Ида Мартин

Пусть это буду я

Иллюстрация на обложке – @00maruu

Художественное оформление Радия Фахрутдинова

© Мартин И., 2023

© ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

С благодарностью

моим родителям

I used to rule the world

Seas would rise

When I gave the word

Now in the morning I sleep alone

Sweep the streets I used to own.[1]

Глава 1

Москва оглушала. В ней все пребывало в сосредоточенном, торопливом движении, словно столичное население всем составом стремительно переселялось на Марс.

Коля с Люсей оказались в метро впервые, и сразу стало ясно, что это квест повышенной сложности: карты, маршруты, переходы и эскалаторы, а еще многочисленные человеческие потоки.

Они никогда не видели, чтобы люди так быстро ходили. Мамочки с колясками, старушки с тяжелыми сумками, девушки на высоченных каблуках оказывались быстрее и проворнее их.

Согласно схеме, дорога от Казанского вокзала до нужной им станции занимала не больше четырнадцати минут, но они потратили почти полчаса, разбираясь с пересадками.

Вышли из метро и, скинув рюкзаки и сумки прямо на землю, остановились перевести дух.

– Сгоняю за мороженым? – предложил Коля.

– Не нужно, – забеспокоилась сестра, – вдруг потеряешься.

– Вон магазин, – он мотнул головой, – если подождешь здесь, точно не потеряюсь.

Люся с опаской огляделась.

– Ладно.

– Тебе какое?

– Фисташковое.

Июль сиял в солнечных лучах, и все вокруг словно сверкало алмазной крошкой: дома, дороги, редкие деревья и набережная. Люди тоже искрились.

Проезжая часть была забита машинами: красивыми, дорогими и блестящими на ярком летнем солнце. Они выруливали с разных сторон и заставляли вздрагивать от резких сигналов. Мимо проносились электросамокаты, звякали велосипеды доставщиков, пробегали стайками шумные подростки.

На площади, чуть поодаль от Люси, в окружении плотного кольца зрителей, играли уличные музыканты, и до ее слуха отчетливо доносилось их жизнерадостное многоголосье: «No Woman, No Cry».

Достав из рюкзака бутылку воды, она сделала несколько больших глотков. От жары усталость как будто усилилась.

За двенадцать часов пути можно было отлично выспаться, но от волнения Люся так и не сомкнула глаз. Коля на нижней полке отрубился, как только легли, а она провела ночь, глядя в окно и с замиранием сердца фантазируя о том, что их ждет.

Эта поездка представлялась ей дверью в новый, неизведанный и чудесный мир. Мир надежд, успеха и исполнения желаний. Коля утверждал, что в Москве возможно все, и она искренне ему верила, потому что очень хотела, чтобы именно так и было.

Щурясь от солнца, Люся с нескрываемым любопытством разглядывала прохожих, монументальные здания, вывески магазинов и кафе, когда к ней подошла девушка: широкая пестрая юбка, длинные распущенные волосы, на запястьях разноцветные браслеты. В первый момент Люся испугалась, что это цыганка, но потом увидела картонную коробочку с монетами и сообразила, что это помощница музыкантов.

Торопливо сунув руку в боковой карман рюкзака, Люся вытащила горсть мелочи и кинула в протянутую коробочку.

– Подходи ближе, – расплылась в улыбке девушка.

– Не могу, брата жду. – Люся показала на вещи. – Но мне и здесь хорошо слышно. Здорово играют.

– Хочешь заказать песню? – Девушка игриво подмигнула.

– В смысле?

– Сыграют специально для тебя. Ну? У тебя есть любимая песня?

Люся пожала плечами.

– У меня много любимых. Они знают «Колдплей»?

– Пятьсот рублей.

– Это очень много, – растерялась Люся.

Взмахнув пестрой юбкой, девушка растворилась в толпе так же незаметно, как и появилась.

– Держи! – перед лицом возник нежно-зеленый шарик мороженого в вафельном стаканчике.

– А где твое мороженое? – удивилась Люся.

– Обойдусь. – Коля поморщился. – Знаешь, сколько оно здесь стоит?

– Я тебе оставлю, – пообещала она, пожалев, что отдала сдачу с проездного музыкантам. – А мне предлагали песню спеть за пятьсот рублей. Представляешь?

– Ладно, ничего! – Брат закинул рюкзак на плечо. – Пройдет немного времени – и они целыми днями будут играть только музыку из твоего плейлиста.

Люся засмеялась. Брат всегда умел обнадежить.

Идти от метро оказалось недалеко. Пять минут по прямой и направо до пересечения с проспектом, а потом через арку с кодовым замком на решетчатой калитке в небольшой закрытый дворик-колодец, образованный из плотно примыкающих друг к другу четырехэтажных домов.

По дороге купили торт и лоточек клубники. Коля был против, считая, что им нужно экономить, но Люся настояла, потому что это не тот случай, когда можно прийти с пустыми руками.

На брусчатой площадке перед единственной подъездной дверью ребята остановились, собираясь с духом.

– Коль, как я выгляжу? – спросила Люся.

Брат критически оглядел ее с ног до головы: белые, чуть запылившиеся полукеды, короткое приталенное платье абрикосового цвета с крупными пуговицами от подола до отложного воротничка, на плечах – две ровные аккуратные косички. Ресницы Люся густо накрасила черной тушью, из-за чего сильно смахивала на ретроактрису.

– Шикарно выглядишь! – Коля не лукавил, ему сестра всегда казалась очень красивой. – А я?

– Ты тоже шикарно. Только я все-таки считаю, что нужно было надевать брюки, а не эти убитые джинсы. Они…

– Все-все. – Он поспешно набрал номер квартиры на домофоне, и громкий сигнал вызова прокатился по дворику.

Из кустов под окнами первого этажа выскочили два серых кота и шмыгнули в подвальное окошко.

– Кто там? – послышался из динамика грубый женский голос.

– Это Коля и Люся Бойко. Мы договаривались с Олегом Васильевичем.

– Ждите.

Домофон отключился. Брат с сестрой переглянулись.

Люся шумно выдохнула.

– Что-то я опять волнуюсь.

– Все в порядке, – заверил Коля, – клубнику не помни.

Люся бросила взгляд на пластиковый лоток в своей руке и только сейчас заметила, что сжимает его слишком крепко.

– Я не могу перестать думать о том, что будет, если мы ему не понравимся.

– Мы ему понравимся!

– Тебе очень идет эта стрижка! – Люся с благодарностью посмотрела на брата.

И вроде бы это был тот же самый, обычный ее Коля: самоуверенный, любопытный и простой, с лучистыми, чуть раскосыми глазами и улыбкой в пол-лица; но в то же время с этой новой, непривычно короткой прической он выглядел сильно повзрослевшим.

Металлическая дверь подъезда щелкнула, и, придерживая ее, к ним вышел невысокий сухопарый мужчина в темно-бордовой рубашке с коротким рукавом. Волосы его были гладко зачесаны набок, а возле серых глаз лучились морщинки.

– Молодые люди, добро пожаловать! Мы вас ждем.

– Олег Васильевич, здравствуйте! – подалась к нему Люся. – Я Люся, а это Коля.

– Я не Олег Васильевич, – доброжелательно отозвался мужчина, – но я провожу вас к нему. Можете называть меня Шуйский.

– Просто по фамилии? – не понял Коля.

– Не стесняйтесь, – мужчина махнул рукой, приглашая их пройти, – меня все так называют.

В подъезде ощущалась приятная прохлада и пахло влажными полами. Вестибюль оказался очень просторным. По одной квартире с левой и с правой стороны. Впереди виднелась широкая каменная лестница, рядом с ней сетчатая дверь лифта.

Они видели такие лифты только в кино. Двери кабины открывались вручную, и стоило войти, как пол со скрипом просел.

Шуйский нажал на кнопку, лифт загудел, и все вокруг затряслось.

На лестничной площадке второго этажа, куда они приехали, брат с сестрой еще раз переглянулись и следом за Шуйским шагнули в длинный, со множеством дверей коридор открывшейся перед ними квартиры.

На полу лежала мраморная плитка, а на окрашенных в белый цвет стенах висели картины.

Дошли до двустворчатых распашных дверей и очутились в комнате с роскошными винно-красными шторами на окнах, заставленной огромными книжными шкафами.

– Олег Васильевич, они пришли, – объявил Шуйский в пустоту и застыл в ожидании.

Спустя минуту в проеме между шкафами отворилась узкая дверь, и оттуда выкатился ссутулившийся старик в инвалидном кресле.

Ребята не ожидали, что Олег Васильевич окажется таким старым. На фотографиях в интернете писатель Олег Васильевич Гончар выглядел молодым и абсолютно здоровым.

– Так-так, – произнес он, издалека разглядывая их, – и кто это у нас тут такой симпатичный?

– Здравствуйте, мы Коля с Люсей, – отчеканила Люся, протягивая клубнику.

– Вот, приехали, как договаривались, – по-простому добавил Коля, – очень рады знакомству.

Олег Васильевич – серебристые волосы до плеч, черные густые брови и круглый курносый нос – направил кресло в их сторону и остановился напротив.

– Гончар, – принимая клубнику, представился он. – Чай-кофе не предлагаю, скоро обед, и Козетта будет ругаться, если вы перебьете себе аппетит, но мы легко можем организовать воду или ягодный морс.

– Большое спасибо, – отозвалась Люся, – вода у нас есть.

Нахмурившись, писатель склонил голову, продолжая осматривать их.

– Вы прелестные, – заключил он, сверкнув не по возрасту белозубой улыбкой, – и мне не терпится с вами поболтать, но понимаю, что с дороги требуется отдых. Шуйский покажет вашу квартиру. Но на обед явка обязательна!

– Здесь все квартиры, да и вообще весь дом принадлежат Олегу Васильевичу, и он любезно позволяет нам тут жить, – принялся охотно рассказывать Шуйский, когда, миновав два длинных коридора квартиры, они вышли на узкую черную лестницу с высокими сводчатыми окнами и разбитыми каменными ступенями. С одной стороны лестницы была глухая зеленая стена, с другой – массивные деревянные двери квартир. Одна на каждом этаже.

– Правое крыло у нас мужское. – Шуйский шутливо хмыкнул. – Так уж получилось. Не нарочно. Моя квартира на первом, прямо под квартирой Олега Васильевича. А на третьем обитает Корги – мальчишка, его помощник.

Женщины на левой стороне. Магда, старая приятельница Олега Васильевича, живет напротив меня. Над ней, на втором, квартира Козетты. Козетта у нас главная по хозяйству. Готовит, убирает и всем заправляет, так что если вдруг что понадобится: белье, полотенца, шампунь – спрашивайте у нее. За едой тоже обращайтесь к ней. Обеды и ужины у нас организованные, но в каждой квартире имеется своя кухня, можно попить чаю и позавтракать. Вы познакомитесь со всеми за обедом. Ну вот мы и пришли. Четвертый этаж. Это ваш.

– А что на пятом? – Коля задрал голову, заглядывая в лестничный пролет.

– На пятом? – переспросил Шуйский удивленно. – На пятом ничего.

С силой дернув за ручку, он раскрыл перед ребятами дверь.

– Добро пожаловать!

В коридоре было очень светло. Светлые стены, высокие потолки, жаркое солнце заливало все, проникая через раскрытые комнатные двери. Пахло моющими средствами и чистотой. К их приезду явно готовились, однако ощущалось, что помещение долго стояло нежилым.

Кинув рюкзаки, брат с сестрой в сопровождении Шуйского медленно прошли мимо кабинета, столовой, трех спален, кухни, библиотеки и еще нескольких комнат неопределенного назначения.

Люся не могла поверить глазам! Таких квартир она не видела даже в кино. Только огромные дома, но одно дело дом и совсем другое – квартира.

Как и на втором этаже, здесь повсюду висели картины, а полочки, комоды и столики украшали всевозможные шкатулки, статуэтки, ракушки и вазочки.

– Ну как вам ваша новая обитель? – любезно поинтересовался Шуйский, когда они закончили осмотр.

– Все круто! – воодушевленно заверил Коля. – Просто невероятно!

Шуйский удовлетворенно кивнул.

– В таком случае располагайтесь и чувствуйте себя как дома, а я вас оставлю. Обед в два. Пропускать нельзя. Дорогу обратно сами найдете?

– А вы нам ключи дадите? – спросила Люся.

– Обязательно, – Шуйский кивнул, – но только от центрального входа. Двери черной лестницы в жилых помещениях у нас должны быть всегда открыты. Это элементарная техника безопасности на случай пожара. Дома в этом районе старые, перекрытия деревянные, проводка, бывает, шалит. Город хочет реконструкцию делать, но Олег Васильевич пока не дает.

– Это невероятно, – поразился Коля, – целый дом в самом центре Москвы принадлежит одному человеку!

Как только шаги Шуйского на лестнице стихли, Коля счастливо стиснул сестру в объятиях.

– Говорил же, что все будет круто, а ты не верила!

– Я и сейчас не верю, – ответила она и высвободилась. – Как-то это чересчур.

– Ничего не чересчур! – Брат пребывал в радостном возбуждении. – Ты уже присмотрела себе комнату?

Люся вернулась к одной из спален – самой небольшой, но благодаря угловому расположению самой светлой. Одно ее окно смотрело на проезжую часть и исторический особняк, а второе выходило в зеленый сквер.

– Я буду спать здесь, – объявила она и тут же с протяжным стоном повалилась на широкую, вкусно пахнущую свежим бельем кровать.

– Прямо сейчас?

– У нас же есть до обеда время?

Коля взглянул на часы в телефоне.

– Еще час.

– Мне хватит. – Приподнявшись, она сбросила с ног полукеды.

– В таком случае я приму душ.

Когда дверь за братом закрылась, Люся подошла босиком к окну и, немного повозившись с тяжелыми деревянными рамами, распахнула обе створки настежь.

В комнату ворвался жар улицы и легкое дуновение ветерка. Шторы затрепетали.

Стянув узкое, липнущее к потному телу платье и оставшись в лифчике и трусах, она с наслаждением раскинулась на кровати.

– Привет!

Незнакомый голос раздался так неожиданно, что она сначала села и только потом, увидев в комнате чужого парня, сообразила, что не одета.

– Тебя стучаться не учили?

В отличие от нее парень ничуть не смутился, продолжая с любопытством наблюдать, как она суетится, оборачиваясь покрывалом.

– Извини, – он протянул зажатые в пальцах ключи, – Олег Васильевич велел передать вам. Это от входной двери.

– Положи на комод.

Ей наконец удалось прикрыться.

– Я Корги, – сообщил парень.

– Корги? Как собака?

– Ну да. Прозвище.

– Потому что кусаешься? – Она все еще была на него рассержена.

– Потому что милый.

Люся усмехнулась.

Выглядел он вызывающе небрежно: тонкая и очень широкая белая футболка с неровным растянутым вырезом и красные клетчатые брюки. Действительно довольно милый: смазливый, с копной пепельно-русых волос, голубыми глазами и трагическим изгибом губ.

Корги подошел к окну и выглянул на улицу.

– Хорошая комната, но шумная. По утрам машины, а ночью народ гуляет. Я на твоем месте выбрал бы другую спальню. Ту, что ближе к лестнице. Там оба окна выходят в сквер.

– Я подумаю, – нехотя откликнулась Люся.

– Я живу под вами. – Как ни в чем не бывало Корги пристроился на подоконнике. – Помогаю Олегу Васильевичу с книгой. Он надиктовывает, а я записываю. Ему тяжело освоить комп.

– Понятно.

– А так я учусь. На дизайнера. В Вышке. Буду иллюстратором.

– Круто.

– А у тебя какие планы?

В другое время Люся обрадовалась бы подобному дружелюбию, но не сейчас.

– Давай потом поболтаем. У меня была бессонная ночь.

Корги понимающе кивнул, но с места не сдвинулся. Он смотрел на нее пристально, с нескрываемым интересом, отчего ей снова стало неловко.

– У тебя красивые глаза, – запросто сказал он. – И овал лица, и плечи… Можно я тебя нарисую?

– Надеюсь, не прямо сейчас?

– Нет-нет, потом, завтра… или позже, когда захочешь.

С трудом удерживая на себе широкое, путающееся в ногах покрывало, Люся дошла до двери и распахнула ее, приглашая парня выйти.

– Приятно было познакомиться.

Это заставило Корги встать с подоконника. Не вынимая рук из карманов, он неторопливо пересек комнату и остановился напротив Люси. С улицы доносился гул проезжающих машин и веселые детские голоса.

– Можешь заходить ко мне в любое время. С черного входа двери всегда открыты.

Не встречаться с ним взглядом не получалось. Светло-голубые глаза смотрели настойчиво и изучающе.

– Спасибо за приглашение.

– Увидимся за обедом.

Она торопливо прикрыла за ним дверь и, облегченно выдохнув, снова вернулась в кровать. Но уснуть не удавалось, сказывалось возбуждение от новых впечатлений, а вскоре к ней в комнату ввалился Коля.

– Прикинь, горячей воды нет. Вот тебе и Москва!

Он был босиком, в трусах, тело его блестело от влаги.

Люся взглянула на телефон – до обеда оставалось пятнадцать минут.

– Пока ты там намывался, ко мне приходил странный парень и я его еле выгнала.

– Что за парень? – нахмурился Коля.

– Корги – помощник Гончара. Под нами живет.

Коля кивнул, припоминая слова Шуйского.

– Чего хотел?

– Вроде просто познакомиться, но нужно что-то придумать, чтобы мы могли закрывать дверь.

– Он тебя напугал? – Коля напрягся.

– Дело не в этом. Но мне будет намного спокойнее, если я буду знать, что, пока я сплю, к нам никто не войдет.

– Поговорю с Гончаром, – пообещал брат.

– Ах, да, – вспомнила Люся, – на комоде ключ от входной двери. Корги принес.

Коля взял ключ и зажал в кулаке.

– Пусть останется у меня. Одевайся! В первый день не стоит опаздывать.

Люся нехотя поднялась, надела платье и, пригладив перед большим зеркалом в раме несколько выбившихся волосков, критично оглядела себя.

Двойняшкам совсем необязательно быть похожими. Это не близнецы. Но Коля с Люсей получились разнополым вариантом человека с одной внешностью.

С возрастом это стало менее заметно, но в детстве их было не различить. Точеные скуластые лица от вологодской родни по материнской линии, густые каштановые волосы и совсем светлые серые глаза плюс фамилия от папиных белорусов.

Брата она считала красивым, но о себе так не думала, полагая, что ее лицу не хватает женственности, ведь каждый раз глядя в зеркало, она видела в нем Колю.

Но в остальном они отлично друг друга дополняли. Где бы ни были, чем бы ни занимались, все распределялось поровну. Люся отыскивала маршруты, Коля вел по ним; Люся намазывала обои клеем, Коля приклеивал; Люся выстраивала планы на ближайшее будущее, Коля их воплощал.

Порой их роли менялись, но Люся была все же более вдумчивой и осторожной, а Коля – импульсивным и прямым. Он родился раньше сестры на семь минут и в их тандеме считался лидером, однако на деле без поддержки сестры никак не мог обойтись. И если случалось, что их мнения расходились, Коля, поступая по-своему, впоследствии нередко об этом жалел. Но не потому, что сделал нечто ошибочное, а лишь оттого, что нуждался в одобрении сестры.

Глава 2

В огромной столовой за длинным столом, застеленным бледно-зеленой скатертью, их собралось шестеро. Гончар, как и полагается хозяину, занимал место во главе стола.

Брата с сестрой усадили по его левую руку, спиной к окнам, а с другой стороны расположились Шуйский и Магда – величественная бабка с фиолетовыми волосами.

Корги, сменивший к обеду растянутую футболку и клетчатые штаны на белую тенниску и джинсы, пришел позже всех и занял свободный стул в конце стола. Крупная громогласная женщина в кружевном фартуке по имени Козетта приносила еду и убирала грязные тарелки. За стол она не садилась и к обеду не присоединилась, однако, если слышала нечто для нее интересное, запросто вмешивалась в разговор.

Стол ломился от еды. Несколько овощных салатов, морепродукты, зелень, брынза, мясные нарезки. Определенно, это был праздничный обед, означающий, что им рады, но из-за жары есть не очень-то хотелось.

– Откуда же вы приехали? – полюбопытствовала Магда.

Она сидела напротив ребят и без стеснения разглядывала их. Лицо у нее было крупное, старческое, но не старушечье: брови тщательно нарисованы, ресницы накрашены, ярко-красная помада лежала густым слоем, а костлявые пальцы на обеих руках украшали массивные перстни с красными камнями.

– Поселок Первомайский. Это в Пензенской области, – ответил Коля.

– Двенадцать часов на поезде, – добавила Люся.

Шуйский с пониманием покачал головой.

– Далековато.

Он тоже приоделся. Бледно-голубая рубашка была туго застегнута под горло, волосы прилизаны еще сильнее, от него веяло сладковатым запахом одеколона.

– И что, родители вас спокойно отпустили в такую даль? – продолжила расспросы Магда.

Люся с Колей переглянулись.

– Мама в общине живет, – сказала Люся, – к нам не приезжает, ей не до нас.

Повисла тишина.

– А отец буддист, – добавил Коля.

– Вы тоже верующие? – заинтересовался Шуйский.

– Мы агностики, – поторопилась пояснить Люся, прежде чем брат успел объявить о своем воинствующем атеизме, который он взрастил в себе в пику родительским верованиям. – Мы считаем, что мир непознаваем.

Коля недовольно передернул плечами, но промолчал.

– Как здорово! – обрадовался Гончар. – Это очень резонирует с моими убеждениями. Расскажите нам, пожалуйста, еще немного о себе, – попросил Олег Васильевич. – Что вы любите, чем увлекаетесь, какие у вас планы на жизнь?

– У меня первый юношеский разряд по плаванью, – похвастался Коля. – Я получил его в шестнадцать, но дальше не пошел. Спорт для меня не самоцель. Я поступаю в университет на гражданского пилота. Умею красить дома и перекрывать крыши, в прошлом году все лето так подрабатывал с нашей местной бригадой. А еще играю в покер. Хорошо играю. Отец научил.

– Чем же занимается ваш отец?

Взгляд у писателя был заинтересованный и ласковый.

– Да ничем, – с легкостью бросил Коля, и сестра тут же наступила ему на ногу. – В смысле ничем особенным.

– Сейчас у него свой образовательный канал на «Ютубе», – сказала Люся.

– Где канал? – не понял Шуйский.

– Это в интернете, – охотно пояснил Коля. – Считайте, как передача по телевизору.

– А… – Сделав вид, что объяснение его удовлетворило, Шуйский уставился в тарелку.

– Почему же ты решил стать пилотом? – продолжил допрос Гончар.

– Не знаю, просто захотелось.

– Так не бывает. У всего всегда должна быть причина, – поучительно произнес писатель. – Ты увидел прекрасный самолет, летящий в лазурном небе? Прокатился на аттракционах – и тебя захватило чувство полета? Тебе рассказал кто-то из знакомых о том, что это круто?

– Нет, ну что вы? Все намного проще. – Коля не переставал улыбаться. – Когда я был маленький, то верил, что внутри облаков стоят прекрасные воздушные замки. Как в той сказке про Джека и волшебные бобы.

– Ну а ты чем увлекаешься? Что любишь? – Олег Васильевич резко переключился на Люсю. – Тоже плаваешь и играешь в покер?

– Я люблю рисовать. Люблю книги, кино, музыку, животных и вообще всю природу.

– Надо же! – обрадованно воскликнул писатель. – В таком случае вы, несомненно, подружитесь с моим Корги.

Люся осторожно посмотрела на парня и, встретившись с его открытым взглядом, смущенно улыбнулась.

– Я много чего люблю. Люблю танцевать, смотреть на звезды и спать, – добавила Люся.

– Спать? – переспросил Корги с сомнением. – Как можно любить спать? Когда ты спишь, тебя нет.

– Да, но если я хорошо сплю, то чувствую потом себя замечательно. А если не высыпаюсь, злюсь на все подряд. А еще сны! Мне часто снятся волшебные сны. Я их запоминаю и иногда могу вызвать сон с продолжением.

– Ты тоже собираешься учиться в Москве? – перебила ее Магда.

– Да, на юридическом. Хочу стать адвокатом.

– Почему же ты не поддержала брата? – Гончар вопросительно склонил голову. – Могла бы стать стюардессой, и вы летали бы вместе.

– Мы думали об этом, – призналась Люся, – но я боюсь высоты, да и учиться платно двоим слишком дорого. Я подала документы туда, куда смогу пройти на бюджет.

– Значит, у тебя нет своей мечты? – Корги хитро прищурился.

– Такой, как у брата, нет.

– А какие книги? Кино? Театральные постановки вы любите? – снова вклинился Шуйский. – У вас есть предпочтения в жанрах или темах?

– Я люблю кино, – поторопился ответить Коля. – Почти каждый день смотрю что-нибудь. Люблю Тарантино и особенно его «Бешеных псов», хотя некоторые считают, что этот фильм уже устарел. Но Тим Рот там очень здорово сыграл. А еще мне нравится «Талантливый мистер Рипли», и «На ярком солнце» тоже, но Ален Делон слишком аристократичен для Рипли. Сам по себе он отличный актер, но там он будто не совсем на своем месте.

– Ален Делон идеален, – категорично высказалась составляющая грязные тарелки на сервировочный столик Козетта. – Это самый прекрасный мужчина всех времен и народов. Ну, после Олега Васильевича, конечно.

Гончар громко расхохотался.

– Козетта вечно надо мной подшучивает.

– Какие уж тут шутки? – добродушно откликнулась та. – Вы же знаете, как я вами восхищаюсь.

– Ален Делон, – зло фыркнула Магда, – апофеоз зла!

На ее замечание никто не обратил внимания.

– А тебе нравится Том Рипли? – неожиданно спросил Люсю Корги. – Не Ален Делон и не Мэтт Дэймон, а сам персонаж?

– Трудно сказать. – Она задумалась. – Скорее, мне его жалко. У него огромное количество талантов, но он не может принять себя таким, какой есть, и поэтому хочет стать другим человеком.

– И тебя не смущают его поступки?

– Да не особо, – ответил за сестру Коля. – Если бы не они, то и фильма не было бы. Интересно же само кино и его сюжет, а не оценка поступков несуществующих людей.

– Значит, ты считаешь, что произведение ведет исключительно сюжет, а не вовлеченные в него персонажи?

– Я в этом не разбираюсь, – сухо ответил Коля. – Если мне что-то нравится, я не стремлюсь отыскать причины и разобрать на составляющие, и наоборот: если не нравится, то просто не нравится.

– Это называется анализом. Разве вас в школе этому не учили?

Гончар строго посмотрел на Корги и погрозил ему вилкой.

– А как вы относитесь к Брамсу? – поспешил вмешаться Шуйский.

Люся пожала плечами.

– К сожалению, мы не увлекаемся классической музыкой.

– Все-все. – Олег Васильевич замахал руками. – Дадим ребятам поесть. Больше никаких вопросов. А то они испугаются и сбегут от меня.

И все тут же, как по мановению волшебной палочки, переключились на собственные разговоры.

Обсуждали жару, грохочущие машины, разгружающиеся рано утром у соседнего дома, депрессивность последней книги Уэльбека, зерновой хлеб из новой пекарни на углу, «Мастера и Маргариту» в постановке Виктюка и пребывание Демиса Руссоса в захваченном ливанскими террористами самолете.

Люся осторожно разглядывала писателя. Немного суетливый и разговорчивый, однако слушать умел и, когда кто-то говорил, мог запросто замереть с открытым ртом. Курносый нос придавал ему добродушный вид, а темные любопытные глаза следили за всем внимательно и цепко.

Люсе он показался приятным, легким в общении человеком, и она порадовалась, что им с ним повезло.

Козетта заходила несколько раз: заменила грязные тарелки чистыми, принесла блюдо с курицей и картошкой, постояла, уперев руки в бока и слушая, как Шуйский рассуждает об эффективности иммуномодуляторов, громогласно высказалась, что все это чушь, но к столу так и не присела.

И уже в самом конце обеда, когда Магда, пожаловавшись на давление, ушла, а Корги втихую под столом переписывался в телефоне, Олег Васильевич попросил их с братом уделить ему немного времени.

Они проследовали за бесшумно катящимся креслом в комнату, где писатель встретил их в первый раз. На угловой этажерке возле окна стояла большая ваза с бордовыми пионами, и все вокруг утопало в их аромате.

Гончар подъехал к двери между шкафами и, раскрыв ее, пропустил ребят вперед.

Здесь было темно, но не мрачно, яркие солнечные лучи, проникая сквозь неплотно задернутые шторы, рассекали комнату на несколько частей.

В глубине стоял массивный письменный стол, заваленный книгами и бумагами, а вдоль стен, словно в музее, расположились невысокие комоды, уставленные необычными, похожими на антиквариат вещицами вроде печатной машинки и больших песочных часов.

– Знаете, что это? – Остановившись напротив одного из комодов, Олег Васильевич кивнул на вертушку с иглой.

– Патефон? – предположил Коля.

– Ну почти. Это проигрыватель. Условно говоря, усовершенствованный патефон.

– Можно посмотреть? – Коля кивнул на пластинку.

Гончар аккуратно достал из розового бумажного конверта с изображением микрофона виниловый диск и зажал его между раскрытыми ладонями.

– Держать нужно вот так, ведь если пальцы попадут на дорожки, останется жирное пятно – и игла будет спотыкаться.

Коля осторожно взял у него из рук пластинку и надел на металлический штырек вертушки.

– Раритет, – с чувством сказал он.

Гончар довольно рассмеялся.

– У меня этого раритета полон дом.

Мелодичная легкая песенка на английском языке годов шестидесятых или около того наполнила комнату.

– Don’t take this heaven from one. If you must cling to someone, – подпел Олег Васильевич высоким голосом. – Now and forever. Let it be me… Любимая песня моей сестры Оленьки. Кто ее только не исполнял! И Эверли Браверз, и Нэнси Синатра, и Шер с мужем, и Том Джонс, и Боб Дилан, и Хулио Иглесиас, и даже сам Пресли, Демис Руссос. Но на самом деле песня французская. Я пишу под нее новую книгу. И собираюсь так и озаглавить ее, потому что эта книга, как и песня, о верности сделанного выбора.

Заметив, что Люся разглядывает на стене одну из картин, Гончар поспешил к ней.

– Эта картина называется «Ежевичные сны». Мне ее подарила одна коллекционерша. Сказала, что она принесет мне вдохновение и бессмертие. Ты когда-нибудь задумывалась о том, что бессмертие возможно?

Люся пожала плечами, не понимая, при чем тут сны. На картине был лишь однотонный прямоугольник цвета ягодного мороженого.

– Вроде нет.

– Ну понятно. – Он весело махнул рукой. – В ваши годы о таком не думают. Но согласись, мы же действительно слишком привязываемся к своей физической сути и совершенно забываем про содержание. А оно, хоть и подвержено временны́м изменениям, разрушается совершенно иными способами.

И тут же, покосившись на Колю, писатель неожиданно громко расхохотался.

– Не пугайтесь! Вам не придется со мной скучать. Я только с виду старый, нудный и дурной, но со мной может быть интересно.

– Я и не думал пугаться, – встрепенулся Коля. – У вас удивительный дом.

– Садитесь. – Олег Васильевич указал на софу с изогнутой спинкой под окном. – Давайте перейдем к делу. Знаете, почему я позвал вас сюда?

– Вы пишете книгу, – ответила Люся, опускаясь на софу рядом с братом.

– Верно. Я написал около двух десятков книг, но самую главную все время откладывал на потом. Больше откладывать некуда.

– Вы больны? – вежливо поинтересовалась Люся.

– Милая, мне семьдесят шесть. – Гончар подъехал и нежно взял девушку за руку сухими ладонями. – Никто к этому возрасту не остается здоровым. Без помощи Корги я уже и писать не смогу. Древние люди, провожая на закате солнце, никогда не знали, взойдет ли оно снова. Вот так и я, каждый вечер ложась в постель, понятия не имею, открою ли назавтра глаза.

Его курносое лицо сделалось печальным.

– У меня тоже была сестра-двойняшка. И мы были с ней очень близки. Очень. Уж вы-то должны понимать, как это. Чувствовали друг друга на расстоянии и читали мысли. Даже когда ей у стоматолога вырывали зуб, я ощущал эту боль. Когда она веселилась, я тоже испытывал радость, а когда мечтала, без слов понимал о чем. И она знала все про меня. Между вами есть нечто подобное?

– Постоянно, – заверил его Коля.

– Моей сестры нет в живых уже больше сорока лет, многое давно притупилось и стало призрачным, но за всю жизнь я так и не встретил никого лучше ее. И теперь хочу посвятить ей книгу. Вы же поможете мне?

– Постараемся, – заверила Люся, – только объясните, что нужно делать.

– Ничего сложного. – Улыбка писателя сделалась шире. – Всего лишь разговаривать со мной. Делиться вашими историями и мыслями. Я хочу восстановить, воссоздать с максимальной точностью эту удивительную, уникальную связь между единорожденными братом и сестрой, ведь это самый прочный союз, который только можно представить. Знаете, почему взаимоотношения разнополых двойняшек намного крепче? Однополые, несмотря на единство, всегда борются друг с другом за самоидентификацию. А разнополым этого не требуется – они уже различны в своем единстве.

Пока Гончар это говорил, он рассеянно смотрел куда-то перед собой, но потом снова оживился:

– Ну вот, я вас уже загрузил. Обещаю не злоупотреблять этим. Сделаем график. Каждый день я буду беседовать только с одним из вас. Утром. С десяти до двенадцати, потому что во второй половине дня я становлюсь рассеянным и поверхностным. Мой мозг очень быстро утомляется, и к вечеру от меня уже нет никакого толку.

– Да, конечно, – поддержала его Люся, – это отличный график.

– Но за оплату не переживайте, – спохватился он, – каждый получит свою долю в полном объеме, как и договаривались, независимо от количества проведенных в этом кабинете часов. Надеюсь, вас это устраивает?

– Более чем! – бодро отозвался Коля; он был в полном восторге от того, как все замечательно складывается. – Начнем завтра? Можно я первый?

– А как же «Дамы вперед»? – Олег Васильевич весело подмигнул Люсе.

– Пусть идет первый, – рассмеялась она, – разведает обстановку, и я буду знать, к чему готовиться.

Писатель откинулся на спинку кресла, и его седые волосы, попав в полосу солнечного света, засияли серебром.

– Только у меня есть одно условие – небольшое, но важное. Наши с вами беседы вы не должны пересказывать друг другу. Мне необходимо услышать каждого из вас в отдельности. Понять и сопоставить то, как вы воспринимаете события самостоятельно. Насколько ваши впечатления схожи и чем различаются. Договорились?

Брат с сестрой переглянулись.

– Хорошо, – сказал Коля, – так даже интереснее.

– В какой-то момент вам, возможно, станет сложно соблюдать такое правило, но без этого у нас ничего не получится. Если кто-то из вас его нарушит, вам обоим придется уйти.

– Мы умеем хранить секреты. – Люся весело подмигнула брату.

– Еще как умеем, – подтвердил тот.

– Даже друг от друга? – Гончар испытующе смотрел, склонив голову набок.

– Если этого требуют условия игры, то запросто. – С показной решимостью Коля широко расправил плечи.

– Вот и отлично! – Писатель весело шлепнул себя по коленям. – В таком случае сегодня отдыхайте и обустраивайтесь, а если кто-то из домочадцев станет вам слишком докучать, не стесняйтесь жаловаться. У меня имеются способы их приструнить. Но мы тут все немного чудаки, застрявшие в своих порядках, поэтому рассчитываю на вашу снисходительность.

– Что скажешь? – Содрав на ходу рубашку, Коля устало развалился в кресле теперь уже их гостиной. – Как по мне, здесь даже лучше, чем я ожидал.

– Писатель вроде хороший, – согласилась Люся, устраиваясь на диване с ногами, – и остальные тоже: странные, но забавные.

– Бабка не забавная. Она на меня так страшно зыркала.

Люся засмеялась.

– Магда совершенно обычная пожилая женщина, не волнуйся.

– Ты ее кольца видела? А взгляд?

– Коль, давай ты только здесь не будешь демонстрировать свои фобии?

– Думаешь, я нарочно?

– Я думаю, что все наши личные капризы, фобии и комплексы стоит отложить до лучших времен. О такой жизни мы могли только мечтать. – Резко выпрямившись, Люся очень серьезно произнесла: – Я клянусь, что не буду ни на что жаловаться и стану соблюдать все-все правила этого дома, лишь бы Олег Васильевич оставил нас здесь подольше!

– Питание суперское. – Коля шутливо похлопал себя по голому животу. – А что скажешь про его книгу и эти разговоры «о нас»? Ты действительно сможешь держать все в секрете?

– Конечно. Мы же пообещали.

– Да ладно… – Он недоверчиво покосился на сестру. – Все же понимают, что это условность.

– Ничего не условность. – Легкомыслие брата ее поразило. – Хочешь, чтобы нас выгнали?

– Нет, конечно. – Он рассмеялся. – Это я тебя проверял. Хотя… Как он узнает, если вдруг что-то такое произойдет?

– Не узнает, но меня замучает совесть.

– Меня совесть не волнует, но что из этого выйдет – любопытно.

В Колином кармане пиликнул телефон, и он отвлекся, чтобы ответить на сообщение, а Люся вскочила и в очередной раз побежала осматривать квартиру, не в силах поверить, что все это, пусть и на короткий срок, но принадлежит им двоим.

Глава 3

Дневной свет в распахнутых окнах медленно угасал, постепенно сменяясь ясной пеленой июльской ночи.

Коля, определившись со спальней и закончив разбор вещей, заснул еще до десяти, едва коснувшись головой подушки.

Люся тоже легла. Но сон, несмотря на усталость, не шел. День выдался чересчур насыщенный, и впечатления теснились в голове, не давая сознанию успокоиться.

Еще месяц назад она и вообразить не могла, что будет жить в квартире с таким огромным количеством комнат, в историческом центре Москвы, да еще и бесплатно.

Месяц назад она думала только о том, где бы взять деньги и как успокоить брата.

О том, чтобы стать гражданским пилотом, Коля мечтал с двенадцати лет и примерно тогда же твердо решил, что после окончания школы поедет в Москву – поступать в институт гражданской авиации. Однако их бабушка по этому поводу иллюзий не питала и была уверена, что этого института Коле не видать как своих ушей.

«В Москве все по блату, поэтому ты никогда не поступишь на бюджет, – вдалбливала она ему. – А чтобы поступить на платное, нужны безумные деньги!»

И тогда Коля принялся копить. Сначала он экономил на всем, чем мог, стоило хоть сколько-нибудь незначительной сумме оказаться у него в руках; собирал мелочь возле железнодорожных касс, а немного повзрослев, начал подрабатывать: то снег на автостоянках расчищал, то объявления расклеивал, то машины у продуктовых лавок разгружал, а последние два лета подвизался помогать знакомым отца перекрывать крыши на дачах. Люся тоже принимала участие в Колиных накоплениях, ей казалось очень важным найти деньги на Колину учебу, потому что у нее такой глобальной мечты не было, и когда они заканчивали школу, то решили, что она подаст документы в любой вуз, куда при неплохих баллах ЕГЭ ее могут взять на бюджет.

К концу одиннадцатого класса у них набралась значительная сумма, с которой после окончания школы они собирались отправиться вместе в Москву. Ее хватило бы на оплату одного или даже двух лет Колиной учебы в институте и на съем квартиры на двоих. Коля сразу сказал, что ни о каких общежитиях речи не идет и что они будут жить вместе, потому что всегда было так. Он готовился серьезно и все продумал.

Деньги эти хранились в их с Люсей комнате за стенкой возле Колиной кровати. После смерти бабушки Люся собиралась перебраться в ее комнату, но никак не могла решиться – ей казалось, бабушкин дух все еще витает там.

И вот как-то раз в мае, перед последним звонком, Коля вернулся домой из школы и обнаружил, что денег в тайнике нет.

Долгих выяснений не потребовалось. Отец сразу сознался в содеянном, объяснив, что у него накопились долги, которые пришлось срочно отдавать.

Отец не ужасный человеком, но он увлекающийся и слабый. Люся прощала ему это, а Коля не мог.

Всю следующую неделю, убиваясь по потерянным деньгам, брат кидался на отца, что вполне понятно. Люся тоже очень переживала, но кому-то из двоих требовалось сохранять спокойствие. Она утешала Колю и пыталась если не простить отца, то хотя бы относиться к нему без ненависти.

Спустя пару недель отец обратился именно к ней, а не к сыну.

– Можно с тобой поговорить? Спокойно, без нервов? – Он прошел к ней в комнату и остановился на пороге. – Не обижайтесь на меня, ладно? Я отдам эти деньги, клянусь.

– Может, ты и отдашь – когда-нибудь потом, но нам нужно сейчас. Ты поступил ужасно, и я пойму Колю, если он тебя не простит. Как можно потратить столько денег? Ты играл?

Отец пристыженно опустил голову. Большой, высокий, с зачесанными назад светло-русыми волосами, бородой, принимая виноватый вид, он уменьшался раза в два.

– Все будет хорошо. Честно. Я обещаю! – Быстрым шагом отец пересек комнату, опустился на край кровати и взял Люсю за руку. – Котенок, я же все делаю ради вас. Как ты не понимаешь? Все-все. Всегда…

Люся испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она, конечно же, любила его. Отец играл с ними в детстве, рассказывал небылицы, ни к чему не цеплялся, не читал морали и не занудствовал. Но как родитель был совершенно безответствен и равнодушен: никогда не знал, где они и что с ними происходит, не интересовался ни учебой, ни спортивными успехами Коли, ни Люсиными рисунками, ни чем-либо еще, не касающимся его самого.

– Ты ничего для нас не делаешь, – сухо сказала Люся.

– Я хочу загладить свою вину.

– Собираешься вернуть деньги?

– Обязательно! Но не прямо сейчас.

– Все ясно! – Она отодвинулась. – Тогда нам не о чем с тобой разговаривать.

– Подожди! Просто послушай. У меня есть для вас интересное предложение. Это отличная возможность немного заработать и отправиться в Москву. Вы же хотели в Москву?

– Сколько заработать? – Вопрос поиска денег стоял особенно остро, и Люсю намного больше волновала сумма, нежели то, что понадобится делать для того, чтобы ее получить.

– Не то чтобы очень много, но это деньги и это Москва. Притом бесплатное проживание и содержание – шикарные условия. Поедете, осмотритесь, появится возможность позже найти работу. – Отец, который в жизни не проработал ни одного дня, говорил это с такой уверенностью, что Люсе стало любопытно.

– Ладно. И что же от нас потребуется?

– В общем, история такая. – Отец оживился. – У меня есть одна приятельница – Саша. Она соцработница в негосударственной компании, курирующей в основном людей богатых и выдающихся. Бизнесменов, спортсменов, деятелей искусства, публичных персон и всяких других. Так вот, у нее на попечении один известный писатель – Олег Гончар. Слышала про такого?

Люся помотала головой.

– Когда-то его все знали. Но суть не в том. Сейчас он пишет книгу. Угадай, о чем она? О разнополых двойняшках. Понимаешь, да? Ну и вот, когда Саша вскользь упомянула, что она тоже знает таких, не лично, конечно, но я много ей о вас рассказывал, Гончар очень заинтересовался и захотел с вами познакомиться. Саша сказала, что вы живете далеко, а он ответил, что готов пригласить вас к себе и даже выплачивать гонорар как консультантам. Представляешь? – Отец с восторгом посмотрел на Люсю.

– Ерунда какая-то. – Люся поморщилась. – Мало ли кто чего болтает.

– А вот и не ерунда! Я потом лично связался с ним – позвонил и поговорил. И это не болтовня, – торопливо заговорил отец, словно опасаясь, что дочь его выгонит. – Гончар на самом деле готов поселить вас у себя и платить по пятьдесят тысяч каждому. Пятьдесят тысяч! Это же настоящая зарплата. Саша говорит, что у него квартира в центре Москвы и он страшно богат.

– И за что же он собирается нам платить?

– Просто за разговоры. О таком можно только мечтать! Я, как услышал, сразу понял, что разобьюсь, но устрою вам это. Думаешь, я не понимаю, как виноват?

– Все, давай не будем.

У Люси имелись все основания ему не верить. Отец был еще тот аферист: плут и игрок.

– Просто расскажи об этом брату. Со мной он разговаривать не станет, а тебя хотя бы выслушает. Скажи, я хочу реабилитироваться. Только подумай: если вы отправитесь в Москву сразу после экзаменов, то у вас до сентября будет два месяца. Этих денег должно хватить на учебу, хотя бы на первое время, а потом я еще что-нибудь придумаю.

Он еще долго увещевал ее, соблазняя преимуществами Москвы, о которых Люся и без него знала. И ему удалось все же зародить в ней интерес.

Но только когда Коля сам созвонился с Гончаром и убедился, что все это чистая правда, они принялись обсуждать поездку в Москву.

Дверь в спальню Люся оставила открытой. Она никогда прежде не спала так далеко от брата и потому чувствовала себя несколько неуютно. Дома они жили в одной комнате, разделенной фанерной перегородкой, что позволяло беспрепятственно болтать, лежа в кровати. А теперь, прислушиваясь к тишине огромной квартиры, нарушаемой звуками ночного города, она не могла даже различить его привычного похрапывания.

Внезапно из глубины коридора до ее слуха донесся глухой стук и щелчок замка. В комнату ворвался сквозняк, занавески взметнулись, и Люся подскочила на кровати.

Где-то открылась дверь.

Прошлепав босиком до коридора, она осторожно выглянула. Со стороны черной лестницы к ней двигалась светлая фигура.

– Не бойся, это я, – громко сказал Корги. – Вы чего без света? Спите уже? А я вот карты взял и фишки. Думал, в покер поиграем.

– Какой покер? – прошептала Люся, опасаясь разбудить брата. – Поздно уже.

– Еще двенадцати нет.

Корги подошел и остановился напротив нее. В руках у него была круглая металлическая коробка с набором для покера и бутылка шампанского.

– Когда я узнал, что вы приедете, очень обрадовался. Знаешь, какая скукота сидеть тут с этими стариками!

В темноте его лицо, оттеняемое белой футболкой, казалось призрачным.

– Коля спит. – Люся не хотела показаться невежливой, но столь бесцеремонное вторжение ей не нравилось.

– Но ты-то не спишь. – Парень помахал бутылкой. – Давай просто посидим поболтаем хотя бы полчасика. А то я в такую жару почти не сплю, если только в саду.

– Здесь есть сад? – удивилась Люся.

– Не совсем сад, но я его так называю. Там гораздо прохладнее и можно спать прямо на лавочке. Хочешь, покажу?

– Нет, спасибо. На лавочке я могла бы и в Первомайском спать.

– Значит, мне уйти? – Голос его прозвучал так печально, что Люся почувствовала себя злодейкой. В конце концов, она же еще не спала и даже не хотела.

– Ладно, полчасика, не больше.

– Ура! – Обойдя ее, Корги прошел в гостиную и зажег свет.

Люся осторожно прикрыла дверь в комнату брата и сходила к себе, чтобы накинуть халат, а когда вернулась, Корги уже разливал шампанское по высоким хрустальным бокалам.

– Ты извини, что я так на тебя пялюсь, – безо всякого стеснения заявил он. – Я никогда не встречал разнополых близнецов. Просто удивительно, как вы похожи. И в то же время нельзя сказать, что твой брат напоминает девушку, а ты парня. Вы для меня – чудо природы. Я обязательно должен тебя нарисовать.

Передав ей бокал, он присел на край дивана.

– Брата твоего тоже нарисую, но сначала тебя. Ты же не против?

На золотистой поверхности шампанского шумно лопались крохотные пузырьки.

Люся заняла кресло, где до этого сидел ее брат.

– Рисуй, конечно.

– А давай ты меня тоже нарисуешь, – весело рассмеявшись, предложил Корги и убрал рассыпающиеся волосы назад. – Меня еще никто не рисовал.

– Ну ты что. – Люся развеселилась. – Я же просто рисую – для себя.

– Так и я рисую для себя. Все для себя рисуют.

Люся поймала себя на том, что постоянно смотрит на его тонкие, но очень подвижные губы, которые то растягивались в широкую белозубую улыбку, то печально изгибались, то насмешливо кривились в саркастической усмешке.

– Ты рисуешь профессионально, а я никому, кроме брата, свои работы не показываю.

– Зря, – произнес он назидательно, – так ты никогда ничему не научишься.

– А я и не собираюсь учиться, это так, хобби. Когда я рисую, мне становится легче на душе и голова проясняется. Понимаешь? Я не стараюсь, чтобы получилось красиво, а только освобождаюсь от чего-то, что копится внутри.

– В этом и есть суть творчества – высвобождать его из себя любыми доступными способами.

– Почему тебя зовут Корги? Только честно.

– Потому что моя мама разводила этих псов, и я постоянно пристраивал всем друзьям и знакомым щенков. Вот и прилипло. Смотри, что у меня есть. – Он выудил из-под футболки серебряную цепочку с кулоном.

Люся присела рядом с ним на диван, и Корги чуть наклонился вперед, чтобы она могла рассмотреть кулон – маленькую коротконогую собачку с большими ушами.

– Это мой талисман. Мама подарила. Она теперь тоже зовет меня Корги.

От него приятно пахло восточными благовониями.

– А как по-настоящему тебя зовут?

– Кажется, Сева или Сеня, а может, и Степа. Не помню точно, но что-то дурацкое.

Люся выпустила кулон, и парень откинулся на спинку дивана.

– А знаешь, почему нас так назвали? – Люся хитро посмотрела на него. – Никогда не догадаешься.

– Наверное, в честь Николая и Людмилы.

– Каких еще Николая и Людмилы?

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Каких-нибудь.

– Нет. Даже близко не попал. Коля – это от конопли. А Люся – от ЛСД.

Она с интересом следила за его реакцией. История происхождения их имен обычно имела огромный успех. Этот раз не стал исключением. Голубые глаза Корги округлились, а рот приоткрылся от удивления.

– Наши родители когда-то давно продавали наркотики. И назвали нас просто по приколу.

– Lucy In The Sky With Diamonds, – пропел Корги. – Знаешь такую песню?

– Еще бы! Это почти мой гимн. – Она отпила еще немного шампанского. – Ты просто представить не можешь, сколько на нее существует каверов.

– Стесняюсь спросить, а что родители? Завязали с этим?

– Они не употребляли, продавали только. Долгая история, – нехотя отозвалась Люся, – и неинтересная. Но после нашего рождения больше этим не занимались.

– Ну понятно. – Губы Корги иронично изогнулись, и он поднял бокал, словно собираясь сказать тост. – Каждый сходит с ума по-своему. Кто-то разводит собак, а кто-то продает наркотики.

Подняв голову, она поймала его взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Не сделав и глотка, Корги поставил бокал на столик. Руки у него были крепкие, а ладони большие. Он явно уступал Коле и в росте, и в ширине плеч, но сила в нем ощущалась.

– А почему вашу Козетту так зовут? – торопясь избавиться от неловкости, спросила Люся. – Это же героиня Гюго, маленькая девочка. Почему здесь у всех такие странные имена?

– На самом деле она Татьяна Тимофеевна Козина. А прозвище придумали ее ученики. В прошлом она преподавала. Только это секрет. Здесь никто не любит, когда о них рассказывают не так, как они сами себя представляют.

– Этого нигде не любят. А Магда – это тоже прозвище?

– У тебя очень красивые глаза, – вместо ответа сказал Корги, вскакивая с дивана. – Давай я нарисую тебя прямо сейчас. Идем ко мне!

Он протянул ей руку.

Опомнившись, Люся встала, не приняв его помощь.

– Полчаса прошло. Я иду спать.

– Ты чего? – Корги встревожился. – Извини. Это обычный порыв вдохновения. У меня иногда так бывает, ни с того ни с сего. Вдруг как в один момент накатит – и нужно срочно бежать, чтобы что-то с этим сделать.

– Беги, конечно. – Люся взяла со стола коробку с принадлежностями для покера и отдала ему. – Завтра поиграем. И шампанское забирай. Там полбутылки.

– Эй. – Он вдруг посерьезнел. – За кого ты меня принимаешь? К тому же я его терпеть не могу.

– А зачем тогда принес?

– Вам. Подумал, захотите отметить новоселье.

– Если честно… – Люся посмотрела на столик, где остались два почти нетронутых бокала. – Я его тоже терпеть не могу.

Они рассмеялись, и внезапно создавшееся напряжение рассеялось.

Проводив Корги до лестницы, Люся задержалась возле двери.

– Скажи, а можно как-то получить этот ключ? Мне не нравится, что кто угодно может заявиться сюда посреди ночи.

– Что значит кто угодно? Только я, Шуйский и Козетта. Олег Васильевич и Магда пользуются лифтом и с этой стороны к вам не попадут. Я вообще не помню, чтобы они поднимались выше второго этажа.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Слушай, моя квартира тоже всегда открыта. И за все время, сколько я здесь живу, меня до сих пор никто не украл.

– Спокойной ночи! – Люся захлопнула дверь с твердым намерением озадачить завтра Колю решением этого вопроса.

Ей снилось, как она пробирается через толпу, окружающую уличных музыкантов на площади возле метро. На пути то и дело возникают какие-то люди и мешают ей пройти, но звучит «Вива ла вида», и Люся знает, что эта песня предназначается ей. А когда ей наконец удается выбраться, она с удивлением обнаруживает, что на месте уличных музыкантов стоит Корги с патефоном Олега Васильевича и говорит ей: «Это всего лишь обычный порыв вдохновения».

Глава 4

Их отец с матерью познакомились на рок-фестивале под открытым небом, когда обоим было по двадцать. И через два дня, еще до окончания фестиваля, поженились. Неофициально, конечно, потому что для этого нужно было подавать документы в загс, ждать месяц и как минимум протрезветь, но их обвенчал семинарист-недоучка, борода и ряса которого стали вполне убедительным доказательством того, что этот брак заключается на небесах.

В то же лето они вместе с друзьями укатили на Казантип и прожили там дикарями до сентября. А потом, в надежде продлить каникулы, поехали к отцу в Узбекистан, но его семья не очень-то обрадовалась маме – с учетом того, что официально их брак оформлен не был, да и делать, как оказалось, в этой глухомани нечего. Никаких тусовок и развлечений. Работать мать с отцом не собирались, об учебе речь и не шла. Зато с наркотиками там было даже проще, чем на Казантипе. И за ту пару недель, что они пробыли в Узбекистане, отец успел организовать маленький наркоторговый бизнес, пообещав своим школьным друзьям наладить рынок сбыта в обеих российских столицах. Благо за лето он успел обрасти огромным количеством знакомых из Москвы и Питера, которые за коробок хорошей шмали могли отвалить кучу денег. Отец с мамой перебрались в Питер, сначала жили в каком-то богемном притоне, а как только бизнес стал налаживаться, расписались и сняли комнату в коммуналке. Лет пять так жили, ничего не делая, развлекаясь и предаваясь духовному познанию мира.

Потом их лавочку накрыли. Кого-то арестовали, кого-то посадили, отцу чудом удалось сбежать, и около месяца он жил где придется. А когда вернулся, решили переехать в Пензенскую область к бабушке, и, чтобы та согласилась принять семейку бездельников, маме срочно пришлось забеременеть.

На самом деле мама всегда была со странностями. Одно то, что она надумала рожать дома в ванной, несколько лет обсуждала вся округа, не говоря уже о торжественном захоронении плаценты под столетней сосной.

Прожив с нами чуть больше пяти лет, мама свинтила, отправившись волонтером в добровольческую организацию, но через полгода вернулась и сразу уехала на реставрацию церкви; после, увлекшись религией, немного пожила в монастыре, затем перебралась в поселение родноверов, а последние года три жила в какой-то коммуне и даже на похороны бабушки не приехала – сказалась больной.

Коля с Люсей ее толком не знали и привязанности к ней не чувствовали, впрочем, как и негатива. Ее в их жизни просто не было – чужой человек.

С отцом же все обстояло иначе. Он никуда не сбегал, а очень даже неплохо обосновался на бабушкиной шее. Пить он не пил, с наркотиками завязал, скандалы не устраивал, охотно сидел с детьми и во всем слушался бабушку. Соседи в нем души не чаяли. Он отличался обаянием и умением ладить с людьми. И все ничего, вот только работать он не хотел, но зато регулярно играл: то в карты, то на автоматах, а как освоил онлайн-казино, так и вовсе из дома перестал вылезать. Деньги на свои игры он где-то находил: или отыгрывался, или проворачивал мелкие сделки из серии толкнуть на «Авито» «раритетный» хлам советской эпохи, собираемый практически задарма у дачников из близлежащих поселков.

А потом отец вдруг открыл в себе дар целителя человеческих душ и завел свой ютуб-канал. Нахватавшись по верхам религиозно-философских очевидностей, он с глубокомысленным видом рассказывал людям, как справляться с жизненными трудностями, преодолевать черные полосы, эффективно формулировать послания Вселенной и зарабатывать много денег.

Когда канал начал приносить доход, отец и вовсе перестал выходить из дхьяны к делам мирским и полагал, что любое сопротивление жизненному потоку чревато бесполезной, а иногда и опасной тратой энергии. Все должно идти так, как идет. К этому Коля с Люсей привыкли. Недеяние в действии и действие в недеянии. Папа был далек от них, как Гаутама Будда от крепостных крестьян Российской империи.

Шторы в кабинете Гончара были раздвинуты, и его заливал утренний свет. Окна выходили в сквер, и густо разросшаяся зелень мягко рассеивала лучи еще не успевшего раскалиться солнца. В воздухе еще витали остатки ночной свежести, и дышалось легко.

Олег Васильевич сидел за письменным столом.

Коля бодро постучал в раскрытую дверь и вошел.

– Доброе утро. Можно?

– Конечно! Прошу! – жизнерадостно воскликнул Гончар, делая широкий жест. – Присаживайся. Мне уже не терпится начать! Я заготовил для тебя тысячу вопросов. Но не пугайся, мы будем двигаться постепенно.

Коля прошел и сел на приготовленный для него мягкий стул с подлокотниками.

– Так тебе удобно? Сначала хотели поставить кресло, но решили, что энергетика стула для наших задач лучше подходит. Энергетика стула, – повторил Гончар, – интересный образ. Что-то в нем есть, правда?

– Спасибо. Стул подходит, – Коля откинулся на спинку.

– Ты же не против, если я буду записывать нашу беседу? – Писатель показал Коле небольшой черный диктофон. – Чтобы не отвлекаться. Потом обработаю материал. Обработаю материал, – снова повторил он задумчиво. – Канцелярские обороты засоряют нашу речь почище слов-паразитов.

– Записывайте. Мне без разницы.

– Итак… – Олег Васильевич широко развел руками, словно охватывая поверхность всего стола, на которой перед ним лежал диктофон, пухлый блокнот, золотистая ручка и очки с прямоугольными стеклами. – Приступим?

Как перед ответственным экзаменом, Коля расправил плечи и сделал глубокий вдох.

– Я готов.

– Давай поступим так: я буду задавать тебе вопрос, но ты можешь рассказывать о чем захочешь. Просто о себе и сестре. О ваших взаимоотношениях, похождениях, переживаниях, радостях и ссорах. Мне все-все про вас интересно.

– Мы почти всегда вместе, и с нами чего только не происходило, – оживился Коля. – Могу рассказать, как мы нашли заблудившуюся в лесу девочку, как собирали деньги на операцию для математички, как учились читать мысли. А еще однажды устроили настоящий школьный бунт.

– Это очень хорошо, – одобрил Олег Васильевич, – но давай сначала поговорим о ваших вкусах и предпочтениях. Что вы любите одинаково сильно, а в чем различия?

– Трудно вот так сразу вспомнить… – Коля наморщил лоб. – Сестра любит маслины, а я их терпеть не могу. Зато люблю квашеную капусту и соленые огурцы, а она нет. Она любит вареное мясо, сыр, зелень, орехи и ягоды, а я – шашлыки, макароны, пельмени и супы. А вместе мы фанаты мороженого, арбузов и яблочной пастилы.

– Этот вопрос не только о еде. Он шире.

– Извините, – спохватился Коля. – Она предпочитает книги, а я кино, она меломанка, я больше по спорту, ей нравится порядок, мне же на него плевать, Люся старается не спешить в принятии решений, а мне нужно все и сразу, она доверяет интуиции, я – фактам…

– Хочешь сказать, что вы совершенно разные люди?

– Ну что вы? Мы не можем быть совершенно разными, потому что вместе росли, воспитывались, ходили в один класс и друзья у нас общие.

– То есть, скажем, если бы рядом с тобой с момента рождения находился ребенок из другой семьи, ничего бы не изменилось?

Коля недоумевающе посмотрел на писателя.

– Как не изменилось? Мы же с Люсей очень похожи. Вы сами видели.

– Получается, дело только во внешности? И ваша близость ограничивается лишь этим?

– Ладно, я понял. – Коля пробежал глазами по стенам с картинами. – Вы хотите спросить про связь – есть ли она между нами, потому что сходство и связь – это разное.

