Николай Максимович Цискаридзе

Мой театр

По страницам дневника

Книга вторая

Если выжившие львы не расскажут, как это было, это сделают охотники.

Африканская пословица

* * *

© Н. Цискаридзе, текст, фото, 2023

© И. Дешкова, текст, фото, 2023

© И. Захаркин, фото, 2023

© М. Логвинов, фото, 2023

© Мариинский театр, фото, 2023

© Е. Фетисова, фото, 2023

© Д. Юсупов, фото, 2023

© ТАСС, фото 2023

© OOO «Издательство АСТ», 2024

IV. Зрелость

Часть I

1

…Перед отъездом из Москвы в Париж на операцию одна приятельница вызвалась меня куда-то подвезти на своей машине, я ходил с трудом, сильно хромая. Рядом со мной в салоне автомобиля оказалась ее подруга. Мы познакомились, завязался какой-то банальный разговор, в том числе о травме. Женщина вдруг спросила: «Когда у вас операция?» – «24 ноября». – «А когда у вас день рождения?» – «31 декабря». Она вдруг: «Очень вас прошу, не оперируйтесь 24-го, перенесите операцию хотя бы на неделю». – «Я не могу, все уже оговорено». А она: «Это день затмения, очень нехорошо, не надо вам оперироваться в этот день…» Я ту женщину не послушал.

По плану я должен был после операции пролежать в клинике всего три дня, а на четвертый уехать в спортивный реабилитационный центр, расположенный в Капбретоне, и провести там на восстановлении два месяца. Чтобы здоровым, полным сил и желаний вернуться на сцену Большого театра. План казался четким и простым в исполнении, я совсем не волновался. Какой известный танцовщик или спортсмен обходился без травм?

24 ноября 2003 года доктор Тьерри Жондрель оперировал меня под общим наркозом. Благодаря эндоскопической операции на моем колене нет никаких шрамов – только три малозаметные точки, филигранная работа.

Из французских газет я знал, что недалеко, в соседней клинике, такую же, как мне, операцию сделали сыну актера Жерара Депардье – Гийому, который несколько лет назад упал с мотоцикла, серьезно травмировав ногу. Мы были знакомы, не близко. Гийом, по-моему, ухаживал за какой-то танцовщицей в Оперá, я видел его несколько раз в театре.

После наркоза я, к удивлению врачей, очень быстро пришел в себя, у меня не было недомогания или каких-то неприятных ощущений. Отлично себя чувствуя, на второй день на костылях я вышел в коридор, а на третий день предвкушал, что завтра отправлюсь к океану, на реабилитацию. Мне уже готовили документы на выписку, как к вечеру, совершенно неожиданно, температура подскочила под сорок. Поднялась и, несмотря ни на какие медикаменты, капельницы, не падала.

Вся клиника пришла в волнение, забегали врачи, засуетился медперсонал. У меня начался сильный жар. Доктора не сразу смогли установить причину такой реакции моего организма. Анализы зашкаливали, показывая, что дела мои – хуже не бывает.

Тут и всплыла история с теми самыми прыщиками, которые я принял за раздражение и свел в Москве при помощи мази. Выяснилось, что у меня на коже именно таким образом проявился staphylococcus aureus, то есть золотистый стафилококк. В парижской клинике я о прыщиках никому не сказал, мне просто в голову не пришло беспокоить доктора Жондреля такими пустяками. Это было роковой ошибкой, потому что бактерия золотистого стафилококка смертельно опасна. У меня диагностировали сепсис…

Позднее я узнал, что у Гийома Депардье, как и у меня, из-за золотистого стафилококка после операции случилось заражение крови и началось самое страшное – гангрена. Ему отняли сначала стопу, потом ногу по колено… Он стал ходить на протезе. Однако через несколько лет история повторилась, усилия врачей оказались напрасны, Гийом умер.

Как я теперь понимаю, подобный сценарий мог ожидать и меня. Но, находясь в беспамятстве, в бреду, я вообще не понимал, что происходит. Никто из врачей и медсестер не показывал вида, что я стою на краю могилы. В те страшные дни рядом со мной в клинике находились два ангела-хранителя – Галя Казноб и Маша Зонина. В отличие от меня, они знали об истинном положении вещей, со страхом ожидая дальнейшего развития событий.

В течение трех недель мне сделали десять операций под общим наркозом, надо было постоянно промывать сустав, чтобы не допустить гангрены. Меня брали в операционную последним как гнойного больного, в конце дня. И каждый раз это было путешествие в очередной круг ада. Я изучил весь свой маршрут от палаты до операционной по потолкам и лампам. Я видел их множество раз, когда меня везли по коридорам на каталке. Провожая меня в операционную, Галя каждый раз боялась, что меня могут привезти в палату с ампутированной ногой.

Когда после очередной «чистки» я приходил в себя, наркоз отходил и начинались выматывающие боли. В такие моменты приходила медсестра, капала морфий на кусочек сахара, чтобы хоть как-то облегчить мои мучения.

Маша звонила мне на мобильный телефон в течение ночи по несколько раз. Ее предупредили, что я могу умереть в любую минуту, не дожив до следующего утра. Если я, хоть и в бреду, брал трубку, значит, я был еще жив…

Несмотря на все усилия врачей, температура ниже сорока не опускалась. Я потерял чувство времени, день путался с ночью, в глазах все кружилось, в бреду казалось, что я летаю, танцую, опаздываю на сцену… Из ночи в ночь меня преследовал один и тот же кошмар: я выхожу на сцену, вроде бы нога есть, а пытаясь наступить на нее, понимаю, что ее нет! В таком лихорадочном состоянии я звонил в Москву, просил забрать меня домой, говорил, что умираю.

Галя проводила со мной весь день, уходила домой только переночевать. Но, когда она уходила, я оставался один в крошечной палате, и тогда мне становилось по-настоящему страшно. Клиника находилась хоть и в центре города, но не в самом благополучном районе Парижа, потому вечером все ее окна закрывались металлическими ставнями. Я чувствовал себя так, словно уже оказался в гробу.

Есть я не мог, меня «кормили» через капельницу. Вес таял вместе с моими силами. Я стал похож на скелет, обтянутый кожей. Как-то лежу, вечереет, температура опять под сорок, в палате доктор и анестезиолог готовят меня к очередной операции. Вдруг открывается дверь, в проеме стоит жандарм в полной форме, с торчащими в разные стороны усами, как в кино: «Êtes-vous, Nikolai Tsiskaridze?» Я опешил: «Oui». Он протянул мне письмо с гербовой печатью Франции. Премьер-министр г-н Раффарен писал, что очень обеспокоен моим состоянием и желает мне скорейшего выздоровления. Он помнил меня по «Жизели» в Москве. А второе его письмо – разгромное – было адресовано клинике, мол, что это такое, золотистый стафилококк, вы что, с ума сошли?! К ним тут же заявилась проверка. Неожиданно для себя и клиники я оказался персоной государственной важности.

Через две недели, когда температура впервые упала до 38-ми, я взмолился: «Если вы мне не дадите помыться, я умру». Врачи смотрели на меня с ужасом, как могли, отговаривали, но я уперся: «Я хочу умереть чистым».

Чтобы я смог принять душ, меня, в прямом смысле слова, запаковали: рука с торчащей в вене иголкой от капельницы, которую не отключали, и нога были полностью замотаны скотчем. Я встал под душ. Когда вода коснулась моего лица и струйками потекла к шее… Ничего лучшего в жизни я не испытывал. Только тогда, оказавшись на грани смерти, я наконец понял, что значит настоящее Счастье.

Но это крайне важное для меня открытие никак не меняло положения дел. Парижские врачи уже боролись не за мою ногу. Они боролись за мою жизнь. Что будет со мной дальше, мог знать только Всевышний.

2

А в Парижской опере каждый день начинался с совещания по поводу Цискаридзе. Директору Югу Галю предоставляли полный отчет по моему самочувствию – температура, состояние, как лечат, чем лечат. И каждый день один и тот же ответ из клиники: ситуация по-прежнему критическая…

Несмотря на это для персонала госпиталя – врачей, медсестер и нянечек – я стал чем-то вроде местной достопримечательности. Видимо, визит представителя французского премьер-министра и шумиха, поднявшаяся вокруг моей персоны, произвели на них большое впечатление. Смущаясь, они заглядывали в палату и, если я был еще в состоянии им кивнуть, просили разрешения со мной сфотографироваться. Я не отказывал, пребывая в уверенности, что едва ли стану украшением этих снимков: кожа да кости, волосы еще не отросли, перед операцией я коротко постригся.

Галя Казноб по-прежнему проводила со мной дни напролет. Стараясь хоть как-то скрасить тягостное течение времени, даже заставляла меня учить французский язык. Но как только мы начинали спрягать глаголы, у меня поднималась температура, пришлось отказаться от занятий.

В госпитале меня постоянно кто-то навещал, как говорится, «народная тропа» не зарастала: Элизабет Платель, Брижит Лефевр – постоянно, Маша Зонина каждый день, Катя Новикова, приезжавшая в Париж…

Однажды в моей палате появился Владимир Рен. Потомок первой волны русской эмиграции, он пользовался большим уважением среди наших соотечественников в Париже и вообще во всем мире русского зарубежья. Владимир Владимирович пришел не один, а с православным священником из храма Александра Невского, что на rue Daru.

Я причастился, и было такое чувство как будто кто-то меня отпустил… Впервые за эти недели я заснул сном младенца, без укола, крепко и безмятежно. На следующий день с утра упала температура. Врачи диву давались. Иначе как чудом это никто назвать не мог.

Я просто физически ощущал, как жизнь возвращается в мое тощее, слабое, измученное тело. Когда меня отключили от капельницы, все вены на руках оказались исколоты до такой степени, что на них не было ни одного живого места.

Перед выпиской медсёстры Сильве и Рене подарили мне шприц. На нем фломастером они написали свои имена и дату: 18.12.03, то есть 18 декабря 2003 года, дату выписки. Напоследок обломили у этого шприца «носик». Сказали, есть такая примета, чтоб не было дороги обратно, в клинику. Теперь шприц у меня дома лежит на видном месте, в назидание, чтобы я не забывал, что такое по-настоящему плохо.

В тот же день Маша Зонина провожала меня на вокзале Монпарнас. Я ехал на восстановление в Капбретон. Поскольку во время лечения в Париже меня опекало и посольство РФ, там выделили человека, который сопровождал меня до самого реабилитационного центра. Цискаридзе купили два билета: на одном месте сидел я, на другом лежала моя нога.

На вокзале я почувствовал себя наисчастливейшим человеком оттого, что впервые за долгое время ехал не в операционную. Благодать! Раннее утро. Мимо провезли тележку со свежими багетами, и такой дух от них шел! «Маш, я кушать хочу», – вырвалось у меня. «Что?! Что ты хочешь?» – подпрыгнула в изумлении Маша. Повторяю, уже с уверенностью: «Я хочу багет». Она вскочила, побежала, купила мне шесть багетов с сыром и колбасой.

Два самых длинных были съедены сразу. Я рвал багеты зубами, как зверь, и торопливо, не дожевывая, жадно глотал куски этого пахучего мягкого хлеба. «Коля, пожалуйста, – стонала Маша, – у тебя сейчас заворот кишок случится!» Не знаю, ел ли я в жизни что-то вкуснее. Оставшиеся четыре багета были взяты с собой в дорогу, их я жевал потихоньку, но приходилось себя сильно сдерживать.

3

Через пять часов поезд прибыл в Биарриц. Декабрь, плюс 25 градусов! Оттуда до Капбретона, где находился CERS – Centre Européen de Rééducation du Sportif, минут двадцать на машине.

Европейский центр реабилитации спортсменов располагался на живописном утесе, нависавшем над Атлантическим океаном. Здание в форме треугольника. Самый «козырный» номер на верхнем этаже оказался моим люксом. Он стоил каких-то невероятных денег (за что надо сказать большое спасибо попечительскому совету ГАБТа).

Люкс был двухкомнатный, гостиная и спальня, большая ванная. А главное в нем – угловой шикарный балкон с видом на океан. Райское место.

Но радость моя оказалась недолгой, потому что ко мне тут же пришли врачи, протестировали ноги, измерив их «функционалку». Цель – чтобы, уезжая, моя больная нога была восстановлена не менее чем на 70 %. Сказали честно: «У нас большое количество пациентов, чтобы восстановиться, им надо работать очень много. А вам надо работать, как всем им вместе взятым, потому что подвижность вашего сустава, тонус и объем мышц ниже всякой нормы».

Врачи ушли. Поняв, что дела мои нехороши, я решил для поднятия настроения залезть в душ. Первый раз с момента операции взглянув на себя в зеркало, я увидел… жертву концлагеря Бухенвальд. До травмы я весил 72 кг, но теперь потерял около 10 кг. Левой ноги не было вообще, ни икроножной мышцы, ни бедра: просто кость и колено размером больше, чем моя голова. Ужас. Тогда единственный раз пришла мысль, что танцевать я не буду никогда, потому что так, с нуля, накачать мышцы невозможно.

Приняв душ, я вышел на балкон. Солнце садилось, по океанской глади скользили разноцветные доски серферов. Я смотрел на красоту, разлитую в природе, на этот закат, глубоко, с наслаждением, вдыхая океанский воздух… И вдруг понимаю: «Хочу черную икру!» Никогда в жизни у меня такого желания не возникало. У нас с мамой из-за этой икры всегда дикие скандалы происходили. Я тут же позвонил в Москву своей приятельнице, которая собиралась приехать ко мне в Капбретон на день рождения, и попросил привезти черной икры.

Центр, куда я попал, считался одним из лучших в Европе, клиника по типу пятизвездочного отеля. Здесь лечились спортсмены высшей категории – звезды типа Криштиану Роналду. Уклад жизни напоминал большой и дружный пионерский лагерь, в который приезжали на костылях, а уезжали на своих двоих. Ходячие ухаживали за теми, кто на костылях.

Когда появлялся новичок, вечером, во время ужина в столовой ему полагалось представиться – имя-фамилия, из какой страны и города, сколько лет, чем занимаешься. Я встал: «Мне двадцать девять лет, меня зовут Николай Цискаридзе, я из России, артист балета», раздались дикие аплодисменты, потому что весь этот «пионерский лагерь» – ребята от 16 до 22 лет – борцы, лыжники, футболисты. И тут я, 30-летний мальчик-колокольчик, самый щуплый и дохлый из всех. Были там и двое регбистов-грузин из английских клубов, под два метра ростом, красоты неимоверной, не то что я.

День был жестко расписан. Утром – гимнастика, потом завтрак и далее по индивидуальной программе, которую назначал личный доктор: физиопроцедуры, тренажеры, массаж. Занятия начинались в 7:00 и длились до 17:00. Еще час давался на самостоятельную работу. В 20:00 ужин, и всё, баиньки!

В течение дня к моему прооперированному колену было привязано устройство, напоминавшее грелку. К нему вел шланг, опущенный в большое ведро, которое я должен был постоянно носить с собой. В ведре лед с водой. Когда «грелка» нагревалась, я поднимал ведро, в «грелку» заливалась новая порция холодной воды, охлаждавшей колено. Мы все с этими ведрами на костылях и ходили – сначала очень неудобно, потом привыкаешь.

Конструкция внутри здания была продумана до мелочей, вместо лестниц везде пандусы.

Были там и два бассейна. В одном нас учили ходить. Под большим напором, под разными углами туда пускались струи воды, и ты ходил сначала в сопровождении своего личного врача, как по лабиринту, потом, окрепнув, уже один это проделывал. Во втором бассейне мы бегали, делали разные упражнения. В воде я проводил много времени, мне это очень нравилось.

Самым страшным испытанием среди занятий для меня оказался велотренажер. Тяжело было не педали крутить, а сидеть на нем, от боли слезы текли. Увидев кровавые синяки на моей тощей «пятой точке», доктора изумились. Мне тут же купили специальные шортики с подушкой на заднице. Я почувствовал, что жизнь налаживается…

4

Капбретон известен не только местом скопления серферов и своей прекрасной мариной, куда приходят яхты со всего света. Я прямо-таки подпрыгнул от неожиданности, когда узнал, что покровителем города является Николай Чудотворец. Церковь Saint-Nicolas – одна из самых почитаемых городских достопримечательностей, ее высокая колокольня многие десятилетия, если не века, служила маяком для моряков.

Другим знаковым местом Капбретона оказался стоящий на сваях мол – Estacade, построенный в середине XIX века. Такие сооружения прикрывали входы в гавани. Встретив в CERS католическое Рождество, на следующий день я решил на костылях по этому молу непременно прогуляться. Тем более что он находился совсем недалеко на набережной. При ближайшем рассмотрении мол оказался покрыт старыми досками, типа реек, между которыми зияли широченные щели. Но правильные выводы мною сделаны не были…

Когда я добрался до конца мола и обернулся назад, мама дорогая! Понял, что нахожусь один-одинешенек посреди водной глади! Обратно, ругая себя, я ковылял часа два. Костылями еще надо было попасть ровно на середину каждой рейки, чтобы не провалиться. Добираясь до своего номера, я проклинал все на свете. От напряжения страшно болели руки, отваливалась спина, однако мысль о том, что мол был мною все-таки покорен, компенсировала перенесенные неприятности.

Рядом с Капбретоном располагается город Байонна, куда раньше океан доходил, там находился большой порт. Это европейская родина шоколада, впервые зерна какао из Америки прибыли именно туда. И шоколад, и кофе по Европе развозились из Байонны. Кроме того, на весь мир прославился и Байокский окорок. В общем, кухня в этом регионе самая разнообразная, включая еще и всевозможные морепродукты. После болезни я не есть, я жрать хотел 24 часа в сутки, вот уж я там душу отвел!

Вокруг Капбретона находится много старинных замков. Изучив местный путеводитель, я наметил себе список достопримечательностей для посещения. Неожиданно выяснилось, что во Франции я – большая звезда, у меня много поклонников среди учеников Школы танца при Парижской опере. Дети писали трогательные письма, присылали на адрес центра открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления. Родители одного мальчика жили совсем недалеко от CERS. Он попросил своего отца, чтобы тот повозил меня по музеям. Я сказал: «С удовольствием!» – и поехал по окрестностям, положив костыли на заднее сиденье машины.

Рядом находится и Биарриц, очень русский французский город. В реабилитационном центре меня обнаружило местное Русское дворянское общество. Они сказали: «Мы знаем, кто такой Цискаридзе» – и пригласили меня сначала на православное Рождество, потом на празднование старого Нового года. Наши соотечественники с громкими и славными фамилиями оказались любезными, простыми в общении людьми: принимали у себя дома, возили по историческим местам и близлежащим городам.

Большое впечатление произвел на меня православный храм в Биаррице – Покрова Богородицы и святого Александра Невского, построенный в конце XIX века по указу императора Александра III. Церковь закрывается днем, но там действует правило: если вы говорите, что вы из России, вам ее откроют в любое время. Я постучался в дверь, сказал: «Из России» – двери тут же открылись. В общем, у пациента Цискаридзе, несмотря на костыли, не было ни одной свободной минуты!

Свои вылазки «в свет» я совершал по воскресеньям, у нас был выходной. В субботу мы работали до 14:00. Два раза в неделю полагалось общаться с психологом. У большинства спортсменов, находившихся на реабилитации в центре, у этих мальчиков-«шкафов» регулярно случались истерики. Самым стойким пациентом оказался я! Когда психолог меня спрашивал: «Comment ça va?», неизменно слышал: «Très bien». Они страшно удивлялись моей стойкости, не понимая, что такой вольной и насыщенной впечатлениями жизнью, вне театра, я не жил никогда.

Как и в парижском госпитале, в CERS Цискаридзе считался странным пациентом. У меня в Москве поклонница была, которая вязала все что только можно из собачьей шерсти. Приехав на реабилитацию, я захватил ее подарки с собой. Ничто так не согревает, как вещи, связанные из такой пряжи.

Санитарки, которые убирали номер, как-то спросили меня, указывая на «собачьи радости»: «Qu'est-ce que c’est?» Я бодро ответил: «Это chien!» С тетками случилась истерика. Другой раз заходят и видят: сидит пациент в собачьем поясе, в собачьих носках и ест ложкой черную икру прямо из банки (у меня к тому времени в холодильнике этих больших жестяных банок с черной икрой штук пять стояло). «Николя, нельзя есть столько caviar!» – «Но это очень вкусно, хотите?» Я им икру на багет мажу, а они руками машут: «Нет-нет, что ты!»

5

Свое 30-летие я встретил в CERS 31 декабря 2003 года. День начался как обычно, занятиями по расписанию. Но мне постоянно звонили, поздравляя с днем рождения: Колпакова из Нью-Йорка, Плисецкая, которая сидела в Литве тоже после операции, Образцова и Неёлова, Григорович, Пети, Галь и Лефевр… Меня поздравляли не только родные и близкие, но и Большой театр. Пришла правительственная телеграмма от Президента В. В. Путина, премьер-министра Франции Ж.-П. Раффарена, министров культуры разных стран, включая министра культуры Франции, от Парижской оперы, La Scala, от Мариинского театра поздравил В. А. Гергиев… Все это приходило на гербовых бумагах, официальных бланках, и таких посланий было очень много. Ничего подобного в CERS еще не видели. Там думали, что Криштиану Роналду был самым знаменитым человеком из тех, кто там лежал, оказалось – нет. Его президенты и министры не поздравляли.

В преддверии Нового года в центре оставались только те, кто «на костылях». Остальные разъехались по домам. Вечером мы пришли в столовую, одна из стен которой была стеклянной. Оттуда открывался потрясающе красивый вид на океан. Столы накрыли по-праздничному: белоснежные скатерти, изящная сервировка, подали прекрасный ужин с вином. Компанию нам составили дежурные врачи, медсестры и санитары. Все меня поздравляли. Даже диджея пригласили, кто-то из персонала пел, кто-то танцевал. Среди нас оказалась только одна девушка – баскетболистка, которая уже без костылей ходила. Поднявшись со своего места, она заплясала за нас, за всех. Заплясала – это, конечно, громко сказано. Скорее, она топталась на одном месте, но для нас это был настоящий танец. Мы дружно подняли вверх костыли и стали ими в такт раскачивать. День рождения удался.

То время я вспоминаю как какое-то фантастическое путешествие: открываю утром глаза – передо мной океан, летают чайки; зима – а на улице солнце сияет, и тепло, как у нас летом.

Мало того, что я был завален поздравлениями, меня, как и в госпитале, постоянно навещали друзья и знакомые, приезжавшие во Францию из России, стран Европы, Америки. Персонал CERS и его пациенты с нескрываемым удивлением наблюдали за тем, что вокруг Цискаридзе происходило.

