать два места. Суть была в том, чтобы места эти заняли именно белые маги.

За истекший год старик Воронцов, патриарх рода, скончался. Но зато к белым магам начала возвращаться сила, и теперь защищать место в Ближнем Кругу вышел парень лет двадцати, коротко стриженный, с предельно сосредоточенным лицом. Я был с ним шапочно знаком, по академии. Князь Юрий Николаевич Воронцов, если не ошибаюсь, перешёл на четвёртый курс.

— Мы можем позволить себе потерять лишь одно место, — сказал мне на ухо дед. — Сейчас у нас перевес. Хорошо, что перевес у нас, но не очень хорошо, что этот перевес есть.

— Сегодня я буду отвечать только за наш род, — ответил я.

Взваливать на себя кого-то сверх Юсупова мне уж точно не улыбалось.

— Большего я и не прошу.

— А что если я солью бой, чтобы вернуть в Ближний Круг баланс? Как тебе такое?

Судя по вытянувшемуся лицу деда, «такое» ему даже в голову не приходило, и в страшном сне не снилось.

— Костя… что ты такое говоришь?!

— Да ничего, — пожал я плечами. — Просто пытаюсь понять, что для тебя важнее: баланс и процветание государства или место в Ближнем кругу для рода Барятинских.

— Никто не посмеет меня упрекнуть в том, что я принимал плохие или эгоистичные решения на своём посту! — У деда даже губы задрожали.

— Ты переводишь тему.

— Важно и то, и другое, Костя!

— Если сейчас все белые маги победят, то сильный перекос будет в сторону белых. И вот я выйду на бой. Какое решение я должен принять?

Ответа не последовало. А когда я обернулся, то увидел, как дед скрывается в толпе.

Усмехнулся. Ну да, вопрос непростой. И не белому магу на него отвечать. А тому, у кого в жемчужине в равных долях сосредоточены белое и чёрное. Тому, кто сидит на троне и внимательно следит за начинающимся поединком…

Дашков не блистал оригинальностью. Он так же, как и два предыдущих раза, призвал личное оружие — саблю — и с её помощью закрутил четыре чёрных вихря, которые разлетелись по залу и бросились с разных сторон на Воронцова.

И — кто бы мог подумать! — Воронцов этого ожидал. Он не стал призывать оружие. Бросился в атаку на один из вихрей и выставил руку перед собой.

Щит? Нет… Вихрь не разбился о невидимую преграду, он отразился от неё и полетел, наращивая скорость, к хозяину.

Дашков попятился. Ну что за дурак! Ведь в прошлый раз я ему показал, что его самого может поразить его же вихрь. И за целый год он не придумал защиты? Серьёзно?!

Быстро перемещаясь, Воронцов добился того, чтобы вихри нападали на него по очереди и отразил их всех, одного за другим.

А Дашков тем временем уже скакал, как балерина по сцене, и в толпе начали раздаваться смешки.

Смех напугал Дашкова сильнее, чем собственные вихри. Он остановился и ударил ближайший призрачной саблей.

Вихрь моментально распался. Я вскинул брови. Дашков повторил это движение так, будто был моим зеркальным отражением. «Вот так вот просто?» — должно быть, одновременно подумали мы с ним.

Преисполнившись уверенности, Дашков бросился в атаку. Ну да, легко быть храбрым, когда чётко знаешь, как победить. Раз-два-три — и вихри рассыпались. Дашков расправил плечи, видимо, ожидая оваций.

Но оваций не последовало. А поединок продолжался: Воронцов смиренно стоял, ожидая атаки, как и подобает белому магу.

Дашков растерялся вновь. Вся его стратегия основывалась на молниеносной победе при помощи вихрей. А теперь, когда она оказалась несостоятельной, он понятия не имел, что делать. Воронцов показал превосходное владение Белым Зеркалом, так что бить его чёрной магией в лобовую — глупое занятие. А бить и отпрыгивать от отдачи — значит, снова вызвать смех.

Обдумав варианты, Дашков выдернул из ножен саблю.

Хм, чудно́. Я и в прошлый раз ещё заприметил: сабля в ножнах, плюс — личное оружие. Личное без «плоти». Зачем он так их разделил? Или просто дух его орудия не приемлет такой плоти, а нужная так и не встретилась? Сложно это всё…

Воронцов призвал своё личное оружие — им тоже оказалась сабля. Одно из самых распространённых, насколько я успел заметить.

Дашков бросился в атаку. Воронцов спокойно и решительно парировал удары, убрав левую руку за спину. Дашков раскраснелся. Он кидался, как дикий зверь на стенку клетки, но вновь и вновь отлетал назад.

— Достаточно! — прокатился по залу голос императора.

Оба бойца одновременно опустили оружие.