Губы писателя довольно растянулись, отчего глаза сделались совсем крохотными, а курносый нос вздернулся еще сильнее.

– Я очень рад, что ты осознаешь это. Значит, мы двигаемся в верном направлении.

– Однажды Люсю в бассейне ударила током сушилка для рук. А я в это время был еще в воде, и когда это произошло, у меня неожиданно свело обе ноги. Никогда раньше ноги не сводило, а тут сразу две. Хорошо, тренер оказался рядом. А еще Люся как-то пошла в магазин и на обратном пути к ней привязались два алкоголика. Она тогда так сильно испугалась, что я сразу понял: что-то случилось, и – как был в домашнем – рванул в магазин. К счастью, наткнулся на них неподалеку от дома. Вот такая связь у нас есть – это правда.

– Это хорошо. – Гончар сделал вид, будто что-то записывает. – Выходит, вы способны передавать друг другу чувства боли и страха. А какие-то другие эмоции? Скажем, положительные. Радость? Счастье?

– Никогда о таком не задумывался, наверное потому, что от счастья не сводит ноги в бассейне, – усмехнулся Коля. – Но если повспоминать, скорее всего, найдутся примеры.

Вообще, мы с сестрой живем очень дружно. С самого рождения. Ссоримся иногда, но без злости и больше от скуки. Люся порой «маму» включает и цепляется с поучительными замечаниями вроде: «руки не моешь», «постель не заправил», «громко жуешь», «мусор не выкинул», «не стрижешься». А я разыгрываю ее: могу жабу в кровать подсунуть, или в квас папиного пива подлить, или сфоткать в некрасивом виде, чтобы она просто пофыркала. Бывает, и повозимся, типа деремся, но никогда ничего такого, что не закончилось бы перемирием или смехом.

– Получается, вы очень близки?

– Конечно, близки. У нас, кроме друг друга, никого нет. Можно ведь про родителей не рассказывать?

– Я бы с удовольствием послушал и про них, но на нет и суда нет. – Олег Васильевич снова уткнулся в блокнот. – Скажи, а тебе когда-нибудь хотелось быть одному, самому по себе? Ты уникальный и неповторимый – как другие люди?

– В смысле, без сестры? – удивился Коля. – Не! Она делает меня намного более уникальным. У нас в поселке нет больше такой двойни, как мы. Нас все знают, мы особенные. Некоторые люди даже специально с нами знакомятся, им интересно нас сравнивать. Да и потом, что бы я делал один? Подыхал от скуки и одиночества?

– Хорошо, допустим. Ну а если бы у тебя был брат. С братом же намного интереснее – общие увлечения, проделки.

– В том, что касается проделок, Люся не уступит ни одному парню. – Коля невольно рассмеялся.

– Значит, тебя не смущает, что она девочка?

– Ни капли. В этом даже есть плюсы. Благодаря ей я научился отлично ладить с девушками, понимаю их и умею подстраиваться.

Гончар одобрительно покачал седой головой.

– Что ж, это всем плюсам плюс. У тебя есть девушка, который ты встречаешься?

Коля неопределенно пожал плечами.

– Сейчас нет.

В школе и, пожалуй, даже в поселке он пользовался повышенным вниманием со стороны женского пола: он отлично сложен, разговорчив, излишней стеснительностью не страдал и занимался спортом.

И после расставания со своей первой любовью Вероникой успел повстречаться с пятью или даже шестью местными красотками без каких-либо привязанностей и клятв.

– А у твоей сестры есть парень?

– Нет и не было.

– Почему?

– Не нравится никто.

– Но ведь рано или поздно это произойдет, и как ты отнесешься к тому, что Люся полюбит кого-то сильнее, чем тебя?

– Да хорошо отнесусь. – Коля пожал плечами. – Я хочу, чтобы она нашла себе нормального парня.

– А нормальный – это, по-твоему, какой?

– Нормальный – это нормальный.

– Нормальных не будет! – Гончар пристально посмотрел на него из-под бровей. – Просто знай. Ты думаешь, что нормальный – это кто-то похожий на тебя, но другого такого нет. Да если бы даже и нашелся, ты все равно не признал бы этого.

Люся дожидалась брата, сидя на полу перед книжным шкафом в библиотеке их квартиры и обложившись книгами Гончара. Их было двадцать две, и Люся твердо решила прочитать хотя бы три из них. Стоило сделать это раньше, когда они только собирались ехать сюда, но подготовка к сдаче ЕГЭ отнимала у нее все время и силы.

Теперь свободного времени предостаточно, и знакомство с творчеством хозяина дома она считала как минимум частью этикета. Будет стыдно, если писатель подумает, что они с братом пренебрегают им, используя лишь в своих интересах. Это может расстроить его и обидеть, а им нужно продержаться здесь как можно дольше.

В глубине души они с братом надеялись, что писатель позволит им остаться в этом доме и после начала учебы в университете.

– Как все прошло? – Люся отложила книгу.

– Я же не могу рассказывать. – Коля опустился рядом с ней, взял бутылку с водой и залпом выпил половину.

– Просто скажи, как тебе.

– Нормально. Обычная болтовня. Ничего сложного.

– Было что-то такое?

– Какое такое?

– Ну то, из-за чего он просит нас не говорить друг другу, о чем шла речь?

– Да нет, не волнуйся. Просто расспрашивал, что любишь ты, а что я. Еда, увлечения, вещи. Думаю, станет просто сравнивать и смотреть – совпадет или нет.

– Интересно, как ему это поможет с книгой.

– Кто его знает? Я вообще не понимаю, как эти книги пишутся. – Коля поднял один из увесистых томов, быстро пролистал и откинул в сторону. – Много прочла?

– Даже не выбрала, с какой начать.

– Я по-прежнему считаю, что можно ограничиться краткими пересказами.

– Если бы они существовали, выбор был бы легче.

– Может, мы плохо искали?

Перед тем как дать согласие приехать сюда, Коля почитал о Гончаре в Википедии, посмотрел его старые фотографии с официальных мероприятий, вскользь проглядел перечень написанных им книг. И посчитал, что этого вполне достаточно.

– Мы хорошо искали. Гончара в школе не проходят, а во времена его популярности интернета еще не существовало.

– Тогда у тебя есть шанс оставить свой след в истории, став единственным автором краткого пересказа книг Олега Гончара, – рассмеялся Коля, раскрыв другую книгу и тут же ее захлопнув. – О, я придумал! А что, если попросить сделать это кого-нибудь из местных обитателей? Раз Корги его помощник, то он наверняка читал все.

– Скорей всего. Во всяком случае, ты можешь попытаться это узнать.

– А чего я? Разве не ты с ним уже так подружилась, что пьешь шампанское по ночам?

– Мне стыдно признаваться, что я не смогу это осилить.

– Просто спроси, с какой книги начать. Пусть порекомендует. А потом вытянешь из него подробности.

– Ну что ты! Я же мигом забуду. Здесь даже не все. – Люся обвела рукой раскиданные книги.

– Главное, запоминай название и финал, – поучительно сказал Коля. – Финал в книге – самое главное.

– Сказал тот, кто не любит читать.

– И что? – ответил он возмущенно. – Я перечитал всю школьную программу. Не любить читать и совсем не читать – это не одно и то же. Ты, кстати, в курсе, что все книги пишутся ради финалов?

– К твоему сведению, я тоже была на том уроке литературы, когда Галина нам про это рассказывала.

– Тогда ты должна помнить, что, если не знаешь, что сказать об идее произведения, просто пересказывай финал.

– Мы опоздаем на обед! – Люся резко вскочила. – Нужно же еще успеть переодеться!

– Зачем? – удивился Коля.

– Ты не заметил, что все приходят нарядные?

– И что?

– А то, что мы с тобой будем делать все-все, чтобы соблюдать здешние правила.

– Даже если они будут молиться?

– Даже молиться. – Люся показала ему кулак. – Забыл, что мы делаем это ради твоего универа?

– Ладно-ладно, я же шучу. – Коля выставил перед собой ладони. – Мне несложно переодеться. Просто это забавно.

– Ничего забавного. Тебе же сказали, что обед – это для них важно.

– Но почему именно обед? Я еще понял бы – ужин. Так во многих семьях принято: собираться всем вместе после рабочего дня. Торжественный ужин – распространенное явление. Но на вчерашнем ужине не было бабки. А Корги пришел в футболке, напоминающей половую тряпку и, пока ел, не вылезал из телефона. Гончар вообще ни с кем не разговаривал. И, если бы не Шуйский, я бы умер со скуки.

Люся подошла к нему вплотную. Часть собранных наверх волос рассыпалась по плечам, серые глаза смотрели с родительской строгостью.

– Тебе не нужно ничего понимать! – с нажимом произнесла она. – Мы живем в шикарных условиях, нас кормят, поят и за это еще заплатят деньги. Какие вообще могут быть вопросы?

Глава 5

Из-за одной неприятной детской истории Коля очень боялся старых женщин.

В одиннадцать лет он заболел корью. Люся тоже заболела, но она поправилась быстро, а у него начался отит. Ухо воспалилось так, что температура подскочила до тридцати девяти, голова раскалывалась, есть было больно, а спать он совсем не мог. Едва начинал дремать, как сильнейший спазм вновь выдергивал его из успокаивающего забытья. Курс антибиотиков, которые прописал врач, не помог.

Коля не находил себе места и совершенно измучился. В те дни он часто оставался дома один: бабушка работала, Люся училась, папа до вечера уходил неизвестно куда.

Когда лежать в постели становилось совсем невыносимо, он надевал длинный болоньевый плащ, который по возвращении тщательно протирал, чтобы бабушка ничего не заметила, и отправлялся гулять по окрестностям. Движение отвлекало от боли, но восприятие реальности притупилось. И все, что обычно его интересовало и приносило удовольствие, отошло на второй план, затуманилось и стало казаться неважным. А те вещи, которые он прежде совершенно не замечал, неожиданно проступили с необыкновенной ясностью.

Жук, попавший в бочку с водой, запутавшаяся в паутине бабочка, стрекоза, бьющаяся в стекло теплицы, мышеловки, расставленные в сарае, крысиная отрава. Он стал обращать внимание на раздавленных на дорожке улиток, мух, прилипших к развешанным под потолком клейким лентам, – микроскопические жизни, которые не представляли ни для кого ценности.

Стоял октябрь. Еще не особенно холодно, но уже серо и сыро.

В тот день он отправился на речку. Миновал деревенскую часть поселка, прошел через пролесок, спустился по склону берега и, покидав в темную печальную воду камни, уже собирался возвращаться назад, как вдруг среди зарослей камышей заметил женщину – бабку в длинной цветастой юбке и ярко-голубом платке.

Она ждала, притаившись, а как только поняла, что Коля ее заметил, полезла через сухие камыши к нему.

Он хотел сразу уйти, но подумал, что это будет выглядеть так, словно он испугался, поэтому терпеливо дождался, пока она не окажется рядом.

Бабка была страшная: маленькая, почти одного с ним роста, сморщенная, с белым слепым глазом и ввалившимся ртом, подошла почти вплотную и, рисуя пальцем в воздухе перед ним какие-то знаки, принялась бормотать: «Будут слезы, будешь сыт, будут слезы, будешь сыт, будут слезы…»

Попятившись, Коля приготовился убежать, однако бабка вдруг взмахнула рукой – и ему в лицо полетела сухая трава с комьями земли.

Вскрикнув, Коля закрылся локтем, но было поздно. В глазах защипало, как от перца. Он принялся их тереть, но становилось только хуже. Хлынули слезы, из носа тоже потекло. Отступив назад, Коля запнулся и сел на землю.

– Что ты сделала? – закричал он и тут почувствовал, как бабка запустила пальцы ему в волосы и, не переставая бубнить себе под нос, принялась их перебирать.

Коля хотел ее оттолкнуть, но никак не мог оторвать руки от лица, поэтому свалился на бок и стал извиваться, пытаясь не подпустить бабку к себе.

И тут его голой кожи между лопаток коснулось нечто ледяное. Он и сам не понял, как это произошло, ведь он был в плаще и свитере. По ощущениям это было похоже на лезвие ножа, вспарывающего его одежду. Коля сделал над собой усилие, отнял руки от глаз, встал на четвереньки и пополз.

И тогда с громким пронзительным визгом бабка запрыгнула ему на спину. Уселась, свесив ноги, и он услышал странные щелкающие звуки.

«Будешь сыт, будешь сыт», – приговаривала бабка с каждым щелчком.

Два раза он делал попытку ее скинуть, но оба раза острое лезвие впивалось ему в плечо. Тут почва под ладонями стала влажной, вязкой, и руки его по локоть погрузились в воду. Коля догадался, что дополз до реки, и, не раздумывая, бросился в нее. Бабка заверещала и свалилась. Обжигаемый холодом, Коля нырнул и поплыл. Плащ сковывал движения, сапоги отяжелели и тянули вниз. Скинув их, Коля с огромным усилием открыл под водой глаза. Жжение прекратилось, но воздух в легких заканчивался. Вынырнув метрах в десяти от берега, он увидел сидящую на корточках у воды бабку и принялся изо всех сил плыть вниз по реке. Не будь Коля отличным пловцом, он в тяжелой одежде, ослабленный болезнью, наверняка не выплыл бы. Но он все же выбрался из реки возле железного моста и со всех ног помчался домой. Бежать в одних носках было больно, но он ничего не чувствовал, в голове только и крутилось: «Будешь сыт, будешь сыт». Неподалеку от дома его встретила Люся, которая в это время должна быть на уроках. Она помогла ему раздеться, тогда-то и выяснилось, что вся одежда: и плащ, и свитер, и футболка под ним – изрезана на спине.

Люся была в ужасе, но ни о чем не спрашивала и, пока брат принимал горячий душ, собрала испорченные вещи в мешок и вынесла на помойку.

Позже, лежа в постели, Коля сбивчиво рассказал ей обо всем, что случилось.

С раннего детства он жил почти без присмотра. Болтался по улицам, хулиганил, дрался, сталкивался с разного рода мутными типами, но никогда прежде, да и потом тоже, его ничего не пугало так, как встреча с бабкой. Ему еще долго потом снились кошмары и на каждом углу чудился ярко-голубой платок. Однако, как ни странно, воспаление уха прошло – видимо, организм так запаниковал, что в нем включились резервные силы, и уже через неделю Коля выздоровел.

А спустя месяц он услышал, как кто-то из ребят рассказывал о сумасшедшей деревенской старухе, которая средь бела дня накинулась с ножницами на маленького мальчишку возле продуктового магазина, и того с трудом отбили два здоровых мужика. Старуху схватили и увезли в психушку. Немного поспрашивав, Коля выяснил, где находится ее дом, и подбил Люсю в него залезть.

Он и сам не знал, зачем ему это, вероятно, надеялся, что преодоление страха прогонит кошмары, но, пробравшись в дом и обнаружив там кусок своего плаща, прибитый к стене, спать стал еще хуже.

Когда утром позвонила Магда и попросила его зайти, Коля счел это продолжением ночного кошмара, а сообразив, что не спит, неожиданно разволновался.

Было одиннадцать утра, сестра ушла к Гончару, а сам он собирался проспать до обеда.

Накануне они полночи играли в покер с Корги и неплохо повеселились.

Парень вел себя открыто и дружелюбно, словно они с Колей старые добрые знакомые. И это здорово, потому что он терпеть не мог неловкости и скованности в общении, бессмысленные, формальные разговоры и официоз.

Шутил Корги смешно, играл хорошо и ко всему прочему забавно флиртовал с его сестрой. Уж этого Коля не мог не заметить, пускай сей факт Люся и отрицала.

Он вышел через центральную дверь, запер ее на ключ и медленно спустился по широкой, с изогнутыми перилами лестнице.

На каждом этаже располагалось по две квартиры. Одна дверь напротив другой, а между ними сетчатая кабина лифта и выложенная бело-коричневыми шашечками плитки лестничная площадка.

Магда ждала, приоткрыв узкую щелку двери, и сразу же, будто чего-то опасаясь, запустила его в квартиру.

– Хочешь честно? – тут же в прихожей заявила она. – Может, кто тут и рад вашему появлению, но это точно не я. Любезностей от меня не дождешься. Понял?

– Понял. – Коля уже мечтал поскорее убраться оттуда.

Квартира Магды показалась ему темной и зловещей, будто где-то в ее жутких недрах сидит и ждет своей страшной участи маленький несчастный мальчик. Он прекрасно осознавал, что это лишь проявление обострившейся фобии, но все равно видел в ядовитом взгляде ухмыляющейся бабки желание его сожрать.

– Но ты мне пригодишься. – Повернувшись к нему спиной, Магда вперевалочку направилась в глубь коридора. – Иди за мной.

Коля не пошевелился.

Дойдя до угла коридора, она оглянулась:

– Чего встал как пень? Разуваться необязательно.

Но он и не думал разуваться, а представлял, как будет выглядеть его позорное бегство. Что скажет писатель, когда Магда ему об этом расскажет. Как засмеется Корги и как станет стыдно сестре. Люся, конечно же, знала о его страхах и понимала их причину, но перед другими ей будет за него стыдно. Возможно, она даже начнет оправдываться и расскажет им его жуткую историю, чего допустить он никак не мог.

С трудом пересилив себя, Коля догнал бабку. Представшая перед ним комната была сравнительно небольшой и захламленной.

– Видишь это? – Она ткнула пальцем с перстнем в коробки возле стены. – Их нужно отнести в подвал.

– Все? – Коля почувствовал облегчение.

– Все до одной. Сто лет тут стоят. Надоели.

– А что в них?

– Что-что! Барахло всякое ненужное.

– Может, лучше тогда на помойку?

– Никаких помоек. Подвал внизу. Он открыт. Пройдешь до тупика, там и составь.

Коля подошел к коробкам и поднял одну. Она была объемная, но легкая. Он бы мог и пять таких зараз унести, если бы ему кто-нибудь нагрузил их сверху.

Дверь в подвал под лестницей была приоткрыта, и оттуда сильно тянуло сыростью и прохладой. Коля ткнул выключатель, и под низким потолком зажглись электрические лампочки. Здесь повсюду на уровне колен тянулись трубы, и, чтобы попасть из одной секции в другую, нужно было их перешагивать.

Лучшей зарядки с утра не придумаешь. Высоко задирая колени, он перескочил труб десять, прежде чем уткнулся в стену. От нее в обе стороны тянулись другие секции, но Коля, как и велела Магда, поставил коробку у стены и, не удержавшись, заглянул внутрь.

В коробке лежали аккуратно сложенные вещи – одежда. Детская.

Вернувшись в квартиру Магды, он постоял немного у порога и, перепрыгивая через ступени, побежал на третий этаж.

Корги, взлохмаченный, сонный, в широких трусах, открыл ему. Ничего не спрашивая, он впустил Колю и молча ушел на кухню, откуда вернулся со стаканом воды и жестом позвал за собой.

В этой квартире было прохладнее, чем в других, и по коридору гуляли сквозняки.

Комната, куда Корги его привел, напоминала чилаут: пол сплошняком устелен пестрыми коврами, а из мебели только низенький деревянный столик и несколько темно-коричневых кресел-мешков. Повсюду раскиданы маленькие цветные подушки, в углу возле окна бесшумно крутился большой вентилятор.

Поставив стакан на столик, Корги упал в одно из кресел и наконец спросил:

– Что-то случилось?

– Нет, ничего! – Коля подобрал с пола подушку и опустился рядом с ним на пол. – Люся у Олега Васильевича. Извини, если разбудил.

Корги протер ладонями лицо.

– А сколько времени?

– Половина двенадцатого.

– Самое время для завтрака. Ты уже ел?

– Еще нет.

– Тогда идем в кафе в соседнем доме. У них завтраки до двенадцати и обалденные блинчики с брусникой.

– Мы с сестрой зареклись тратить деньги на кафе, клубы и прочие развлечения. – Сознаться, что не хочет проходить мимо квартиры Магды, Коля не мог.

Губы Корги расползлись в теплой приятельской улыбке.

– Идем-идем, после вчерашнего покера я твой должник. Сейчас только душ приму, и помчим.

– Погоди. – Коля едва успел поймать его за руку. – Меня Магда попросила коробки в подвал отнести, вдвоем быстро сделаем, а потом – завтракать.

В ясно-голубых, чистых и прохладных, как родниковая вода, глазах Корги промелькнуло удивление.

– Ничего не выйдет. Я к ней на порог ни ногой.

– Почему?

– У нас взаимная неприязнь.

Коля насторожился.

– Она считает меня демоном.

– Демоном? Забавно. С чего это?

– Честно?

Корги наклонился к Коле, и копна волос рассыпалась по лицу так, что остался виден лишь подбородок.

– Она в меня влюблена, – произнес он таинственным шепотом, – и поэтому ненавидит.

– Кто? – Коля был поражен. – Бабка?

– Ну да.

– Не может быть!

– Не хочешь – не верь. – Он выпрямился. – Забей на коробки, идем есть блинчики с брусникой. А то будешь к ней ходить, она в тебя тоже влюбится и проклянет за то, что ей не двадцать лет и ты не можешь ответить ей взаимностью. Нет, ну я не знаю, конечно, твоих вкусов. Но, как по мне, для любви она старовата.

– В одной из коробок, которые я нес, были детские вещи. У нее есть внуки?

– Никого у нее нет. И не было. Сто лет назад ее бросил какой-то парень, и с тех пор в голове у нее перемкнуло.

– Значит, она сумасшедшая? – еле слышно высказал Коля свои опасения.

– Эй. – Корги шутливо похлопал его по плечу. – Ты что, испугался? Брось. Просто послушай меня: сам к ней не ходи, девчонок к себе не води, чай, который она станет тебе предлагать, не пей. И все будет нормально.

Слова Корги звучали странно, но Коля выдохнул, похвалив себя за предусмотрительность.

– Я от нее сбежал, – признался он. – Она может пожаловаться Олегу Васильевичу?

– Точно нет. Она еще сама будет умолять тебя не рассказывать ему об этом.

– Что же мне тогда сказать ей? Как объяснить, почему я ушел?

– Никак. – Корги присел перед ним на корточки. – В этом доме объяснения ничего не стоят. Не давай их сам и не проси ни от кого. Объяснения – это мыльные пузыри, которые лопаются так же быстро, как и произносятся слова.

Коля протянул руку за стаканом воды:

– Можно?

– Черт! Мы же опоздаем на завтрак! Умыться я уже, кажется, не успею. – Корги вскочил и вылетел из комнаты.

– А если Люся вернется и не найдет меня? – крикнул Коля ему вслед.

– Напиши ей! – послышалось из глубины квартиры.

Коля последовал за ним и остановился в ожидании.

– Ей будет неприятно, что я ушел без нее.

– Вы друг без друга никуда не ходите? – Корги появился из комнаты уже полностью одетый.

– Ходим, конечно, но здесь мы еще ничего не знаем и договорились держаться вместе.

Они вышли через главную дверь, и Корги запер квартиру:

– Решай сам, я не обижусь. Могу принести тебе блинчики сюда.

– Ладно, – сдался Коля. – Только давай быстро.

Глава 6

– Благодаря вам мне удастся заполнить некоторые пустоты, образовавшиеся после смерти моей сестры. Вот сейчас я явственно вспомнил, как провалился в прорубь, а Оленька, рискуя жизнью, меня вытащила. Безусловно, мы с вами разные люди, но то, что нас объединяет, не зависит ни от характера, ни от условий жизни. И если все пойдет так же хорошо и дальше, я обязательно докажу, что моя теория верна.

Гончар замер, задумчиво разглядывая свои руки, лежащие на столе.

– Что это за теория? – спросила Люся.

Они беседовали уже час, и если поначалу писатель держался весьма деловито, то, чем дольше они разговаривали, тем чаще он замирал: то ли осмысливая ее слова, то ли размышляя о чем-то своем.

– У меня есть правило: пока текст недописан – не раскрывать его содержание. Это позволяет удерживать внутреннюю энергетику и страсть к работе. Но когда он будет закончен, вы с братом станете первыми, кто получит возможность с ним познакомиться.

– Что же случилось с вашей сестрой?

Люсю подмывало спросить об этом с самого начала разговора, но подходящего момента не представлялось.

– А… ну… она умерла. Несчастный случай. – Гончар рассеянно помолчал. – Мыла окна. Поскользнулась на пене, схватилась за раму, но старые петли не выдержали. А там высота… пятый этаж.

– Это ужасно! – искренне откликнулась Люся. – Представляю, как вы расстроились.

– Расстроился? – Он недоверчиво прищурился. – А ты могла бы представить, что твой брат умер?

– Мне не хочется это представлять.

– Прошу тебя, попробуй. – И хотя голос его звучал ласково, Люся почувствовала давление.

В ее воображении немедленно нарисовалась картина, как Коля балансирует на подоконнике пятого этажа, хватается за оконную створку, петли не выдерживают веса, и он, сорвавшись, летит вниз.

– Легче представить, что я сама умерла. – Она встряхнула головой, прогоняя жуткое видение. – Это не так страшно.

– Когда умирает кто-то из близнецов или двойняшек, второй тоже умирает. Не физически, но умирает.

– Вы правы, я сморозила глупость.

– Однако это не значит, что физической боли не было, ты же понимаешь. Когда это произошло, я чувствовал все. Падение из окна приковало меня к кровати почти на два месяца. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Но, даже обретя вновь способность двигаться, заговорил я лишь через полгода.

– Поразительно! – ахнула Люся. – Мы тоже чувствуем друг друга, но, наверное, не так сильно.

– А вы не пытались развивать в себе эти способности? Общаться телепатически? Или предсказывать поступки друг друга? Мы вот все детство этим занимались. Очень полезное умение, скажу я тебе. Особенно на экзаменах, – Гончар улыбнулся, напряжение в его голосе пропало, и он снова разговаривал привычным добродушным тоном. – А давай-ка ты сейчас попробуешь отправить мысленное сообщение брату? Любопытно проверить, насколько чутко вы ощущаете друг друга.

– Какое сообщение?

– Да любое. – Гончар очень оживился от этой своей идеи. – Просто позови его.

Люся прикрыла глаза, пытаясь представить, чем брат в этот момент может заниматься. Скорее всего, еще спит или просто валяется в постели и смотрит блогеров.

«Эй, Коль, приди ко мне, пожалуйста! Прямо сейчас. Это важно».

Собственный голос в голове прозвучал безжизненно и бестолково.

«Я в кабинете у Гончара. И ты мне очень нужен!»

Нет. Это не то. Она сама ничего от своих призывов не чувствовала.

«Быстро иди сюда!»

Представив, как, услышав этот приказ, Коля от неожиданности свалится с дивана, она невольно рассмея-лась.

– Ничего страшного. – Гончар шумно выдохнул. – Я и не надеялся, что у тебя получится с первого раза.

Люся вспомнила, как нечто подобное они с Колей как-то пытались проделать с бабушкой, внушая ей мысли. Засели под столом на кухне, пока она варила на неделю суп, и гипнотизировали: «Положи в холодильник ложку» или «Урони полотенце», но получилось у них только с заданием «Почеши нос». Они пришли в столь бурный восторг, что бабушка, услышав, как они давятся от смеха, тут же обнаружила их и погнала с кухни.

– Пожалуй, на сегодня все. Кажется, мы оба устали. Благодарю тебя за столь приятное общение. – Олег Васильевич кивнул. – Ты сама обратно дорогу найдешь? Я побуду еще немного здесь. Увидимся на обеде.

Брата в квартире не оказалось. Кровать он оставил неубранной, вещи валялись, а в телефоне обнаружилось его сообщение о том, что они с Корги отправились завтракать в кафе и объяснение, как это кафе найти.

Позволить себе роскошь завтракать в кафе они не могли, и Люся догадалась, что это инициатива Корги, которому Коля попросту не смог отказать.

Было в этом парне нечто такое, что побуждало нравиться ему. Она судила не только по себе. Брат весь вечер из кожи лез вон, чтобы произвести на него впечатление, хотя раньше подобного за ним не наблюдалось. И дело тут не только в симпатичном лице и обаянии, которые совершенно равнодушный к внешности парней Коля вряд ли оценил. Корги просто хотелось доверять и быть рядом с ним. А наличие ума, образованности и харизмы заставляло искать его одобрения.

Они с братом видели не так много людей, отличающихся от погрязших в быту и семейных проблемах жителей поселка Первомайский. Их школьные и дворовые друзья были простыми, незатейливыми ребятами, с которыми они гуляли, валяли дурака и веселились, но никогда не вели разговоров сложнее, чем планы разбогатеть или отправиться в путешествие.

Корги же был художником, творческой и свободной личностью. Он с одинаковой легкостью рассуждал об уникальных цифровых ключах, созданных на основе криптовалюты, о визуализации диалога между природой и индустрией в искусстве, о споре номиналистов с реалистами и новом альбоме Slipknot. И, прекрасно осознавая, что брат с сестрой о многом понятия не имели и не слышали, он своими знаниями не кичился и не пытался ставить себя выше, напротив, объяснял им все просто, понятными словами, а потом интересовался мнением.

Единственное, что все-таки никак не укладывалось у Люси в голове, так это то, что с момента их появления в доме шел всего третий день, а этот парень успел завладеть их вниманием настолько, что фигура Гончара, о котором они столько думали, затевая поездку, отошла в сторону.

Резкий звонок в дверь раздался, когда она уже собралась отправиться искать кафе.

На пороге стояла Магда.

– И где же твой брат? – в резкой форме, не утруждая себя приветствиями, спросила она.

– Ушел завтракать с Корги. Он вам нужен?

– С Корги? – вспыхнула женщина, и ее фиолетовая голова гневно затряслась. – Как же я сразу не догадалась!

– Что-то случилось?

– Этот парень – зло. Не позволяйте ему забраться к вам в сердце. Он в нем живого места не оставит. – Магда погрозила крючковатым пальцем с перстнем. – Особенно это касается тебя. Не водись с ним. Остерегайся. Не слушай его речи и не смотри в глаза. Будь все время начеку. Тогда, может, и обойдется.

– Что обойдется?

– Когда это начинается, поначалу всегда кажется, что все хорошо и лучше тебе еще никогда не было, но чем лучше сейчас, тем страшнее станет потом.

– Прошу, объясните, о чем вы говорите, – взмолилась Люся.

Магда наклонила голову, строго посмотрела на нее из-под бровей и неожиданно смягчилась; ее улыбка маслянисто расползалась, как сыр в микроволновке.

– Прости-прости, что страсти нагоняю. Такой уж характер у меня. Нервы ни к черту. Жара еще эта, чтоб ей пусто было! Из-за всего подряд переживаю, и по делу, и без, вот и болтаю невесть что. Твой брат пообещал помочь, но потом пропал.

– Давайте я сделаю. Что нужно?

Помочь Магде с коробками для нее не составило труда и заняло не более пятнадцати минут, благо бабка жила на первом этаже и далеко ходить не потребовалось.

На улице было душно, хотя день только входил в полную силу. Люся прошла через ворота в арке и, сверяясь с указаниями Коли, отправилась искать кафе в соседнем доме. Однако не нашла и двинулась дальше по улице, высматривая вывеску с надписью «Лайм и корица».

Справа от нее по широкой дороге проносились сверкающие на солнце машины, а впереди она увидела площадь перед метро, где, как и три дня назад, стояла толпа зевак, окруживших уличных музыкантов.

Воспоминания о ночном сне всколыхнулись волной неясного предчувствия, и ей отчего-то показалось, будто, подойди она ближе, обязательно услышит «Вива ла вида».

– Люся! – окликнул ее кто-то, как только она перешла дорогу, направляясь к музыкантам.

Обернулась: Корги. Бегом проскочил на зажегшийся красный свет.

– Мы сидим вон там. – Он махнул рукой и, подхватив ее под локоть, потянул за собой. – Ты прошла мимо.

– Подожди. – Песня будто все еще звучала в ушах. – Я хочу их послушать. Мне кажется или они играют «Колдплей»?

– Ты любишь «Колдплей»?! – Он как будто обрадовался, резко повернулся к площади и в ту же секунду столкнулся с несущимся сломя голову курьером на желтом электросамокате.

Курьер с грохотом свалился в одну сторону, Корги, едва не сбив с ног Люсю, в другую.

– Как ты? – Она бросилась к нему.

– Все в порядке. Жив. – Ободряюще улыбнувшись, Корги приподнялся и, осмотрев ладони, сел.

Его светлые джинсы испачкались в серой пыли.

– Вы вообще смотрите, куда едете? – закричала Люся на курьера.

– Я ехать прямо. Я все видеть, – гневно раскричался тот в ответ, поднимая самокат.

– Я тоже видела. Вы ехали на огромной скорости! А здесь не проезжая часть.

– Все нормально. Я сам виноват, – продолжая сидеть на асфальте, успокоил обоих Корги, – претензий нет.

Неподалеку остановились две сердобольные женщины и принялись ругать курьера, и тот, подхватив самокат, помчался к переходу, пока горел зеленый свет.

Люся протянула Корги руку. Ухватившись, он поднялся, однако, едва сделав пару шагов, заметно захромал.

– Ты уверен, что ничего не сломано?

– Абсолютно. Просто ушиб. Расхожусь, и все пройдет.

Люся знала этот взгляд. Он пытался сделать вид, что ему не больно.

– Возвращаемся, – решила она. – Нужно осмотреть ногу.

– А как же музыка?

– В другой раз. – Люся взяла его под локоть. – Если хочешь, можешь опереться на меня.

Немедленно воспользовавшись ее предложением, Корги обхватил ее за плечи, но вес тела не перенес и шел рядом, чуть прихрамывая, словно они пара влюбленных.

Узнав о случившемся, Коля со знанием дела ощупал ногу Корги и объявил, что нужно срочно приложить лед.

Они втроем поднялись в квартиру Корги, усадили его в чилаутное кресло, и Люся поспешила к Козетте за льдом.

На втором этаже пахло валокордином и гречкой. В кабинете писателя играла песенка Let it be me, с кухни слышался бубнеж радио. Осторожно, словно она совершает нечто противозаконное, Люся двинулась по коридору. Ее не переставали удивлять отсутствие замков на дверях и возможность вот так запросто войти в чужой дом. Возле одной из комнат, напоминающей небольшой концертный зал, она остановилась.

Несколько рядов стульев перед огромным черным роялем, за ним стена, задрапированная красной бархатной тканью. В дальнем углу – высокая черная колонка. Пол покрыт мраморной плиткой, но перед роялем и в проходах между стульями лежали красные ковровые дорожки.

– Что ты здесь делаешь? – Козетта появилась так неожиданно, что Люся стукнулась плечом о дверной косяк.

– Я шла к вам. У вас есть лед? У Корги сильный ушиб, нужно приложить.

– Нечего тут вынюхивать, – недовольно проворчала женщина.

– Очень красивая комната. Вы тут проводите музыкальные вечера?

– Всякие вечера. – Она махнула рукой, приглашая Люсю следовать за ней. – Олег Васильевич любит поэзию. Иногда мы проводим тематические вечера, посвященные его книгам. Готовьтесь. Он может попросить об этом и вас.

– Это очень интересно. Я как раз собиралась спросить, какую его книгу вы мне посоветовали бы прочесть?

Козетта резко обернулась:

– Я посоветовала бы прочесть все!

– Да, но с какой лучше начать?

– Если вы еще не поняли, Олег Васильевич – гений. Единственный в своем роде. Величайший, уникальнейший творец, каких не знала история.

В ее голосе звучало благоговейное восхищение.

– Я понимаю. – Под требовательным взглядом поварихи Люсе стало неуютно. – Конечно.

– Ничего ты не понимаешь. – Она двинулась дальше. – Такого человека нужно ценить и прославлять. Каждый должен его знать, пускай не во всем мире, но в России точно. Люди же слишком примитивны и глупы. Они не видят дальше своего носа. Им подавай лишь то, что не требует умственных усилий. Придумывают себе каких-то богов, верования…

Они вошли на огромную кухню, и Козетта, не договорив, кинулась к выкипающей кастрюле.

Здесь стояли две плиты, с четырьмя конфорками каждая, и везде что-то парилось, жарилось, бурлило.

Над разделочным столом висели стальные половники, шумовки, ножницы для мяса, порционные ложки и разноразмерные ножи. Посреди кухни стоял монолитный каменный остров, заставленный всякой всячиной.

– И как вы со всем справляетесь? – поразилась Люся, оглядывая кухонное царство Козетты.

– Справляюсь, – буркнула она, колдуя над кастрюлей. – На мне еще уборка и забота об Олеге Васильевиче. Ума не приложу, что бы тут было, если бы не я.

– Но почему бы не нанять кого-нибудь в помощь? Нельзя же взваливать столько дел на одного человека.

Люся хотела как лучше, однако Козетта неожиданно разозлилась и, оставив кастрюлю, в два шага оказалась перед ней.

– Кого это нанять?

– Уборщиц, например. Или сиделку.

– Ты разве не поняла?! – Ее массивное лицо сделалось каменным. – Никто, кроме меня, с этим не справится. Никто!

– Поняла. – Люся прикусила губу.

– Существуют такие вещи, как долг. – Мощная фигура Козетты в темно-синем платье грозно нависла над Люсей. – И тот, кто знает, что это такое, успевает все. Лишь благодаря этому пониманию я заслужила честь жить и работать в доме Олега Васильевича.

– И давно вы здесь работаете? – поторопилась перевести тему Люся.

– Очень. Еще до того, как все лишние отсюда выселились.

– Кто такие – лишние?

– Раньше этот дом кишел людьми. Почти все квартиры были коммуналками. В каждой по несколько семей. А потом, когда несчастье случилось, город решил, что дому нужна реконструкция, и выселил всех. Вот только Олег Васильевич съезжать отказался, да и как он съедет, если это его собственный дом? Здесь все его предки жили.

– Что за несчастье? – заинтересовалась Люся.

– Ну как же? – Козетта метнула строгий взгляд, словно она спрашивает очевидное. – Гибель Ольги Васильевны, разумеется. Страшное горе.

– Вы ее знали?

– Нет. Это до меня еще было. Еще до всех. Они вдвоем жили. Квартиру наверху занимали. В те времена считалось, что это непозволительная роскошь. Но Олег Васильевич – фигура такого масштаба, что мог себе позволить. – Козетта взглянула на маленькие золотые часики, обхватывающие запястье ее мясистой руки. – Некогда болтать.

– А можно лед? – осторожно попросила Люся.

Повариха выдала ей замороженную отбивную, которую Коля примотал к ушибленному колену Корги шарфом.

– Она странная, – сказала Люся, наблюдая за его манипуляциями. – Набросилась на меня лишь за то, что я восхитилась, что ей удается делать сразу столько дел.

– У-у-у, – насмешливо протянул Корги. – Усомниться в том, что Козетта справляется со всем домом, опасно. Она только выглядит как прислуга, а на самом деле рулит тут всем. Даже Олегом Васильевичем, хоть он этого и не показывает. С ней лучше не спорить и не нарываться, особенно когда придет к вам уборку делать.

– Я буду убирать сама, – объявила Люся.

– Вот именно этого говорить ей не советую. Ее способно остановить только разбитое зеркало. Я себе в студии поставил. Она теперь туда и не заглядывает. Суеверная. Черных кошек тоже боится.

– Где же я возьму разбитое зеркало? – вздохнула Люся.

– Разбить зеркало проще простого, – хмыкнул Коля. – Они у нас почти в каждой комнате.

– Ты совсем? – ахнула сестра. – Мы же в чужом доме!

– Если подняться на пятый этаж, наверняка найдете, – подсказал Корги. – Там чего только нет. Можете смело брать.

На подоконнике Люся заметила альбом с торчащими из него рисунками.

– Это твое?

– Не, – отмахнулся он, – моих учеников. Дети в основном.

– Ты преподаешь? – заинтересовалась Люся.

– Немного, чтобы не заскучать.

– А посмотреть можно?

– Конечно.

На первом рисунке был обычный карандашный набросок вазы с подсолнухами. На другом – множество маленьких птичек колибри, порхающих по всему полотну бумаги. Тонкие и точные детали – лапки, хвостики, клювы. На третьем с геометрической выверенностью был изображен автомобиль.

– Очень неплохо, – заключила она. – А свое покажешь?

– Сначала ты.

Его глаза смеялись, и Люсе тоже стало весело.

– Хочешь, сыграем в три предмета?

– Это как?

– Я загадаю тебе три любых предмета, и ты должен будешь нарисовать с ними картинку. А ты загадаешь мне. Это весело, особенно если предметы разные. Например: каша, молоток и курица или школьная парта, каток и стетоскоп. В общем, что угодно.

– Легко! – оживился Корги. – Тащи альбом. Карандаши есть в том ящике.

Схватив альбом, Люся полезла за карандашами. Предлагать игру Коле было бессмысленно. Брат рисовать не любил.

Глава 7

– Замечательное, просто чудесное утро! – Гончар выехал из кабинета Коле навстречу. – Мне так хочется на воздух, пока он еще окончательно не прогрелся и не превратился в удушливый смог. Ты не против небольшой прогулки?

Коля был рад возможности пройтись, однако к инвалидному креслу приспособился не сразу и долго вывозил писателя из подъезда, однако за воротами дома дело пошло веселее. Проехав немного вдоль проезжей части, они свернули на узкую улочку во дворах и медленно двинулись по ее теневой стороне.

Дома здесь были невысокие, старые и напоминали крошечный потерянный остров в бушующем океане мегаполиса. Кое-где попадались покрытые толстым слоем серой пыли раскидистые тополя. В аккуратно остриженных кустах громко резвились воробьи. Тонкая полоска чистейшего неба между зданиями слепила синевой.

– Все родственники по линии моей матери жили в Москве с николаевских времен, – сообщил Гончар, едва они отдалились от шума машин. – Если захочешь, я тебе потом покажу свое генеалогическое древо. На самом деле это только кажется, что время тяжеловесно. Сто лет – огромная цифра. Срок отпущенной человеку жизни. Но взять всего лишь десять раз по сто – и мы окажемся в тысячном году. Только представь. Москвы еще даже не было. История стремительна… – Гончар запрокинул голову. – Есть только одна вещь, которая не меняется никогда, – это небо. Ему совершенно безразлично то, что творится внизу. Какие изменения претерпевает город, чем живут и дышат люди, какой нынче год и курсы валют. Оно само по себе. Живет и существует рядом с землей, но в то же время само по себе. И в этом смысле мы с ним удивительно похожи. Когда в твоей голове выстраиваются невообразимые сценарии, обыденное и будничное становится совершенно неважным.

Коле было сложно поддерживать столь сложный разговор.

Накануне вечером он побывал на пятом этаже и с самого утра думал только об этой вылазке. Устав наблюдать, как Корги заигрывает с его сестрой, а она с ним, Коля оставил их вдвоем и решил вернуться к себе, но, пока шел по лестнице, заинтересовался тем, что же находится в квартире над ними, и поднялся наверх.

Пятый этаж разительно отличался от всех остальных помещений дома. Облупившиеся, где-то раскрошенные до кирпича стены, черные от пыли и копоти потолки, сорванные с петель и валяющиеся посреди коридора и комнат двери. Свет сюда попадал через грязные треснувшие стекла. В нескольких комнатах окна и вовсе оказались побитыми, а пол усыпан осколками.

В одной из комнат на высоте метров четырех к потолку были приклеены горелые спички, а на стене красовался детальный рисунок обнаженной женской груди.

Во второй обнаружились вбитая в стену железная цепь и перевернутая миска, словно здесь кого-то принудительно держали. В угловой комнате, там, где у Люси была спальня, он нашел гору пивных банок и красные лакированные женские туфли, разбросанные по разным углам.

Так он неспешно бродил по заваленным комнатам и вдруг услышал шаги совсем неподалеку, словно кто-то торопливо ходил из стороны в сторону.

– Эй, – крикнул Коля, озираясь, – здесь кто-то есть?

Никто не ответил, но звук шагов стих. Коля принялся открывать сохранившиеся двери. Громко распахивал их и оглядывал сумеречные комнаты. Одну, другую, третью, а когда очередная дверь распахнулась, от неожиданности он отлетел к противоположной стене – посередине комнаты, не двигаясь, стоял человек в черном плаще.

– Эй, – окликнул его Коля. – Алле!

Но человек даже не пошевелился.

– Добрый вечер! – снова прокричал он и тут заметил, что у дальней стены в таких же недвижных позах на стульях сидят еще люди в плащах.

Первой его мыслью было: сектанты, и он попал на их тайное собрание. Розовый закатный свет окрашивал все вокруг в нереальные призрачные тона, и лиц их он различить не мог.

Однако в комнате стояла абсолютная, мертвая тишина. Испытав легкое замешательство, Коля все же двинулся к человеку, положил ему руку на плечо и развернул к себе. От резкого толчка человек покачнулся и с грохотом упал на пол. Это всего лишь манекен! И все остальные, сидящие на стульях, тоже манекены. Смешная, немного глупая ситуация. В отместку за свой кратковременный испуг, дурачась, Коля пару раз пнул пластикового сектанта. А потом подошел и раскидал в разные стороны сборище на стульях.

Комната наполнилась шумом и грохотом, безжизненные тела разлетелись по углам. Коля и сам не знал, зачем с ними сражался, но после победы весь взмок и подошел к пустому оконному проему, чтобы подышать свежим вечерним воздухом.

Взгляд мельком скользнул по симпатичному особняку напротив, и в окне последнего этажа Коля заметил темную фигуру, будто бы смотрящую прямо на него.

Испытав чувство неловкости, он поспешил вернуться к Корги, а когда вошел в комнату, чтобы расспросить его о том, что видел, застукал их с сестрой целующимися.

– Как продвигается ваша новая книга? – придумал он вопрос для Гончара.

– Нет никакой книги! – неожиданно резко ответил писатель.

– Как же нет, если вы ее пишете?

– Писать пишу, но книги нет. – Вдохновенный, устремленный в пространство взгляд писателя сделался непроницаемым. – Пока книга не закончена – это пустое место. Голая фантазия. Нет финала, а значит, и смысла. Только финал способен определить главную идею. А книга без идеи – это просто набор слов.

Мимо них шла шумная группа китайских туристов, и Олег Васильевич был вынужден замолчать, а Коля поторопился поскорее сменить тему:

– Сочинения за меня всегда писала Люся. Хуже всего было, когда нам попадался один вариант. Ей тогда приходилось выдавать одно и то же, но разными словами.

– А мы с сестрой, наоборот, всегда обдумывали один сюжет вместе, и эффект был такой, словно работа мозга поставлена на двойную мощность, – подхватил Гончар. – Мне очень легко писалось в те времена. У нее была отличная фантазия и рождались такие образы, до которых я не додумался бы. После ее смерти я не писал три года; считал, что никогда не смогу вернуться к этому занятию.

Внезапно он замолчал и, странно задергавшись, принялся разворачивать кресло.

– Что случилось? – заволновался Коля.

– Вон-вон, смотри. – Писатель выставил указательный палец вперед. – Видишь ту женщину в оранжевом платье? Кажется, это моя. Нет, точно моя. Катька. Как же я отвлекся и пропустил ее?

– Хотите, я догоню? – предложил Коля.

– Это бессмысленно. Она меня и не знает.

– Как? Вы же сказали «моя».

– Их тут много моих ходит. – Гончар загадочно улыбнулся. – Конкретно эта официанткой работает в кафе, чуть дальше по улице. Я за ней полгода наблюдал. Каждый день сидел часа по три в этом дурацком кафе. Вроде бы ее Юля зовут, но точно не помню.

– Но почему тогда вы назвали ее Катькой?

– В жизни ее зовут Юля, а у меня – Катька. В книге моей. Мне нужна была неоднозначная героиня, и я ее нашел.

– Типа прототип? – догадался Коля.

– Именно. Мне нужно видеть человека, понимать его, чувствовать, чтобы получилось достоверно. С этой девушкой мы немного общались, достаточно, чтобы я смог ее написать, но недостаточно, чтобы она вспомнила старика-инвалида спустя пять лет.

Писатель снова заговорил о Москве, отдельных домах, названиях улиц, о своих предках, достопримечательностях и истории, а Коля лишь рассеянно слушал и, провожая взглядом очередную юную красотку, размышлял о том, что в Москве девушки не такие, как в Первомайском. Расфуфыренные и как будто надменные. Стоило на ком-то задержать взгляд, как у нее тут же делалось такое лицо, словно он предложил ей нечто интимное.

В Москве его никто не знал, он стал обыкновенным и растворился среди множества других парней.

– Нам нужно развеяться, – объявил он сестре, вернувшись с прогулки.

– В каком смысле? – Люся замерла, стоя на низенькой двухступенчатой лесенке перед книжным шкафом. Вооружившись тряпкой, она протирала каждую книгу.

– Давай сходим куда-нибудь вечером? Отдохнем и повеселимся.

– Ты забыл, что это Москва и здесь все безумно дорого?

– В Первомайском у нас было полно друзей. Мы гуляли, ходили в кино, в клуб, катались на мотиках, да много чего делали. И девчонки всегда рядом, а сейчас пустота.

– Ты скучаешь по девушкам? – догадалась Люся.

– Мне нужен свежий воздух. Ты-то времени зря не теряешь, а я как дурак вчера подрался с бандой манекенов.

– Что значит, я времени не теряю? – Люся возмущенно взмахнула тряпкой.

– Думал, ты о манекенах спросишь. – Коля развел руками. – Если он тебе нравится, развлекайся ради бога, я не против. Но мне-то что делать? Чем себя занять?

– Продолжишь в том же духе, мы поругаемся, – пригрозила сестра.

– А что я плохого сказал? Вы целовались. Я видел.

– Неправда!

– Ладно, почти целовались.

– Ты сейчас выдумываешь! – Люся смущенно негодовала. – Как это – почти?

– Ну, вы сидели очень близко, и ты тянулась к нему так, словно вот-вот поцелуешь.

Коля, хоть и посмеивался, говорил правду, однако Люся продолжала сопротивляться:

– Чего-чего, а ревности я от тебя не ожидала.

– Это не ревность, а скука. Мы договаривались в Москве быть всегда и везде вместе.

– Вчера утром ты ушел без меня завтракать.

– Но ты была у Гончара…

– Уговор есть уговор.

– Значит, ты выбираешь меня?

– О каком выборе речь? – Люся наконец спустилась вниз и ткнув в брата пальцем, строго произнесла: – Я никогда не ставила тебе подобных условий.

– Я пошутил, – примирительно ответил Коля, хотя где-то в глубине души чувствовал, что эта шутка очень смахивает на правду.

– Давай обсудим это завтра? Поищем недорогое место поблизости, поспрашиваем Корги; возможно, он знает.

Однако Коля эту затею не оставил и отправился к Корги немедленно.

Тот сидел в одном из кресел с пузатым стаканом в руке и ноутбуком на коленях. Из одежды на нем были только длинные серые шорты, а на голой гладкой груди висел серебристый кулон в виде маленькой коротконогой собачки.

Увидев Колю, парень с удивлением отставил стакан на столик.

– Не помешал? – Коля остановился напротив него. – Давай сходим куда-нибудь? Сестра наотрез отказывается.

– Ты же говорил, что вы экономите?

– Да, но сейчас мне очень нужно.

– Вообще-то у меня нога. – Корги переложил ноутбук на столик.

– Брось, это ты перед Люсей можешь прикидываться калекой. Но я-то знаю, как это работает.

– И как же?

– Ты доволен, ведь она порхает вокруг тебя, заходит узнать о самочувствии и проводит здесь с тобой время, чтобы тебе не было скучно.

– Допустим. – Корги поднял голову и хитро улыбнулся. – И почему же я не должен быть этим доволен?

Коля опустился рядом с ним на подушку.

– В Первомайском мои друзья, просто ребята с района, да почти все, хотели с ней встречаться. А она ни в какую. Я впервые вижу, чтобы она на кого-то запала. Я не против, можешь изображать из себя кого угодно. Пока ей это нравится, я совершенно спокоен.

– Она действительно на меня запала? – Привычная улыбчивая расслабленность на лице Корги сменилась живой заинтересованностью.

– Сто процентов.

– Это здорово! – Он радостно вскочил. – Спасибо за отличные новости.

– Ну что, идем? – Коля с надеждой встал, но Корги помотал взлохмаченной головой.

– Теперь я и подавно не могу никуда идти.

– Почему это?

– Потому что все, что меня интересует в данный момент, находится в этом доме.

– Я всего лишь попросил составить мне компанию, – разозлился Коля.

– Ты собираешься с кем-нибудь познакомиться, а мне это не нужно.

– При чем тут ты? – возмутился Коля. – Знакомиться буду я!

– Знакомиться будешь ты, а прилипнут они ко мне. Так всегда бывает. – Корги отправился в коридор, а Коля, распаленный негодованием, за ним.

– А тебе не кажется, что у тебя слишком высокое самомнение?

Отыскав на вешалке под ворохом верхней одежды в прихожей плащ, Корги достал из кармана пачку сигарет.

– Давай просто посидим на кухне, поболтаем. Ты мне расскажешь про сестру, что она любит и что мне для нее сделать. У меня есть джин и швепс. А в холодильнике две порции курицы терияки.

– Я думал, мы с тобой подружимся, – обижено фыркнул Коля, переходя за ним на просторную кухню со столом в виде стойки и высокими стульями. – Может, просто позовешь кого-то из знакомых?

– Каких знакомых? – Корги полез в холодильник.

– Готов поспорить, что у тебя полно знакомых нормальных девчонок.

– Что значит нормальных?

– Ну не знаю. Красивых и адекватных, типа моей сестры.

Корги замер и с осуждением посмотрел на Колю.

– Таких, как твоя сестра, нет.

– Ладно. – Коля едва сдерживался. – Можно просто красивых.

– Как ты не понимаешь? – Корги достал из холодильника керамическую мисочку и понюхал ее содержимое. – Мне очень не хотелось бы, чтобы Люся обижалась на меня, когда об этом узнает.

– Между вами еще толком ничего нет, а ты только о ней и думаешь!

– Извини. – Корги развел руками. – Ничего не могу с этим поделать.

Коля ушел, не попрощавшись и громко хлопнув дверью.

Спал он плохо, беспокойно, изнывая от жары и ворочаясь на влажных простынях, а часа в четыре, когда уже рассвело, встал, чтобы попить воды. На улице стояла непривычная тишина, из окон его спальни, выходящих в сквер, веяло едва уловимой свежестью, влагой и запахом зеленой листвы – умопомрачительными запахами детства и дома. Недолго думая и совсем позабыв о том, что хотел пить, он быстро натянул футболку и спортивки, взял ключ от входной двери и отправился в сквер.

Решетчатая калитка, ведущая в него, находилась за выступом стены и отделяла их дом от соседнего. На ней тоже был кодовый замок, но она оказалась не заперта. Коля прошел через нее по выложенной брусчаткой дорожке до клумбы с цветущими розами и двумя деревянными лавочками с изогнутыми спинками. Из густых крон деревьев доносилось жизнерадостное щебетание птиц. Краски дня еще не проступили, и все вокруг утопало в полутонах теней.

После недельного пребывания в городе этот маленький уголок природы внезапно показался ему настоящим раем. Он присел на корточки, чтобы понюхать розы, и вдруг среди зелени заметил светлый силуэт, скрывающийся от него за стволом дерева.

Медленно выпрямившись, он протер глаза, однако фигура не исчезла.

– Доброе утро, – сказал он негромко, словно его голос мог кого-то разбудить. – Вам тоже не спится?

Ему никто не ответил. Был ли это кто-то из обитателей дома или чужак, разобрать он не мог. Сделал несколько шагов навстречу, и силуэт пришел в движение, отступив еще глубже в зелень. Подстегиваемый любопытством, Коля бросился вперед и увидел удирающую девчонку в майке и шортах. Пробежав зигзагами между деревьев, она выскочила на дорожку и умчалась в сторону калитки. Но когда Коля добежал до подъезда, ее уже нигде не было. Если бы она вышла на улицу через ворота, то в утренней тишине он обязательно услышал бы скрип. Но было по-прежнему тихо, значит, девочка могла забежать только в подъезд, попасть в который без магнитного ключа невозможно, хотя Коля допускал, что, когда выходил, мог неплотно прикрыть дверь.

Лифт не шумел, но он отчетливо различил звук быстро удаляющихся по лестнице шагов.

– Ты где был? – Люся вышла в коридор на звук запираемой двери.

– Гулял.

– В клубе? – спросонья не поняла она.

– Нет. В сквер выходил. Уснуть не мог.

– А сколько времени?

– Половина пятого.

С тяжелым вздохом сестра поплелась назад в спальню.

– Ты когда-нибудь встречала в этом доме девчонку?

– Нет.

– А я сейчас видел.

– Во сне?

– В сквере.

– В половине пятого?

– Знаю, что это странно, но она правда была. – Коля дошел за сестрой до ее кровати. – Ты же мне веришь?

– Я всегда тебе верю, – сонным голосом пробормотала Люся, прикрывая глаза. – Даже если бы ты сказал, что видел носорога, все равно бы поверила.

– Я тебя тоже люблю. – Он наклонился и поцеловал ее в лоб. – Сладких снов!

Потом пошел на кухню и выпил наконец воды.

По улицам уже вовсю шуршали ранние машины, а над крышами домов желтоватым сиянием поднималось солнце нового дня.

Глава 8

Люся любила рисовать, но не красками и не на планшете. Все ее рисунки – черно-белая графика. Небольшие и очень детализированные рисунки, как старые книжные иллюстрации, которые увлекли ее еще в далеком детстве, когда она таскала из бабушкиного книжного шкафа книги. Читать взрослые произведения девочке было скучно, а рассматривать картинки – интересно.

Первое время она пыталась их перерисовывать, добавляя новые детали: чашку на столе, птичку или элемент одежды, но постепенно стала делать зарисовки самостоятельно – обычные бытовые и домашние. Чуть позже появились фантастические декорации и сюжеты. Потом люди: прекрасные девушки, герои и чудовища. После природа – натуралистичная, но замысловатая: причудливые деревья, цветы, облака. Затем – города и деревушки, замки, домишки, индустриальная эстетика. Со временем люди стали более реалистичными и идеально прекрасными, с индивидуальностью и характером.

Она хранила десятки толстеньких изрисованных альбомов, но никогда не считала себя подающей надежды художницей и уж тем более никому не показывала свои работы.

Два дня они с Корги отлично проводили время, болтая и рисуя по заданию друг друга всякую всячину: саранчу, неандертальца, космический крейсер, креветку, то, что приходило в голову. Вместе рисовали монстра, пририсовывая ему каждый свою часть тела. Было весело. Оба забавлялись, и рисунки их носили шутливый характер.

Но, проснувшись на следующий день, она вдруг поняла, что хочет показать ему свои настоящие работы. В телефоне у нее хранилось около тридцати фотографий с теми, которые нравились ей больше всего.

– Привет! – На нем была белая льняная рубашка с закатанными рукавами и светлые джинсы. – Ты по делу?

– Ничего срочного; хотела, чтобы ты кое на что взглянул, но, если занят, можно и потом.

– Я не занят. Проходи!

По всей квартире растекался яркий аромат пионов.

Корги провел ее в просторную светлую комнату с двумя окнами.

Мебели, кроме высокого деревянного стула, на котором лежала стопка книг, и стола, заваленного коробками с художественными принадлежностями, тут не было совсем. Зато прямо посредине стояли три больших мольберта, и царило то, что можно было смело назвать полнейшим творческим беспорядком: валялись скомканные, изодранные альбомные листы, измазанные краской тряпки, кисти и высохшие палитры. На стенах хаотично висели разноцветные постеры, в углу вверх ногами торчала перевернутая табуретка, а на подоконнике в свободной позе разлегся парень-манекен.

В простенке между окнами, почти перед самым входом, висело разбитое на множество преломляющих отражение кусочков зеркало.

Люся недоуменно застыла на пороге.

– Это моя студия, – пояснил он. – Нравится?

– Здесь будто взрыв случился.

Корги сделал вид, что нахмурился, но уголки его губ поднялись в улыбке.

– Ты обращаешь внимание на ничего не значащие, пустые и абстрактные вещи, такие как, например, порядок, который, по сути, является исключительно субъективной категорией. – Он пнул ногой газетный комок.

– Какой такой субъективной? Порядок – он всегда порядок. – Люся с укором поймала его ироничный взгляд. – Ты просто пытаешься оправдать свою лень.

– Не лень, а концептуальное убеждение.

– И в чем же оно состоит?

– В том, чтобы научиться видеть вещи под другим углом, а для этого необходимо сломать стереотипы. В данном случае – разрушить шаблон о важности порядка.

– Все ясно. – Она прошлась по комнате, осматриваясь. – Мой брат тоже постоянно придумывает глубокомысленные оправдания, чтобы не убирать. Но твои, признаю, круче.

Корги взял со столика папку альбомного формата и протянул ей.

– Вот. Это мое.

Люся осторожно открыла папку.

На первом рисунке был изображен брусчатый дворик, настороженные кошки под кустами, подъездная дверь и едва различимый силуэт девушки в окне четвертого этажа. Ее фигура была лишь обозначена, а лицо и вовсе не прорисовано, но Люся сразу поняла, что это она. Других подтверждений таланта Корги не требовалось. Изобразить узнаваемого человека в нескольких штрихах – нужно иметь особый дар.