…Когда я полуживой лежал в парижской клинике, раздался телефонный звонок из Москвы – сообщили, что меня наградили премией «Триумф». На полном серьезе я тогда ответил, что, если выживу, обязательно куплю себе на эти деньги большой-пребольшой телевизор. У меня мечта была – большой телевизор. Поскольку я выжил, пришло время лететь в Москву на вручение премии.

Ехал через Париж. Повидал Пети, своего доктора, встретился со знакомыми. Это был последний день гастролей ГАБТа на сцене Оперá Гарнье. «Пиковую даму», как и сказал Галь, в афише заменили. Когда в театре некоторые наши артисты меня увидели, безумно обрадовались – решили, что никогда Цискаридзе на сцену не вернется. Я был страшно худой, с распухшим коленом, хромал. Никто даже не возмутился, что мне дали премию «Триумф», а это очень большие деньги – $ 50 000. Они были уверены, что это мои последние наградные.

Оказалось, перед парижскими гастролями, когда мои коллеги-премьеры поняли, что я слег надолго, решили поставить руководство театра в известную позу, потребовав за свои выступления большие гонорары, взяли больничные листы. В результате Уваров все-таки поехал танцевать в Оперá, а Филин нет. Вся французская пресса, зрители сожалели, что меня не было на тех гастролях. Вместе с труппой ГАБТа я вернулся в Москву.

Приехал на вручение премии. С возглавлявшей «Триумф» З. Б. Богуславской встретились очень тепло. Она ко мне всегда замечательно относилась, любила, мы с Зоей и теперь часто переписываемся. Компания награжденных у меня подобралась потрясающая: актер А. Баталов, дирижер Ю. Темирканов, джазмен, композитор и дирижер О. Лундстрем, поэтесса Е. Шварц.

Премия – это приятно, но надо было продолжать свое восстановление. Два месяца я сидел на сильнейших антибиотиках, приехав домой, стал делать все, чтобы привести свой организм в порядок, пошел к китайским врачам на иголки. Каждый день ходил в тренажерный зал, на массаж. Те, кто видел мою ногу, не могли скрыть своего ужаса. По их лицам не составляло труда прочесть приговор – танцевать не будет. Но у меня, на удивление, сомнений по этому поводу вообще не было.

Позвонил В. Я. Вульф, сказал, что в Москву приехал известный дирижер, будет выступать в Большом зале Консерватории с одним из концертов С. Прокофьева, пригласил составить ему компанию. Машины у меня не было, я передвигался по городу пешком. Иду, вижу в киоске продается газета с фотографией Гийома Депардье. Купил ее, а там написано, что после операции у него начался сепсис, потом гангрена, и что ему отняли часть ноги…

По дороге я эту газету выбросил. Встретился с Вульфом около консерватории, сели слушать концерт. Именно в этот момент ко мне пришло осознание того, что произошедшее с Гийомом могло случиться и со мной. Тут меня прорвало, слезы рекой полились. Виталий Яковлевич всполошился: «Коленька, что-то случилось? Тебе больно, плохо?» – «Нет, я только сейчас понял, что мог, как Гийом…»

6

13 марта я вернулся в Капбретон. В CERS обнаружился новобранец парень-футболист из Владикавказа, которому спонсоры оплатили не только курс реабилитации, но и личного переводчика. Им оказалась простая русская женщина откуда-то из глубинки, очень бойкая, вышедшая замуж за француза. Как-то мы с ней болтали, она и говорит: «Ой, я столько про вас тут наслушалась, мне столько про вас понарассказали, не представляете! Они все уверены, что вы из КГБ, не простой больной». Я от смеха чуть не задохнулся, но с серьезным видом спросил: «А что так?» – «Во-первых, номер у вас люкс, очень дорогой; во-вторых, их потрясло, что вы черную икру ложками едите. Значит, вы очень богаты, они сказали. К тому же вас весь Новый год поздравляли президенты и премьер-министры. Особенно их потрясло поздравление Раффарена, они его, в отличие от остальной почты, смогли прочесть!»

Конечно, очень смешно слышать такое признание, но реальное положение моих дел было далеким от смеха. Снова занятия с утра до вечера. Врач увеличил нагрузки. Я начал бегать в компании футболистов. Чудовищное испытание! Нога немела, отказываясь двигаться. В моей любимой сказке – «Русалочке» Г.-Х. Андерсена – ведьма говорит: «При каждом шаге тысячи кинжалов будут впиваться тебе в ноги». Один в один так происходило и со мной.

Для восстановления сил, увеличения мышечной массы мне посоветовали есть мясо, а я обожаю сырое мясо. Я каждый день ходил куда-нибудь в ресторан и поглощал огромный стейк тартар, иногда двойной.

Потихоньку я стал округляться, но мышцы прооперированной ноги к концу моего пребывания в центре восстановились меньше чем на 50 %. К моему большому удивлению, когда я уезжал домой, со мной никто из медперсонала не вышел попрощаться. Потом выяснилось, что им было стыдно смотреть мне в глаза, никто не рисковал сказать, что танцевать я не буду никогда.

Еще любопытная деталь. Каждую среду в кинозале CERS для желающих крутили два фильма: первый про то, как делается во всех подробностях реальная операция; второй – что-то типа мультфильма, как правильно распределять нагрузку на мышцы. Я пришел посмотреть кино перед самой выпиской. Рядом со мной сидели ребята, только приехавшие на реабилитацию после операции. Сидим, смотрим, и вдруг эти огромные баскетболисты, регбисты, у которых я проходил под мышкой, как начали рыдать. Они с ужасом наблюдали операцию, как из ноги вынимают мышцу, скручивают ее, сшивают. Мне же, наоборот, все показалось очень интересным. Впоследствии эти знания по поводу правильной работы мышц очень пригодились в педагогике.

Пети в тот момент ездил по Франции со спектаклем «Ролан Пети рассказывает…». В марте, собираясь выступить в Бордо, он пригласил меня приехать и в назначенный день прислал машину. Когда Ролан стал говорить о Большом театре и о «Пиковой даме», в зрительном зале зажгли свет, на меня направили луч, я встал, раскланялся при вручении букета. Было очень приятно получить такой подарок от Пети. Всё его окружение говорило: «Он ни к кому, как к вам, никогда не относился, как он любит вас!» После прекрасного ужина мы с Роланом расцеловались, он посадил меня в машину. Я отправлялся обратно в Капбретон.

Второй месяц моего восстановления в центре пролетел очень быстро, курс лечения закончился – как оказалось, не принеся ожидаемого результата.

7

Вернувшись в Москву, 13 апреля 2004 года, я первый раз после травмы пришел в репетиционный зал Большого театра. Навещая меня в парижской клинике, Элизабет Платель, тоже недавно перенесшая операцию на колене, сказала: «Николя, я приглашена на „Benois de la Danse“. Выйдешь со мной в Москве танцевать аdagio из „Раймонды“?» Церемония должна была состояться 28 апреля на сцене ГАБТа, я начал заниматься 13-го…

Когда М. Т. Семёнова ушла из театра, мне дали вести ее класс. Как только я получил травму, в 11:00 моего класса не стало, весь «семёновский полк» разошелся по другим педагогам. Наш Зал № 4, самый неудобный из всех в театре, пустовал. Я попросил свою приятельницу, концертмейстера Лену Сердюк, тогда Праздникову, мне помочь. Она бескорыстно приходила каждый день, играла, я в одиночестве делал экзерсис.

Спустя неделю ко мне подошли балерины Степаненко, Андриенко, Петрова: «А чего ты один занимаешься? А мы?» – «Да неудобно, девочки, я делаю все еле-еле…» Они: «Ничего». Стали ходить со мной заниматься. Все, кто учился у Семёновой, опять собрались.

Пока я лежал во французской клинике, в труппу приняли Пашу Дмитриченко. Его так «хорошо» учили в Московской академии хореографии, что он тут же порвал ахилл. Вернувшись в театр после операции, Паша женился на артистке Оле Клыпиной, которая его ко мне и привела: «Ты, Коля, восстанавливаешься, и Паша восстанавливается». – «Ну, приходите ко мне». Они тоже стали ко мне на класс ходить, потихоньку набралось много народу.

Меня не было в театре с ноября по март. В мае кое-кто из старшего поколения педагогов ГАБТа вдруг очнулся и пошел к руководству на меня жаловаться, человеку вдруг резко понадобился именно наш зал, маленький, неудобный, и именно в 11:00…

Пришлось, как и прежде, идти к директору театра Иксанову: «Анатолий Геннадьевич, я отсутствовал полгода. Полгода пустовал зал. За полгода педагог не сообразила, что ей хочется заниматься в 11:00. Вам не кажется это странным?» Зал остался за мной, но по театру пошли слухи, что Цискаридзе не успел вернуться, как начал скандалить.

Но меня эти дрязги не волновали. Я думал, как привести в порядок ногу. В Большом театре была целая система лестниц: от первого этажа до крыши (путь длиною в пять ярусов). Каждый день, шагая через две ступеньки, я поднимался на самый верх, потом спускался, опять поднимался, наступая всегда с левой ноги, чтобы ее, прооперированную и слабую, закачать.

Наверное, к этим тренировкам меня подтолкнула история, как-то на досуге рассказанная Семёновой. Она всю жизнь ходила на каблуках. Никаких тапочек или туфель на плоской подошве. Себе не разрешала и своим ученицам тоже. Но однажды, Марине тогда 70 лет было, она где-то очень сильно подвернула ногу, повредив голеностоп. Врачи объявили, что теперь до конца своих дней Марина Тимофеевна будет не то что в обуви без каблука, с палочкой ходить! Они не знали характера этой женщины. Семёнова придумала себе «тренажер»: из тонкой веревки соорудила что-то типа петли с «хвостом», которую надевала на стопу, а длинный ее конец брала в руку. Наступая на травмированную ногу, она тянула веревку на себя, и стопа делала шаг. По прошествии какого-то времени Марина появилась в театре, как и прежде, в туфлях на каблуках. Ни о какой палке и речи быть не могло.

28 апреля мы с Платель вышли на сцену ГАБТа в «Раймонде». Стоя за кулисами, шутили, что, объявляя нас, надо бы сказать: «Спонсор показа – sécurité social». То есть французская социальная страховка, благодаря которой были оплачены наши с Лизой операции.

Никакого особенно волнения в момент выхода на сцену я не испытывал – встал и пошел танцевать. Другое интересно, перед приездом Платель я попросил Галю Степаненко пройти со мной adagio из «Раймонды». И понял – у меня только одна нога, другой практически нет, на ней не было мышц, она постоянно немела. А в дуэтном танце задействованы все коленные связки. Мое оперированное колено тряслось, связки еще неокрепшие, едва срослись.

8

Начать прыгать мне разрешили только через шесть месяцев после последней операции. Этот день выпадал на 13 июня 2004 года. Я решил выйти в четырех кавалерах в «Спящей красавице». Одна подруга мне и говорит: «Слушай, ты же всегда мечтал фею Карабос станцевать?» Я пошел к Ратманскому.

Пока я лечился, Акимова уволили и на должность художественного руководителя балетной труппы ГАБТа назначили Алексея Ратманского. Лёшу я знал с детства, он тоже у Пестова учился, выпускался в одном классе с Володей Малаховым.

На мою просьбу исполнить партию Карабос Лёша важно заявил: «Я подумаю, Николай». Вдруг на «вы» стал со мной разговаривать. Жду день, второй, третий, четвертый – от Ратманского ни звука. Беру «ноги в руки», опять иду к Иксанову: «Я разве что-то плохое попросил?» В общем, сквозь зубы, мне дали спектакль 13 июня. Партия Карабос была «приватизирована» завтруппой Г. Яниным и еще одним весьма посредственным исполнителем.

Карабос я готовил с В. С. Ворохобко. Хотя ходил я еле-еле, занимался и репетировал с грузом на ноге. Василий Степанович уделил мне тогда колоссальное количество времени. Кроме того, каждый день в 11:00 я давал класс. Невероятно тяжело. Но из-за того, что я должен был дать класс для других, я и себя заставлял вставать и идти заниматься. Так бы я, конечно, начал утренний урок прогуливать.

Мне сшили новый костюм, дали сценическую репетицию. Я вышел… и присел в прямом смысле слова. Немеющая нога не хотела двигаться. Но день спектакля выдался каким-то волшебным, необыкновенным. Все старейшие работники ГАБТа оказались на своих местах: осветители, рабочие сцены, бутафоры. Саша Назарьянц, начальник костюмерного цеха, лично мной занимался, сам меня одевал, за мной ходил, держал воду и полотенце наготове…

Для этих людей я все равно являлся главной звездой балетной труппы Большого театра. В тот вечер мне было не то что не страшно, мне безумно хотелось танцевать, потому что меня окружили такой заботой, о которой и мечтать невозможно. Все знали меня с детства: Г. М. Субботина, возглавлявшая бутафорский цех, ведущий спектакль режиссер И. А. Перегудов, Неля и Галя – осветители. Каждый раз, когда я вел спектакль и приходил на сцену, они кричали мне откуда-то сверху, с колосников: «Колька, мы здесь!» Я им обязательно в ответ, шутя: «Девочки, сегодня свет поярче, поярче!»

Ко мне в тот вечер перед спектаклем все подходили: «Коленька, удачи!» Появилась Р. К. Карельская: «Господи, Цискаридзе, ты понимаешь, я еле вошла в театр! Ты бы видел, что делается на площади! Ощущение, будто вся Москва пришла сегодня на твою „Спящую красавицу“, в театр зайти невозможно!»

9

Когда я готовил Карабос, посмотрел на видео всех лучших исполнителей этой роли. Юрий Ветров мне больше всех нравился, непревзойденный исполнитель игровых ролей. Несколько раз ко мне на репетицию зашел Н. Б. Фадеечев, посмотрел, сделал какие-то пожелания. Было почти невероятно, чтобы папа Коля, как я его про себя называл, со своей астмой в начале лета в театре появился. Максимова пришла. Образцова звонила с гастролей. Неёлова в этот вечер играла спектакль, позвонила заранее: «Коленька, я думаю о вас…» В общем, все мои феи меня поддерживали.

В партии Карабос важен не только костюм, но и грим. Я решил внешне сделать свою Карабос «под Майю Михайловну» – она же рыжая, даже родинку над губой нарисовал, огромные ногти приклеил. Когда пришел на сцену перед спектаклем, Перегудов, одноклассник Плисецкой, на меня гениально отреагировал: «Ой, Майечка, привет!»

По роли у Карабос жесты – она постоянно бьет себя в грудь, как бы говорит: «Я (показывая на сцену) здесь (и опять показывает на сцену) буду танцевать!», то есть вы меня не звали, но я здесь буду! Так и я, очень символично получилось. А это первый день, когда мне можно было прыгать. Каждый раз, доходя до этого момента на репетиции, я говорил Ворохобко: «Здесь побегу и прыгну!» А в партии Карабос есть только один-единственный прыжок: она бежит вниз по лестнице, потом на двух ногах как подпрыгнет! Получилось, что впервые после травмы я прыгнул прямо на сцене и именно в том спектакле.

Все прошло прекрасно. Когда сцена с Карабос в I акте «Спящей красавицы» закончилась, основная часть зрительного зала встала со своих мест и ушла из театра… Янин бдительно восседал в директорской ложе. Второй исполнитель этой партии, А. Лопаревич, не знал, что стоит в бенуаре сзади камеры, которая меня снимала. Все его реплики, сделанные во время спектакля, оказались записаны. Я посмеялся, услышав их дома. Одна из них: «Кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево!» Подошел я к нему на следующий день и сказал: «Лёшенька, ты абсолютно прав! Ты слесарь, и до кесаря тебе очень далеко».

После того как я станцевал Карабос, состоялся второй «крестовый поход» энтузиастов-педагогов к руководству, чтобы мне запретили давать класс. Тут я достал свои две Госпремии и опять пошел проторенной дорожкой в директорский кабинет Иксанова: «Оформите меня, пожалуйста, на полставки педагогом, чтобы разговоров не было!» За это я стал получать 6000 рублей в месяц.

10

В перерыве между двумя курсами реабилитации в Капбретоне, находясь в Москве, я по вечерам при первой же возможности ходил в театры. Как-то на мюзикле «Двенадцать стульев» ко мне подошла продюсер Катерина Гечмен-Вальдек с какой-то девушкой. Сказала, что передо мной будущая Джульетта и что вслед за «Нотр-Дамом» она собирается ставить «Ромео и Джульетту» Ж. Пресгурвика. А я на зарубежных гастролях 2001 года купил DVD с этим потрясающим французским мюзиклом: «Как жаль, что не пою, а то бы пришел к вам на кастинг». Мы рассмеялись, но вскоре Катя позвонила и сказала, что приглашает меня участвовать в «Ромео и Джульетте» в роли Судьбы.

«Но в оригинале эту роль играет женщина!» – удивился я и услышал в ответ: «У Судьбы нет пола!» Катя сказала, что французы, узнав обо мне, с радостью перекроили под Цискаридзе эту партию.

А мне еще нельзя было ни прыгать, ни вращаться, потому я, находясь на сцене почти весь спектакль, как бы сопровождал пластически развитие сюжета.

Мою премьеру в «Ромео и Джульетте» назначили на октябрь. Мы с Катей поехали в Италию, где в замке ХIV века, принадлежащем потомкам герцогов Висконти, рядом с Миланом, два дня снимался клип к мюзиклу. Его владельцы принимали нас очень тепло, оказалось, они видели меня в La Scala.

Вернувшись в Москву, весь август, изо дня в день, я ездил на велосипеде, подаренном мне Катей, качал ноги, и каждый день ходил в театр заниматься. В сентябре предстояло станцевать Дезире в «Спящей красавице». В это никто не верил, меня «списали».

На велосипеде от своего дома на 2-й Фрунзенской улице я доезжал до Новых Черемушек, где жил Пестов, гонял в магазин, покупая ему продукты. Пётр Антонович руками всплескивал: «Господи, Коля, как такое возможно!» Он за меня очень переживал, но виду не показывал. Мы с ним много тогда смеялись.

Как-то раз я поставил себе цель – въехать на Метромост на Воробьевых горах ни разу не остановившись, и загадал: если сделаю это – затанцую. Сказать, что это очень тяжело, – ничего не сказать. Мало того что в гору подниматься, рядом несется поток машин. Но я исполнил то, что загадал. В день ездил часов по пять в Нескучном саду, в Лужниках, на Патриарших прудах. Крутил педали до тех пор, пока нога не отказывалась двигаться.

Однажды нарезал круги вокруг Новодевичьего монастыря, когда туда патриарх приехал, его телевидение снимало. Я случайно попал в поле зрения камер. Вечером меня, рассекающего на велосипеде, по всем каналам показали.

В то время в моей квартире появилась кошка по имени Тяпа. Она сразу себя повела как полноправная хозяйка, разрешив мне проживать с ней рядом в пределах одной жилплощади.

11

Как-то пришел я в гости к Спиваковым, предупредил, что заскочу ненадолго. «Куда собрался? Посиди!» – сказал Володя. «У меня в тренажерном зале время качалки, не могу пропустить». – «А что, у вас в театре нет тренажеров?» – «Нет у нас ничего!» И… Спиваков с супругой подарили мне тренажер. Его привезли в Большой театр, я лет пять на нем занимался, потом отдал его ребятам из кордебалета. До недавнего времени это был единственный тренажер на весь ГАБТ.

Начался 229-й сезон Большого театра, у меня 13-й. Поняв, что «Спящую красавицу» в середине сентябре не осилить, я стал готовиться к «Пиковой даме». Сомнений по этому поводу у меня не было, зато они были у всех остальных. Как-то бегу по лестнице в буфет, слышу разговор в курилке «лучших людей на районе», включая Гуданова.

Когда Гуданов пришел в театр, он был на год меня младше, я к нему хорошо относился, способный парень. Но очень скоро Дима, возомнив себя звездой, заявил мне в лицо, что я занимаю его место! Когда я сломался, в театре ему отдали партию Германна в «Пиковой даме». Приехали ассистенты Пети, но сам Ролан никогда с Гудановым не только не репетировал, но даже в спектакле его не захотел увидеть. Дима не был ему интересен.

Так вот, про разговор в курилке. Слышу, Гуданов говорит тоном капризной звезды: «Да не может он, он не будет никогда танцевать, я буду за него сейчас все спектакли танцевать!» Стоя на лестнице, я про себя подумал: «Ты? За меня? Только вперед ногами!» У меня в горле комок встал.

12

Мое полноценное возвращение на сцену случилось в мюзикле «Ромео и Джульетта» на сцене Московского театра оперетты 1 октября 2004 года. В зале: и «наши», и «не наши», и всевозможные VIPы. Катя Гечмен-Вальдек, как говорится, взбила пену, шороху навела. По ТВ крутили клип, мои интервью, рекламный плакат мюзикла со мной – полуголым – висел по всей Москве. Объясню, почему полуголым. Смешная история.

В июне месяце, когда я станцевал Карабос, мне позвонили из российской редакции журнала «Vogue»: «Николай, у нас есть задумка сделать фотосессию солистов Большого театра». Для съемок пригласили безумно модного и знаменитого на весь мир французского фотографа Матиаса Вринса со стилистом, работавшим с принцессой Дианой, Джекки Кеннеди…

В назначенное время я оказался на Петровке в отеле «Марриотт Аврора», где находился салон красоты «Guerlain», который являлся одним из участников этого проекта. Мне помыли голову, немного укоротив волосы, и сделали их совершенно прямыми, объяснив, что кудри не в моде.

Зайдя в свою гримерку в ГАБТе, я увидел, что на плечиках висят мои 14 костюмов к разным балетам, и понял, что съемка на сутки как минимум. Спрашиваю: «Во всех костюмах будем сниматься?» – «Да-да-да-да, во всех!»

Когда мне на лицо наносили легкий грим, в раздевалке появился Матиас Вринс. Человек необыкновенной красоты: хорошего роста, лет сорока, слегка загорелый, каштановые волосы, голубые глаза, одет… Не человек – картинка. А вслед за ним вырисовался высокий афроамериканец, тоже немыслимой красоты.

Француз вокруг меня походил и вдруг спрашивает: «Николя, у вас есть маленькие черные плавки?» – «Есть, под какой костюм надевать?» – «Нет-нет, начнем с плавок, потом остальное».

Мы поднялись на крышу портика Большого театра, прямо к Аполлону, управляющему квадригой. Июнь. Полдень. Я не боюсь высоты, посмотрел вниз, там люди ходят. Вринс прислонил меня к одному из коней. Они раскаленные от солнца и страшно грязные, слой черной сажи, пыли с палец толщиной.