— Я хотел бы напомнить всем собравшимся, что поединок между белым и чёрным магом за право представлять свой род в Ближнем Кругу — это не дуэль, — прокатился по залу голос императора. — Победа присуждается исходя из того, насколько хорошо тот или иной кандидат использует свою магическую природу.

Император поднялся с трона и окинул взглядом зрителей, выдерживая эффектную паузу.

— Господин Дашков показал, чего стоит чёрный маг, возложивший надежды на одну единственную технику. Четвёртый раз подряд. Это — не то качество, которого мы ждём от политика! От чёрных магов мы ждём гибкости и умения быстро анализировать ситуацию. А господин Воронцов продемонстрировал сегодня лучшие качества белого мага: стойкость перед лицом опасности и нежелание причинять вред. Место в Ближнем кругу сохраняет за собой род Воронцовых.

Я только усмехнулся краешком рта. Хорошо им — Воронцовым и Дашковым. А вот мой поединок, боюсь, остановить не получится. Просто не получится. Даже у императора. Потому что ни Юсупов, ни я проигрывать не намерены.

Программу испытаний составлял человек, явно знавший толк в проведении шоу: нас с Юсуповым приберегли напоследок. А может быть, дело было всего лишь в том, что господин Юсупов опаздывал. Я всё время высматривал его среди собравшихся, но не видел. Хотя в прошлый раз они с Жоржем стояли в первом ряду.

А что если в этот раз Юсупов попросту не придёт? Причины могут быть разные. Например, Юнг перестарался. Перекачал Юсупова силой, и того разорвало, в том или ином смысле. Привело в некондиционное состояние. Или же они что-то не поделили. Юнг, конечно, спец в обработке сознания, но и Юсупов не лыком шит. При всём моём к нему отношении — человек он сильный и волевой, способный к сопротивлению.

Впрочем, причина могла быть и проще. Попал под лошадь — чем не вариант? Чёрт побери, почему бы и нет?! Как там Витман говорил? «И со старухой бывает порнуха»? Нет, как-то не так… Не важно. Главное — суть.

Я вдруг понял, что стою и, как малое дитя, пытаюсь выдумать себе сценарий безопасности… От этого понимания чуть не вырвало.

Я огляделся. Что-то тут не так… Не в моём характере так трястись. Можно было бы списать выверты сознания на Костю Барятинского, но и этот парень тоже трусом не был. Идиотом малолетним — да, трусом — нет.

Значит, это что-то пришло извне. А раз так…

Толпа раздалась, и я наконец увидел надменную физиономию Юсупова-старшего. Его отродье стояло рядом и нагло мне улыбалось. Уж не этот ли щенок создал такой накат?! А вот мы сейчас проверим.

Я вспомнил всё, что знал о борьбе с ментальным воздействием. Медленно и глубоко вдохнул — якобы беспрепятственно впуская в себя чужую волю. Жорж Юсупов заулыбался ещё мерзее. Он чувствовал, что я уступаю, но ему не хватало ума проанализировать ещё и выражение моего лица. Иначе он бы заподозрил подвох вовремя.

Мысленно прокатив по своему телу, начиная от ног, этакий энергетический мяч, я собрал на него всё воздействие и зашвырнул обратно — по направлению, которое указывал теперь уже отчётливо видимый шлейф.

Шар пролетел через зал, как комета, и врезался в Жоржа. Тот взвизгнул тоненьким голоском, взмахнул руками и повалился бы на пол, если бы не папа. Юсупов-старший подхватил свою кровиночку.

Глава 28

Последний поединок

Я, улыбаясь, наблюдал за Юсуповыми. Похоже, воздействие на меня было личной инициативой мелкого, отца он в известность не поставил. И тот теперь совершенно искренне недоумевал, что случилось с дражайшим сыночкой.

Толпа скрыла Юсуповых — появились желающие помочь. А я отвёл взгляд. За Жоржа я не переживал хотя бы потому, что это был Жорж. Да и не угрожало ему ничего. Он просто единым махом получил весь тот ужас, которым пытался давить на меня. Максимум — штаны намочил. Ну пусть попробует обвинить в этом меня. Мол, стоящий на другом конце зала Барятинский так меня напугал, что я описился. Хоть посмеёмся, а то больно уж пафосное мероприятие, все такие серьёзные…

Тем временем мероприятие сделалось ещё серьёзнее. Очередной поединок закончился победой чёрного мага, и тот получил место в Ближнем Кругу. Счёт сравнялся, баланс достигнут. И теперь мне уже точно нельзя было проигрывать.

Правила отбора в Ближний Круг были целиком завязаны на баланс. Так, в этом году император запретил белым магам претендовать на место. Только те маги, которые уже состояли в Кругу, могли защищать своё право.