На следующем рисунке была та самая площадь с музыкантами возле метро.

Все так, как она видела в день, когда они только приехали, даже девушка с коробкой для сборов, но на этот раз Люсю удивило не сходство, а то, насколько живым и настоящим получился рисунок. Казалось, еще немного – и все на нем придет в движение.

На третьей зарисовке через испещренное дождевыми каплями стекло просматривались покрытая лужами летняя улица и бегущий по ней человек в насквозь промокшей одежде. Было ясно, что бежит он не от дождя, а торопится куда-то так сильно, что никакая непогода не может его остановить. Словно там впереди, за углом, куда он устремлен, его ждет нечто прекрасное.

Люся перебрала еще десяток работ, подолгу задерживаясь на каждой. Все они иллюстрировали отдельные эпизоды повседневной жизни людей в городе и были необычайно живо и тонко исполнены.

Корги, стоя рядом, с огромным интересом следил за выражением Люсиного лица.

– Здорово! – искренне сказала она. – Не признать, что ты потрясающий художник, просто невозможно.

– Значит, понравилось?

– Очень.

– Я рад. – Быстрым движением он забрал у нее папку. – Теперь твоя очередь.

– Нет. – Люся спрятала телефон за спину. – В другой раз.

– Почему?

– Ты профи, и мне стыдно.

– Я не профи, а всего лишь давно этому учусь. И ты тоже можешь научиться, но для этого нужно перестать стесняться.

Подавшись вперед, он завел руку ей за спину, словно намереваясь забрать телефон, но вместо этого прижал девушку к себе и осторожно поцеловал. Люся зажмурилась от волнения, однако в следующую же секунду он отступил.

– Хочешь, я буду учить тебя? – как ни в чем не бывало спросил он. – Мне несложно.

Жаркий трепет, охвативший Люсю, спутал все мысли. На мгновение ей показалось, будто он играет с ней.

– Я хороший учитель, правда.

– Это платно? – еле выдавила из себя она.

Корги насмешливо кивнул.

– Разумеется.

– Извини, но денег у нас нет.

– Деньги и не потребуются. – Сделав шаг, он опустил обе руки ей на талию и снова притянул к себе. – Ты просто разрешишь мне себя нарисовать.

– Просто нарисовать?

– Такой, какая ты есть. – Пальцы его левой руки прошлись между лопаток, правая поползла вниз от поясницы. – Вся!

Если у нее еще оставались какие-то мысли, то после второго поцелуя они разлетелись в разные стороны, как стая перепуганных воробьев.

Убрав ладонями с его лица волосы и вглядываясь в нежную синеву глаз, она прошептала:

– Я согласна, потому что хочу у тебя учиться.

– Предлагаю начать завтра. – Отпустив ее, Корги тут же отступил. – Мне сейчас нужно уйти, но потом, я надеюсь, ты покажешь мне свои работы добровольно.

Люся рассмеялась.

– Хорошо. Увидимся на ужине?

– Стой, погоди. Чуть не забыл!

Обойдя ее, он быстро выбежал из студии и почти сразу же вернулся с огромной охапкой розовых пионов.

– Держи. У бабки возле метро раздобыл. В июле – это большая удача.

– Спасибо! – Люся смущенно взяла цветы и вдохнула их головокружительный аромат.

– Увидимся завтра, – добавил Корги. – Сегодня я уже не вернусь.

На ужин Козетта приготовила свиные отбивные с клубникой, овощную запеканку и баклажаны в медовом соусе.

К счастью, последующие встречи за столом проходили не так торжественно, как в день их приезда, и главным требованием Олега Васильевича было лишь всеобщее присутствие на обеде. В этот раз он принес с собой книгу и читал, словно за столом, кроме него, никого не было. По всей вероятности, он проделывал такое регулярно, поскольку никто не удивился.

Увлекшись чтением, он два раза уронил вилку и разлил стакан воды. Упавшие вилки Козетта меняла на чистые, выложенные отдельно под салфеткой, а воду со стола собрала бумажными полотенцами и перевезла кресло Гончара на другое место.

Шуйский с Магдой обсуждали самоубийство Чайковского и его любовные похождения. Между собой эти двое, казалось, ладили. Хотя Магда, определенно, подавляла Шуйского безапелляционными утверждениями и демонстративным пренебрежением к тому, что расходилось с ее мнением.

Коля несколько раз пытался перевести разговор на общие темы: сначала о москвичах, поразивших его тем, что очень быстро ходят, но медленно разговаривают, потом о том, что вычитал, будто большинство мальчиков рождается днем, а девочек – ночью, но они с Люсей родились в пять утра, и что он старше ее на семь минут, однако его никто не поддержал, а Гончар и вовсе не слышал.

В отличие от брата, дожив до восемнадцати лет, Люся никогда прежде не испытывала ни нежных чувств любви, ни горького разочарования. Ей не нравился никто из ребят. Отчасти в этом был виноват Коля, но не потому, что ревностно отгонял от нее поклонников, а оттого, что Люся, сама не осознавая, надеялась встретить человека, похожего на него: сильного, доброго, заботливого, понимающего ее с полуслова и, конечно же, такого же красивого.

Вот только Корги совсем не похож на Колю, он принадлежал к иной породе. Тонкий, умный, ироничный, очаровывающий не только привлекательной внешностью, но и безграничным чувственным обаянием, заставляющим Люсино сердце плавиться в волнительном ожидании завтрашнего дня.

Летняя ночь наступила так, словно это вовсе не время для сна. Утомленный жарой город сделал глубокий вдох облегчения и будто бы ожил, приглашая в свои объятия.

В прошлом году в это же время они по ночам ходили на речку. Для Коли это было романтическое свидание с Вероникой, тогда как Люся вместе с парой их общих друзей просто наслаждались летом и свободой. Счастливое, беззаботное время, когда не нужно беспокоиться о будущем.

Устроившись на подоконнике, она долго принюхивалась, в надежде уловить ароматы благовоний или звуки музыка, означающие, что Корги вернулся, но внизу было тихо.

Ей хотелось написать ему, однако обменяться номерами они не додумались, а спрашивать его у брата после замечаний о том, что она слишком много времени проводит с Корги, не хотелось.

На последнем этаже в доме напротив в ярко горящем окне стоял человек. Должно быть, ему не спалось, так же как и Люсе.

На следующий день Корги не вернулся. Люся зашла к нему, перед тем как отправиться в кабинет Гончара, и позвала, но квартира откликнулась лишь эхом пустоты.

– Мое занятие литературой сделало меня абсолютным чудаком и отшельником. Ты словно живешь внутри своих историй и ждешь того же в реальности. Однако реальность не в состоянии преподнести тебе ничего столь же яркого, насыщенного и увлекательного.

Люся слушала писателя, изо всех сил стараясь вникнуть в его слова, сжатая в его пальцах ладонь вспотела, но она ее не забирала.

Олег Васильевич любил поговорить, иногда долго, много и путано. В такие моменты Люсино сознание уплывало, и потом, когда писатель внезапно задавал вопрос, она попадала впросак с глупым или неточным ответом.

– У меня нет ничего, во что бы я верил больше, чем в свои книги, – задумчиво завершил свою мысль он, выпуская наконец ее руку.

– Думаю, человек так устроен, что ему обязательно нужно во что-то верить, – многозначительно сказала Люся, вспомнив почему-то о маме и ее поиске веры.

– Во что же веришь ты? – заинтересовался писатель.

– Я верю просто во все хорошее.

– Пфф. – Он скептически поморщился, и курносый нос смешно сплющился. – Это еще глупее, чем верить в приметы или справедливость. На свете существует одна-единственная вещь, в которую человек должен беззаветно верить, – это он сам, потому что ничего другого не существует, ведь все знание об этом мире находится лишь в тебе. И в зависимости от того, насколько подвижна и восприимчива твоя фантазия, в зависимости от твоего кругозора и накопленных знаний о потенциальном развитии событий будет складываться и твоя жизнь. Это так, будто ты рисуешь. Только рисуешь без черновиков и ластиков – раз и навсегда.

– Для меня это очень запутанно, – призналась Люся, однако Олег Васильевич неожиданно засуетился. Выдвинув ящик стола, он достал несколько листков А4 и карандаш Koh-I-Noor. – На вот, рисуй.

– Что рисовать?

– То хорошее, в которое ты веришь.

– Да, но хорошее – это же совершенно абстрактное понятие, его не нарисуешь. Иногда хорошее – это событие, а иногда состояние.

– А хочешь, я докажу тебе обратное? – Гончар доехал на кресле до софы и снял с ее спинки шейный шифоновый платок, потом подъехал к Люсе сзади и завязал ей глаза.

– Теперь рисуй, не задумываясь ни о чем конкретном, доверившись лишь интуиции и чувствам.

Люсины мысли заметались, перескакивая с их совместных с Колей фантазий о прекрасном будущем на обрывочные детские воспоминания, потом перед глазами замелькали уютные картинки из интернета, а за ними горные вершины и морские пейзажи.

Она слышала, как писатель отъехал в сторону и возится с патефоном. А когда комната наполнилась музыкой, ее рука будто сама поплыла, двигаясь легко и плавно, безо всяких усилий и напряжения.

Люсе представилось вдруг, что внутри ее распускается цветок. Огромный розовый бутон пиона, которому тесно в груди, но который все шире и шире расправляет лепестки, потому что так устроена природа и иначе быть не может.

Она была уверена, что, закончив, обнаружит на рисунке изображение цветка или даже целого букета, однако когда охвативший ее творческий подъем сменился приятным облегчением и она быстрым движением стянула повязку, то потрясенно застыла, не в силах поверить собственным глазам.

С рисунка на нее смотрел человек. И не какой-то там абстрактный незнакомец, а вполне конкретный, отлично прорисованный и очень узнаваемый парень.

– Вот видишь, у любого хорошего есть свое имя, – произнес Гончар с победной ухмылкой.

– Это случайно, я не хотела… не собиралась, – беспомощно пролепетала Люся, чувствуя, как краснеет.

Олег Васильевич заговорщицки подмигнул ей и, подъехав, снова взял за руку.

– У тебя есть любовь? Молодой человек, который остался дома и к которому тебе хотелось бы вернуться?

– Пока нет, – призналась Люся, все еще переживая случившееся. – Я даже никогда не влюблялась.

– Люди обязательно в кого-нибудь влюбляются, хотят они того или нет, – поучительно произнес Гончар. – И хотя любовь бывает мучительна и коварна, от нее нам становится так хорошо, как ни от чего другого.

Глава 9

На обеде Корги не появился и на ужине тоже. Забеспокоившись, Люся подошла к Шуйскому:

– Вы не знаете, почему нет Корги?

– Кажется, он уехал.

– Как уехал? Куда?

– Сложно сказать. – Шуйский задумчиво потер подбородок. – Этот парень никому ничего не докладывает. Сегодня здесь, завтра там.

– Значит, вы не знаете, когда он вернется?

– Спроси-ка лучше у Олега Васильевича. Он единственный, кто имеет на него влияние.

После утреннего инцидента с портретом спрашивать Гончара о Корги Люся постеснялась и отправила брата, а сама осталась ждать на лестнице.

Однако не прошло и пяти минут, как из квартиры выскочила раскрасневшаяся Козетта.

– У вас совсем совести нет?! – накинулась она на Люсю. – Олег Васильевич с головной болью и давлением. Мало нам этого паршивца, теперь еще вы воду мутите! Если ему станет хуже, пеняйте на себя. Я этого не спущу. Вылетите отсюда оба – и ты, и твой брат. Вы здесь только для его душевного успокоения, но если из-за вас он окончательно подорвет себе здоровье, я сделаю так, что ваша жизнь здесь станет невыносимой.

– Простите. – Люся вжалась в перила. – Мы просто хотели узнать, когда вернется Корги.

– Вот именно! – Козетта уперла руки в бока. – Достаточно того, что этот мальчишка бессовестно сбежал и теперь Олег Васильевич невероятно расстроен. Нужно еще прийти и сыпать ему соль на рану!

– Мы не знали, что он сбежал. – Люся растерялась, снова вспомнив об их договоренности. – А может, у него неприятности и он просто не может вернуться? Его могли обокрасть или он угодил в полицию? Или даже попал под машину?

– Не может! – суровый взгляд Козетты будто перекрыл ей воздух. – Корги известный пройдоха, и… и, если он заявится, просто сделай вид, что ничего не было. Так будет лучше для всех. Теперь главное, чтобы вернулся.

Козетта сокрушенно покачала головой и, перед тем как уйти, добавила:

– В наших общих интересах, чтобы все вошло в свое русло.

Когда дверь за ней закрылась, Люся вспомнила про разбитое зеркало, которое нужно поставить в спальне, пока эта страшная женщина не заявилась к ним с уборкой.

Коля вернулся в приподнятом настроении. Гончар объяснил ему, что Корги срочно уехал домой и это ненадолго.

– Может, у тебя есть его телефон? – с надеждой спросила Люся.

– Откуда? Не было повода обменяться.

– Козетта сказала, что он сбежал.

– Сбежал? От чего интересно он сбежал? От тебя, что ли?

Коля громко расхохотался, и эхо разнеслось по лестничному колодцу.

– Прекрати! Это глупая шутка, – сухо произнесла Люся, пытаясь не поддаваться на провокации брата.

– Это смешная шутка.

– Мне не смешно.

– Ты вообще за эти два дня ни разу не улыбнулась. Что с тобой?

– Не знаю. Настроения нет.

– Может, у тебя акклиматизация? Привыкаешь к местной обстановке?

– Мы уже акклиматизировались! – Люся прошла прямиком в свою комнату, но брат последовал за ней.

– Тогда в чем дело? Я же вижу, что что-то не так. Это из-за Корги?

– С чего ты взял?

Коля догнал ее и повернул к себе.

– Раньше у нас не было секретов. Мы все рассказывали друг другу. Все-все! А теперь, хоть и условие Гончара распространяется только на встречи с ним, у меня такое чувство, что ты от меня постоянно что-то скрываешь. Взять хотя бы это. Чего ты боишься? Что в случае чего я оторву Корги голову?

– Корги, Корги, Корги! – неожиданно вспылила Люся, резко отпихнув брата от себя. – Только и делаешь, что говоришь о нем!

– Ты что? – Коля оторопело замер.

Люся и сама удивилась своей вспышке. Неоправданная, необъяснимая злость на пустом месте.

– Извини.

– Поклянись, что он ничего плохого тебе не сделал. – Коля распахнул окно, и в комнату ворвался вечерний воздух. – Иначе с чего бы ему сбегать?

– Клянусь.

– За обедом ты не ела. И за ужином тоже.

– Это от жары.

– Хочешь, я за мороженым сгоняю?

Люся с благодарностью посмотрела на брата – на его открытое доброе лицо, широкие плечи пловца, рельефные мышцы на руках, – и на душе потеплело.

– Ты станешь самым красивым гражданским пилотом в мире.

Коля шумно втянул в себя воздух.

– Странно: пахнет яблочной пастилой. Чувствуешь?

Люся принюхалась.

– Нет.

– Точно пахнет. – Прикрыв глаза, он снова упоенно задышал. – Как в нашем кондитерском отделе, когда завоз. Не понимаю, откуда?

Люся уловила в воздухе характерный запах города: бензина, нагретого бетона, пыли, асфальта и жареной еды – и ни капли аромата яблочной пастилы, но все равно мигом представила под стеклом прилавка мятную карамель в бледно-голубой обертке, зефир, арахис в сахаре, печенье курабье и большой белый мешок пастилы вразвес на широком деревянном столе. И широкие руки продавщицы Тамары в целлофановых перчатках, горсть за горстью зачерпывающие из этого мешка белые с зеленоватым отливом брусочки пастилы. «Килограмма хватит?» – Тамара смотрит на них с Колей, и они переглядываются. Была бы их воля, они забрали бы весь мешок. «Хватит», – с тяжелым вздохом говорит Коля, а потом шепчет Люсе на ухо: «Когда я вырасту, куплю хоть сто килограммов». И Люся ему верит, потому что Коля – человек слова.

– Я согласна куда-нибудь сходить, – внезапно объявила она. – Все равно куда. Выбери сам.

И Коля выбрал. Полуподвальный кафе-бар в паре кварталов от их дома. Судя по описанию в интернете, дешевое студенческое место с бесплатным напитком на входе и живой музыкой.

На деле так оно и оказалось, однако в интернете ничего не говорилось о том, что помещение бара крохотное и душное, столиков катастрофически мало, а музыканты орут так, что разговаривать невозможно. Посетители – молодые, шумные, сбившиеся группками и пребывающие в состоянии полупьяной возбужденной эйфории.

Потолкавшись около получаса возле стойки и выпив по коктейлю с привкусом шампуня, по акции «два по цене одного», они поняли, что «развеяться» таким образом не получится, как и познакомится с кем-то, кто внушал бы хоть каплю доверия.

На улице уже стояла теплая умиротворяющая летняя ночь, и после спертого воздуха бара дышалось удивительно легко. Взявшись за руки, они медленно двинулись в сторону дома.

– Что бы ты сначала сделала, если бы внезапно разбогатела? – спросил Коля.

– Отдала бы тебе на учебу, – не задумываясь, ответила Люся.

– Нет, если бы очень-очень разбогатела. Так, что могла бы иметь что пожелаешь.

– Купила бы свою квартиру.

– Свою? Без меня?

– Это как ты захочешь.

– Я хочу с тобой.

– Но ты же знаешь, что я против толпы друзей и безумных вечеринок, которые ты наверняка намерен закатывать.

– Для вечеринок можно купить другую квартиру, а в твоей жить тихо и по твоим правилам.

– И взять туда одного из Мартышкиных котят.

– В большую квартиру можно и всех котят взять.

– И Блохастого до кучи. – Люся вспомнила старого пса с заправки. – Ему уже тяжело жить на улице.

– А можно приехать в Первомайский и пойти всем подарки раздавать: тете Зине стиралку, бабке Роговой новый забор, Лелику мотик. А школе какое-нибудь пожертвование сделать. Директриса обалдела бы.

– Кто бы точно обалдел, так это твоя Вероника.

– Ну ее. – Коля отмахнулся. – А потом собрать всех наших: Жорку, Умника, Славку, Оксанку, Гаврилыча, ну всех-всех – и отвезти на море. Куда-нибудь в Грецию или в Болгарию – на Золотые Пески. Помнишь, свиридовская сестра говорила, что там пляж лучше, чем в Турции?

– Ты тоже скучаешь по дому? – догадалась Люся.

– Москва странная, – неопределенно ответил Коля. – Кажется, что здесь может случиться что угодно.

– Ты про что-то конкретное?

– Вообще про все.

– В хорошем хоть смысле?

Коля с упоением втянул свежий воздух и шумно выдохнул:

– Во всех.

– Мы привыкнем.

Оставшуюся дорогу они шли молча, каждый фантазируя о том, что сделал бы, если бы разбогател, и, уже придя на свою улицу, одновременно притормозили, глядя на дом Гончара.

Окна левого крыла горели на первом этаже в квартире Магды и на втором у Козетты, а третий этаж и четвертый оставались темными, ребята до сих пор не знали, что там.

– Давай обойдем? – предложила Люся, и Коля сообразил, что она хочет проверить, не вернулся ли Корги, потому что окна квартир правого крыла с этой стороны не просматривались.

– Забей на него, – сказал он серьезно, – таких Корги в Москве тысячи. Вернется – хорошо, нет – ну и пусть катится.

– А если ему нужна помощь? Вдруг с ним что-то случилось и он не может вернуться по своей воле?

– И? – Коля никак не мог взять в толк, что именно беспокоит сестру. – Нам-то что? Мы его знаем всего ничего.

– Ты прав. – Люся отмахнулась от своих мыслей. – Может, Козетта вообще все выдумала и у него действительно неприятности дома. С нее станется. Кстати, ты помнишь, что обещал принести мне зеркало с пятого этажа? Не хочу, чтобы эта тетка лазила в моей спальне.

– Я рассказывал, что там целая банда манекенов? Без тебя я туда идти боюсь, – усмехнулся он.

– Тогда идем вместе. – Люся решительно двинулась к дому.

– Прямо сейчас? – Брат побежал за ней. – Но сейчас поздно, и там наверняка темно.

– Ничего, у нас есть фонарики.

Кнопка пятого этажа в лифте отсутствовала, поэтому они доехали до четвертого, прошли через свою квартиру и поднялись по черной лестнице на пролет выше.

Коля молча раскрыл перед сестрой тугую деревянную дверь.

Зашли, не дыша, в темноту и остановились, прислушиваясь.

Точно так же в детстве они забрались ночью в местный детский сад. Без какой-то определенной цели, чисто «на слабо». Влезли через приоткрытое окно второго этажа, забравшись по пожарной лестнице. Походили по пустым темным коридорам, побегали, попугали друг друга, выскакивая из-за углов, сделали несколько фотографий отвратительного качества и вылезли обратно.

Включив фонарик на телефоне, Коля отыскал выключатель. Надежды на то, что свет зажжется, было мало, однако несколько лампочек в коридоре все же загорелись.

Выходящие на уличную сторону комнаты освещались городской иллюминацией, а в тех, что выходили во двор и в палисадник, стояла рассеянная желтовато-синим цветом летней ночи темнота.

Пахло воском и нагретой пылью.

– Какой ужас, – прошептала Люся, осматриваясь. – Почему они все так запустили?

– Наверное, потому, что тут никто не живет.

– Но окна-то могли вставить? Гончару это ничего не стоит. Большая часть дома чуть ли не музей, а здесь хуже, чем в заброшках в Первомайском.

Довольный реакцией сестры, Коля сопровождал ее, переходя из комнаты в комнату. Люся вздрагивала, ахала, с любопытством разглядывала завалы и старье. Однако комнату с манекенами он приберег напоследок.

Коридоры пятого этажа уходили далеко в глубь, плавно продолжаясь в квартире левого крыла. Исследуя вместе комнаты, они нашли несколько старых железных игровых автоматов, сваленных друг на друга, два бюста Ленина, большую белую бочку с надписью «Квас», деревянный сундук со старыми игрушками: пластмассовыми солдатами-красноармейцами, малютками-индейцами и железной дорогой, медный горн, черную швейную машинку, чугунный утюг и прочую всячину, которую Коля сначала фотографировал в ночном режиме, но потом утомился и перестал.

За прислоненной к стене витражной дверью, окрасившей пол вокруг калейдоскопом бликов, обнаружилось потемневшее зеркало – небольшое, с одной-единственной трещиной на уголке.

– Надеюсь, для отпугивания Козетты этого достаточно. – Люся удовлетворенно сунула зеркало Коле в руки. – Ищем еще и для тебя?

– Мне не нужно. Я только рад. Пусть приходит хоть каждый день. А то совесть меня мучает, а убираться – ломает. Я будто твой голос внутри себя слышу: «Убери, убери», – но ничего с собой поделать не могу.

– Тогда пойдем обратно. Здесь, конечно, антуражно, но, по правде говоря, неприятно. Зря ты меня сюда привел. Я теперь в кровати буду думать о том, что у меня над головой весь этот ужас.

Едва Люся успела договорить, как они услышали шаги – похожие на те, что Коля слышал в прошлый раз: тихие, но торопливые, словно кто-то перебегал из комнаты в комнату.

Парень выскочил в коридор, однако шаги уже стихли.

– Ты это слышала?

Люся кивнула. Коля собирался распахнуть ближайшую дверь, но сестра остановила:

– Просто уходим – и все.

– Но я не показал тебе манекены.

– В другой раз.

– Чего ты боишься? – Он обнял ее. – Это, наверное, Корги.

– Что ему здесь делать? – фыркнула Люся. Пока они тут ходили, она впервые за эти дни перестала думать о нем.

– Как что? От тебя прятаться. – Коля так был доволен своей шуткой, что не удержался от громкого смеха.

В глубине комнат что-то отозвалось легким стуком.

– Дурак ты! – Люся толкнула его в плечо.

– Дурак не дурак, но причин для страха не вижу. Предлагаю сходить в левое крыло и посмотреть, что там у них. А если не заперто, обследовать третий и четвертый этажи. – От бродивших в крови остатков алкоголя Колю обуревала жажда деятельности.

– Шутишь? Мы оба слышали, что здесь кто-то есть. Нужно кого-нибудь разбудить и рассказать об этом.

– Эх ты, – Коля потрепал сестру по волосам, – трусишка. Уверен, Козетта тебе за это спасибо не скажет.

– А если сюда пробрался грабитель? В доме полно ценностей.

– Не выдумывай. Может, это вообще та самая девчонка, которую я видел в саду? Может, она сбежала из дома от ужасных родителей? Хочешь сдать ее в полицию?

– Я поняла, кто это, – зло сказала сестра. – Магда носит сюда коробки с вещами съеденных детей.

Лицо Коли немедленно вытянулось, а надменная улыбочка сползла.

– Это было некрасиво.

От одной только мысли, что на пятом этаже находится кто-то посторонний и непонятный, а попасть в их квартиру проще простого, Люсе делалось не по себе. Она никогда не надумывала себе лишних страхов, но сейчас тревога казалась ей оправданной.

Посидев немного в кровати и прислушиваясь, как брат возится у себя, она, завернувшись в простыню, отправилась к нему. Вошла, и ни слова не говоря, забралась в его постель.

– Я буду спать с тобой, пока не придумаешь, как нам запирать эту дурацкую дверь.

Коля поставил на зарядку телефон и подсел к ней.

– Ты правда думаешь, что это может быть Магда?

– Сомневаюсь. Но завтра обязательно нужно рассказать обо всем Гончару. Пусть заставит Шуйского дать ключ. И задвинь, пожалуйста, дверь комодом, иначе я не усну.

Глава 10

– Ты читал мои книги?

Вопрос Олега Васильевича поставил Колю в тупик.

Он попытался вспомнить, что говорила об этом сестра, но она почти ничего не рассказывала. Только Корги как-то завел разговор и бегло обмолвился о нескольких из них. В книге «Игрок» рассказывалось о жестоком парне, манипулировавшем женщинами и без сожаления рушившем их жизни; еще в одной, название которой Коля не запомнил, речь шла о «маленьком человеке», пережившем Гражданскую войну, революцию и репрессии, но погибшем от рук собственной жены. В «Неуде» одинокая учительница похитила ученика из неблагополучной семьи, чтобы воспитать по-своему. Коля тогда еще предположил, что учительница педофилка, но Корги сказал, что это советская книга и в те времена про такое не писали.

– Немного, – уклончиво ответил Коля в надежде, что вникать писатель не станет, однако тот стал:

– И что же ты читал?

– Кажется, «Игрока» и «Неуд».

– Да-а-а? – Глаза Гончара под очками округлились от удивления. – И как тебе «Неуд»?

– Очень захватывающе.

– Что же тебя там захватило?

Широко расставив локти на столе, писатель словно занял собой все его пространство.

– Образ учительницы. Очень яркий и сильный персонаж, – ученическим тоном проговорил Коля.

– Сильный-то сильный, но неужели это все, что ты о ней можешь сказать?

Под его требовательным взглядом Коле сделалось неуютно. Он замялся, и Гончар сразу все понял.

– Ты ведь не читал, да?

– Простите, школьная привычка, – с легкостью сдался Коля. – Я не собирался обманывать.

– Кто же тебе рассказал об этих книгах?

– Я и не помню. Слышал краем уха.

– «Неуд» – страшная книга и жестокая. Она о том, что бывает, когда теряется чувство меры; как быстро хорошее может превратиться в ужасное; о том, что никто не вправе судить и о необратимости последствий. Добро неочевидно, как и благие цели.

Коля прилежно кивал.

– Учительнице действительно удалось перевоспитать хулигана, оболтуса и двоечника. Но стал ли он от этого лучше? Как он теперь проявит себя среди людей, после того, что с ним произошло? Общество избавилось от потенциального дебошира и пьяницы, однако та новая личность, в которую он превратился, гораздо хуже и страшнее.

– Я понял.

– За эту книгу я получил три премии, и многие считают, что это мое лучшее произведение. Но я его не люблю и сожалею, что оно состоялось. Не потому, что мои мысли и идеи изменились, а потому, что мы всегда в ответе, за то, что приводим в этот мир. Иногда при попытках разоблачить зло получаем обратный эффект. Это зло подхватывают, обхаживают, упаковывают в красивую обертку. Взять хотя бы Чикатило. Ты же знаешь Чикатило? Маньяка, педофила, изверга? Про него даже кино сняли, и не одно. Люди любят ужасное не меньше, чем прекрасное, они тайно восхищаются им и тиражируют. Вот так и моя учительница. Она монстр, но ею восхищаются. Понимаешь?

– Да, конечно.

– Ладно. – Олег Васильевич откинулся на спинку кресла. – Я не собирался говорить об этом, просто надеюсь, эту книгу ты никогда не прочтешь.

Коля усмехнулся.

– Если честно, я не люблю читать, но после ваших слов мне стало любопытно.

– Ты ее не найдешь. Мои книги не переиздают, а старые тиражи канули в Лету. Если кто и помнит книгу «Неуд», то уже немолодые люди, которые вряд ли подсунут ее своим детям и внукам.

– Но у вас же наверняка есть свои экземпляры? Моя сестра нашла около двадцати ваших книг у нас в квартире.

– Да, но «Неуда» там точно нет, как нет и «Игрока». – Олег Васильевич выдвинул ящик стола и достал оттуда толстую стопку испещренных печатным текстом листов. – Это моя последняя и неизданная рукопись. Но я уже к этому не стремлюсь. Просто не писать не могу, потому что только это наполняет мою жизнь смыслом.

Коля пристыженно потупился, и писатель поторопился пояснить:

– Я спросил, читал ли ты мои книги, только для того, чтобы выяснить, насколько мы с тобой понимаем друг друга. Я задаю тебе вопросы и уже кое-что знаю о тебе, а ты ничего обо мне не знаешь. Обо мне как о человеке. Какой я? Добрый ли? Честный? Умный? Да-да, а что такого? Глупых писателей пруд пруди, быть может, и я из их числа?

Прочитать книгу – лучший способ узнать автора. Безусловно, автор не равен своему произведению. Он не оно, однако в нем его мысли, взгляды, вопросы, которые его беспокоят, его надежды, фобии, поиски жизненно важных ответов. Я не учительница из «Неуда», но мое сознание породило ее и позволило сделать достаточно реалистичной настолько, что в существование этой женщины люди готовы и даже хотели бы верить. Я получал немало писем от тех, кто якобы где-то ее встречал.

Гончар задумчиво склонил седую голову.

– Я не мню себя великим и не планирую остаться в веках. Раньше хотел, не скрою, но это было в далекой-далекой молодости, в существование которой я уже верю намного меньше, чем в сюжеты и людей из собственных книг. Но ты тоже наверняка желаешь покорить мир. И это правильно, в восемнадцать лет все этого хотят. Кажется, что нет ничего важнее, чем заявить о себе, показать всем, чего ты стоишь. И только потом, с возрастом, отношение к этому миру меняется, быть его завоевателем больше неинтересно, потому что он намного примитивнее, чем пытается казаться. Случившееся с моей сестрой враз избавило меня от иллюзий.

– А что случилось с вашей сестрой?

– Люся тебе не рассказывала?

– Мы с ней, как и обещали, не обсуждаем содержание наших с вами разговоров.

– Хорошо, – Гончар одобрительно кивнул. – Это был несчастный случай.

Выйдя от Гончара, Коля направился прямиком к сестре. Когда он уходил, та еще спала. Ночью сквозь сон ему чудилось, будто она ходит по квартире, однако каждый раз, собираясь встать и узнать, почему ей не спится, он снова проваливался в сон.

В его спальне было жарко и душно, однако сестра лежала, закутавшись в одеяло с головой, а окна наглухо закрыты. Коля распахнул оба и потряс ее за плечо.

– Вставай, полуночница! Обед проспишь.

Но Люся лишь сдавленно застонала и едва пошевелилась.

– Ты чего? – Коля потянул за край одеяла, медленно приоткрывая копну спутанных влажных волос, красную щеку.

– Перестань! – Сестра, чуть приоткрыв глаза, поймала ускользающее одеяло и снова натянула его на голову. – Холодно же.

– Холодно?! Тридцать пять сегодня обещали и грозу к вечеру, поэтому так душно, а ты еще окна закупорила.

– Мне холодно, – неразборчиво промычала Люся.

Коля с беспокойством приложил руку ей ко лбу и сразу же отдернул.

– У тебя температура. Жар!

Отыскав в вещах сумочку с лекарствами, он достал аспирин, однако заставить ее выпить таблетку не получилось. Люся только морщилась и отворачивалась, а когда он попытался ее приподнять, безвольно повисла у него на руках.

Вконец разволновавшись, Коля бросился на второй этаж. Влетел на кухню к Козетте и, чуть не выбив у нее из рук блюдо с овощами, выпалил:

– Моя сестра заболела! Ей нужен врач! Вызовите, пожалуйста, врача.

До прихода врача им вдвоем с Шуйским удалось уговорить Люсю выпить аспирин и немного охладить воздух в комнате, позаимствовав в пустой квартире Корги вентилятор.

Переполошились все. Обед отложили на неопределенный срок. Врач приехал довольно быстро, осмотрел Люсю и сказал, что это похоже на вирус, прописал лекарства, а если температура не снизится, вызвать его снова. Но когда Коля спросил, не опасно ли это для ее жизни, сказал странное:

– Не знаю, организм борется.

– С чем борется?

– А вот это мы скоро узнаем.

К вечеру разразилась гроза, пришлось закрыть окна. Дождь неистово бился в стекла, молнии сверкали, оглушительные удары грома сотрясали весь дом. На пятом этаже что-то каталось по полу, а Люся металась и стонала во сне.

Коля перенес ее в свою кровать и устроился с ноутбуком в кресле рядом, но ничего читать или смотреть не мог. Он был уверен, что сестра подцепила заразу в том душном кафе и что, скорее всего, он тоже заболеет. Самой болезни Коля не боялся, но переживал, что Гончар будет недоволен вынужденным перерывом в их общении.

Страшный удар грома с оглушительным треском разорвался прямо над крышей. Электрический свет мигнул и пропал.

Все вокруг погрузилось в кромешную тьму, освещаемую лишь голубоватым экраном монитора, тогда как в доме напротив свет продолжал гореть. Человек в окне последнего этажа смотрел в точности так же, как и тогда, когда Коля увидел его в первый раз.

Отложив ноутбук, он поднялся, чтобы измерить Люсе температуру, и в этот момент услышал щелчок дверной ручки. В тишине просторных залов квартиры звук прозвучал настолько отчетливо, что не было сомнений: кто-то открыл дверь.

Выскочив из комнаты, Коля окунулся во мрак коридора с зияющими проемами раскрытых дверей и всполохами молний на полу. Медленно двинувшись в направлении черного выхода, он едва повернул за угол, как чуть не сбил с ног человека с портативной лампой в руках. Шарахнувшись, человек отступил назад. Огонь свечи затрепыхался, грозя вот-вот потухнуть.

– Это я, я! – торопливо проговорил Шуйский. – Прости. Не хотел напугать.

– Меня сложно напугать, – с облегчением сказал Коля, попутно отругав себя за то, что забыл рассказать писателю о шагах на пятом этаже. – Зачем вы крадетесь?

– Неизвестно, когда электричество дадут. Вот, лампы принес. Испугался, что вам придет в голову воспользоваться свечами.

– У нас нет свечей.

– Тебе могла дать их Козетта, а лампы безопасные – на батарейках.

Шуйский протянул Коле связку пластиковых фонарей с ручкой.

– Как сестра?

– Спит. Но ей, кажется, лучше.

– Я хотел попросить у вас ключ от нашей квартиры, – сказал Коля. – Мы вчера слышали, как на пятом этаже кто-то ходит.

– Этого я сделать не могу. – Шуйский попятился. – Правило для всех в доме общее.

– Тогда я сам куплю замок и врежу его в дверь, – пригрозил Коля.

– Олег Васильевич не позволит тебе этого. – В голосе Шуйского послышалась тревога.

– Или, может, вы знаете, кто это был? Может, вы нарочно там кого-то прячете?

– Наверху никого нет! Вам показалось.

– Нам с сестрой обоим показалось?

– Это очень старый дом, и в нем много разных посторонних звуков.

– Мне придется рассказать об этом Олегу Васильевичу.

Шуйский покачал головой и, тяжело вздохнув, понизил голос:

– Не пойми меня неправильно, но лучше бы вам уехать отсюда. Просто так складывается, все вместе. Вот теперь еще и девочка заболела.

– А Люся тут при чем?

– Если ты не заметил, у нас здесь довольно своеобразная обстановка.

– Что за обстановка?

– Ну как тебе сказать? – Шуйский снова отступил назад. – Мы живем здесь очень давно, и у нас сложился особый микроклимат, вмешательство в который некоторые из нас воспринимают весьма негативно.

– Никакого негатива я не замечал.

– Конечно, нет. Олег Васильевич строго-настрого велел всем быть с вами любезными и гостеприимными.

– Как вам сейчас?

Шуйский ухмыльнулся:

– Если бы он услышал, что я тебе это говорю, то мне не поздоровилось бы. А говорю я только потому, что вы мне нравитесь и очень не хотелось бы, чтобы случилось нечто нехорошее. Вот и лампы потому принес.

Из Люсиной спальни донесся протяжный стон, и Коля встрепенулся.

– Хорошо, но могли бы вы говорить как-нибудь попроще, а не загадками? Что вы пытаетесь сказать?

– Чем дольше вы пробудете здесь, тем сильнее увязнете.

– Это из-за ключа, да?

– Здесь нет никакой связи. Я всего лишь предупредил! – Шуйский направился к выходу. – Доброй ночи!

Коле послышалось, будто сестра его зовет.

– Я зайду к вам позже.

– Нет-нет, не нужно. Я только принес лампы.

Люся действительно пришла в себя и попросила пить.

Коля налил стакан воды и помог ей приподняться.

– Как ты? – Пока сестра пила, он придерживал ее за спину.

– Не знаю. Мне приснилось, что я лежу в поле, в траве, и смотрю на небо, а потом вдруг слышу какой-то жуткий шум. Поднимаю голову и вижу, что это комбайны едут по всему полю, косят траву и рыхлят землю. Их много, и они надвигаются на меня – такие огромные, красно-оранжевые. Пытаюсь вскочить, чтобы убежать, но не могу даже пошевелиться. Лежу, прикованная к земле, и смотрю, как они прут на меня. Надеюсь, что они остановятся, но они едут и едут. Все ближе и ближе, а потом взяли и проехали прямо по мне. Представляешь? Подмяли, порезали на куски и смешали с землей.

– Ужас. – Коля вытер полотенцем ее взмокшее лицо. – Когда температура, всегда кошмары снятся.

– Еще так страшно все грохочет. – Она отдала ему стакан. – Почитай мне, пожалуйста, книжку, чтобы я не прислушивалась к себе.

– Книжку не могу. Света нет. Но могу что-нибудь найти в интернете.

Он забил в браузер поисковый запрос: «Олег Гончар “Неуд” читать онлайн».

Секунда в ожидании отклика притормаживающего интернета – и раскрылась страница с результатами. Электронной версии книги «Неуд» среди них не нашлось, однако Колино внимание привлекла статья под названием «Десять российских знаменитостей со скелетами в шкафу». Коля раскрыл ее, пролистал до фотографии молодого Олега Васильевича с сестрой и прочел вслух:

«Таинственная драма в семье известного писателя.

Немногие знают, что у популярного когда-то писателя Олега Гончара была сестра-близнец, погибшая якобы в результате несчастного случая, выпав из окна. Однако в свое время поговаривали, будто писатель лично расправился со строптивой сестрой, собиравшейся эмигрировать из страны со знаменитым британским актером Рупертом Растом. Доказательств причастности Гончара к смерти сестры так и не нашлось, но после этого происшествия писатель на несколько лет полностью исчез с литературных горизонтов. Наиболее известные книги писателя: “Неуд”, “Бумажный сверток”, “Пятьдесят с половиной копеек” и другие».

– Не фига себе! – произнес Коля с чувством. – Вот это новости!

Но Люся не ответила. От яркости монитора темнота в комнате казалась непроглядной, но, присмотревшись, он разглядел, что сестра спит.

Неожиданная информация взбудоражила его не на шутку. Снова открыв поисковик, Коля в этот раз намеренно вбил запрос о смерти Ольги Гончар.

Найденных ссылок по этой теме отыскалось не так уж и много, и он потратил не более пятнадцати минут, чтобы изучить их все. История случилась в конце семидесятых и уже почти никого не интересовала.

И все же ему удалось выяснить, что в те времена действительно существовала версия о том, что писатель сам вытолкнул сестру из окна и что даже имелись свидетели. Но Олег Васильевич был тогда модным и идеологически правильным советским автором, чье участие в подобном инциденте казалось поистине кощунственным. Все распускаемые слухи о его вине признали происками британской разведки, содействующей Руперту Расту в вербовке Ольги Гончар. Словом, дело квалифицировали как политическое, а Гончар просто перестал издаваться и возник с новыми книгами только в начале девяностых.

Гроза понемногу уходила, небо прояснялось, наступила ночь, но Коля еще долго сидел, глядя на дрожащие на стене тени и пытаясь собрать свои обрывочные неясные мысли-домыслы в нечто хоть сколько-нибудь понятное.

Глава 11

От высокой температуры, непрекращающейся ломоты и ужасных снов Люся так измучилась, что все события, произошедшие с ней накануне, смешались, переплелись, утонули в густом тумане нереальности.

Нежные поцелуи Корги, его последующее исчезновение, букет пионов и портрет, нарисованный вслепую; поход в клуб, духота, коктейль из шампуня; черные лабиринты комнат пятого этажа, таинственные шаги, незапертые замки; появление незнакомого человека – врача… Было ли это на самом деле или это часть болезненных кошмаров?

Веселые детские голоса, шуршание колес машин, стук каблуков по асфальту, щебет птиц – все звуки, доносившиеся до ее слуха с улицы, больше не казались приятными: вероломно врываясь в сознание, они раздражали и мучили навязчивостью.

Люся просила брата держать окна закрытыми, а шторы задернутыми, но потом все равно просыпалась от истошных звуков улицы и пронизывающих сквозняков. Коля твердил, что ей нужен воздух, в комнате невозможно находиться, но она желала только одного – уснуть и не просыпаться.

Брат приносил еду, однако запах еды тоже вызывал отвращение, несколько раз заходила Козетта, предлагая сменить постель, но Люся не дала.

Отчего-то ей все время хотелось плакать, только слез не было, лишь не отпускающее ни на миг внутреннее напряжение, терпеть которое было не менее мучительно, чем боль.

Как-то в детстве они с Колей поссорились из-за сосисок. Дело было, в общем-то, не в самих сосисках, а в принципе. Коля свою порцию уже съел, и оставшаяся по праву принадлежала Люсе. Но ей есть пока не хотелось, и она отложила их на потом, а Коля есть хотел, и даже очень, поэтому считал, что сосиски должны достаться тому, кому они нужнее. Сначала брат с сестрой просто спорили, потом кричали, а когда доводы и слова закончились, одновременно сорвались и кинулись к холодильнику, где и сцепились. Опрокинули табуретку, сбили со стола хлебницу, рассыпали солонку и в довершение всего разбили трехлитровую банку с чайным грибом.

Бледно-коричневая жидкость забрызгала им ноги, стекло проткнуло медузообразное тело гриба, оно лежало, засыпанное мелкими осколками.

– Мы убили гриб, – честно сообщил Коля бабушке вечером.

– И похоронили под грушей, – добавила Люся.

– Как похоронили? – бабушка всплеснула руками. – Прямо в землю, что ли?

– В тряпочку завернули.

– Совсем сбрендили? Быстро тащите его назад!

Бабушка как следует промыла несчастный и уже заметно подсохший гриб, запихнула его в новую банку и залила водой.

– Постоит чуток, сам очистится, а когда отрастит новый слой, мы старый отрежем и выкинем, а новый будет жить.

Теперь Люся сама чувствовала себя желеобразным чайным грибом с колотой раной. И ей тоже нужно отрастить новый слой, чтобы очиститься.

Магда явилась, возникнув словно из ниоткуда. Люся открыла глаза и увидела сидящую в Колином кресле женщину – так в кино изображают появление дьявола.

Ее пальцы с кольцами были скрещены, фиолетовая шевелюра блестела в свете пробивающихся сквозь шторы лучей, однако лицо оставалось в тени, будто его и вовсе не было.

– Рада, что ты проснулась сама, – глухо произнесла она. – Не хотелось будить. Брат сказал, тебя мучают беспокойные и болезненные сны.

– Я просто очень устала, – пожаловалась Люся. – Но вы зря пришли, ведь если у меня вирус, то он может быть заразен. А в вашем возрасте…

– Он незаразен, – резко перебила ее Магда, – уж поверь мне. Я повидала на своем веку всевозможные болезни. И этим ты меня точно не заразишь.

– Вы знаете, что со мной?

– Знаю, но мое знание тебе не поможет. А поможет вот это, – костлявая рука с кольцами протянула бархатный мешочек. – Целебный чай с травами. Заснешь спокойно и безмятежно.

– Спасибо, – Люся взяла мешочек и положила на тумбочку. – Но мне все же хотелось бы знать, что со мной.

– Ох, детка, – пальцы Магды зашевелились, как если бы она перебирала четки, – люди постоянно хотят все знать. Но это редко идет им на пользу.

Настаивать Люся не стала. У нее просто не было на это сил.

– А где Коля? – спросила она.

– У Олега Васильевича, – отозвалась Магда. – Я нарочно зашла, пока его нет. Пришлось по лестнице подняться, а в моем возрасте это, знаешь ли, непросто. Твой брат шарахается от меня как от огня.

– Не обижайтесь на него. Он всех пожилых женщин боится. Детский страх.

– Страх – это хорошо. Страх – наш союзник. Благодаря ему мы все еще живы. Убивают нас только лживые речи и гнилые души.

Немного помедлив, она вдруг встала, подошла к Люсиной постели и, низко наклонившись, прошептала:

– Просто уезжай.

– Что? – Люся не была уверена, что правильно расслышала ее слова.

– Еще совсем недавно я была молодой и красивой. Вот такой же, как ты, а потом, когда со мной это все случилось, сгорела в один миг. И с тобой, если не послушаешь меня, произойдет то же самое. Он отнимет у тебя все! И молодость, и радость, и жизнь! Ему все мало. Им всем мало! И брат твой, брат. Он ведь тоже из этих. Глазом не успеешь моргнуть, как он окажется с ними заодно.

– Простите, мне сейчас сложно вникнуть в ваши слова, – пролепетала Люся. – У меня хороший брат. Остальное я не понимаю.

– Хороший! – Магда хохотнула. – Их сущность сама по себе предполагает обман, искажение и фальшь. Они питаются тобой: твоим телом, эмоциями и разумом. Твои страдания – их хлеб.

Люся прикрыла глаза, и Магда исчезла.

– Обязательно выпей чай! – прозвучало напоследок, словно из недр подсознания.

Они с Колей очумело гонят на великах от бензозаправки по проселочной дороге через дикое поле, а сзади с остервенелым лаем несется Блохастый. Ему два или три года – молодой, здоровый и злобный. Шерсть вздыблена, в ощеренной пасти пена. Стоит замешкаться, и он сначала откусит ногу, а потом и сожрет целиком.

Брат едет впереди, то и дело подгоняя ее: «Давай-давай!» Но Люся тоже не слабачка, просто Блохастый очень быстрый и ненавидит людей на велосипедах.

Пока они ходили за соленым арахисом в кафе на заправке, он лежал возле мусорки и внимательно следил за ними, а стоило сесть на велосипеды и тронуться, рванул следом. Арахис на заправке самый вкусный именно потому, что его нужно добывать, рискуя жизнью. Они несутся по лужам и разжиженной слякоти, джинсы забрызганы до колен, ветер треплет волосы и слепит, сердце бешено стучит. Рыже-желтая шерсть Блохастого почернела и топорщится во все стороны. Люсе чудится, что за ними гонится демон. Это немного игра, но риск настоящий и страх тоже. Один раз Блохастый цапанул ее за штанину. Пришлось зашивать, однако показывала она эти дыры ребятам с гордостью, ведь не каждый из них отваживался ездить на заправку.

Над полем в сером осеннем небе шумно пролетает стайка птиц, Коля невольно задирает голову, и переднее колесо его велосипеда тут же ныряет в заполненную водой колею. Брат падает в грязь, а Люся, по инерции продолжая крутить педали, проскакивает мимо. Оборачивается – Блохастый уже навис над братом и хрипит ему в лицо. Люсе ничего не остается, как притормозить. Еще на ходу она соскакивает с велосипеда и бежит к ним.

– Фу, фу! – кричит Блохастому Коля, закрываясь руками.

Но это бесполезно, потому что уличные собаки не обучены командам.

Люся хватает из лужи мягкий кусок глины и швыряет в пса, но до него долетают только грязевые комочки.

– Уйди, сволочь! – срываясь на визг, вопит она.

Блохастый глухо рычит и, низко наклонив голову, смотрит на нее. И вот уже непонятно, кого из них он собирается загрызть первым. Коля сжимает кулак и замахивается. Пес его еще не тронул, но если получит в нос, точно вцепится.

– Стой! – Под пристальным взглядом Блохастого Люся лезет в карман и достает шуршащий пакетик арахиса. Опускается на корточки и, не сводя с него ответного взгляда, вскрывает пакетик. Руки дрожат, и несколько орешков летят в стороны. Продолжая возвышаться над Колей, Блохастый внимательно следит. Один за другим Люся достает соленые орешки и отправляет себе в рот, словно сейчас самое время передохнуть и перекусить. Пес принюхивается, ему любопытно, что она ест.

– Хочешь? – Она кладет на ладонь несколько штучек арахиса и протягивает.

– Осторожнее, – зачем-то предупреждает ее брат. – Я ему сейчас двину, а ты беги.

– Не нужно. Он уже успокаивается. Видишь, шерсть опустил.

И действительно, загривок Блохастого больше не взъерошен. Да и Коля уже ему не так интересен. Черный нос тянется в сторону Люсиной протянутой руки.

– Иди сюда, – зовет она, потом берет один орешек, демонстративно зажимает между зубами и как следует жует, чтобы пес видел, что это съедобно и вкусно.

Оставив Колю, Блохастый медленно приближается к девочке. От него пахнет псиной и болотом. Его тело сильно напряжено, он готов отскочить в любую секунду. В одном шаге от нее он недоверчиво останавливается. Агрессии больше нет, в янтарных глазах читаются интерес и осторожность. Люся присматривает сухую кочку на дороге и ссыпает орехи с ладони на нее.

– Иди попробуй, – говорит она псу, – ты, наверное, злой, потому что голодный?

Пес слизывает с кочки несколько орешков и с хрустом разгрызает.

– Хороший пес, – подбадривает его Люся. – Хочешь еще?

Коля, весь перепачканный, красный и еще трясущийся, поднимает велик.

– Очень хороший, – ворчит он, – тварь кусачая.

Однако Люся уже совершенно уверена, что кусать их никто не собирается.

Она высыпает весь пакетик перед собакой, и, аккуратно катя велосипеды рядом, они просто идут по дороге, а Блохастый остается доедать трофей.

С тех пор они подружились. Пес весело встречал их на заправке, а потом неизменно провожал до половины пути и клянчил арахис, время от времени все равно норовя укусить велосипед, но не ребят.

– Это что еще такое? – грозный голос выдернул ее из успокаивающих детских воспоминаний.

Голос мог быть реальностью, а мог быть и сном. Этого Люся точно не знала, но он явно принадлежал Козетте. С трудом разлепив глаза, она едва успела различить ее внушительную фигуру со скрещенными на груди руками, как тут же снова зажмурилась от слепящего света и зарылась лицом в подушку.

– Здесь была эта ведьма?

Запах еды, распространившийся по комнате с появлением Козетты, вызвал тошноту.

– Что она тебе наговорила? Для чего это дала?

Люся, щурясь, приоткрыла один глаз. В руках Козетта держала мешочек Магды.

– Сказала, что это чай и он поможет спокойно спать, – пробормотала Люся.

– Все ясно! Я с этим разберусь. Не вздумай у нее что-то брать, а уж тем более пить. Олег Васильевич ей и устроит! Одни крысы и змеи кругом. Ничего святого. Запомни, люди не понимают добра! И никогда его не ценят. Любой добрый поступок они приравнивают к слабости и потом используют тебя.

– Я не хочу есть. – Люся разглядела на тумбочке поднос с тарелками. – Заберите его, пожалуйста, а то меня стошнит.

– Магда ненавидит мужчин! – проигнорировав просьбу, объявила Козетта так, словно ее об этом спросили. – Она сумасшедшая. И будет настраивать тебя против всех в этом доме. И от чаев ее тебе станет только хуже. Она из тех старых дев, чьи грязные помыслы оборачиваются против них же самих.

Люся чувствовала, что слова Козетты не умещаются у нее в голове. Она вроде и слышала все и понимала, и это в какой-то степени было любопытно, однако, долетая до ушей, смысл фраз рассеивался как дым.

Она подумала, что, раз Козетта пришла, значит, разбитое зеркало Коля не повесил, и вспомнила про пятый этаж.

– У вас наверху кто-то ходит, – сказала она.

– Да, бывает, – спокойно ответила Козетта.

– Здесь живет кто-то еще?

– Тени и призраки, но они безвредны.

– Вы шутите? – Люся зажмурилась. Еще призраков ее воспаленному сознанию не хватало.

– Олег Васильевич хочет проведать тебя и зайдет перед ужином. Постарайся не спать.

Запах еды пропал, а вместе с ним и голос Козетты.

Как-то в одной статье Люся прочла, что в средневековой Европе было принято отсылать своих детей из дома, когда им исполнялось двенадцать, а вместо них принимать чужих. Это было выгодно не только с точки зрения расходов: чужих детей необязательно было хорошо кормить и одевать. Еще чужие дети нагружались работой и приносили прибыль. В результате чего вырастали люди, толком не знавшие своих родителей и не испытывающие к ним теплых чувств. Автор статьи писал о данном явлении с негодованием, возмущаясь дикими нравами и бездушностью отношений. И Люся долго потом думала о том, что хотя их с Колей никто из дома не отправлял, родительской теплоты в нем все равно никогда толком не ощущалось.

Наверное, другим детям на их месте было бы от этого грустно и одиноко, но они с братом всегда являлись друг для друга и отцом, и матерью. Воспитывали, утешали, заботились.

А бабушка напоминала ту самую приемную семью, которая вечно экономит на еде и одежде, то и дело приговаривая: «Я вас не рожала».

Нет, раньше в ее сердце находилось место только для брата. Но теперь оно раскалывалось пополам, и между обеими частями образовалась глубокая трещина, полое пространство которой заполнялось всякой чернотой вроде разговоров Магды или Козетты, страшных снов и неопределенности.

Возвратившись, Коля нашел сестру на полу возле кровати. Люся сидела, закутавшись в одеяло, и дрожала. Она собиралась дойти до туалета, но сделать это самостоятельно сил у нее не было.

Глава 12

– В восьмом классе меня пырнули ножом. На пустыре за поселком. Какие-то залетные беспризорные пацанята лет четырнадцати. Похоже, сбежали то ли из колонии, то ли из детдома. Вот и мотались в поисках пристанища и денег. Я тогда с другом был. Понятное дело, что нас двое, мы старше, и каждый с легкостью отметелил бы обоих.

Мы их застукали, когда они женскую сумочку потрошили. Ну, они сразу за нож. А я вроде как смелый, меня все ребята наши уважали, взял и попер на них, что, мол, кишка тонка нож в человека воткнуть. Короче, сам напросился. Мальчишка, может, и не собирался меня резать, просто перед другом своим побоялся слабину дать. Ну а я перед своим.

К счастью, рана совсем неглубокая оказалась, но пацаны запаниковали и сбежали, а друг меня в больницу потащил. Там уж и отца вызвали. Он примчался непривычно встревоженный, волнующийся, как будто ему не плевать на меня. Ну, или просто изображал тревогу. И в тот момент я к нему очень проникся, мне вдруг показалось, что на самом деле он совсем не такой, каким мы его видим каждый день. Представилось, что он по неким таинственным причинам только вынужден изображать никчемного и слабого человека. Ну, знаете, вроде секретного агента, который ведет тихую, неприметную жизнь. И пока мы думаем, что отец шатается, собирая старое барахло, или просаживает деньги в карты, на самом деле он выполняет секретное задание по спасению мира. А мама, может быть, тоже агент, которому просто нельзя раскрывать, что у него есть семья.

К тому времени я уже вырос из того возраста, когда на полном серьезе верят в подобное, и все же мне, наверное, хотелось найти для них какое-то оправдание.

В тот же вечер я в шутку рассказал о своих фантазиях сестре, и она предложила проверить. Несерьезно, конечно. Мы оба знали, что прикалываемся, но доля надежды, маленькая крупица веры в чудо все же теплилась в нас.

Решили установить за ним слежку. По очереди. И записывать результаты в тайную тетрадь. В ней фиксировалось время выхода из дома, место, куда он приходил, сколько времени там провел и локации перемещения. Развивая нашу теорию, мы допускали, что его сомнительного вида дружки тоже, возможно, работают под прикрытием, и, встречаясь, они не просто перекидываются картишками, а обмениваются секретной информацией, отчитываются о проделанной работе и получают новые задания из Центра.

Так мы начали следить за отцом по-настоящему, и, конечно же, увлекательным это было только первые два-три дня, а потом стало ясно, что ничего не происходит, у нас копятся прогулы, в школе происходит что-нибудь интересное, а торчать на улице в феврале – то еще удовольствие.

Я уж не помню, кто это начал первым. Наверное, сестра, у нее с выдумками намного лучше, чем у меня. В общем, неожиданно мы стали писать нашу собственную историю о секретных похождениях отца, как если бы это происходило на самом деле.

Сестра, например, могла оставить такую запись: «Двенадцать сорок. Объект вышел из Чайного домика, замаскированный под развозчика пиццы, взял самокат и покатил его рядом с собой, что позволило мне беспрепятственно следовать за ним. Тринадцать десять. Объект вошел в прачечную, пробыл в ней десять минут и вернулся без самоката, но с большим монитором. Рисунок монитора прилагаю.

Тринадцать тридцать три. Зашел в электротовары. Я прошла за ним и в приоткрытую щель подсобного помещения смогла увидеть, как он меняется с кладовщиком: монитор на коробку конфет. Но там, очевидно, находятся не конфеты, потому что объект прикладывал к ней ухо и слушал что-то внутри. Тринадцать пятьдесят девять. Объект вернулся в Чайный домик, а вышел в своей привычной одежде и без коробки. Четырнадцать одиннадцать. Объект дома».

Ну, вы поняли, она так придумывала, как будто видела сама. Я тоже стал отвечать ей в том же духе. У меня, правда, получалось менее таинственно, но зато обязательно происходило что-нибудь важное. То удавалось заметить у него оружие, то на него кто-то нападал, то я обнаруживал за ним злодейскую слежку.

Смотрели «Люди в черном»? Вот и мы тоже смотрели, поэтому определили отца в службу контроля инопланетной полиции.

Чтобы вести журнал слежки, нам уже не нужно было ходить за ним и пропускать школу. Если честно, классное развлечение. К некоторым эпизодам Люся добавляла зарисовки, и постепенно эта тетрадь превратилась в настоящую книгу. А потом, когда она закончилась, завели другую. К тому времени отец, чье кодовое имя было Покер, успел расследовать не одно темное дело, арестовал парочку монстров и даже кого-то прибил. А еще за ним на пустырь прилетала тарелка и забирала на несколько дней. В такие дни приходилось делать перерыв, да и писать особо не получалось, потому что, когда отец пропадал, бабушка очень злилась и наваливала на нас кучу дел.

Пока Коля все это рассказывал, выражение лица Гончара оставалось хмурым и задумчивым. Припоминая случай на пустыре, их выдумку со слежкой за отцом, Коля надеялся развеселить писателя, заинтересовать, но к концу рассказа тот как будто стал еще мрачнее.

Сидел, уставившись невидящим взглядом в блокнот, и рисовал кружочки.

– Простите. – Коля смутился. – Я наговорил лишнего. То, как меня пырнули ножом, совсем не относится к делу, просто хотел объяснить, с чего все пошло.

– Нет-нет, все нормально. – Олег Васильевич уставился на него исподлобья. – Продолжай.

– За пару лет у нас накопилось несколько таких тетрадей. Потом мы стали пропускать дни и терять интерес. А к десятому классу уже совсем ничего не писали. Запрятали в коробку и убрали под Люсину кровать. Так вот, моя бывшая девушка Вероника случайно ее нашла и стащила тайком пару тетрадей, чтобы показать своим подружкам. Ну а те начали распускать сплетни. Поверили во все. – Коля рассмеялся. – Что с них взять? Дуры. На сплетни было плевать. Но сам факт. Как она вообще посмела трогать мои вещи? И дело было даже не в обиде. Просто разлюбил ее в один момент. Как отрезало.