Сьемка продолжалась уже минут сорок, когда я понял, что силы на исходе. Мало того что нещадно пекло голову, от самой скульптуры и железной крыши шел жар, так я еще стоял практически на самом краю постамента квадриги, а это ну очень близко от края крыши…

Вринс, щелкая снимок за снимком, то и дело подходил ко мне, по миллиметру сдвигая все ниже и ниже линию резинки моих плавок. Затем за меня принимался визажист. Он деловито поправлял мне волосы и проводил бесцветной помадой по губам. В какой-то момент я подумал, что эта съемка никогда не закончится и буду я стоять около гениального творения П. К. Клодта вечно, как Прометей!

Совершенно измученный и ошалевший, я наконец понял, чего хотел Вринс: «Vous voulez que je me déshabille?» «Oui!» – выдохнул фотограф. «D’accord, mais plus vite», – обреченно выдавил я. Что в переводе с французского означало: «Вы хотите, чтобы я остался без всего?» – «Да!» – «Хорошо, но фотографируйте быстрее».

Оставив меня в костюме Адама, сделав несколько фото, Матиас шагнул вперед и, опустившись вдруг на колено, поцеловал мою руку. «Съемка закончена», – сказал он. «А костюмы?» – «Всё!» – прозвучало в ответ.

Наши театральные уборщицы, прилипшие к окну холла, выходившего как раз на крышу портика, в ужасе наблюдали за этим триллером: голый Цискаридзе на фоне квадриги с Аполлоном, суетящийся рядом чернокожий красавец и белый бог, целующий Цискаридзе руку. Я теперь думаю, какое счастье, что мобильных телефонов с камерами тогда еще не изобрели!

Мой снимок из этой фотосессии стал всемирно знаменит. Где его только не напечатали. Но первым изданием был октябрьский номер «Vogue» 2004 года. В нем были фотографии и других артистов ГАБТа, но именно мой снимок стал «кадром года». После этого весь балетный мир разделся, и артисты полезли на крыши своих театров. Парижская опера выпустила целый альбом с Б. Пешем, М. Легри, О. Дюпон, позирующими обнаженными на крыше Оперá. Но первым-то был я.

Оказалось, что всю эту затею с моим ню, от выбора фотографа до «одежды», придумала и привела в исполнение моя подруга, тогда главный редактор русской версии «Vogue», – Алена Долецкая.

Когда Катя Гечмен-Вальдек увидела эту фотографию Вринса, захотела сделать ее рекламой «Ромео и Джульетты», но «Vogue» не разрешил. Меня сняли заново примерно в том же духе, и я с обнаженным до определенного предела торсом на постере еще почти год висел по всей Москве, дразня «доброжелателей».

13

Приближалось 13 октября с «Пиковой дамой». Травмированная нога по-прежнему немела. Приземляясь на нее, я не понимал, на что приземляюсь, я ее просто не чувствовал. Тогда я решил, что надо научиться не обращать на это внимания. Еще лет десять после травмы, трогая колено, я ничего не чувствовал, видимо, во время операций были задеты какие-то нервные окончания.

Перед спектаклем мне дали репетицию с Фадеечевым и концертмейстером. Пустая сцена Большого театра, без кулис, совершенно открытое, огромное пространство – и я там один. Начинаю танцевать, делаю шаг – и падаю, делаю шаг – и падаю, делаю шаг – и падаю. Не могу описать, что это было! В какой-то момент, сев на пол, в отчаянии, глотая слезы, я с ужасом выдохнул: «Я… не могу…»

Николай Борисович тогда уже ходил, тяжело опираясь на палку. Грузный, он вдруг неожиданно ловко вскочил со своего стула, стоявшего на рампе, и, бросившись ко мне, стал с силой, точно пикой, толкать меня своей палкой, больно попадая то в мое плечо, то в ребра, повторяя почти злобно: «Ты не будешь останавливаться! Ты будешь двигаться! Будешь!» Действуя таким образом, Фадеечев заставил меня пройти весь балет от начала и до конца.

Наступил день спектакля. Захожу на свой этаж и вижу, что костюмер готовит чужой костюм Германна, у моего пуговицы были особенные, эксклюзивные, их невозможно спутать. В тот момент на телевидении снимали документальный фильм «Встань и иди» о моем возвращении на сцену, потому за мной везде следовала камера. Хорошо, что оператор прервал съемку, видимо, заметив «специфическое» выражение моего лица. Зайдя в свою раздевалку и не обнаружив своих костюмов, я гробовым голосом позвал костюмера.

Когда она зашла, я спросил: «Наташенька, а почему ты готовишь не мой костюм?» – «Гуданов пришел и сказал, что танцевать сегодня будет он, потому что ты не можешь». В ответ она много чего «доброго» от меня услышала…

На спектакль меня поддержать вновь пришли все мои друзья и знакомые. Те, кто оказался занят или был на гастролях, непременно звонили, мол, помним, любим, верим в тебя.

В тот вечер я все сделал, станцевал Германна как полагается. Что меня потрясло, вернее – кто, так это Фадеечев. Николай Борисович в жизни производил впечатление очень спокойного, даже флегматичного человека, казалось, он за своих учеников вообще никогда не переживает. А тут первый раз я видел, как у папы Коли от волнения тряслись руки, просто ходуном ходили. Он пришел и перед началом «Пиковой дамы» долго стоял на сцене, то и дело перекладывая свою палку из руки в руку. Это было вообще из разряда impossible, невозможно!

Не так давно Фадеечева не стало. Когда мы его похоронили, Таня Расторгуева, его невестка, сказала: «Знаешь, Коля, он всегда своих учеников хвалил, но при этом рядом с тобой никогда никого не ставил. Если о тебе заходил разговор, он всегда говорил: „Коко – это десерт!“»

Я в свою очередь безумно любил и уважал Николая Борисовича. Не могу себе представить, чтобы он мне что-то в зале на репетиции сказал, а я бы это забыл сделать. Это был не страх. Я Пестова безумно боялся. Уланову – опасался. Семёнову – боготворил, я был продолжением Марины, частью ее руки, подолом ее платья. Симачев был для меня, совсем юного, абсолютным авторитетом. А на момент работы с Фадеечевым я был уже взрослым, сложившимся артистом, и я его боготворил…

Есть у меня в сознании свой пьедестал танцовщиков. И там, где-то очень высоко, стоит Фадеечев. Присматриваюсь – бесподобная фигура, поразительно красивое лицо, манера, жест, но с точки зрения техники… нельзя сказать, чтобы он сегодня попадал в эстетику. И тем не менее Фадеечев недосягаем. Удивительное чувство меры, вкуса во всем, ничего лишнего. Эталон на все времена.

Кстати, Николая Борисовича как танцовщика даже Пестов со своими капризами признавал. Как-то он мне рассказал, что пришел на «Лебединое озеро» с Фадеечевым. И когда тот – принц Зигфрид – появился на сцене и начал просто снимать с руки перчатку, Пётр Антонович замер: «В этот момент я погиб, передо мной стоял гений!»

Лица Николая Борисовича после «Пиковой дамы» я тоже никогда не забуду. Он светился, разве что не прыгал от счастья, смеялся в голос. Про себя в тот момент не помню вообще ничего, кроме того что навалилась безумная усталость.

Пришел домой, первый, кто мне позвонил, была Марина Неёлова. В тот вечер в «Современнике» она играла «Сладкоголосую птицу юности». Марина Мстиславовна сказала: «Коля, я весь спектакль думала только о вас, не знаю, что уж я там наиграла. Понимаю, как вам было тяжело». Было действительно непросто, но через день, 15 октября, я станцевал «Пиковую даму» еще раз. Премьерский мужской состав труппы ГАБТа напрягся…

14

…Летом 2003 года Московский международный кинофестиваль закрывался показом нового фильма Ф. Дзеффирелли «Каллас навсегда». В Москву приехала исполнительница главной роли – Фанни Ардан, меня ей представили. Я и так обожаю Ардан, а тут она еще и Каллас сыграла. Однажды на одном интервью меня спросили: «Кем бы вы хотели быть?» – «Помадой на губах… Фанни Ардан», – ответил я.

А в сентябре Москву посетил знаменитый импресарио Мишель Глотц, который работал с Марией Каллас долгое время. Нас рядом посадили за столом в ресторане. В фильме Дзеффирелли актер Джереми Айронс в общем-то Глотца играет. Я стал его о Каллас расспрашивать. «Все, что показал Франко в фильме, могло быть правдой, – сказал он, – мы действительно уговаривали Марию взять ее записи и по ним снять фильм-оперу. Она сказала: „Нет! Или я пою, или я не пою!“ Про то, что у Каллас пропал голос, много легенд ходит. На самом деле у нее никогда не заканчивался голос, у нее закончились нервы. Когда она оставалась одна в комнате, сидел я или ее помощница, она пела, как великая Каллас. Стоило появиться кому-то чужому – голос исчезал, сразу. Ответственность быть Марией Каллас ей насмерть ударила по нервам».

Почему я о том вспоминаю. Потому, что в это время у меня впервые стали сдавать нервы. Ответственность танцевать так, как должен танцевать Цискаридзе, легла на мои плечи тяжелым грузом. Заканчивался спектакль, мне страшно не хотелось идти на поклоны, хотелось скорее в гримерную, в душ и домой, к Тяпе.

15

В конце октября в Москву приехал Пети со своим спектаклем «Ролан Пети рассказывает…», о котором я уже упоминал. На Новой сцене ГАБТа в течение двух вечеров мы с Илзе Лиепа танцевали 30-минутную версию «Пиковой дамы».

Тут выясняется, что всем артистам, кроме нас, за выступления заплатили. На наше законное «почему?» руководство театра ответило: «Ну и что, что вы выходите на сцену? Вы можете и подарить свои танцы». По поводу подарка Пети у нас с Илзе сомнений не было, осадок остался оттого, как с нами поступили. Сказать Ролану, что нам не платят за выступления, мы, конечно, не могли.

Параллельно с этим в Большом театре начались постановочные репетиции балета по комедии В. Шекспира «Сон в летнюю ночь» Дж. Ноймайера. Я получил роль Оберона/Тезея, моей партнершей стала С. Захарова. Интересный, сложный, большой спектакль, который Джон прежде ставил для своей труппы в Гамбурге, а потом для многих театров Европы, включая Парижскую оперу.

Но мне там досталась самая неинтересная роль. Я не столько танцевал, сколько бесконечно носил балерину. Изначально эта партия сочинялась на «такелажного» Ивана Лишку. Это человек-гора, выше меня на голову, шире в плечах раза в два, а балерина, с которой он танцевал, была ростом как его нога, потому он мог ее крутить хоть на одном пальце.

Назначая нас со Светой на роли, Ноймайер хотел подобрать гармоничный дуэт, все-таки королева фей и король эльфов. Но Света на «пальцах» – с меня ростом, делать поставленные Джоном виртуозные поддержки… Это было нечто на грани возможного.

В результате танцев у меня нет, и Светы нет. Она все время куда-то уезжала на гастроли. Приходилось репетировать с другими балеринами, а у них другой рост, другие ноги. Меня так и подмывало отказаться от спектакля, но Ноймайера не было в Москве.

Света приехала за две недели до премьеры, я стал с ней учить спектакль. Партия Ипполиты/Титании Захаровой очень подходила, возможно, это лучшая ее роль. У нас сложился красивый дуэт, мы выглядели единым целым.

Я передумал отказываться от балета, но дался мне он очень тяжело. Сложнейшие поддержки то на руках, то на плече, то уж не знаю на чем! На одной из них, со Светой, стоявшей на моей голове, я должен был сесть на колено. Опускаюсь, а оперированной ноги не чувствую, жуть какая-то.

Наконец приехал Ноймайер. Он – человек великолепно образованный. Не рассчитывая на то, что артисты балета «дружат» с книгами, он постоянно после репетиций читал нам лекции о Шекспире, о влиянии Блейка на английскую литературу и так далее. У Джона начинался неуправляемый и бесконечный поток сознания. Он привык так работать у себя в труппе в Гамбурге. А у нас со Светой мало того что идут собственные спектакли и репетиции, в его балете еще три часа бесконечных танцев: четыре тяжелейших дуэта и свои сцены. Я на себе, кроме Захаровой, еще и Яна Годовского, исполнявшего роль Пака, носил: ношу его, ношу, а тут шаг и двойное assamblé, снова ношу – опять шаг, двойное assamblé, и далее всё в том же роде.

Во «Сне в летнюю ночь» у Джона есть эпизод сватовства – «Кавалер роз». На сцене одновременно человек двести танцует: все главные персонажи, кордебалет, занят каждый метр. Красиво поставлено. Выходит Герцог (я его изображаю), ему подают розу, которую он отдает Ипполите – Захаровой. Мы передачу этого цветка репетировали в течение нескольких дней!

В какой-то момент я взмолился: «Джон, простите, пожалуйста, у нас дуэты не отрепетированы!» Время летит, а мы розой занимаемся, которую на сцене Большого театра могли рассмотреть от силы пара десятков зрителей первых рядов партера. Ноймайер замер, услышав мою реплику, потом стальным тоном произнес: «В моих спектаклях нет ничего лишнего». Я бы с ним в этом смысле сильно поспорил, а про себя подумал, что Пети бы так никогда не сказал!

К премьере Джон нас со Светой окончательно и бесповоротно замучил. Другие исполнители главных партий, включая премьеров – Уварова и Филина, внезапно занемогли. Мы с Захаровой отработали все прогоны, две генеральные репетиции, а потом еще три премьерных спектакля: 22-го, 24-го и 26-го декабря. 28-го и 29-го я выходил в мюзикле «Ромео и Джульетта», 31 декабря традиционно станцевал в «Щелкунчике».

16

Конец 2004 года запомнился мне печальным событием. В канун католического Рождества скончалась Эмма Ивановна Степанова – верный друг, поклонница, «перешедшая» мне от Улановой и Колпаковой. Накануне премьеры «Сна в летнюю ночь» она позвонила: «Коленька, я завтра ложусь в больницу, у меня операция. Я оттуда не вернусь, больше тебя не увижу. Звоню, чтобы сказать – твои спектакли дарили мне необыкновенную радость, делали мою жизнь прекрасной».

Я попытался ее приободрить, сказал, что у нее замечательная семья, которая ее обожает, и услышал: «Это все прекрасно, но ничего лучше, чем спектакль с твоим участием, в моей жизни не было».

Эмма Ивановна ходила на все мои выступления, затем звонила, выдавая подробную рецензию. После «Пиковой дамы» призналась: «Коленька, я не могу смотреть этот спектакль. Вы понимаете, вы… вы воспеваете подонка! Вы так его потрясающе танцуете, что я плачу и переживаю за него. А ведь он – олицетворение всего самого ужасного! Но ваше обаяние его переплюсовывает!» Я тогда впервые задумался на эту тему. И каждый раз после «Пиковой дамы» Эммочка звонила и говорила: «Коленька, замечательно, но это ужасно!»

17

Во время постановки «Сна в летнюю ночь» меня вызвал Ратманский, предложил станцевать его балет «Лея». Я честно сказал: «Лёш, знаешь, там много надо ползать на коленях. Давай лучше „Светлый ручей“ станцую?» Ратманский ставил этот балет, когда я в Японии «Юношу и Смерть» танцевал.

Начали с Лёшей репетировать партию Классического танцовщика, который в одной из сцен переодевается в костюм Сильфиды и шалит на пуантах. Это был, на мой взгляд, один из немногих ярких моментов в спектакле. До меня исполнители этой роли просто комиковали, надевая женские балетные туфли. Мне это было неинтересно, моя Сильфида по-настоящему затанцевала, запрыгала, закрутилась в пируэтах, успевая в паузе выкурить папироску. Я ведь мог на пуантах все что угодно сплясать.

…Пока я залечивал свою травму, Ратманский, ставший руководителем балета ГАБТа, привел в театр свою жену – Татьяну Киливнюк, в прошлом артистку театра оперы и балета им. Т. Шевченко в Киеве. Она без всякого смущения стала указывать педагогам – Народным артисткам СССР, как надо репетировать, и балеринам – тоже Народным артисткам, как надо танцевать. К моменту моего появления в Москве после травмы с Татьяной все переругались до такого состояния, что Лёше посоветовали держать супругу от театра подальше.

Одновременно со мной партию Классической танцовщицы в «Светлом ручье» готовила Степаненко. Год назад на премьере этого балета Галя собиралась исполнить другую роль, там было аж две главные героини. Но в день спектакля у нее с Ратманским случился большой скандал. Лёша тут же снял Галю с партии, заменив другой балериной.

На этот раз у Степаненко со «Светлым ручьем», как говорится, тоже не сложилось. Нам дали оркестровый прогон на Верхней сцене, в зрительной части тут же появилась Киливнюк. У меня с ней на тот момент были совершенно нормальные отношения. Когда репетиция закончилась, Таня вместе со Стручковой и Фадеечевым вдруг поднялась на сцену. Мы с Николаем Борисовичем что-то обсуждали, когда Киливнюк беспардонно вмешалась в разговор: «Вы и тут неправильно делаете, и здесь неправильно делаете». Я ей: «Тань, Лёша сам это репетировал». Фадеечев тоже молчать не стал: «Алексей нам показывал, мы не учили с записи». А она: «Вот вам в Большом театре вообще ничего нельзя сказать, вы все воспринимаете в штыки!» – «Если нам балетмейстер так сказал, почему мы должны делать по-другому?» – удивился я. «Вы и классику так танцуете – кое-как!» – «Танечка, – остановил я ее, – ты представляешь, чтобы к Рае Хилько (прима-балерина в Киеве) подошла бы девочка из кордебалета театра в Днепропетровске и посмела ей сделать замечание? Ты вообще в своем уме?» Таня побледнела, схватила подошедшего Ратманского за руку и увела его со сцены.

Мы с Галей «Светлый ручей» все-таки станцевали. Там был эпизод, когда Классическая танцовщица, переодеваясь в какой-то момент в мужской костюм, пляшет с кубанскими казаками. Стручкова, тогда педагог-репетитор Степаненко, предложила Гале надеть в этой сцене папаху, а в конце танца сбросить ее, чтобы показать, что она – девушка, сказала: «Так было в старом спектакле». Раиса Степановна, совсем юной, видела в 1935 году премьеру «Светлого ручья» в постановке Ф. Лопухова в ГАБТе.

Но Киливнюк такого кощунственного искажения «шедевра» мужа не перенесла. И приложила руку, чтобы Степаненко больше никогда этот балет не танцевала.

Конечно, Таня с радостью и от меня бы избавилась, но моя Сильфида оказалась одной из немногих «приманок», способных завлечь зрителя на этот спектакль. Киливнюк больше не появлялась на репетициях, перестала ходить и на прогоны, но я стал для нее врагом № 1.

Что еще забавно: все репетиции «шедевра» Ратманского – балета «Светлый ручей» – в обязательном порядке снимались! Видимо, чтобы при случае можно было показать в кино или на ТВ процесс творчества этого балетмейстера, непонятно почему считающего себя большим талантом.

18

Моя жизнь в театре в обозримом будущем не сулила легких времен. Поддерживало то, что рядом всегда находились не просто хорошие, а интересные, талантливые люди, чьей дружбой я очень дорожил и дорожу. Такой феей для меня стала М. М. Неёлова.

Посмотрев в детстве фильм «Старая, старая сказка», я безоговорочно, на всю жизнь влюбился в прекрасную Принцессу. Ее лучистые глаза, неповторимый, завораживающий тембр голоса со множеством обертонов сразили меня, ребенка, наповал.

Потом по телевизору я увидел спектакль театра «Современник» «Спешите делать добро» по пьесе М. Рощина. В нем были заняты очень известные артисты, но с Неёловой, игравшей роль девочки пятнадцати лет, никто сравниться не мог. А у нас с мамой была подруга в Тбилиси, которая, прямо как Марина Мстиславовна в том спектакле, очень смешно разговаривала: таким высоким-высоким, то и дело срывающимся детским голосом. Как только я ее видел, сразу Неёлову вспоминал. Даже по детской наивности думал, а может, они знакомы?

Следующее воспоминание – потрясение, связанное с Мариной Мстиславовной, фильм режиссера И. Авербаха «Монолог». Мы с мамой смотрели его в клубе какого-то санатория. На мой взгляд, абсолютно «оскароносная» роль.

Оказавшись в Москве, я с помощью своего училищного пропуска зачастил не только на балеты, оперы, оперетты, но и в драму, в том числе в «Современник». Тогда на улице и внутри вестибюлей метро стояли киоски, где продавались билеты на спектакли и всевозможные концерты. К стеклу, с внутренней стороны, обычно приклеивались две большие сводные афиши: одна – драматический театр, другая – музыкальный. Я их изучал очень серьезно, стараясь не пропускать, когда Неёлова играла. Со временем посмотрел ее в спектаклях «Вишневый сад», «Играем… Шиллера!» и во всех других.

А в «Сладкоголосой птице юности», поставленной в 2002 году, в одной из сцен героиня Неёловой появлялась на пуантах, которые для нее уже я, на правах доверенного лица, разминал. Во-первых, приносил ей из Большого театра эти туфли, а потом молоточком проходился по носкам в местах, где они были излишне жесткими.

Лично с Мариной Мстиславовной и ее маленькой дочкой Никой мы познакомились в середине 1990-х годов, на сцене Большого театра после «Щелкунчика». Их туда привела мама моего школьного приятеля, тоже артиста ГАБТа, Славы Голубина. Увидев перед собой Принцессу из «Старой, старой сказки», я глазам своим поверить не мог. Неёлова тем временем обратилась к дочери: «Ника, что ты можешь сказать о принце?» «Шедевр», – не задумываясь ответила моя тезка. У меня ноги подкосились. С этого вечера Марина Мстиславовна так и стала меня называть: Шедевр. Мы начали общаться, дружить. При первой же возможности я приходил на спектакли Неёловой, а она на мои.

…Одно из первых представлений «Пиковой дамы» Р. Пети в ГАБТе. Знаю, что Марина Мстиславовна в зрительном зале… Наступает момент, когда мой герой – Германн – кидается в глубь сцены и, припав к колонне, в смятении чувств стоит несколько минут спиной к публике…

При встрече Неёлова мне и говорит, да так взволнованно: «Коля, я вообще не понимаю, как вы это делаете?! То, как вы спиной стояли, обнимая колонну, об этом надо писать книги. Чаще всего на сцене я вижу бездарные спины. А это просто Микеланджело, такой монолог! Ваши руки на колонне забыть невозможно!»

Услышать подобные комплименты от Неёловой – это что-то на грани фантастики, это больше, чем похвала, просто пропуск на пять минут в актерский Рай. Но солгать ей не мог, признался: «Я в этот момент продувал резонатор». «Что?! – воскликнула Неёлова. – Не знаю, что уж вы там делали, но из зрительного зала это была поэма, просто строки Пушкина!»