Впрочем, если бы их всех победили чёрные — тогда, разумеется, программа вечера бы расширилась. Император, в целом, не был фанатом идеи доминирования тех или иных, он хотел баланса. А испытания нужны были лишь для того, чтобы дать возможность другим родам поучаствовать в политической жизни страны.

— И последний поединок этого дня, — объявил наконец распорядитель. — Князь Константин Александрович Барятинский вызывается защитить место рода Барятинских в Ближнем Кругу. А претендовать на это место выходит князь Венедикт Георгиевич Юсупов.

Толпа разразилась аплодисментами. Люди будто забыли, что находятся во дворце, что здесь присутствует вся императорская семья, что они аристократы. Я видел в их глазах то же самое, что в своём мире видел в лицах зрителей подпольных боёв без правил.

Люди жаждали зрелища. Крови. Боли. Драмы… Не удивлюсь, если некоторые сделали ставки.

Я вышел на середину импровизированной арены, чувствуя на себе взгляды своих. Нади, Нины, деда, Вовы, Мишеля, Анатоля, Андрея, Полли, Кристины. А ещё — Витмана, Анны, Бориса, императора и императрицы… Надо же. Сколько здесь, оказывается, людей, которым на меня не наплевать. На меня лично, а не на политическое значение поединка.

— Будь осторожен! — долетел из толпы одинокий хриплый выкрик, когда смолкли аплодисменты.

Я повернулся и увидел бледного, посеревшего деда. Ободряюще кивнул ему.

— Вы готовы, Константин Александрович? — спросил Юсупов.

Между нами было метров десять. Все звуки стихли. Были только он и я.

— Нападайте, когда вам будет угодно, — сказал я.

— О я готов предоставить право первого удара вам, господин Барятинский.

— Ну что вы, как можно. Я же белый маг, — усмехнулся я.

— Желаете одержать победу, защищаясь? Что ж, попробуйте!

Распорядитель объявил о начале поединка, и Юсупов немедленно перешёл к решительным действиям.

Он вытянул перед собой руку. Ладонь была направлена вниз, и под ней образовался сперва крохотный — с монету — шарик. Но он быстро рос, и вскоре Юсупов стал напоминать памятник баскетболисту. В других обстоятельствах это, вероятно, могло бы выглядеть забавно, но сейчаси мне, и всем остальным было не до смеха. Я уже видел подобное. И не я один.

«Магия Пустоты!» — прокатился по залу шёпот.

Император встал с трона и замер, сжав кулаки. Он не вмешивался — правила поединка формально не были нарушены — однако увиденное поразило и его.

Когда шар — или вернее диск — достиг размера крышки от канализационного люка, я ощутил давно забытое: потрескивание воздуха. Пространство рвалось, искажалось, сходило с ума.

И тогда Юсупов отпустил своё чудовищное оружие. Диск пустоты полетел ко мне. Не очень быстро, но неотвратимо. Увернусь — и он ударит по людям. Или взорвётся, коснувшись стены, чем опять же может навредить…

И что, это типа «давай, покажи, какой ты белый маг»? Ну, если вы настаиваете, господин Юсупов!

Я шагнул навстречу шару, поднял руку. Изнурительные тренировки с Калиновским не прошли даром. В свои семнадцать лет я знал о порталах больше, чем выпускники академии перед экзаменами, и уж совершенно точно мог оперировать порталами гораздо более успешно.

И я открыл портал. Небольшой — аккурат по диаметру диска. Учитывая размеры огромного зала, он не мог вызвать серьёзной детонации. К тому же это была, строго говоря, половина портала. Мне не нужен был выход. Хватило одного входа.

Я представил себе Изнанку и ползающих там тварей. Улыбнулся: ловите сюрприз, ребята! Вспоминайте добрым словом капитана Чейна.

Взрыва не было. Только вспышка — которая полыхнула так, что на миг весь мир, казалось, стал белым. А когда она погасла — не было ничего. Ни портала, ни куска пустоты.

Юсупов пятился, протирая глаза. Остальные чувствовали себя не лучше. Только я стремительно адаптировался. Для меня не существовало ни слишком яркого света, ни абсолютной тьмы.

— Венедикт Георгиевич, вам что-то в глаз попало? — спросил я с таким беспокойством, что даже сам в него поверил. — Это не шутки, глаза надо беречь! Был у меня один знакомый — думал, что ему просто соринка в глаз влетела. А в итоге — что бы вы думали? Ослеп на оба глаза!

Юсупов резко опустил руки. Уставился на меня. Намёк до него явно дошёл.

— Ты поплатишься за своё глумление! — рявкнул он.

— Уверяю: никакого глумления! — я прижал руку к сердцу. — Просто забочусь о вашем здоровье. Не лучше ли нам перенести поединок на следующий год? Вы как раз успеете подлечиться.