– Так, значит, ты убежден, что никакого влияния на твое решение относительно Вероники сестра не оказывала?

– Точно нет. Они, конечно, не дружили, но Люся не вмешивалась. Мы просто стали не так близки, как обычно. Но это во многом из-за меня.

– А если бы Вероника не нашла тетради, ты выбрал бы ее?

– Что значит выбрал? – Коля поморщился. – Вероника была моей девушкой. Люся – сестра. Для чего мне выбирать? Это же совершенно разные вещи.

– Никакие не разные. – Писатель покачал головой. – Когда человек не может одновременно находиться в двух местах, ему приходится выбирать, что для него важнее. Ты отдал свободное время Веронике, тем самым сильно отдалился от сестры. А это и значит «выбрал». Определился с тем, что для тебя важнее.

– Люся всегда была и будет для меня важнее всех.

– Это ты сейчас так говоришь, а если бы ты продолжил отношения с Вероникой, то ответ этот не был бы столь однозначен.

– Я не знаю. – Коля недовольно откинулся на спинку стула. – Вы спросили, точно ли я уверен в том, что Люся не имеет отношения к моему расставанию с Вероникой. И я объяснил, что она ни при чем.

– Вовсе нет. Ты просто рассказал, что принял решение самостоятельно и Люся никоим образом на тебя не воздействовала. Однако это не означает, что твоя сестра не способствовала тому, что Вероника нашла эти тетради. Это как раз очень умный и стратегически оправданный ход. Люся знала, как ты отнесешься к подобному поступку, и лишь создала прецедент.

– Неправда! – Коля разозлился. Ему не нравилось, что Гончар подталкивает его к тому, чтобы думать о том, о чем он никогда не помышлял и не собирался. – Люся не стала бы так делать.

Гончар двусмысленно усмехнулся.

– Можешь упрямиться – прятать голову в песок и отказываться принимать очевидное, – но от этого становится только хуже, ведь прозрение часто наступает слишком поздно.

– Может, вам просто постоянно встречались подлые и коварные люди, поэтому вы не хотите допустить, что далеко не все преследуют выгоду?

– А может, тебе просто слишком мало лет, что ты не понимаешь обратного? – Писатель победно задрал курносый нос. – В стремлении сохранить свое природа у всех людей одинакова.

Коля хотел ответить что-нибудь резкое, но сдержался и просто промолчал.

– Извини. – Гончар неожиданно смягчился. – Дело не в тебе. С утра голова болит. Я очень метеозависимый человек.

– У меня есть одна просьба, – решительно сказал Коля. – Нам с сестрой очень нужен ключ от нашей квартиры. Я знаю, что он есть у Шуйского. Пожалуйста, повлияйте на него. Я пробовал разговаривать, но бесполезно.

Он хотел добавить, что Шуйский угрожал ему, но не стал опускаться до подобного.

– Хорошо. – Гончар задумчиво постучал пальцами по столу. – Поговорю с ним. Хотя лично мне совершенно без разницы, какие двери заперты, а какие нет.

Коле не понравилось, что писатель подталкивал его к тому, чтобы он подозревал сестру в дурных поступках. Заставляет ли он ее сомневаться в нем? И какие вещи рассказывает ему она?

С этими мыслями он ходил до самого вечера и, все больше накручивая себя, выжидал, когда Люся будет в состоянии с ним поговорить.

К ночи, казалось, ей стало немного легче. Он отвел ее в душ, напоил чаем, и она съела немного пюре.

– Ты знаешь, как погибла сестра Олега Васильевича? – спросил он, когда она устало опустилась на подушки.

– Знаю.

– Он тебе сам сказал?

– Да.

– Мне тоже сказал. А что-то еще говорил?

– Только что она мыла окна и поскользнулась на пене.

– Несчастный случай?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что в интернете пишут, что это он выкинул ее из окна.

– Нашел чему верить, – откликнулась Люся с тяжелым вздохом.

– Просто решил рассказать тебе. Пишут, что Ольга, сестра его, собиралась в Англию уехать с каким-то актером.

– И чего?

– А то, что Олегу Васильевичу это не понравилось.

– Коль, ты говоришь как маленький! Если бы все убивали друг друга, когда кому-то что-то не понравилось, людей бы вообще не осталось. И потом, он вон как по ней страдает. Книгу пишет.

– Может, чувство вины замучило?

– Глупости. Интернет вечно все выдумывает. Тебе ли не знать?

– Я подумал… – Коля многозначительно посмотрел в ее затуманенные глаза. – Что нам все же стоит рассказывать друг другу о наших разговорах с ним.

Люся замотала головой.

– Нет. Мы испортим эксперимент.

– Вот именно – эксперимент. Чего он в итоге хочет этим добиться?

– Если тебя беспокоит что-то конкретное… – Она попыталась сосредоточиться. – …То ты выбрал не лучшее время для серьезных разговоров.

– Беспокоит, – признался Коля. – Но если бы я понимал, что конкретно, все было бы намного проще. Потому-то я предлагаю объединить информацию, которая есть у каждого из нас. Возможно, так мы узнаем, что он затевает.

– Затевает?

– Вот скажи, только честно, – за время, пока мы здесь, у тебя ни разу не возникало чувство, будто что-то не так?

Люся с трудом улыбнулась.

– Слушай, Коль, мы живем в доме очень богатого человека, да еще и писателя, как ты не понимаешь? Это же комбо. Здесь ничего «так» быть не может.

Глава 13

К руке осторожно прикоснулись пальцы. Люся была уверена, что Коля будит ее, чтобы заставить померить температуру или в очередной раз чем-то напоить. Но открывать глаза и двигаться было очень тяжело, поэтому она продолжала лежать, не шевелясь и притворяясь, что спит.

Но брат не ушел, а опустился рядом на кровать и взял ее руку в ладони. Он никогда так не делал, и ей пришлось приоткрыть один глаз, чтобы проверить, не случилось ли чего.

Однако когда в ночной полутьме она увидела, что на кровати сидит вовсе не Коля, от удивления немедленно вскочила и выдернула руку.

– Тихо-тихо, лежи, – негромко произнес Корги, – я просто зашел тебя проведать.

– Ты вернулся?!

– Как видишь.

Люся обрадованно выдохнула и невольно обняла его за шею.

– Чего это ты разболелась? – Он ласково убрал волосы с ее лица. – Тебя продули сквозняки этого дома? Во время жары их не замечаешь.

– Брат считает, что я подцепила вирус в клубе. Но если было так, то он тоже заболел бы.

– Вы ходили в клуб? Очень интересно.

– Душно, скучно и музыка ужасная. Мы быстро ушли.

– И Коля даже ни с кем не познакомился?

– Нет. – Люся легла на подушку, но руку Корги не выпустила. – Я так рада, что ты нашелся. Мне как будто сразу легче стало, не знаю почему.

– Да разве я терялся? – В темноте очертания лица юноши показались Люсе настолько совершенными, что, не удержавшись, она провела пальцем по его щеке.

А вдруг он ей так же привиделся, как Магда и Козетта? И хотя полной уверенности в том, что они к ней не приходили на самом деле, у нее не было, в воспоминаниях эти эпизоды, как и все прочее, остались неким подобием сна.

– Сейчас ночь?

– Да и все спят.

– Коля тоже?

– Пришлось прикрыть ему дверь.

От Корги пахло свежей травой и зеленью. Такой сильный и яркий запах, каких не бывает во снах.

– Ты был за городом?

– Как ты узнала?

– Ты пахнешь природой и свежестью.

– Это не я, это космеи. – Перегнувшись через нее, он достал с другой стороны кровати большой рассыпающийся букет. – Вот.

– Опять у бабушки возле метро нашел?

– Нет, сам надрал. Будем на них учиться натюрморт рисовать. Ты же знаешь, что у художников обязательно должны быть цветы? Можно хоть на чем учиться – на фруктах или книгах, но цветы – это нечто особенное, в них важны не только композиция, текстура и теория теней. Изображая цветы, ты всегда стремишься к прекрасному. – Корги усмехнулся. – Ну, по крайней мере, я. Оставлю их здесь. Они помогут тебе поправиться.

Он поднялся.

– Не уходи, пожалуйста. – Она поймала его за руку. – Посиди немного со мной.

– Я готов сидеть хоть всю ночь. Только схожу за едой. Тебе что-нибудь принести?

Люся прислушалась к себе и внезапно поняла, что проголодалась.

– Можно апельсин? Или яблоко. А еще лучше арбуз, если есть.

– Надеюсь ты оценишь мой подвиг, ведь вылазка на кухню Козетты – это большой риск. Я как-то стащил у нее колбасу, так она меня по всему дому гоняла, пытаясь отлупить половником.

Корги тихо вышел из ее спальни, прикрыв за собой дверь. Все-таки в том, что квартира не запиралась, есть и плюсы.

– У вас были домашние животные?

– К сожалению, нет – у отца аллергия на шерсть. Но мы с братом решили, что, когда будем жить одни, обязательно заведем котенка. Или даже двух: Коле своего, а мне своего.

– А почему не щенка? Ты не любишь собак?

– Люблю. И они меня. Но если мы будем здесь учиться, то кто останется со щенком? Кто станет гулять и играть?

– Ты права, собакой нужно заниматься.

Они устроились на кровати, поставив на нее большое блюдо с фруктами, которые Корги стащил с кухни Козетты. Ему удалось раздобыть бананы, виноград, яблоки и половину арбуза.

– У моей мамы всегда было пять взрослых собак и еще пара пометов. Одни щенки новорожденные, а других она продавала. Дома для них выделили целую комнату, с местом для каждого и игрушками. Мама занималась только ими. Гуляла, кормила, водила на выставки и по врачам. Мне нравилось с ними возиться. В детстве я только их и рисовал. С них все началось. Мама заметила, что у меня хорошо получается, и отдала в художку.

– Ты ездил домой? – осторожно поинтересовалась Люся.

Опустив голову, Корги помялся немного, словно не знал, что ответить.

– Нет. Я туда больше не езжу.

– Что-то случилось?

– Совсем нет. – Он улыбнулся. – С мамой все в порядке и с собаками тоже. Там все так же, как и раньше. Просто теперь без меня.

– Не хочу показаться невежливой, но ты это так грустно сказал, что можно подумать, будто тебя выгнали из дома.

– Так и есть. – Хитрый взгляд мгновенно рассеял видимость печали на его лице. – Выставили с вещами и запретили возвращаться.

– Ты что-то натворил?

– Как по мне, ничего ужасного. Но родители так не считают.

– Это секрет?

– Нет, но тебе может не понравиться.

– Надеюсь, ты никого не убил?

– Нет, конечно.

– Что-то украл?

– Холодно.

– Поссорился с родителям так, что они не могут тебя простить?

– Тоже нет.

– Это что-то криминальное?

– Тебе нужна подсказка?

– Подожди. Попробую еще. – Люся задумалась, и тут ее поразила ужасающая догадка: – Ты гей?

Громко прыснув, Корги расхохотался.

– Тише, брата разбудишь! – замахала на него руками Люся.

– Ответ – нет. Но хотя бы стало теплее.

– Это связано с отношениями?

– Точно!

– С девушкой?

– С тремя девушками.

– Ты встречался с тремя девушками?

– Это дурацкая история. Не уверен, что ты захочешь ее услышать.

– Я хочу! Очень.

– Ситуация была такая. В школе мне нравилась одна девчонка Алла – из тех, что с большим самомнением и уверенностью в собственной неотразимости. Сейчас я уже не понимаю, что мне могло в ней нравиться, но ты же знаешь, как это бывает в школе: массовый гипноз. Она занималась танцами и записывала тиктоки. Популярная личность. Но в параллельном классе учились еще две девчонки, которые постоянно враждовали с Аллой, тоже популярные. Одну из них, Валю, родители постоянно таскали по всевозможным кастингам, и она даже снималась в каких-то сериалах. Другая – Ира – была лидершей, без которой Валя не могла и шагу ступить.

И вот однажды, уже в одиннадцатом классе, на меня что-то нашло и я нарисовал Аллу. Получилось хорошо, поэтому я, довольный собой, отправил ей портрет. А она возьми и поставь его на аватарку. Ну ты понимаешь, ей сразу посыпались комплименты, а мне запросы в друзья. Я не собирался пиариться, хотел лишь понравиться девушке. Но тут неожиданно пишет мне Валя, та, которая актриса, мол, нарисуй и меня. Ну а мне что? Я и нарисовал. Вышло красиво, хотя, по правде говоря, хуже, но Вале понравилось, и она запостила этот портрет. Вот тогда все и началось.

Корги взял ветку с виноградом и, отщипнув ягоду, как бы между делом положил Люсе в рот.

– Аллу очень задело, что я сделал для Вали то же, что и для нее. Ведь поначалу она восприняла это как признание в любви, но, когда и у Вали появился такой же рисунок, у Аллы закрались на этот счет серьезные сомнения. И она решила доказать Вале, что лучше ее. Противостояние это назревало давно, они соперничали негласно, но по мелочи и стараясь не испортить себе имидж, однако в этой ситуации все перешло в фазу открытой борьбы, и, так уж получилось, именно я стал камнем преткновения. Алла твердо вознамерилась доказать Вале, что я без ума от нее, ну а Валя – обратное. Я сразу понял, что это игра, и в первое время шарахался от них как от прокаженных, потому что обе вели себя ужасно. Агрессивно и требовательно. Заигрывали, провоцировали, могли полезть целоваться прямо в школе. И как бы я ни поступил, по-любому оказался бы дураком. Я очень долго пытался не втягиваться в это безобразие, пока надо мной не начала смеяться вся школа. И я никого не виню. Я и сам смеялся бы, если бы не был вынужден придумывать хоть что-то, позволяющее спасти репутацию. У меня никогда не было проблем с одноклассниками и друзьями, мы отлично ладили и немного дружили, но тут стало ясно, что все ждут от меня какого-то решительного шага. Отдать предпочтение одной из них, точно так же, как и продолжать игнор, означало слиться. И я не нашел ничего лучше, чем подыграть обеим. Расслабился и попытался извлечь из ситуации хоть какие-то приятные моменты. Стал встречаться одновременно с обеими. Думал, обе возмутятся и, не получив очевидной победы, отстанут. Но не тут-то было. Валя объявила Алле, что кто первый сольется, тот и проиграл. И начался новый этап, в котором я неожиданно оказался самым центровым парнем в школе, да и вообще во всей округе, потому что открыто встречался с двумя самыми главными красавицами в школе.

– Так… – Люся не заметила, как съела один за другим три банана. – Даже у моего брата такого не было.

– Погоди, самое веселье пошло, когда выяснилось, что они обе в меня влюбились. И тут уже начался треш. Кроме того, что они стали закатывать мне настоящие скандалы, открылось, что Ира, Валина подружка, была в нее влюблена и, когда поняла, что теряет Валю, пообещала убить меня, если я ее не брошу, а Валя пообещала убить, если брошу, Алла же, узнав, что Ира мне угрожала, пожаловалась своим друзьям, и они пригрозили Ире, а та пошла к родителям и сказала…

– Стой! – Люся прикрыла ему рот ладонью. – Ты сейчас прикалываешься, да?

– С чего ты взяла? – Корги убрал ее руку и зажал в своей. – Ты не веришь, что в меня могут влюбиться сразу две красавицы?

– Нет, это просто очень отдает подростковыми мечтами парней.

– Я просто поторопился, да? Скомкал финал. Нужно было с него начинать, а потом уже пояснения давать. – Он шлепнул себя по лбу. – Но согласись, красивая история?

– Так себе. А каким должен быть финал? Кроме того, что Ира потом в тебя тоже влюбилась? Речь вроде шла о причине, по которой родители тебя выгнали из дома.

– Ах да, точно. – Корги взъерошил волосы и принялся резать арбуз. – Должно было получиться, что все стали обвинять меня в непристойном поведении, и, может, даже девчонки поубивали друг друга, а маме стало стыдно, и она выгнала меня из дома. Но ты меня сбила, и все теперь звучит непоследовательно и неправдоподобно.

– А я ведь вначале поверила! Зачем ты это сочинил?

– Извини. – Он протянул ей кусок арбуза. – Хотел тебя развеселить. Просто пошутил, потому что девушки любят печальные любовные истории.

– И в чем же там печаль?

– Она должна появиться, но ты недослушала.

– Ее там уже не могло быть. Чего бы ты дальше ни насочинял, тебе не удалось бы меня разжалобить. Был момент, но ты его упустил.

– Это ты о чем?

– Девушки любят печальные истории про безответную любовь, а поскольку никаких глубоких чувств и переживаний ты не испытывал, то и жалости к тебе не было ни грамма.

– Как это не было чувств? Я же переживал. Очень! Особенно когда надо мной все смеялись.

– Ну тебя. – Люся пихнула его в плечо. – Объясни нормально, почему ты не можешь вернуться домой?

– Просто не хочу.

– Но ты же сказал, тебе там нравилось.

– Ладно, – сдался он, – я пока не могу вернуться. Пока не стал всемирно известным и богатым, понимаешь? Мама хотела, чтобы я стал медиком, а я вместо этого поступил в Вышку на иллюстратора. Она сказала, что я подписал себе приговор и теперь всю жизнь буду нищим ноунеймом. И вот теперь, пока я не докажу, что это не так, я не могу вернуться.

– Понимаю… – Люся задумалась. – Особенно твою маму. Идеализм – это зло. Он сродни эгоизму. Человек делает вид, что живет ради каких-то там высоких ценностей, но на самом деле просто прикрывает нежелание ничего делать и никого не любит.

– Ты сейчас очень неприятно сказала. – Корги озадачился. – Еще раз извини за шутку. Я просто дурачился.

– Это ты извини. – Отодвинувшись от тарелки, Люся легла на подушки. – Я просто устала. До твоего появления я вообще дольше десяти минут не могла разговаривать.

– Если честно, я удивлен. – Корги поднялся и забрал тарелку. – Ты ведь тоже рисуешь. И ты должна понимать, что такое творчество и какая это сила. Я просто знал, что если выберу что-то другое, то это будет мучить меня всю жизнь. Ты о таком не задумывалась?

– О чем? Чтобы рисовать просто ради собственного развлечения, пока моя семья будет голодать?

– Ты преувеличиваешь.

– Ты просто никогда и ни в чем не нуждался.

– Ладно. Я понял. – Корги отступил в темноту комнаты. – Отдыхай. И пусть тебе приснятся прекрасные материальные сны.

Люся заснула сразу, а когда проснулась, еще даже не раскрыв глаза, сначала почувствовала неописуемую радость выздоровления, а следом горький привкус стыда. Ей не стоило говорить с Корги в таком тоне. Получилось грубо и так, как она не хотела. Просто он затронул больную для нее тему, и она не сдержалась. По-глупому не сдержалась, совсем не подумав о последствиях. Теперь уж он точно не захочет ни учить ее, ни вообще иметь с ней никакого дела. Однако когда она раскрыла глаза, то обомлела.

Она лежала, утопая в цветах. Кто-то разложил космеи вокруг нее: на одеяло, возле изголовья, в ногах. Так, словно она какая-то принцесса или богиня. На подобное Коля точно был не способен.

И ее, подобно солнечным лучам, заливающим комнату, озарил приступ неописуемого счастья. Значит, Корги понял все правильно, значит, не обиделся.

На прикроватной тумбочке она заметила еще что-то красное и, приподнявшись, обнаружила сочный ароматный арбуз, выложенный натюрмортом на белой тарелке.

Глава 14

Неожиданному улучшению Люсиного здоровья Коля очень обрадовался, однако чуть позже, после того как он принес ей завтрак и она рассказала о ночном посещении Корги, стало ясно, что с дверным замком нужно срочно что-то решать. Она об этом пока не спрашивала, но то было лишь вопросом времени. К тому же вероломное появление Корги его разозлило.

Немного поразмыслив и взвесив все возможные варианты, Коля все же остановился на том, который представлялся ему наименее проблематичным: купить дверную задвижку и самостоятельно установить ее. Не нужно ничего сверлить, портить дверь и заморачиваться с ключами. Когда они дома – можно запереться, а уходят – все открыто, как и просит Шуйский. И волки сыты, и овцы целы.

В магазин он отправился сразу после разговора с Гончаром. Сегодня писатель был на удивление тихим, вопросов почти не задавал, не провоцировал и закончил разговор на полчаса раньше, чем обычно.

Хозяйственный магазинчик, где продавались дверные задвижки, Коля нашел, лишь обойдя два квартала. Кроме защелки, он взял винтики для установки и отвертку. Парень его возраста, с ленивой неторопливостью пересчитав каждый винтик, сложил все в тонкий прозрачный пакет и замешкался, возясь с кассовым аппаратом. В этот момент сквозь витрину на другой стороне улицы Коля и заметил Шуйского. Тот стоял возле автобусной остановки и, словно поджидая его, смотрел прямо на магазин.

Схватив поскорее свою покупку, Коля выскочил на улицу. Перехода поблизости не было, а машины ехали быстро и плотным потоком. Он остановился и помахал Шуйскому рукой, но тот не ответил, просто взял и отвернулся, словно незнакомый, чужой человек. И это было так странно. Коля крикнул ему, однако никакой реакции не последовало – Шуйский будто нарочно дразнил его.

Разозлившись, Коля уже собрался рискнуть и перебежать дорогу, как к остановке подошел автобус и Шуйский уехал.

За обедом утренняя задумчивость Олега Васильевича неожиданно вылилась в замысловатые литературно-философские монологи. Собеседники ему были не нужны, но требовались слушатели.

– Понимать Миллера совершенно необязательно. Его книги – акт бытия. В этом аспекте влияние на него Уитмена очевидно. Только Миллер не растекается, сливаясь с миром, он помещает весь этот огромный мир внутрь себя. Ибо в глобальном смысле, по его мнению, нет ничего иного, кроме личности творца и его собственного «я». – Выдержав паузу, Олег Васильевич оглядел собравшихся за столом. – Миллер говорит, что суть искусства – запечатлевать мир, создавая двойную иллюзию. Писателю приходится притворяться и часто что-то выдумывать, но только для того, чтобы выразить истину.

Есть во время его тирад не воспрещалось, поэтому Коля, как и остальные, сидел, с глубокомысленным видом уткнувшись в тарелку, и лишь время от времени поглядывал на Шуйского, пытаясь поймать его взгляд. Но тот сосредоточенно пилил стейк, а если и поднимал глаза, то смотрел исключительно на писателя.

Магда беспрестанно кивала, выражая согласие с умозаключениями Гончара. Тогда как Корги, напротив, демонстративно не слушал и, выложив телефон прямо на стол, что-то в нем читал. Заметив это, Козетта, появившаяся, чтобы сменить тарелки, подошла к нему и, наклонившись к уху, сделала замечание. Всю фразу Коля разобрать не смог, но до его слуха донеслись слова «наказание» и «поплатишься». Однако телефон Корги не убрал, а когда повариха уже уходила и обернулась в дверях, показал ей средний палец.

Обед затянулся, Гончар разглагольствовал о «прозрачном глазе», природе и душе, о «голубом цветке» и поиске вечности, цитировал Канта и кого-то еще до тех пор, пока сам не устал. Остановился на середине фразы, объявил, что можно расходиться, и позволил Козетте себя увезти.

Шуйского Коля нагнал на лестнице, когда тот спускался к себе.

– Почему вы сделали вид, что не знаете меня?

– Прости, что? – изумление на лице Шуйского выглядело неподдельным.

– Вы понимаете! – Коля начал злиться. – Вы что, за мной следили?

– Когда следил? За обедом? Тебе показалось, я очень внимательно слушал Олега Васильевича.

Взгляд у него был маслянистый, а улыбочка приторная.

– Не прикидывайтесь! Просто объясните, что вы делали сегодня на автобусной остановке в двух кварталах отсюда.

Шуйский недоуменно поморщился.

– Сегодня я еще на улицу не выходил.

– Но я же вас видел! И вы меня тоже. Зачем обманывать?

– Полагаю, мне стоило бы оскорбиться, но я не стану, – елейным голосом проговорил Шуйский. – Обиды – дело бессмысленное и обоюдно невыгодное. Хочешь знать, чем я занимался все утро до обеда? Пойдем, кое-что покажу.

Квартира его была образцом минимализма. Неброские обои, пустые стены, почти полное отсутствие мебели, скрипучий паркет.

– Для меня одного здесь слишком много места, – пожаловался он, пока вел Колю за собой по коридору. – Достаточно было бы своего уголка неподалеку от Олега Васильевича. Но он не захотел. Думает, что мы все его достаем и мучаем. А кто бы еще присматривал за ним, если бы не мы?

Возле закрытой двери одной из комнат они остановились.

– Никогда не догадаешься, что там, – произнес он загадочно. – Но, если хочешь, можешь попробовать.

– Извините, но не хочу. Нет настроения разгадывать загадки. Достаточно того, что я второй час не могу понять, почему вы меня проигнорили.

– Поверь, ты обознался. Я никогда не стал бы тебя игнорировать, – не особо убедительно заверил Шуйский. – Не имею такой привычки.

– В таком случае это был ваш брат-близнец, – сквозь зубы процедил Коля.

– А ты знаешь, что у каждого человека в мире есть семь двойников? Возможно, это был один из моих! – Шуйский подмигнул и медленно открыл дверь в комнату.

Он был прав. Коля увидел то, о чем не догадался бы никогда в жизни.

Весь пол большой, как их гостиная, комнаты был устелен десятисантиметровым слоем монет. Не блестящим и сказочным, как в пещерах с сокровищами, а темным, с едва заметным зеленоватым отливом и сильно пахнущим металлом.

Шуйский подтолкнул его в спину.

– Можешь войти. Не бойся, ступай поверху.

Коля сделал шаг и, наклонившись, поднял потемневший пятикопеечный кругляшок времен СССР.

– Откуда все эти деньги? – Его удивлению не было предела.

Шуйский довольно хихикнул.

– Впечатляет, правда?

– Еще как!

– Один тип, который жил здесь в коммуналке, занимался в девяностых демонтажем старых игральных автоматов. К тому времени эта мелочь уже ничего не стоила, но он все равно ее приносил, утверждая, что в скором времени она превратится в баснословное состояние. А потом, когда съезжал, обещал вернуться за ними, но не вернулся. Их тут еще больше было. Но я собираю, сортирую и потом продаю. Это долгое занятие и довольно грязное. – Шуйский скривился. – За утро я собрал полторы банки с десятикопеечными монетами. Вот, можешь сам убедиться.

Он ткнул пальцем в стоявший неподалеку от входа ряд трехлитровых банок. Несколько из них были наполнены монетами.

– Это совершенно не доказывает, что вы собирали их именно сегодня.

– А я привел тебя сюда не ради доказательств. – Шуйский покачался на мысках, и монеты под подошвами его ботинок захрустели. – У этой комнаты есть одно чудесное свойство: все, что говорится в ней, остается в ней же. Ты же понимаешь, о чем я?

Опустившись на корточки, Коля взял горсть монет и принялся их разглядывать.

– Возможно, вы имеете в виду, что здесь нас никто не может подслушать, но, как по мне, это отдает паранойей.

– Пусть так. – Шуйский криво усмехнулся, словно Коля глупый и ничего не понимает. – А знаешь, почему здесь никто не может подслушать? Потому что кругом деньги, а деньги заглушают любые голоса и мысли.

Коля подозрительно на него покосился.

– Если вы пытаетесь на что-то намекать или используете переносный смысл, то с этим не ко мне.

– Ты знаешь, что раньше говорить о деньгах было стыдно и интересоваться ими тоже? Люди помогали друг другу безвозмездно, от чистого сердца. А сейчас вы с головы до ног пропитаны поиском выгоды.

– Раньше за учебу в университете платить было не нужно, и за вырванный зуб тоже, и еда стоила копейки.

Уж в чем в чем, а в этой теме Коля был подкован. Бабушка с утра до вечера причитала о том, как «раньше» было легче жить.

– Просто скажите прямо, зачем позвали, и я пойду к себе.

– Я хотел быть с тобой откровенным, все прояснить и расставить точки над «и». – Шуйский принял доверительный вид. – Мы действительно были обескуражены, когда Олег Васильевич пригласил вас. Появление новых людей для каждого из нас большой стресс. Мы вам не рады – это правда. Но Олег Васильевич – человек оригинальный и умеет удивлять. – Шуйский помолчал. – Дело не в какой-то личной неприязни к тебе или к твоей сестре: кто бы ни оказался на вашем месте, не мог бы рассчитывать на теплый прием с нашей стороны.

Коля понимающе кивнул. Он ожидал нечто подобное и приготовился к тому, что Шуйский снова заговорит об их отъезде.

– Вы действуете в своих интересах, и мне это понятно, – продолжил тот. – Жизнь вообще так устроена, что в ней каждый борется только сам за себя. Так происходит всегда и везде. Тем более вы молоды и думаете, что можете все… Однако я тебе так скажу: риск – это неоправданная глупость. Рискуют лишь те, кто поленился тщательно изучить ситуацию, кому не хватает мудрости просчитать ее итог и здраво оценить свои силы.

– Вы мне сейчас угрожаете? – не понял Коля.

– Горячность и поспешность выводов тоже присущи лишь людям неопытным. Главная цель нашей с тобой беседы – отыскать компромисс. У вас с сестрой свои интересы, у каждого из нас – свои. И было бы замечательно, если бы мы смогли здраво обсудить создавшееся положение.

– Ну давайте тогда уже обсуждать, а не вот это все. – Коля раздраженно отбросил мелочь и, поднявшись, вытер ладонь о штаны.

– Вы с сестрой здесь из-за денег. – Шуйский поднял ладонь, как если бы Коля собирался его перебить. – И не нужно меня разубеждать. Однако у каждого из обитателей этого дома существуют более значимые интересы. Козетта, например, не представляет своей жизни без Олега Васильевича, и смысл каждого ее дня – это сопричастность к его бытию. Магда привязана к самому дому и его укладу, поэтому будет изо всех сил сопротивляться любым переменам. Для меня важна каждая секунда жизни Олега Васильевича. Я многие годы шел к тому, чтобы он, пропустив через призму своего таланта мою личную историю, придал ей новый окрас и смысл, и вот почти уже приблизился к этому, как вдруг появляетесь вы и занимаете все его мысли, все внимание и время. Именно поэтому мы хотим, чтобы вы ушли. Я предлагаю тебе сделку: вы получаете от нас деньги и уезжаете отсюда как можно скорее.

Предложение прозвучало весьма соблазнительно.

– А сколько денег?

– В два раза больше, чем вы договаривались с Олегом Васильевичем.

Коля принялся торопливо прикидывать в уме общую сумму.

– Мне нужно обсудить это с сестрой. Мы все решаем вместе. Но я вас понял.

– Твоя сестра откажется, – уверенно заявил Шуйский. – Попросит тебя повременить или опять заболеет. Таковы обстоятельства. Увы, я не могу сказать тебе большего даже здесь. Но решение ты должен принять сам.

К себе Коля шел, обдумывая тот факт, что пребывание в доме его понемногу начало тяготить. Первоначальный восторг, который они с сестрой испытали, улегся, а ожидания, возлагаемые на жизнь в столице, совершенно себя не оправдывали. Днем они никуда не ходили из-за утренних бесед с Гончаром и обязательных обедов, а на вечерние вылазки требовались деньги. Кроме того, его напрягали постоянные недомолвки, намеки, загадочные взгляды, чудаковатые поступки жильцов и самого писателя. Незапертые двери, бегающие по ночам девочки, сюрреалистическая обстановка пятого этажа, шаги, а еще и добавившаяся ко всему прочему болезнь сестры. В свете всего вышеперечисленного предложение Шуйского вполне можно рассмотреть.

– Знаешь, что у Шуйского в комнате? – Коля вошел к Люсе без стука и тут же осекся.

На коленях у нее стоял поднос с едой – она обедала, а на подоконнике, опершись спиной о стену и вытянув ноги в красных клетчатых штанах, сидел Корги. На другом подоконнике стояли две большие вазы с космеями.

– И что же у него в комнате? – посмеиваясь, поинтересовался Корги.

Коля разозлился. Ему нужно было поговорить с сестрой, столько всего накопилось для обсуждения, а этот парень постоянно везде лез.

– Что ты тут делаешь?

– Принес обед, – с доброжелательной улыбкой откликнулся Корги, – Козетта отказалась.

Он кивнул на стену, где над комодом висело разбитое зеркало.

– Ты повесил? – Коля разозлился еще сильнее.

– Это я попросила, – ласково проворковала Люся, – Козетта меня пугает.

Сегодня сестра выглядела необычайно хорошо. Болезненная бледность сменилась нежным румянцем, густые волосы были собраны в высокий хвост, а глаза блестели не от лихорадки, а от радости. Коле сделалось неловко за свою резкость.

– Ты знаешь, что у него целая гора советских денег? – спросил он Корги. – Нет. Не гора, а море. Даже океан.

– Конечно, знаю. – Корги спустил ноги на пол. – Он их каждое утро по банкам раскладывает и относит то ли скупщикам, то ли в металлолом.

– А еще я сегодня встретил его в другом районе, но он отказывается признавать, что это был он. Говорит, что я обознался. Но я точно знаю, что не обознался. Хотел догнать, но он уехал от меня на автобусе.

– Вот как? – Корги насмешливо взъерошил волосы, и Коле показалось, что парень не принимает его всерьез. – Ты гонялся за Шуйским?

Люся звонко расхохоталась, но, заметив, что брат нахмурился, прикрыла рот ладошкой.

– Извини, просто представила, как вы с Шуйским бегаете по улицам.

Коля по-прежнему стоял посреди комнаты, не понимая, стоит ли ему продолжать этот разговор или, учитывая их несерьезное отношение, лучше уйти.

– Думаю, он пошел за мной, потому что я пригрозил поставить защелку.

– Шуйский собирался отнять у тебя защелку? – ахнул Корги, и стало понятно, что он прикалывается. – Но ведь гораздо проще было подкараулить тебя в подъезде.

– Есть еще кое-что, – обиженно сказал Коля сестре. – Надеюсь, ты скоро освободишься!

Развернувшись, он намеревался уйти, но Корги, спрыгнув с подоконника, догнал его и остановил за плечо.

– Не обижайся. Я шучу. Не над тобой, а вообще. Просто настроение хорошее. И я не то чтобы выгораживаю Шуйского, но он точно никуда сегодня не выходил. Ты обознался, только и всего.

С этим пришлось согласиться, но в присутствии Корги Коля не мог объяснить сестре ни свои мысли, ни ощущения, поэтому, пожелав ей приятного аппетита, он закрылся в своей спальне.

Коля считал себя практиком и реалистом. Он твердо стоял на ногах и четко осознавал все, что с ним происходит. А если и случалось, что не осознавал, то на помощь приходила сестра. Из них двоих она была более вдумчивая и рассудительная благодаря более уравновешенному темпераменту. Вот только и с сестрой теперь происходило нечто непонятное. Коля вполне допускал, что ее отстраненность и рассеянность можно списать на влюбленность, и все же никогда не подумал бы, что в течение такого короткого срока Люся может стать столь легкомысленной и внушаемой.

То, что Корги привык к вниманию девушек, у Коли сомнений не вызывало. Этот парень лишь изображал милого, непритязательного малого, отзывчивого и открытого, подкупающего светлым взором и теплой улыбкой. На деле же при более детальном рассмотрении в его ухаживаниях за Люсей угадывались трезвый расчет и опыт. И именно это Коле и не нравилось. Корги его вполне устраивал, в этом пенсионном царстве он действительно был глотком свежего воздуха, веселым приятелем, с которым неплохо скоротать вечер и повалять дурака. Но с его вниманием к Люсе обстояло все не так однозначно. Еще не хватало, чтобы она по неопытности связалась с ушлым проходимцем, который видит в ней лишь возможность развлечься. И то, что он запросто завалился к ней в спальню посреди ночи, стало для Коли тревожным сигналом. Еще немного – и дело примет серьезный оборот. Сейчас, пока сестра не оправилась от болезни, заговаривать с ней об осторожности или пытаться «раскрыть глаза», определенно не стоило. И все же Коля считал своим долгом оградить ее от этого общения, по крайней мере до тех пор, пока сам не станет доверять Корги. А для этого нужно разузнать его настоящее имя и отыскать аккаунт в соцсетях, чтобы выяснить, кто он, откуда и что собой представляет.

Глава 15

– Ты, пожалуй, тоже иди, – с тревогой сказала Люся Корги, когда Коля вышел. – Большое спасибо за обед, но я должна поговорить с братом.

Корги подсел к ней на край кровати и взял за руку.

– Мне показалось, что это я его разозлил.

– Дело не в тебе. Он просто хочет разобраться с замками. Я сама просила. Накануне моей болезни мы поднимались на пятый этаж ночью. И там кто-то ходил. Довольно неприятно знать, что в любой момент сюда может войти кто угодно. А вдруг там живут бомжи или скрывается преступник?

– Нет там никого, – отмахнулся Корги, – и бояться нечего. Это старая квартира Олега Васильевича, и, из-за того, что она связана со смертью его сестры, он как будто забыл о ее существовании и всячески делает вид, что пятого этажа вообще не существует. Считай, что это просто чердак.

– Но там не просто чердак. Там заброшка! Скажи честно, там кто-то прячется? Кто эта девочка, которую видел Коля? Я тоже слышала шаги!

– Да, бывает, что там кто-то прячется… – Корги замялся. – Но не девочка.

Люся пристально посмотрела в остужающую прозрачность его глаз.

– Это был ты? Но почему?

Корги ласково взял ее за руку.

– Просто поссорился с Гончаром, психанул и сделал вид, что ушел, потому что ехать мне некуда и никакого другого дома, кроме этого, у меня нет.

– Но ты бы мог сказать нам. Дать знать, что ты здесь. Написать записку. Я переживала. Беспокоилась. Думала, что-то случилось.

– Спасибо! – Он порывисто поцеловал ее руку. – Мне очень приятно, что ты беспокоилась и ждала моего возвращения. Но так было лучше для всех.

Люся собиралась спросить, что он имеет в виду, но Корги уже поднялся.

– Не буду испытывать терпение твоего брата. А то я и так ему уже не нравлюсь.

– Неправда! Ты ему нравишься.

– А тебе? – Наклонившись, он приблизился так, что Люсе ничего не оставалось, как поцеловать его самой. Коротко и легко, как бы между делом. Однако, придержав ее за спину, он перехватил инициативу и выпустил, только когда она напомнила, что он собирался уходить.

– Ты мне не ответила. – Корги задержался на пороге. – Я тебе нравлюсь?

– Если бы не нравился, зачем мне с тобой целоваться?

– Просто скажи «да».

– Да. А я тебе?

– Тоже.

– Даже больше, чем Валя и Алина?

– Алла. Можешь не верить, но мне никто не нравился так, как ты.

После его ухода Люся еще некоторое время лежала, приводя взбудораженные чувства в порядок. Ее переполняло ощущение бурного, необъятного счастья, светлого, нежного и трепетного, как подрагивающие на сквозняке лепестки космей.

А потом она все же заставила себя встать и отправилась к брату.

Он валялся в одних трусах на покрывале и что-то смотрел в телефоне.

– Ты папе писал, пока я болела? – Люся медленно вошла в комнату.

– Нет, а зачем?

– Сказать, что все в порядке.

– Если ему интересно, мог бы и сам написать.

– Знаешь же, что сам он не напишет.

– Ну вот и я не обязан. Да и как я напишу, что все в порядке, если это не так?

– Ты на меня за что-то злишься?

– Только за то, что ты пришла сюда босиком. – Коля подвинулся, приглашая ее к себе. – Ты болела, и я скучал.

– Расскажи все нормально, а то я толком ничего не поняла. – Люся устроилась рядом с братом. – Что с Шуйским и что за монеты у него в комнате?

– Я тебе сначала другое скажу. Шуйский прямым текстом объявил мне, что мы всем тут мешаем и они терпят нас из-за Гончара.

– И ты серьезно отнесся к его словам? – Люся внимательно посмотрела на брата. – Как же так? Тебя в жизни никто не мог запугать. Ну, кроме старух, конечно.

– Да не в этом дело! – Коля порывисто сел. – Я уже говорил. Мне не нравится, что они как будто пытаются нами манипулировать. Мы просто сразу неправильно себя повели – чересчур доверчиво и открыто. Старались быть хорошими и всем понравиться. А они нас запутывают, обманывают, пугают. Наговаривают друг на друга, создают атмосферу дурдома. Ходят по пятому этажу, чтобы мы думали, что там кто-то есть. Заявляются сюда ночью и держат в постоянном напряжении. Типичная методология сектантов. Помнишь, Полина Игоревна рассказывала? Чтобы обратить человека в ту или иную веру, нужно сначала разрушить его реальность. Лишить его точки опоры, выбить из привычного ритма существования и оборвать связи со всем привычным. Ничего это тебе не напоминает? А когда реальность рушится, то психика начинает подстраиваться под новые условия.

– Коль, ты чего? – Люся недовольно покачала головой. – Хочешь сказать, что они все во главе с писателем сектанты?

– Да нет же. Нет. Ничего я не хочу сказать. – Ему и самому не понравилось, как он это сказал. – Просто поговорить в эти дни было не с кем.

– Кстати, знаешь, что я выяснила? – Люся оживилась. – По пятому этажу тогда ходил Корги. Он там спрятался от Олега Васильевича, потому что они поругались и Корги сделал вид, что ушел, а на самом деле все это время был наверху. Вот так. Все нормально, зря мы боялись.

– Это ты боялась. Может, он тебе еще и про девочку рассказал? Может, это его подруга и они там вместе тусят?

– Про девочку не рассказывал.

– Корги твой вообще мутный тип. Не собирался прямо сейчас тебе говорить, но, раз уж так получилось, то считаю своим долгом предупредить, чтобы ты с ним не связывалась.

– Я уже связалась, – ответила Люся сухо.

Она ждала чего-то подобного.

– Просто остановись, пока не поздно.

– Чем он тебе не нравится?

– Я не сказал, что он мне не нравится. Я сказал, что он мутный. От таких, как он, стоит ждать неприятностей.

– Если ты помнишь, я против твоей дурацкой Вероники слова не сказала. Хотя ты постоянно шел у нее на поводу, уступал, когда не стоило, отдавал ей то, чего она не ценила, не видел недостатков, выгораживал.

Люся никогда не разговаривала с братом об этом именно потому, что понимала, что он воспримет ее чувства и слова неправильно. Подумает, будто она заставляет его выбирать или отказывается делить его с Вероникой.

Люся мечтала, что брат обзаведется девушкой, с которой она могла бы подружиться, которая разделяла бы их общие интересы и была легкой в общении, но Вероника считала, что весь мир крутится вокруг нее, и постоянно капризничала.

А Коля не то чтобы не замечал этого совсем, он замечал, но принимать отказывался.

– Это не критика, Люся! – Брат сделался жестким. – Я твой брат и должен тебя защищать. А если тебе так сильно не нравилась Вероника, то могла бы и сказать, а не действовать тайком.

– Тайком? Ты о чем?

– Ты же специально подсунула ей коробку с нашими журналами, да? Знала, что я разозлюсь, когда узнаю. Иначе с чего бы ей лезть на твою половину комнаты?

– Совсем сдурел? – Она опешила. – С каких пор ты так обо мне думаешь?

– Ладно. Не злись. – Коля пожалел о сказанном. – Мы же с тобой друг друга чувствуем. Вы обсуждали нечто подобное с Гончаром?

Не желая отвечать, Люся пожала плечами.

– Просто объясни, почему, если одному из нас грозит опасность или мы испытываем боль, то почти всегда чувствуем это. А любовь к другому человеку нам не передается? Ты влюблена в Корги, я это понимаю, но ничего не испытываю. Отчего так?

– Значит, об этом с тобой говорит Гончар? Все ясно. Он настраивает тебя против меня? Вот почему он просил нас не пересказывать друг другу эти разговоры!

– Нет, не настраивает, но задает определенные вопросы, – ответил Коля уклончиво. – У тебя с ним иначе?

– Не помню. Пока я болела, все отодвинулось неправдоподобно далеко. Давай не будем ссориться и перетерпим. Нужно признать, что мы с тобой совсем не так представляли московскую жизнь. Не в том смысле, что проще, но как-то понятнее, что ли.

– Ты права! – Коля крепко обнял сестру. – Главное, что ты пошла на поправку. И ни о чем не беспокойся. Замок на двери я сделаю.

Про деньги, которые предлагал им Шуйский, он так и не сказал. Решил отложить до следующего раза, ведь, если Люся будет против, они точно поссорятся.

После этого разговора Коля долго возился в коридоре.

Люся слышала, как он ругается и шумит, но не вмешивалась, опасаясь попасть под горячую руку. Спустя три часа брат зашел к ней сам. Красный, обливающийся потом и злой.

– Это не дверь, а черт-те что! Винты то не входят, то не держат, а когда кое-как приладил задвижку, оказалось, что она вся кривая и перекошенная, штырь в запор не попадает. Три раза переделывал. Достало!

– Не переживай. – Она попыталась его успокоить. – Пусть остается как есть. Мы ведь теперь знаем, что там ходил Корги и беспокоиться не о чем.

– Вот именно он теперь меня и беспокоит больше других!

Бабушка говорила, что по характеру Коля похож на мать: если загорался какой-то идеей, то остановить его уже не могло ничего. Так получилось и с его мечтой об авиации. В отличие от большинства пилотов Коля никогда не бредил самолетами, полетом или небом в широком и поэтическом смысле. Колина цель сформировалась из двух вещей.

В детстве он думал, что облачные замки настоящие и, если подняться высоко-высоко, в них можно попасть. Как в сказке про волшебные бобы и Джека, забравшегося на небо по стеблю и очутившегося в замке великана. Даже потом, когда он достаточно повзрослел, чтобы не верить в сказки, ему страшно хотелось взглянуть на облака вблизи. Вторым немаловажным моментом стало то, что ему нравилось ощущать собственную значимость, отвечая за чью-то жизнь. Это он в полной мере смог прочувствовать, когда однажды их в шестом классе повезли на экскурсию в заповедник и всех по приезде разделили на две группы. Одну возглавила их классная, а руководство второй она поручила Коле. Свое первое серьезное назначение он принял невероятно ответственно, и Люся отлично помнила, как он в течение часа, пока сотрудница заповедника водила их по лесу и показывала обитающих там животных, каждые пять минут пересчитывал по головам всех членов их небольшой группы, следя, чтобы никто не потерялся. Кого-то бы подобное задание тяготило, но не Колю.

Она всегда очень полагалась на брата, верила и ничуть не сомневалась, что его слова о Корги продиктованы исключительно заботой о ней. И все же что-то ее очень сильно смущало, но она никак не могла понять, что именно.

Глава 16

На следующее утро Гончар выдал Коле оплату за месяц, и все прочее немедленно сгладилось и стало несущественным. Глупые подозрения, тревоги, домыслы превратились в несусветную чепуху. Даже казавшееся весьма заманчивым предложение Шуйского враз потеряло свою прелесть.

Деньги обладают огромной силой – они отрезвляют, приводят сознание в ясность и компенсируют любые неудобства. Коля слышал и другую версию, о том, что деньги опьяняют, но такого их количества у него пока не водилось.

Деньги латают бреши и цементируют любой расшатавшийся фундамент – вот как он это ощущал и на радостях даже написал отцу: «У нас все в порядке. Как твои дела?»

Брат с сестрой старательно делали вид, что между ними прежние мир и дружба. Сестра обрадовалась деньгам, и они снова фантазировали, что когда-нибудь заживут роскошно.

Перед ужином Коля решил немного пройтись и неожиданно столкнулся в подъезде с той самой соцработницей – худощавой, русоволосой, с острыми чертами лица тетей Сашей, которая свела их с Гончаром.

– Рада, что вы пришлись ко двору, – сказала она, – жаль, наверное, уезжать будет.

– Мы пока не собираемся, – бодро отозвался Коля, – до сентября точно здесь останемся.

– До сентября он вряд ли дотянет.

– Олег Васильевич? В каком смысле?

– Вы не знаете? Он же умирает. Вот, несу ему очередные результаты анализов. – Женщина похлопала по плетеной сумке. – Ничего утешительного. Пара недель от силы.

– Не понимаю. Если он болен, то почему не в больнице?

– В больницу уже поздно ложиться. Да и он не хочет. Говорит, что только благодаря этому дому еще жив.

– Получается, об этом было известно еще до нашего приезда?

– Да, – призналась она, – не думала, что все произойдет столь стремительно.

– Но я ничего такого не заметил. – Коля был потрясен. – Что же у него за болезнь?

– Опухоль мозга.

Он вспомнил, как писатель жаловался на головную боль, но лишь однажды.

– Все-все. – Тетя Саша доверительно сжала его запястье. – Я тебе ничего не говорила. Раз он не хочет, чтобы вы знали, то и не нужно меня выдавать.

– О чем вы тут болтаете? – прокатился по подъезду громовой голос.

Резко вскинув головы, они увидели Козетту. Гневно нахмурившись, повариха стояла наверху лестницы, уперев руки в бока.

– Просто поздоровались, – засуетилась тетя Саша. – Уже бегу к Олегу Васильевичу. Как он там?

– Вы опоздали на семь минут! – рявкнула Козетта. – Я обязательно сообщу об этом вашему руководству.

– Простите, Олег Васильевич сегодня у меня уже четвертый, не всегда удается укладываться в график.

– Меня это не волнует, – проворчала Козетта. – У нас все строго по расписанию. Пора бы уже знать!

Тяжело топая, она двинулась вверх по лестнице, а тетя Саша, перед тем как поспешить за ней, прошептала Коле на ухо:

– Они тут все надеются на его наследство.

– Почему ты не сказал, что Гончар умирает? – с порога набросился Коля на Корги, давая волю накопившемуся раздражению. – Ты ведь вроде как за нас. Ну, то есть у тебя же с моей сестрой отношения? Или это так… от безделья?

– Она тебе все-таки рассказала?

– Что? – Коля остолбенел. – Люся знает?

Корги молча отцепил Колину руку от своей футболки.

– Она знала и ничего мне не сказала? – Осознание этого факта потрясло Колю не меньше остального.

– Я просил не говорить, – тихо ответил Корги.

– Кому не говорить? Мне? Ты совсем обнаглел? Мало того что постоянно торчишь у нас дома и я из-за тебя почти не общаюсь с сестрой, так ты еще подбиваешь ее на то, чтобы от меня что-то скрывать?

Повернувшись спиной, Корги направился прочь от него по коридору. Коля кинулся следом, схватил за плечо и грубо развернул к себе.

– Что за дела?

Лицо Корги, обычно мягкое и расслабленное, внезапно сделалось твердым и злым. Резко отпихнув Колю, он с силой прижал его к стене:

– Не смей меня трогать, понял? Иначе я не посмотрю, что ты ее брат.

– А ты не смей настраивать сестру против меня! – Коля высвободился, однако угроза Корги подействовала отрезвляюще. – Ладно, извини, я погорячился.

Отступив назад, Корги молча исчез в темной комнате, из которой дул сквозняк и доносился странный скрежещущий звук. Коля вошел за ним и остановился.

Звук издавали металлические жалюзи на окнах, колышущиеся под ветром от огромного, напоминающего турбину железного вентилятора, вмонтированного прямо в стену.

– Проходи, остудись, – сказал Корги.

Коля не сразу его разглядел. Широко раскинув руки, он лежал на полу посередине комнаты.

Коля присел рядом.

– Почему от нас это скрывали?

– Может, потому, что Олегу Васильевичу не хотелось, чтобы вы относились к нему с жалостью или недоверием относительно его целей?

– Что значит с недоверием?

– Вы думаете, что он пишет книгу? – Корги пустым взглядом смотрел в потолок. – Но это не так. Он уже давно не в состоянии ничего написать. Я могу полдня обрабатывать то, что он надиктовывает. Но это лишь разрозненные эпизоды, рассуждения, образы, абстрактные и по большей части бессмысленные. Порой я пытаюсь соединить их, однако, перечитав, он все удаляет.

– Погоди-погоди. – Коля насторожился. – Значит, он пригласил нас сюда не ради книги?

– Он хочет ее написать, но не может. Понимаешь разницу?

– Получается, наши встречи и разговоры бессмысленны?

– Не совсем. С вашим появлением ему стало значительно лучше. Порой кажется, что и нет никакой болезни. Он очень старается, чтобы вы ничего не заметили и относились к нему серьезно. На самом деле у него прогрессирующая деменция и регулярные приступы полного затмения.

– Но я и правда ничего не замечал. Сестра, насколько я знаю, тоже.

– Перед каждой вашей встречей он переслушивает то, о чем вы разговаривали накануне или во время предыдущих встреч, поэтому создается ощущение, будто он все помнит. Но единственное, что он по-настоящему помнит, – это только свою сестру и их совместную жизнь до ее смерти. Ну и, конечно же, книги. Он отлично помнит свои книги, их сюжеты и все, что с этим связано. В остальном пробелы памяти ему приходится прикрывать общими знаниями, которые не имеют привязки ко времени. Словом, ваше присутствие здесь – это последняя ниточка здравомыслия, за которую он цепляется. Он проецирует вас на свои отношения с сестрой, и это его успокаивает, будто бы ничего и не случилось.

– Я читал, что его обвиняли в ее смерти, – вспомнил Коля. – Ты что-то об этом знаешь?

– Я знаю то же, что и все – что ходили такие слухи.

– Ты в них не веришь?

Корги привстал и посмотрел на Колю сквозь полумрак.

– Если честно, мне все равно. Я появился гораздо позже и никогда не был знаком с его сестрой. Олегу Васильевичу я многим обязан, так что не вижу смысла в том, чтобы кусать руку, которая меня кормит, чего и тебе советую. Вы приехали сюда ради книги?

– Нет, конечно. Ты же знаешь, что нам нужны деньги.

– Тогда проблем нет. – Корги продолжал на него смотреть, от дуновения вентилятора волосы его колыхались и по лицу двигались тени. – Делайте то же, что и все – играйте свои роли, и будет вам счастье.

– Что значит – играть роли?

– Выполнять то, что он просит, и быть тем, кого он хочет в тебе видеть.

– А кого он хочет во мне видеть?

Корги повел плечами.

– Возможно, самого себя. Я точно не знаю. Или другую версию себя.

Коля шумно выдохнул:

– Какую другую? Как мне быть тем, кого он хочет видеть, если я этого не понимаю?

– Да и не нужно понимать. Будь собой. Этого вполне достаточно.

Расслабленное спокойствие Корги действовало на Колю как красная тряпка на быка. Ему хотелось схватить этого парня и как следует встряхнуть.

– Значит, здесь все играют какие-то роли?

– Странно, что ты этого раньше не понял.

– Не понял! – Коля заерзал. – Но было бы неплохо, если бы ты мне объяснил.

– Если я стану объяснять, то все может слишком усложниться. Ты вообще знаешь, что все проблемы у людей оттого, что им постоянно нужно все знать? Я раньше тоже думал, что хочу все знать. Все-все. Кто я есть и зачем? Почему все устроено, как устроено? Какой смысл в этом мире в принципе? Очень много было вопросов. Но фишка в том, что, когда находишь ответы, становится только хуже. Появляются новые вопросы, а большинство из того, что ты узнаешь, не приносит ни малейшего удовлетворения, даже наоборот. Ответы могут быть такими ужасными, что начинаешь мечтать о том, чтобы забыть их. Но уже поздно. И обратно ничего не вернешь.

– Издеваешься? – не выдержал Коля. – Я тебе не Люся. Меня твоя болтовня не пронимает. Я прошу объяснить, какие роли вы тут играете?

– Считай, что я просто так выразился. – Улыбку Корги можно было трактовать как угодно.

– Шуйский сказал, что вы все хотите, чтобы мы уехали. Что мы нарушаем какой-то там уклад. Он даже угрожал и предлагал деньги.

Корги сдавленно прыснул.

– Да… Они постоянно соревнуются за внимание Олега Васильевича и пытаются доказать собственную важность. А сейчас, когда появились вы, просто из кожи лезут вон, чтобы он не позабыл об их существовании, что с учетом его провалов может довольно легко случиться. Они ревнуют его к вам, но вместе с тем поклялись не обижать вас и помогать. Теперь ты понимаешь, почему здесь такая нестабильная обстановка? – Корги поднялся.

– Стой! – Коля ухватил парня за руку. – Я понял! Все дело в наследстве, да? Вы поэтому все сходите тут с ума?

– Ну… – Корги помялся. – Последним пожеланием Гончара было завещать все, что у него есть, приюту для кошек, а до этого – открыть литературный фонд собственного имени. Здесь уже давно никто ни на что не рассчитывает. Хотя временами он все же обещает сделать богачом кого-нибудь из нас. Но на это надеется только Шуйский.

Корги иронизировал, однако Коля уловил в его тоне новые интонации.

– Значит, это правда, – обрадовался он. – Вы боитесь, что вместо приюта для кошек Гончар выберет нас с сестрой?

– Не стоит обнадеживаться. – Корги подтянул клетчатые штаны. – Олег Васильевич слишком подвержен приступам настроения. Сегодня он вас любит и приближает, а завтра вы можете стать никем.

Догадавшись, что попал в цель, Коля ощутимо повеселел и почувствовал, как его отпускает.

– Но это значит, что и у нас есть шанс! – Он бодро встал и по-приятельски обнял Корги за плечи. – А еще я наконец понял причину царящего здесь дурдома.

Какое-то время Корги молчал, глядя на него и что-то обдумывая, потом все же решился:

– Идем со мной.

Они вышли на черную лестницу, поднялись на пятый этаж и прошли насквозь через все коридоры. Было еще совсем светло, и царящая разруха не казалась тревожной. К тому же Корги шел уверенно, и вид у него был такой, словно он знает каждую выбоину в стене, каждый попадающийся под ноги осколок.

– Лет десять-пятнадцать назад, когда затевали реконструкцию, здесь чего только не было: то помещение поэтического клуба, то офис независимого издательства, то шмоточный склад, то жильцы-арендаторы, – рассказывал Корги, пока они шли. – Все они очень быстро менялись и оставляли свои пожитки. Потом наконец Олег Васильевич сделал так, чтобы дом не трогали. Но одновременно с этим он как бы вычеркнул последний этаж из своей жизни. Нет, он, конечно, знает, что в доме пять этажей, но не более того. Ты заметил, что в лифте нет этой кнопки, а проход с главной лестницы замурован? Если бы не Шуйский, у которого от запертых дверей начинается паническая атака, мы бы сюда никогда не попали. Много лет назад Гончар велел здесь все закрыть и запретил подниматься сюда, а потом и вовсе про него забыл. Но это было еще до меня, поэтому я никаких обещаний не давал и хожу где захочу. А все остальные подыгрывают ему в том, что здесь ничего нет.

Они дошли до левого крыла и, спустившись на один пролет, остановились перед дверью квартиры на четвертом этаже.

– Что там? – спросил Коля, когда Корги с таинственным видом взялся за дверную ручку.

– Тебе понравится, обещаю. Только не задавай лишних вопросов и не забывай, о чем мы говорили.

Постучав условным стуком, Корги вошел и с порога крикнул:

– Это я!

И тут же, почти сразу, Коля еще не успел осмотреться, перед ними возникла та самая девушка, которую он видел ночью в сквере. Лет восемнадцати или даже двадцати, но из-за худобы ее легко было принять за девочку. Глаза у нее огромные, широко распахнутые, темные и встревоженные. А узкое лицо бледное и болезненное. Волосы прямые до плеч, убранные за уши. Одета девушка была в светлую шелковую майку на тонких бретельках и легкие летние брюки из воздушной полупрозрачной ткани.

– Это Коля, – представил Корги. – Он думает, что ты призрак. Надеюсь, ты не против, что я его привел?

– Я так не думаю, – поторопился оправдаться Коля под ее внимательным взглядом. – Просто… Просто я удивился, когда встретил тебя ночью.

Девушка кивнула и едва заметно улыбнулась.

– Тата не разговаривает, – пояснил Корги, – но слышит тебя прекрасно.

Взмахнув тонкой рукой, она пригласила их проходить. Ее квартира в сравнении с остальными выглядела очень скромно, напоминая большинство обычных рядовых квартир у них в Первомайском, но именно это Коле и понравилось.

– Извини, если я тебя напугал, – тут же оживился он. – Я не собирался гнаться за тобой, так случайно получилось.

Тата привела их на кухню и, выставив на стол две кружки, включила электрический чайник.

– Мы не будем чай, – сказал Корги, – просто зашли познакомиться. Коля не может понять, отчего о тебе здесь никто не знает.

Стоя к ним спиной, Тата замерла, потом медленно повернулась. Черты ее лица, утонченные и аристократические, были наполнены той болезненно-меланхоличной красотой, которой так восхищались в XIX веке.

Ткнув себя в грудь, она выставила перед собой четыре пальца, перекрестив их наподобие решетки.

– Ты в тюрьме? В заключении? – предположил Коля, словно играя в «Ассоциации». – Узник?

Тата громко рассмеялась.