А про резонатор, чтобы понятно стало… Однажды я был в гостях у Е. В. Образцовой. Зная, как я восторгаюсь Каллас, Елена Васильевна поставила кассету с видеозаписью ее концерта. Сидим, пьем чай. Звучит вступление к арии героини в «Пиратах», очень долгое. Вдруг Каллас берется за сердце, отворачивается, прикрывая лицо руками. Образцова: «Знаешь, что она сейчас делает?» Я ей ответил что-то про переживание, настоящее актерское искусство, настолько выразительно, драматично выглядела ее поза. «Ничего подобного! Она продувает резонатор!» – залилась смехом Елена Васильевна. Ария начинается с высоких нот, и Каллас, чтобы продышаться, отвернувшись от зрителей, набирала через рот воздух и с силой выдыхала его через нос.

Так и я, припав в колонне, продувал резонатор, чтобы восстановить дыхание, поскольку впереди меня ждала еще половина этого суперсложного балета Пети. Мое признание про продувание резонатора Неёлову очень позабавило и очень рассмешило. Но ее высокая оценка моей работы навсегда осталась в памяти.

19

2005 год, как обычно, начался обоймами «Щелкунчика», «Дочери фараона», которую в театре, недолюбливая, прозвали «Дочерью Парамона», «Пиковой дамой» и «Светлым ручьем». Я вел весь репертуар, не делая себе никаких поблажек. Нога медленно, но восстанавливалась, помогал тренажер, подаренный Володей Спиваковым, вера в себя и внимание, помощь со стороны Фадеечева. Те, кто ждал окончания моей карьеры, изрядно приуныли, наблюдая, как я танцую один за другим свои, а затем и чужие, по заменам, спектакли.

Между тем война между мной и клакерами ГАБТа, начавшаяся в 2003 году из-за того, что я отказался проплачивать их аплодисменты, продолжалась. Откровенное зашикивание в моменты моих выступлений сменилось новой тактикой: хлопуши стали активно создавать успех моим партнерам. Но заставить молчать 2200 зрителей Большого театра оказалось невозможным. Я отдавал на сцене всего себя, и публика отвечала мне тем же: на пять выходов на поклоны, устроенных клакерами другому артисту, я, благодаря поддержке зрительного зала, выходил кланяться раз пятнадцать.

Тогда клака решила использовать старый «дедовский» способ – кляузу, причем очень грубо сработанную. Было видно, что писали ее люди без всякого воображения. В письме, адресованном в Дирекцию Большого театра от имени преданных поклонников балета, они просили оградить их, зрителей, от инвалида Цискаридзе, не способного танцевать. Но театральное руководство оставило послание незамеченным. И не потому, что питало ко мне теплые чувства, а оттого, что билеты на спектакли с моим участием стоили больших денег и разлетались моментально. Как говорит герой С. Филиппова в фильме «Укротительница тигров»: «Каземир Алмазов – это касса!» Деньги в ГАБТе решали всё.

Неожиданно мне позвонили из Мариинского театра, предложили станцевать с Ирмой Ниорадзе «Манон» К. Макмиллана, роль кавалера де Грие, о которой я мечтал, по которой лил слезы долгие десять лет!

Петербург, март, небо на носу – самая тяжелая, гнетущая пора. Труппу Мариинки косил грипп. Заново, один, я готовил эту большую, сложную роль. Мне помогала концертмейстер Лида Зверева – дорогой мой человек, замечательный пианист. Она и оказалась на «Манон» моим репетитором. Я танцевал, а Лидочка: «Колечка, тут надо бы повторить, вот здесь было что-то не совсем хорошо…»

Совместные репетиции с Ирмой не всегда проходили гладко. Она любила долго находиться в зале, сто раз повторять и проверять одно и то же. На «Манон» артисты – исполнители главных ролей традиционно ругаются. Там потрясающе красивые, но очень тяжелые дуэты со сложными поддержками.

Едва ли не каждая репетиция с Ирмой заканчивалась в кабинете у и. о. заведующего балетной труппой Мариинского театра Вазиева. Ирма приходила к нему: «Махар Хасанович, я сегодня ухожу из балета!» И уходила. Потом появлялся я, сидел, и мы ждали, когда найдут Ирму, чтобы я просил у нее прощения. Она возвращалась: «Не, не, я с ним танцевать не буду. Не, не, не!» Я говорил: «Ирма, ну что ты хочешь? Мне надо поддержки пробовать!» Она с патетикой в голосе: «Я ему говорю: „Посмотри мне в глаза, протяни мне руку от сердца!“ А он мне, Махар Хасанович, в ответ: „Толкнись!“, как такое возможно?!»

20

Поскольку я часто танцевал в Мариинском театре, у меня в Петербурге образовался круг близких друзей. Однажды после спектакля кто-то из них привел за кулисы А. Б. Фрейндлих, которая, как оказалось, очень любит балет. Так уж складывалось, что всех своих фей я находил, вернее, они материализовались после моих спектаклей именно на сцене! С той поры я стал ходить в Большой драматический театр им. Г. А. Товстоногова на спектакли Алисы, как она позволила мне себя называть.

Однажды Фрейндлих позвонила: «Коль, мы последний раз играем „Коварство и любовь“, приходи, если хочешь». Конечно! Я хотел! Для меня Алиса на сцене – это высокое искусство и в то же время большой урок мастерства. Как не пойти?! К тому же этот спектакль Т. Чхеидзе был настоящим театральным хитом, который в течение многих лет шел при переполненном зале.

Однако время бежало, и актеры, занятые в нем, как говорится, моложе не становились. Роль Президента, которому в пьесе под 40 лет, играл К. Лавров, которому уже исполнилось 80 лет; Фрейндлих в роли его 30-летней фаворитки тоже находилась в «постбальзаковском» возрасте; атрисе, игравшей 16-летнюю Луизу Миллер, по-моему, было хорошо за 40 лет.

Второго состава исполнителей не существовало. «Всё, – заявили артисты, – играть это больше невозможно. Это уже эксгумация какая-то!» Руководство театра взмолилось: «Сыграете последние два спектакля, и всё».

Оставив мне место в зрительном зале БДТ, Алиса предупредила: «Коля, я тебя знаю. Пожалуйста, не ржать!»

И вот сцена: Алиса – леди Мильфорд, одетая в пеньюар, принимает Луизу Миллер. Прямо королева Анна Австрийская из фильма «Три мушкетера», ручаюсь, никто не смог бы дать Фрейндлих лет больше, чем в том кино.

Идет реплика Алисы: «А сколько тебе лет?» Ее партнерша, одетая в очень скромное серое платьице, потупив взор: «Минуло шестнадцать». Я ладонью закрыл себе рот, чтобы «не ржать». Мне же Алиса не велела.

Тут Фрейндлих выдерживает гениальную паузу, как бы осматривая «девушку». Я облегченно вздохнул, посчитав, что провокационный момент миновал. И вдруг звучит ее фраза с гениальной интонацией, на которую способна только Алиса: «Семнадцать… Это так быстро проходит…»

Застигнутый врасплох, я захохотал в голос, и весь зал вслед за мной засмеялся, разразившись громкими аплодисментами. После спектакля, зайдя в гримерную Фрейндлих, услышал: «Я знала, знала, что это ты». К счастью, Алиса – человек с потрясающим чувством юмора.

Когда я купил квартиру в Петербурге, Фрейндлих решила прийти на нее посмотреть. Я предупредил: «Алиса, у меня квартира, как собачья будка». Она не поверила. Прежние хозяева когда-то разделили свою большую квартиру на две: одну – приличную, вторую – неприличную, общей площадью 31 кв. м. Вот ее-то обладателем и стал я. Главным достоинством моего петербургского жилища является его непосредственная близость к Мариинскому театру. Остальное меня не интересовало. Весь ремонт там я сделал своими руками.

Вердикт Алисы оказался, как всегда, не в бровь, а в глаз. Оглядев мои апартаменты, она вынесла краткий, безжалостный приговор: «Это не квартира, а кабина лифта». Кровать на всю комнату. Над ней – единственное украшение этого «дома» – моя фотография в позе Меркурия, сделанная Л. Т. Ждановым. «Гениально», – почти мрачно промолвила Алиса, разглядывая огромное изображение 120 × 70 см. И тут же добавила: «Но нескромно…» Мы одновременно залились смехом.

21

К слову сказать, я сдружился не только с Фрейндлих, но и с ее дочкой Варей, которая живет в соседнем подъезде нашего дома. Мы у нее часто встречаемся. И все же я очень люблю приходить к Алисе в ее квартиру на улице Рубинштейна. Мне там уютно и по-человечески очень тепло.

Однажды пришел в гости к Фрейндлих со своей подругой. Сидим, ужинаем, смеемся, рассказываем друг другу свежие анекдоты. Подруга вдруг: «Коль, пойдем в театр? Вот и Алиса говорит, что в Малом у Додина идет очень интересный спектакль». А я так соскучился по настоящему искусству, мне надо было подзарядиться чем-то светлым, хорошим, позитивным перед «Манон». Это же был мой первый выход на сцену Мариинского театра после травмы.

Название спектакля за столом никто не озвучил. С подачи Фрейндлих нам тут же сделали билеты, мы пошли на «хороший спектакль у Додина».

В тот день в Малый драматический театр на улицу Рубинштейна я не шел, а бежал. Запаздывал после репетиции «Манон», пройдя весь балет с Ирмой под бдительным оком ее педагога Н. А. Кургапкиной от начала до конца. А это три акта. Жутко уставший, голодный как собака, я мечтал об одном – забежать перед началом в буфет и съесть сосиску.

Встретившись с подругой, открываю театральную дверь и вижу вдалеке портрет Анны Франк – 15-летней девочки, которая вела свой дневник в концлагере. Понимаю, что попал! «Это про Холокост, пойдем отсюда, я не выдержу», – взмолился я. «Нет, ну что ты, Алиса сказала, что это очень хороший спектакль, заходи!»

Она буквально втолкнула меня в вестибюль. Там – все пространство в портретах, тут же вещи какие-то стояли, видимо принадлежавшие когда-то этим людям: чемоданчик, узелок… Как актеры играли спектакль «Исчезновение» по мотивам произведений Ш. Голана, рассказать невозможно. Мы рыдали, без слез это нельзя смотреть, я позабыл обо всем на свете. Эмоции, полученные в тот вечер, позднее помогли мне сыграть трагический финал в последней сцене «Манон».

Выйдя из театра, я позвонил Фрейндлих: «Алиса, куда ты нас послала?» – и услышал в ответ: «Это же хороший спектакль, тебе что, не понравилось?» – «Нет, мне понравился, но это же про Холокост». – «А я разве не сказала?» – ангельским голосом поинтересовалась Фрейндлих.

22

«Манон» мне предстояло станцевать 29 марта 2005 года в рамках фестиваля «Мариинский». Сначала шли три бенефиса балерин: У. Лопаткиной, Д. Вишнёвой, Д. Павленко, а потом со мной – балет Макмиллана. В зрительном зале собрался весь театральный цвет Петербурга. Пришел «главный аристократ страны» – актер Игорь Борисович Дмитриев.

Когда спектакль закончился, за сцену прибежала Фрейндлих: «Колька, я так за тебя волновалась, у меня так тряслись руки, меня всю скрутило!» Дмитриев тоже пришел и вдруг неожиданно опустился передо мной на колено. На мгновение опешив, я сделал то же самое. Там мы и стояли друг перед другом на коленях.

Игорь Борисович осыпал меня комплиментами, сказал, что в этом театре вырос, у него мама была артисткой балета; что видел в Мариинском театре великих исполнителей, но такого сочетания танца и актерской игры, как у меня, после Улановой он не видел. Потом Дмитриев стал читать мне стихи… Это было прекрасно.

Будучи в приподнятом настроении после успеха «Манон», Вазиев пригласил нас всех в ресторан. За ужином сказал, что на следующий год планируются бенефисы танцовщиков – Рузиматова, Зеленского, а потом добавил: «Гергиев тебя предложил пригласить».

Я своим ушам не поверил. В истории русского балета, что в царское время, что в советское, бенефис московскому танцовщику в Мариинском театре даже присниться не мог!

Довольный эффектом произнесенной фразы, Вазиев спросил: «Что бы ты хотел станцевать?» Я не стал мелочиться: «Рубины» с Вишнёвой, «Юношу и Смерть» с Лопаткиной, «In the Middle» с Захаровой. «Это лучшее, что можно представить, – ухмыльнулся он, – договорились». Но Вазиеву я тогда не поверил, и, как оказалось, правильно сделал, он слова своего не держал никогда.

Тем более что недавно произошла такая история. Приехав в Петербург на «Манон» и увидев цифры своего гонорара в контракте, я вернул его, неподписанный, обратно Махару Хасановичу. Попросил передать, что подписывать «это» не буду. Там стояла просто унизительная сумма, несоизмеримая даже с обыкновенными выплатами. Мне принесли договор второй раз, потом третий. Я и их вернул: «Не буду подписывать, не та сумма». Мне тут же ласково посоветовали: «А ты сходи к Махару Хасановичу…» Вазиев ждал, что я приду к нему, буду унижаться, просить денег. «Он сам со мной поговорит», – ответил я.

В итоге перед спектаклем Махар меня вызвал: «Коля, почему ты не подписываешь договор?» – «Скажите, Махар Хасанович, я танцую хуже, чем ваши премьеры?» – «Нет». – «Вы знаете, что билеты на спектакль с моим участием стоят в четыре раза дороже, чем на спектакли с их участием?» – «Знаю». – «Так почему, если вы считаете, что я танцую не хуже – я не говорю, что лучше, – вы предлагаете мне такие деньги? Если вы мне сейчас скажете, что я танцую хуже, я встану и уеду». Мы с Вазиевым оба знали, что со мной придется считаться, потому что весь зал на «Манон» был давно, втридорога продан. «Да, я понял, – нисколько не смутившись, важно сказал Вазиев, – я этот вопрос решу». После нашего разговора мне принесли нормальный договор. Никогда у этого человека я ничего в жизни не попросил. Никогда.

23

15 мая 2005 года всю страну буквально оглушило известие, что из жизни ушла Наталья Гундарева…

Мне было, наверное, 11 лет, когда в очередной раз с мамой мы прилетели из Тбилиси в Москву на «окультуривание». Она достала билеты в театр им. Вл. Маяковского на «Леди Макбет Мценского уезда» с Н. Гундаревой. Тогда на весь Советский Союз прогремел телевизионный фильм «Хозяйка детского дома», где актриса потрясающе сыграла главную роль.

Пришли на спектакль. Не помню откуда, но историю про Катерину Измайлову я знал. Она в повести у Н. Лескова и в постановке А. Гончарова – хоть и любящий, а жестокий персонаж. Однако с первой секунды появления на сцене героини Гундаревой, ослепляющей какой-то невероятной, нахальной, плотской красотой, я оказался на ее стороне. Мне стало очень жаль эту Катерину, окруженную такими недостойными мужчинами. Пышнотелая, она словно дразнила собой, соблазняя, не только героя спектакля, но и весь зрительный зал. В конце спектакля я понял, что плачу…

Закрывая глаза, я и сегодня вижу эту Катерину, слышу ее незабываемый голос. То был удар красотой, красотой женщины.

Выйдя из театра, мы с мамой в состоянии какого-то шока, не говоря друг другу ни слова, пошли вниз по улице Герцена к метро.

Через много лет, по-моему в 1998 году, я танцевал «Жизель» в Большом театре. И вдруг на поклонах, стоя у рампы, в первом ряду партера я увидел стоящую женщину, которая, улыбаясь, демонстративно мне аплодировала. Это была Гундарева! Потом кто-то сказал, что видел ее на моем «Щелкунчике». В гримерной лежал букет от Натальи Георгиевны и короткая записка «Наберите меня» с номером телефона.

Позвонил. В тот вечер я услышал от Гундаревой не столько комплименты, сколько очень глубокий, профессиональный, подробный разбор моей актерской работы, будто речь шла не о балете, а о полноценном драматическом спектакле. Конечно, она видела мою роль с другого ракурса, чем обычный зритель или театровед. Наталья Георгиевна разбирала партию Альберта, как я ее трактовал, от сцены к сцене, останавливаясь на нюансах, о существовании которых я и сам не подозревал.

Особенно сильное впечатление на нее произвел выход моего героя во II акте с цветами: «Я понимала в этих шагах то, о чем вы думали, все, что вы чувствовали, каждую вашу реплику. Вам дано свыше гораздо больше, чем просто танцовщику. Ручаюсь, что слышала ваш голос…» «Наталья Георгиевна, очень рад, – сказал я, – потому что это самая главная сцена Альберта в „Жизели“, как для балерины сцена сумасшествия. Ее со мной готовила Уланова, она считала этот проход Альберта „ключом“ ко всей партии». «Да, да, – взволновано повторила Гундарева, – я поняла каждый шаг, каждый ваш вздох…»

А именно в то время Цискаридзе особенно сильно доставалось от критиков г. Москвы и Московской области за «никакие» актерские способности. Тот разговор с Гундаревой, так же как внимание ко мне как к серьезному исполнителю со стороны Неёловой, Фрейндлих, Демидовой, слова Дмитриева сделали меня абсолютно неуязвимым для такой критики. Она стала мне безразлична.

Возвращаясь к воспоминаниям о Гундаревой. Все знали о том, что она была очень скупа на похвалы в чей-либо адрес и не раздавала никогда никому ничего авансом…

Наталья Георгиевна видела премьеру «Пиковой дамы». Иногда мы общались по телефону. Однажды она сказала: «У вас большой дар воздействия, – а потом добавила: – без слов».

Прошло несколько лет. В каком-то аэропорту мы случайно столкнулись с супругом Натальи Георгиевны – Михаилом Филипповым. Гундаревой уже не стало. «Коля, – сказал он, – недавно я выпустил книгу про Наташу. Знаю, как она вас любила, как была к вам расположена. Обязательно передам вам, хочу, чтобы книга о ней у вас была».

24

После травмы я долго отказывался от поездок куда-либо, но однажды меня уговорили лететь на выступление в Новый Уренгой. Предложили очень большой гонорар. Не один и не два месяца работы в театре. Вначале я все-таки упирался: «Восстанавливаюсь, пока никуда не езжу…» Мне сказали: «Только приедьте!» Согласившись, решил танцевать «простой» репертуар, неудобно задаром такие деньги получать. 19 апреля 2005 года в Новом Уренгое я открывал концерт adagio из «Раймонды» и закрывал его «Нарциссом».

Прежде я никогда не бывал за Полярным кругом. В Петербурге и Москве стояла промозглая весна с нависавшим над головой низким серым небом, вдоль дорог островки осевших сизых сугробов, а в Новом Уренгое 19 апреля – роскошная зима, сугробы с меня ростом. Город, построенный из бетонных блоков, снаружи выглядел непрезентабельно, но стоило зайти внутрь отеля или ресторана, как ты чувствовал себя, словно в фешенебельной Европе.

Прилетев туда, я все время задавался вопросом: «Господи! Ну кому здесь нужен балет?» Как я ошибался. Если в Японии в молодости я первый раз видел свою гигантскую фотографию на билдинге на Гиндзе, то в Новом Уренгое я впервые в жизни увидел свои имя и фамилию, написанные на большом доме, в его размер. Очень жалею, что постеснялся это сфотографировать. Тогда же не было привычки, как сейчас, делать селфи с утра до ночи, по поводу и без.

В зале аншлаг. Концерт, где собрались очень приличные артисты, шел на фантастическом подъеме. Зритель аплодировал как заправский балетоман – там, где надо. Нас задарили цветами! Не представляю, как в этой вечной мерзлоте могли обнаружиться цветы. Потом в нашу честь дали не менее фантастический банкет. Люди были одеты красиво, со вкусом. Возникло ощущение, что мы где-то в Париже, не за Полярным кругом. Новый Уренгой стал одним из самых неожиданных впечатлений о русской «глубинке», о существовании которой я и не подозревал.

25

Теперь о моих заработках. Свое первое вознаграждение за труды я получит лет в семь. И это были совсем не деньги…

Я уже рассказывал о том, что моя няня жила рядом с Жиркомбинатом, находившемся на отшибе Тбилиси, в коммунальной квартире одного из двух больших четырехэтажных домов, предназначавшихся для его сотрудников. Между домами находилось открытое пространство – что-то типа площади, упиравшееся в большие электрические раздвижные железные ворота. Так выглядел КПП, то есть контрольно-пропускной пункт, являвшийся главным въездом на территорию предприятия.

Жиркомбинат, снабжавший город отменной молочной продукцией, имел собственный культурный центр и даже детский сад с зоопарком, где жили обезьянки, олени, большие попугаи, какие-то тушканчики. Большой зоопарк – не то что два-три животных.

В этот детсад меня приняли за полгода перед школой благодаря тому, что муж няни когда-то на этом комбинате работал и ее там все знали. Чужих детей в него не брали, ведомственный детсад. Ходил я туда самостоятельно, стоило лишь выйти со двора няниного дома и по диагонали перейти внутреннюю площадь.

И, конечно, я знал все лазейки, входы и выходы вокруг. И меня все знали, включая охранников, никакого пропуска никто никогда не спрашивал. Я забегал на территорию комбината и выбегал оттуда, когда заблагорассудится.

Однажды сидел дома. И то ли скучно мне стало, то ли что, решил пойти на Жирокомбинат, не на освоенную территорию, а к цехам, куда никогда до того не заглядывал. Я же любознательный ребенок.

Спокойно миновав КПП, завернул за угол какого-то здания, там стояли огромные коробки с пустой стеклотарой. Вижу, небольшая группа женщин, человек семь-восемь, одетых одинаково в синие халаты, раскрывают эти ящики и ставят стекло на конвейеры, которые уходят внутрь здания. Движущихся лент я никогда не видел, они меня очень заинтересовали. Нисколько не смущаясь, шагнул к работницам: «Можно я вам помогу?» «Конечно, иди помогай!» – удивившись моему появлению, сказали они. Объяснили, на какую ленту какую бутылку для кефира или банку под мацони ставить. Сортировку я освоил очень быстро, тут подошли еще несколько женщин, стали интересоваться, откуда мальчик взялся. Я беззаботно махнул рукой в сторону дома, увлеченный работой: «Рядом живу». Вскоре я уже знал всех тетенек по именам, а они знали, кто мама Ники, кто его няня…

Прошло, наверное, часа полтора, когда одна из работниц спросила: «Можешь сбегать на угол, купить папиросы?» Конечно, я мог. Надо сказать, что территория Жиркомбината серьезно охранялась, по ее периметру посты находились, люди с оружием стояли. «Ты через КПП не проходи», – предупредили тетки и показали неприметную лазейку в заборе, в которую только ребенок и мог пролезть. Дали денежку на «Беломор» и мне, как поощрение, на леденцы. Я – маленький и очень юркий, без труда проскользнул туда и обратно.

А конвейеры-то идут, работа продолжается. И так мне она понравилась, что я спросил: «Можно завтра прибегу к вам?» – «Ой, замечательно, прибегай!»