Если бы я тряхнул перед мордой быка красной тряпкой — лучшего эффекта бы не добился. Юсупов стиснул зубы и выдернул из ничего, как из ножен, сверкающую шпагу с усыпанной драгоценными камнями гардой.

Оружие явно не предназначалось для сражений, но душа Юсупова отчего-то выбрала именно его. И теперь эта шпага, которой судьбой было предназначено висеть на стене для красоты, превратилась в саму смерть. В нечто такое, что нельзя ни сломать, ни поцарапать. То, что восстановится даже если по клинку проедет танк.

Юсупов пошёл в атаку. Я принял вызов и призвал своё оружие. Ну разве я виноват, что это — цепь?..

Юсупов ощутимо дрогнул, осознав, сколь мало сможет шпага против цепи, особенно если цепь находится в умелых руках. Но останавливаться было не в его правилах.

Цепь кинулась вперёд, как гадюка, почуявшая опасность. Я тщательно контролировал каждый свой помысел. Нельзя убивать Юсупова. Если есть хоть малейший шанс просто вырубить его — надо этот шанс использовать. Но первым делом нужно обезоружить.

Юсупов кинулся было в сторону, но не успел — цепь со звонким бряцаньем обвила клинок. Я дёрнул её на себя. Юсупов вцепился в рукоять, как в последний шанс.

Шпагу повело вправо и вниз. Но тут Юсупов вдруг изменил наклон оружия и рванул его вверх. Со звоном и снопом искр шпага вылетела из плена, а цепь безвольно рухнула на мраморную плиту пола.

Неудача. Ну что ж, есть у меня и другие способы защищаться, а не нападать.

Я вернул цепь себе, укоротил её и начал вращать. Скорость вращения быстро увеличивалась, и вскоре передо мной был настоящий светящийся щит. Сквозь него я видел, как остановился в замешательстве Юсупов. Поколебавшись, он всё же нанёс колющий удар. На что рассчитывал — наверное, сам не понимал.

Цепь перемолола шпагу в крохотные осколки, вырвав, наконец, её из руки владельца. А потом я заставил своё оружие резко остановиться и метнуться вперёд. В три тугих витка она обвила шею Юсупова.

Тот захрипел, вцепившись пальцами в звенья. Упал на колени. Лицо его побагровело, и я самую чуточку ослабил удавку — убивать его мне ни с какой стороны не улыбалось.

— Сдаётесь, Венедикт Георгиевич? — спросил я.

Сначала мне показалось, что он задыхается, потом — что пытается откашляться. И только через пару секунд до меня дошло: Юсупов смеётся. Стоя на коленях, с затянутой на шее цепью, по которой струится моя магическая сила, он — смеётся.

А когда Юсупов повернул ко мне голову и я увидел его глаза, я шёпотом произнёс слово, которое не шокировало бы из присутствующих разве что Вову.

Глаз не было. Вместо них клубилась тьма.

— Не сегодня, Константин Александрович, — сказал Юсупов спокойным, ничуть не сдавленным голосом.

Только вот голос этот принадлежал не ему. Он принадлежал Юнгу.

* * *

Среагировать я попросту не успел. Всё произошло одновременно: лопнула цепь, разлетевшись по залу звонкими кольцами; чудовищная сила подняла меня в воздух на пару метров и отшвырнула; вокруг меня, отделив поле боя от зрителей, встала глухая стена тьмы.

Я приготовился к падению, но в последний миг вмешалась иная сила. Мягкая, добрая — своя. Она легко и непринуждённо отстранила соперницу, и я повис над полом. Уже самостоятельно перевернулся и встал на ноги. Демонстративно отряхнул рукава куртки.

— Ну здравствуй, мсье Локонте. Как же я мечтал об этой встрече.

Вытянув руку, я отдал мысленный приказ, и звенья цепи, на лету собравшись в единое целое, вернулись в мою ладонь.

— А как о ней мечтал я! — прогрохотал голос Юнга.

Юсупов напоминал сломанную куклу. Он не раскрывал рта, не перебирал ногами. Его просто тащила ко мне неведомая сила. Голова болталась, касаясь ухом плеча. А вместо глаз всё так же пульсировала живая Тьма.

— Ну и зачем было тянуть? — Я лениво помахивал цепью. Внешне казался расслабленным, на самом же деле напряжённо и очень быстро перебирал оставшиеся у меня варианты. — Я тут уже год. Мог бы найти время, заскочить пораньше.

Безжизненное лицо Юсупова дрогнуло. Губы растянулись в улыбке.

— Капитан Чейн… Если на лобовом стекле вашего автомобиля оказывается букашка, вы ведь не останавливаетесь, не выходите из-за руля и не стреляете в автомобиль из гранатомёта. Нет! Сначала вы эту букашку попросту игнорируете. Но если она ползает слишком назойливо и отвлекает от дороги — включаете дворники. Не правда ли?