– Она наказана, – перевел ее жест Корги. – Олег Васильевич рассердился на нее за то, что она три раза пропустила обед без уважительной причины, и запретил ей целый месяц появляться в общей части дома, а всем остальным велел на это время полностью забыть о ней. И они забыли.

Тата в подтверждение его слов кивнула, а потом подошла и, положив голову ему на плечо, погладила по футболке на груди.

– Это она говорит мне спасибо за то, что я не такой послушный, как все остальные.

– Не разговариваешь ты тоже поэтому? – спросил Коля.

Тата помотала головой и посмотрела на Корги в ожидании его комментария.

– Да я не знаю, чего ты не разговариваешь, – перехватив ее взгляд, усмехнулся тот. – Тата считает себя выше всяких глупых разговоров и презирает болтунов типа меня.

Оттолкнув его в шутливом негодовании, девушка помотала головой.

– Ладно-ладно, – сдал назад Корги. – На самом деле она заколдована и ждет, когда появится прекрасный принц и поцелует ее. Потому-то я и привел тебя сюда.

Корги подмигнул Коле, но после того как она показала ему кулак, выдал еще одну версию:

– Но, если по-честному, то у нее просто обет молчания до тех пор, пока ее мама не приедет сюда за ней и не заберет домой.

Тата замахала на него руками и показала себе на горло.

– У тебя ангина? Пропал голос? – спросил Коля.

– Нет, – снова вмешался Корги. – У нее психологическая детская травма.

Тата закивала, подтверждая его слова.

– Но подробности я тебе не открою, – добавил Корги. – И вообще, нам нужно уходить.

С милой улыбкой Тата протянула руку, и Коля понял, что этот жест означает «Приятно познакомиться». Он пожал ей руку и поспешил за Корги к выходу.

Глава 17

Чем дольше они жили в доме Гончара, тем больше он им открывался, и не только новыми комнатами, помещениями и видами из окна. Дом неожиданно показывал вещи, которых Люся с Колей прежде не замечали, отворял дверцы, приобретал свежие краски, звучал перекличкой голосов, музыкой и эхом, чувствовал, слышал, дышал. Во время дневной жары он приносил прохладу, а по ночам светил уютным желтым светом и дарил яркие, образные сны.

Каждого из своих обитателей он окружал заботой и подстраивался под их предпочтения, стараясь поменьше скрипеть, гудеть и вздыхать. Старый, мудрый и добрый – так ощущала его Люся.

После того как они узнали о болезни Гончара, их отношение к писателю сильно изменилось. Теперь они видели, понимали и чувствовали намного больше: и как обитатели дома подыгрывали Гончару, выполняя его чудачества, и как тяжело ему концентрировать внимание, и что они все собирались именно на обед, потому что к ужину он совсем уставал и почти ни на что не реагировал. Люся удивлялась, что они не замечали этого раньше. И Козетта потому была так строга, что находилась в постоянном страхе за его здоровье; этим же объяснялась и тревожность Шуйского, и дурное настроение Магды. Выяснилось также, что каждую ночь в квартире писателя оставались ночевать Шуйский или Козетта на случай, если ему вдруг станет плохо. Магда для этой роли была старовата, а Корги Козетта не доверяла.

Неожиданное появление в доме нового жильца в лице Таты обрадовало не только Колю, но и Люсю, которая подозревала, что брат увлекся этой девушкой. Ревностное внимание брата ослабло, и он перестал постоянно заводить разговор о Корги и о том, чтобы Люся ему не доверяла. Теперь его главным образом занимали две вещи: ожидание, когда Тата выйдет из своего заключения и он сможет открыто пригласить ее куда-нибудь, и – что, пожалуй, еще сильнее – тема наследства.

Коля не прекращал обдумывать вероятность приобщиться к его раздаче. Он только и делал, что прикидывал, сколько что стоит в доме, и строил предположения, как много денег у Гончара может быть на счетах и в какой валюте. Он больше не чувствовал себя растерянным и заблудившимся. Ситуация обрела ясность и рациональное объяснение.

Брат без труда перенял манеру остальных домочадцев соглашаться с писателем во всем и подстраиваться под любое его чудачество. И если раньше Коля предлагал ей рассказывать друг другу об их беседах с Гончаром, то больше ни о чем подобном и не заикался, предпочитая строго выполнять все предписания и ничего не нарушать.

Люсе же разговоры о возможном получении наследства не нравились. Она считала, что такого рода корысть в принципе недопустима и извлекать выгоду из чьей-либо смерти некрасиво. Это ее осуждение распространялось не только на брата, но и на остальных. К счастью, Корги избегал разговоров об этом, и Люся была счастлива, что он не такой, как остальные.

Оправившись окончательно после болезни, Люся возобновила утренние посещения Олега Васильевича. Ее отношение к нему тоже изменилось, но не так, как у брата. Встречаясь с писателем один на один, она испытывала чувство глубокой жалости и щемящего сострадания. Каждый раз, сидя в кабинете, рассказывая свои истории или слушая его, она ловила себя на мысли, что, возможно, разговаривает с ним в последний раз. Размышляла о том, насколько он готов к уходу из жизни и осознает ли это в полной мере, или же его затмения и провалы уносят его от реальности, облегчая принятие неизбежного.

Когда Люся заглянула в кабинет Гончара, он сосредоточенно разглядывал ежевичную картину, на которой, кроме цветового квадрата, ничего не было. И Люся какое-то время просто наблюдала за ним со стороны.

Наконец, вскинув голову, Олег Васильевич заметил ее:

– Ну что за прелесть! – Быстро подъехав, он весело схватил ее за руку. – Ты прекрасна, дорогая! Красота, молодость и жизнь! Вот чего так не хватало этому дому! Прошу тебя, идем гулять, пока еще поют птицы. Не удивляйся, к нам они тоже иногда залетают и щебечут так, словно в жизни нет ничего лучше этого утра. Утренняя прогулка – самое полезное, что можно придумать, кроме полноценного сна, конечно. Я сегодня переполнен вдохновением и радостью. Знаешь почему? Потому что очень скоро я вас кое с кем познакомлю. Уверен, вы очень удивитесь. Очень!

Люся догадывалась, что он говорит о Тате. Коля ей все уши о ней прожужжал. Она с девушкой еще не встречалась, а брат ходил к ней через пятый этаж, лишь когда стемнеет, чтобы никто не заметил. Пятый этаж Люсю пугал, да и Корги почти всегда уговаривал ее воспользоваться его отсутствием, чтобы побыть наедине.

Возле подъезда сидели те же коты-наблюдатели. Улица за стенами дворика вовсю шумела, но внутри было тихо. Взявшись за ручки кресла, Люся направилась к арке, однако Гончар остановил ее.

– Нам в сквер. – Он указал в угол, где соединялись два дома: там, за выступом стены, обнаружилась небольшая калитка.

Утреннее солнце только входило в силу, и зелень сквера скрадывала его настойчивые лучи. Среди листвы щебетали птицы.

– Присаживайся. – Олег Васильевич извлек из-за спины плоскую голубую подушечку, какие обычно кладут на стулья для мягкости, и положил на лавочку, а когда Люся опустилась на нее, подъехал и остановился напротив. – Я должен сказать тебе нечто важное. Только пообещай: что бы ты ни услышала, не перестанешь улыбаться. Мне так нравится твоя улыбка, что я готов смотреть на нее вечно.

Люся насторожилась, и писатель погрозил ей пальцем.

– Ну-ка, что я сказал? Немедленно улыбнись!

Она растянула улыбку.

– Так-то лучше. – Он одобрительно похлопал ее по коленке. – Долгое время я не хотел вам говорить, но решил, что это неправильно, потому что я неизлечимо болен и, быть может, я умру завтра или даже сегодня.

– Как сегодня? Вы нас обещали с кем-то познакомить, – встрепенулась Люся, позабыв сделать вид, что удивлена известием о болезни.

– Ладно-ладно! – Олег Васильевич довольно поморщил нос. – Сегодня не буду, но мое время – только настоящее. Прошлое для меня призрачно и смешалось со снами, оно насквозь пропитано фантазиями, выдуманными сюжетами и людьми, я не знаю его, а потому ни в чем не уверен. Будущее, на которое я могу рассчитывать, – это лишь время приема пищи: завтрак, обед, ужин… Дожить до обеда или, скажем, продержаться до ужина. То, что я испытываю сейчас, похоже на чувства маленького ребенка, которого мама приводит в детский сад и оставляет в неизвестности. Он не может вернуться домой и не знает, придет ли за ним мама, он растерян, одинок и делает то, что ему велят, просто потому, что иного не дано. Единственное, что удерживает его от того, чтобы впасть в отчаяние, – это другие дети, беззаботные, веселые, радующиеся встрече друг с другом. Он наблюдает за их играми, видит, как они смеются, и постепенно тоже увлекается, позабыв о своих бедах.

Олег Васильевич с любопытством заглянул Люсе в глаза.

– Даже если ты не понимаешь, что я хочу сказать, одно то, что ты это слушаешь, приносит мне великую радость.

– Не совсем понимаю, – призналась Люся, – но мне интересно.

Он удовлетворенно кивнул.

– Я сказал, что пишу книгу. Но это неправда – я ничего не могу написать. Мои слова разбегаются и отказываются складываться в нечто осмысленное. И я отдаю себе отчет, что больше ничего не напишу. У меня нет ни времени, ни ресурсов, ни свежих фантазий. Но я писатель и привык жить сюжетами. Это даже не хобби, по-другому я просто не умею. И история все равно случится, пусть и ненаписанная.

Запрокинув голову, он шумно втянул воздух.

– В один прекрасный день на пороге дома одного старого человека появляются двое молодых людей, назвавшиеся его детьми. И он сам не знает, что с этим делать, потому предлагает им остаться жить у него.

– И что же дальше?

Люсе не нужно было изображать заинтересованность: когда она сказала, что ей интересно, она не кривила душой.

– Открою тебе маленький секрет: писатели сами никогда не знают, как поведут себя их герои. – Он ухмыльнулся. – Так что все будет зависеть от вас.

– Почему от нас?

– Я всегда мечтал о книге, где главными героями станут брат и сестра двойняшки. Но никак не решался за нее взяться.

– Да, я помню, вы говорили, что изучаете природу наших взаимоотношений. Интуитивные способности и возможность чувствовать друг друга… Значит, те молодые люди, которые пришли к старику, двойняшки?

– Верно.

– И чего же они хотят?

– Думаю, что как и все. – Выражение его лица сделалось отстраненным. – Они хотят быть.

– Быть какими?

– Они хотят просто быть.

– В смысле жить?

– Нет. В смысле не только осознать себя, но и принять.

– Как это?

– Ты когда-нибудь совершала дурные поступки?

– Конечно. Все их совершают.

– И какой же твой самый плохой поступок? – Гончар пытливо наклонился к ней.

Долго вспоминать не пришлось.

– Кража экзаменационных заданий у старенькой физички. Точнее, не совсем кража. Она дала мне ключи от класса и попросила сходить за сумкой, которую забыла. Снова подниматься на пятый этаж ей было тяжело. Ну и я, увидев на столе задания с ответами, сфотографировала их и скинула в общую беседу. У физички потом были из-за этого неприятности, и она догадалась, что это сделала я.

– А если бы не догадалась? Ты бы чувствовала себя виноватой?

– Я чувствовала это уже тогда, когда фотографировала задания. Я понимала, что делаю.

– Видишь, как хорошо. Именно это и значит – осознать себя. Тебе хватило силы духа и ума, чтобы назвать вещи своими именами. А теперь объясни, отчего тебя это беспокоит?

– Оттого, что я это сделала. Это же очевидно.

– Вовсе нет. Девять человек из десяти поступили бы точно так же. В твоем поступке нет ничего выходящего за рамки нормы. Любой здравомыслящий человек, естественным образом реагирующий на раздражители, сделал бы то же самое.

– Самое неприятное даже не то, что я сделала, а что обманула ее доверие. Понимаете? Очень добрая женщина, а я предала ее.

– Пффф, – насмешливо фыркнул Гончар. – Но именно она, взрослая мудрая женщина, поставила тебя в эту ситуацию. Разве здесь есть твоя вина? Это все равно что запустить голодную обезьяну в комнату, где на столе лежит банан, и предполагать, что она его не тронет.

– Но мы же не обезьяны, – возмущенно вспыхнула Люся. – У нас есть разум и совесть.

– Ты решила воспользоваться предоставившейся тебе возможностью лишь потому, что у тебя есть разум. Без него невозможно ни строить прогнозы, ни мыслить рационально. И только потому, что у тебя есть совесть, ты способна оценивать и осознавать себя. Осталось всего ничего – принять.

– Вы имеете в виду найти оправдание?

– У меня есть одна книга. Она называется «Игрок» – как у Достоевского. Только в ней не о карточных играх, а о человеческих. Молодой человек воспринимает жизнь как игру. То есть он думает, что каждый его поступок – это лишь ход в игре, поэтому и вопросам совести в ней нет места. Играя в карты или шашки, скажем, против своего брата, ты же не испытываешь угрызений, а стремишься обыграть его любыми способами, не имея против него ничего личного и не пытаясь намеренно причинить боль, хотя и понимаешь, что проигрыш для него обиден и неприятен. Так вот особенность этого персонажа в том, что он в отличие от большинства людей видит себя не как шахматную фигуру, съевшую фигуру противника, а как игрока, которому невдомек, что нужно сокрушаться о чувствах поверженного слона или ферзя. Вот это и называется – принять себя.

– А я всегда думала, что это называется эгоизм, цинизм и манипуляции, – возмутилась Люся. – Следуя вашей логике, мои родители тоже «приняли себя», а с этим я согласиться не могу. Каждый наш поступок – это ответственность, а не игра.

– Подожди-подожди. – Писатель похлопал ее по руке. – Кажется, мы с тобой отвлеклись. Напомни, к чему весь этот разговор.

– Вы рассказывали сюжет: брат и сестра приехали к старику и назвались его детьми.

Гончар хмуро сдвинул брови, будто припоминая.

– Но вы не сказали, правда ли это и чего они от него хотят.

Скрипнула калитка. По брусчатой дорожке к ним спешила Козетта. В руках у нее была большая цветастая панама.

– Как же вы могли выйти без головного убора? – прикрикнула она на Гончара издалека. – Разве можно? Хотите схватить солнечный удар? Вам нужно беречь голову!

Приблизившись, она со строгим материнским видом нахлобучила на писателя панаму и грозно посмотрела на Люсю.

– Все с тобой ясно! – В ее глазах промелькнул гнев. – Все-все ясно.

– Что ясно? – не поняла Люся.

Козетта прищурилась и погрозила им обоим пальцем.

– Я за вами слежу!

Она ушла так же быстро и внезапно, как и появилась.

– Кто это был? – насторожено глядя ей вслед, спросил Олег Васильевич. – Учительница? Татьяна Тимофеевна? Я ее боюсь.

Его щеки раскраснелись, а лоб покрылся испариной.

– Это Козетта. – Люся обеспокоенно поднялась и, убрав голубую подушечку ему за спину, взялась за ручки инвалидного кресла. – Нам лучше уйти в дом. Здесь становится жарко.

– Что правда, то правда, – согласился писатель, вытирая пот носовым платком. – Становится все горячее, а история уже началась, хочешь ты того или нет.

Глава 18

Стекла в доме напротив так сверкали, что Коля щурился, и Люся постоянно делала ему замечание. Он просил, чтобы ему разрешили повернуться к окнам спиной, но тогда получался «не тот» свет.

Коля уже жалел, что согласился на эту затею. Пребывать два часа в одной позе – то еще испытание, особенно на такой жаре, когда пот щекотными струйками стекает по голой спине до самых трусов. И хотя сидеть, прислонившись к стене, было вполне удобно, он точно знал, какую профессию никогда себе не пожелает.

Тогда как Люся с Корги чувствовали себя замечательно. Между их мольбертами стоял деревянный столик с тарелкой винограда и стаканами, наполненными лимонной водой. И пили они, когда хотели, а не по команде. И переговаривались только друг с другом, и смеялись, и заигрывали так, словно, кроме них, в комнате больше никого нет, а Коля – лишь прислоненный к стенке манекен.

На сестре были розовые спортивные шорты и обычная белая майка, волосы заплетены в косички, а ресницы густо накрашены черной тушью. От внимания Корги она сияла и выглядела очень милой и вместе с тем соблазнительной. Коля смотрел на нее и гордился, словно ее красота – это его заслуга.

Корги надел очередную мешковатую футболку цвета размытой синей акварели и широкие светло-серые шорты, болтающиеся на бедрах.

Оба стояли за мольбертами босиком и пританцовывали под «Колдплей». Их жизнерадостное настроение передавалась и Коле. И он, хоть и не был доволен своим положением, не переставал улыбаться, глядя на них.

Свежий букет пионов в вазе на высоком стуле наполнял цветочным ароматом комнату, перебивая даже устойчивый запах краски.

Время от времени Корги подходил к Коле и, показывая на отдельные участки его тела, объяснял тонкости изображения теней, а пока он шел обратно, Коля успевал вытереться валяющейся возле его ног простыней.

Корги хотелось верить. И не только из-за того, что Люся была от него без ума, мысль, что человек способен столь правдоподобно изображать искренность, претила.

Коля и сам не знал, отчего снова и снова возвращается к вопросу о доверии. По большому счету, кроме секрета Гончара о болезни упрекнуть Корги не в чем. В отношении Люси он вел себя идеально, по крайней мере когда Коля мог наблюдать, а происходящее между ними за закрытыми дверьми его не касалось.

– А что, если нам сегодня вечером сходить куда-нибудь развеяться? – неожиданно предложил Корги. – На концерт или потанцевать? Хочется уже какого-то движения.

– В последний раз мы как-то неудачно сходили, – скептически заметил Коля.

После болезни сестры он уже опасался заговаривать о развлечениях.

– Это потому, что вы были без меня, – рассмеялся Корги. – Я отведу вас в хорошее место. Познакомишься с какой-нибудь девушкой.

Лучший аргумент для Коли сложно придумать, он совершенно изнывал от нехватки женского внимания, что особенно остро ощущалось в этой пионово-розовой атмосфере влюбленности. После знакомства с Татой ему стало немного легче, ведь он всерьез рассчитывал на взаимную симпатию с ее стороны. Однако отвечать на его настойчивые знаки внимания девушка не торопилась. А последние два дня, когда ее заключение закончилось, и вовсе избегала его по непонятным причинам. Коля три раза приглашал ее на свидание, и всякий раз она отказывалась. Ему начало казаться, будто она влюблена в Корги, хотя, скорее всего, то были лишь его домыслы.

– На какой концерт? – заинтересовалась Люся.

– Да на любой, – запальчиво отозвался Корги.

– Так уж и на любой?

– Отвечаю. Достаточно лишь пожелать.

– А если я скажу, что хочу на «Колдплей»? – засмеялась она.

– Значит, будет «Колдплей».

– Чувствую в этом какой-то подвох.

– Подвоха нет, – Корги подошел к ней вплотную.

– Будешь сам петь?

– Могу сам. Могу Криса Мартина[2] подтянуть. Это как ты решишь.

– Ты не говорил, что поешь. – Подняв голову, она смотрела на него не отрываясь.

– Да я вообще очень одаренный творчески человек.

– Я против концерта, – поторопился перебить их Коля, подозревая, что еще немного, и они начнут целоваться прямо при нем. – Лучше танцы. И вообще, я уже устал. Сворачивайте лавочку. Завтра продолжим.

Перед тем как уйти, он взглянул на работы обоих. Конечно, Люсе до Корги очень далеко: на рисунке Корги его тело, пока еще без детальной прорисовки лица, выглядело невероятно живым и почти настоящим, тогда как у сестры это был просто хороший и немного приукрашенный рисунок.

Коля с нетерпением ждал вечера. Сразу после ужина он погладил рубашку и джинсы, принял душ, побрился и неприкаянно бродил по квартире, поторапливая сестру, которая не собиралась, а то и дело залипала в телефоне, переписываясь с Корги. И едва он дождался, когда она все же наденет сарафан и застегнет босоножки, как неожиданно раздался звонок на городской дисковый аппарат в библиотеке. Коля удивленно снял трубку.

– Спустись на второй этаж! – взволнованным голосом потребовала Козетта.

– Что-то случилось? – спросил он, но повариха уже кинула трубку.

Договорившись с сестрой встретиться на улице, Коля отправился к Гончару.

– У Олега Васильевича небольшое помутнение, – приперла его к стенке в прихожей Козетта. – Будь вежлив, со всем соглашайся и не смей расстраивать. Понял?

Коля послушно кивнул.

– Так бывает. Ничему не удивляйся. Утром он и не вспомнит.

На втором этаже стояла тишина. В коридоре на стенах приглушенным светом горели ночники. Ковровые дорожки смягчали шаги. Дверь в спальню Гончара была приоткрыта. Там тоже горел слабый свет.

Писатель сидел в кровати с белой повязкой на голове и, увидев Колю, радостно воскликнул:

– Кристофер! Сашенька, так это же Кристофер!

– Я Коля, – сказал Коля.

– Как я рад тебя видеть, мой дорогой! – Олег Васильевич сиял, словно увидел старого друга. Его ровные искусственные зубы обнажились в белоснежном оскале. – Проходи скорее, у меня для тебя есть новость.

Коля сделал пару шагов и остановился перед кроватью.

– Будь добр, присядь. – Писатель взмахнул рукой, указывая на стул. – Ты знал, что малышка Тата вернулась из Дорсета? Помнишь Тату? Вы с ней дружили, когда были маленькие. Просто не разлей вода.

– Ну так. – Коля пожал плечами, не зная, что ответить.

– Не смею настаивать, но я хочу, чтобы именно ты составил ей компанию.

– Хорошо.

– Тата – необыкновенная девочка. Девушка. Она станет для тебя прекрасной партией. Я всегда питал к ней особенно нежные чувства.

– Хорошо, – снова повторил Коля.

– Знаешь притчу о чуде? – Олег Васильевич попытался выбраться из-под одеяла, но Коля остановил его, подсев рядом на край кровати.

– Нет.

– Один маленький мальчик очень любил слушать сказки и верил каждому слову. – Широко распахнув глаза, Гончар принял загадочный вид. – Однако сколько он ни искал чудес в жизни, никак не мог отыскать. Совсем разочаровавшись, он пришел к матери и сказал: «Я не могу найти чудеса. Значит, их не существует». А его мама ответила: «Запомни, дорогой, чудеса они потому и чудеса, что их нельзя отыскать, они приходят сами».

Немного помолчав, писатель добавил:

– А я всегда был хорошим мальчиком и верил, что рано или поздно чудо произойдет. Понимаешь, что я хочу сказать?

– Не совсем, – признался Коля.

– Только то, что чудеса должны приходить сами. Я так мечтал о детях, что теперь должен быть очень внимательным. Может случиться что угодно. – Неожиданно скривившись, он закашлялся и протянул дрожащую руку. – Налей мне, пожалуйста, воды.

Вскочив, Коля налил воду из стоявшего на тумбочке стеклянного графина в граненый стакан и подал ему. Гончар сделал несколько шумных глотков и удовлетворенно кивнул.

– Так вот… На чем я там остановился? Ах, да! И вот тут появляетесь вы. Мои дети. Мои потомки и наследники. – Его пальцы крепко сжали покрывающее ноги одеяло. – Дети, о которых я и мечтать не мог. Дети от женщины, которую я совершенно не помню, потому что не помню уже почти никого. И я не знаю, любил ли я ее, любила ли она меня и какая связь была между нами – наполненная духовным влечением или же исключительно плотская. Мне не ведомо ничего. И я не знаю, пришли ли вы с чистыми помыслами или же принесли за пазухой камень; я даже не совсем уверен, происходит ли это на самом деле. Быть может, вы лишь плод моего измученного воображения… Но вы, определенно, мое собственное приключение, мой финальный сюжетный твист, который приготовила мне жизнь напоследок. И за счастье снова ощутить это я готов заплатить любую цену…

Олег Васильевич говорил путано и бурно. Его внезапное возбуждение, вызванное бредом, напоминало ударную волну, от которой Коля вот-вот был готов вылететь из комнаты.

Телефон в кармане провибрировал уже в третий раз, и Коля украдкой бросил взгляд на всплывшее сообщение от Люси: «Если ты сейчас же не ответишь, мы уйдем без тебя!»

– Прошу! – произнес неожиданно Гончар с мольбой, будто мог знать, что написано в сообщении. – Останься со мной. Чего тебе стоит?

– Я никуда не ухожу, – успокоил его Коля и, почти не глядя в экран, написал ответное сообщение: «Я скоро».

Но скоро не получилось. Там, за порогом этой комнаты, на улице, его ждал волшебный вечер с ароматами лета и надеждой встретить прекрасную девушку. Коля томился, изнемогал, но сделать ничего не мог.

Гончар не меньше часа нес околесицу, от которой Коле уже хотелось выть. Время от времени к ним заглядывала Козетта и, одобрительно кивнув, исчезала. Так продолжалось до тех пор, пока писатель снова не попросил воды.

Но, едва Коля потянулся за графином, как Олег Васильевич крепко вцепился в его запястье холодной рукой. Глаза его были распахнуты, и в них светилось сумасшествие.

– Ты отказался ради нее от всего! Она была частью тебя! Она была тобой! А потом разорвала ваше общее сердце и обескровила его. Она не стоит ни сожалений, ни раскаяния. Это ее выбор и ее решение.

Коля попытался отнять руку, но Гончар сжал ее сильнее.

– Ты все правильно сделал. Ты молодец. Ты заслужил то, что я тебе обещал. Забирай все что хочешь. Забирай вообще все. Потом ты узнаешь, что деньги и вещи ничего не стоят, сколько бы их у тебя ни было.

– Олег Васильевич, успокойтесь. Все хорошо.

С трудом высвободив руку, Коля отступил назад.

– Нет! – Откинув одеяло, Гончар попытался встать. – Ничего нет. Тебя тоже нет, Кристофер. Ты лишь проекция. Спектр биоэнергетических излучений. Ты голограмма. Нет, ты просто эхо. Ты иллюзия, выдумка. Ты фикция. Ты никто.

В этот момент лицо его страшно побледнело, а тело затряслось, будто в лихорадке.

– Куда собрался?

– Я сейчас позову Козетту.

– Кого? Кого ты собираешься звать? Здесь, кроме нас, нет никого. Только ты и я. Лицом к лицу. Кто кого. И пусть тебя не смущает эта больная оболочка, потому что мой дух силен как никогда! – Схватив с тумбочки книгу, Гончар размахнулся и швырнул ее в Колю.

Увернуться тот не успел, и книга больно ударила корешком по локтю. Но, прежде чем он выскочил за дверь, на шум прибежала Козетта. Она быстро сделала Олегу Васильевичу укол и уложила. С ее появлением писатель тут же присмирел и принял невинный вид.

– Я пойду, – сказал Коля, когда Гончар обессилено отвалился на подушки.

– Нет! – запротестовал он. – Я тебе запрещаю!

– Олег Васильевич, пожалуйста, не волнуйтесь. – Козетта метнула в Колю грозный взгляд. – Если вы пообещаете больше не пугать его, он останется и пробудет с вами, сколько захотите.

– Но я не могу! – воскликнул Коля. – Меня там ребята ждут!

– Сидеть! – Козетта грубо толкнула его в кресло и прошипела сквозь зубы на ухо: – Останешься столько, сколько понадобится. Ясно тебе?!

Подобрав с пола книгу, она сунула ему в руки.

– На вот, читай! И помалкивай.

К счастью, после укола писатель быстро осоловел и, едва прикрыв глаза, тут же захрапел.

– Он спит. – Коля заглянул в комнату, где, уставившись в беззвучно работающий телевизор, сидела Козетта. – Мне можно идти?

– Все в порядке? – поинтересовалась она с подозрением.

– Кажется, да.

– Надеюсь, ты понимаешь, что не стоит придавать значения ничему из того, что он тебе наговорил?

– А я и не придаю.

– Просто предупреждаю на всякий случай. А то мало ли что тебе взбредет в голову.

– А что мне может взбрести?

– Я тебя предупредила!

Коля вышел через главную дверь и остановился, не зная, что делать.

Люся с Корги ушли, не дождавшись его, около полутора часов назад. И теперь ему предстояло либо отправиться на их поиски по ночной Москве, либо вернуться домой и что-нибудь выпить, чтобы немного прийти в себя после этого дикого эпизода, либо…

Он выбрал последний вариант.

Тата проводила его на кухню, налила чай и достала большую коробку шоколадных конфет: двенадцать рядов с названиями знаков зодиака. Она делала так всегда, когда он заходил, и они просто сидели и пили чай, глядя друг на друга через стол.

Неловкости не было, но Коля не мог найти тему, чтобы по-настоящему заинтересовать ее. Он постоянно что-то рассказывал, а Тата просто кивала, и казалось, она скучает, но когда он спрашивал, не надоел ли он ей и не стоит ли ему уйти, она просила посидеть еще.

– Почему ты не захотела идти с нами на танцы?

Девушка помотала головой, и он догадался, что она ответила, что не танцует. Постепенно он начал понимать ее знаки и жесты. Не всегда с первого раза, но очень часто оказывался прав.

– Вообще не танцуешь или в клубах?

Она развела ладони.

– Вообще-вообще? Никогда бы не подумал. Ты выглядишь как балерина или танцовщица.

Тата кивнула.

– Значит, раньше танцевала? – обрадовался Коля своей проницательности. – Почему же теперь не танцуешь?

Она пожала плечами и закатила глаза к потолку. Через шелковую ткань ее майки Коля отчетливо различал небольшую острую грудь.

– У тебя травма?

С этим предположением он промахнулся, потому что, тяжело вздохнув, она провела ладонью по горлу.

– Надоело? Понятно. Родители заставляли? Когда я такое слышу, радуюсь, что моим до нас с сестрой никогда не было дела. Но бабушке было. Это она меня на плаванье отвела. Люсю тоже, но у нее не пошло, и она сразу бросила, а мне понравилось. Знаешь, мы с ней, хоть и похожи, в некоторых вещах совсем разные. А у тебя есть братья или сестры? Понятно. Не могу представить, как жить одному. Мы же почти никогда не расставались раньше. Везде ходили и гуляли вместе. Много разговаривали, обсуждали все. И только здесь у меня такое чувство, что мы, находясь в одном доме, с каждым днем отдаляемся все сильнее. Думаю, что причина в Корги. Люся влюбилась в него и, можно сказать, предала меня. Да-да, и не спорь, пожалуйста. Я же знаю, что чувствую!

Коля потупился.

– Скажи, только честно. Почему ты живешь здесь? Твое наказание закончилось, а ты никуда не выходишь – погулять или в магазин. Постоянно грустная и какая-то… не знаю, напуганная, что ли.

Извини, если спрашиваю не то. Это все из-за Олега Васильевича. У него был приступ, и я пробыл у него часа два или три. Ребята ушли без меня, а все эти непонятные разговоры очень странно на меня влияют.

Пока Коля говорил, Тата смотрела на него исподлобья, а когда он замолчал, саркастично усмехнулась.

– Слушай, а у тебя есть телефон? – встрепенулся Коля, не догадавшись, что могла означать эта усмешка. – Давай, ты мне будешь писать ответы в мессенджер? И как я сразу не додумался это предложить? Как нет телефона? Совсем? Так не бывает! Ты меня обманываешь!

Тата медленно поднялась, достала из ящика блокнот с ручкой и, что-то в нем написав, протянула ему.

«Я не разговариваю не потому, что не могу, а потому, что не хочу. Писать тем более».

Коля с удивлением поднял на нее глаза. Тата пожала плечами, и он неожиданно разозлился:

– Значит, ты тоже сидишь здесь и ждешь, когда он помрет, чтобы тебе что-то перепало? Кем ты ему приходишься? Родственница? Внебрачная дочь? Дочь бывшей любовницы? Можешь не утруждаться и не отвечать.

Он ушел от нее еще более взвинченный и сердитый, чем прежде. В свою квартиру не пошел, сестре ничего писать не стал, а спустился на улицу и, громко хлопнув металлической калиткой, отправился вдоль улицы, лишь бы куда-то идти.

Вечер стоял теплый, навстречу попадалось много гуляющих, жизнь вокруг бурлила и переливалась разноцветной подсветкой витрин и вывесок. Коля шел, шел и шел, пока не забрел в какой-то мрачный двор с темными окнами, где его озарила такая потрясающая догадка, что он еще полчаса просидел на сломанной лавочке в том дворе, снова и снова прокручивая в голове последний бред писателя и сопоставляя его с существующим положением дел.

Глава 19

– Если проторчим здесь до утра, больше никуда не успеем. – Вытерев пот со лба, Корги глубоко вдохнул мягкую свежесть летней ночи.

– И куда же нам нужно успеть? – Люсе совершенно не хотелось никуда уходить, они протанцевали в клубе едва больше часа, однако Корги настойчиво вывел ее на улицу.

– Ты же просила концерт…

– Ах, да, «Колдплей». Они уже ждут нас?

Вытащив из кармана телефон, он сделал вид, что проверяет сообщения.

– Да. Все готовы. Идем.

Люся весело подхватила его под руку.

– Если мы отправимся до Лондона пешком, то даже к утру не успеем.

– Здесь недалеко, – заверил он. – Не волнуйся.

Звук их шагов разносился эхом по улицам, у Люси в крови еще бурлила музыка, и она продолжала пританцовывать, а Корги время от времени подыгрывал ей, изображая персонажа киношного мюзикла, где герои поют и танцуют прямо посреди дороги. Это получалось у него очень забавно, и Люся не переставая смеялась. Мягкий свет фонарей рассеивался в темноте полупрозрачной ночи. От асфальта шло тепло, и они, то и дело останавливаясь, целовались. Веселый пьяный дядька, встретившийся им по дороге, сообщил, что у него час назад родилась дочка. Они поздравили его, а потом Корги крикнул ему вдогонку: «Назовите дочку Люсей!» И дядька ответил: «Обязательно».

Люся, конечно, жалела, что Коля не смог пойти с ними, но не могла не признать, что без его критического и чересчур подозрительного в последнее время взгляда дышится ей значительно легче. В этом доме из-за отсутствия друзей, свободы, собственных увлечений, от неприкаянности и своеобразия обстановки брат, которому всегда все было нипочем, сделался тревожным и настороженным. Ему повсюду чудился подвох и виделись несуществующие смыслы.

Он был так озабочен тем, чтобы уложить все, с чем столкнулся, в понятную и приемлемую для себя схему, что совершенно растерялся, не понимая, как войти в гармонию с миром, где во главу угла были поставлены не логика и здравомыслие, а творческое, сиюминутное и спонтанное. Его сознание отказывалось принимать любое явление, которое не соответствовало норме, будь то сумасшедшая бабка или скалящийся бездомный пес.

Люсе же было просто хорошо. И меньше всего ей хотелось задаваться вопросами. Раз Корги сказал, что их ждет «Колдплей», то какая разница, какое в итоге объяснение за этим стоит.

Он привел ее в парк с ярко подсвеченными дорожками, газонами, пахнущими свежескошенной травой, загадочно мерцающими цветами на клумбах, свободно раскинувшимися темными силуэтами деревьев и удивительной даже для этого часа тишиной. Казалось, кроме них здесь нет ни единой души.

Крепко держась за руку Корги, она с наслаждением прикрыла глаза и, глубоко вдыхая ночной сладковатый воздух, будто бы растворилась в нем каждой частичкой своего тела. Так хорошо ей не было никогда.

Сейчас она могла заявить об этом с уверенностью. Влюбленность наполняла ее новыми, непередаваемыми переживаниями, в сравнении с которыми все остальное блекло, отступало и теряло смысл. Жить, быть, любить и разделить это чувство со всем миром.

Люся парила над дорожками, парком, над всем спящим городом и была бы счастлива больше никогда не возвращаться на землю, но Корги остановился, и ей пришлось открыть глаза.

Они стояли на большой, оттененной голубоватым светом поляне, а впереди, метрах в ста от них, в обрамлении разноцветных лампочек переливалась сцена с огромным уличным экраном. Корги широко взмахнул руками, и в ту же секунду экран ожил.

Вступление The Scientist и восторженные выкрики из зала. Невероятный эффект присутствия, как если бы группа «Колдплей» и в самом деле находилась на этой сцене. Крис Мартин на фоне такого же темного, как у них неба, и черных металлических конструкций.

– Поразительно, – прошептала Люся. – Как ты это сделал?

– Если ты симпатичный и приятный во всех смыслах человек, то это не так уж и сложно! – Корги подмигнул.

Она прошла немного вперед, однако близко подходить не стала, чтобы сохранить это потрясающее ощущение реальности происходящего: концерт «Колдплей» ночью в Москве под открытым небом только для нее.

– Когда точно знаешь, что хочешь, все возможно. Это главный жизненный закон, действующий во всех измерениях. – Корги обнял Люсю сзади, покачивая ее в такт музыке.

Так они простояли около получаса, подпевая, приплясывая, аплодируя и целиком перенесясь туда, где «Колдплей» десятилетней давности пели о том, что каждый человек – часть общей системы, плана, звезд, космоса и единого замысла, а самое сложное его решение – это позволить другому уйти.

Потом Люся опустилась на землю, и следующие сорок минут концерта они разговаривали, сидя на траве.

– Я немного тебе завидую. Быть художником здорово. – Она крепко сжала его пальцы и посмотрела в легкое беззвездное небо, где на горизонте желто-розовыми мазками проступал рассвет. – Можно нарисовать себе любой мир, какой захочешь, и таким, каким видишь его сам.

– А еще знаешь, почему быть художником здорово? – Он тоже посмотрел наверх. – Художником может стать каждый.

– Нет, ну что ты, конечно, не каждый. Чтобы быть художником, нужно уметь хорошо рисовать.

– Глупости. Художник – это тот, кто запечатлевает информацию на уровне собственного индивидуального восприятия. А это значит, что быть художником может любой, пусть даже слепой человек. Ты же знаешь, что в мире довольно много незрячих художников? Был такой нонконформист Владимир Яковлев, он потерял зрение в шестнадцать, а американец Джон Брамблитт – в тринадцать. Врубель, кстати, тоже в конце жизни ослеп. Но они все равно всегда рисовали – не из-за того, что умели это делать, ведь в искусстве нет какого-то определенного, конкретного умения, а потому, что обладали страстным желанием отобразить жизнь через чувства. Да, мы, конечно, пытаемся осваивать какие-то техники, ставим руку и добиваемся правильного сочетания цветов, но все это лишь для того, чтобы расширить свои возможности. По сути, главное в любом творчестве – абсолютная вера в то, что мир именно такой, каким ты его изображаешь. Это и есть талант.

Да, чисто технически ты умеешь немногое, но только оттого, что тебя никто этому не учил, но ты способна чувствовать и выражать это своим особым, уникальным способом… У тебя определенно есть данные, которые нужно развивать.

– Мне бы, конечно, хотелось. – Люся тяжело вздохнула. – Может быть, когда-нибудь потом я смогу это себе позволить.

– Но почему потом?

– Я тебе уже объясняла, что нам нужны деньги, а то, о чем ты говоришь, голая абстракция. Возможно, кто-то и способен зарабатывать тем, что становится «проводником» в другой мир, но я в это не верю. А жить, постоянно нуждаясь, – удел неудачников.

– Ну а как же счастье?

– При чем тут счастье?

– Разве можно стать счастливым человеком, не реализовав свой талант?

– А стать счастливым, когда постоянно голоден?

– Ты нарочно со мной споришь? – Он убрал волосы с ее лица и наклонился, заглядывая в глаза. – Или просто не в состоянии избавиться от влияния брата?

– При чем тут брат?

– Я же вижу, что ты не такая.

– Не какая? – Люся нахмурилась.

Ей совершенно не хотелось омрачать вечер неприятными разговорами, но упрек Корги прозвучал обидно.

– Не меркантильная.

– Это не меркантильность, а трезвый взгляд на жизнь.

– Трезвый взгляд? – Корги саркастично ухмыльнулся. – Ну-ну.

– Тебе хорошо рассуждать. Живешь вот так в свое удовольствие на деньги Олега Васильевича. Рисуешь, бездельничаешь, делаешь что хочешь, не работаешь с утра до ночи на предприятии или в офисе, не горбатишься на стройке, не наматываешь по городу километры, развозя заказы. Человек, который ни в чем не нуждается, не вправе осуждать других за то, что они тоже хотят ни в чем не нуждаться.

– Ладно-ладно. Допустим, ты права. – Он склонил голову так, что она не могла видеть выражения его лица. – Я хочу лишь сказать, что ты – не твой брат и не обязана хотеть того же, что и он. Ты можешь быть собой и жить в другом мире.

– В каком это другом?

– Вот в этом. – Он взмахнул рукой, охватывая жестом все вокруг: и экран, и небо, и их самих. – Где все возможно.

С одной стороны, Люсе не нравились его упреки, но с другой – он говорил это из лучших побуждений, и она ценила его заботу и прямоту. Раньше мнение брата по всем вопросам, касающимся ее, было определяющим, но теперь появилось и другое, непохожее на Колины рассуждения о жизненных целях.

– Тетя Наташа говорит, что для того, чтобы покорять Москву, нужно окунуться в нее целиком и забыть обо всем, что ты знал раньше, – сказала Люся брату за два дня до их отъезда.

– А она откуда знает?

– У нее там сестра уже двадцать лет живет.

– И чего же она за эти двадцать лет добилась?

– У нее вроде все есть: квартира, машина, работа…

– Пфф, – заносчиво фыркнул Коля, – это, конечно, предел мечтаний: квартира, машина, работа. Только представь, состаришься ты, тебя спросят, ради чего ты прожила свою жизнь, а ты ответишь, что ради квартиры, машины и работы.

– По крайней мере, это хоть что-то, а не голая сат-чит-ананда[3].

– «Хоть что-то» нас не устраивает. Делать жизненной целью машину слишком мелко.

– Ты утрируешь. Я просто сказала, что сестра тети Наташи заслуживает того, чтобы прислушаться к ее мнению.

– А я говорю, что через двадцать лет у меня будет сто машин и сто квартир.

– И сто килограммов пастилы.

– Да, и сто килограммов пастилы. – Коля задумчиво возвел глаза к потолку. – Тебе проще – ты девушка. У вас, наверное, такого нет.

– Чего нет?

– Ну вот этого… не знаю, как назвать.

– Я тоже не знаю, Коль. Просто мне кажется, если ты собираешься покорять мир, то стоит начинать с чего-то небольшого, пусть даже с машины. Одной.

– Нет. Машина все равно не то.

Как только «Колдплей» доиграли финальную Yellow, Корги резко вскочил на ноги и объявил, что им еще нужно успеть попасть в одно важное место и их уже ждет такси.

Уже почти рассвело. Они пробежали через парк и выскочили возле поджидающей их машины, но ехали совсем недолго – от силы десять минут. Остановились перед кирпичными столбами забора с чугунной решеткой. Различив за ней памятник, Люся немедленно узнала это здание – Третьяковская галерея, место, куда она всегда хотела попасть, но за месяц, проведенный в Москве, так и не смогла.

– Собираешься пройти в Третьяковку посреди ночи?

– Конечно!

– Хочешь сказать, что у тебя и здесь есть знакомые?

– Знаешь поговорку: не имей сто рублей, а имей сто друзей? А ты говоришь: деньги, деньги… Когда тебя все любят, можно получать намного больше, чем покупать. Идем скорее. Все, конечно, не посмотрим, но зала три должны успеть. Ты еще не знаешь, какой я хороший экскурсовод.

– Нет, подожди. – Люся ухватила за его рукав. – Я не хочу туда. Сейчас не хочу. Мне еще клуб и концерт нужно пережить. Слишком много впечатлений. Если они наложатся друг на друга, то все смажется. И я ничего не почувствую.

– Со мной обязательно почувствуешь. – Он прижал ее к себе одной рукой. – Обещаю.

Люся глубоко вдохнула, уловив запах его разгоряченной кожи, туалетной воды и еще чего-то едва различимого, но волнующего.

– Не почувствую так, как нужно, то, за чем мы туда пойдем, – с трудом сглотнув вставший в горле ком, произнесла она. – У меня и так голова кругом. Давай вернемся сюда по-нормальному? Днем. Без всякого волшебства и знакомств?

– Хочешь пойти домой? – Прямой вопрос заставил ее растеряться.

– Я волнуюсь за брата. Дома ли он? С тех пор как мы ушли, он перестал отвечать.

– Понятно. – Корги отпустил ее. – Тогда идем.

– Это ничего? – забеспокоилась она. – Так можно? Мы никого не подведем?

– Можно. – Мимолетное недовольство, коснувшееся было его губ, тут же растаяло. – Ночь же еще не закончилась, правда?

Люся огляделась. Прохожих на улицах уже не было, но машины вовсю спешили в разные стороны. Немного посвежело.

– Сейчас, наверное, четыре или начало пятого. – Она полезла за телефоном, но Корги остановил ее: – Не важно сколько, я просто не хочу, чтобы нам кто-то мешал.

Они дошли до дома Гончара за двадцать минут и поднялись к Корги. Люся отлично понимала, к чему все идет, но никак не могла найти в себе силы пожелать ему доброй ночи и расстаться прямо сейчас. И пусть то, что она сказала про Колю, было абсолютной правдой и она действительно переживала за брата, в этот момент ей не нужны были ни он, ни Третьяковка, ни что-либо другое, кроме самого Корги.

Казалось, стоит ей остаться без него – и она задохнется, подобно рыбе, выброшенной из воды. Она ждала каждого его взгляда, улыбки и, с жаром отзываясь на прикосновения и поцелуи, томилась в необъяснимом ожидании. Это единственное, что по-настоящему заботило ее, заставляя с трепетом ждать, когда, закрыв двери и задернув шторы, он устремит все внимание только на нее, сделав неуместными любые разговоры, а существование внешнего мира – призрачным допущением.

Люся сама подалась к нему, торопливо запустила обе руки под выпущенную рубашку и, ощутив пальцами гладкость горячей кожи, пропустила через всю себя мощный, опьяняющий заряд чувственного нетерпения. Никогда прежде с ней не происходило ничего подобного, но времени для осознания не было. Этот парень напрочь лишил ее разума и способности мыслить. Как это случилось? Когда? Во время концерта «Колдплея»? Или в клубе? А может, возле Третьяковки, ведь тогда она еще была способна говорить что-то связное? Или, подобно наркотику замедленного действия, потребность в обладании им развивалась постепенно, с самого первого дня их встречи, проникая все глубже и глубже в сердце, воздействуя на нервную систему, вызывая привыкание и эйфорию.

Корги откликнулся на ее порыв долгим распаляющим поцелуем, а потом, решительно подхватив на руки, отнес на кровать и осторожно опустил.

Люся зажмурилась. Ей не требовалось зрение, чтобы, подобно слепому художнику, создавать собственный мир с помощью чувств.

Глава 20

– Бойко. Оба. Задержитесь, – просит классная после звонка.

Одноклассники быстро собирают вещи и торопятся на следующий урок. Люся с Колей пересаживаются на первую парту.

– Вот. – Учительница выкладывает перед каждым из них отпечатанный бланк. – Заполните.

«Заявление на предоставление путевки для оздоровления и отдыха детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, детей из многодетных семей и детей из семей одиноких».

– Что это? – Коля с недоумением смотрит на листы.

– Школа приняла решение отправить вас в лагерь. Просто заполните заявления.

– Что значит «находящихся в трудной жизненной ситуации»?

– Ну как вы. Дети, оставшиеся без попечения родителей, малоимущие, дети-инвалиды и другие.

– Мы инвалиды? – недоумевает Коля.

– Формально, конечно, вы не сироты, но фактически находитесь без попечения… Ваша бабушка долго собирала документы, чтобы доказать, что у вас малоимущая семья. К сожалению, подтвердить это стало возможно только после ее кончины.

– Я не собираюсь ни у кого ничего просить! – Коля резко встал. – У нас есть родители, и мы ни в чем не нуждаемся.

– Ну что ты? – Классная смотрит ласково. Она хочет помочь. – В этом нет ничего унизительного. Если можно воспользоваться государственными льготами, то почему бы это не сделать?

– Потому что есть другие дети, кому этот лагерь нужнее. – Люся тоже поднимается. – Пусть едут маленькие.

– Дело даже не в этом! – Коля чувствует себя задетым, ему претит мысль о собственной несчастности. – Подобное притягивается подобным! И если мы будем думать о том, что мы бедные, то навсегда такими и останемся.

Учительница снисходительно улыбается.

– Ты и в самом деле считаешь, что одними мыслями возможно повлиять на существующее положение вещей?

– Это не просто мысли, а среда обитания. Человек неосознанно подстраивается под то, что его окружает.

– Да-да, конечно. – Классная забирает заявления. – Я знаю, что ваши родители религиозны. Но вы уже достаточно взрослые, чтобы понимать, куда данная среда обитания может завести.

– Родители – это родители, а мы сами по себе. Может, нас вообще в капусте нашли? Откуда вам знать? – с детским вызовом объявляет Коля.

– Пусть так. – Учительница бросает вопросительный взгляд на притихшую Люсю. – Значит, от лагеря вы точно отказываетесь?

– Точно, – говорит сестра, – у нас другие планы.

Она сидела в банном халате с полотенцем на голове перед зеркалом и размазывала по щекам крем. По комнате разливалось солнце, и из-за десятка солнечных зайчиков, разбегающихся от открытых оконных створок и ветерка, колыхавшего занавески, казалось, что все в ней движется.

Со вчерашнего вечера они еще не виделись и ничего друг другу не рассказывали, но Коля догадывался, как сестра провела эту ночь, поэтому предпочел ни о чем не расспрашивать. Подробности вряд ли доставили бы ему удовольствие.

Была Люсина очередь идти к Гончару, но позвонила Козетта и отменила встречу. Коля слышал, как сестра разговаривала по городскому телефону, но вставать ему было лень, и он еще около часа просто валялся, обдумывая вчерашние догадки, а потом поднялся и отправился к сестре.

– Я кое-что понял. – Он остановился у нее за спиной.

Люся перевела взгляд на его отражение.

– Доброе утро!

– Просто удивительно, как мы сразу до этого не додумались. Ладно я, но почему ты не догадалась? Ты же всегда подобное замечаешь. Наверное, это из-за Корги.

Люся поморщилась.

– Что опять с ним не так?

– Можешь нормально меня выслушать? – Коля опустил ей руку на плечо, и она нехотя повернулась.

– Почему мы ни разу не задались вопросом, с чего вдруг Гончару приглашать сюда именно нас? Можно подумать, во всей России нет другой разнополой двойни – в одной Москве их сотни. Он легко мог выбирать, но не выбирал, а сразу позвал именно нас. Поселил в доме без оплаты проживания, кормит, поит, платит деньги. Мы с тобой думали, что нам повезло, но почему нам так повезло, не подумали ни разу.

Люся смотрела на него с нескрываемым подозрением.

– Как почему? Потому что тетя Саша ему рассказала о нас. А он пишет книгу. Ну, то есть хотел писать книгу. Думает, что пишет…

– Глупости. Было сразу понятно, что никакой книги не будет и это только предлог.

– Ты что-то узнал? – Люся насторожилась. – Тогда говори прямо.

Коля выдержал многозначительную паузу, после чего медленно, отчетливо проговаривая каждое слово, произнес:

– Олег Васильевич – наш настоящий отец.

– Что-о-о? – Люся едва не выронила из рук баночку с кремом. – С чего ты взял?

– Сейчас это кажется очевидным. Однако если бы он сам не заговорил об этом, я бы не догадался.

– Он тебе это так прямо и сказал?

– Нет. Он бредил и нес всякую ахинею, но ход его мысли я уловил.

На какое-то мгновение ее лицо посветлело, как если бы она сочла его слова шуткой.

– Коль, ему под восемьдесят. Думаешь, мама стала бы мутить с шестидесятилетним стариком?

– Мама могла выкинуть что угодно. – Коля был в этом уверен. – Тем более Гончар известный человек и постоянно задвигает всякую философскую муть, прям как она любит.

– Откуда ты знаешь, что она любит? Ты ее толком и не помнишь.

Ему не понравилось, как сестра отнеслась к этой новости. Казалось, она вообще перестала слышать и воспринимать его серьезно.

– Давай будем честны. – Коля постарался, чтобы его голос звучал как можно мягче. – Наша мама способна на любую глупость. Вспомни, что рассказывала бабушка. Они несколько лет жили без детей, а потом она забеременела сразу же, как только отец вернулся… или все-таки тогда, когда его не было?

Коля снова помолчал, наблюдая за реакцией сестры.

Люся медленно стянула полотенце с головы и принялась вытирать волосы.

– Наверняка отец и сам об этом знает, – продолжил он. – Вот почему ему всегда было плевать на нас. У него в роду не было двойняшек, а это, между прочим, наследственность. Да что я тебе объясняю очевидные вещи? Короче, он знал и просто спихнул нас сюда. Вот и все. Я тебе даже больше скажу: скорее всего, тетя Саша рассказала ему, что Гончар умирает, и наш высокодуховный папа теперь ждет, что нам перепадет подачка с барского плеча.

– В каком смысле подачка? – Люся кинула полотенце на кровать и выпрямилась.

– Ну как же?! Наследство. У Гончара ведь никого нет. И если мы его дети… а мы его дети…

– Пожалуйста, скажи, что ты меня разыгрываешь. Ты ведь не можешь серьезно в это верить.

– Еще как могу! – вспыхнул Коля. – Это вопрос не веры, а знания. Что с тобой происходит? Из нас двоих ты всегда была более разумная и практичная. А теперь такое чувство, будто тебя заколдовали и ослепили.

– Ну-ка иди сюда! – Люся повернула его к зеркалу. – Просто посмотри внимательно. Ни в тебе, ни во мне нет ни капли от Гончара. Ни единой черточки!

– Это необязательно, – отмахнулся Коля. – Дети часто не похожи на родителей.

– Тебе нужно поспать и поменьше думать об этом наследстве, – Люся с осуждением покачала головой. – Еще немного – и ты превратишься в Шуйского.

– Да что ж такое! – Коля с силой схватил ее за плечо. – Ты вообще кто? Моя сестра или разговаривающая кукла без мозгов?

Люся с опаской отцепила его руку.

– Я не хочу ссориться, но ты меня пугаешь.

– Ну-ну, иди пожалуйся своему песику, пусть покусает меня! – Коля двинулся к выходу, но потом вдруг резко остановился. – Зато теперь понятно, чего он тебя так обхаживает с первого дня.

– Если собираешься сказать очередную гадость, то лучше не надо, – предупредила она. – Давай поговорим потом.

Но Коля не удержался:

– Когда тебе достанется наследство писателя, ты станешь завидной невестой.

– Уходи сейчас же! – Люся попыталась вытолкать его из комнаты. – Так и быть, я не обижусь, но, когда успокоишься, подумай, что ты несешь!

– Ладно, только ты об этом тоже подумай! О том, что я несу… Может, до тебя все же дойдет смысл.

– Еще совсем недавно ты говорил, что они все здесь сумасшедшие, а теперь и сам не лучше.

– Ситуация изменилась.

Коля сделал несколько шагов, но потом повернулся к сестре с миролюбивым видом.

– Послушай, Люсь, я серьезно. Мне Гончар почти прямым текстом сказал это. У него, конечно, был приступ, и, кроме этого, он наговорил много всякой ерунды, но, когда я понял, о чем он, все встало на свои места. Я тебя очень прошу, услышь меня!

– Ладно. Допустим. – Люся потерла виски, словно у нее разболелась голова. – Предположим, мы его дети. И если все, кроме нас, об этом знают, то почему нам об этом никто не сказал?

– Возможно, Гончар запретил говорить об этом.

– Кому запретил? Отцу? Тете Саше? Магде? Корги и прочим?

– Всем! Видела бы ты лицо Козетты, когда она поняла, что я мог обо всем догадаться. Пойми, они очень боятся, что мы об этом узнаем, ведь мы сможем открыто заявить о своих правах, а у них не останется никаких шансов.

Люся задумчиво опустилась на банкетку перед зеркалом.

– Не могу сказать, что я принимаю данную версию, но в то, что Гончар говорил нечто подобное, верю, потому что я тоже это слышала.

– Ты знала и молчала? – изумился Коля. – Почему?

– Ничего я не знала. Я и допустить такого не могла. Мало ли что он болтает.

– Ну, слава богу! – Облегченно выдохнув, Коля кинулся к сестре и опустился перед ней на корточки. – Спасибо! Я уж было испугался, что ты больше не со мной.

– Конечно же, я с тобой. – Она погладила его по плечу. – Но мне не нравится, что ты ведешь себя как одержимый.

– Я веду себя по обстоятельствам. Только представь – мы в одном шаге от того, чтобы стать очень-очень богатыми.

– И тебя больше не расстраивает то, что Олег Васильевич умирает?

– Расстраивает, конечно, но, по правде говоря, уже не так сильно.

Люся с осуждением покачала головой:

– Какой же ты меркантильный!

Коля вскинулся:

– С каких пор ты стала говорить как отец? Забыла о наших целях?

– О твоих целях.

– Значит, у нас теперь разделение?

– Нет, но деньги для поступления нужны не мне.

Коля замер.

– Это месть за то, что я сказал про Корги?

– Возможно.

– Я так и понял! – Он поднялся. – Значит, ты теперь за него?

– Пожалуйста, оставь Корги в покое и не приплетай его ко всему подряд. Я попробую поговорить с отцом, и, если он подтвердит твои догадки, тогда и будем обсуждать, что делать дальше.

– Думаешь, он сознается?

– По правде говоря, я не вижу его интереса в том, чтобы это скрывать. Наш папа делает только то, что ему выгодно. И если бы он о таком знал, на него не подействовали бы никакие запреты Гончара. Он объявил бы нам об этом прямым текстом. Типа: вы должны поехать и сделать все, чтобы получить это наследство. Забыл?

– Ладно, допустим. Но расскажи он тебе об этом сразу, как бы ты к этому отнеслась?

– Честно? – Люся задумчиво поморщилась. – Не поверила бы. Решила бы, что это афера. Подумала, что они с тетей Сашей задумали развести старого больного человека и просто нас используют.

– То-то и оно. Я тоже не поверил бы. Ради собственной выгоды отец с легкостью откажется и от отцовства. А если бы мы оба не поверили, то что бы мы сделали?

– Послали бы его куда подальше.

– Вот именно. А он, между прочим, игрок и просчитывает ходы заранее.

– Это лишь наши домыслы. Мы можем фантазировать и строить различные версии сколько угодно, но пока у нас не будет доказательств, я не хочу обнадеживаться.

– Доказательств, как ты понимаешь, нет ни у кого. Даже у отца или Гончара. Только если у мамы… Но не поедешь же ты ее разыскивать непонятно где.

– Для таких вещей проводят генетическую экспертизу! И это я первым делом и сделала бы на месте Гончара.

– Может, он и сделал? Мы просто не знаем. Достаточно и пары волосков. А вдруг мы поэтому здесь?

– Пожалуйста, давай на этом закончим. – Люся встала. – Интересно, без Гончара обед состоится?

Коля взглянул на часы.

– Скоро узнаем. Не пойми меня неправильно, но мне кажется, когда он умрет, здесь не особо что-то изменится. Они так привыкли к этому укладу, что иначе и не могут.

– Если только у них будет на что жить. – Люся хитро на него посмотрела.

– Я так далеко не загадываю, – усмехнулся Коля. – Но ты права, содержать такую ораву дармоедов невыгодно. Да и весь этот дом наверняка требует огромных вложений. Если вдруг так сложится и мне придется решать, что со всем этим делать, не уверен, что захочу оставить все как есть.

Однако, к их удивлению, на обеде Гончар все же появился, и, не знай Коля о вчерашнем приступе, вряд ли он счел бы его больным. Подобно бравому генералу, вознамерившемуся поднять боевой дух своего отряда, писатель держался бодро, много говорил, шутил, заводил разговоры и даже спорил. Сначала с Магдой о смысле культуры как таковой, которая, по его словам, возникла вовсе не для того, чтобы отличать одну картину от другой или разбираться в балете, а с целью выживания человечества на основании полученного предками опыта. Потом переключился на Шуйского, допытываясь какую цель преследовал Бог, создавая человека. И после долго разглагольствовал о том, что человек – это никакая не цель, а воплощение истинной любви Создателя. Затем, без какого-либо перехода, перекинулся на брата с сестрой, выясняя, знают ли они миф о пещере Платона.

– Люди в этой истории вынуждены жить прикованными внутри пещеры и не могут знать того, что находится во внешнем мире. Они видят лишь движущиеся на стенах искаженные тени и слышат эхо голосов. Именно эти тени жители пещеры считают подлинными вещами, даже не задумываясь, что их отбрасывает нечто другое.

Люся слушала с вежливым вниманием и что-то отвечала, у Коли же перед глазами то и дело вставало искаженное безумием лицо, и он торопился поскорее закончить с едой.

Кроме того, его очень удивляло отсутствие за столом Корги и Таты. А еще больше то, что о них никто не спрашивал и не заговаривал, как если бы причина их отсутствия была всем известна.