В конце моего «рабочего дня» тетеньки положили в пакет банку сметаны, бутылки кефира, пачки масла, маргарина и отдали его мне. Это был мой первый в жизни заработок.

Прошмыгнув через дырку в заборе, я принес продукты домой и с гордостью выложил их перед няней. «Это что?» – «Баба, я заработал. Я работал сегодня!» Та на меня посмотрела внимательно, потом на крышки из фольги на бутылках, там даты выпуска продукции выбивались, и сказала довольным тоном: «Ой, я тебе сейчас блинчики сделаю. Ника, как хорошо, что ты уже зарабатываешь!» Пока няня кухарила, я ей в подробностях рассказал историю своей первой в жизни зарплаты, о конвейерах и тетеньках.

На следующий день с утра я уже стоял на своем рабочем месте. Проникшись ко мне доверием, кто-то из женщин повел меня внутрь цеха, где посуда мылась, сушилась, а потом в нее разливалась продукция. Видя, что ребенок смышленый, мне даже доверили нажимать на кнопки конвейера, пока сидевшая там работница побежала за угол перекурить. Я наслаждался процессом!

Все шло прекрасно до того момента, пока не появилась мама. «Где Ника?» – спросила она у Бабы. «Ника гуляет». Мама в окно: «Ника, Ника!» А Ники нет нигде, Ника на работе. Когда к вечеру я появился дома с очередным пакетом молочной продукции, мама учинила допрос и страшно рассердилась: «А ты хоть знаешь, с кем ты работал? Это вообще что такое?! С преступницами! Там заключенные из колонии работают!»

Я, конечно же, не знал, что значит преступницы, колония, заключенные: «Они ко мне так по-доброму относились!» Хорошо еще, что мне не пришло в голову рассказать маме, что я бегал покупать им «Беломор», шнурки, чай, видимо для чифиря, и даже отправил их письма к родным и близким… Отделение почты находилось на первом этаже няниного дома.

26

Что же касается моих заработков в дальнейшем, не хочу прибедняться, я много танцевал в театре и потому получал весьма приличную зарплату – ставка премьера ГАБТа плюс гонорар за каждый спектакль. По мере того как росла моя известность в мире как танцовщика, меня стали приглашать на сольные выступления в другие театры, на разные гала. Я танцевал на самых престижных сценах мира, кроме Большого: в Мариинском театре и Парижской опере, в La Scala, в Royal Albert Hall и в Covent Garden, Metropolitan и других. Получал достойные деньги, правда, как понятно из моих предыдущих рассказов, их тоже надо было нередко отвоевывать.

Но с того момента, как я появился на телевидении в программе «Взгляд», стал узнаваем, пошли приглашения в различные проекты на ТВ, не связанные с балетом. Я перестал зависеть от зарплаты в ГАБТе. Деньги, которые многие артисты зарабатывали, колеся по гастролям неделями, я мог получить в Москве за один раз, участвуя в каком-нибудь популярном телешоу. Это, конечно, очень многих бесило.

Деньги, заработанные мной, – подчеркиваю: исключительно честным трудом, ценой собственного здоровья и времени, – давали мне свободу. Но. Ради них я никогда, какие бы суммы не предлагались, не вышел «между столиками» развлекать жующую публику. Никогда! Зато я танцевал совершенно бескорыстно для своих друзей, с удовольствием танцевал, потому что это мои друзья.

Сегодня многие артисты самых разных жанров снимаются в рекламе, получая, как правило, хорошие гонорары. Я в коммерческом ролике российско-французского производства снялся только раз. Это была красивая реклама шоколада «Вдохновение», как говорится, балетная тематика. Мы танцевали со Светой Лунькиной на фоне Большого театра. Я получил за это очень приличную сумму.

Там был очень смешной момент. Съемки длились две ночи, рядом с театром стоял трейлер, где сидела женщина, которая всем процессом заправляла. Как ответственный человек, отснявшись (до конца смены оставалось еще часов пять), я подошел к ней, спросил: «Я вам дальше нужен?» Там по сценарию был еще план: раскрывается мужская ладонь, а на ней – шоколадка в серебряной фольге из коробки «Вдохновение». Женщина мне: «Надо руку снять, но мы еще не решили, подходит нам ваша рука или нет». Моя рука им подошла, фрагмент отсняли быстро. «Теперь я свободен?» – спросил я «хозяйку». «Вам заплатили до утра, вот и сидите до утра!» Вероятно, мысль о размере моего гонорара всколыхнула в ее душе чувство классовой ненависти.

Жаль, что никому из «фирмы» не пришло в голову подарить артистам, принимавшим участие в съемках, хотя бы по плитке рекламируемого шоколада. Зато благодаря этому ролику, долгое время крутившемуся на ТВ, шоколад «Вдохновение» стал называться в народе «шоколадка Цискаридзе».

27

Чувствуя все более и более уверенно себя на сцене, я начал входить в свой прежний график выступлений, образно говоря, плясал «от восхода до заката», всё: от классики до модерна. Впервые после травмы 23 апреля я исполнил «Спящую красавицу» в ГАБТе.

Там же, 27 апреля на «Benois de la Danse» мы с Платель вышли в Белом adagio из «Лебединого озера» в редакции Р. Нуреева. Лиза прощалась со сценой в Москве, ее уже назначили директором Школы танца при Парижской опере. После выступления я сел в поезд, чтобы в Мариинском театре еще раз станцевать кавалера де Грие в «Манон».

Дело шло к закрытию здания Большого театра. Французская компания Bel Air, которая специализируется на создании киноверсий спектаклей музыкального театра по всему миру, сняла для проката «Пиковую даму» Р. Пети.

Масштаб надвигавшейся катастрофы мы в ГАБТе еще не до конца осознавали. Казалось, что этот ужас вот-вот закончится, что найдутся в стране здравомыслящие люди, во власти которых было остановить эту катастрофу. Однако «Пиковая дама», которую мы с Илзе Лиепа станцевали 19 мая 2005 года, стала последним спектаклем, который транслировался в прямом эфире по каналу Mezzo по всему миру из настоящего исторического здания Большого театра.

28

Утрата Театра стала для меня настоящей трагедией. Ничего хуже в моей жизни не было, чем прощание с ним. К концу июня его начали громить. Чужие люди выламывали, отдирали, снимали все, что снималось, и выносили в неизвестном направлении. Интерьеры-то старинные, многое с момента открытия Большого театра в 1856 году находилось на своих местах. Что-то просто выбрасывалось на помойку.

Часть исчезнувших из ГАБТа вещей по сей день выставляются на продажу в Интернете: то бронзовые канделябры, то шпингалеты, то ручки от входных дверей в ложах; по метрам продают, разрезанные на куски, уникальные занавесы ГАБТа…

Прощаться с Театром я пришел накануне его окончательного закрытия. Помню, как я ходил по обезлюдевшему, уже ободранному зданию, гладил выгнутые с золотыми орнаментами выступы лож, трогал, чтобы запомнить на ощупь, шелковую обивку штофа на стенах и бархат кресел, целовал расшитую гербами и колосьями, парчу роскошного занавеса, гладил его, последний раз вдыхал запахи Великой сцены. Сердце мое разрывалось. На моих глазах убивали Театр, словно живого человека.

Я собрал вещи, вышел и больше никогда, пока его, а вернее то, что возвели на месте прежнего Большого театра, не открыли, в ту сторону головы не повернул. У меня просто вырвали кусок сердца.

29

В апреле 2005 года в Большой театр приезжал В. В. Путин, зашел к нам с Захаровой прямо в зал, на репетицию. Мы поговорили по поводу реконструкции. Владимир Владимирович задавал вопросы, потом от нас прошел на совещание, которое проходило тут же, в Бетховенском зале ГАБТа. Сюжет о приезде Президента, естественно, тут же показали по всем каналам ТВ. Там был момент, когда Путин попросил показать смету на работы в Большом театре. Увидев ее, возмутился. Но уже в вечерних выпусках это было вырезано! Кто-то решился отредактировать речь главы государства. Как говорится, сместил акценты…

В этой смете не только цифры оказались далеки от реальности. На самом деле, ничего не было готово к этой «реконструкции». Просто у тех, кто собирался ее делать, горели руки от близости получения огромных денег, а то, что уничтожался символ мировой культуры, им было все равно.

Вот закономерность: ни во время революции 1917 года, ни во время Великой Отечественной войны, когда в ГАБТ попала немецкая бомба, Театр не был уничтожен. Он выстоял. А у нас на глазах его убили, причем сделали это открыто и цинично, как говорится, без шума и пыли.

Скажу честно, я очень боролся за Большой театр. Когда поговорил с архитектором и увидел план его реконструкции, мне дурно стало. Человек вообще ничего не понимал в этом деле. НИЧЕГО! Я бил во все колокола, давал интервью, выступал на телевидении, но меня никто не хотел слушать. Многие СМИ получили указ сверху блокировать любые материалы, связанные с реконструкцией ГАБТа.

Мне же на высказывания по поводу «реконструкции» указывали, что у меня невыносимо плохой характер, что люди хотят сделать как лучше, а я нарочно мешаю осуществить эту мечту.

Я буквально кричал: «Послушайте! Посмотрите на план – это же уничтожение Театра! От настоящего Большого театра останутся только портик с колоннами, квадрига Аполлона и плафон зрительного зала, все остальное – безграмотный новодел. Здесь не будет ни нормальных репетиционных залов, ни гримерных, ни помещений за кулисами. Архитектор ничего не понимает в театральной архитектуре! Зачем вы ему даете делать это?!»

Меня не только не хотели услышать чужие, меня никто из Большого театра открыто не поддержал! Ни один действующий народный-разнородный артист! Хотя, я уверен, едва ли не все, кто работал в ГАБТе, думали так же, как и я, но они боялись. Боялись сказать правду, боялись лишиться работы или должности, считая, что их заявления ничего не могут изменить. Я оказался один на этой амбразуре.

Хотя нет. Был человек, единственный из когорты Великих артистов ГАБТа, кто открыто выступил в защиту Большого театра – Г. П. Вишневская. Об этом я еще расскажу.

30

Когда я начал активно выступать против плана «реставрации» Большого театра, со всех сторон посыпались обвинения, мол, что этот артист вообще понимает в архитектуре ГАБТа?! А я не только много что знал, я ее специально изучал, интересовался. С детства помешанный на балете, я собрал внушительную библиотеку. Почетное место в ней занимали книги и альбомы, связанные с Большим театром, с историей его строительства, особенностями и деталями интерьеров, устройством зрительной части и части рабочей и пр. В общем, я имел на руках подробную «биографию» ГАБТа с огромным количеством иллюстраций: старинных гравюр, литографий, фотографий.

Были у меня и кинодокументальные подтверждения моей правоты. С 2003 года видеостудия ГАБТа, которую и теперь возглавляет Н. Тихонов, снимала для телеканала «Культура» программу о жизни театра «15-й подъезд»…

С Никитой мы познакомились еще в 1993 году в Японии. Он прилетел туда от ОРТ для съемки программы «Дни и вечера Большого театра». А в 1998 году сделал обо мне фильм с лестным и далеко не всем понравившимся названием «Николай Цискаридзе. Быть звездой…». Мы подружились с ним и его женой Юлей.

Но вернусь к программе «15-й подъезд». Там была задумана рубрика «Монолог о себе». Хотели, чтобы артисты Большого театра в его интерьерах рассказывали о своей любимой роли.

Для пилотной программы выбрали Цискаридзе, а я выбрал «Баядерку». Благодаря этому меня сняли в исторических интерьерах Большого театра. Рассказывая о Солоре, я «гулял» по всему зданию. Так мои знания об архитектуре Большого театра получили вещественное, зафиксированное на кинопленку подтверждение. Когда сторонники «реставрации» стали обвинять меня в невежестве, я доставал видеозаписи: «Господа, вот съемка в ГАБТе, видите, я снят в этих интерьерах, мне знаком там каждый уголок!»

Потом программа «15-й подъезд» превратилась в «Билет в Большой». Ее тоже делала киностудия ГАБТа. Тихонов продолжал меня снимать, благодаря чему появились очень интересные по материалу передачи про «Дочь фараона», «Щелкунчик», «Пиковую даму». И еще Никита сделал со мной, наверное, штук пять выпусков «Монолог о себе» в самые разные годы моей службы.

Еще в нашем совместном с Тихоновым творчестве был такой момент. В 2003 году Никита собрался делать большой документальный фильм к 95-летию М. Т. Семёновой. Марина Тимофеевна, которая давно и категорически отказывалась сниматься, согласилась лишь с условием, что я буду рядом и в качестве ведущего. Никита был за.

Запланировали съемки в Петербурге. Семёнова приехала туда последний раз, как бы прощалась с городом. А у меня шли спектакли в Мариинском театре. Прибыла и съемочная группа Тихонова. У нас по плану значилось несколько локаций, в том числе в Мариинском театре, на Лебяжьей канавке. С невероятным трудом сняли какие-то мои проходы. Июнь – туристов… Я уже «человек из телевизора». Ко мне все время кто-то подскакивал то за автографом, то с просьбой сфотографироваться на память.

Наконец добрались до площади Ломоносова, которую в народе прозвали «Ватрушка». Оттуда открывается великолепный вид на улицу Зодчего Росси. Включили камеры, начал я говорить какие-то слова о Семёновой – и, что ни фраза, оговариваюсь, от усталости уже язык заплетался. Мне кажется, я раз пятьсот оговорился. Тихонов терпеливо сносил мой «провал». А через какое-то время сделал из этих оговорок клип и подарил мне его на день рождения. Очень смешно получилось.

И вот у нас осталась последняя локация: академия Вагановой. Никита возится с аппаратурой. Я стою уставший, просто никакой. И тут оператор, копаясь в своей сумке, как-то отрешенно: «Колька, что ты такой грустный?» Я говорю: «Надо в академию идти, так не хочется. Там такие непростые люди…» На что он, складывая штатив, вдруг, как пророчество, каким-то странным голосом произнес: «Ой, Колька, прекрати, еще руководить ими будешь». В ту секунду мир словно замер и в воздухе отчетливо прозвучал мотив «судьбы», знаменитое бетховенское «та-да-да-да-дам»!

Этот момент, во всех деталях, возник у меня перед глазами, когда в октябре 2013 года меня везли в Вагановскую академию на представление в должности ректора…

Вернусь к 13-му сезону моей работы в ГАБТе. Он закончился закрытием Большого театра. Хотя для меня 13-ое число – счастливое, многие свои премьеры я танцевал именно 13-го числа. Именно в 2013 году, как я только что рассказывал, завершив карьеру танцовщика, я стал ректором Академии Русского балета имени А. Я. Вагановой.

31

Благодаря дневнику, в котором я с детства вел записи своих выступлений, могу сказать, что до травмы я выходил на сцену 909 раз, прогоны спектаклей на сцене и генеральные репетиции не считались.

В сезон 2004/2005, начавшийся для меня 28 апреля, то есть сразу после травмы, я станцевал более 60 раз. Приготовил новые партии, включая Карабос в «Спящей красавице», одновременно: во «Сне в летнюю ночь», «Светлом ручье», «Манон», «In the Middle», в мюзикле «Ромео и Джульетта», в кукольном театре – «Смерть Полифема», ездил на многочисленные зарубежные гастроли.

Собираясь в кратковременный отпуск перед гастролями в США, я пошел выбирать себе новую раздевалку в здании Вспомогательного корпуса ГАБТа. В закутке мне и Захаровой (больше никто не поинтересовался, где он будет сидеть в следующем сезоне) дали по крошечной комнате около репетиционного зала № 6. Дали и намекнули, что придется взять туда еще кого-то. Света пригласила к себе Галю Степаненко, я – Филина…

С 15 по 31 июля 2005 года на гастролях в Нью-Йорке Bolshoi Ballet танцевал на сцене Metropolitan Opera: «Спартак», «Светлый ручей» и «Дочь фараона». Жили мы в чудовищно грязном, облезлом отеле. Единственно привлекательными сторонами которого являлось то, что находился он на расстоянии трех блоков (так в Нью-Йорке называются кварталы) от Lincoln Center и на его первом этаже располагался большой тренажерный зал, куда я ходил качать ногу.

Гастроли Bolshoi Ballet теперь стали проводиться рангом даже не «эконом», а ниже – С-класса. Селили нас разве что не в трущобах, летали мы самыми неудобными, дешевыми рейсами. Эти гастроли были последними, когда я жил вместе с труппой.

Ратманский, отношения с которым стали очень натянутыми из-за его жены, делал все, чтобы я не получил ни одного первого спектакля, на который обычно приходит пресса. Лёша не дал мне пройти даже генеральную репетицию «Светлого ручья», не хотел, чтобы меня кто-то из критиков увидел. Руководство труппы никак не могло понять, что мальчик я – заметный, и потому критика на меня пришла специально!

Все артисты, кто исполнял со мной в очередь партию Классического танцовщика в «Светлом ручье», выходили на сцену в эпизоде с переодеванием в женский костюм, одетые в нечто в виде бесформенного мешка с тюлевой юбкой. У меня же была сшита настоящая шопеновка с корсетом, начиненным «косточками». Талия у моей Сильфиды была как положено – стройная, я за эти сантиметры боролся всю жизнь.

После моего выступления в одной из главных газет Нью-Йорка тогда появилась статья с прелестным вердиктом «Светлому ручью», что балет, мол, сам по себе хороший, но без Цискаридзе смотреть его не нужно.

Мало того. Когда спектакль, где я танцевал, закончился, на сцене появились несколько критиков, которые попросили меня показать ноги и на их глазах надеть пуанты. Они не верили, что я танцевал в туфлях на босу ногу и при этом мои стопы выглядели безупречно: ни шишек, ни мозолей.

Привычный к «особенностям» американской критики, я бодро показал свои ноги, надел пуанты и с легкостью бабочки на них вскочил. Получилась просто большая и высокая Сильфида.

Пуанты для «Светлого ручья» я заказывал в фирме «Гришко». Пришел в мастерские, там сделали персональную колодку, стали шить для меня жесткие туфли, причем не с этим ужасным, огромным «пятачком», визуально режущим, превращающим в свиной «пятак» конец стопы балерины, а с маленьким, эстетичным «пятачком», зря я, что ли, у Семёновой учился?

На «Светлый ручей» в Metropolitan мне дали билеты, я попросил их для своих родственников. Вышло смешно, они сидели рядом с Ратманским и его женой и на протяжении всего спектакля слушали не только музыку Д. Шостаковича, но и диалог о том, какой я гадкий…

32

Еще гастроли в Нью-Йорке запомнились тем, что при первой же возможности я «зависал» в музыкальных магазинах. Один из них находился в здании Metropolitan Opera, а второй, где выбор был очень большой, – «Virgin Megastores» – в здании рядом с Lincoln Center. В нем продавались диски и видеокассеты опер и балетов с их лучшими исполнителями.

Оттуда всегда доносилась музыка. У меня с самим собой была такая игра: надо угадать название оперы и желательно имя певицы или певца. Сейчас, к сожалению, этого магазина больше не существует…

Эскалатор в вестибюле вел наверх, на второй этаж, в отдел классики. Когда я первый раз там оказался, около эскалатора стояла в полный рост картонная фигура Марии Каллас, а рядом на столике лежали диски с ее записями. И стоили они по $ 29,99. Cпустя какое-то время, в начале 2000-х, напротив Каллас появилась картонная фигура другой певицы, которую тогда активно раскручивали. Рядом тоже положили ее диски, и цена была та же – $ 29,99. И каждый, кто поднимался на второй этаж, должен был пройти между картонных оперных примадонн.

Приехав через год в Штаты, я, как всегда, заглянул в свой любимый магазин – диск Каллас по-прежнему стоил $ 29,99, а ее картонной визави уже $ 16,99. На следующий год ее цена упала до $ 9,99. А потом картонная «подруга» Каллас и вовсе исчезла вместе со своими дисками. А Каллас как стояла за $ 29,99, так и стояла. Каждый раз, когда я приезжал в Нью-Йорк и оказывался около Lincoln Center, я обязательно бежал в этот магазин, чтобы с Марией Каллас поздороваться.

Я же был на Маше, как мы ее дома с мамой называли, просто помешан. Еще в училище: делаю уроки, а в комнате нашей коммунальной квартиры на всю громкость звучит неподражаемая Каллас! Как-то выглянул в коридор, там мама, несчастная, стоит, по телефону разговаривает. Слышу, она кому-то: «Нет, нет, я не могу сейчас. Нет. Я сейчас не могу, у меня голова раскалывается – Маша поет! Я сейчас не могу», – и вешает трубку.

33

…Ратманского я знал с 1987 года, как начал учиться у П. А. Пестова. Однажды к нам на класс пришел юноша, упитанный такой, весь какой-то несвежий, и встал рядом со мной на боковой станок. Все ребята, кроме меня, знали Лёшу по выпуску Петра Антоновича 1986 года. Ни внешне, ни по физическим данным он со своим одноклассником Володей Малаховым сравниться не мог: невысокий, плотный, с коротковатыми руками и ногами. В общем, совсем не «прЫнц»…

Помню, Пестов выстроил нас, детей, вдоль станка. Лёша станцевал какую-то вариацию и как-то бесславно ушел. На следующий день в классе Пётр Антонович стал расспрашивать про Ратманского, понравилось ли нам его исполнение. Мои одноклассники что-то мямлили, тогда Пестов сказал: «Мне очень жалко, что вы ничего не поняли. Я Алексею сказал и вам сейчас говорю: никогда не надо танцевать то, что не можешь. Не его дело ездить по конкурсам и танцевать классический репертуар!»

А в Москве проходил последний Всесоюзный конкурс артистов балета. Я пошел посмотреть на Ратманского, который в нем принимал участие. Очень за Лёшу переживал, все-таки ученик моего педагога. Тот «слетел» с I тура.

Но в году 1992-м на сцене концертного зала имени П. И. Чайковского проводили конкурс им. С. П. Дягилева. На нем Ратманский получил I премию, очень хорошо станцевав «Видение Розы» М. Фокина и «Тарантеллу» Дж. Баланчина.

И вот сижу я на лавочке во внутреннем дворе МАХУ, читаю книгу. Пришел Пестов, присел рядом, закурил. В этот момент появился Ратманский: «Здравствуйте, Пётр Антонович, я выиграл конкурс!» – и приглашает его на заключительный концерт. А Петя ему: «Не пойду». Лёша растерялся: «Почему, Пётр Антонович?» – «Молодой человек, это ваш успех, – сухо сказал он, – смотреть на ваши танцы мне неинтересно». На Лёше не было лица.

Когда он ушел, я с Петром Антоновичем из-за его грубых слов в адрес Ратманского поругался. На что Пестов сказал: «Коля, я преподаю больше тридцати пяти лет в этой школе и знаю, кто этот Ратманский! Он с детства в стукачах ходил, все об этом знают. Кроме того, это он сейчас говорит, что я его педагог, а когда надо, он говорит, что у меня никогда не учился». Я Петру Антоновичу не поверил.