— Тут есть одно существеннейшее отличие.

— И какое же, clochard?

— Когда я вижу на лобовом стекле букашку, я не наваливаю полные штаны от ужаса.

Когда ты не умеешь драться, разъярённый противник — это проблема. Когда драться умеешь, ярость противника превращается в твоего союзника.

Ярость Юнга взорвала мраморную плиту, разделявшую нас. Фейерверк каменного крошева ударил в потолок, жалобно звякнула люстра — единственный источник света в этой темнице, полностью оправдывающей такое название.

Где-то за тёмными стенами, невидимые и неслышимые, остались все, кто присутствовал на поединке. Остались мои друзья и родные, императорская семья.

Я заметил, что мраморная крошка двигается как-то странно. Она собралась в тугую струю, сделала виток и бросилась ко мне, будто рой мультяшных ос. Я поднял левую руку, выставил Щит. Правой же продолжал вращать цепь, не выпуская из виду Юсупова.

— Если я был букашкой, ты раздавил бы меня сразу после того, как я лишил тебя зрения.

Рой ударил в центр Щита, и это ощущение показалось мне приятным. Я отразил атаку, легко и непринуждённо. А потом атаковал сам.

Цепь скользнула по воздуху к лицу Юсупова. Тот взмахнул шпагой — она восстановилась мгновенно, так же, как и моя цепь, — но это был лишь обманный маневр.

Другой конец цепи обвил ноги Юсупова, натянулся и дёрнул. Замахав руками, Юсупов начал падать. Но цепь не дала ему позорно грохнуться на пол. Натянувшись, она повела вверх. Юсупова перевернуло вверх тормашками. А цепь обвилась вокруг остова люстры.

— Как только ты узнал о моём появлении, тебе следовало катапультироваться из этого мира, — сказал я, подходя к подвешенному Юсупову. — Бывают такие букашки, которые прогрызают стекло, а потом — дыру в голове. Но ты слишком туп и упорен для того, чтобы сбежать. Ты предпочёл довести всё вот до такого финала… Что ж, это твой выбор, мразь.

Я прибегнул к тотальному сосредоточению. До сих пор на тренировках мы использовали Свет лишь в связке с личным оружием, но теперь я использовал полученные навыки в несколько ином ключе.

Выставив перед собой руку, я приоткрыл энергетический клапан и запустил его через технику Таран. Чего ждать от сочетания истинного Света и черномагической техники, я, признаться, понятия не имел. Но мне ведь говорили, что чёрная и белая магия, по сути, ни коим образом не соотносятся с истинными Светом и Тьмой. Поэтому надежда была небезосновательной.

И Свет скользнул непривычными изгибами лабиринта энергетических каналов так легко и свободно, будто я всю жизнь только этим и занимался.

Стандартный черномагический Таран был невидимым. Сейчас же из центра моей ладони в голову Юсупова ударил ослепительно яркий луч света. Как лазер в фантастическом фильме.

Голова дёрнулась назад, как от удара, и Юнг закричал. Пол затрясся у меня под ногами. Демоны в преисподней завопили от невыносимой боли.

— Сдохни уже, хватит позориться! — крикнул я.

Силы таяли стремительно. И в голову закралась неприятная мыслишка: «А что если я не выдержу? Что если иссякну раньше, чем эта тварь издохнет?»

А тварь не сдавалась. Она выпростала чёрные щупальца. Их было слишком много и двигались они слишком быстро — я не успел ничего предпринять. Щупальца обхватили меня за руку и дёрнули её в сторону. Мигнул и погас луч света. Потом тьма обхватила меня со всех сторон, заключила в кокон, оставив снаружи, на свободе, лишь голову, и я зарычал от боли.

Боль пронизала всё тело, раскалёнными иглами вонзилась в кости.

Я вспомнил, как рассыпался в прах охранник великого князя на праздновании моего дня рождения. Вот-вот меня настигнет та же участь…

Найдя взглядом цепь, я отдал отчаянный приказ, и цепь налилась истинным светом. Он пробежал по звеньям и сосредоточился вокруг опутанных лодыжек Юсупова.

Тот взревел, и кокон тьмы распался. Я повалился на пол, хватая ртом воздух. Мышцы обратились в кисель, в сознании всё плыло.

Юсупов грохнулся тут же, в трёх шагах от меня. Но он чувствовал себя гораздо лучше.

Впрочем, я сомневался, что сам Юсупов уже хоть что-то чувствует. Он явно был мёртв, и, скорее всего, давно. Скорее всего, он умер ещё до того, как его сын принёс мне вызов. То, с чем сейчас дрался я, было всего лишь оболочкой. Но оболочкой, накачанной таким количеством силы, что я даже не мог представить себе её границ.