– Я хочу, чтобы мы все вместе провели культурное мероприятие, – неожиданно объявил Гончар. – Пусть это будет вечер поэзии или романса.

– Но, Олег Васильевич, – запротестовала Козетта, – это большая нагрузка на ваш организм.

– А я хочу! – тоном капризного ребенка отозвался писатель. – Я хочу этого. Разве я не имею права хотя бы на капельку радости?

– Но у вас вчера был приступ!

Гончар с силой стукнул ладонью по столу, отчего по комнате прокатился легкий звон, и все немедленно притихли.

– Я хочу праздника!

– Вы не против, если я исполню Вертинского? – тут же елейным голосом проворковал Шуйский.

– Делайте что угодно, но мне нужен праздник.

– Нам понадобится пара дней на подготовку, – сказала Козетта, собирая тарелки. – Я могу испечь большой медовый торт и приготовить курицу по-мароккански.

– Лучше бараньи ребрышки в гранатовом маринаде, – оживилась Магда. – Или свинину по-бразильски с черной фасолью.

– Ребрышки – это хорошо! – обрадовался Шуйский.

– Одна еда у вас на уме. – Гончар недовольно бросил салфетку на стол. – Даю вам время до завтра.

Козетта поспешила его проводить, а когда дверь за ними закрылась, Люся удивленно поинтересовалась:

– Нам тоже нужно в этом участвовать?

– Разумеется, – фыркнула Магда.

Судя по тому, как потемнело ее лицо, объявленное мероприятие ее не обрадовало.

– Нам придется петь? – Подобного поворота Коля не ожидал.

– Необязательно петь, – успокоил его Шуйский. – Подойдет любая самодеятельность. Хоть фокусы.

Коля озадаченно посмотрел на сестру. Последний раз он участвовал в школьной новогодней постановке в роли Северного ветра и должен был время от времени просто размахивать руками, будто нагоняет тучи, и, подхватывая танцующих вокруг него девчонок-снежинок, поднимать наверх, а потом возвращать обратно.

– Нужно подумать. – Люся встретилась с ним взглядом.

В той постановке она изображала елочку и водила хоровод с зайчатами.

– А где же Тата и Корги? – все же спросил Коля. – Тата, кажется, танцует.

Наклонив голову, Магда осуждающе нахмурилась.

– Что-то случилось? – забеспокоилась Люся.

Шуйский взволнованно заерзал, потом, допив воду, встал.

– Приятно оставаться. Увидимся вечером.

– Тата больше здесь не появится, – сказала Магда, – Олег Васильевич распрощался с ней.

– Как же так? – поразился Коля. – Еще вчера она никуда не собиралась. Она не могла просто так взять и уехать.

Магда хотела ответить, но Люся ее перебила:

– А Корги? Что с Корги?

– С ним неясно. Возможно, он теперь сам по себе, и чем это может обернуться, остается только гадать.

– Что это значит? – Люся уже не могла сидеть спокойно. – Они снова поссорились?

– Не уверена, что тебе это поможет. Но дело, очевидно, идет к развязке.

Шумно отодвинув стул, Люся поднялась и посмотрела на брата.

– Я схожу к нему. Узнаю. Ты остаешься?

– Нет. – Коля тут же подскочил.

Перспектива остаться вдвоем с Магдой его не прельщала.

– Идите-идите, – проскрипела та. – Пора уже сорвать маски.

Глава 21

Люся немедленно отправилась к Корги и громко постучала в дверь его квартиры. Она знала, что открыто, но все равно прождала довольно долго, прежде чем заглянуть внутрь и позвать его. В квартире стояла полная тишина.

Осторожно пройдя по коридору, она заглянула в каждую комнату.

В темной спальне с разобранной постелью легкий ветерок шелестел разложенными на кровати альбомными листами. Но едва она потянулась к ним, как совсем рядом услышала доносящийся из шкафа негромкий стук.

Распахнув створку, Люся в изумлении отступила назад.

Вешалки с одеждой едва заметно покачивались и бились друг о друга, а под ними, по-детски обхватив колени, сидел Корги.

– Дурацкие вешалки, – проворчал он, ничуть не смутившись.

– Что ты делаешь в шкафу? – ошарашено спросила она.

– А кто сказал, что нельзя находиться в шкафу, если ты у себя дома? – Он проворно вылез и слегка пригладил растрепавшуюся копну волос.

– Но это нелепо.

– Я могу себе такое позволить, – ответил тот, вытирая взмокшее лицо.

Люся ждала, что он объяснит происходящее, но Корги продолжал делать вид, что все в порядке.

– Ты от кого-то прятался?

– Я никого не ждал.

Потянувшись, она обняла его и, прижавшись к щеке, прошептала:

– Расскажи, пожалуйста, что произошло.

– А что произошло? – Его брови с насмешливым удивлением взлетели вверх.

Отстранившись, он сдержанно снял ее руки.

– Мне нужно побыть одному.

– Это из-за Гончара? Магда дала понять, что вы поссорились, поэтому тебя не было на обеде?

– Слишком много вопросов. – Повернувшись к ней спиной, он подошел к окну и отдернул занавески.

В солнечных лучах его светлая рубашка просвечивала, а волосы отливали серебром. На какое-то мгновение Люсе показалось, что еще немного – и он весь растворится в этом солнце.

– Не приходи больше ко мне. – Неожиданно холодно произнес Корги. – На этом все.

– В каком смысле? – растерялась она.

– Мы с тобой весело провели время, но на этом все. Никакого продолжения быть не может. Надеюсь, ты не собираешься закатывать истерики или устраивать разборки? Мне не хочется раздувать из такой фигни скандал.

– Из-за фигни? – прошептала Люся, не в силах поверить, что он это говорит.

– Если пойдешь жаловаться брату, я натравлю на него Магду. – Сунув руки в карманы, Корги посмотрел на нее исподлобья. – Войну со мной вы не осилите.

– Извини, но я не понимаю. Хочешь сказать, что все, что было вчера, не по-настоящему? И клуб, и концерт, и остальное…

– Концерт по-настоящему, а остальное – нет.

Стало невыносимо душно, на лбу проступил пот, но в этот момент она была бы рада задохнуться, чтобы не испытывать раздирающие изнутри чувства.

Солнце по-прежнему сияло вокруг него, но теперь Люсе виделось, будто он в нем горит.

– Но зачем? Зачем ты так поступил и для чего говоришь сейчас это?

– Понятное дело зачем. Это же игра, а я обожаю игры. Ты очень легкая жертва и была обречена, но в этом доме такая невыносимая скукота, что сойдет и любое развлечение. А говорю потому, что дальше играть интереса нет. Что на кону? Ничего нового я уже не получу, а изображать отношения просто так скучно и бессмысленно.

Он наконец отошел от окна, и солнечный ореол слетел с него, как дымок с догоревшей свечи. Теперь Люся отчетливо различала пренебрежительное выражение лица, снисходительную усмешку и необъяснимую злость во взгляде, как если бы она совершила какой-то проступок и теперь он вознамерился за него отомстить.

– Значит, Магда была права, предупреждая о тебе? Она знала, что ты это нарочно делаешь?

Люся спросила это только потому, что должна была сказать хоть что-то, чтобы сдерживаемый ужас, отчаяние и обида не обрушились на него градом упреков и унизительной для нее мольбы. Она чувствовала, что приближается катастрофа, и готова была умереть на месте, лишь бы избавиться от охватившей ее обреченности, от наступающей черноты и бессилия. Ей нестерпимо захотелось ударить его, причинить боль и пытать, заставляя раскаяться в этой убийственной черствости и чудовищном цинизме.

– В этом доме все всё про меня знают, – усмехнулся Корги. – Не советую драматизировать. Ты хорошая девушка, и мне тебя даже жаль, но сострадание не мой конек. Я получил, что хотел и планирую занять свое время чем-нибудь поинтереснее.

Жестокость, с которой он это произносил, не укладывалась у Люси в голове, словно ему было мало вонзить в нее лезвие, и теперь он с наслаждением проворачивал его внутри, заставляя истекать кровью.

– Все, давай, пока. – Взмахом руки он указал ей в сторону выхода. – У меня много дел.

– Сидеть в шкафу?

– Тебя это не касается.

Оглушенная и раздавленная, Люся тенью вышла из его комнаты и двинулась в сторону выхода, однако на пороге его студии остановилась.

В ней царил еще больший бардак, чем обычно. Мольберты валялись, многие рисунки были смяты, некоторые разорваны, ваза с цветами разбита о стену, о чем свидетельствовало темное пятно с влажными потеками и смешавшиеся с осколками пионы на полу. Несчастный манекен, оставшись без руки, скорчился в нелепой позе под подоконником. Другая стена была забрызгана красками в стиле авангардистских экспериментов.

Очевидно, Корги находился в страшном бешенстве, когда все здесь крушил.

Где-то хлопнула дверь. Вздрогнув, Люся поспешила к выходу.

Единственное, что она отчетливо понимала: отсутствие Корги на обеде, очередные пространные высказывания Магды и все, что он ей сейчас наговорил, имеют одну общую причину, и имя ей – Гончар.

– Можно с вами поговорить? – Люся отправилась к Магде сразу, как только вышла от Корги.

Она боялась, что, если возьмет паузу, даст волю слезам и погрузится в переживания, обратного пути уже не будет. Страдания завладеют ею целиком, опустошат и окончательно отключат разум. Но до тех пор, пока она не выяснит, что произошло между Корги и писателем, расслабляться было рано.

Если Коля узнает, как Корги обошелся с ней – а он сразу это поймет, – то немедленно кинется разбираться с ним, что с учетом его скопившегося в последнее время раздражения обязательно закончится дракой.

Магда молча посторонилась, пропуская ее в свою квартиру, закрыла дверь на несколько замков и кивком головы велела проходить.

– Прошу вас, расскажите мне обо всем, – взмолилась Люся, присаживаясь на край дивана в гостиной. – Мне показалось, что вы хотели меня о чем-то предупредить, но я вас не слушала и не понимала. Но сейчас как будто начинаю понимать…

Магда осталась стоять посередине комнаты, словно не рассчитывая, что Люся задержится надолго.

– Разумеется, грех не вспомнить о шапке, когда подхватил менингит, – ворчливо проскрипела она. – Боюсь, теперь я мало чем могу тебе помочь.

– Просто расскажите, что знаете о Корги и его ссоре с Олегом Васильевичем. Вы что-то говорили о развязке и о масках, которые пора снимать. Я понимаю, что все это как-то связано.

– Сейчас из меня плохой советчик. – Магда покивала фиолетовой головой. – Но, как бы далеко все ни зашло, раз ты еще жива, шанс на спасение пока есть. Просто уезжай. Тебе будет плохо. Очень плохо, но зато сохранишь себе жизнь.

– Если все так серьезно, как вы говорите, то к чему темнить?

– Большинство становятся заложниками напрасных надежд, помноженных на гордыню. Выстраивают воздушные замки и отказываются их покидать, даже когда те давно превратились в руины. Ибо только за их стенами мы все чувствуем себя сколько-нибудь значимыми. Свой замок – свое королевство. Человек, которого я любила, никогда не испытывал глубоких чувств по отношению ко мне. Он был красив, независим и самодоволен. Но тогда я тоже считала себя красивой и независимой. И вначале это напоминало противостояние характеров и игру, на кону которой стояло превосходство: кто чьим сердцем завладеет и привяжет к себе. Он победил, а мне не хватило ума признать свое поражение. Ведь откуда мне было знать, что он пришел с той стороны, где победа измеряется страданиями? Покорись я ему, прими эту боль, откажись от иллюзорной короны, и все бы закончилось. Я не умаляю своей глупости, но теперь, побывав во мраке и многому у него научившись, моя душа требует справедливости и возмездия.

– Почему вы все время разговариваете загадками? Почему не можете сказать прямо?

Молча прокручивая кольца, Магда гипнотизировала ее задумчивым взглядом.

– Мне-то терять нечего, однако каков будет результат, неизвестно. Нет никаких гарантий, что все не обернется против тебя самой еще раньше, чем должно быть.

Люсе хотелось закричать от отчаяния и беспомощности, но она сдержалась.

– Не понимаю, для чего вам покрывать Корги, если вы сами говорили, что он вам не нравится.

– Покрывать? – Магда неприятно расхохоталась. – Да я едва выношу его присутствие. У него нет ничего святого, он никого не уважает, не любит и ничем не дорожит. Разрушает чужие жизни просто потому, что это приносит ему удовольствие. Так он чувствует себя победителем, понимаешь? Все, что у него есть, – симпатичное лицо, а ум и умение себя подать – не его заслуга. Он не создавал себя сам, а лишь пользуется тем, что ему дано свыше. И охотится не потому, что голоден, а повинуясь инстинкту. Выследить, загнать, растерзать. От него нет иного спасения, кроме бегства. И ты, возможно, могла бы сбежать, если бы не участие во всем этом Олега Васильевича, ведь Корги так старается именно для него; уж не знаю, что он ему наобещал, потому что этот гаденыш палец о палец не ударит, если это ему невыгодно. Ох… – Глаза Магды забегали. – Очень плохо, что я это все тебе сейчас говорю. Просто ужасно.

– Не волнуйтесь, – заверила Люся, – я никому ничего не скажу.

– Этого и не потребуется. – Трясущейся рукой Магда ухватилась за спинку стула и оперлась на нее. – Он все равно узнает.

– Кто узнает? Олег Васильевич? Корги?

– Послушай меня, иди прямо сейчас к себе, забирай брата, и уезжайте.

– Убегать больше незачем, – с трудом выдавила Люся. – Корги мне во всем признался. Сказал, что просто так развлекался. Но если вы думаете, что я стану сходить по этому поводу с ума, то ошибаетесь.

Люся мужественно проглотила вставший в горле ком.

– Ты опять мне не веришь? – Магда прищурилась. – Пришла за советом, а слушать ничего не желает. Оттого, что он что-то там тебе сказал, ничего не меняется. Да, они повздорили с Олегом Васильевичем, да, он сделал это ему назло, поперек их договоренности, но тебя это не освободит.

– Не освободит от чего?

– Ты уже влюбилась так, что, если попросит, отдашь ему душу.

– Неправда!

– Опять споришь?!

– И в чем же состоит их договоренность?

– В том, чтобы Корги заморочил тебе голову и влюбил в себя.

– Но зачем? Зачем это Олегу Васильевичу?

– Какие же вы глупые и слепые! – Магда фыркнула. – Вы с братом очень глупые, просто признай это.

– Хорошо, признаю.

– Неужели ни один из вас не додумался до очевидного? Гончар же не просто так вас сюда притащил. Ах-ах, писать книгу о двойняшках. Как трогательно. А ты знаешь, что случилось с его сестрой?

– Она упала из окна.

– Сама?

– Поскользнулась и не удержалась.

– Ну-ну. – Бабка многозначительно покосилась на нее. – Не стану тебя разубеждать, однако все знают, что он винит в этом себя. Что с тех пор как она погибла, он думает только об этом, каждый божий день. То он готов умереть от раскаяния, то ищет виноватого. Спустя столько лет никак не может понять, способен ли он был предотвратить то, что случилось. Мог ли поступить иначе, изменить обстоятельства. Раньше он винил одного лишь себя, но потом вдруг пришел к мысли, что любой на его месте поступил бы точно так же. Любой, кто был бы настолько сильно связан с сестрой, физически и духовно. Вот потому-то сейчас, находясь на краю могилы, он так страстно хочет убедиться в этом. Ему очень страшно покидать этот мир с грузом непоправимых ошибок.

– Вы думаете, что это он… что это Олег Васильевич убил свою сестру? Неужели это правда? Брат что-то такое читал в интернете.

– Кто сказал «убил»?! – неожиданно гневно вспыхнула Магда. – Это твои собственные домыслы. Все, уходи. Больше мне нечем тебе помочь.

– Подождите, умоляю! – Вскочив с дивана, Люся подалась ей навстречу. – Правильно ли я понимаю, что Олег Васильевич манипулирует нами в каких-то личных целях и для этого велел Корги сделать так, чтобы я в него влюбилась?

Стиснув зубы, Магда тяжело задышала.

– Я такого не говорила.

– Ну как же не говорили? Вы именно так и сказали.

– Я сказала, что тебе надо уехать! Вот что я сказала! – жестко отчеканила она. – Но для этого ты должна выпить чай. А не выпьешь, опять заболеешь. Возможно, будет даже хуже, чем в прошлый раз. Могу снова его предложить, но ты же опять откажешься.

– Я не отказывалась, его забрала Козетта.

– Ах вот оно что. – Лицо Магды смягчилось. – И эта дрянь еще везде лезет. Она против вас. Так и знай! Козетта – самое злобное существо в этом доме. Хуже Корги.

Люся вышла от Магды с очередным мешочком чая и гудящей головой. Если после разговора с Корги она находилась на грани истерики, то Магда будто высосала из нее эти эмоции, взамен наградив тревожностью и недоумением. Сейчас ее слова не звучали как полный бред, от которого они с братом привыкли отмахиваться. Они не отличались ясностью, однако определенная логика в них прослеживалась, что заставило Люсю начать думать. Получалось, что все поступки Корги были частью хорошо спланированного и абсолютно рассудочного плана, придуманного Гончаром. Он с самого начала, еще до их приезда, знал о своей миссии и исполнил ее без особого труда. Хладнокровно и бессердечно воспользовался ее неопытностью и доверием. Подобное нельзя было прощать, чего бы они там с писателем ни задумали. Стоило немедленно рассказать обо всем брату, пусть он даже побьет Корги, но это самое малое, чем тот может расплатиться за свой поступок.

В подъезде гудел лифт. Им редко пользовались, поэтому Люся остановилась, не доходя третьего этажа, и выглянула в лестничный пролет.

Кто-то вышел с грохотом из лифта на первом этаже, раздался звук отпираемой двери и твердый голос Козетты:

– Я за вещами!

– Они в подвале, – ответила Магда.

– Все?

– Все.

– Тогда иди и найди вещи Таты.

– Если ты не заметила, я не в том возрасте, чтобы лазить по подвалам.

– А для чего ты их туда убрала? Хочешь, чтобы Олег Васильевич поскорее оставил нас?

– Отстань, злыдня! Ты у меня в печенках сидишь. Иди сама ищи, мне надоела эта нервотрепка.

– У него вот-вот случится новый приступ. И без эманации ее вещей он не справится. С Татой ему всегда становится лучше.

– Я в подвал не пойду.

– Ладно, – сказала Козетта чуть спокойнее, – схожу сама. Кстати, ты знаешь, что парень возомнил себя его наследником?

– Шуйский сказал.

– И что думаешь?

– Я им велела уезжать, но вряд ли послушают. Ты же понимаешь, что девчонка станет цепляться за Корги до последнего.

– От него тоже нужно избавиться. Сейчас самый подходящий момент. Пусть исчезнет. Он совсем уже обнаглел. Пожалуйста, займись им.

– А ты мне кто тут? Начальник? Задания давать?

– А ну-ка, идем поговорим.

Дверь за ними захлопнулась, и все стихло.

Глава 22

После обеда, дождавшись, пока сестра уйдет, Коля поднялся на пятый этаж, чтобы проверить квартиру Таты. Ему не давал покоя вопрос, почему девушка внезапно уехала. Когда он приходил к ней этой ночью, она никуда не собиралась.

Просидев, отбывая наказание, взаперти около месяца, она вдруг взяла и сорвалась в один момент. Последнее время Коля ко многим вещам относился с подозрением, и это событие не стало исключением.

К пятому этажу он немного привык. Здешняя разруха больше его не шокировала. Тем более днем, когда все утопает в лучах и выглядит скорее чудесным, нежели зловещим. Однако комната с манекенами даже ему по-прежнему не нравилась.

Вначале Коля попросту прикрыл эту дверь, чтобы лишний раз на них не смотреть, но от этого стало только хуже. Всякий раз ему чудились доносящиеся оттуда голоса и движения, и он оставил дверь открытой, чтобы точно видеть, что в комнате ничего не происходит. И вот теперь, окинув ее пространство беглым взглядом, он удивленно остановился.

Манекены не только изменили свои места, но, что самое странное, оказались переодеты. И если раньше на них были темные плащи, то сейчас их наряды напоминали каталог моды шестидесятых-семидесятых годов.

Они стояли, словно пассажиры, поджидающие автобус, в непринужденных, но закрытых позах, а их пластиковые блестящие лица были обращены к окну, будто бы бросая немой вызов человеку, смотрящему из окна в доме напротив.

Интересно было бы встретиться с ним и расспросить, кто это здесь так развлекался, но у Коли и без того хватало вопросов.

Шутливо помахав в окно, он поспешил дальше по коридорам, чтобы успеть вернуться к себе до прихода Люси и ничего не объяснять. Иначе сестра снова назовет его параноиком и не воспримет его рассуждения всерьез.

Перед дверью в квартиру Таты он остановился и постучал. Немного обождал и заколотил снова, чтобы удостовериться, что ее точно нет дома.

Квартира действительно оказалась пуста, в этом он смог убедиться в следующие десять минут, обойдя каждую комнату и заглянув под каждую кровать, за каждую штору и проверив каждый шкаф.

Более того, обследовав все, Коля не обнаружил ни следов поспешных сборов и стремительного бегства, ни следов борьбы, что он тоже интуитивно допускал.

Чашки после их вчерашнего чаепития были вымыты, на кухонном столе остался лежать блокнот.

«Я не разговариваю не потому что не могу, а потому что не хочу. Писать тем более», – еще раз перечитал он.

Связано ли ее исчезновение с его посещением и их разговором?

Но что такого он, собственно, сказал? Обвинил, как бы выразилась сестра, в меркантильности? Ну и что с того? Какое вообще Тате дело до его мнения?

Коля подозревал, что разгадка данного происшествия, скорее всего, связана с Корги.

Он не пришел на обед, а Тата уехала. Что-то наверняка объединяло эти два события?

Коля тихо вышел из квартиры и закрыл дверь. Ему не хотелось, чтобы кто-то знал, что он заходил к ней, однако, не успел он сделать и пары шагов, как позади него раздался резкий инквизиторский оклик:

– Что ты здесь делаешь?

Козетта стояла внизу лестницы, между четвертым и третьим этажами, и смотрела испепеляющим взглядом.

– Ищу Тату, – честно признался Коля, потому что любые отмазки прозвучали бы нелепо.

– Зачем?

– Странно, что она уехала.

– А тебе какое дело?

– Просто. Волнуюсь.

– С чего бы? – продолжала допрос повариха.

– Мы в некотором смысле подружились.

– В каком это некотором?

Ее требовательность отрезала пути к отступлению.

– Общались, разговаривали…

– Разговаривали? С Татой?

– Я так образно выразился. – Почувствовав себя загнанным в тупик, Коля перешел в наступление: – А почему она так неожиданно уехала?

– Она мне не докладывала.

– Но вы наверняка знаете, что происходит.

– А происходит то… – Козетта выдержала многозначительную паузу. – …То, что Олегу Васильевичу становится хуже и некоторые решили воспользоваться его беспомощностью.

Коля задумался. Какой смысл ссориться с умирающим человеком, если в дальнейшем рассчитываешь на его благосклонность?

– Вы имеете в виду Корги? – нарочно спросил он, надеясь на бо́льшую откровенность, но Козетта лишь передернула плечами и недовольно пробурчала:

– Все вы тут хороши. Будь у меня развязаны руки, я не церемонилась бы. Но в отличие от остальных я слишком уважаю и ценю Олега Васильевича, чтобы пренебрегать его волей. Только беспрекословное послушание способно искупить наши грехи.

Она поднялась на несколько ступенек и понизила голос:

– Еще раз увижу на этой стороне – пеняй на себя!

На обратном пути, проходя мимо комнаты с манекенами, Коля остановился. Он не сомневался, что оставил дверь нараспашку, но теперь она оказалась закрытой. После него здесь определенно кто-то побывал. Он прислушался, но все было тихо. Даже слишком. Обычно в дневные часы шум улицы, проникая через разбитые стекла, здесь никогда не смолкал. А сейчас стояла объемная, пустая тишина, тревожная и необъяснимая.

Коля решительно распахнул дверь и оторопел. Все манекены, переместившись из центра комнаты, выстроились вдоль стен на одинаковом друг от друга расстоянии. Как такое возможно? Он отсутствовал от силы пятнадцать-двадцать минут. Да и зачем кому-то понадобилось играть в подобные игры? Для чего? Чтобы напугать его? Удивить? Выбить почву из-под ног? Внушить неуверенность? На такое был способен только Корги. Он единственный, кто спокойно сюда приходил, да и управиться настолько быстро, передвигая манекены, мог только молодой крепкий парень.

– Эй! – крикнул он в пустоту. – Давай выходи! В чем прикол?

Его голос, прокатившись по коридорам, но ничуть не потревожив давящей тишины, затих слабым эхом вдалеке. Никто не откликнулся, и ничего не произошло.

И все же Коле вдруг стало не по себе. Как если бы он допустил, что манекены могут оживать и передвигаться сами. Ему снова захотелось ударить их, как тогда, в первый раз. Однако прежней решительности и самонадеянности в нем больше не было.

Признаться себе, что бежит от собственных фантазий, он не мог, поэтому прямиком отправился к Корги. Сейчас он даже рассчитывал застать там сестру.

Пускай она уже выбирает, на чьей она стороне. Пусть вспомнит, зачем и с какой целью они сюда приехали, очнется, одумается, придет в себя. Они же с ней практически единое целое. Брат и сестра, двойняшки. Они чувствуют и понимают друг друга как никто другой. Люся не может отстраниться от него настолько, чтобы оборвать эту связь. Если только Корги не воздействовал на нее некими психологическими методами: загипнотизировал, внушил, подчинил себе. Такое бывает. Как, например, произошло с их матерью, ищущей успокоения души и подтверждения собственной значимости. Открытым сердцем легко манипулировать. Пообещать человеку любовь, возвысить его, окружить вниманием и заботой, а потом использовать в любых корыстных целях.

А если это так, в чем Коля все сильнее убеждался, то сестру нужно спасать. И чем скорее, тем лучше, потому что, если Корги вознамерился заполучить наследство Гончара через нее, он сделает все, чтобы рассорить их и разъединить.

Он нашел его в спальне спящим поперек кровати. Тихо подошел и встал, разглядывая. Лицо напряженное, бледное, губы сжаты, ресницы едва заметно подрагивают, словно там, во сне, с ним происходило нечто неприятное. Коля мог бы схватить его прямо сейчас, швырнуть на пол и придавить. Потребовать, чтобы он оставил Люсю в покое, и втолковать, что все эти психоделические игры вроде парада манекенов с ним не пройдут. Заставить объяснить, что они все тут затеяли и почему уехала Тата, но, заметив раскиданные по полу альбомные листы с рисунками, поднял один.

На нем была изображена Люся, сидящая на подоконнике с книгой в руках. Ее голова склонилась к книге, однако взгляд исподлобья направлен вперед, а на губах застыла легкая улыбка. Казалось, она вот-вот рассмеется и скажет: «Я не слышала, как ты вошел».

Красивый, четкий, очень точный рисунок. И Люся на нем настоящая и живая, красивая – не с художественной преувеличенностью, а такой, какой она была на самом деле. Восхитившись в глубине души способностями Корги, Коля собрал еще несколько рисунков. И на каждом сестра – в разных позах, ракурсах, с совершенно различным выражением лица и настроением.

Отложив листы на комод, он направился к выходу.

– И ты не будешь меня бить?

Он обернулся на голос. Корги по-прежнему лежал с закрытыми глазами.

– Зачем?

– А разве ты не за этим пришел?

– Я пришел поговорить.

– Вот просто так поговорить – и все? Она тебе разве ничего не сказала?

Коля в два шага вернулся к кровати.

– Чего не сказала?

– Значит, не сказала.

– Кончай придуриваться!

– Лучше, если ты узнаешь обо всем от нее. – Корги открыл глаза и выжидающе уставился на него. – Так будет справедливо.

– Сейчас я хочу знать, почему уехала Тата.

– Ах, ты про это. – С тяжелым вздохом парень сел и, взъерошив и без того растрепавшиеся волосы, потянулся. – Просто уехала, и все. Сбежала. Она всегда хотела это сделать. Олег Васильевич настаивал, чтобы она оставалась, но ей самой здесь не нравилось.

– Но почему сейчас? Сегодня ночью я заходил к ней и не заметил ничего, что могло бы намекать на ее планы. Боюсь, что она могла сделать это из-за меня. Я довольно грубо себя с ней повел.

– Из-за тебя? – Корги рассмеялся. – Нет, ну что ты! Не обольщайся. Ты тут совсем ни при чем. Просто Олег Васильевич внезапно забыл о ее существовании, и она этим воспользовалась. У него вчера был приступ…

– Знаю. Я же был там.

– Тем более. Разве это не ответ на твой вопрос? – Корги медленно поднялся. – Ладно, раз уж драка отменяется, давай что-нибудь выпьем!

– Нет, погоди! – Коля преградил ему дорогу. – Я хочу разобраться. Получается, Гончар насильно удерживал Тату здесь?

– Ну… – Корги неопределенно пожал плечами. – Вроде того.

– Но почему? Кем она ему приходится?

– Считай, что он в нее влюблен. И это, как ты понимаешь, не взаимно.

– Но она же почти девочка, а ему за семьдесят. Как такое может быть?

– Ой, да брось. – Корги обошел его и направился к выходу. – Влюбиться можно в кого угодно, хоть в фотографию, хоть в манекен, хоть в призрак.

– Зачем ты это делаешь с манекенами? – Коля остановил его за плечо. – В чем фишка? Я не понимаю. Это должно мне о чем-то говорить? Напугать? Или что?

– А что с манекенами? – удивление Корги выглядело искренним.

– Ты знаешь! – Коля не сводил с него взгляда. – Кроме тебя просто некому.

– Послушай. – Корги снял его руку с плеча. – Я понимаю, что из-за сестры ты считаешь меня главным злодеем в этом доме. Но, поверь, это не так. Все намного сложнее. Мне незачем что-либо делать против тебя или за тебя. Мне все равно. Не знаю, что там с манекенами, но я к этому не имею никакого отношения. И ни к чему не имею. Кроме твоей сестры. Это честно.

В глазах Корги плескались освежающая прохлада и успокоение. Коле очень хотелось ему верить, и потребовалось усилие, чтобы вспомнить, с каким настроением он сюда шел.

– Твои дешевые манипуляции со мной не прокатят, – выставив вперед указательный палец, объявил Коля. – Я все понял насчет тебя и твоих целей. Скажу честно, сначала сильно разозлился, но, если быть откровенным, на твоем месте я, вероятно, тоже шел бы по головам. Ставка сейчас слишком высока, чтобы беспокоиться о разочарованиях других.

– Ставка? Прости, но ты о чем? – Корги делано поморщился. – Ты уверен, что у нас с тобой одна и та же партия?

– Блин! – Коля разозлился. – Я, может, не особо образован и не сильно умный, но причинно-следственные связи устанавливать умею. Скажу начистоту. Я знаю, что мы с сестрой на самом деле его дети, наследники. Он мне сам об этом вчера сказал. И поэтому все, что здесь есть, и не только это, должно достаться нам. А вы все – и ты, и остальные – только и думаете, как от нас избавиться. До нашего появления каждый из вас рассчитывал на свою долю, а теперь вам ничего не светит. Именно поэтому ты так вцепился в мою сестру. Огромные деньги, перспективы, будущее, безбедная благополучная жизнь – вот что я называю ставкой.

Коля собирался продолжить, но Корги так громко расхохотался, что последние его слова стали почти неразличимы.

– Че ты ржешь?

– Ты мне нравишься, честно! – Он вытер глаза ладонью. – Если бы не вот это все, мы даже могли бы с тобой подружиться. Я с первого дня это понял. Жаль, что это последний наш нормальный разговор, ведь после того как ты поговоришь с сестрой, нормально уже не будет. Но пока ты меня еще слышишь, хочу сказать, что Люсе нужно рисовать. У нее есть способности и желание. Она творческий человек с огромным потенциалом, а ты вбил ей в голову, что, кроме твоего универа, больше ничего не существует. Она даже допустить не может, что способна желать что-то сама для себя.

– Это она тебе сказала? – Столь неожиданная смена темы озадачила Колю.

– Нет, конечно, она этого не признает.

– В таком случае ты не знаешь, о чем говоришь. Люся никогда не выберет воздух и пустоту. То, что у нее есть способности, – здорово, но это ваше рисование ничуть не лучше религии. Наверное, она тебе не рассказывала, но у нас было непростое детство и нам сложно запудрить мозги всякой абстракцией.

– Так я и думал. – Корги резко перестал улыбаться. – Ты ее не любишь и используешь.

– Что за бред? – Коля растерялся.

– Ты заставляешь ее хотеть то, чего она не хочет, а так поступают только тогда, когда не любят. Все, пока! Больше нам говорить не о чем. В этой истории ты меньше всех заслуживаешь жалости.

Корги быстро вышел из спальни, а когда Коля кинулся его догонять, то не нашел. Обежал несколько комнат, но парень как сквозь землю провалился.

Глава 23

– Ну и? – Брат скрестил руки на груди. – У меня такое чувство, что я попал в какой-то квест и, пока не обойду всех персонажей и не задам правильные вопросы, дальше не продвинусь.

– Какой же вопрос ты хочешь задать мне?

Они стояли друг напротив друга посреди комнаты с книжными шкафами.

Люся пришла сюда, чтобы найти одну из книг Гончара, в которой, как ей казалось, встречалась глава под названием «Эманации вещей». Тогда она мельком пролистала страницы, не вникая в содержание, но теперь, услышав от Козетты слово «эманации», сразу вспомнила об этом.

– Я был у Корги. Он отчитал меня за то, что я якобы тебя не люблю, потому что не вижу в тебе художника, и хотел, чтобы я его побил. Но причину не назвал. Вы поссорились?

Все это время Люся нарочно думала только о книге, пытаясь расшифровать подслушанный разговор двух ненормальных теток, но, как только Коля произнес имя Корги, снова почувствовала, что земля уходит из-под ног.

– Магда сказала, что Корги сделал это по просьбе Олега Васильевича, – она замялась.

– Что сделал? – не понял Коля.

– Ты понимаешь, про что я.

– Вообще нет!

– Как это не понимаешь? Ты же мой брат! – неожиданно для самой себя вспылила Люся. – Ты – это практически я и есть. Как ты можешь не понимать и не чувствовать, что происходит?!

– Еще вчера ты упрекала меня в том, что я ограничиваю твою свободу и вмешиваюсь в личную жизнь.

– Это было не так!

– Не важно. Суть именно такова.

– Основная мысль, которую я пытаюсь до тебя донести: что у них был сговор против меня. Против нас. Что-то связанное с его сестрой и их отношениями. Магда сказала, что Гончар винит себя в ее смерти. Коль, это безумие какое-то. – Люся шмыгнула носом. – Когда Корги меня послал, было такое чувство, словно небо рухнуло. А сейчас я понимаю, что ты был прав. И насчет Корги, и Гончара, и что здесь все против нас. Козетта предлагала Магде от нас избавиться… и от Корги почему-то тоже.

– Как послал? – Из всего услышанного это было самое неожиданное для Коли. – Раз у них сговор, то зачем ему так поступать?

– Я не знаю. – Люся готова была расплакаться. – Думаю, поссорившись с Гончаром, он сделал это ему назло, типа вышел из игры.

– И Тата вышла из игры, – задумчиво произнес Коля. – Что же это значит? Черт!

Он быстро прошелся по комнате.

– У меня знаешь какая идея есть? Она может показаться тебе бредовой, но она не менее бредовая, чем все, что тут творится. А что, если нам сходить в тот дом? – Коля махнул рукой в сторону окна. – Поговорить с тем человеком у окна. Только представь, сколько всего он видит и знает.

– Помнишь, ты сказал, что «в случае чего» мы можем уехать? Так вот, мне кажется, что этот момент настал. У нас есть деньги, которые нам дал Олег Васильевич. Снимем квартиру, найдем работу. Будем понемногу откладывать, как и хотели.

– Сбежать и отказаться от огромного наследства?

– Какое наследство, если они с нами играют? Я больше не собираюсь встречаться с Гончаром и разговаривать, даже если ему станет лучше. И не смогу быть откровенной, не смогу ничего рассказывать ни о себе, ни о тебе. Я точно не сдержусь и выскажу ему все. Не хочу больше от него зависеть и оставаться в этом доме тоже!

– Тихо, тихо. – Коля подошел к ней и обнял. – Главное, что мы вместе. Они хотят рассорить нас, но мы не поддадимся, правда же?

Люся обхватила брата руками и крепко прижалась к нему.

– Правда.

– А ведь точно. – Коля замер. – Я, кажется, понял, что это за игра. Гончар понимал: если ты свяжешься с Корги, я буду злиться. И Корги нарочно себя так вел… Олег Васильевич проверяет нас на прочность. Насколько мы привязаны друг к другу. Как сильно дорожим этой связью. Помнишь, он говорил про единое целое?

Окрыленный своей догадкой, Коля рассмеялся.

– Все в порядке. Ничего ужасного не происходит. Это всего лишь проверка!

– Все в порядке? – Ошеломленно отстранившись от него, Люся отступила назад. – Что ты такое говоришь? Корги меня обманул. Мы провели эту ночь вместе, а сегодня он объявил, что просто развлекался. И я не только не могу вот так запросто отказаться от того, что чувствую, но еще и унижена, опущена ниже плинтуса. Это называется в порядке?

– Хочешь, чтобы я наказал его? Да запросто!

– Стой. – Люся поймала брата за локоть. – Ты поступишь так, как они и планировали. А нам нельзя совершать предсказуемые поступки.

– И что же ты предлагаешь?

– Уехать! Они уверены, что мы не сможем этого сделать.

– А как же наследство?

– Вот именно! А если никакого наследства не существует, как и любви Корги? Если тебя разводят точно так же, как и меня? Может, Гончар все нарочно тебе наговорил? Что мы его дети и остальное. Ты вроде бы такой умный и догадливый, но в том, что касается тебя самого, дальше носа не видишь.

– Хочешь уйти прямо сейчас? – несколько секунд Коля обдумывал этот вариант. – Ладно, собирай вещи!

Они вышли из дома очень тихо, никого не встретив по дороге.

На улице стояла дневная духота, котов видно не было, и все вокруг дышало нагретой пылью. Шум дороги заполнял пространство их дворика равномерным гулом. Из вещей они взяли только рюкзаки, с которыми приехали.

Оба отлично понимали, что столь поспешное решение покинуть дом опрометчиво и в скором времени им придется о нем пожалеть, но именно потому и торопились.

Дошли до кафе «Лайм и корица», куда Корги водил Колю завтракать, и с воровской опаской, словно их кто-то мог преследовать, зашли в него.

Большинство столиков были свободны, и, устроившись за дальним, возле окна, они заказали по клюквенному морсу и булочке.

– Квартиру нужно искать не в центре, – со знанием дела сказал Коля, доставая телефон. – На первое время нам подойдет самый дешевый вариант.

Люся была благодарна ему за то, что он не стал спорить, переубеждать и настаивать на необходимости остаться, хотя и не был согласен с ней. Он поддержал ее, именно так она поступила бы сама.

Но вместе с тем его внезапное безоговорочное согласие откликнулось в ней и чувством вины. Она поставила свою обиду и прихоть выше интересов брата, обрекла их двоих на нужду и неопределенность, сделала невозможными все его смелые мечты и фантазии, загнала в тупик без плана и будущего. Они еще никуда толком не ушли, а она уже знала, что будет корить себя за это до конца жизни. И все же лучше упрекать себя за упущенные возможности, нежели за что-то похуже. Объяснить, что это значит, она не смогла бы ни брату, ни себе. «Похуже» могло оказаться любым, даже опасным для жизни. Ее очень беспокоили слова Магды о том, что Гончару страшно покидать этот мир с грузом непоправимых ошибок и для своего оправдания он решил воспользоваться ею и ее братом. Создать условия, разыграть и повторить. То были слова ненормальной бабки, верить которым было столь же глупо, как и чувствам Корги. Но потом появилась Козетта, чьи намерения по отношению к ним выглядели не менее туманными и пугающими, чем речи Магды.

Еще вчера, счастливо целуясь возле мольберта с Корги, Люся ощущала свою жизнь ясной, полной, озаренной светом и радостью, а сегодня в нее будто вылили ведро чернил и перемешали. В один момент все поблекло, почернело, затуманилось. Правда перестала быть правдой, а ложь получила статус вероятности.

Люся не сомневалась, что, когда со временем плохое уйдет в прошлое и сотрется за ненадобностью, потому что так бывает всегда, она пожалеет о своем поступке, назовет себя глупой, наивной и напуганной, но сейчас, сидя с братом в кафе, она точно знала, что, оставаясь в доме писателя, они не смогут избавиться от его влияния, не смогут мыслить конструктивно и ничего не решат.

– Эй! – Коля помахал перед ее глазами ладонью. – Ты меня слышишь?

– Извини, задумалась. – Люся потрясла головой. – Столько всего в один момент, никак не могу собраться.

– Я тебя понимаю. – Он сочувственно погладил ее по плечу. – Но прошу не расслабляться. У нас куча проблем, как разберемся с ними, можно будет и поплакать.

Он сказал это без капли укора или иронии, и Люся с благодарностью накрыла его руку своей.

– Ты поэтому согласился уйти?

Коля кивнул.

– Это как с похоронами. Не утонуть в страдании возможно только тогда, когда у тебя нет на него времени.

То были слова отца, когда после смерти бабушки он переложил на них с Колей все организационные вопросы по ее погребению. И в них определенно был смысл, если не считать того, что отец попросту самоустранился.

– Неужели Гончар и в самом деле полагал, что ты сможешь меня убить?

– Что? – Коля застыл со стаканом морса в руке. – Я? Тебя?

– Да. Так сказала Магда.

– Это какой-то дурной сон. С чего мне тебя убивать?

– Чтобы ты повторил его поступок и тем самым доказал, что он поступил правильно.

– Магда сумасшедшая. – Коля поежился. – Впрочем, после вчерашней ночи могу допустить, что писатель вполне способен на убийство. Видела бы ты его.

– Ты помнишь, что такое эманации?

– Кажется, нечто вроде божественных лучей или энергии. Ну, по крайней мере, отец говорил так. А при чем тут это?

– Те вещи в коробках Магды… Они думают, что с помощью их могут влиять на людей.

– Они?

– Магда и Козетта. Они собираются вернуть Тату.

– Хочешь сказать, что они ведьмы? – Коля сжал салфетку в кулаке.

– Я просто обдумываю все, что произошло сегодня за утро, и пытаюсь осознать, чтобы не утонуть в страдании.

– Ладно. – Он улыбнулся. – Тогда прибереги эти страшилки до ночи, когда мы обустроимся на новом месте и будем радоваться, что нас не съели.

– Значит, ты меня простишь?

– За что?

– За то, что лишила тебя наследства.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Что ты имеешь в виду?

– Да то, что, уехав из дома, мы можем не прекращать общение с Гончаром. Ты была права, предложив поступить так, как они не ожидают, проучить его, показать, что с нами так поступать нельзя. И он наверняка пожалеет. Я намерен вернуться сюда через пару дней или, может, даже завтра. Кстати, знаешь, что я еще вспомнил, – быстро переключился Коля, не давая сестре опомниться. – В тот день, когда мы с Корги сидели здесь, а ты нас искала, помнишь? Когда он столкнулся с парнем на самокате? Он нарочно прыгнул под этот самокат. Я до вас тогда еще не добежал и со стороны видел. И после этого сразу понял, что он тебя так клеит. Однако его уловка не сработала.

– Мы не вернемся, – объявила Люся тоном, не терпящим возражений. – Ни ты, ни я.

Коля нашел убогую комнатенку десяти с половиной квадратных метров с двухъярусной кроватью и столом, напоминающим школьную парту, за одиннадцать тысяч рублей в месяц возле метро «Сходненская», и это было самое лучшее предложение, потому что вторая комната принадлежала хозяйке, уехавшей на все лето из города, и других жильцов в квартире не было.

Договорившись с риелтором встретиться на «Сходненской» через час, они вышли из кафе и направились к метро. В этот раз привычной толпы, собиравшейся поглазеть на музыкантов, как и самих музыкантов, не было, отчего площадь выглядела безжизненной и печальной.

Точно так же, как и у Люси на душе: пусто, бесцветно и невыносимо тоскливо.

Обида на Корги застряла в горле и не проходила, но цветы в сердце продолжали распускаться с прежней трепетной силой и нежностью. А перед глазами снова и снова появлялось его лицо: не то надменное, с циничной ухмылкой и холодным взглядом, а ласковое, открытое, полное любви и вдохновенного очарования. Лицо, кажущееся в свете ночных фонарей абсолютно совершенным и неописуемо прекрасным.

Человек с таким гнилым сердцем, исковерканной душой и извращенным сознанием не имел права выглядеть настолько привлекательно, и Люся, отказываясь верить в произошедшее, снова и снова мысленно возвращаясь к прошлой ночи и чувству огромной, всеобъемлющей любви, которую она в тот момент испытала.

В конце лестницы, ведущей в подземный переход, она вдруг остановилась.

– Тебе плохо? – Коля обеспокоенно придержал ее за руку, словно опасаясь, что сестра вот-вот упадет.

– Нет. – Она прислушалась к себе. – Мне ужасно.

В одно мгновение развернувшись и едва не сбив с ног спускавшихся навстречу людей, Люся кинулась обратно наверх. Коля, перемахивая ступени, бросился догонять. Остановились только на улице. Оба взмокли и обливались потом.

– Прости, пожалуйста! – Люсе было стыдно. – Не понимаю, что на меня нашло. Какой-то дикий, не поддающийся контролю страх. Как если бы у меня закончился кислород, и, пробудь я еще немного там, умерла бы на месте.

– Но когда мы сюда ехали, ты прекрасно чувствовала себя в метро.

– Тогда да, а сейчас нет.

– И что же нам делать? Ехать на такси?

– Можно было бы и пешком или на автобусах, но к риелторше тогда точно не успеем.

Пришлось вызвать такси. Коля сел впереди, Люся сзади. В машине ей как будто стало легче. Голова прояснилась, а подкатившая тошнота прошла, но вскоре приступ возобновился и принес с собой не только необъяснимое чувство страха, но и боль. Болело все: от кончиков пальцев до макушки. Но сильнее всего в груди, под ребрами, как если бы поселившееся в ней чудовище норовило вылезти наружу.

Сцепив зубы, Люся откинулась на спину сиденья и прикрыла глаза; ей не хотелось, чтобы брат это видел, но он, даже сидя к ней спиной, почувствовал это и попросил водителя остановиться.

– Может, ты что-то не то съела? Или выпила? – предположил он, развернувшись к ней.

– Наоборот. Не выпила. Чай Магды. Она сказала, что если я его не выпью, то уехать не смогу.

– Ну вот, ты опять пугаешь меня колдовством.

– Считаешь, что я придуриваюсь?

– Ты сама предложила уехать, какой в этом смысл? Но если это и впрямь колдовство, то почему оно распространяется только на тебя? И чье оно, раз Магда предложила свою помощь?

Водитель-азиат настороженно покосился на них.

– Дальше поедем?

– Поедем, – твердо ответила Люся. – Я потерплю.

И она действительно терпела все тридцать минут, пока они ехали до места встречи с риелторшей. Кусала губы от боли, тихонько подвывала и впадала в некое подобие бессознания, когда все, что ее окружало, казалось сном, а невозможное и выдуманное – вроде того, что она это вовсе не она, а карандашный рисунок на мольберте в разгромленной студии Корги, – ощущалось как самая настоящая явь.

В колдовство Люся не верила. Коля верил, но не она. В ее представлении у всего на свете существовало логическое, разумное объяснение, которое могло обернуться колдовством лишь от незнания. И если чай Магды способен помочь, если он не был ее собственной фантазией, то, вероятнее всего, являлся антидотом неких наркотических веществ, действие которых усиливалось, стоило ей отдалиться от дома. Как это работало и почему воздействовало только на нее, оставалось загадкой, но раз Гончар задумал воспользоваться ею в качестве жертвы, то мог придумать что угодно.

Водитель высадил их на «Сходненской». В этом районе была совершенно другая архитектура: многоэтажные панельки спальных районов, потрескавшиеся тротуары, историчность в моменте. Прохожие тоже выглядели иначе: среди них не попадались гуляющие и весело смеющиеся люди, все куда-то целенаправленно торопились.

Но Люсе было не до обстановки. Дорога ей далась тяжело, однако в машине был хотя бы кондиционер, а на улице ее снова поглотила удушающая жара.

– Может, сходить в аптеку? – предложил Коля. Он не находил себе места, глядя, как мучается сестра. – Куплю обезболивающее или что-то вроде того.

– Не думаю, что оно поможет. Я же не понимаю точно, что у меня болит.

– В таком случае есть только одно средство, – заверил он и, велев ждать, умчался в сторону магазинов.

Пока его не было, появилась риелторша. Высокая веселая женщина в ярко-зеленом с красными попугаями платье, от вида которого Люсю затошнило еще сильнее. Красно-зеленое, словно огромный аллигатор с раскрытой алой пастью, намеревалось проглотить ее целиком. И спастись от него возможно было лишь среди бледно-розовых пионовых полей, но поблизости, сколько она ни искала взглядом, ничего такого цвета не было.

Коля вернулся с бутылкой мартини в одной руке и пакетом яблок в другой. К этому моменту риелторша уже решила, что связалась с сумасшедшей и собиралась уйти.

– Простите. – Коля принял свой самый любезный вид. – Моя сестра болеет. У нее температура, и ей срочно нужно в постель. Именно поэтому мы так торопимся.

Квартира оказалась в пяти минутах ходьбы от метро. Этаж второй. Ремонт относительно свежий, но какой-то больнично-офисный. Пустые крашеные стены, незамысловатая, заставляющая сомневаться в ее прочности мебель, постельное белье, пахнущее хлоркой. После той роскоши, в которой они жили у Гончара, комната, такая же убогая кухня и особенно посеревшая ванная вызывали брезгливость, которую Коля преодолел с трудом. Если бы Люсе не было так плохо, он бы и на ночь не остался в таком месте, но везти ее сейчас куда-то еще не решился. И скрепя сердце расплатившись с риелторшей за месяц вперед, немедленно выставил ее за дверь.

Глава 24

Поначалу идея уехать от Гончара показалась Коле безумной. И не только потому, что им некуда было идти. Сильнее всего его волновала тема с наследством. Чего бы там ни рассказывала Люся, он был уверен, что все эти игры, включая выходку Корги и легенду Магды о том, что Гончар с их помощью пытается избавиться от чувства вины, являются частью борьбы за немалое состояние писателя. И пускай он не до конца понимал всю цепочку обстоятельств, в которую не укладывались перемещающиеся манекены, исчезновение Таты и внезапный разрыв Корги с его сестрой, ее причина виделась ему вполне отчетливо. Когда дело касалось денег, люди готовы идти на любые безрассудства. И вот так, с легкостью, выбывать из игры, раз уж жизнь подкинула ему такой шанс, он был не готов, пусть даже временами дом и сводил его с ума.

Но потом, когда Люся сказала, что они должны поступить так, как от них не ожидают, он вдруг ясно понял, насколько хорош этот план.

Выйти из зависимости вовсе не означает уйти насовсем. Так они покажут Гончару и всем остальным, что способны действовать самостоятельно, по-взрослому: трезво и решительно. И что провинциальные нуждающиеся дети – это вовсе не робкие, дрожащие ягнята, которых достаточно прикормить морковкой, чтобы вести на заклание. Что они, хоть и молоды, но давно умеют постоять за себя, а если понадобится, способны и укусить.

Все портила только Люсина влюбленность. Коля знал, что сестра не притворяется, чувствовал. Ощущал на уровне физического и эмоционального восприятия, и это одновременно и расстраивало его, заставляя сопереживать, и злило, вызывая праведное негодование: как могла такая умная и рассудительная девушка настолько потерять самоконтроль и бдительность? Отчего она так доверилась этому парню, у которого на лбу написано, что он проходимец? Да, действительно, в первые дни Коля и сам чуть было не купился на его обаяние, но чем сильнее увлекалась им Люся, тем очевиднее становилось, что все это добром не кончится.

И вот теперь, наблюдая за тем, как она мучается, и сопоставив факты, он пришел к выводу, что и ее прошлая болезнь, когда они думали, что поймали вирус в душном кафе, также была связана с Корги – с его внезапным отъездом и ее волнением, что с ним что-то случилось. И стоило парню вернуться, как сестра мгновенно поправилась.

И это волновало Колю сильнее всего остального. Он допускал, что Корги воздействовал на Люсю при помощи гипноза или внушения, но в таком случае почему не освободил ее от этого, решив все оборвать? Получалось, что он либо нарочно пробуждал в ней страдания, чтобы подтолкнуть к необдуманным поступкам, либо в этом был замешан кто-то другой, например Гончар. Последняя версия ему нравилась больше других. Она очень логично складывала все элементы цепочки: приступ писателя, бунт Корги, историю Магды, вот только никак не отвечала на вопросы, касающиеся наследства и возможного их с Гончаром родства. Зато желание Корги свести с ума его сестру и, может, даже избавиться от нее, вписывалось в этот расклад идеально.

Он еще очень многого не понимал, но после отъезда из дома голова его удивительным образом начала проясняться.

Коля просидел на кухне, опустошая едва начатую вместе с сестрой бутылку мартини, до самого утра. Люся, к счастью, заснула быстро, и он был предоставлен сам себе: осмысливая положение, в котором они оказались, и придумывая дальнейший план действий и слов, которые скажет писателю так, чтобы его не обидеть, но обозначить свою позицию.

Спать отправился около пяти, забрался по лесенке на верхний ярус кровати и мгновенно отрубился. Проснулся весь взмокший от невыносимой духоты и жары. Солнце за окном светило вовсю, а часы на телефоне показывали двенадцать пятнадцать.

Коля свесился, чтобы поинтересоваться самочувствием сестры, и, не обнаружив ее в кровати, нехотя спустился вниз. Люси не было ни на кухне, ни в туалете, ни в ванной. Площадь всей съемной квартиры была едва больше каждой из их спален в доме Гончара, поэтому уже через пару минут он понял, что Люся ушла.

Рюкзак она не взяла, но прихватила немного денег и телефонную зарядку. Коля немедленно позвонил ей, но автоответчик известил, что абонент недоступен.

Единственный комплект ключей остался в кармане его джинсов; уходя, Люся лишь притворила за собой дверь. Никакой записки или сообщения, как они обычно делали, предупреждая друг друга, не написала.

Он предположил, что на фоне болезни у нее случился приступ сомнамбулизма и, находясь в беспамятстве и не понимая, где находится, сестра покинула квартиру неосознанно и теперь мечется в лабиринтах московских улиц. Но, забирая деньги и зарядку, сестра действовала вполне осознанно, а значит, искать ее нужно лишь в одном месте.

Недолго думая, Коля набрал номер Корги. Он не сильно надеялся, что тот ответит на звонок, однако парень взял трубку после первого же гудка.

– Привет, – произнес Коля сухо. – Люся у вас?

– У кого у нас? – отозвался он в привычной шутливой манере.

– Она в доме?! – Коля был рассержен и жалел, что не может схватить Корги за шкирку и хорошенько встряхнуть прямо сейчас.

– Трудно сказать – дом большой.

– Лучше не беси меня!

– Если честно, то я ее сегодня не видел, но нюх мне подсказывает, что она где-то здесь.

Коля услышал в трубке звук шагов по ступеням и понял, что Корги поднимается к ним в квартиру.

– Хотя, – задумчиво протянул Корги, – это вроде ты должен ее чувствовать, а не я.

– Давай пошевеливайся, – поторопил его Коля, подспудно беспокоясь, что других версий Люсиного местонахождения у него нет.

– Та-дам! – послышалось в трубке, и наступила тишина.

– Что?! – выкрикнул он. – Ты нашел ее? Она там?

Корги не ответил, а через секунду телефон пиликнул сигналом о пришедшем от него сообщении. Это была фотография – Люся преспокойно спала, раскинувшись на своей кровати. И Коля с облегчением выдохнул. Лицо у нее было расслабленное, румянец здоровый, страдальческое выражение, которое он наблюдал весь вчерашний день и не прошедшее даже во сне, сменилось легкой умиротворенной улыбкой.

На тумбочке рядом с кроватью Коля заметил чашку, а рядом раскрытый чайный мешочек Магды.

– Эй! – снова крикнул он в трубку, потому что связь с Корги еще не оборвалась. – Послушай, она, кажется, выпила эту ведьминскую дрянь. Может, нужно промыть ей желудок?

– Не нужно, – неожиданно серьезно ответил Корги. – Ей так будет намного лучше. Просто приезжай.

– Я уже внес оплату за квартиру за месяц.

– Тогда не приезжай. Как хочешь, в общем.

Корги отключился, а Коля, не сдержавшись, со всей злостью шибанул кулаком по хлипкой гипсокартонной стене, оставив заметную вмятину. Потом оделся, подхватил оба рюкзака и, заперев квартиру, поехал к Гончару на метро.

Еще вчера Люся убеждала его во что бы то ни стало свалить, а сегодня тайком сбежала одна.

Что-то между ними определенно нарушилось. И был ли тому причиной гипноз или колдовство, или у сестры просто поехала крыша от жары и влюбленности, Коля намеревался выяснить, спросив об этом напрямую у Гончара. Пусть завтра утром предложит свое объяснение. В утренние часы писатель бывал более чем разумным и мог дать исчерпывающий ответ, однако сейчас Коля едва успевал к обеду.

Во дворе он столкнулся с Шуйским – тот выходил из сквера с пристроенным на сгибе локтя радиоприемником. Из динамиков, поскрипывая, доносился высокий мужской голос.

– Готовлюсь к вечеру, – ничуть не удивившись при виде Коли, сразу же пояснил он, кивая на приемник.

– А что вечером? – не понял тот.

– Ну как же? Культурное мероприятие. Вы разве не готовились?

Шуйский говорил так, будто и не заметил их отсутствия, в чем Коля сильно сомневался.

– Готовились, – буркнул он и тут же подскочил, едва не наступив на кота.

– И что же вы исполните? У вас с сестрой запланирован общий номер или каждый выступит отдельно?

– Это сюрприз. – Коля распахнул перед ним дверь подъезда.

– Я исполню песню Вертинского.

– Вы уже это говорили.

– Любишь Вертинского?

– Понятия не имею, кто это.

Изображая показное удивление, Шуйский застыл с открытым ртом.

– Ты иронизируешь? Это же голос моей молодости.

– А у моей молодости другой голос, – с вызовом парировал Коля и, оставив его возле двери своей квартиры, побежал по лестнице наверх.

Люся спала в той же позе, что и полтора часа назад на фотографии Корги.

Будить ее он не стал. Скинув вещи, принял душ, надел чистую футболку и поспешил на обед. Встреча с Гончаром предстояла неприятная, но Коля, чувствуя себя абсолютно правым, был к ней готов.

За уставленным едой столом сидели трое: сам писатель, Магда и Шуйский. Козетта из большой фарфоровой супницы разливала по тарелкам дымящийся и вкусно пахнущий грибной суп.

– Дорогой друг, Кристофер! – Олег Васильевич приветственно раскинул руки. – Сколько лет, сколько зим!

По его жизнерадостному тону сложно было разобрать, шутит ли он или таким образом упрекает. Но имя Кристофер Колю насторожило.

– Добрый день! – вежливо поздоровался он, проходя на свое место и стараясь ничем не выдать внутреннего напряжения.

– Где Люся? – поинтересовался Гончар.

– Плохо себя чувствует. – Коля передал Козетте свою тарелку для супа.

– Нужно вызвать врача?

– Необязательно. Поспит – и все пройдет.

– Я приползаю на обед, даже когда у меня давление триста, – проворчала Магда.

– А вы знаете, что полноценный сон полезен для сохранения психического здоровья? – бодро поддержал тему Шуйский. – В новостях недавно писали, что один человек не спал две недели, а потом выбросил из окна свою кошку.

– Один человек не ел две недели и умер, – мрачно прокомментировала Козетта, подавая Коле полную тарелку.

– Корги тоже нет, – пытаясь защитить сестру, сказал Коля.

Шуйский, Магда и Козетта одновременно посмотрели на Гончара.

– Главная страсть, уничтожающая любую добродетель, – это гордыня, – поучительно сказал тот, обращаясь к Коле. – И мой горячо любимый Корги, подобно Утренней звезде[4], стремительно летит вниз, чтобы разбиться вдребезги. Корги – мое счастье и мое горе. Ты не представляешь, сколько раз мне хотелось его убить. Вот только рука не поднялась.

– Если падение предрешено, то какой смысл его оттягивать? – проворчала Магда, позвякивая перстнем о ложку.

– О смыслах не тебе решать, – огрызнулся Гончар.

Все притихли, только Шуйский громко дул на суп.

– Что ж… – В отличие от остальных писатель к еде не притронулся. – Пускай девочка отдыхает. Но вечером я вас жду в полном составе.