Прошло много лет. В репетиционном зале Большого театра находились: Фадеечев-младший (он какое-то время учился у Пестова в школе), Посохов, Ратманский, я, еще кто-то из «пестовских». Тут некий педагог заявил мне, что я плохо выучен. Так забавно стало, спрашиваю: «Почему это я плохо выучен?» – «Потому что тебя учил плохой педагог!» – «Да всех, кто здесь стоит, выучил этот педагог!» На что Ратманский не преминул тут же заявить: «Я у Пестова не учился». Меня резануло: «Как не учился, Лёша? Ты же у Пестова выпускался и, кроме того, постоянно приходил к нам в класс!» – «Ну, я иногда у него занимался, но он мне как танцовщику ничего не дал». Пётр Антонович, конечно, по-человечески, еще тот был «подарок», но всегда говорил правду.

34

Июль 2005 года в Нью-Йорке выдался невыносимо жарким. Чтобы пройти от отеля до театра три блока, приходилось забегать в магазинчик, находившийся где-то на середине пути, там можно было глотнуть свежего воздуха под кондиционером, продышаться. А помещение театра Metropolitan – цементный мешок. Репетиционный зал находится внизу, в подвале, там невыносимо душно. Поскольку мы с Захаровой готовились танцевать первую «Дочь фараона», то репетировали каждый день.

Тут объявили, что к нам из Парижа летит собственной персоной П. Лакотт. У нас со Светой – траур, понимаем, сейчас он приедет и начнется: репетиции по восемь часов и главное – совершенно бесполезные, как это всегда с ним бывало. Каждый день я про себя молился: «Господи, хоть бы Пьер не прилетел! Хоть бы он не приехал!» Света вдруг: «Коль, может, что-то поменяем?» Какое там! Приедет, проверит, начнется скандал.

Я Катю Новикову, нашего руководителя пресс-службы, с которой мы не раз вместе побывали в сложных ситуациях, слезно попросил: «Я тебя умоляю, Катюша, поводи Лакотта по зданию, чтобы он не успел прийти на нашу с Захаровой репетицию. Мы же загнемся с ним!» Святая Катерина нас спасла! Водила его по театру, водила…

Отрепетировав, выхожу из зала, Света еще осталась проходить свою сцену «Охота». Вижу, Катя ведет Лакотта. Он мне: «А где Света?» – «Охотится». – «А ты?» – «А я отохотился, всё, меня подстрелили!» – «Как? Я же не видел!» – «Ничего, Пьер, завтра увидите!» Смотрю, Катя еле себя сдерживает, чтобы от смеха не лопнуть.

На следующий день Лакотт пришел в театр, в тот день на улице было 45 градусов жары в тени! Смотрю, по коридору бежит Новикова: «Коля, Лакотту плохо! Его увозят на скорой!» Тут я перекрестился, боже, мне было так стыдно. Захожу в зал, а наш концертмейстер мне: «Наколдовал, да?!» Несчастный Пьер с сердечным приступом попал в госпиталь.

Новикова бросилась звонить в Париж его супруге Гилен Тесмар, мол, вашему мужу очень плохо, предынфарктное состояние… Тесмар выслушала ее взволнованную речь абсолютно спокойно и говорит: «Зачем он вообще поехал в этот Нью-Йорк?»

Катя объясняет зачем, а потом говорит, что в такой-то день его выпишут из госпиталя, но лететь на самолете в Париж ему по состоянию здоровья нельзя, рассчитывая на то, что Гилен сейчас скажет: «Ой, я сейчас же сажусь в самолет и вылетаю к нему!» Но услышала в трубке только спокойное и холодное: «Да? Нельзя летать? Ничего страшного, пусть садится на корабль». В дословном переводе с французского она сказала «пусть возьмет корабль». Ни одного слова испуга, ни «ой, как же это случилось?». Я тогда подумал, что Лакотт, видимо, не только нам, но и своей жене изрядно поднадоел.

35

Хотя мы с Захаровой станцевали генеральную «Дочери фараона», в труппе до последнего кипели страсти, какой состав будет исполнять выигрышные первый и последний спектакли. Гуданов рвался в бой. Всем подряд жаловался, что пока Цыцки, то есть меня, в театре не было, он был главной звездой, а Цыцка вернулся и отнял у него все роли.

В закулисье Metropolitan появился Валера Головицер – давний приятель Максимовой и Васильева из хлопуш ГАБТа. Перебравшись в США и обжившись в Нью-Йорке, он считал себя главным ньюсмейкером Bolshoi Ballet в Америке. Клакерское прошлое прочно засело в Валериной натуре.

Его весьма скромная персона не вызывала у меня восторженных чувств. А Головицеру очень хотелось, чтобы его воспринимали как нечто значительное. Валера всячески демонстрировал свою заботу и любовь по отношению к Гуданову, желая тем самым поставить меня на место. Везде, где мог, Головицер представлял Диму главной звездой русского балета.

На утренник «Дочери фараона», в котором танцевал Гуданов, Валера созвал всех, кого ему удалось найти в Нью-Йорке в такую адскую жару. Но «звезда» не сдюжила: Дима и сам свалился, и бедную Машу Александрову со «стульчика» уронил. Прихожу в театр на свой вечерний спектакль, а меня вся труппа по очереди поздравляет. «Да что вы, я же еще ничего не станцевал!» – удивился я. Мне в ответ: «А тебе уже и не надо!»

В этот момент появляется расстроенный Головицер, видит меня… Я ему с нежностью: «Ну что, обделались?»

А то нас с Захаровой позором заклеймили, что не даем дарованию Гуданова развернуться. Головицер ходил по театру, взбивал-взбивал эту пену. Я куражился, проходя мимо него: «Не на того ставите, Валера, не на того!»

36

10 сентября 2005 года состоялся сбор труппы ГАБТа, впервые в непривычно маленьком зрительном зале Новой сцены. Приехав в театр за несколько дней до этого события, я подобрал мебель для гримерки, как мог обустроил себе «гнездо». Труппа на работу вышла: репетиционных залов не хватает, кто где сидит – непонятно. Полная неразбериха. Помню, Максимова между репетициями устраивалась на стуле в коридоре. Фадеечева я пригласил обосноваться в своей гримерной, куда еще раньше собственными руками заселил Филина…

Стали мы плясать в филиале Большого театра. Сезон открылся «Лебединым озером», потом я исполнил «Сон в летнюю ночь». Выдалась пауза в несколько дней. Гена Таранда, руководивший «Имперским балетом», стал меня уговаривать поехать в Минск, станцевать с его коллективом «Шехеразаду». Золотого раба после травмы я еще не танцевал, там вся хореография взахлест, в эмоциях. «Нет, Гена, я еще не очень в форме», – отнекивался я. Но Гена умел уговаривать, в результате я поехал в Минск.

Выступали мы во Дворце Республики. Здание типа нашего Кремлевского дворца, только поменьше, вмещающее 2700 зрителей. Зал набит до отказа. Когда спектакль закончился, количество цветов, которые мне вынесли на сцену… Я как артист никогда не был обделен цветами, мне всегда на сцену выносили «сады Семирамиды». Но здесь сложилось ощущение, что я – Ленин, и мне к Мавзолею, как во времена СССР, несут букеты.

Публика оказалась необыкновенной, очевидно было, что зал заполнен интеллигенцией. Перед отъездом из Минска в Москву мы встретились с человеком, устроившим этот вечер: «Вы знаете, Николай, все, что происходит в Минске в смысле театра, музыки, эстрады, проходит через мою контору. Хочу вам сказать, что сегодня я впервые видел такой зал, такой контингент: профессура, театральные деятели, писатели, художники. Прежде они к нам никогда не приходили!» Я был поражен подобным признанием и в свою очередь спросил, откуда такое количество цветов? «Ну, вы же видели, тут не сплошь магазинные розы, это цветы, которые люди сами выращивают».

Из зрительного зала Дворца Республики на сцену вели две лестницы: справа и слева по ним к нам, артистам, после спектакля потекла людская река. В тот вечер мне надарили не только цветов, но и белорусских конфет, шоколада, кто-то принес в подарок собственноручно закатанные баночки с соленьями и вареньями, как привет из моего далекого детства с няней. Так тепло на душе стало. Но надо было торопиться домой – в Москве меня ждали две совершенно новые, далеко не рядовые работы.

37

Хоть я по своей природе человек крайне ленивый, моя жизнь всегда заполнена разного рода деятельностью – кроме работы еще и общественными обязанностями. Однажды как член жюри «Золотой маски» я оказался в Московском театре кукол «Тень» и буквально влюбился в его руководителей – Илью Эпельбаума и Майю Краснопольскую.

В 2000 году они создали проект «Музей театральных идей». Смысл его заключался в том, что любой режиссер мог поставить там спектакль своей мечты, единственным ограничением являлся формат в 15 минут. На крошечной сцене Лиликанского театра работали выдающиеся личности: Анатолий Васильев, Петр Фоменко, Тонино Гуэрра.

Увидев и поводив кукол, сразу вспомнилось детство и мои кукольные спектакли, которыми я замучил всю родню. Уходя, сказал на прощанье: «Как жалко, что у вас невозможно поставить балет!» – «Я для вас придумаю спектакль», – засмеялся Илья.

Прошла пара лет. Летом 2004 года мне позвонил Эпельбаум, сказал, что придумал для меня спектакль и попросил приехать в театр. Я приехал. Слушая его, я думал, что кое-кто из нас – сумасшедший. Илья предложил моим ногам сыграть циклопа Полифема, того самого, который согласно античному мифу влюбляется в Галатею.

В общем, ребята меня соблазнили совершенно невероятной, новаторской идеей, и я, тогда «одноногий», только начавший свое восстановление, стал приезжать к ним на репетиции. Илья заказал сочинение музыки à la балет, скомпоновал ее в партитуру – получился полноценный спектакль.

Коробка сцены Лиликанского театра крошечная, какой-то квадратный метр. И пока два кукловода работали с куклами-марионетками-балеринками, я – Полифем, лишенный не только голоса, но и всех прочих выразительных средств актерского ремесла, «играл» исключительно стопами, стоя на крошечной сцене босыми ногами. Только их и мог видеть зритель.

Сначала задачи, которые ставил Илья, казались мне, вернее моим ногам, просто невыполнимыми: «ты должен расстроиться», «теперь обрадоваться», «расплачься», «теперь ты ослеп». Потом я начал фантазировать, придумывать, как сделать, чтобы в движениях стоп выражалось стеснение, робость, любовь наконец! Я пребывал в состоянии блаженства, абсолютного детского восторга от самого процесса, красоты идей и их воплощения. Оттого, что через столько лет моя детская мечта работать в кукольном театре – осуществилась.

В «Смерти Полифема» оказалось две сцены с солнцем. Его диск по ходу сюжета сначала поднимался, потом опускался. Когда решали, кто будет им управлять, я засмеялся: «Есть вопросы, кто здесь Солнце?» В общем, солнцем управлял я!

Теперь в музее театра «Тень» хранится моя чашка с огромным подсолнухом в виде солнца. Каждый раз, когда я приходил, мне давали чашку с подсолнухом и радостно говорили: «Наше Солнце пришло!» Они тоже были для меня Солнцем.

Однажды Ф. Г. Раневская на вопрос критика Н. А. Крымовой, почему она так часто переходила из одного театра в другой, ответила: «Искала святое искусство». – «Нашли?» – «Да, – ответила Фаина Георгиевна, – в Третьяковской галерее!»

И хотя всю жизнь я служил в одном театре, везде искал искусство, я нашел его, святое и бескорыстное, именно в театре «Тень». Это было настоящее творчество.

Сначала предполагалось, что мы сыграем «Смерть Полифема» раза два, но премьера «балета» прошла с таким успехом, что его решили включить в репертуар театра. На случай моей крайней занятости обучили «второй состав» – ноги Майи Краснопольской.

В зрительном зале на этом спектакле могло присутствовать только 5–8 человек. Через какое-то время рядом со сценой появился экран, где публика могла видеть всё, что происходит в закулисье. Когда мы решили играть «Смерть Полифема» как полноценный афишный спектакль, я сказал ребятам: «Я так люблю ваш театр, мне не надо денег». «Нет, Коля! – возразил Илья. – Мы неплохо зарабатываем, продаем билеты на тебя за очень приличную цену». И, как я ни отказывался, мне стали платить гонорар за «проделанную работу», что было очень приятно.

Обычно представление «Смерть Полифема» заканчивалось моим общением со зрителями. Потом за кулисами мы в теплой компании с Майей, Илюшей, их детьми Сеней и Масей пили чай.

Когда я стал ректором Академии Русского балета, театр «Тень» приехал в Петербург – сыграл для учеников младших классов один из своих спектаклей во внутреннем дворе школы, абсолютно бескорыстно. Тут Майя спросила детей: «А вы боитесь Николая Максимовича?» Они хором: «Да!» – «А он кричит?» – «Да!» – «А он ругает?» – «Да!» – «А вам страшно?» Они хором: «Нет!» Вдруг какая-то девочка непосредственно выпалила: «Страшно, когда он шутит!»

В год премьеры «Смерть Полифема» выдвинули в номинации «Новация» на «Золотую маску». Его должно было отсмотреть два жюри – драматического и музыкального театра. Поскольку в зрительном зале могло присутствовать, как я уже говорил, 5–8 человек, мне пришлось специально для жюри сыграть спектакль 12 раз. Эти показы предстояло еще совместить со своими выступлениями в ГАБТе, гастрольным графиком, съемками на ТВ…

Но «Смерть Полифема» ничего не получила. Жюри музыкального театра в тот год возглавлял В. В. Васильев, он не обнаружил ничего новаторского в нашем спектакле, ему категорически не понравились мои ноги…

38

Вышеописанные события совпали с постановкой «Синего бога»…

В 1993 году, когда я впервые приехал на гастроли в Лондон, кто-то из зрителей подарил мне большой букет цветов и открытку с эскизом Л. Бакста к балету М. Фокина «Синий бог». На ее обратной стороне было написано, что я – живое воплощение этого эскиза и пожелание мне эту роль исполнить. Я только отпраздновал свое 19-летие. Конечно, я знал, что Синего бога танцевал Нижинский, что балет Фокина провалился, а его хореография оказалась утраченной. Про себя подумал: ха, ха, ха…

И, когда Андрис Лиепа через столько лет заговорил со мной о постановке «Синего бога», я подумал – нереально. Оказалось, что сначала Андрис пытался сделать этот балет для себя – не вышло; потом для Ф. Рузиматова – опять не вышло. А у меня с труппой Кремлевского балета получилось.

Ставить спектакль пригласили английского хореографа Уэйна Иглинга. Уже делались декорации, шились костюмы, а партитуры «Синего бога», сочиненной Рейнальдо Аном, не было и в помине. Из-за дележки наследства между родственниками композитора ноты оказались намертво заперты в сундуке на чердаке какого-то дома. А у труппы Кремлевского балета уже подписан контракт на гастроли в Париже и в Лондоне, потому что надвигалось 100-летие «Русских сезонов», собственно Андрис к нему и хотел выпустить «Синего бога».

Принимающая сторона поставила условие – программа должна идти под живую музыку. Пригласили Санкт-Петербургский симфонический оркестр во главе с дирижером А. В. Титовым. Мы с ним были знакомы. Именно Александр Вениаминович стоял за дирижерским пультом, когда я в Лондоне как приглашенный артист дебютировал утром и вечером одного дня в «Шехеразаде» на гастролях Мариинского театра.

Я тогда перед началом спектакля попросил Титова: «Когда закончится наш дуэт с балериной, дайте мне, пожалуйста, секунд тридцать постоять, подышать, там как раз будут аплодисменты». Тот на меня посмотрел с иронией: «Аплодисменты?!» Другим исполнителям в этом месте не хлопали. После спектакля Александр Вениаминович подошел, смеясь: «Николай, это были не аплодисменты, это были овации!»

Именно Титов подал идею по поводу музыки «Синего бога». Сказал, что А. Скрябин мечтал, чтобы его произведения исполнялись в индуистских храмах. На том и порешили: партитуру скомпоновали из разных произведений композитора. Вся партия Синего бога шла на музыку «Поэмы экстаза».

«Синего бога» Иглинг ставил долго. Работали с ним интересно. Каждый раз, когда он пытался накрутить мне в хореографии что-то сверхъестественно техническое, приходилось напоминать: «Уэйн, вы помните, что у меня на голове?» А на моей голове «жил» целый храм в виде роскошной шапки, точно по эскизу Л. Бакста, мастерски сделанный ученицей Г. А. Ромашко – Галиной Демичевой. Надев этот убор весом в 2 кг, я понял, что крутиться, прыгать туры невозможно, да и плясать полчаса с подобным сооружением на голове – задача не из легких.

Приближалась премьера. Мой костюм шили, как всегда, в мастерских ГАБТа Ю. Берляева и Н. Федосова. Он получился фантастически красивым, стоил каких-то невероятных денег. Открытые участки тела должны были быть синими. В Голливуде заказали специальную синюю краску из разряда «для съемки эротических сцен», которая, как там уверяли, не смоется ни при каких обстоятельствах. Однако на генеральной репетиции супер-краска потекла, измазав костюмы других исполнителей. Спасла положение художник Анна Нежная. За сутки до премьеры мне успели сшить комбинезон из тончайшей сетки синего цвета. Я больше не волновался, что могу «смыться».

25 октября 2005 года «Синий бог» с большим успехом прошел в Москве. На гастролях в Париже и Лондоне его встречали на ура, так же, как и по всей России. Но критики г. Москвы и Московской области бесновались, ругая почему-то именно меня изо всех сил. О такой реакции я предупреждал Андриса сразу, еще до начала работы, спасибо, что он не передумал тогда. Однако, как бывало со мной из раза в раз, катастрофа постигла не «Синего бога», а «критическую мысль». Зритель бил мастеров «пера и зубила» рублем, их мнение было туалетной бумагой, которую им самим и полагалось использовать по назначению.

Приняв участие в юбилее М. Плисецкой на сцене Кремлевского дворца, где в одном гала встретились самые разные номера, от лаосских монахов с барабанами до Grand pas из «Дон Кихота», в котором я по просьбе Майи Михайловны танцевал почему-то вариацию Солора из «Баядерки», я позвонил Р. Пети. Меня ждала его «Кармен. Соло», вернее я ее ждал.

39

27 января 2006 года я должен был оказаться в США в Оранж Каунти, где продюсер С. Данилян готовил премьеру «King of the Dance» – «Короли танца». Идея, подобная всемирно известному оперному проекту «Три тенора» с П. Доминго, Л. Паваротти, Х. Каррерасом, принадлежала танцовщикам А. Корелле и И. Стифелу. Обсуждая кандидатуры артистов из России, ребята выбрали меня – они умели считать деньги.

В I акте мы вчетвером: я, датчанин Йохан Кобборг, испанец Анхель Корелла и американец Итан Стифел, должны были исполнить новый одноактный балет английского хореографа К. Уилдона «For 4» на музыку Ф. Шуберта. В проект приглашали и француза Николя Ле Риша, но его, кажется, не отпустила Парижская опера, и итальянца Роберто Болле, но тот выступал на Открытии Олимпиады в Турине.

Во II акте планировался балет «Юноша и Смерть» Р. Пети, который мы в течение четырех дней должны были танцевать по очереди. Данилян, проявив лояльность, дал нам, артистам, самостоятельно установить очередность бенефисов. Я предложил танцевать согласно возрасту. Нет, возразили мне, по алфавиту. Я не противился, получив благодаря «Т», Tsiskaridze, самый «козырный», заключительный бенефис.

В III акте каждый из «королей» должен был исполнить какой-то новый номер, балетмейстер выбирался по его желанию. Вспомнив, что Пети предлагал мне «Кармен», я позвонил Ролану, и 17 декабря оказался уже в Женеве.

Поселился в отеле в самом центре города. Квартира Ролана и Зизи находилась неподалеку. Каждый день он за мной заходил, мы садились на трамвай, ехали в студию, которую Пети специально снял для наших репетиций. Я выучил порядок «Кармен. Соло» по пленке, как это танцевал М. Легри.

Тут между Роланом и мной началась настоящая борьба. Воевали мы друг с другом за каждое движение, просто дрались. Пети начал вносить изменения в хореографию: «Ты не должен танцевать, как Легри! У него в танце нет пола, – кипел Ролан, – как только ты начинаешь вихлять бедрами, получается отвратительный кафешантан! Я не разрешаю превращать в него свою хореографию! Тебе нельзя это делать! Скажут – сумасшедший балетмейстер, озабоченный!»

Он тут же придумал очень красивый ход, чтобы оправдать веер в моих руках, с определенного момента номера я держал его, как нож. В «Кармен. Соло» артист танцует сразу трех персонажей, а в финале, словно примерив все образы, он кончает с собой. Сцену смерти Пети отдал мне на откуп, сказал: «Тут играй что хочешь, эта драма, эти слезы – все твое!» Я улетал домой в канун католического Рождества не один, с «Кармен. Соло».

40

После традиционных новогодних «Щелкунчиков» и «Баядерки», на закуску, 21 января 2006 года, я принял участие в гала, посвященном 100-летию со дня рождения И. А. Моисеева. От Большого театра мы, практически лучшим составом, танцевали IV часть «Симфонии до мажор» Дж. Баланчина. Но только на моем выходе, который длился всего ничего – пару минут, зал Кремлевского дворца зааплодировал. Естественно, за кулисами мне тут же заявили: «А ты не мог хотя бы сегодня это не организовывать?»

Сам Моисеев на банкете не появился. К столу, около которого стояли все только что танцевавшие «Симфонию» солисты ГАБТа, подошла его супруга И. А. Моисеева и руководитель легендарного коллектива Е. А. Щербакова. «Ну, Коля, – радостно улыбнулась Ирина Александровна, – когда я сказала Игорю Александровичу, что это Большой театр танцует, и вдруг раздались аплодисменты посреди музыки, он сказал: „Что, Цискаридзе вышел?“». Понятное дело, настроение у моих партнеров по «Симфонии» испортилось окончательно.

Через несколько дней я вылетел в Лос-Анджелес. Меня встретил Данилян, ехали в Оранж Каунти готовить премьеру «Королей танца», именно там жили основные спонсоры проекта. Помимо репетиций балета К. Уилдона «For 4», мы дружной компанией ходили по приемам, которые устраивали в нашу честь очень небедные местные люди.

Перед отъездом из Москвы я поинтересовался у Сергея «формой одежды». Понимая, что это за район Калифорнии, взял с собой два чемодана: один с балетной одеждой, второй с выходными вещами haute couture. И каждый раз, когда мы куда-то собирались ехать, я спрашивал Даниляна: «Это коктейль, ужин?» Я все-таки Россию представлял. «Короли» смотрели на меня невесело, они в одной и той же одежде всюду появлялись.