Он поднялся на ноги так легко, как будто утром вставал с постели. А я едва мог шевелиться.

Вытянул руку — цепь подползла к ней, как верная собака. Пальцы неуверенно сжались вокруг оружия.

— Кажется, ты исчерпал себя, clochard, — сказал мой враг. — Глупая и бессмысленная война окончена. Нет ни одного космогонического мифа, который повествовал бы о вечном свете, внутри которого зародилась тьма. Тьма была всегда и Тьма пребудет вечно. Весь ваш мир — все ваши миры! — это огоньки тлеющих сигарет. Краткое мгновение — и вечный покой.

— Вечный покой? — усмехнулся я. — Это я тебе устрою.

— Какая нелепая самоуверенность…

Мне удалось повернуться набок, получилось поднять взгляд и рассмотреть лицо своего врага. Сил удивляться уже не было. Я просто принял тот факт, что вижу не лицо Юсупова, но лицо Юнга.

— Кто ты такой? — прошептал я.

— Когда-то я был человеком. Это было настолько давно, что я даже не помню своего имени. Их было много за те эоны лет, что я прожил. Было время — меня звали Рассел Фарадей, мы дивно повеселились тогда… — Юнг засмеялся, но оборвал сам себя. — Я был Уолтером О’Димом. Я был Куруниром Ланом. Я был змием, предложившим яблоко какой-то голой девке. Я верно служил своей госпоже — Тьме. И она продлевала мою жизнь бесконечно. Ты мог бы разделить мою судьбу, clochard.

— Судьбу лузера, обречённого всегда проигрывать? — Я усмехнулся. — Нет уже, спасибо. Мне и так неплохо.

— Не верь всему, что пишут в сказках, — улыбнулся Юнг. — Я не проигрывал никогда.

Он подошёл ближе и простёр надо мной руку. Тьма окутала его ладонь.

— Тебе не будет страшно или больно. Я просто отключу тебя. Из уважения к тому, что впервые за всё время я встретил достойного соперника.

— Не могу обещать того же, — хрипло ответил я.

Цепь обернулась вокруг моего кулака, превратив его в смертельное оружие. Мышцы оклемались. Я почувствовал себя в силах встать, но берёг этот импульс — возможно, последний из тех, что дарует мне судьба.

— Тяжело умирать, когда не позволяешь себе смириться. Я сочувствую тебе, clochard, но длить эту комедию долее не намерен. Прощай.

— Прощай, — ответил я.

Тьма рванулась ко мне, и в тот же миг я открыл самый большой портал из всех, что когда-либо мне удавались. И почти сразу же выставил самый огромный Щит.

Глава 29

Полет

Рвануло как надо.

Помещение, в которое мы перенеслись, было существенно меньше Большого зала, и загадочная природа портала вступила в конфронтацию с окружающей средой.

Я падал, а вокруг грохотало. По Щиту стучали обломки, его лизали языки пламени.

И вдруг всё закончилось. Я отменил Щит, и меня опалил прохладный ветер.

Я висел в метре над полом ангара, а Юнг лежал поперёк носа моего самолёта. Он застонал. Его не защищала родовая магия, и, кажется, марионетка тьмы сломала хребет. По крайней мере, пошевелиться ему не удавалось.

Но вот спохватилась тьма. Она окутала голову Юнга, и та приподнялась. Пустые глаза уставились на меня.

— Потерпи чуток, — сказал я. — Уже недолго осталось, — и обрушил удар.

Кулак, опутанный цепью, вновь засветился, но лишь на мгновение. Этого хватило, чтобы вырубить тварь.

Я опустился не на пол — на крыло самолёта. Покачнулся, когда родовая магия отпустила меня. Огляделся.

Ангар разворотило, ворота вынесло — ну да и чёрт с этим. Главное, что самолёт не пострадал — я выставил действительно огромный Щит. Мишель мной бы гордился.

— Небеса в моих руках, — пропел я хриплым голосом и бросил цепь на Юнга. — Я смотрю, не веря…

Цепь удлинилась и несколько раз обернулась вокруг носа самолёта, накрепко притянув к нему неподвижную фигуру.

— Разрывает сердце страх, как лихие звери…

Я сел в кабину, пристегнулся и запустил движок. Посмотрел на винт и послал ему небольшой магический привет. Лопасти завертелись. Ещё один магический толчок, и самолёт выскочил из ангара, бодро побежал по взлётной полосе. Служащие аэродрома, бросившиеся было к ангару, увидев меня, застыли.

— Птицы райские, куда вы меня несёте? — пел я всё громче, представляя, что это кричит он, привязанный к самолёту доктор Юнг, мсье Локонте или же князь Юсупов. И отвечал ему с истерическим смешком: — Путеводная звезда — только блеск в болоте.