Глава 25

Вечером все собрались в комнате, оформленной под концертный зал: ряды стульев, красная драпировка, ковровые дорожки и рояль.

Шуйский нарядился в черный костюм с бабочкой, волосы его были прилизаны сильнее обычного и блестели в свете люстры, подобно влажной коже дельфина. Магда надела розовое кружевное платье, отлично сочетающееся с затейливой фиолетовой прической, но с гротескной уродливостью подчеркивающее ее возраст. Козетту же Люся впервые видела без фартука, отчего ее строгое темно-синее облачение само по себе казалось праздничным. На Олеге Васильевиче была шелковая рубашка ретро: большой отложной воротник и затейливые вензеля «огурцы», а поверх нее – коричневый жилет.

К подобной торжественности Люся с Колей готовы не были. Они надели то, в чем приехали сюда. Она – абрикосовое платье, он – обтягивающую футболку а-ля восьмидесятые.

Близнецы сели позади всех и негромко переговаривались, не опасаясь быть услышанными. Заметив возле окна одинокую женскую фигуру в коктейльном платье на лямках и с высоко забранными волосами, Люся пихнула брата локтем.

– Смотри, твоя вернулась. А говорили, больше не появится. Похоже, эманации сработали.

Несколько секунд брат с интересом смотрел на Тату.

– Хочешь, садись с ней, – предложила Люся. – Я уже в порядке.

– Потом, – отмахнулся он, но, пока не началось представление, не сводил с Таты глаз.

После чая Магды и сна Люсе стало намного легче. Даже не верилось, что еще утром ей было настолько плохо, что она, бросив брата, вернулась сюда одна. Этого она совершенно не помнила, будто в тот момент ее самой в теле не было.

Корги появился самым последним. Он задержался минут на пятнадцать, и его ждали, однако никто не упрекнул, даже Магда.

В отличие от остальных заморачиваться одеждой он не стал. Пришел в домашнем, словно только поднялся с постели. Взлохмаченный, с недовольным и отрешенным выражением лица. Вошел и, не глядя ни на кого, шумно рухнул на крайний стул, вытянул ноги и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, насколько ему претит происходящее.

Люся боялась, что, когда увидит его, снова распереживается и даст слабину или, наоборот, не совладав с обидой, разозлится, однако его театральное появление не произвело на нее ни малейшего впечатления. Чувства будто притупились и застыли. Где-то глубоко в груди еще сидел твердый, неподатливый комок горечи, но с ним вполне можно было жить.

Как на светском торжественном приеме, Козетта обнесла всех подносом с высокими узкими бокалами, наполненными шампанским. На низком столике Люся заметила блюдо с порционно разложенными по небольшим тарелочкам кусками ягодного пирога и белого кремового торта. За ними на подставке с ножкой возвышалось широкое блюдо с фруктами.

Возможно, раньше, когда Гончар еще не болел, они всегда так проводили вечера.

От шампанского Люся попыталась отказаться, однако Козетта чуть ли не силой заставила ее взять бокал.

Первой на условную сцену рядом с роялем вышла Магда и объявила, что прочтет монолог Офелии. Коля судорожно сглотнул и тревожно покосился на Люсю. Та ободряюще взяла его руку и положила ее себе на колено.

– Этот вечер просто нужно перетерпеть.

Сами они так ничего и не готовили, договорившись лишь, что, когда настанет их очередь, споют вместе без аккомпанемента сначала «Надежда – мой компас земной», любимую песню их бабушки, слова которой они помнили с детства, и «Таню» – группы «Крематорий». Из всего, что бренчал их папа на гитаре, эту песню они знали лучше всего, потому что ее можно было не петь, а орать. Особенно строчку: «Мы любили сделать вид, будто мы сошли с ума, и целый день пускали пыль в глаза», что в свете последних событий показалось обоим особенно актуальным.

Как я любила слушать ваши речи,

Они казались девушке невинной

Высокими и полными значенья, —

с глубоким придыханием произнесла Магда.

Рассудок мой томится, я сгораю

От страсти и сомнений, разум гибнет,

Не в силах разобраться в сей загадке.

Боюсь, меня безумие настигнет

Так же, как вас, философ мой печальный.

Коля, будто прячась, накрыл голову руками, и Люсе пришлось наступить ему на ногу:

– Ты не в школе, и ты не Корги. Мы и так здесь не на хорошем счету.

Но когда после двадцатиминутного выступления бабки ее сменила Козетта и с каменным лицом долго-предолго читала Пушкина, все самое избитое и знакомое вроде «Духовной жаждою томим», «Буря мглою небо кроет», «Во глубине сибирских руд» и прочее, Люся сама была готова взвыть. И теперь уже ее успокаивал Коля.

Мероприятие, называемое праздником, было пропитано унынием, нафталином и еще большей духотой, чем приносила жара.

Глоток за глотком Люся нехотя пила шампанское и вспоминала поход с бабушкой на литературный вечер в библиотеку. Там тоже собрались немолодые люди, которые вдохновенно читали стихи и музицировали. Им с братом было тогда около десяти лет, и они умирали со скуки. Кое-как высидев минут пятнадцать, двойняшки по-тихому улизнули и стали играть в прятки в лабиринтах библиотечных стеллажей, где их и выловил вредный скрипучий дед, отругавший бабушку за то, что она не воспитывает детей.

Люся думала о том, что люди, создававшие эти вековые произведения, в свое время считались новаторами и звучали свежо, актуально и воодушевляюще, но теперь они обладали лишь красотой и свежестью цветов из гербария, во всяком случае до тех пор, пока их преподносили в этой безжизненной, увядающей форме.

Особенно остро она испытала это на выступлении Шуйского. Он сам играл на рояле и довольно хорошо пел высоким, чистым, поставленным голосом, однако от его завываний веяло опустошением, безысходностью и могилой.

Ваши пальцы пахнут ладаном,

А в ресницах спит печаль.

Ничего теперь не надо нам,

Никого теперь не жаль.

Внезапно через вибрирующий тенор до них донеслись глубокие грудные рыдания Олега Васильевича.

Козетта бросилась к нему и протянула носовой платок. Уткнувшись в него, Гончар продолжил конвульсивно содрогаться. Останавливать Шуйского никто не собирался.

«Даже розы от мороза пахнут псиной…» – пел он так, словно намеревался ранить сердца собравшихся до тех пор, пока они не истекут кровью.

Люся покрепче прижалась к брату.

– Помнишь сказку Гауфа о корабле-призраке с командой мертвецов на борту? – спросил он. – Там был заговор от призраков и привидений. Сейчас бы он нам пригодился.

Люся улыбнулась.

– А ну замолчите! – яростно зашипела возникшая откуда ни возьмись Козетта. – И как только совести хватает так себя вести?!

Тата обернулась и посмотрела на них долгим взглядом.

Следующие десять минут они не сказали друг другу ни слова, мужественно выжидая, пока Шуйский не закончит и к роялю развязной походкой не выйдет Корги.

Люсе было очень любопытно, что он станет делать и каким из своих хвастливо заявленных талантов собирается блеснуть.

– Если вы считаете, что мне до вас есть какое-то дело, то глубоко ошибаетесь, – объявил Корги, обращаясь к залу. – Меня абсолютно не волнуют ни ваши беды, ни ваши страдания. Раскаяние – это не про меня. Я никогда не совершаю опрометчивых поступков и ни о чем не сожалею. С тем же успехом вы могли бы взывать к совести разверзшегося вулкана или пролившейся дождем тучи. Относитесь ко мне как к явлению, и тогда, возможно, вам будет легче принять все, что случилось.

Люся вопросительно взглянула на брата. Тот пожал плечами.

– Знаете, откуда взялся миф о человеколюбии и сострадании? Это всего лишь общественная модель древности. Раньше люди не могли выжить в одиночку. Уход из племени означал смерть – от голода, холода, других племен. Чтобы нормальному, здравомыслящему человеку было не так тошно коротать свой век рядом с себе подобными, придумали, что он якобы должен любить ближнего, зачастую даже в ущерб собственным интересам. Но сейчас, к счастью, те времена прошли. И я вполне могу позволить себе заниматься собственной жизнью без оглядки на то, что меня могут съесть волки или мой урожай в следующем году не взойдет.

Корги произносил это все с циничным, высокомерным спокойствием, засунув обе руки в карманы и не переставая криво ухмыляться.

Люся посмотрела на Олега Васильевича, тот казался взволнованным: наклонившись всем телом вперед, вытирал пот со лба и тяжело дышал, но удивления на его лице не было, он даже едва заметно кивал, как бы соглашаясь со сказанным, словно полностью одобрял слова Корги. Остальные тоже держались спокойно, без привычного для них осуждения или возмущения.

– Посему что там будет с вами дальше, меня не касается. Лучше всего вам принять это как жизненный опыт, сделать выводы и запомнить, что каждый ваш поступок – это ход. А в чьей именно игре, зависит только от вас! – Корги прошелся взад-вперед по сцене.

– Это, наверное, из какого-то произведения, – догадалась Люся. – Но он так это говорит… с таким лицом… точно как вчера. И смысл похожий.

– Подозреваю, что это из какой-нибудь книги Гончара, – отозвался брат. – Погляди, как он доволен.

Люся снова повернулась в сторону писателя. Откинувшись на спинку кресла, тот умиротворенно улыбался, как будто Корги был хорошим мальчиком и радовал своего хозяина.

Неожиданно, подойдя к роялю, Корги вдруг запрыгнул на приставной стульчик и, взобравшись на крышку рояля, повернулся к зрителям лицом.

– Человек всегда один. От рождения и до самой смерти, и, как бы сильно ему ни хотелось разделить это одиночество, чего бы он ни выдумывал о родственном сознании, эмоциональных связях или единении душ, никто другой, кроме себя самого, спасти его не способен.

Вот взять вас и вашу сестру: сколько бы вы ни рассказывали о вашей близости и ни убеждали всех, а в первую очередь самого себя, в том, что ваше родство – наивысшая степень гармонии, сколько бы ни обманывали и не обманывались, утверждая, будто она была частью вас самого, все это неприятная и двуличная ложь. Впрочем, двуличие у близнецов, видимо, оправдано самим фактом рождения. – Корги усмехнулся своей шутке. – Еще раз хочу напомнить, что вспоминать о совести или стыде в контексте моей жизни бессмысленно. И я, как вы, Олег Васильевич, прекрасно знаете, не преследую никаких прочих целей, кроме развлечений.

До тех пор пока Корги не произнес имени Гончара, его слушали, но, лишь он обратился к писателю напрямую, поднялся общий гул, сквозь который Люся услышала гневный выкрик.

– Я тебя уничтожу! Ты – гниль и опухоль. Я думал, что болезнь сидит у меня в голове, но главная моя болезнь – это ты.

Козетта кинулась к Корги, Шуйский вскочил, Тата тоже поднялась, Магда принялась грозить кулаком со своего места. Корги еще что-то говорил, но разобрать его слов в общем шуме было уже невозможно.

– Может, свалим? – предложил Коля. – Сомневаюсь, что это скоро закончится.

– Какая муха его укусила? Зачем он так? Пусть даже они и поругались. Понятно же, что Олег Васильевич болен, а он словно нарочно его доводит.

– Нарочно, – подтвердил брат. – Потому что сволочь. Думаешь, он просто так выбрал этот отрывок?

– Я хочу остаться и посмотреть, чем все закончится, – попросила Люся. – Мне почему-то кажется, что сейчас происходит нечто важное.

– Точно! – вдруг спохватился Коля. – Вот он – этот момент! Мой звездный час!

Шумно отодвинув стул, он вскочил на ноги.

– Что ты собираешься сделать? – Люся схватила его за руку.

– Я должен осадить Корги и наказать. Пусть Олег Васильевич видит, на чьей мы стороне.

– Ты совсем? – Люся сжала пальцы сильнее. – Мы не знаем, из-за чего у них ссора и о чем идет речь, какое право ты имеешь вмешиваться?

– Разве ты не слышала, что он сказал? Это же все игра. Каждый наш шаг, каждый поступок.

Ответить Люся не успела. Она увидела, как Козетта, добравшись до Корги, вцепилась ему в горло и на полном серьезе принялась душить. Пытаясь разжать ее пальцы, он побелел как мел. Не отдавая себе отчета и раскидывая на своем пути стулья, Люся помчалась к ним.

Попробовала оттолкнуть Козетту, но, чтобы сдвинуть ее с места, потребовалось бы шесть или семь Люсь. Схватив со столика тарелку с куском торта, она припечатала его к лицу поварихи.

От неожиданности Козетта выпустила Корги и, протерев глаза от крема, двинулась на Люсю.

В ту же секунду по залу прокатился громкий Колин возглас:

– Олегу Васильевичу плохо!

Люся обернулась и увидела, что Гончар безжизненно сник в своем кресле. Тело его обмякло, голова свесилась на грудь.

Козетта кинулась к инвалидному креслу. Шуйский выхватил мобильный телефон и закричал: «Я вызову врача!» Магда, выбравшись со своего места, поспешила к ним. Тата исчезла.

– Как ты? – Люся повернулась к Корги.

– Спасибо. – Он потер шею. – Кажется, жив.

– Ты нарочно это сделал? Знал, что так будет?

– Что именно будет, не знал, но подозревал, что Гончару не понравится.

– Но зачем?

Люся проводила взглядом процессию, вывозящую писателя из комнаты. Коля отправился с ними. Они остались одни.

Неожиданно Корги опустился перед ней на колени и обхватил за ноги.

Сердце бешено застучало. Рука невольно прошлась по его волосам. В эту минуту она была готова простить ему абсолютно все.

– Можешь объяснить, что происходит?

– Я хотел спасти тебя. – Он поднял голову. – Я сделал это ради тебя.

От его взгляда Люся забыла, как дышать, а потом, наклонившись, прижалась губами к его губам. Судорожно вздохнув, Корги немедленно ответил на этот поцелуй, и внутри нее один за другим снова принялись набухать цветочные бутоны.

Глава 26

Гончара отвезли в его спальню и уложили на кровать. Козетта, как и в прошлый раз, сделала ему укол, но ничего не изменилось. Олег Васильевич по-прежнему оставался без сознания, время от времени немного оживал и то произносил отрывочные невнятные фразы, то внезапно пугающе затихал, отчего повариха тут же хваталась за его пульс, а Шуйский за собственное сердце.

Магда устроилась на стуле с высокой спинкой напротив высокого зеркала и до самого приезда врача сидела молча, вглядываясь в его потустороннюю глубину.

– Я вас предупреждал, – сказал доктор, бегло осмотрев Гончара, – теперь так будет все чаще и чаще. И дольше. Никто ничего не может предсказать. Может, он уже вообще больше не придет в себя. Я не знаю. И кроме как облегчить его страдания, вы уже ничего не можете сделать. Простите, но такие вещи необратимы. Если хотите хоть немного продлить ему жизнь, вам необходимо обеспечить ему полный физический и душевный покой. Любые всплески эмоций, переживания или, напротив, бурная радость стремительно сокращают его часы.

Козетта разразилась низкими грудными рыданиями.

– Это все Корги, Корги…

– Это все эти. – Магда кивнула в сторону Коли. – Из-за них он каждый день не в себе.

– Не нужно искать виноватых. – Доктор скользнул взглядом по Коле. – Постарайтесь просто поскорее завершить незаконченные дела и приготовьтесь морально.

Шуйский схватился за голову.

– Мы все обречены!

– Безусловно, – спокойно отозвался доктор, – все мы, так или иначе, смертны. Это лишь вопрос времени.

После его ухода Козетта немедленно выпроводила всех с этажа, оставшись дежурить возле постели Олега Васильевича. А Коля отправился искать сестру. Он предполагал, что она поднялась к ним в квартиру, однако там ее не нашел. К телефону она не подходила, и в квартире Корги ее, как и его, тоже не оказалось. Спустившись во двор, он обошел сквер и вернулся в дом, где на лестнице второго этажа неожиданно наткнулся на Тату.

Девушка была босиком, а волосы растрепались.

– Как он? – глядя с верхней ступени, тихо, но совершенно отчетливо спросила она, и Коля остолбенел.

– Ты разговариваешь?!

– Это не важно. Какие прогнозы?

– Доктор сказал, что все может произойти в любой момент, – ответил он все еще удивленно.

– Он очнулся?

– Пока нет.

– Корги это специально сделал.

– Я так и понял.

Тата тяжело вздохнула. Лицо у нее было напуганное.

– Лучше бы он сразу умер.

– Ты это чего? – Коля попытался посмотреть ей в глаза, но она отвела их.

– Ты не представляешь, что теперь будет. – В ее голосе слышался неподдельный ужас.

– А что будет?

– Я не знаю, но мне очень страшно.

Поднявшись на несколько ступенек, Коля остановился прямо перед ней.

– Хочешь, идем к нам? Поболтаем, поиграем во что-нибудь? Отвлечешься, а завтра Олегу Васильевичу наверняка станет лучше.

– Лучше не будет, – отрезала она. – Вам с сестрой нужно поскорее уходить отсюда.

– Мы уже пробовали, сегодня только вернулись. – Улыбнувшись, Коля взял ее руку в свои и успокаивающе погладил. – Рассказать тебе о наших приключениях?

Тата трагично помотала головой.

– Не нужно. Просто уезжайте, и все.

– Люся не может этого сделать, – признался Коля. – Она думает, что ее заколдовали, заставив влюбиться в Корги, и, когда его нет поблизости, она начинает умирать.

– Это правда, – ничуть не удивившись, сказала Тата. – Но, оставаясь рядом с ним, она умрет еще быстрее.

– Что ты такое говоришь?! – Коля с негодованием схватил ее за плечи. – Тоже веришь в эту чепуху?

– У Олега Васильевича мощнейший дар внушения. Его творческая сила и талант развили в нем способность убеждать людей во всем, чего бы ему хотелось самому. А Корги создан для того, чтобы влюблять в себя людей, но он строптивый и непредсказуемый, вот Олегу Васильевичу и понадобились гарантии, чтобы привязать твою сестру к нему настолько сильно, что, пожелай кто-либо из них прекратить эти отношения, у них ничего не выйдет. Корги сам попал в ту же зависимость, и до этого момента он был без ума от твоей сестры. Но, зная о планах Олега Васильевича на нее, попытался все остановить. И, похоже, ему удалось. Но теперь… теперь неизвестно, что будет.

– О каких планах Олега Васильевича? – Коля нахмурился. – Зачем ему вредить моей сестре?

– Это довольно сложно объяснить! – Тата потупилась, глядя на свои босые ноги.

Сейчас она выглядела как никогда хорошо, и Коля злился, что в столь прекрасный для романтического подката момент он был вынужден думать о каких-то тайных заговорах и бояться того, чего не понимал.

– Олег Васильевич хочет, чтобы ты ее убил.

– Что? – Ему показалось, что он ослышался. – Кого убил?

– Люсю.

– Ты бредишь?!

– Ему нужно простить себя за то, что случилось с Ольгой. И он надеется тем самым доказать, что это естественная и единственно возможная реакция брата на предательство сестры-двойняшки.

– Так он все-таки убил Ольгу? – Коля попытался осознать услышанное.

– Насколько мне известно, она покончила с собой, но из-за него. Олег Васильевич не хотел отпускать ее от себя и очень ревновал к человеку, которого она полюбила. Именно такую ситуацию он и стремился разыграть между вами троими. Корги выпала роль избранника Люси. Вначале он охотно согласился на это, но позже сильно пожалел и попытался отыграть назад.

– И ты так спокойно сейчас об этом рассказываешь? Если это правда, отчего ты не предупредила раньше?

– Сейчас, Коля, он без сознания и, если даже и слышит нас, не способен этим управлять. А раньше мог. Понимаешь?

– Не очень.

– Например, знать и слышать любой разговор. Или заставить молчать.

– Хочешь сказать, что он вот так, силой мысли способен контролировать весь дом? Это уж как-то слишком фантастично! – Коля недоуменно развел руками, но ему вспомнилась комната с монетами и слова Шуйского о том, что это единственное место, где их нельзя подслушать.

Тата сделала шаг назад.

– Я не жду, что ты поверишь.

– Думаю, вы все сговорились сводить нас с ума и рассказывать всякие мистические байки, чтобы нам не досталось его наследство. Просто признай это.

– Лично мне никакое наследство не нужно. – Она продолжала медленно отходить. – Меня уже давно нет, как ты этого не понимаешь?!

Резко развернувшись, Тата бросилась вверх по лестнице. Немного помешкав, Коля кинулся за ней, но, добежав до пятого этажа, не нашел. Она снова исчезла, растворившись между лестничными пролетами.

Коля возвратился к себе, исполненный решимости отправиться на «Сходненскую» и сидеть там до тех пор, пока весь этот дурдом не уляжется. Он был сыт по горло любовью Люси, а теперь ко всему прочему добавилась еще и тема, что он должен ее убить. С осознанием того, что писатель пытается их рассорить, он уже немного свыкся, но поворот с убийством выходил за рамки допустимого. Это последнее, что он мог от себя ожидать, полюби она хоть тысячу Корги.

Люся позвонила ему сама.

– Ты вообще где? – тут же накинулся на нее Коля. – И почему не берешь трубку? Я обзвонился.

– Ты мне не звонил. Входящих не было.

– Как это не было, если я уже сорок минут тебя ищу?

– Мы с Корги на пятом. Хотели поговорить, чтобы никто не отвлекал.

– Ну и? Поговорили?

– Да. Нужно, чтобы ты срочно пришел к нам.

– Неужели? А ты уверена, что я не буду мешать вашим разговорам?

– Не злись. Сейчас нам никак нельзя ссориться.

Коля вышел на черную лестницу и стал подниматься на пятый, но отвлекся на телефон, а когда поднял голову, то обнаружил, что по-прежнему стоит возле двери их квартиры.

Он мог бы еще, задумавшись, застрять где-то посреди лестницы, но он точно двигался и от абсурдности положения даже рассмеялся. Глупость какая-то. Так бывает лишь во сне, ведь он не мог сначала подниматься, а потом в один момент начать спускаться спиной назад. Встряхнув головой, чтобы убедиться, что не спит, а потом крепко вцепившись в перила, он снова двинулся вверх по лестнице. Вот только когда дошел до ее конца, то опять очутился перед своей дверью.

Кроме как галлюциногенами, подсыпанными в шампанское во время концерта, объяснить он этого не мог. Как-то Жоркин старший брат притащил откуда-то ЛСД, и Жорка с Умником попробовали. Оба потом клялись, что земля под ними провалилась и пришлось добираться до дома Умника по тоненькому, качающемуся мостику, натянутому над бездонной пропастью.

Осторожно, словно проверяя на прочность, он шагнул на одну ступеньку, постоял немного на ней и медленно перешел на вторую, затем на третью и так до самого верха, не выпуская при этом из виду двери своей квартиры и одновременно поглядывая на пятый этаж. Переждал немного в пролете между этажами. Все было как обычно, если не считать тишины. Оглушающей и давящей, такой же, как в тот раз, когда он шел от Таты и наткнулся на выстроившиеся вдоль стен манекены. Или так ему казалось от нервов, потому что кровь в висках стучала, а подмышки и ладони вспотели.

Однако поймать момент перемещения в пространстве он так и не смог. Пятый этаж опять оказался четвертым. И так происходило всякий раз, сколько и как бы он ни пробовал. Бежал, перемахивая разом через несколько ступеней, взбирался по перилам, полз на четвереньках. Сознание наотрез отказывалось принимать то, что с ним происходило.

И только Люсин телефонный звонок смог вырвать его из этой безумной зацикленности.

– Ну ты где?

– Не поверишь, но творится какая-то фигня.

– Что за фигня? – сразу встревожилась сестра.

– Я не могу попасть на пятый этаж. Поднимаюсь по лестнице как обычно, а потом оказываюсь снова у нашей двери.

– Как так?

– Откуда я знаю?! – закричал Коля, не в силах сдержать потрясение.

– Ладно. Сейчас я сама приду к тебе. Жди.

Люся отключилась. Коля опустился на нижнюю ступеньку и футболкой вытер взмокшее лицо. Он словно попал в компьютерную игру и никак не мог найти способ перейти на другой уровень. Он злился на Гончара, на всех обитателей этого ненормального дома, на сестру и в особенности на себя. Ему стоило поторопиться и поговорить с Олегом Васильевичем начистоту до того, как с ним случился этот припадок. Высказать все свои опасения и надежды, как он планировал утром, а не откладывать разговор на завтра.

Коля был уверен, что писатель смог бы ему что-то объяснить или хотя бы изложить свое видение ситуации. Тата выставила его злодеем. Но пускай Коля уже давно ему не доверял, поверить в то, что он задумал расправиться с Люсей, никак не мог.

Одно дело – борьба за наследство, вечная житейская мышиная возня, стоящая принесенных жертв. И совсем другое – успокоение совести за счет непричастных и невиновных. Коля отказывался признавать, что Гончар до такой степени коварен и жесток. Да, временами писатель подталкивал его к сомнениям, задавал неудобные вопросы и проверял на прочность, но назвать его плохим человеком он не мог. В этом доме Олег Васильевич нравился ему больше других. Даже версию его отцовства он принял не только из-за денег. Было приятно допускать, что в нем течет кровь умного, самодостаточного и необычного человека.

Впрочем, Тата тоже ему нравилась, и сомневаться в ней не хотелось. Коля снова подумал, что им стоит вернуться на «Сходненскую», как опять зазвонил телефон.

– Ну, ты где? – спросила Люся. – Я пришла, а тебя нет.

– Куда ты пришла?

– К нам в квартиру.

– Ты, наверное, пришла с главного входа, а я сижу на черной лестнице.

– Нет. Я шла через нее и тебя там не видела.

– Вот сейчас это совсем несмешные шутки.

– Я не шучу, Коль. Ты где?

– Сижу на лестнице!

– Включи камеру.

Немного повозившись, Коля переключил телефон в режим видеотрансляции и обвел камерой вокруг себя.

– Убедилась?

– Сейчас, – отозвалась она.

В трубке послышался звук шагов и на экране появилось лицо сестры.

– Смотри! – сказала она и тоже показала ему лестницу и стены подъезда. – Я стою на том же самом месте, и тебя здесь нет.

– Этого не может быть! – То ли от внезапного потрясения, то ли от запоздалого действия шампанского его сознание сделалось зыбким и заторможенным. – У меня нет никаких объяснений, кроме того, что либо я сплю, либо под наркотой.

– Ты точно сейчас не прикалываешься? – с подозрением спросила сестра.

– Интересно как? Ты же видишь все своими глазами!

– Может, ты мне показываешь запись?

– А может, это ты показываешь запись? – Коля злился и одновременно негодовал. – Может, ты это вообще не ты?!

– Я сейчас пойду и посоветуюсь с Корги.

– Представляю, что он тебе насоветует.

– Все хорошо. Он на нашей стороне.

– Ты его вот так взяла и на раз простила?

– Я не могла не простить. Это сложно объяснить, но именно об этом я и хотела поговорить.

– Типа Гончар вас обоих загипнотизировал и теперь вы оба не можете разгипнотизироваться?

– Как раз наоборот: именно сейчас мы и разгипнотизировались.

– И что же это значит?

– То, что разгипнотизировались не одни мы.

– Короче, я устал и все это меня достало! Я пойду спать, а когда проснусь, наступит утро и окажется, что все это мне приснилось.

Отыскав на кухне начатую бутылку вина, Коля большими глотками сразу выпил половину и завалился на кровать. Думать он больше не мог, строить предположения тоже. Он мечтал лишь о том, чтобы все это поскорее закончилось.

Глава 27

– А давай прямо сейчас выдвинемся в клуб? – Корги курил в разбитое окно.

Легкие сумерки освежали духоту последнего этажа, из-за крыши нагревающегося на солнце сильнее остальных. Вместе. Вдвоем. Или на концерт.

– Какой еще концерт? – Люся стояла рядом с ним и нервничала.

– Любой, какой пожелаешь.

– Ты знаешь, что случилось с моим братом? Ты хоть что-нибудь понимаешь?!

– Но тебе же понравилось со мной гулять? – Корги словно не слышал ее вопросов.

– Да, но тогда мы были с тобой влюблены, а сейчас нет.

– Невлюбленные тоже могут хорошо провести время вместе. – Он смотрел ей в глаза пристально, не мигая, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Прошу, перестань. Если ты мне не поможешь, я пойду одна.

– И куда же ты пойдешь? – Окутанный облаком сигаретного дыма, он напоминал призрака.

– Искать Колю!

– Здесь ты его не найдешь, хоть весь дом обойди. Чего, кстати, делать не советую. Во всяком случае, сейчас.

– А что сейчас? Почему ты не можешь сказать прямо? – Люся требовательно коснулась его плеча.

– В это сложно поверить.

– А у меня уже нет другого выхода. Говори!

В коридоре что-то грохнуло, и Люся, затаив дыхание, замерла.

– Что это? – встрепенулась Люся.

– Не обращай внимания. – Корги вышел из оцепенения. – Это же пятый этаж. Тут и в обычные дни так бывает.

– Так – это как?

Выбросив окурок из окна, он взял ее за плечи.

– Знаешь выражение «задворки сознания»? Так вот это то самое место: воспоминания, фантазии, тайные желания и страхи – они существует сами по себе. Появляются и исчезают, особо ни на что не влияя. Когда Олег Васильевич спит, здесь всегда что-нибудь такое происходит. И если наблюдать со стороны, не вмешиваясь, то это как смотреть кино. Ты можешь неожиданно увидеть человека или животное, вещи приобретают странную форму или перемещаются в пространстве, а иногда могут возникнуть сцены из его прошлого, но они похожи на мираж: бесплотные и скоротечные. – Шум в коридоре возобновился, и Корги прислушался. – Считай, что мы все у него в голове.

– Я не могу этого представить. Как я могу оказаться в чьей-то голове, если реально и физически существую?

– Не воспринимай буквально! – Он успокаивающе улыбнулся. – Всю жизнь Гончар занимался тем, что моделировал, создавал и управлял разного рода реальностями. Своими, выдуманными и подчиняющимися только его правилам. И в какой-то момент настолько сам в них поверил, что любой, находясь рядом с ним, волей-неволей вовлекается в систему его писательского мироздания, где действуют только те законы, которые допускает он.

– А можно как-то попроще объяснить?

– Ты в детстве играла в ролевые игры? Дочки-матери, магазин или школу? Где все договариваются о том, что существуют в некой иной своей ипостаси и принимают ее за правду.

– Да, но там все в курсе, что они в это играют.

– А здесь Олег Васильевич силой творческого таланта убеждает тебя принимать свою правду, только и всего.

Люся вдруг вспомнила один детсадовский эпизод. Однажды она выдумала Сказочную страну. Просто так, оттого, что ей очень хотелось, чтобы с ней произошло что-нибудь волшебное. Она сочинила это спонтанно, посреди обычной детской болтовни, когда все чем-то хвастаются друг перед другом. Взяла да и сказала, что по ночам она не отдыхает, потому что переносится в Сказочную страну. Поначалу дети верить не хотели, и тогда она попросила Колю подтвердить, что это правда. Брат охотно ее поддержал, и они так складно стали рассказывать об этой стране, что дети заинтересовались. Один мальчик даже попросил их взять его с собой.

А на следующий день Люся объявила всем, что тот мальчик тоже путешествовал с ними по Сказочной стране. Мальчик обрадовался всеобщему вниманию и вместе с ними принялся рассказывать про их ночные приключения. Потом к ним подключился второй мальчик, а за ним и другие. Никто из детей не мог признаться в том, что на самом деле с ним ничего не происходило, потому что остальные рассказывали об этом так увлеченно и убедительно, что им ничего не оставалось, как поверить в эту игру без остатка. Позже они все дружно рисовали карту этой страны, ее сказочных животных и жителей. Но то было детство, и в нем все было возможно.

– Теперь же, когда его рассудок поплыл, а мозг еще продолжает работать, все, на что так или иначе распространялось его влияние, вышло из-под контроля и потекло хаотическим сумбуром. И предсказать, что будет и как это отразится на нас, невозможно.

– Такое у вас уже было?

– Раньше в квартире под Татой жил еще один человек. Так вот он однажды поднялся сюда и не вернулся.

– И куда же он делся?

Корги пожал плечами.

– Думаю, ушел в одно из воспоминаний. Они иногда бывают такими прекрасными, что устоять очень сложно. Вот я и говорю, что главное – не вмешиваться.

Осознать то, что рассказывал Корги, Люся и не пыталась, принимая как есть. Других объяснений не было.

– Ну а что нам делать с Колей? Как найти его?

Корги тяжело вздохнул.

– Таких долгих и глубоких провалов у Гончара еще не случалось. И то, что произошло с твоим братом, для меня неожиданно и ново. Я предлагаю уйти. Если и мы, и Коля выйдем за пределы дома, то сможем освободиться от его влияния. Просто встретимся на улице. Там, где ничего уже не действует.

– Отличная мысль! – обрадовалась Люся, доставая телефон.

Больше всего она опасалась, что брат не ответит на звонок, однако он откликнулся сразу.

– Сейчас же одевайся и иди на улицу, – велела она. – Встретимся возле «Лайма и корицы».

– Зачем? – глухо поинтересовался он.

– Просто иди туда. Ни с кем не разговаривай и нигде не задерживайся.

– Хорошо, что ты позвонила. Мне кажется, еще немного, и я сойду с ума.

– Я тоже про себя так думаю, – призналась Люся.

Коля отключился, и она повернулась к Корги. В полумраке комнаты лицо его было идеально очерченным и притягательно-прекрасным. Перед ее глазами тут же встала ночь, которую они провели вместе в его квартире.

– А вдруг все еще не до конца прошло? – с опаской поинтересовалась она, с трудом сдерживаясь, чтобы не обнять его.

– Вот и узнаем, – Корги быстро опустил глаза.

И если бы она не знала, что смутить его невозможно, то приняла бы это за замешательство.

По коридору носились тени: сгустки рваных темных облачков, напоминающие маленьких дементоров. Откуда-то тянуло сквозняком, и они, подхваченные его потоком, разлетались и опускались, словно потревоженная осенняя листва.

Заметив их, Люся шарахнулась, спрятавшись за спину Корги, но, когда несколько теней пролетели сквозь нее, поняла, что прятаться бессмысленно.

Позади послышался громкий детский смех, несколько голосов разом. Веселый, жизнерадостный, беззаботный хохот, от которого Люся со всех ног помчалась к выходу, а когда остановилась, обнаружила, что Корги рядом нет.

– Эй! – крикнула она, вглядываясь в черные лабиринты комнат. – Ты где?

Эхо, заметавшееся среди стен, вернуло ей: «Нигде».

Повернувшись назад, она успела сделать лишь пару шагов, как из ближайшей комнаты выскочил перепуганный белый кролик и, влетев огромными прыжками в стену, исчез. Вслед ему раздался выстрел. Испуганно отпрянув, Люся тоже коснулась стены, которая вдруг оказалась совсем мягкой и вязкой, словно кусок глины, и принялась медленно втягивать ее в себя. Чувствуя, как погружается в болотистое нечто, Люся заорала от ужаса.

«Мяу», – послышалось возле ее ног. Опустив взгляд, она закричала еще пронзительнее. За ее ногу зацепился и карабкался наверх младенец величиной с котенка. С омерзением ощущая голой кожей цепкое прикосновение его крохотных пальчиков, она яростно задергала ногой, отчего стена пришла в волнообразное движение и все вокруг мерно закачалось.

Корги выдернул ее, когда в стену погрузилась уже половина Люсиного тела.

– Лучше тебе сейчас не ходить одной. – Щелчком пальцев он сбил младенца с ее бедра.

– Господи, это какой-то кошмар! – Люся обхватила Корги, прижимаясь. – Этого всего не может быть!

– Конечно, не может, – согласился он. – Только нас об этом никто не спрашивал.

Крепко держась за его руку, Люся больше не отставала ни на шаг. Она зажмурилась и старалась не смотреть ни на пленочные черно-белые слайды, прокручивающиеся у них над головами на потолке, ни на разноцветных бабочек, время от времени задевавших ее лицо шелковистыми крылышками. Но не слышать музыку она не могла. Let it be me – та самая песня, которую Гончар запускал на патефоне в первый день их приезда.

– Now and forever. Let it be me, – подпевал Олег Васильевич деланым фальцетом. – «Пусть это буду я» – любимая песня Оленьки. Кто ее только не исполнял. И Эверли Браверз, и Нэнси Синатра, и Шер с мужем, и Том Джонс, и Боб Дилан, и Хулио Иглесиас, и даже сам Пресли. А это Демис Руссос. Но на самом деле песня французская. Сейчас я пишу под нее.

Его слова и та мелодия звучали у нее в ушах, даже когда, выбравшись на черную лестницу, они спустились до их с Колей квартиры.

Однако там не было даже следов его присутствия. Не было ни его тепла, ни запахов, ни энергии.

Продолжая держаться за руки, они с Корги прошли насквозь, нигде не задерживаясь, и, отперев входную дверь, вышли на широкую освещенную тихую лестницу главного входа.

После ужасов пятого этажа на нее накатила волна облегчения и усталости.

– Ты говорил, что там безопасно. – Она опустилась на верхнюю ступеньку третьего этажа.

– Я сказал, что не знаю, как будет в этот раз. – Корги подхватил ее сзади под мышки и поставил на ноги. – Задерживаться нельзя. Это обманчивое спокойствие. Здесь намного опаснее, чем наверху. От них сейчас можно ожидать чего угодно. Магда, Козетта, Шуйский – они не тени и не воспоминания. И любой из них в сложившейся ситуации способен повести себя непредсказуемо.

Воздух на улице удивительным образом посвежел. Духота отступила, и Люся поежилась.

Из кустов под окнами Магды послышалось шипение. Желтоглазые коты выползли оттуда один за другим и, вздыбив шерсть, глухо заворчали, сливаясь в унисон.

– Это они на меня, – сказал Корги, не останавливаясь. – Боятся, что я им хвосты пооткусываю.

– Правда? – в этот момент Люся была готова поверить во что угодно.

– Нет, конечно, – рассмеялся он. – Я же не собака, а только называюсь ею. Разве ты этого еще не поняла?

Калитка в арке оказалась заперта. Обычно ее можно было разблокировать с помощью кнопки. Однако теперь она не срабатывала, и, сколько они на нее ни жали, ничего не происходило. Корги с силой подергал калитку за прутья, но безрезультатно. Все было наглухо заперто.

– Такого в жизни не случалось! – Голос Корги, сдерживаемый колодцем домов, взлетел в вышину.

– Здесь есть другой выход?

– Другого нет. – Он задумчиво взъерошил волосы. – Но можно попытаться перелезть через стену в сквере.

Аромат зелени кружил голову. Листва шелестела на ветру, и сквозь нее Люсе непрерывно слышались невнятные шепчущие голоса.

Пока они шли по брусчатой дорожке до стены, она позвонила Коле, чтобы выяснить, где он, однако на звонок брат не ответил, и Люся встревожилась с новой силой.

– Ты дрожишь, – заметил Корги, собираясь ее обнять, но потом передумал и сунул руку в карман.

– Я волнуюсь за Колю.

– Твой брат наверняка уже ждет нас.

– Если бы он ждал, то позвонил бы.

– Напиши ему.

Ничего другого не оставалось, и Люся притормозила, чтобы отправить Коле сообщение, и догнала Корги возле высокой кирпичной стены, от которой шло тепло и приятный запах нагретого камня.

– Это было опрометчиво, – признал Корги, оглядывая стену. – Нам понадобится веревка или типа того. Подсадить я тебя, конечно, смогу, но сам не влезу, да и прыгать с высоты двух с половиной метров на асфальт довольно опасно.

– В подвале есть лестница, – неожиданно вспомнила Люся. – Железная, раздвижная. Я ее видела, когда носила коробки Магды.

– Отличная идея, – одобрил он. – Подожди меня здесь, я ее принесу.

– Нет, я с тобой. – Люся снова ухватила его за руку. – Не хочу оставаться одна, и потом, я должна показать тебе, где она стоит.

– Я найду. Оставайся. Здесь безопаснее.

– Беспокоишься о моей безопасности? – Люся скептически покосилась на него. – Еще недавно ты очень убедительно рассказывал, насколько тебе на меня плевать, а также предупреждал, что не делаешь ничего без собственной выгоды.

– Это так… – Корги замялся. – Обычно так, но сейчас почему-то нет.

– Значит, еще не прошло? – Люся заглянула ему в глаза и, несмотря на темноту, различила их ясный свет. – Ты же говорил, что внушение Гончара на нас больше не действует.

– У меня нет объяснений! – Он развел руками. – Но сейчас больше всего я хочу помочь тебе выбраться отсюда.

– Непонятное желание, нелогичное и бессмысленное.

– Согласен. Только это желание, а не мысль. Это чувство, а у чувств не бывает ни логики, ни смысла.

– Пожалуйста, не говори так! Ты снова делаешь мне больно.

– Больно? – остановившись, он развернул ее к себе. – Вот уж чего я точно не хотел.

– С меня хватило всех этих чувств! – перепугалась она. – Скажи, чай Магды на самом деле лечит от любви?

– Кто-то ищет философский камень, кто-то изобретает вечный двигатель, а Магда посвятила всю свою жизнь созданию лекарства от любви. Трудно сказать, насколько оно действенно и какими побочными эффектами обладает, но подозреваю, определенных успехов она добилась.

– «Лекарство от любви»? Так, кажется, называлась первая книга Олега Васильевича.

– Верно. – Корги протянул ей руку, чтобы помочь встать. – Только представь, что в аптеке можно было бы купить два вида лекарств: одно для любви, а другое от нее. Какое, по-твоему, пользовалось бы бо́льшим спросом?

– В таком случае почему ты сам не взял его у нее, если тебе было так плохо, как ты говорил?

– Если бы я попросил, Магда дала бы мне яд, а не лекарство, – улыбнулся он. – Да и не в этом дело. По правде говоря, мне нравилось это состояние, и я не хотел избавляться от него. В точности как с опьянением: вроде бы и стоит протрезветь, но тебя уже несет. Думаешь, если бы я мог это контролировать, я пошел бы против Олега Васильевича? Хотел бы все исправить? Да, мне было плохо. Но это замкнутый круг: я любил тебя, поэтому боялся за тебя, но для того, чтобы защитить тебя от себя, я должен был продолжать это делать. Нужно было сделать так, чтобы ты разлюбила, но не я.

– Все, хватит! – Люся прикрыла ему рот ладонью. – Главное, что сейчас все прошло.

Корги замолчал, они продолжали стоять в волнующей близости, не касаясь друг друга, не в силах оборвать напряжение момента.

– Можно я просто тебя поцелую, пока мы не перелезли стену и все окончательно не прошло? – Он потянулся к Люсе, но она отпрянула.

– Нам нужно поторапливаться, забыл?

– Ты мне, наверное, не поверишь, и правильно сделаешь, но я впервые побывал в таком состоянии. По принуждению? Да. Но ведь у меня такая природа, и мое предназначение – никого не любить. А сейчас, хоть и нет никакого давления, я не хочу отпускать это чувство, потому что оно больше, чем вдохновение, и я теперь понимаю, отчего люди так за него цепляются и почему готовы ради него на все. Любовь – самая высокая ставка в игре. Даже выше, чем собственная жизнь.

Он говорил с такой высокопарной убежденностью, что Люсе опять стало не по себе.

– Перестань! Не делай снова этого со мной. Я тоже впервые побывала в том состоянии и возвращаться в него не собираюсь, потому что падать оттуда ужасно.

Глава 28

Едва Коля вышел из квартиры, как дверь напротив приоткрылась и оттуда выглянула Тата.

– Зайди, пожалуйста, ко мне!

– Ты сбежала, а теперь просишь зайти! – Он вспомнил, как, недоумевая, гонялся за ней по лестнице.

– Прости. Если зайдешь, я тебе все объясню.

– Вообще-то я очень тороплюсь.

– Ладно, тогда не нужно, – печально проговорила она и начала закрывать дверь.

– Стой! – Коля быстро перешел на ее сторону. – Только не дольше пяти минут!

Тата прошла до дверей спальни и остановилась к нему спиной. А когда он нагнал, резко повернулась и обхватила за шею.

– Пожалуйста, не уходи никуда. Не бросай меня! Мне очень-очень страшно одной, как никогда раньше.

– Идем с нами, – предложил он. – Люся с Корги ждут меня на улице. Уйдем отсюда все вместе.

– Я не могу уйти, разве ты этого еще не понял?

Глаза ее были широко распахнуты. В них читались доверие и страх ребенка. Коля невольно прижал ее к себе.

– Но ты же уезжала…

– Никуда я не уезжала. В том, что меня не было, виноват Олег Васильевич. Когда он забывает обо мне, я исчезаю.

Коля недоверчиво рассмеялся, встряхнул головой и отодвинул ее от себя.

– Хочешь сказать, что ты призрак и тебя не существует?

– Нет. Я не призрак, но существую я только благодаря Гончару.

– И кто же ты? Его фантазия? – Коля уже корил себя за слабость, поддавшись на ее уговоры. Вместо ясности на него наваливалось все большее непонимание.

– Воспоминание, – сказала Тата пробирающим шепотом, от которого Колю передернуло, как от ледяного сквозняка.

– Час от часу не легче! Если вы все решили свести меня с ума, то поздравляю, вам это удалось. А теперь я пойду, потому что больше не выдержу.

– Пожалуйста, – снова прошептала она, – побудь со мной, пока это не произойдет. Мне не привыкать быть забытой, но теперь я исчезну насовсем. И это очень страшно знать, что больше ничего не будет.

– Остальные тоже исчезнут? – Коля недоверчиво посмотрел, как она берет его за руку.

– Нет. Только я. Они же не воспоминания. У них есть жизнь, а у меня ее нет и никакого продолжения не будет. Раньше я жила в соседнем доме, и Олег Васильевич часто видел меня во дворе. Но я его не замечала. Совсем. Он был младше, а за мной ухаживали взрослые ребята. И я бы его, наверное, никогда не узнала, если бы не погибла.

– Погибла? – Коля думал, что ослышался.

– Попала под машину. Здесь недалеко на перекрестке. В те времена там не было светофора, а нетрезвых водителей не задерживали. Но благодаря тому, что Олег Васильевич начал обо мне часто вспоминать, ему удалось меня вернуть. Правда не сразу, а только через тридцать лет, когда уже его сестры не стало, а моя семья переехала. Оказалось, что он увидел, как моя мама выбрасывает на помойку коробку с моими вещами, и сохранил их у себя. Он был влюблен в меня тогда и пронес это чувство через всю жизнь.

– Трогательная история, – сказал Коля настороженно-прохладным тоном, все еще подозревая, что это какая-то разводка.

Но Тата ему нравилась, и он не мог заставить себя уйти, хотя и знал, что должен спешить.

Почувствовав Колины сомнения, она потянула его за собой, увлекая на кровать.

– Давай проведем эту ночь вместе, и будь что будет!

Отвечая на ее горячие поцелуи, он полностью растворился в ощущениях и очнулся, лишь когда внезапно понял, что страстно сжимает не прекрасное обнаженное тело Таты, а всего лишь смятое одеяло.

Ошеломленно вскочив, он обежал комнату, не в силах поверить, что девушки нет, даже выглянул в окно, где в спокойном ночном ритме жила летняя улица, и только потом был вынужден признать, что либо Тата действительно исчезла, либо ее вовсе не было.

Быстро натянув одежду, от которой сам не заметил как избавился, он первым делом схватился за телефон и набрал сестру, но та не ответила.

Со стороны центральной лестницы послышалось громыхание прибывшего лифта, а потом он отчетливо различил, как кто-то яростно трезвонит в их квартиру.

Выглянув в глазок, Коля резко отпрянул от двери: перед их квартирой стояла Магда. Вот уж с кем он меньше всего хотел бы сейчас встретиться. Выждав пару минут, пока звон не прекратится, Коля снова прильнул к глазку.

Крик ужаса вырвался у него непроизвольно, когда в преломленном стекле глазка он увидел фиолетовые волосы и огромный, выступающий вперед нос. Сморщенные губы Магды шевелились.

– Выходи по-хорошему, я знаю, что ты здесь.

Сломя голову, он бросился бегом к заднему выходу, распахнул дверь и помчался на пятый этаж, чтобы, минуя его, выйти через квартиру Корги. Была, правда, опасность, что он снова туда не попадет, но об этом Коля подумал, только уже ворвавшись в его темноту.

Под ногами захлюпала вода, и кроссовки мигом промокли. С потолка шел дождь. Коля поднял голову и увидел, как в глубине его черноты пролетела белая птица. В ту же секунду его оглушил пронзительный гудок, словно на него вот-вот выскочит поезд, но вскоре выяснилось, что это он сам, подобно локомотиву, несется вперед, а с обеих сторон мелькают огни придорожных станций и звездные созвездия.

Стучали колеса. Билось сердце. Тикали часы.

«– Олег Васильевич, рада с вами познакомиться, я поклонница вашего таланта, вы настоящий гений, я прочла все ваши книги. Они бесподобны!

– Благодарю за такую любезность, мне очень лестно слышать это от такой красавицы.

– Красота – всего лишь хорошая наследственность, а талант – особый дар природы.

– Талант – те же гены, дорогая, мы все насквозь состоим из генов, а ген созидания один из самых цепких и живучих».

Коля увидел эту сцену на стене, точно на экране кинотеатра, однако осмыслить не успел. Декорации снова переменились.

По толстому красному ковру, на котором он стоял, шагали отряды солдатиков, ехали машинки, скакали на лошадях индейцы. Все пребывало в движении и пылу игрушечной битвы, где каждый поверженный боец тут же вставал и снова мчался в атаку. Вот только неожиданно налетевший порыв ветра подхватил их всех разом и, подняв над ковром, унес за собой. Внезапно все в один миг стихло и прекратилось.

Коля обнаружил себя возле окна. Снаружи спокойно жил мир, даже не догадываясь, что творится в одном из старых московских особняков в самом центре столицы. Шумно выдохнув, он вытер со лба пот.

Теперь никакие объяснения не имели значения. Больше всего на свете он мечтал выбраться из этого ужасного дома и бежать без оглядки. Однако перед этим необходимо было найти сестру. На его звонок Люся не ответила, а часы на телефоне показывали, что с момента их последнего разговора прошло около часа.

Подобрав на всякий случай с пола деревянную ножку от стула, Коля вернулся в коридор и поскорее двинулся дальше. Возможно, он и успел бы благополучно покинуть этаж в следующую пару минут, если бы из комнаты с манекенами его кто-то не окликнул.

– Эй, Коля, или как тебя там, иди-ка сюда.

Приостановившись, он машинально повернулся на голос и увидел, как из полумрака комнаты к нему приближается манекен.

– Ну здоро́во! – Пластиковое лицо блестело даже в темноте. – У тебя, кажется, были проблемы?

Коля попятился. Остальные манекены тоже развернулись в его сторону.

«Это глюки», – сказал себе он и, швырнув в кукольного парня ножку от стула, тут же рванул с места. Манекены, громко топая, кинулись за ним, догнали, повалили и, больно схватив твердыми безжизненными пальцами, потащили в комнату. Бросили на пол и окружили.

– Думал, раз мы не можем ответить, мы ничего не чувствуем?

– Давайте его судить!

– К чему тратить время? Выкинем его из окна! Пусть полетает. Ты же хотел летать, летчик?

Закрыв голову руками, Коля призывал в себе силы проснуться. Однако кошмар не проходил.

Они снова подняли его и понесли к окну. Запаниковав, он принялся отбиваться. Бил куда придется направо и налево, разбивая в кровь кулаки о пластмассовые тела.

Поднялся жуткий грохот. Манекены падали, но не поднимались, и это придало ему решительности. Последних троих одного за другим он выбросил из окна.

Где-то заиграла музыка.

Коля так резво выпрыгнул на лестницу, что чуть было не скатился кубарем вниз, едва удержавшись за перила, и потом бежал огромными прыжками, перескакивая через ступени до первого этажа, где смог наконец остановиться и отдышаться.

Что делать дальше, было неясно. Ни единой сколько-нибудь внятной мысли.

Быстрее всего попасть на улицу он мог через квартиру Шуйского, но что поджидало его там? Теперь он уже ни в чем не был уверен. Опасность могла таиться где угодно: и внутри его собственной квартиры, и в квартире Корги. А что, если Магда, вознамерившись его достать, караулит там? Причины для этого Коля даже не искал. Он просто с первого дня знал, что бабка захочет расправиться с ним при первой же возможности.

И сейчас, когда, по словам Люси, все «разгипнотизировались», она наверняка решила воспользоваться моментом.

С учетом всех этих раскладов он выбрал квартиру Гончара. Место, где все ведут себя как послушные овечки и где на него точно никто не накинется. По крайней мере, он на это очень надеялся.

Двигаясь как можно осторожнее, он проник в коридор, придерживая дверную ручку, чтобы защелка не издала ни звука, притворил за собой дверь и, бесшумно крадучись, поспешил в сторону выхода. Откуда-то тянуло дымом. Поравнявшись с открытой спальней Гончара, он непроизвольно сбавил темп и заглянул внутрь.

На прикроватной тумбочке горела лампа, освещая спокойное, чуть порозовевшее лицо писателя. Грудь его под одеялом мерно вздымалась. И, если прислушаться, можно было услышать, как он дышит.

Коля задержался буквально на несколько секунд, но именно это и спасло его от столкновения с Козеттой. Повариха вышла из следующей комнаты со стопкой белья в руках и, не заметив его, свернула за угол.

Коля поспешил за ней, чтобы проследить, куда она уйдет, но только женщина успела дойти до конца задымленного коридора, как раздался звонок в дверь и в квартиру, суетливо озираясь, ввалилась Магда.

Опасаясь, что она его заметит, Коля подался назад и замер возле стены.

– Чем это воняет? – Бабка шумно принюхалась.

– Не твое дело.

– Да неужели? Ты и без меня знаешь, что спектакль этот не поможет. Просто сдохнем все раньше времени.

– Не вмешивайся.

– А жертвоприношения будут?

– Если понадобятся, будут. – Козетта говорила зло и агрессивно. – Думаешь, настал твой час? Злорадствуешь?

– Очень надо, – проскрипела в ответ Магда. – Ты же знаешь, что мне на него плевать. Помрет так помрет. Я в таком возрасте, когда улучшений не ждут. Днем раньше, днем позже. Не суть. Да и надоело. Вся эта мучительная и однообразная маята с вечными мигренями, артритом и гипертонией, обеды еще эти твои уродские. Тебе, дура, не понять, ты никогда не состаришься.

– Чего ты приперлась? Тебя сюда не звали.

– Парень у вас?

– Нет тут никого.

– Я же чувствую, что здесь. Ты его прячешь? Решила оставить себе?

– Еще не хватало, – недовольно откликнулась Козетта.

– А то я тебя не знаю. Кража мальчишек – твоя тема.

– Сейчас не до того.

– Тогда дай пройти. Мне он нужен.

– Зачем?

– Затем, что девочка не должна пострадать.

– Что-о-о? – потрясенно протянула Козетта. – Собираешься вмешаться в предначертанное? Пойти поперек его воли? Да кто ты такая?

Послышалась странная возня. Представить, что Магда вступила с Козеттой в физическое противостояние, было сложно. Старая бабка против женщины-танка. Но Коля-то знал, какими сильными и непредсказуемыми бывают сумасшедшие бабки, и он, хоть и не был поклонником Козетты, ставил исключительно на нее.

– Ладно. Хочешь – ищи. Но к Олегу Васильевичу не приближайся!

Услышав это, Коля метнулся в спальню Гончара, как в спасительный бункер, с такой необычайной прытью, что не успело еще стихнуть эхо голосов, как он уже лежал под его кроватью. Забился поглубже и замер, не дыша и сожалея, что не закрыл за собой дверь.

Прошло минут пять, от силы семь, показавшиеся Коле вечностью, когда до него снова донесся шум.

– Я не позволю устраивать здесь безобразия! – закричала Козетта. – Делай что хочешь, но не рядом с Олегом Васильевичем.

– Да какая ему сейчас разница? – Магда была уже совсем рядом, но еще не в комнате.

Видеть их Коля не мог, но они явно остановились на пороге спальни.

– Дай мне уже пройти, пока по-хорошему прошу.

– Вздумала мне угрожать? Ты? Мне? Да я тебя голыми руками разорву!

– Просто отдай мне парня, и я оставлю вас с Гончаром в покое. Не отдашь – пеняй на себя.

– Убирайся немедленно!

– Ну хорошо же… – Едкое шипение старухи проползло к нему под кровать, подобно змее. – Тогда и ты сюда больше не войдешь.

Дверь в комнату с грохотом захлопнулась.

– Что ты наделала?! – завопила Козетта. – Сейчас же открой, старая ведьма. Я должна помогать Олегу Васильевичу, ухаживать за ним. Без меня он умрет!

– Он умрет в любом случае, но зато теперь вместе с парнем.

Глава 29

Свет в подвале уже горел. Перешагивая через трубы, они прошли пару отсеков, направляясь к тому месту, где Люся видела лестницу, пока не услышали в отдалении шорох.

– Это коты? – с надеждой предположила она.

– Да что угодно, – спокойно откликнулся Корги. – Сейчас весь дом превратился в пятый этаж, так что приготовься. Не думаю, что оно нас съест, но тебя может напугать.

– А ты типа такой бесстрашный?

– Я уже сказал, что сегодня боюсь только за тебя.

– Ты как Коля, – тихо фыркнула она, прислушиваясь. – Он тоже самый смелый, пока не увидит бабку.

Шорох прекратился, и послышались приближающиеся шаги. Корги быстро втянул ее в одну из секций, где стояло несколько ржавых велосипедов и почему-то – садовая тачка. Они прижались к стене так, чтобы со стороны прохода их не было видно, и затаили дыхание. Кто-то, грузно топая, прошел мимо.

– Это Козетта, – уверенно сказал Корги, когда все стихло. – Я ее за версту чую. Счастье, что она нас не заметила.

– Интересно, что она тут делала посреди ночи.

– Что-то, чтобы вернуть Олег Васильевича к жизни. Он для нее божество.

– Коробки с вещами! – вдруг догадалась Люся и оказалась права.

В том отсеке, куда она относила коробки, все было завалено одеждой, словно на приемном складе секонд-хенда. Козетта, выпотрошив каждую коробку, явно что-то искала.

– Для чего ей нужны вещи? – Люся двумя пальцами подняла первую попавшуюся кофточку и с интересом ее оглядела. – Что в них особенного?

– В них Олег Васильевич черпал вдохновение и энергию, которую потом вкладывал в свои произведения.

– Как это?

– Есть такая теория, что одежда, которую человек носил, заряжена его энергетикой и, соприкасаясь с ней, возможно его почувствовать.

– Фетишизм какой-то.

– Вообще нет. Фетишизм – это поклонение предметам. А это элементы перехода от плоти к духу. С их помощью Олег Васильевич мог создавать необычайно живых и правдоподобных персонажей.

– Вон она. – Люся показала пальцем в угол, где стояла серебристая складная лестница.

Ступая прямо по вещам, Корги добрался до нее и, с легкостью подхватив, зажал под мышкой. Но потом, заметив что-то под ногами, остановился и какое-то время смотрел, не отрываясь.

– Что там? – заинтересовалась Люся.

– Да так, ничего, – отмер он. – Показалось что-то знакомое.

Стараясь не шуметь, они вышли из подвала. Все это время Люся краем глаза поглядывала на телефон, ожидая ответа брата, но он, похоже, так и не прочитал ее сообщение.

Нажав на кнопку разблокировки, Корги толкнул подъездную дверь. Однако она не поддалась. Люся пришла ему на помощь, но и ее попытки не увенчались успехом. Дверь, как и калитка, открываться перестала.

– Этого я и боялся, – сказал Корги, опуская лестницу. – Осталась одна надежда на Шуйского.

– А что он может?

– Выпустить нас из своего окна. И он единственный человек в этом доме, кто не собирался меня убить при первой же возможности. Надеюсь, он по-прежнему вменяемый.

Оставив лестницу возле двери, они поднялись к квартире Шуйского, и Корги негромко постучал. Шуйский отпер практически сразу, словно стоял за дверью и ждал.

Несколько секунд они с Корги молча смотрели друг на друга, не зная, чего ожидать, но потом Шуйский расплылся в своей маслянистой улыбочке.

– Что ж, заходи, – сказал он, будто не замечая Люсю, – нам, похоже, есть что обсудить.

Он повел их за собой в комнату с монетами. Когда Люся увидела устланный ими пол, то почти не удивилась. Это было ничто в сравнении с тем, что она видела на пятом этаже.

– Думаешь, он может услышать нас сейчас? В том состоянии, в котором находится? – пересекая комнату в направлении окна, усмехнулся Корги. Монеты под его ногами поскрипывали и похрустывали.

– Осторожность никогда не помешает, – отозвался Шуйский.

– Осторожность? Неужели ты еще на что-то надеешься?

– Перестань так говорить! – чересчур нервно отреагировал Шуйский. – У него и раньше были приступы.

– Таких, как сейчас, не было.

– Он очнется. Я уверен. Доктор сказал, что эти приступы просто становятся дольше, но время еще есть.