Дальше и вовсе смешно. Среди компании «королей» Цискаридзе – самый высокий, все остальные ниже ростом. А я тогда еще и очень худой был, волосы длинные. В какой-то момент они подошли к Даниляну: «Сергей, попроси Николая подстричься».

Тот очень деликатно сказал мне, мол, надо бы подстричься. Я сразу все понял и подумал: «Зря вы, ребята, это сделали!» Пошли с Даниляном стричься. Видимо, у меня на роду написано не только слово «балет», но и «парикмахер»: в школе благодаря маме постоянно, потом с Роланом Пети, а теперь и на «королях». Когда меня подстригли, я, к разочарованию ребят, стал визуально еще сантиметров на десять выше.

Тем не менее жили и работали мы дружно. Но друг за другом наблюдали, момент соревнования всегда присутствовал, что придавало и нашей жизни, и проекту в целом перца.

Делаем как-то утренний экзерсис, доходим до adagio, вдруг Кобборг выбегает вон, и так продолжается в течение нескольких дней. Раз мы с Анхелем тихо приоткрыли дверь, смотрим, а Йохан стоит в коридоре и плачет.

Говорят, нечто подобное часто случалось в классе, когда занималась Сильви Гилем. Я такое видел несколько раз в Парижской опере: рядом со мной на adagio никто не вставал. Как-то Кадер Беларби прибежал на утренний урок, опоздал, встал рядом. А тут adagio! Он на меня смотрит с ужасом, а Орели Дюпон ему через весь зал кричит: «А мы тебя предупреждали, не вставай туда!»

Но когда начинались прыжки, Кобборг демонстрировал весь свой технический арсенал: и saut de basque, и cabriole… Сделает комбинацию и на меня поглядывает. А я середину сделаю и сажусь в уголке свои туфли шить. Зачем мне прыгать? Сейчас на репетиции четыре часа буду это без остановки делать.

Я приходил в зал раньше всех, уходил позже всех, много репетировал, чтобы дыхание натренировать. Весь обслуживающий персонал Orange County Performing Arts Center, где мы танцевали, относился ко мне особенно тепло, ведь я выступал там в течение многих лет.

Собираясь пробыть в Штатах больше чем месяц, я привез с собой фильмы и книги, как обычно. Но для ребят это обычным не являлось, «черненький русский» наверняка казался им не только излишне высоким, но и странным по своим привычкам.

41

К четвертому спектаклю, то есть моему бенефису, программа «королей» была обкатана. Публика приняла нас шикарно, только и слышалось «wonderful», «majestic». Но декорации «Юноши и Смерти» не помещались на той сцене, и Пети запретил исполнять свой балет.

Тогда Кобборг предложил замену – балет «Урок», созданный в 1963 году (сначала для телевидения под названием «Enetime») датским хореографом Ф. Флиндтом. Он танцевал этот спектакль на сцене Covent Garden и даже был выдвинут за партию Профессора на премию имени Лоуренса Оливье. Но тут Стифел сказал, что ему не нравится «Урок» и танцевать его он не будет. Данилян ко мне: «Коль, очень тебя прошу, не отказывайся!»

Начав репетировать «Урок», я был удивлен – откуда в этом балете присутствует фашистское приветствие «хайль, Гитлер!»? Полез в Интернет, прочел пьесу Э. Ионеско, по которой балет поставлен. Оказалось, действие происходит в фашистской Германии…

Пробую в зале и понимаю, что ничего не понимаю, ничего не получается. Поговорил с Кобборгом, оказалось, что номинант на премию Лоуренса Оливье за эту роль, как и все остальные вокруг меня, пьесы в глаза не видел, понятия не имеет, про что речь в балете.

Наконец приехал Флиндт, но работа не шла. Я всегда первым приходил в театр. Однажды рано утром перед классом захожу и вижу, что на сцене установили декорации «Урока». Они старые, затхлые до невозможности, освещенные дежурным светом в одну лампу, абсолютно реалистичные.

Нацизм в балете – вообще не укладывался в моем понимании «Урока». Но когда я вплотную подошел к декорациям – зеркало на заднике, а вернее фольга, изображавшая зеркало, жутко исказила мое изображение, оно стало расплываться. И тут я понял! Вот он – ключ к роли.

Партию Ученицы исполняли две очень разные и интересные танцовщицы: Алина Кожокару и Гудрун Бойесен. Я тут же придумал два варианта своего Профессора (в спектакле ГАБТа он назывался Учителем). С Кожокару я буду играть ненависть бывшей звезды к молодому таланту, а с Бойесен буду играть ненависть бывшей звезды к бездарности.

Я подошел к Флиндту: «Флемминг, я прочитал пьесу, хочу попробовать вот так. Как вы на это смотрите?» Тот рот открыл от изумления: «Господи! Вы – первый человек, кто задает по поводу „Урока“ разумные вопросы! Вы – первый человек, кто прочитал пьесу!» К слову, «Урок» исполняли многие звезды мирового балета, включая Нуреева и Барышникова. «Где ты его нашел?» – спросил Флиндт Даниляна.

Еще я попросил у Флемминга разрешение надеть моему герою очки для полноты образа. «Знаете, Николай, я вам всё разрешаю. Только покажите, пожалуйста, как это будет, мне страшно интересно, что у вас получится». Посмотрев репетицию, Флиндт пришел на сцену, сделал несколько пожеланий и разрешил мне делать все, что я придумал. Когда «Урок» переносили в Большой театр, Флемминг сделал меня основным педагогом-репетитором и сказал, что теперь за свой балет он абсолютно спокоен.

И так мы репетировали «Урок». Потом все уходили из театра, а я репетировал еще «Кармен. Соло», часа полтора. Перебинтовывал ногу для подстраховки. Она немела по-прежнему, а я по-прежнему говорил себе, что все с ней нормально.

Окрыленные общим успехом, мы отправились в Нью-Йорк, на четыре спектакля в New York City Center. Тут Данилян отвел меня в сторону: «Коль, я тебя очень прошу, Йохан очень хочет танцевать последний спектакль тут. Может быть, ты ему уступишь?» – «В смысле? А кто ДОЛЖЕН закрывать выступления?» – «Ты». – «КТО объявлен на афише?» – «Ты». – «Вот и до свидания, разговор закрыт!» – «Понимаешь, он так переживает…» Я отказался дальше продолжать разговор. Ребята сами этот порядок установили, теперь, au revoir.

«King of the Dance» мы танцевали 23, 24, 25 и 26 февраля 2006 года. В какой-то момент я понял, что пресса, публика меня очень хвалят за «Урок». «Кармен. Соло» вообще шла на ура.

Наши «королевские» фотографии еще долго висели на здании New York City Center. А в конце декабря, почти через год, то ли на страницах The New-York Тimes, то ли в другом серьезном издании традиционно подводились итоги года. К моему немалому удивлению, американская Гильдия критиков назвала мою «Кармен. Соло» в постановке Р. Пети «самым большим впечатлением сезона».

42

Станцевав в Москве мюзиклы и очередную «Баядерку» в ГАБТе, я уехал в Петербург на свой первый в жизни официальный бенефис. Он открывал серию, выстроенную по ранжиру – от младшего к старшему. За моим спектаклем следовал бенефис И. Зеленского, потом Ф. Рузиматова.

В этот период в Большом театре Ю. Н. Григорович восстанавливал «Золотой век». Перед моим отъездом на «Королей танца» в США, мы встретились, Юрий Николаевич сказал: «Коленька, я понимаю, тебе уже не по статусу, но не станцуешь ли ты на премьере Конферансье?» – «Конечно, станцую! Я обожаю эту роль». – «Ой, спасибо», – просиял Григ.

Он к тому времени внутренне как-то изменился, помягчел, даже стал в чем-то сентиментален: «Ты знаешь, очень мало артистов твоего уровня согласились бы на эту небольшую гротесковую роль». – «Юрий Николаевич, как говорила Семёнова, сместим акценты! Пусть главные герои со мной посоревнуются!»

В Нью-Йорке я получил дату своего бенефиса в Мариинском театре и понял, что всё впритык: сегодня бенефис в Петербурге, а завтра премьера «Золотого века» в Москве. Даже суток нет между ними.

Приезжаю с «королей». В ГАБТе идет полным ходом подготовка к «Золотому веку». На свежий глаз стала еще очевидней деградация отношений в труппе: исчезало традиционное уважение к педагогам, к старшему поколению артистов, понятие субординации. Репетиции превратились в рынок. Присутствие Ратманского ничего не меняло. Но, как только появлялся Григорович, все замирало, прекращалась трескотня и свары, начиналась настоящая работа.

После меня на второй состав Конферансье был назначен Г. Янин, на третий – Д. Медведев. В воздухе я почувствовал висящий над моей шеей топор – оба жаждали получить премьеру. Из основных исполнителей старого состава остался только я один. А у меня дилемма: бенефис в Мариинском театре, от которого нельзя отказываться, потому что это единственный шанс в жизни; «Золотой век» в ГАБТе – Грига обидеть я не имею права и не хочу. Хожу и думаю – что делать?

В коридоре встречаю Юрия Николаевича, тот сухо: «Здрасьте», отводит глаза. Григ никогда в жизни со мной так не здоровался. Понимаю, что его уже против меня накачали. Подошел к нему во время прогона на сцене, он один сидел: «Юрий Николаевич, можно с вами поговорить?» – «Конечно, Коль, садись. Что? Ты должен уехать?» Я объяснил сложившуюся ситуацию. А Григорович в таких делах был, как говорится, не приведи господи! Не переносил, чтобы во время его репетиций кто-то куда-то посмел уехать. Ему даже про свой текущий репертуар в такие моменты нельзя было намекать, чтобы ничем не потревожить процесс его работы.

Присаживаясь к Юрию Николаевичу, я понимал, что захожу в клетку с тигром и сам вкладываю голову в его пасть. Я боялся этого разговора. «Юрий Николаевич, клянусь, я станцую бенефис в Петербурге, сяду на поезд, приеду и станцую Конферансье. У вас же нет во мне сомнения? Я же перед вами только что все станцевал». – «Ты точно приедешь?» – «Точно приеду». – «Мне все говорят, что ты меня подведешь». – «Юрий Николаевич, я вас когда-нибудь подводил?» – «Нет, ты – никогда».

По театру тут же разнеслось, что Григорович мирно отпустил меня в Петербург. Никто в то поверить не мог. Только Ворохобко сказал: «Я Грига не узнаю, ни одному другому артисту он бы этого не простил».

Сыграв для жюри театральной премии «Золотой маски» очередные шесть спектаклей «Смерти Полифема» в кукольном театре «Тень», я укатил в Северную столицу.

43

В программе моего трехактного бенефиса было почти все как я хотел. Только партнерш не было: ни Лопаткиной, ни Вишнёвой, ни Захаровой. Остальных балерин «разобрали» Рузиматов с Зеленским с условием – в моем бенефисе не участвовать!

Меня это не удивило, в Мариинском театре я нашел, с кем свой бенефис станцевать. В «Рубинах» со мной вышла Олеся Новикова, в «In the Middle» – две Екатерины: Петина и Кондаурова. Только я утряс эту проблему, выясняется, конечно «совершенно неожиданно», что у театра закончились права на «Юношу и Смерть». После скандала, когда Вазиев нарушил волю Пети и отдал его балеты не тем исполнителям, Ролан в Мариинском театре больше не появлялся, заявив, что с этим руководителем никогда не будет иметь никак дел.

Звоню Ролану в Женеву с просьбой разрешить «Юношу и Смерть», слышу: «В Мариинском театре – нет!» Я к Жанмер. Зизи провела разговор с мужем, заявив, что он может отказать любому человеку, но не Николя. Волшебным образом получаю разрешение от Пети танцевать «Юношу и Смерть» в Мариинском театре один раз, и только мне. Оказалось, что и Рузиматов, и Зеленский тоже решили исполнять этот балет.

В тот же день меня вызвали к руководству, сообщили, что декорации балета «Юноша и Смерть» сгорели! Оказалось, питерские бенефицианты поставили условие: если я один танцую «Юношу и Смерть», то они свои бенефисы танцевать вообще не будут.

Я срочно переставил программу: в I акте «Рубины», во II акте «Нарцисс», потом при поднятой оркестровой яме играется антракт из «Спящей красавицы», после чего я танцую «Кармен. Соло» и под занавес «In the Middle» в III акте. Как говорится, слабонервных просим удалиться.

Забыл рассказать историю по поводу нот к «Нарциссу». Дело в том, что номер К. Голейзовского поставлен на музыку, которую композитор Н. Черепнин не писал никогда. В 1911 году он сочинил балет «Нарцисс и Эхо». Голейзовский взял эту партитуру и начал то из одного, то из другого места изымать чуть ли не по два-по четыре такта, которые в результате сложил в законченный грамотный музыкальный номер. Гениальный был человек.

В 1996 году, когда мы с Улановой начали репетировать «Нарцисса», выяснилось, что в Большом театре нет его нот, они куда-то самым невероятным образом исчезли. Обнаружилась только фонограмма, под которую В. Васильев танцевал.

Позвонила мне И. С. Щербина, легендарный концертмейстер ГАБТа: «Коля, нет этих нот у нас в театре!» Ирине Сергеевне уже было хорошо за 80 лет. Потрясающая дама: сигарету изо рта не выпускала, ходила еле-еле, подагра, артрит, а пальцы бегали по клавиатуре рояля с невероятной скоростью, ни одна нота мимо не пролетала.

В общем, тогда в Московской консерватории мне достали фортепианное переложение всего балета Черепнина. Началась работа. Включая фонограмму, мой концертмейстер Лена Сердюк находила там необходимых два такта и вносила в ноты номера Голейзовского – приставляла; находила следующие три-четыре такта – приставляла… Этот клавир я и привез в Петербург. В Мариинском театре его, естественно, не было. Кроме В. Васильева и В. Малахова «Нарцисса» никто до меня не танцевал.

44

Дальше встал вопрос о билетах на мой бенефис для моих гостей. Я пригласил около двадцати человек из Москвы; из Парижа собирались прилететь мои спасительницы Маша Зонина и Галя Казноб. Прихожу в кассу, а мне: «Для вас ничего нет, все продано два месяца назад». Дошел в поисках билетов до дирекции, обнаружились-таки места.

Прихожу снова за ними в кассу. Февраль. Холодно, на мне шапка и капюшон сверху. Рядом тут же образовалась какая-то подозрительная фигура: «Сколько билетов хотите на Цискаридзе?» – «А какие есть?» – удивленно спросил я, в ту секунду капюшон с моей головы сполз. Прямо надо мной – афиша моего бенефиса с огромным портретом. «Вам не продам!» – выпалил дядька и бросился вон.

Потом я узнал, что билет на мой бенефис продавались в среднем по $ 500. На спектакле все проходы зрительного зала Мариинки были заставлены стульями, число зрителей, заполнивших театр в тот вечер, оказалось почти на 1000 человек больше, чем обычно. Осталось два дня до выступления.

Нарепетировавшийся до одури, я зашел к администратору по поводу рассадки своих гостей. Он: «Коля, да не волнуйтесь вы. У вас еще, может быть, будет три спектакля подряд вместо одного». Я опешил: «В смысле три спектакля подряд?» – «А вы не знаете? Рузиматов с Зеленским отказались от своих бенефисов, сказали, что вслед за вами танцевать не будут. На них зал не продается. Ваш вечер мы продали за три дня. Молимся, чтобы они отказались, нам деньги нужно зарабатывать!» Он показал мне продажи на премьеров Мариинки: «Посмотрите, полупустые залы. Дорогие места вообще не проданы, покупают только дешевые билеты. Нам выгодно, чтобы вы танцевали!» Я аж подскочил: «Это физически невозможно! К тому же у меня на следующий день после бенефиса „Золотой век“ в Москве!» А администратор все про свое: «Ничего не знаю, придется вам танцевать три вечера».

У меня шок. В кулуарах театра, оказывается, вот что происходило, но ни один человек мне даже о том не намекнул. Сейчас думаю, может, и хорошо, что не намекнул. А я все удивлялся, что ни Рузиматова, ни Зеленского в театре не видно. Не знаю уж, что предприняло руководство, но на следующий день они появились…

Я достойно станцевал свой бенефис, даже по именам – Дж. Баланчин, К. Голейзовский, Р. Пети, У. Форсайт – красиво получилось. Этот репертуар мало кто мог станцевать тогда на уровне, да еще в один день. Про сейчас и говорить не буду.

На следующее утро приземлившись в Шереметьево, я сразу поехал в театр на «Золотой век», но меня там, как выяснилось, совсем не ждали. Пока я грелся на сцене, уже в костюме и гриме Конферансье, все: от рабочего до последнего артиста, проходя мимо говорили: «Господи, Коля! Неужели им не удалось тебя снять?» Григорович как никогда обрадовался, увидев меня, обнял в сердцах: «Коленька, я в тебе не сомневался ни одной секунды!»

45

Так складывалась моя гастрольная жизнь, что Европу и Америку с Японией я видел чаще, чем Россию. Наступил момент наверстать упущенное. Я и тут себе не изменял. Накануне отъезда обкладывался путеводителями, чтобы по приезде, в перерывах между выступлениями, обязательно увидеть все местные достопримечательности и музеи. Приезжал: «Мне, пожалуйста, краеведческий музей, старую усадьбу и фото на фоне вашей реки!»

С труппой Кремлевского балета мы отправились в тур по Сибири и Уралу. Приближался юбилей С. П. Дягилева. Его желания сбывались, он ведь мечтал показать спектакли своей антрепризы не только миру, но и всей России.

Я танцевал «Синего бога» в Новосибирске, Челябинске, Екатеринбурге. Добрались и до родины Дягилева – города Перми. Ехали на поезде, выйдя на вокзале, пришли в неописуемый ужас. Здание грязное, облезлое, смотреть страшно, вокруг раздолбанный асфальт и вселенского размера лужи.

На все наши спектакли в каждом городе приходили местные губернаторы: на нас посмотреть, себя показать, мол, культура у них в почете. Пришел и губернатор Пермского края. После спектакля, радостно пожимая мне руку, сказал: «Николай, приезжайте еще, так приятно вас видеть!» – «Я с удовольствием приеду, если вы отремонтируете свой вокзал, – губернатор и окружавшая его местная власть просто замерли от моей тирады, но я продолжил: – Вы, видимо, все на самолетах летаете, а многие люди поездами к вам в город приезжают, выходят из вагона и видят ваш вокзал. Вы бы зашли, посмотрели, какая там грязь и разруха. Мы со своими чемоданами чуть ли не по путям шли, чтобы в город выбраться». Губернатор, глаза которого округлились, вдруг покорно сказал: «Хорошо, я зайду на вокзал». Когда он ушел, кто-то из местных не удержался: «Николай, ну вы даете! Ему никто не смел такие вещи сказать!»

Через год я опять оказался в Перми, мы гастролировали по тому же маршруту, на этот раз с «Шехеразадой». И опять на спектакль пришел мой знакомый губернатор. «Николай, можете поехать на вокзал, все сделано!» – радостно отрапортовал он. Кто-то рядом шепотом: «Да, Коль, там такой ремонт забахали…» Губернатор опять мне: «Приезжайте!» – «У вас очень плохая сцена в театре, может быть, стоит купить театру пол?» Он сказал: «Хорошо». И купил театру пол!

46

Жизнь шла своим чередом, спектакль за спектаклем до самого лета. В июне в составе команды ГАБТа, в которую вошли: М. Александрова, А. Уваров, С. Филин и я, поехали мы сниматься в «Русском сезоне» телешоу «Форт Боярд», 2006 год.

Съемки этой известной на весь мир телеигры проходили во французской крепости XIX века на Атлантике более тридцати лет. Конкурсы на знания и сообразительность перемежались с заданиями, требовавшими серьезной физической подготовки, к тому же совсем небезопасными. Цель – выиграть у команды соперников ключи и подсказки, чтобы потом первыми добраться до сокровищ.

В тот год Большой театр нанял какую-то PR-компанию, которая должна была заняться раскруткой его звезд. Отсюда и появилась идея участия солистов балета в этом популярном телешоу. Поначалу в команде ГАБТа моя фамилия отсутствовала. Но, когда сотрудники этой PR-компании пришли на ТВ, им сказали: «Цискаридзе будет – берем, Цискаридзе не будет – не берем». Я же был узнаваемым, медийным лицом. Пришлось не только включить меня в команду, но даже сделать ее капитаном.

В первой игре нашим соперником стала команда «Кино»: И. Ганжа, Е. Кончаловский, Л. Толкалина, Е. Двигубская.

Прибыли в форт, стали нас распределять по конкурсам, понимаю, что меня никуда не ставят. Интересуюсь у помрежа: «А я?» – «Вам нельзя!» Подошел к продюсеру: «А почему мне нельзя?» Тот без всяких отступлений: «Нам Большой театр запретил». Тут уж не выдержал я: «Раз я приехал, значит, могу в конкурсах участвовать!» – «Коль, мы вообще заинтересованы, чтобы ты тут как можно больше „маячил“, для рейтинга».

Эти съемки напомнили мне детскую дворовую игру «Казаки-разбойники». Я там и лазал куда-то, и забирался куда-то, словно наверстывая то, что недополучил в детстве. В общем, команду киношников мы, балетные, почти всухую обыграли. Было забавно наблюдать, как наша пиарщица каждый раз перед очередным конкурсом подбегала к продюсеру: «Цискаридзе – нельзя!» А Цискаридзе было можно и нужно!

Со стороны наша команда выглядела очень дружной и сплоченной, хотя отношения между мной, Уваровым и Филиным уже находились в накаленном состоянии. «Серый, – кричали мы, поддерживая Филина, – давай!» – «Колька, все отлично, у тебя все получится!» – «Андрюша! Ты – супер!»

Кстати, в следующем выпуске «Форда Боярд», где я снова значился в капитанах, наша команда тоже победила, хотя состав ее несколько изменился. Я тогда впервые в жизни прыгнул с тарзанки вниз головой, о чем мечтал долгие-долгие годы. Прыгнул вполне себе красиво с вытянутыми носками. Высоты я вообще не боюсь.

47

Впереди поездка в Лондон, приуроченная к 50-летию исторических гастролей Bolshoi Ballet в 1956 году. Я танцевал «Дочь фараона», «Пиковую даму» и «Лебединое озеро». Запомнились они мне не столько сами по себе, сколько благодаря произошедшей там смешной истории. Незадолго до приезда Большого театра в Лондон певец Элтон Джон и его приятель, как объявили в прессе, «вступили в гражданское партнерство», «заключили брачный договор».