Земля осталась внизу. Я поднял самолёт в небо. Убрал шасси. Выше и выше, так высоко, чтобы стало трудно дышать. Но не далеко: я делал круги над аэродромом, штопором вонзаясь в небо, продолжая петь песню, чёрт знает, кем и когда сочинённую, которую мы с приятелями частенько напевали в подвалах, заброшках, под мостами — везде, где я жил после того, как покинул интернат.

И лишь когда мотор в первый раз чихнул, я изменил траекторию и отозвал цепь. Бесчувственное тело соскользнуло и полетело вниз. А я направил самолёт следом, в пике.

Тварь пришла в себя. Я увидел, как тело задёргалось. Как выплеснулись наружу щупальца и попытались ухватиться за воздух. А потом вдруг бросились ко мне.

— Шорох крыльев надо мной, мир привычный тает! — закричал я, превозмогая рёв ветра, и лопасти винта засветились от последней вспышки Света, которую я смог через себя пропустить. — Мы летим, летим домой, птицы отвечают.

Щупальца затянуло в винт и перемололо без остатка. А потом я почувствовал удар, и в лицо плеснуло горячим. Я засмеялся. Сил уже не оставалось никаких. Винт перестал светиться. Вращаясь, приближалась земля.

Онемевшие пальцы нащупали пряжку и расстегнули ремень. Я выскользнул из кабины. Последний шанс. Скоро я узнаю, спасает ли родовая магия Барятинских от падения с ТАКОЙ высоты.

Туша самолёта обогнала меня. А я летел спиной вниз, широко расставив руки и ноги, и улыбался серому небу, продолжая шептать:

— Я не верю тем словам, только сердце знает: верен путь, и дом мой там, где звезда сияет…

— Неплохо для белого мага, — послышался рядом голос.

Я повернул голову. Возле меня в точно такой же позе летел Венедикт Юсупов.

А у меня не осталось сил даже призвать цепь.

— Можешь считать, что долг оплачен, — сказал Юсупов, и я заметил, что сквозь его тело просвечивает небо. — Ты вернул мне больше, чем брал. Несмотря на все наши разногласия, я рад, что ты победил эту тварь.

— Ты — не смог?

— Увы. Он оказался сильнее меня. И хитрее. Подчинил меня себе. Если бы не ты — я бы канул во Тьму навеки. Теперь же я смогу её кое-чем удивить. — Призрак Юсупова, готовящийся покинуть землю, усмехнулся. — Пусть райский сад чёрному магу не создать, но даже ад будет лучше того, что предлагает Тьма. Я позабочусь об умерших, пока ты заботишься о живых. Разберись с Тьмой, Барятинский.

— Говорят, что это невозможно, — заметил я.

— Невозможно? — Юсупов повернул голову и посмотрел на меня. — Невозможно было терпеть твои выходки, пока я был жив! Вот это — невозможно. А с Тьмой ты разберёшься, не сомневаюсь. И ещё, одна личная просьба.

— Какая?

— Пригляди за Жоржем. Не хочу, чтобы этот самовлюблённый идиот закончил так же, как я.

— Проще будет разобраться с Тьмой…

Юсупов исчез, только отголоски его смеха ещё звучали в ушах.

Я закрыл глаза. Я продолжал лететь навстречу смерти или чудесному спасению.

Я победил. И уже не было ни страха, ни боли.

Эпилог

— … За выдающиеся заслуги перед Отечеством князь Константин Александрович Барятинский награждается высшей государственной наградой Российской Империи — орденом Святого Апостола Андрея Первозванного! За веру и верность!

Бравурная музыка. Аплодисменты — грохот которых отражается от высоченного потолка.

Я шагаю через Большой зал к императорскому трону.

Под ногами больше нет мраморных плит. Огромное нарядное помещение заливает солнечный свет. Он отражается в зеркалах, позолоте и начищенном паркете.

О том, что здесь происходило всего несколько дней назад, не напоминает уже ничего. И сам я — наконец-то, Надя едва не плакала от счастья — одет, как подобает. Полевую форму от Кардена сменил фрак — пошитый в том же ателье.

Я иду, боковым взглядом вижу своё отражение в бесчисленных зеркалах. Коса за этот год отросла. Недалек тот день, когда превратится уже во что-то приличное.

— Поздравляю, Константин Александрович, — орден мне вручает лично император. — Если я о чём-то и сожалею сегодня, то лишь о том, что до этой церемонии не дожил ваш отец. Но, если это сможет вас утешить, скажу от всего сердца: в этот миг я горжусь вами так, как если бы вы были моим сыном.

— Благодарю, Ваше величество.

Я кланяюсь. И понимаю, что испытываю странное, казавшееся давно забытым чувство: в горле встал комок.