– Все равно он уже ничего не напишет, – посмеиваясь, ответил Корги. – И ты это знаешь не хуже меня.

– Нет, напишет! Если этих не будет. – Шуйский кивнул в сторону Люси. – Напишет! Ты же мне обещал помочь. Всего лишь крохотная глава! Чего тебе стоит?

– Кстати, ты в курсе, что входная дверь заперта? – Корги выглянул в окно.

– Как заперта? – Лицо Шуйского вытянулось. – А если пожар?

– Вот то-то и оно. – Корги повернул ручку на раме и распахнул оконную створку. – Мы хотим выбраться отсюда через тебя. Ты же не против?

– Против! – Шуйский в два счета оказался возле Корги и захлопнул окно. – Я придумал другое. Эту главу напишешь ты. А потом скажешь ему, что это он написал. И когда он с этим согласится, это будет все равно что он сам ее написал.

– Но я и он не одно и то же, – возразил Корги.

– Нет, одно! Мы все здесь одно!

– В таком случае почему ты тогда сам ее не напишешь?

– Потому, что во мне нет творческого таланта. Я маленький человек. Униженный и угнетенный. А такие ничего настоящего создать не могут. А ты – особенный. Ты – избранный.

– Все ты прекрасно можешь. И эта проблема только в тебе. Она твоя собственная. – Корги снова потянул створку окна на себя. – Ничтожность – это лишь самоощущение, не более.

– Я запрещаю тебе уходить! – Оттолкнув его, Шуйский запер окно. – Мы все здесь в одной лодке. И тонуть будем вместе.

– Ты же не собираешься со мной драться? – Корги смотрел на него снисходительно. – Или считаешь, что быть похороненным под тонной монет лучше, чем сгореть в огне?

– Я тебе запрещаю выходить! – Неожиданно голос Шуйского приобрел небывалую властность, и Люсе даже показалось, что она слышит в нем нотки Гончара.

Корги упрямо взялся за ручку окна, однако повернуть ее не смог.

– Ты же говорил, что деньги блокируют свободное сознание.

– Блокировали, когда имели значение. Сейчас, по всей вероятности, ему до них нет никакого дела, – растерянно проговорил Шуйский и принюхался. – Мне кажется или пахнет гарью?

– Тебе всегда пахнет гарью, – откликнулся Корги.

– Да, пахнет! Если бы ты горел, тоже всегда чувствовал бы этот запах. Вот потому я и хочу это наконец уже прекратить.

– Что ж… – Корги недовольно пнул монетки, и они со звоном раскатились в разные стороны. – Если напишу тебе эту главу, выпустишь?

Шуйский кивнул.

– Только, пожалуйста, поторопись, пока дело не дошло до пожара.

Остановившись перед дверью в квартиру Гончара, Корги шепотом сказал:

– Я тебе потом все объясню, ладно? Сейчас нам нужно попасть в его кабинет.

В коридоре орал телевизор, даже несколько. Непонятно, кто их включил и зачем, с учетом того, что писатель находился при смерти, но по всей квартире разносилась оглушительная какофония дикторских речей. «В рамках программы “Моя улица” району вернули исторический облик», «Группа детей с ограниченными возможностями по здоровью готовится покорить Эльбрус», «Тысячи новых рабочих мест появятся до конца года на Дальнем Востоке»…

Люся закрыла уши ладонями, а Корги принюхался.

– Горелым воняет, – прочла она по губам и заметила, что свет в коридоре рассеивается странной туманной дымкой.

– Что-то горит, – подтвердила она и собиралась уже броситься на кухню, но Корги ее удержал.

– Там же Козетта!

– А если пожар?

– Просто нужно поторопиться. Я сделаю, что просит Шуйский, и мы спокойно выберемся через окно.

Спорить Люся не стала: если Корги считал, что Козетта опаснее пожара, то, вероятно, на то были причины.

Удивительным образом звук орущих телевизоров в кабинет не проникал, запах дыма тоже. Но свет горел и стоял размеренный умиротворяющий покой, который всегда так нравился Люсе, когда она приходила сюда по утрам.

Книги, картины, раритетные вещицы, шторы и мягкая мебель – атмосфера вековечной мудрости и нерушимого уклада вещей.

Корги направился прямиком к письменному столу Гончара, выдвинул ящик и достал его письменные принадлежности: блокнот, диктофон и золотистую ручку. Опустившись в кресло, он раскрыл блокнот.

– Тебе придется немного подождать, – сказал он Люсе. – Я знаю, что писать, но на это нужно немного времени.

Вдохновение и бессмертие – так говорил о картине «Ежевичные сны» Гончар. Вдохновение, возможно, она ему и принесла, но бессмертие вряд ли.

Звякнул телефон – пришло сообщение от Коли. Корги за столом размашисто одну за другой записывал строчки почерком Гончара.

– Коля пишет, что он у Олега Васильевича, – сказала Люся. – Я должна сходить и проверить.

Но Корги был так сосредоточен на своем занятии, что ничего не ответил, и девушка тихо выскользнула из кабинета.

Дымовая завеса стала гуще, но телевизоры замолчали, вместо них с кухни доносился тонкий пронзительный свист, от которого уши немедленно заложило.

Пожарная сигнализация! Люся обрадовалась: появление пожарных остановит царящее здесь безумие и даст им с Корги и братом уйти, не прибегая ни к каким ухищрениям.

Массивная фигура Козетты появилась из-за угла так неожиданно, что она не успела ничего придумать. В одной руке повариха сжимала огромные кухонные ножницы, а в другой тряпку, напоминающую рубашку Гончара.

– У вас там пожар, – пробормотала Люся, запинаясь.

Но повариха продолжала идти на нее, будто не слышала. Люся попятилась.

– Что-то горит, – повторила она, продолжая отступать перед движущейся, как танк, фигурой, пока не оказалась на кухне, где в большой металлической раковине, заволакивая все вокруг вонючим дымом, горел ворох тряпья.

Резкий свист оглушал, а дым душил и разъедал глаза.

– Зачем вы это делаете? – крикнула она Козетте. – Пожалуйста, потушите, иначе все задохнутся – и Олег Васильевич тоже.

Остановившись возле раковины, Козетта выставила перед собой ножницы и развернулась к ней.

– И когда он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых[5].

Ее лицо сделалось каменным, глаза пустыми, а тяжелый подбородок упрямо выдвинулся вперед.

– Если он собирается покинуть нас, мы уйдем вместе с ним. Но уйдем чистыми и наполненными его благодатью. – На вытянутой руке она поднесла тряпку к огню и держала так, пока край ее не загорелся, а затем принялась размахивать ею, как кадилом, отчего едкий дым повалил еще сильнее, и Люся закашлялась.

– Так он уйдет еще быстрее! – Схватив с ближайшего стола кастрюлю с супом, Люся проворно подскочила к раковине и, прежде чем Козетта успела опомниться, вылила весь суп на горящие тряпки.

– Ах ты мерзкая дрянь! – заорала повариха и, швырнув в нее горящую тряпку, угрожающе занесла над головой ножницы. – Он хотел, чтобы ты была принесена в жертву, и я сделаю это для него. Ради него…

Чудом увернувшись от удара, Люся выбежала из кухни и помчалась вперед по коридору до выхода с этажа, но дверь на черную лестницу не открылась, и она принялась биться во все двери подряд до тех пор, пока одна из них не поддалась и Люся не ввалилась в комнату, оказавшуюся спальней Гончара.

Глава 30

Когда все стихло, Коля вылез из-под кровати.

В последний раз он так прятался лет пять назад от Люсиных подружек. Ему было любопытно выяснить, о чем болтают девчонки, и сестра милостиво позволила ему остаться под своей кроватью. Но когда девчонки пришли, Коля только и думал о том, чтобы не выдать себя, совершенно потеряв интерес к их разговорам.

Гончар лежал с таким благодатно-умудренным выражением на лице, словно уже воспарил над всем происходящим.

Проверять, действительно ли дверь заперта, Коля не стал. Сейчас это было самое спокойное и безопасное место в доме. Усевшись в стоявшее возле кровати кресло, он достал телефон и написал сестре сообщение, что выйти пока никуда не может и останется в спальне Гончара до утра. Он не сомневался, что Люся, благополучно покинув дом, давно ждет его на улице, ведь с ней был Корги, а тот наверняка знал все входы и выходы.

Все, что случилось после домашнего концерта, так взбудоражило Колю, что он никак не мог ни на чем сосредоточиться. Мысли метались от исчезновения Таты и их с Люсей разделения к манекенам и Магде. Заметив на тумбочке Гончара стакан воды, он сделал несколько глотков, а потом вылил оставшуюся воду в ладонь и умылся, намочив при этом брюки и ковер под ногами.

Он снова вскочил и прошелся по комнате.

Должен ли он что-то предпринять? Или лучше отсидеться, пока есть возможность? Может, позвонить в полицию и сказать, что их с сестрой держат в заложниках? Но как он объяснит им бо́льшую часть из того, что здесь происходило?

Часы на столике с графином показывали два часа ночи.

Ему нужно придумать какое-то оружие против обеих женщин, чтобы они испугались и дали ему беспрепятственно покинуть дом. Осмотревшись, он стал прикидывать, что можно использовать как оружие – от осколка зеркала до чугунной статуэтки, пока его взгляд не упал на инвалидное кресло, стоявшее неподалеку.

Ну конечно! Проще и быть не может!

Он выйдет отсюда вместе с Олегом Васильевичем. Посадит его в кресло и увезет. А если вдруг Магда или Козетта попробуют их задержать, пригрозит надеть писателю на голову пакет и задушить. Козетта точно не позволит причинить вред Гончару, а если сунется Магда, которой, по ее словам, все равно, жив писатель или нет, Козетта сама с ней расправится.

Это был идеальный, тихий и весьма миролюбивый план. Навредить Олегу Васильевичу он вряд ли мог, раз тот все равно не осознавал, что творится вокруг, а потом, когда Коля уже окажется за стенами двора, они вместе с Люсей и Корги подумают, как вернуть писателя обратно. Скорее всего, вызовут Шуйского и попросят забрать.

Не мешкая ни секунды, он бросился к кровати, сдернул с Гончара одеяло и, подхватив под спину и колени грузное тело, не без труда оторвал от матраса. Писатель оказался очень тяжелым – к такому Коля готов не был. Сцепив зубы, он донес его до инвалидного кресла, начал опускать на сиденье, но не удержал и, промахнувшись, уронил, едва не опрокинув на него кресло.

Ужасный момент! Коля готов был сквозь землю провалиться от того, что наделал. К счастью, обошлось без свидетелей. Собравшись с духом, он наклонился над Гончаром, чтобы проверить пульс. Однако стоило коснуться его руки, как глаза писателя резко распахнулись и он вполне осознанно уставился на Колю.

– Извините, – прошептал тот в полном потрясении, – я не хотел.

– Дай руку! – велел Гончар.

– Сейчас я вас пересажу в кресло. А хотите, в кровать? Я просто подумал… было бы неплохо нам прогуляться…

– Дай руку! – властно повторил писатель.

Коля повиновался, подал руку, и Гончар, ухватившись за нее, сел. Поморгал немного, повращал глазами, словно выполняя прописанную окулистом гимнастику, затем потребовал:

– Поставь меня на ноги!

– Но, Олег Васильевич, – запротестовал Коля, – вы же не можете стоять.

– Делай, что сказал!

Сунув руки ему под мышки, Коля напрягся и рывком поднял. Прислонил к себе, ожидая, что Гончар начнет заваливаться, но тот отпихнул его, выпрямился и, разминая ноги, покачался на мысках, сделал шаг, потом другой. После совершенно спокойно прошелся по комнате.

– Да-а-а, – ворчливо протянул он, – что-то я засиделся.

Коля в растерянности ждал, не зная, что и сказать. Мысленно он молился лишь о том, чтобы Гончар не заговорил об этом ужасном падении и не стал его обвинять. Но тот, похоже, и не собирался.

– Поздний час. – Олег Васильевич посмотрел на часы. – Удивительно – я свеж и бодр как никогда, а еще голоден. Сходи на кухню, принеси чего-нибудь, не будить же Козетту.

Коля молча направился к двери, дернул за ручку и с облегчением выдохнул.

– Она не открывается.

– Как не открывается?

– Магда что-то такое сделала, чтобы Козетта не могла войти.

– Хм! – Гончар нахмурился. – И зачем она это сделала?

– В отместку. Магда хотела добраться до меня, а Козетта ей не давала. Вот они и поругались.

– А что от тебя хотела Магда?

– Хотела меня съесть, – выпалил Коля, но, сообразив, что сморозил глупость, поправился: – Она отчего-то решила, что я угрожаю своей сестре.

– Да? – Гончар заинтересованно вскинулся. – А ты действительно угрожал?

– Конечно, нет! Я не знаю, откуда вообще это пошло.

– Так-так, – подбодрил его Гончар, как на их обычной утренней беседе, – продолжай.

– А что продолжать? Сегодня, пока вы… пока вы болели, тут творилось такое, что даже наш с вами разговор сейчас кажется мне сном.

Женский крик в коридоре заставил его замолчать. Коля узнал в нем испуганный голос сестры и снова попытался открыть дверь, но на этот раз по-настоящему приложив все силы.

– Я здесь! – закричал он и повернулся к писателю: – Прикажите им всем оставить ее в покое! Я знаю, вы можете.

Олег Васильевич уперся в него задумчивым взглядом.

– Умоляю, – предпринял еще одну попытку Коля, – из-за вашей болезни тут все перевернулось вверх дном.

Наконец Гончар решился, и стоило ему только взяться за дверную ручку, как дверь распахнулась.

Влетев в комнату, Люся бросилась к Коле и крепко его обхватила.

– Там Козетта, она сошла с ума, – торопливо выдала сестра, переводя дыхание. – Подожгла на кухне вещи и хочет всех нас убить, но сначала меня.

Гончар снисходительно посмотрел на нее.

– Успокойся! Здесь никого нет. Только вы и я.

– Ну как же нет?! – с негодованием воскликнула Люся. – Сами пойдите и посмотрите.

И тут вдруг она осеклась, сообразив, что Гончар спокойно прохаживается по комнате.

– Вы можете ходить?

– Получается, что могу. – Он развел руками. – Для меня самого это сюрприз.

– Мы хотим уйти, – решительно объявил ему Коля, беря сестру за руку. – Прямо сейчас.

– А как же деньги? – Гончар насмешливо прищурился. – Ты передумал получать наследство?

– Не нужно мне от вас ничего, – горделиво фыркнул Коля. – Я сам заработаю.

– Но вы же мои дети. – Писатель жалобно взглянул на Люсю и тут же громко расхохотался. – Вы же не можете бросить своего старенького больного отца.

– Наш отец в Первомайском, – твердо сказала Люся, – а о вас есть кому позаботиться. Мы больше не можем у вас оставаться, потому что здесь очень тяжелая обстановка и она нам не подходит.

– Что такое? – В голосе Гончара звучала издевка. – Тебе разонравился мальчик Корги? Это странно. Он всем девочкам нравится. Они гоняются за ним, даже убивают друг друга из-за него, а ты нос воротишь. Он тебе, кстати, не рассказывал? Очень занимательная история. И вполне себе молодежная и современная: здоровый человеческий цинизм на фоне секса, крови и денег. Жаль, что ее не напечатали. Так вот, я поселил его в этом доме и подарил тебе, а какова благодарность? Он у меня даже рисовать стал! А для нее тяжелая, видите ли, обстановка.

– Я не просила мне никого дарить. И вообще, вы говорите о людях так, словно их собственные мнения и желания ничего не значат.

– Конечно. Потому что без меня их нет. Они существуют или не существуют только благодаря мне, понимаешь? Они всего лишь плод моего воображения. Фантазия. Пшик.

– И держите вы их здесь насильно, – вступился Коля, – я знаю, Тата мне рассказывала.

– Насильно? – писатель удивленно пожал плечами. – Тата – единственная, кого я пожелал здесь видеть. Остальные пришли сами, каждый со своими проблемами и требованиями. Кто-то желал изменить свою судьбу, кто-то слишком много молился, а кому-то приспичило докопаться до истины.

Гончар пересек комнату и сел в кресло возле кровати.

– Ко мне приходили многие. Некоторых я звал, не скрою, но потом отправлял назад. Такому человеку, как я, одиночество не грозит. – Он снова рассмеялся. – Творчество – великая сила.

Коля поймал испуганный взгляд сестры.

– Получается, мы тоже персонажи, – иронично подыграл Коля.

– Вы? Нет. Вы всего лишь прототипы. Таков стиль моей работы. Я заимствую вашу внешность, ваши черты, манеру поведения и разговора, передаю ваш ход мыслей и привычки, а потом создаю совершенно новых людей – очень похожих на вас, но не вас.

– Но вы не писали эту книгу, – удивилась Люся. – Говорили, что не можете.

– Я писал ее в своей голове и уже почти закончил. Осталась развязка – то, ради чего вся книга и затевалась. Кульминация, драматический исход и финал. Не будем затягивать!

Хлопнув в ладоши, Олег Васильевич потер руки.

– Вы как предпочитаете: чтобы сначала каждый из вас произнес монолог или оформим это в виде диалога? Конфликт. Перепалка, брат в ярости хватает… – Он огляделся. – …Чугунный подсвечник. Или нет, это слишком кроваво и не тонко.

Он перевел взгляд на тот же пакет, на который смотрел Коля, когда придумывал, как будет вывозить Гончара из квартиры.

– Ты задушишь ее. Это будет красиво.

– Прекратите! – возмущенно перебила его Люся. – Вы, конечно, больной человек, и мы все понимаем, но это уже слишком. У всего есть предел! Спасибо за все и до свидания!

И тут Коля, сам не понимая, что делает, кинулся вслед за сестрой.

Догнал ее на пороге, грубо схватил за волосы и, не обращая внимания на ее крики, дотащил до кровати.

– Как ты могла выбрать его? – удерживая за плечи, проговорил он ей в лицо не своим голосом. – Мы же с тобой всегда были единым целым, а ты отказалась от меня и предала!

– С ума сошел? – завизжала Люся. – Немедленно отпусти, а то я тоже тебя ударю.

– Ты изменила всему, что нам было дорого, ты поддалась соблазнам и…

Люся с размаха отвесила ему звонкую пощечину. В ответ Коля схватил ее за горло.

Он не понимал, что происходит. Он говорил и делал то, чего не хотел, то, о чем не думал и что никогда не посмел бы совершить. Гнев застилал ему глаза, и остановиться он уже не мог, потому что, кроме остервенелой жажды справедливости, ничего больше не чувствовал.

Олег Васильевич, закинув ногу на ногу, с интересом наблюдал, как он все сильнее стискивает пальцы на Люсиной шее. Как она хрипит и всхлипывает. Сцена выходила убедительная и сильная. Если бы у него было чуть больше времени, если бы не память и здоровье, он дополнил бы ее монологом раскаяния, которого всегда ему так не хватало.

Ему хотелось услышать, как сестра будет оправдываться и как признает отвратительность своего поступка. Но такое воплотить в жизнь ему уже было тяжело, и он решил ограничиться лишь логической развязкой с последующим лирическим аккордом.

– Прекратите! – услышал Коля позади себя и, чуть ослабив хватку, обернулся на голос.

На пороге комнаты стоял Корги. В руках у него был пухлый блокнот Гончара и остро заточенный карандаш.

– Ты? – писатель изумленно вытаращился. – Откуда?

Быстрым шагом Корги пересек комнату и остановился перед его креслом.

– Вы должны их отпустить! Пусть уходят.

– Нет, подожди, как ты здесь оказался? Я же всех вас прогнал. Всех до единого. Тебя не может быть здесь!

– А я не ваша собачка, – зло процедил Корги, – меня не нужно прогонять или подзывать. Или вам напомнить, как все обстоит на самом деле?

Коля почувствовал, как собственный разум возвращается к нему, и ужаснулся при виде отчаянно ловящей ртом воздух сестры. Глаза ее были широко распахнуты, в них застыл неописуемый ужас.

– Прости. – Он сгреб ее в охапку и прижал к себе. – Это не я. Клянусь, я не понимал, что делаю.

Ее спина под его ладонью затряслась.

– Уходите, – сказал Корги, продолжая недвижно стоять перед упершимся в него взглядом Гончара. – Пока Олег Васильевич так силится меня прогнать или загипнотизировать, он вам ничего не сделает. Вы только посмотрите, как он покраснел от натуги.

Лицо писателя действительно побагровело – появление Корги, а особенно то, что он ему не повиновался, привело его в дикую ярость.

Коля поднял сестру и понес к выходу.

Однако Корги не рассчитал одного. Резко вскочив, Гончар бросился на него, сбил с ног и придавил весом своего тела.

Коля замешкался, Люся принялась вырываться.

– Помоги ему! – закричала она.

– Не вздумай даже! – сдавленно прокричал из-под Гончара Корги. – Быстро уматывайте прямо сейчас. Мне ничего не будет.

Упрашивать Колю было не нужно, он выбежал с сопротивляющейся сестрой на руках в коридор и дальше на лестницу.

– Прошу, давай вернемся, – умоляла Люся. – Гончар его убьет.

– Лучше пусть его убьет Гончар, чем я тебя.

– Но, Коля, так нельзя, я не могу его бросить.

– Он сказал, что ему ничего не будет. Корги молодой и сильный. Он знаешь как меня несколько раз о стену приложил? Он справится. А если мы вернемся и Гончар опять залезет мне в голову, то я уже ничего сделать не смогу. Может, он вообще заставит меня драться с Корги. Ты как хотела бы: чтобы он меня убил или я его?

Последний довод подействовал на Люсю отрезвляюще.

Они спустились по центральной лестнице и открыли подъездную дверь; с той же легкостью отворилась и решетчатая калитка.

Такси приехало через пять минут и помчало их по ночной Москве в квартиру на «Сходненской».

Глава 31

Утро началось с дождя. Он громко барабанил по железному уличному подоконнику, исполосовав каплями все стекло.

Брат с сестрой провалялись в кровати полдня, просыпаясь, коротко переговариваясь о том, что события накануне не были сном, и снова засыпали в надежде на то, что в следующее пробуждение окажется, что это им все-таки приснилось.

Наконец около часу дня Коля слез со второго яруса и, разминая затекшую на неудобном продавленном матрасе спину, остановился над открывшей глаза сестрой.

– Я все равно не верю. И, наверное, не поверю никогда.

– А я верю, – ссохшимися губами тихо проговорила она. – У меня на шее остались синяки от твоих пальцев.

Она задрала голову, демонстрируя темные подтеки.

– Больно? – Коля почувствовал стыд.

– Только когда дотрагиваешься.

– Извини.

– Вот именно! Какое уж тут неверие?

– Знаешь… – Он потупился. – Никогда не думал, что мной можно так запросто управлять. Я всегда считал себя волевым и независимым человеком.

– Я тоже про себя так думала, – призналась Люся, – пока со мной не случилась эта любовь.

– Надеюсь, она прошла?

– Кажется, прошла. По крайней мере, я не умираю. Но за Корги все равно волнуюсь. Он пришел за мной и защитил. Чего бы он там про себя ни говорил, он хороший человек. И я до сих пор корю себя, что мы его там оставили.

– Ладно. – Коля потянулся. – Что будем делать?

– Сейчас или вообще?

– И сейчас, и вообще.

– Сейчас мы выпьем по чашке кофе и поедем к Гончару.

– Ты уверена? А вдруг мы опять не сможем выйти?

– Сделаем так: в дом зайдет кто-то один, например я, а ты останешься снаружи. И, если я не вернусь через пятнадцать минут или не позвоню, ты вызовешь полицию.

– Нет, это опасно, поэтому пойду я, – отрезал Коля. – А ты останешься ждать, и это не обсуждается.

– Хорошо, – согласилась Люся. – После постелей Гончара спать на таких койках ужасно.

Молока в доме не оказалось, сахара тоже, кофе получился горький и одновременно пресный.

Одежда под дождем быстро промокла.

Ехали на метро. Больше оно Люсю не пугало. Ей вообще казалось, что из нее вычерпали все чувства и эмоции и теперь ее ничто не волнует: внутренняя усталость и пустота, не горечь, не печаль, а равнодушие. Безучастность и отрешенность. Никаких распускающихся в груди цветов или порхающих бабочек – новое и очень странное состояние. Как опухшая после долгих слез голова. Заторможенная безучастность.

Пассажиров в вагоне было немного, но они все равно встали возле дальних дверей, чтобы разговаривать.

– Ну, допустим, – размышлял Коля вслух, – пусть Гончар гипнотизер и все такое, я даже готов допустить, что на обед они кормили нас галлюциногенами или пускали какой-то психотропный газ. Даже наше разделение я мог бы, вероятно, объяснить. Но вся эта тема с персонажами… Ее я понять никак не могу. Они же на самом деле пропали, стоило ему захотеть. Козетта гналась за тобой по коридору, а потом в один момент исчезла.

– Возможно, ее отвлек Корги. Ты же видел, что он-то никуда не делся. А это доказывает, что Гончар придумал все это. Может, они даже нарочно подыгрывали ему?

– Точно, – вспомнил Коля, – Корги так и говорил, что все играют свои роли. А ведь сколько мы видели фильмов, где богатые, уставшие от однообразия жизни люди, которым уже нечего больше хотеть, играют с другими? Может, это была постановка со всякими спецэффектами и нас просто разыграли? – Он очень обрадовался этому своему предположению.

– Хочешь сказать, что сейчас мы приедем, войдем в дом, и они такие выскакивают в колпачках и с дудками: «Та-дам! Это был розыгрыш»?

– Слушай, а ведь и в самом деле, – еще сильнее воодушевился брат. – Помнишь, я тебе говорил, что видел Шуйского на остановке и потом он это упорно отрицал? Точно. Они просто нанятые актеры – вот и все. Он сбежал по своим личным делам с рабочей площадки, потому и не хотел сознаваться.

Люся почувствовала, как внутри у нее шевельнулось чувство, похожее на надежду.

– Значит, они все актеры?

– Все-все. – Коля ободряюще обнял ее. – Увидишь ты своего Корги, не сомневайся. А может, нам Гончар еще и денег заплатит.

Больше ни о чем другом Коля уже думать не мог. Он снова строил грандиозные планы и фантазировал, а когда вышли из метро, сам предложил купить торт.

Люся так не веселилась, ей нужно было убедиться во всем наверняка. Слишком уж яркие и ужасающие впечатления ей довелось пережить.

Оставив сестру в «Лайме и корице», чтоб не мокла, Коля побежал к дому Гончара.

Первым делом его насторожили приоткрытые ворота – сколько они пробыли в доме, ворота никогда не открывались.

Войдя во двор, он оторопело замер перед подъездом. Брусчатка была сбита, и дыры закиданы кусками асфальта, ступени на крыльце раскрошились, дверь оказалась приоткрыта.

Коля осторожно заглянул внутрь, и в лицо пахнуло резким запахом сырости, мокрого кирпича и мочи.

Скорей всего, это был другой двор, очень похожий, но соседний, потому что калитки, ведущей в сквер, здесь не было, только алюминиевые листы забора.

Коля вернулся на улицу и обошел дом с облупившейся и потускневшей фасадной части. Оглядел перекресток и симпатичный дом напротив, где на последнем этаже они всегда видели человека. Без сомнений, это дом Гончара, однако совсем не тот.

Не заходя во двор, Коля позвонил сестре.

– Приходи, пожалуйста, скорее, здесь опять что-то непонятное происходит.

– Ты в доме? – забеспокоилась она. – Там опасно?

– Я не в доме. И пока не опасно, но ты должна это увидеть.

В молчаливом потрясении они стояли посреди Люсиной спальни. Как и на всех остальных этажах, здесь были лишь голые потрескавшиеся стены с крошащейся штукатуркой, вспучившиеся и перекосившиеся двери, усеянный кирпичной крошкой, камнями и стеклом паркетный пол. С грязно-серых потолков свисали ошметки слоящейся краски и оборванная проводка. И если здесь и существовала жизнь, то с тех пор прошел уже не один десяток лет.

Подобная картина была везде: в каждой квартире и каждой комнате. Кое-где попадалась старая, годная лишь для свалки мебель, матрасы и пустые рамы зеркал.

Исключение составляла только квартира Гончара на втором этаже. Обстановку в ней условно можно было назвать жилой. Однако выглядело все по-нищенски убого и жалко. Просиженная выцветшая мебель, грязные мутные окна, запах лекарств и старости. Здесь они нашли десяток набитых одеждой коробок, несколько книг, действительно принадлежавших перу Олега Васильевича Гончара, и несколько трехлитровых банок с советской мелочью.

Единственное место во всем доме, оставшееся неизменным, – пятый этаж, который в сравнении с остальной обстановкой, по их воспоминаниям, сохранился лучше всего: горы пивных банок, разбросанные игрушки, журналы, пластинки и даже один манекен.

Поднявшись до верха, брат с сестрой снова спустились в квартиру, которую считали своей. Все это время, находясь в глубоком эмоциональном потрясении, они почти не разговаривали.

– Нет, ну, предположим, это постановка или розыгрыш, то даже при всем желании за одну ночь невозможно устроить такую разруху, – недоумевал Коля.

– Мы же не могли все это время жить здесь. – Люся отказывалась верить своим глазам.

– Но где-то же мы жили?

– Не спрашивай меня ни о чем, еще немного – и я просто заору в голос. – Люся остановилась возле окна, как стояла каждый день с момента их приезда и смотрела на ту же улицу, дом напротив и город за ним, которые в отличие от этого дома ни капли не изменились. – Ты уверен, что это не снится нам прямо сейчас?

Коля выглянул из-за ее плеча на улицу.

– Я больше ни в чем не уверен. Думаю, нам нужно возвращаться домой к отцу. Кажется, Москва нас победила.

– А как же твой универ и поступление?

– Даже если я пройду по баллам, то у пилотов очень строгий отбор по психике, а после всего, что случилось, я завалю любую комиссию.

Люсин взгляд прощально скользнул по привычному городскому пейзажу: историческим фасадам, улицам, светофору. Тяжело вздохнув, она направилась к выходу, но потом, словно опомнившись, кинулась обратно к окну.

– Коль, он там. Этот человек так и сидит. Мы видели его все время, и он нас видел тоже.

– И что?

– Нужно пойти к нему и спросить, что здесь было. Он не может не знать.

Коля замер, задумавшись.

– Если он, конечно, живой. По правде говоря, в свете последних событий я уже ничему не удивлюсь.

Дом, в котором жил «человек из окна», был очень похож на дом Гончара. Такой же закрытый двор-колодец, только с двумя подъездами и автомобильной парковкой за решетчатыми воротами, возле которых двойняшкам пришлось простоять около пятнадцати минут, пока оттуда не выехала машина и они не успели проскочить, пока ворота закрывались.

Приблизительно прикинув по расположению окон номер квартиры, они нажали кнопку домофона. Спустя несколько гудков им ответил бодрый женский голос.

– Здравствуйте, – сказала Люся. – У вас в квартире живет человек, который все время сидит возле окна; у нас тут кое-что случилось, и мы очень надеемся, что он мог стать свидетелем нашего происшествия.

Объяснение прозвучало по меньшей мере странно, в особенности если они ошиблись квартирой, однако девушка сказала:

– Сейчас узнаю. Подождите.

Ее не было около минуты.

– Вы еще здесь? – спросила она.

– Да! – отозвались брат с сестрой в один голос.

– Тогда проходите.

На пятом этаже их встретила девушка с розовыми волосами в ярко-синем ситцевом халате с коротким рукавом и пластиковых шлепках. Она явно была кем-то из обслуги. Завидев ребят, приветливо улыбнулась.

– Вам повезло, что Ольга Васильевна не спит.

Девушка проводила их в просторную светлую комнату с большим круглым, застеленным тканевой скатертью с длинной бахромой столом, в центре которого стояла пузатая ваза с розовыми пионами.

Возле окна с левой стороны сидела седоволосая женщина в инвалидном кресле, и когда она повернулась к ним, Люся ахнула: лицо ее было точной копией Гончара.

– Вы его сестра? – вместо приветствия выдал не менее удивленный Коля. – Ольга? Та самая, которая упала из окна и погибла?

Женщина тихо улыбнулась и кивнула.

– Да, та самая, которая упала, но не погибла.

– Простите, что мы вас побеспокоили, – все еще находясь под впечатлением, выдала заготовленное Люся. – Мы знаем, что вы много времени проводите возле окна, и хотели бы у вас спросить нечто, что может показаться вам странным…

– Странностей для меня не существует, – так же мягко произнесла женщина и медленно подъехала к ним.

Вблизи она была еще сильнее похожа на своего брата: те же живые темные глаза, курносый нос и густые брови.

– Присаживайтесь, – женщина взмахнула рукой, показывая на расставленные вокруг стола стулья. – Яна сейчас принесет нам чаю. Можете ничего мне не объяснять. Сегодня придется объяснять мне.

Ольга Васильевна, хоть и была женским вариантом писателя, который в каком бы расположении духа ни находился, оставался далеким и неприступным, сразу расположила к себе искренностью, простотой и ласковым обращением.

– Не удивляйтесь. Олег не знал, что я жива, потому что я не хотела к нему возвращаться. С возрастом и пришедшей к нему славой он стал тяжелым и крайне эгоцентричным человеком. Ему казалось, что я – это тоже он, только его иная ипостась. И вся наша жизнь, все, чем мы занимались и о чем говорили, было посвящено исключительно его книгам. Я, я, я… Он был одержим не столько личным величием, сколько абсолютом в собственном лице. Чем дальше, тем сложнее мне давались его требования и прихоти, так что в конечном счете я решила, что у меня должна состояться собственная жизнь. Тем более нашелся человек, который полюбил меня и собирался увезти с собой в другую страну. Я дала ему согласие, однако Олегу, предвидя его гневную реакцию, сообщать боялась, потому и тянула до последнего. Так что в случившемся есть определенная доля и моей вины. Он узнал об этом от кого-то, кто не умел хранить секреты, и совершенно вышел из себя. Слетел с катушек! Взбесился так, что смог ударить меня, даже не прикасаясь. Сила внушения у него всегда была неплохо развита, хотя и не шла ни в какое сравнение с тем, какую мощь она обрела потом. Когда он ворвался в комнату, я стояла на подоконнике и мыла окно, так что достаточно было небольшого толчка, чтобы потерять равновесие.

Я упала, но не умерла. Пришлось пройти долгий курс лечения и восстановления. Несколько лет я провела в санаториях и реабилитационных центрах. Человек, за которого я собиралась выйти замуж, уехал без меня, а Олег слег и находился в каком-то полусознательном состоянии. Однажды я отправила к нему нашего общего знакомого, чтобы тот осторожно дал ему понять, что я жива. Однако знакомый ушел ни с чем, потому что Олег ничего не хотел ни слышать, ни понимать. Он уже тогда переместился в свой собственный выдуманный мир. У него появилась приятельница и советница – Магда, которая, как он всегда признавался, из всех его героев ближе всего ему по духу.

Передвигаться он стал исключительно на кресле-каталке, хотя в отличие от меня проблем ни с ногами, ни с позвоночником у него не было. Просто благодаря нашей интуитивной связи Олег невольно перенес мою боль на себя, а ощутив ее и пережив по полной, принял факт того, что теперь и он калека.

Возможно, если бы не Магда, он смог бы почувствовать, что я нахожусь в этом мире, что не умерла и по-прежнему рядом, но замещение уже произошло, а пустота заполнилась.

В общем, я не стала нарушать его и без того хрупкий душевный покой своим внезапным появлением, а поселилась в непосредственной близости, чтобы поддерживать его морально и немного физически. Мы ведь, как и вы, двойняшки, а значит, связаны единой ментальной силой.

Только не думайте, что я Олега сразу простила. Нет. Я очень долго ненавидела его и, сидя по ночам у окна, силилась призвать на его голову кошмары и страдания совести. Со временем это стало получаться у меня все лучше и лучше. Связь между нами крепчала, с одной оговоркой: он воспринял это как новый виток вдохновения и снова начал писать. Тем временем дом ветшал. Его готовили под снос; к счастью, вмешалась «Москомархитектура» и объявила его историческим объектом. Работы прекратились, и дом дожидался реконструкции. Однако Олег ничего не замечал: жил в своем мире, где чувствовал себя прекрасно. Он писал, и до последнего времени его даже немного печатали. Деньги у него были, но он ими не пользовался, потому что в его чудесном, полном размеренности и покоя мире они ему не требовались. Это я договаривалась с приходящими к нему соцслужбами и врачами, мои девочки носили ему еду, я платила по его счетам, и деньги, которые вы от него получили, тоже мои. Думаете, он знал, в какой обстановке живет? Понятия не имел. Он видел все именно так, как видели это вы, потому что любой человек, находящийся с ним рядом, оказывался настолько сильно вовлечен в его фантазии, что сам становился их частью.

– Вы знали о нас? – удивилась Люся.

– Раньше я знала обо всем, что творится у него в голове. Ну, почти обо всем. До тех пор, пока эта болезнь не начала создавать в его сознании темные пятна.

– Но почему мы никогда не видели этих ваших девочек? – спросил Коля.

– Я понимаю, что это непросто осознать, но вы видели все только так, как хотел он. Олег был по-настоящему одаренным и уникальным человеком.

– Почему был? – осторожно спросила Люся.

– Его сегодня не стало! – Ольга Васильевна печально развела руками. – Думала, вы знаете.

– Когда мы уходили, он оставался с Корги.

– Корги, – женщина мягко улыбнулась. – Из всех своих персонажей он любил этого парня сильнее других. С его помощью он пытался отомстить миру за все свои обиды. Это его последняя состоявшаяся, пусть и неизданная, рукопись.

– Так, значит, это правда? – Коля не мог поверить своим ушам. – Всех этих людей, с которыми мы прожили рядом почти два месяца, не существует?

Ольга Васильевна кивнула.

– Для широкого читателя они существуют лишь в его книгах. Но благодаря Олегу они смогли выйти за пространство книжных страниц и несколько долгих лет скрашивали его одиночество.

Она замолчала, и повисла сложная, сосредоточенная тишина. Каждый из двойняшек думал о своем. Люся о Корги, об их любви и о прогулке по ночной Москве. Коля о том, как все-таки умер Гончар. Ему хотелось задать ей тысячу вопросов, но Люся его опередила:

– Подождите, но если вы говорите, что все это было внушением Олега Васильевича, то почему я тогда спокойно гуляла с Корги по Москве?

– Так ты же уже в него поверила! – Ольга Васильевна смотрела с серьезной уверенностью. – А когда мы в чем-то убеждены настолько, что не можем поставить сей факт под сомнение, оно начинает существовать на самом деле.

– Но тогда его должна была видеть только я.

– Да, конечно. Для окружающих ты была одна. Они не могли его видеть, ведь это было только в твоей голове.

– А вот и нет! – Люся оживилась. – Другие тоже видели его и говорили с ним. И на улице, и в клубе! Он существовал столь же равноценно, как и любой другой настоящий человек.

– Это странно. – Ольга Васильевна задумалась. – Такое было бы возможно, если бы ты умела переносить других в свой мир… Но это уникальное свойство, оно доступно лишь очень творческим и независимым от чужого виденья людям.

– Так, хватит! – Коля поднял ладонь, останавливая ее. – Извините, я не хотел бы показаться невежливым, но нам нужно все это осмыслить и как-то принять. Мое сознание взрывается, и, хотя ваше объяснение сильно меня успокоило, я не хочу больше ни слова слышать о каких-либо аномалиях или сдвигах сознания. Можно мы возьмем ваш номер и, если появятся новые вопросы, позвоним?

Ольга Васильевна кивнула.

– Яна запишет для вас мой телефон.

– Большое спасибо за чай и разговор. – Коля встал и похлопал сестру по плечу. – Идем.

– Подождите, – встрепенулась женщина, – я хочу вам кое-что отдать.

Глава 32

На следующий день Коля узнал, что поступил в университет на бюджет, поэтому из Москвы они все же не уехали и остались доживать на «Сходненской» оплаченный месяц.

События в доме Гончара начали постепенно отходить в прошлое, дикие воспоминания стираться, а необъяснимому находились оправдания.

Брат и сестра старались как можно меньше говорить об этом, называть имена или упоминать обстоятельства. В точности, как было у них с мамой: тому, что болезненно и необъяснимо, не место в жизни, которая продолжается, несмотря ни на что. Какой прок в слезах, если горю они не помогут? И какой смысл погружаться в тупиковые переживания о том, чего нельзя изменить?

Так учила их бабушка, и это было единственно верное решение.

Вскоре совершенно неожиданно и без предупреждения к ним заявился отец с огромным арбузом в руках и спортивной сумкой через плечо. Он сказал, что приехал поздравить Колю с поступлением, однако брат с сестрой сильно сомневались, что это настоящая причина его визита.

Помыв руки, отец сразу же отправился на кухню и, расстегнув сумку, выложил на стол пачку денег.

– Вот. Все на месте, можешь пересчитать.

Коля задумчиво покрутил деньги в руках:

– Где ты столько достал?

– Это твои, – немного смущенно сказал отец, – те самые.

– Значит, ты все-таки их нарочно забрал? – Коля осуждающе покачал головой. – Хотел вынудить нас согласиться на аферу с Гончаром?

Молча взяв арбуз, отец направился к раковине. Коля смотрел на него не отрываясь.

– Только ты просчитался! Не было у него никакого богатства. Он просто сумасшедший старик. Вот и все.

– Я думал, сумасшедший старик – это я. – Добродушно усмехнувшись, отец пустил струю воды и принялся мыть арбуз.

– В сравнении с ним ты нормальный и адекватный человек, – рассмеялась Люся. – Меня даже медитации твои больше не пугают.

– По крайней мере, вы пообщались. Признаюсь, я не думал, что он так быстро вас выгонит.

– Пап, он умер. – Люся протянула ему большую миску.

– Умер? – От удивления отец задел арбузом кран и забрызгал все вокруг. – А что случилось?

Люся поспешила вытереть пол, а Коля переложил арбуз в миску и отнес на стол.

– У него была опухоль мозга.

Отец задумчиво опустился на табуретку.

– Он говорил, что болен, но я не думал, что настолько. Жаль! Я надеялся, что он оставит вас у себя. – Подняв голову, отец перехватил Люсин взгляд. – Но это не то, что ты подумала.

– А что я подумала?

– Что я собирался от вас избавиться. Это не так. Просто хотел хоть что-то для вас сделать, но не получилось. Уже и не надеялся, что найду его. Но нашел же! Только, увы, поздно.

– Ты его искал? – Коля принялся сосредоточенно резать арбуз. – Ты же говорил, что это он проявил к нам интерес.

– Проявил, но после того как я его нашел.

– Ты так говоришь, как будто вы знакомы, – сказала Люся.

– Знакомы не были, но я о нем знал.

– Говори, пожалуйста, нормально, – попросил Коля. – У меня от этих загадочных фраз глаз дергаться начинает.

– Он вам ничего не сказал? – Отец был раздосадован. – Я думал, вы поэтому не пишете мне и не звоните.

– Мы не звонили, потому что ты украл мои деньги, забыл?! – ворчливо сказал Коля. – Так что же Олег Васильевич должен был нам сказать? Хотя… стой, погоди.

Он замер с поднятым ножом.

– Значит, это все-таки правда? – Коля боялся произнести свое предположение вслух. – Я так и думал! А Люся не верила.

– Во что я не верила?

– Что ты нам не отец!

– Вот сейчас было обидно! – Отец надулся. – Не буду вам ничего рассказывать, раз вы такие умные и я вам никто. Могу вообще уехать и больше никогда не появляться.

– Рассказывай, пожалуйста. – Из-за его спины Люся показала брату кулак. – Коля нарочно так сказал, из вредности.

– Ваш папа я, – пристально глядя Коле в глаза, сказал он. – Ясно? И по крови, и по документам, и по всему остальному. И еще в зеркало не мешает иногда смотреть. Но если ты хочешь от меня отказаться, дело твое. Тебе уже восемнадцать, и теперь ты можешь менять в своей жизни все: имя, пол, родителей… Что захочешь.

– Ладно. Не обижайся, – примирительно сказал Коля, передавая ему порцию арбуза. – Я правда ерунду сказал. Просто сам Гончар нам об этом говорил, вот я, признаюсь, и засомневался. Но сейчас понимаю, что это глупо.

– Глупо, – подтвердил отец, – но не совсем. Он ваш дед. А папа – я!

Выждав немного, пока удивление на лицах ребят не сменится заинтересованностью, он удовлетворенно продолжил:

– Ваша бабушка рассказала мне об этом незадолго до смерти. Она всю жизнь скрывала от всех имя отца вашей мамы, потому что винила себя в легкомысленности. В советское время родить ребенка без мужа считалось чуть ли не смертным грехом. Ваша мама об этом не знает. Бабушка раскрыла тайну только для того, чтобы я попытался вас пристроить. Надеялась, что он жив, благополучен и поможет обустроиться в Москве. Вот только ваша бабушка не знала ни его адреса, ни номера телефона, ничего. Шанс найти его был небольшой, но все же был. Мне пришлось перерыть чуть ли не весь интернет и несколько раз обращаться за помощью к своим подписчикам, пока не объявилась Саша и не раздобыла для меня его номер. Я позвонил ему и все рассказал. Он сначала мне не поверил, сказал, что я аферист и вымогатель, и разговаривать не стал. Но когда Саша показала ему фотографию вашей бабушки, которую я ей отправил, перезвонил и сказал, что заинтересован и хочет проверить, так ли это. Я сначала хотел вас прямиком к нему отправить, но потом решил, что, если обнадежу, а он потом от вас откажется, то плохо получится. Решил ничего не говорить, а деньги взял, чтобы у вас выхода не осталось. Простите!

– Вот это да, – ахнула Люся. – Вот бабушка дает!

– Это точно! – рассмеялся Коля; ему внезапно стало очень легко. – Теперь понятно, в кого у нас мама такая чудна́я.

– Да уж, – отец вздохнул. – Ваша мама себя так и не нашла, но, надеюсь, у вас все получится. Я правда очень рад твоему поступлению. А что же Люся?

– Я в этом году поступать не собираюсь, – откликнулась она. – Буду готовиться к поступлению на дизайнерское отделение. Хочу стать иллюстратором, а для этого многое нужно изучить.

– Я в этом вашем творчестве ничего не понимаю, но мама, думаю, одобрила бы. Она и сама когда-то рисовала, пока бабушка не потребовала заняться чем-то серьезным. Послушайте, ну а чего писатель-то? Неужели он вам ничего не оставил?

Коля с Люсей переглянулись.

– Кое-что оставил, – сказала сестра и кивнула на стоящий под окном старый клетчатый чемодан с ручкой.

– Что там? – заинтересовался отец и, вскочив с табуретки, тут же схватил его. – Ого! Тяжеленький. Там слитки золота?

Щелкнув замками, он откинул крышку и озадачено замер над содержимым.

– Что за фигня?

– Это называется «книги», – шутливо пояснила Люся.

– И чего? Они дорогие?

– Может, когда-нибудь в будущем Олега Васильевича признают классиком и они станут цениться, но пока это всего лишь бумага и больное воображение, – фыркнул Коля.

Одну за другой папа достал несколько книг, покрутил в руках и положил рядом с собой на пол.

– Так себе наследство, если честно. Гляди-ка, а там еще что? – вытряхнув оставшиеся книги, он вытащил картину. – Это точно не Ван Гог?

– Она называется «Ежевичные сны», – пояснила Люся. – Приносит вдохновение и бессмертие. Хочешь, забирай себе. Ты такое любишь.

– Ладно, – он охотно отложил картину в сторону и следом выудил спрятавшуюся на самом дне чемодана рукопись. Небрежно раскрыл на первой попавшейся странице и высокопарно прочел:

«Раскаяние – это не про меня. Я никогда не совершаю опрометчивых поступков и ни о чем не жалею, – цинично заявил Сева. – С тем же успехом вы можете взывать к совести разверзшегося вулкана или пролившейся дождем тучи. Относитесь ко мне как к явлению, и тогда, возможно, вам будет легче принять все, что случилось!»

– Помнишь эти слова? – Люся взволнованно посмотрела на брата, который склонив голову набок, сосредоточенно уставился на название книги.

– А ты в курсе, – наконец произнес он, – что слово «игрок» – это зеркальная анаграмма слова «корги»? Только сейчас заметил.

– Игрок? – Люся торопливо протянула руку. – Дай, пожалуйста, мне нужно ее прочесть.

Но Коля оказался проворнее. Быстро забрав листы рукописи у отца, он спрятал их себе за спину.

– Ты чего? – Люся удивленно заморгала.

– Просто не нужно ее читать – и все. Мы ведь решили, что не будем вспоминать.

– Это ты решил. Отдай по-хорошему.

– Извини, но нет.

В ту же секунду, не сходя с места, Коля точным броском отправил стопку листов в раскрытое окно.

Шумно прошелестев страницами на ветру, рукопись спланировала вниз.

– Ты дурак?! Может, это единственный экземпляр этой книги?

– Очень на это надеюсь. – Преградив дорогу, Коля схватил ее за плечи. – Умоляю, мы не должны больше впускать это в свою жизнь.

– А что случилось? – вернувшись на свое место, отец с удовольствием приступил к арбузу.

Люся посмотрела на Колю исподлобья.

– Что значит «впускать»?

Коля немного помялся, затем, продолжая придерживать сестру за плечи, усадил на табурет.

– Поклянись, пожалуйста, что после того, что я тебе скажу, ты не побежишь возвращать эту книгу.

– Хорошо. Клянусь, – неохотно выдавила из себя Люся, потому что любопытство было сильнее.

– Я все время боялся, что ты попытаешься это сделать, уповая лишь на то, что эта тема тебя больше не волнует.

– Что за тема? – снова вклинился отец.

– Но даже если никаких ненужных чувств у тебя не осталось, существует опасность, что когда ты станешь читать эту книгу и погрузишься в ее содержание, то он придет к тебе сам – как пришел к Гончару. И если вдруг заявится, то может оставаться сколько угодно долго. А я не хочу, чтобы ты тоже сошла с ума. Не хочу, чтобы мы сошли с ума, ведь теперь я тоже вовлечен в этот твой мир.

Люся недоверчиво поморщилась.

– Ладно, давай начистоту. – Коля скрестил руки на груди. – До прихода отца я только предполагал это, а теперь точно уверен. Тебе по наследству передалась эта способность Гончара к творчеству и умение внушать окружающим свои фантазии.

– С чего ты взял? – пораженно прошептала Люся.

– Помнишь, Ольга Васильевна говорила об этом, когда ты спрашивала, почему во время вашей прогулки его могли видеть и другие люди. Но это ладно, тут я готов списать все на то, что тебе это лишь казалось. Однако тот ужасный последний эпизод, когда я тебя душил. Ты же не забыла?

– Я все отлично помню.

– Так вот, в тот момент Корги пришел к тебе на помощь именно по твоей воле. Гончар избавился от всех, прогнал их и не давал вернуться. Исчезли все: Магда, Козетта, Шуйский, Корги тоже исчез. Но ты вернула его. Сама! Силой собственного воображения, и именно это так шокировало Олега Васильевича: его персонаж действовал против него, помимо его воли.

– Эй, ну объясните мне хоть что-нибудь, – взмолился отец. – Все это звучит жутко интересно, но я ни черта не понимаю.

Сорвавшись с места, Люся бросилась в коридор и понеслась вниз по лестнице.

– Ты же поклялась! – крикнул ей в спину Коля, но она уже не слышала.

Вдруг все то, что говорил брат, правда? Если она способна на это, то обязана вернуть себе Корги. Все эти дни, пытаясь не думать и не вспоминать, она снова чувствовала себя больной и разбитой, одинокой, неприкаянной и несчастной.

В ее воображении то и дело возникали то его ледяные глаза, то пепельная копна волос, то обезоруживающая улыбка. В ушах звучали его голос и смех. В такие моменты она повсюду чувствовала запах пионов.

Что брату с того, что она вернет себе все это? Разве у каждого не собственное счастье? И отчего она не имеет права жить так, как нравится ей, пусть даже и в выдуманном мире?

В конце концов, Гончар прожил таким образом долгие годы и был избавлен от неприятной и трагической реальности, где существовал в полном одиночестве и безвестности среди разрушенных стен.

Не переставая задаваться вопросом, кому могла понадобиться выброшенная книга, Люся проискала рукопись под окнами дома около часа и вернулась с пустыми руками. К тому времени отец с братом успели уже прикончить половину арбуза.

Они ели, болтали и смеялись.

– Ну что? – спросил Коля с веселой улыбкой. – Нашла?

– Ты знаешь, куда она делась?

– Два пацана шли мимо, и я попросил их забрать листы и выкинуть как можно дальше от этого дома.

– Получается, Гончар был прав, и ты сейчас подтвердил его теорию. Думаешь, ты книгу из окна выбросил? Ты выбросил меня!

Глава 33

Она рисовала Корги несколько дней подряд. Портреты, фигуры, наброски отдельных сцен в движении и покое. Однако рисунки получались хоть и удачные, но не до конца точные.

Ей требовалось еще многому научиться, чтобы передать все так, как осталось в памяти, ведь, только стерев границу между воображением и правдой, можно его вернуть.

Дело зашло в тупик. Пока она научится рисовать достаточно хорошо, чтобы эти рисунки стали похожи на правду, пройдет немало времени, и к тому моменту она уже не вспомнит детально, каким он был.

– Ты должен мне помочь. – Ей пришлось пойти на попятную и отправиться к брату. – Пожалуйста, давай сделаем это вместе. Ольга Васильевна помогала Гончару. Я думаю, что если ты тоже захочешь его вернуть, то вместе у нас получится.

– Извини, но нет. – Коля понимал, что заставляет сестру страдать, но в своей уверенности был непреклонен. – Даже пробовать не собираюсь. У тебя вся жизнь впереди, а ты собираешься поставить на ней крест. Стоит только начать – и потом уже не остановишься.

Единственным решением оставалась книга, и если Коля не ошибался и она действительно обладала способностями Гончара, то, погрузившись в повествование, она сможет вытащить оттуда Корги.

Будь это одной из уже опубликованных книг, среди которых она обнаружила и «Лекарство от любви» – несчастную историю брошенной женихом Магды, и «Неуд» с Козеттой в «главной роли», и «Пятьдесят с половиной копеек» о сожженном во сне собственной женой Шуйском, она бы могла дать объявление и поискать ее среди букинистов. Но «Игрока» не издавали, и это приводило Люсю в отчаяние.

Папа уехал в Первомайский, с Колей они не разговаривали.

Она рисовала, он по полдня пропадал в своем будущем университете.

Капля последней надежды вспыхнула в ней неожиданно, когда, отправившись в магазин, она заметила на улице женщину в инвалидной коляске и подумала о сестре писателя. Каким-то же образом она узнала содержание этой книги еще до того, как Олег Васильевич умер.

– Ольга Васильевна здравствуйте! – Люся позвонила ей, не доходя до магазина. – Это Люся. Двойняшка. Помните меня? Скажите, пожалуйста, вы не знаете, существует ли еще один экземпляр книги «Игрок»? Тот, что был у нас, к сожалению, испортился. А я так хотела ее прочитать!

Ольга Васильевна немного помолчала, обдумывая услышанное, потом сдалась:

– Да. У меня действительно есть копия, но ты должна поклясться, что вернешь ее в целости и сохранности. Я собираюсь перенести ее на компьютер и попробовать издать.

– Клянусь! – обрадовалась Люся. – Я сейчас к вам приеду!

Утро сияло и слепило, в точности как в тот день, когда они с братом оказались в Москве в первый раз. Музыка задорно разносилась по всей площади. Люся притормозила и, немного поколебавшись, двинулась в сторону зрителей. Ей так хотелось взглянуть на музыкантов, но она вряд ли когда-нибудь еще здесь появится.

Кое-как протиснувшись вперед, она увидела группу: тощего волосатого парня за барабанами, невысокую девушку со скрипкой и еще одного парня с гитарой, который пел. У него был довольно приятный голос, люди охотно ему подпевали. Слов песни Люся не знала, но принялась хлопать вместе со всеми.

– Тебе нравится, как они ее поют? – раздался за спиной мужской голос.

– Да, очень неплохо, – откликнулась она, не оглядываясь.

– Ты просто не знаешь, что такое неплохо, – хмыкнул он. – Если продолжат, весь народ распугают. Какая твоя любимая песня?

Люся обернулась, и глаза ее расширились от удивления.

– Привет, – прошептала она.

– Ну привет, – усмехнулся он и протянул ей руку: – Денис.

– Денис? Это что-то новенькое. – Люся машинально пожала его ладонь. – Разве тебя на самом деле зовут не Сева?

– Нет. Увы, всего лишь Денис.

– Скажи честно, ты здесь из-за меня?

Он расплылся в своей очаровательной улыбке.

– До этого момента я ничего об этом не знал, но вполне вероятно.

– Из-за меня, – с уверенностью сказала Люся, – потому что я всю неделю тебя рисую.

– Это приятно слышать, – он шутливо изобразил смущение. – Так ты не сказала, какая твоя любимая песня.

– Ты и сам знаешь. – Люся почувствовала, как ее снова наполняет радость. – «Вива ла вида», конечно.

– Подержи! – Он сунул ей в руки маленькую бутылку с водой и, ловко пробравшись между стоявшими перед ними людьми, оказался рядом с музыкантами. Дождался, пока солист дотянет последнюю ноту и, забрав у него микрофон, громко и выразительно пропел: «I used to rule the world…»

Люди бурно зааплодировали, а музыканты немедленно подхватили мелодию.

Затаив дыхание, Люся зачаровано следила за тем, как он непосредственно держится и с каким многозначительным видом отправляет ей каждую фразу песни. А голос его звучал ничуть не хуже, чем у Криса Мартина, и прежде она никогда не слышала, чтобы Корги так здорово пел.

– Обожаю его, – сказала одна пятнадцатилетняя девчонка другой. – Могу здесь часами стоять, когда он поет. Вчера они до самой ночи играли, и родители не хотели верить, что я не шла домой, потому что просто слушала музыкантов.

– Да, здорово, – подтвердила ее подруга. – А можно им что-нибудь заказать?

– Можно, только это платно.

– Они здесь вчера выступали? – Люся удивленно подалась к девчонке.

– Летом они тут почти каждый день уже третий год, – охотно ответила та.

– И он тоже всегда здесь?

– Денис? Конечно. Он же у них главный. Он, кстати, у нас в школе учился. В позапрошлом году закончил.

Люся отступила назад. Этого просто не могло быть. Без присутствия Гончара Корги не смог бы существовать для других людей. И в какой-то там школе учиться тоже.

Его появление в жизни других обязательно должно быть сопряжено со знакомством с писателем. А с учетом того, что эта книга так и не была издана, о нем знали единицы. И это доказывало, что этот поющий парень Денис совсем не Корги и не может быть им. Однако сходство было поразительным, и остаток песни Люся слушала как в тумане. А ведь Гончар говорил, что заимствует образы своих персонажей в реальности. И то, что этот музыкант стал прототипом Корги, сомнений не вызывало. Теперь она ясно вспомнила момент, когда Корги попал под самокат курьера. Он нарочно это сделал, потому что боялся, что Люся дойдет до площади и увидит Дениса.

Возвращение из мира фантазий было столь же удивительным и неожиданным, как и погружение в него.

– Тебе не понравилось?

Она не заметила, как Денис подошел к ней.

– Что ты! Очень понравилось.

– А что в таком случае у тебя с лицом?

Светло-голубые прохладные глаза смотрели с лукавым интересом.

– Прости, что так говорила с тобой. – Люся почувствовала, как краснеет. – Я просто обозналась. Думала, что ты – это не ты, а кто-то очень похожий на тебя.

– Твой бывший парень?

Она смущенно потупилась.

– А что, это заметно?

– Еще как!

– Извини, – снова повторила она. – Мне очень неловко, что так получилось. Но я была в полной уверенности, что это не ты.

– Ну, я лично не против, и, если ты сама не возражаешь… – Забрав у нее бутылку воды, он сделал пару глотков. – …То пусть это буду я. Сегодня мы освободимся около пяти. Хочешь, погуляем потом?

Нафантазировать свое счастье было, конечно, очень заманчиво и остаться в нем жить тоже. Но она же не мама. У нее все-таки был Коля, и их связывало неведомое Гончару чувство. Когда по-настоящему кого-то любишь, а он тебя, то компромисс обязательно найдется.

Денис вернулся к музыкантам, а Люся отошла в сторону и набрала номер Ольги Васильевны.

– Простите, пожалуйста, я не приеду за книгой. Она мне больше не нужна.

Конец

Примечания

1

Coldplay, Viva La Vida (здесь и далее прим. автора).

2

Кристофер Мартин – фронтмен группы Coldplay.

3

Сат-чит-ананда – термин из индуистской философии. Формула, отражающая продвижение по духовному пути: истина – сознание – блаженство.

4

Утренняя звезда (от лат. Lucifer) – Люцифер.

5

Откровение Иоанна Богослова.

Content

Ида Мартин
Пусть это буду я

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Примечания