Я обвожу взглядом собравшихся в зале — всех тех, кто был тут во время моего поединка с Юнгом. И понимаю, что взгляд у меня туманится.

Сглотнуть комок удаётся с трудом, но я справляюсь.

— Служу Отечеству! — громко и твёрдо говорю я.

Зал снова взрывается аплодисментами.

А после награждения в Царском селе начинается пир — в мою честь. За пиром следуют танцы, после них предполагается фейерверк.

Я провёл в этом мире целый год. И посетил достаточно светских мероприятий для того, чтобы научиться делать вид, будто мне не скучно. Но когда получается выбрать момент, в который мне удаётся ускользнуть из нарядного павильона и прислониться к перилам, огораживающим водоём, я выдыхаю с облегчением.

— Так и знал, что ты сбежишь!

— Я продержался больше четырёх часов.

Голову я не повернул. Великого князя угадал по шагам.

— Достойно, — фыркнул Борис. Прислонился к перилам рядом со мной. — Не бойся, я буду раздражать тебя своим присутствием недолго. Скажи, пожалуйста, ты знаешь, кто такой Федот Комаров?

— О, Боже, — только и вздохнул я. — Что он опять натворил?

— То есть, знаешь?

— Да ещё бы не знал. Это мой… скажем так, ближайший помощник.

— Вот как, — Борис отчего-то обрадовался. — Значит, я всё сделал правильно.

— Что именно?

— Ну, я на днях получил от него письмо. Комаров написал, что ты ещё полгода назад обещал выхлопотать ему личное дворянство, но тебе всё как-то недосуг. То покушения, то поединки, то ещё какая ерунда. А он ждёт и надеется. Человек уже не молодой, переживает, что может вовсе не дождаться. Вот и попросил меня посодействовать.

— И ты посодействовал?

— Ну, конечно! Мне не трудно. Сказал о просьбе Комарова Его величеству. Приказ уже готов, я справлялся в канцелярии.

— Молодцы, — только и смог сказать я. — И ты, и Комаров! Ох, попрыгает у меня этот старый мерзавец…

— Я что-то сделал не так? — забеспокоился Борис.

— Только одно, — буркнул я. — Когда в следующий раз к тебе обратится кто-то, прикрываясь моим именем, нужно сначала спросить у меня — а уж потом действовать. Не наоборот, как ты сейчас.

Борис понурился.

— Извини…

— Да ладно. Чего уж, теперь-то.

— В дальнейшем мы с тобой будем общаться гораздо чаще, — заверил Борис. И состроил загадочное лицо. — Проблемы в коммуникациях отпадут сами собой!

— Мы будем общаться чаще? — удивился я.

— Надеюсь. Я написал заявление о приёме в Императорскую академию. Шестнадцати мне ещё нет, но, полагаю, уровень моего образования соответствует требованиям. Не думаю, что провалю экзамены.

Я не знал, что на это ответить.

А Борис смотрел на меня торжествующе. На мгновение мне вдруг показалось, что в его глазах мелькнула тьма…

Я напрягся.

Но — нет. Ничего такого. Наверное, просто показалось.

Конецъ

* * *

Дорогие читатели!

Спасибо за то, что так долго были с нами! Если бы не ваша поддержка, этот цикл закончился бы гораздо раньше. Надеемся, что финал истории вам понравился. Если вы давно собирались поставить лайк, но всё как-то забывали, сейчас самое время это сделать).

А мы, авторы, долго думали и решили, что расставаться с полюбившимся героем пока не готовы. Впереди — второй курс Императорской академии. Новая история, новые победы и новые интересные персонажи. Добро пожаловать!

https://author.today/reader/309290

Примечания

1

Clochard… Ton sale petit monde… — Бродяга… Твой грязный ничтожный мир… (фр.).

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Князь Барятинский 7
Воины света

Глава 1 Магические следы

Глава 2 Оперативная работа

Глава 3 Попечительская проверка

Глава 4 Меченый Бездной

Глава 5 Михаил Семенович Захаров

Глава 6 Путь в ловушку

Глава 7 Пусть свершится то, что должно

Глава 8 Бездна

Глава 9 Второй вариант

Глава 10 Тайное общество любителей Бездны

Глава 11 Тьма

Глава 12 Тайное общество

Глава 13 Технология

Глава 14 Хорошо забытое старое

Глава 15 Друзья

Глава 16 Королевский подарок

Глава 17 Отряд — к оружию!

Глава 18 Битва

Глава 19 Поле боя

Глава 20 Бедный мальчик

Глава 21 Амулет смирения

Глава 22 Небольшое хобби

Глава 23 Полевые испытания

Глава 24 Ловушка

Глава 25 Раздача долгов

Глава 26 Не человек

Глава 27 Идеал

Глава 28 Последний поединок

Глава 29 Полет

Эпилог

Примечания