Наша пресс-служба в Лондоне пыталась «взбить пену», мол, 50 лет выдающемуся событию, Bolshoi Ballet! А все таблоиды, все СМИ заняты только одним – свадьбой Элтона Джона и его медовым месяцем. Какую газету ни возьми, какой канал ТВ ни включи – только об одном речь.

«Лицом» тех гастролей ГАБТа сделали С. Захарову. Света тогда уже отказалась с Филиным танцевать. Сергей очень возмущался, мол, Захарову снимают, всюду рекламируют, а кто она такая, мы – Народные артисты, а она типа в Большом театре без году неделя.

Как-то захожу в мужскую гримерную. Там полно народа, Филина гримируют на спектакль. Я – запас. Он сидит и опять «кипит» по поводу Захаровой. Я ему, смеясь: «Серый, слушай, тебе что, надо, чтоб о тебе газеты писали?» Он обиженно: «А что, тебе не надо?» Я говорю: «Да нет, ты понимаешь, танцами сейчас после Элтона Джона мы никого не заинтересуем. Если ты хочешь, чтобы о тебе написали все газеты, давай пойдем в мэрию Лондона и скажем, что мы всю жизнь скрываем наш роман, хотим пожениться, но в России это невозможно. Поверь, завтра все газеты мира будут писать только о нас. Мало того, сам Элтон Джон будет петь на нашей свадьбе бесплатно!»

В общем, вся мужская раздевалка лежала от хохота. Последовали предложения, как можно отпраздновать такое событие, куда в путешествие отправиться… Коллективная фантазия разыгралась, рисуя последствия этой «бомбы». Бурно, весело гогоча, все обсуждали возможные варианты.

Прошло лет шесть, когда очередная подруга Филина после «кислотного» скандала, когда ему, якобы, плеснули в глаза каким-то жутким зельем, дала интервью одному популярному глянцевому журналу, раскрыв страшную тайну: «Цискаридзе был так влюблен в Серёжу, что даже делал ему официальное предложение пожениться». Видно, на войне – все средства хороши, что и говорить, «святая» женщина.

48

Начало сезона 2006 года запомнилось событиями, связанными с Г. П. Вишневской…

В детстве, вырезая из старых журналов типа «Музыкальной жизни» все, что касалось балета, я не мог не обратить внимания на фотографии очень красивой певицы, особенно в роли Аиды. Рядом стояла подпись: «Народная артистка СССР, солистка Большого театра Г. П. Вишневская». Когда в Тбилисском хореографическом училище случилась чуть не ставшая для меня летальной история со стенгазетой (под заголовком «Наша мечта» я по неведению приклеил фото многих сбежавших за границу балетных звезд), маме пришлось провести со мной серьезную беседу. Она объяснила, что люди уехали, но это не означает, что они плохие.

Мама знала, о чем говорила. Ее двоюродная сестра, с которой она очень дружила, тоже сбежала за границу. В то время это расценивалось как предательство Родины, и, чтобы ситуация не ударила по семье, им всем предложили подписать бумаги, осуждающие поступок родственницы. Мама оказалась единственной, кто ничего не подписал, с тех пор она стала невыездной. Из маминого рассказа я понял, что красивая певица тоже уехала и что она совсем не плохая.

…25 октября 1991 года. На подмостках ГАБТа праздновалось 65-летие Вишневской. Впервые после семнадцатилетнего отсутствия она переступила порог любимого ею театра. У меня – выпускника Московского хореографического училища – был пропуск! Похоже, по «протекции» клакеров я сидел на «козырном» месте в партере. Несколько самых ярких моментов того вечера живо встают перед глазами…

Когда на фоне декораций «Бала-маскарада» Н. Бенуа зрительный зал увидел Вишневскую, в едином порыве все поднялись. Стоя, мы аплодировали и, как сумасшедшие, кричали «браво». Помню, как на сцену выплыла И. К. Архипова. «Подруженька!» – звучно, поставленным голосом воскликнула юбилярша, и они побежали друг к другу, обнялись и расцеловались.

Невозможно забыть и М. М. Плисецкую в «Умирающем лебеде», которой в тот вечер аккомпанировал на виолончели сидевший прямо на сцене М. Л. Ростропович. Она тогда впервые вышла в пачке с практически незаметными прозрачными рукавами, плотно облегавшими руки от плеча до запястья.

Танцевала Майя Михайловна бесподобно, фантастически. Зал, завороженный, следил за каждым ее не то что движением, вздохом. Публика Плисецкой хлопала с таким жаром и неистовством, что она, к нашему восторгу, бисировала номер.

Когда концерт закончился, я побежал домой, чтобы записать на видеокассету это исполнение, близкое к совершенству. Благодаря программе «Время», которая начиналась в 21:00, трансляция второй части концерта на ТВ сдвинулась на 45 минут. Я влетел в квартиру. С порога крикнул маме: «Ты не представляешь, как сегодня Плисецкая танцевала!»

Я успел вставить чистую кассету в видеомагнитофон как раз в тот момент, когда из-под смычка Ростроповича полились первые звуки мелодии Сен-Санса. Предвкушая удовольствие, мы с мамой замерли перед телевизором: неожиданно на экране появилась уже очень немолодая, едва ли не на ощупь двигавшаяся по сцене балерина. Я не мог поверить своим глазам! Сидя в партере Большого театра, я был свидетелем чуда! Как такое могло случиться, и теперь объяснить не могу. Мама посмотрела на меня со странным выражением лица, мол, ты в своем уме, мальчик?

Возможно, выбрали неверные «точки» установки телекамер; возможно, операторы ловили не те ракурсы, не знаю. Я был поражен – насколько живое исполнение на сцене не совпадало с танцем на телеэкране. Видеозапись – это, конечно, удобно, но она ни в коей мере, даже сделанная специально для кино или телетрансляции, не может заменить спектакль, идущий на сцене театра.

И еще я подумал: неужели и со мной подобное когда-то может произойти, вот ужас. С того момента всю творческую жизнь я всегда записывал, а затем внимательно пересматривал только что оттанцованный балет. И чтобы лишний раз проконтролировать себя, и чтобы убедиться, что я вполне прилично выгляжу не только на сцене, но и на экране.

49

Вторая половина 1990-х. Звонок телефона дома, певучий женский голос: «Можно попросить Николая Цискаридзе?» – «Это я». – «Это Вишневская». Я обомлел. «Деточка, мне в театре дали ваш номер, решила позвонить. Только что посмотрела ваше интервью по RTVI», – продолжала Галина Павловна. Танцуя в Нью-Йорке, я действительно дал там интервью. Вот его ГП, как ее уважительно величали в Большом театре, и увидела. «Помимо того, что вы блистательно танцуете, вы еще и хорошо говорите. Это очень большая редкость, и я от настоящих артистов Большого театра хочу сказать – вы достойный артист, вы настоящий премьер Большого театра». От слов Вишневской пригвоздило. Не дав мне прийти в себя, она продиктовала свои телефоны: и парижский, и московский, добавив очень тепло: «Если будете в Париже, мой дом для вас всегда открыт». С этого момента ГП стала со мной созваниваться, всегда приглашала на свои и мужа – М. Л. Ростроповича – юбилеи.

Открытие сезона 2006/2007 года на Новой сцене ГАБТа «ознаменовалось» премьерой оперы «Евгений Онегин» в постановке Д. Чернякова. На спектакле присутствовала Вишневская. Не выдержав этого зрелища, ГП покинула зрительный зал. Почему я о том вспоминаю? Да потому что вслед за уничтожением, стыдливо называвшемся «реставрацией», исторического здания ГАБТа началось уничтожение его духовных ценностей, традиций.

Вот выдержка из интервью Вишневской по поводу этого спектакля:

«…Меня охватило отчаяние от того, что я увидела на сцене. Стыд, что я вообще присутствовала там. Я сказала директору Большого театра Анатолию Иксанову, что отказываюсь праздновать свой юбилей в Большом, потому что увиденное на сцене этого театра для меня оскорбительно. Зачем и чему мне учить певцов, если Большой театр выпускает на своей сцене такое?! Выходит, зря жизнь прожита?.. Почему они это делают? Хор, как табун жеребцов и кобылиц, ржет над тем, как Онегин с Ленским ссорятся. В сцене дуэли в козлячьем тулупе сидит Ленский, Зарецкий храпит пьяный на диване. Ленский поет: „Куда, куда, куда вы удалились, весны моей златые дни“, а тетки с грязными тряпками убирают пол после пьянки, то есть ларинского бала. Что это? Я содрогнулась…

Это не режиссура, это хулиганство! Воинствующая бездарность, которая имеет возможность выйти на сцену и плюнуть на наши национальные святыни, харкнуть просто. Я думаю, то, что происходит, – это падение искусства, падение нации, если хотите…»

Вишневская тут же написала письмо директору ГАБТа Иксанову. Вот выдержка из него:

«Присутствуя на премьере „Евгения Онегина“ 1 сентября этого года, я вдруг поняла, что не имею к этому театру никакого отношения. Мой театр закрыт на ремонт, но именно там я испытала священный трепет, выйдя в первом своем спектакле в 1953 году в партии Татьяны… А через 30 лет вместе с моей Татьяной в парижской Гранд Оперá я простилась с оперной сценой… В театре через дорогу от Большого я никогда не пела, он не был моим, и в такой знаменательный для меня день, как мое восьмидесятилетие, я не хочу, выйдя на эту сцену, пережить еще раз чувство отчаяния и унижения, охватившее меня на премьере… наверное, до конца своих дней я не избавлюсь от стыда за свое присутствие при публичном оскорблении наших национальных святынь…»

Чем же ответил ГАБТ всемирно известной певице Вишневской? На день ее отмененного юбилея в афише Новой сцены Большого театра появился «Онегин» Чернякова! А директор Иксанов в публичном ответе, пожурив Вишневскую за консерватизм, признав такие новации велением времени, добавил, что «каждый сам вправе решать, где ему праздновать день рождения». Закончив письмо выходящей за грани всякого приличия фразой: «Некоторые вообще отмечают юбилеи дома». Это Вишневская, по его мнению, из «некоторых»?!

«Российская газета», где все это опубликовали 7 сентября 2006 года, старалась деликатно, но расплывчато подвести итог конфронтации, выходившей далеко за театральные рамки: «Разделения – не столько политические, но и художественные – продолжают раздирать общественное сознание». А это было не разделение. Совсем не разделение. И когда сегодня говорят об отмене русской культуры, имея в виду Запад, хочется сказать – о чем вы, господа? Отмена русской культуры началась в самой России, публично! Хоть и на Новой сцене, но все-таки Большого театра. Вот, даже дата есть – 1 сентября 2006 года.

50

Через несколько дней раздался звонок Вишневской: «Коленька, станцуешь для меня? Я юбилей буду праздновать в концертном зале имени Чайковского…» Что за вопрос?! Большая честь. И тут меня прорвало: «А знаете, Галина Павловна, как бы я поступил на их месте, если уж они решили сделать вам гадость? Так хоть красиво ее сделать!» – «Ну и как?» – со смехом отозвалась Галина Павловна. «Я бы написал, что великая певица имеет право на свое мнение, имеет право в свой день рождения находиться, где она считает нужным. Но мы так уважаем и любим нашу гениальную певицу, что в день ее юбилея Большой театр даст спектакль, ей посвященный. И это будет ее любимая опера „Евгений Онегин“ в постановке… Чернякова!» Вишневская расхохоталась от души: «Ну, Цискаридзе, только ты такое можешь придумать. Но у них на это нет класса. КЛАСС НЕ ТОТ! Они на такое не способны!»

А потом добавила серьезным, пророческим тоном: «Коля, запомни: БОЛЬШОЙ ТЕАТР – ЭТО НЕ ТОЛЬКО ЗДАНИЕ, КОТОРОЕ СНЕСЛИ. БОЛЬШОЙ ТЕАТР – ЭТО МЫ! И ТАМ, ГДЕ БУДЕМ МЫ С ТОБОЙ, ТАМ И БУДЕТ БОЛЬШОЙ ТЕАТР».

51

25 октября 2006 года. Гала «Виват, Вишневская!» в концертном зале Чайковского. Я танцую adagio из «Раймонды» с М. Аллаш. Вечер собирались транслировать в прямом эфире по одному из центральных каналов. Режиссером выступал Д. Бертман, с которым мы дружим много лет. Кстати, Дима один из немногих, кто не только поддерживал меня, когда меня пытались уволить из ГАБТа, но и сказал: «Коля, я тебя беру в труппу на любую, какую захочешь должность! На любую. Ты без работы не останешься».

Накануне юбилея состоялась репетиция концерта. Выхожу на сцену, там трон, где должна сидеть Галина Павловна. Я Диме, подкалывая его: «Как необычно!» Тот в ответ: «Ты не понимаешь! Когда Вишневская пригласила меня режиссировать вечер, сказала: „Делай что хочешь, главное, чтобы на сцене стоял трон, а на троне сидела я!“»

В день выступления выделили мне гримерку, принес туда вещи. Чувствую, что-то не так. Утром, складывая сумку со всеми принадлежностями, я все время мучился тем, что что-то забыл. Все заново переложил: костюм на месте, туфли на месте, грим на месте… В гримерке опять все перепроверяю, нет – всё как надо. А противное ощущение не проходит. Мой выход с Аллаш в начале 2-го отделения, концерт длинный. Я еще успел потусоваться за кулисами, со всеми народными-разнородными поздороваться.

Дали второй звонок, пора. Поднимаюсь в свою гримерку, накладываю грим, достаю колет от костюма, чтобы начать одеваться… И тут понимаю: я забыл… трико! Мы в концертном зале Чайковского, где находится база ансамбля И. А. Моисеева, но у моисеевцев выходной, все закрыто. Я начинаю бегать по коридору в поисках спасения… Вижу Бертмана, бегу мимо с криком ужаса: «У меня нет трико!» С налета оказываюсь в женской раздевалке в тот момент, когда моя партнерша уже натягивала пачку: «У меня нет трико!» Маша, ошалело глядя на меня, воскликнула нечто типа: «Ничего себе», но на более выразительном, всем известном, языке.

Понимая, что в зале Чайковского ждать спасения не от кого, бросаюсь к своей машине, прошу водителя: «Быстрей, в Большой!» А гала уже начался ровно в 19:00. Вся Тверская улица стоит. Кое-как добрался до ГАБТа, там «Евгений Онегин» Чернякова идет, ни одного балетного человека. Открыли мне какой-то чужой шкаф, схватил чье-то белое трико и в машину.

А Тверская стоит, Тверская не двигается. И тогда я решаюсь. Говорю водителю: «Серёжа, прости, ты такого не видел никогда!» Сидя на переднем сиденье, я стягиваю с себя штаны и начинаю, подняв голые ноги высоко над головой, натягивать на них трико. Около гостиницы «Минск» стоим без всякой надежды двинуться вперед. Открываю дверь и выбрасываюсь на разделительную полосу. Надо сказать, что я полностью загримирован для выхода на сцену. На мне пальто, накинутое на голое тело, из-под которого маячат мои ноги в белом трико, в руке сжимаю штаны. В таком виде я и бежал по разделительной полосе Тверской улицы до самого зала Чайковского.

На одном дыхании я взлетел наверх к себе в гримерную, надел колет, бросился вниз… Именно в эту секунду нас с Аллаш пригласили на сцену. Мы красиво вышли, поклонились Галине Павловне, я возложил цветы к ее ногам, зазвучала музыка adagio А. Глазунова…

Когда мы закончили танцевать, я рухнул в кулисе на пол, какое-то время вообще не мог двигаться. Гала завершилось, вместе с юбиляршей все отправились в ресторан «Метрополь». Галина Павловна любила «Метрополь», и Мстислав Леопольдович тоже, они всё отмечали в «Метрополе». В тот вечер я выпил какое-то невероятное количество спиртных напитков, просто пил всё подряд. И меня не брало ничего! Такой силы стресс был.

52

Забегаю по времени намного вперед, чтобы завершить рассказ о взаимоотношениях Большого театра и Вишневской. Он получил свое продолжение в 2011 году. 28 октября на концерте, которым после «ремонта» открывалась так называемая Историческая сцена ГАБТа. Вишневскую, Плисецкую и Щедрина разместили в Правительственной ложе, что слева от сцены. И там, где обычно располагался российский император, наши президенты, Сталин, в кресле Иосифа Виссарионовича царственно восседала Галина Павловна. Поскольку на этот вечер я не был приглашен дирекцией, смотрел его по телевидению. Камера то и дело выхватывала из полумрака ложи лицо ГП. Она с ужасом наблюдала за тем, что происходило на сцене. Окончательной «вишенкой на торте» стало фальшивое исполнение одной певицей арии Лизы из «Пиковой дамы» по нотам! Естественно, после такого entrée Вишневская высказала прессе все, что думала по поводу театрального «ремонта», уровня концерта и прочего… Дирекция ГАБТа и те, кто над ней стоял, Галине Павловне этого никогда не простили. Да кто они рядом с ней? Пигмеи.

Но тот концерт являлся лишь увертюрой ко 2 ноября, к действительному открытию Основной сцены Большого театра, которым стала премьера оперы «Руслан и Людмила» в постановке уже упоминавшегося в связи с его «Евгением Онегиным» режиссера Чернякова. Крики «позор» неслись тогда из зрительного зала, но кто-то же кричал и «браво»…

Вернусь к рассказу о ГП. Это была давняя история, когда-то большой конфликт произошел между Е. В. Образцовой и Г. П. Вишневской. Галина Павловна очень неважно относилась к Елене Васильевне, а я c ней дружил. Знал, что в этом «Руслане и Людмиле» Образцова собиралась петь Наину. Она честно ходила на репетиции, но на душе у нее кошки скребли. Не выдержав, пошла в зал посмотреть, что все-таки на сцене происходит. «Коль, представляешь, вот сижу, смотрю на ЭТО, и мне плохо с сердцем стало от того, что я должна выйти в этой гадости. Позвонила дочери: „Мне очень нехорошо“. Она мне: „Да уйди, мам, что ты?!“ Пошла я в дирекцию и сказала: „Я в ЭТОМ участвовать не буду!“ – и ушла».

Когда я о том Галине Павловне рассказал, она не преминула с иронией заметить: «Да, не ожидала я такой мужественный поступок от этой дамочки!» Она была человеком с отличным чувством юмора.

Но на самом деле ситуация сложилась чудовищная. Открытие Исторической сцены Большого театра таким «прочтением» «Руслана и Людмилы» стало публичным, озвученным на весь мир признанием отмены русской культуры в нашей стране. Потому что если ТАКОЕ возможно в главном театре России, значит, это возможно везде.

За что я еще безмерно уважаю Вишневскую и Ростроповича, так это за то, что они всегда считали себя представителями именно русской культуры. Недаром Ростропович в своем первом после возвращения интервью сказал: «Мы были истинными солдатами русской музыки».

53

Итак, начался мой 15-й сезон в ГАБТе. Труппу отправили на гастроли по Дании. В какой только дыре мы не танцевали! А у меня в 2006 году уже начались съемки в разных телепроектах на канале «Россия». Я постоянно летал в Москву и обратно. Телевидение подарило мне очень приличный заработок и популярность. Финансово и морально я стал абсолютно независим от капризов руководителей ГАБТа. Это их очень раздражало, но сделать со мной они ничего не могли.

Выпады критиков г. Москвы и Московской области в мой адрес тоже перестали что-либо стоить. Их писанину проглядывали только потому, что там называлась фамилия «Цискаридзе». Вот уж ирония судьбы! Мое имя становилось брендом без каких бы то ни было усилий и вложений с моей стороны, я просто продолжал честно работать.

На датских гастролях, танцуя «Жизель», я спохватился, что, как обычно после травмы, не перебинтовал колено. Стало понятно, что мои связки окончательно срослись и окрепли, не нуждаясь больше в подстраховке. И хотя нога немела по-прежнему, страх за нее исчез, я справился и с этой проблемой.

Мой «роман» с ТВ, начавшийся во «Взгляде», продолжил развиваться в 2006 году. Осенью на телеканале «Россия» готовили проект «Танцы на льду», я дал согласие на работу в жюри. Но честно предупредил продюсерскую группу: «Очень хочу участвовать в вашем проекте, однако я плотно занят в театре, на гастролях».

Меня попросили дать свое расписание и спланировали запись программ таким образом, чтобы я мог сниматься без ущерба для основной работы. Меня привозили и увозили из любой точки мира, шли на уступки, относились ко мне с большим вниманием и уважением. Точно так же я относился к проекту, его продюсеру Сергею Николаевичу Кордо и режиссеру Татьяне Владимировне Дмитраковой.

Я понравился зрительской аудитории канала, запоминался публике своими независимыми высказываниями. «Оказывается, и среди артистов балета есть умные, образованные люди, способные выразить свои мысли!» – писали в Интернете. Но позднее там стали появляться реплики: «Да нет! Это касается исключительно Цискаридзе!» Произошедшее было случайностью, никто не предполагал, что у меня с ТВ возникнет большая, долгая, а главное, взаимная любовь.

54

Финансовый момент этих отношений был, бесспорно, важен, но самым главным моим приобретением на ТВ стали люди. Тренерами первого сезона «Танцев на льду» были Н. Бестемьянова и А. Букин, ведущими – А. Заворотнюк и И. Николаев. Жюри: И. Бобрин, И. Моисеева, А. Миненков во главе с легендарной Е. А. Чайковской. Я попал в «высший свет» советского фигурного катания. Но, конечно, главенствовала там – Чайковская.

Оказалось, что с Еленой Анатольевной нас много что связывает. Во-первых, она как выпускница ГИТИСа с юности знала Петю Пестова, который учился с ней на параллельном курсе. Чайковская была первой, кого для эксперимента из спорта приняли на балетмейстерский факультет. Среди ее педагогов были: Р. В. Захаров, Н. И. Тарасов, М. Т. Семёнова. Кроме того, Елена Анатольевна и ее фигуристы постоянно ходили на мои спектакли. Они были в курсе моего творчества, я же, обожая фигурное катание, знал их всех очень хорошо, просто до поры до времени мы не были лично знакомы.

Общаться с Чайковской – счастье. Умный, тонкий в суждениях человек, с большим чувством юмора. Хотя я слышал, что в спортивной среде ее называли «Геббельс в юбке» за железную волю и тренерскую жесткость. А что? Есть другой рецепт, чтобы добиться победы? «Фрау Геббельс» в Елене Анатольевне по отношению к себе я никогда не ощущал, но то, что у нее есть немецкая кровь, это да. Она же немецкая баронесса по материнской линии.

По завершении съемок Чайковская надписала мне на память свою фотографию. Поскольку она совершенно не склонна к комплиментарности, ее текст стал для меня полной неожиданностью. На легендарной меховой шапке, в которой во время выступления своих спортсменов Чайковская всегда стояла у бортика ледовой арены, она написала: «Любимый Коленька! Я в вас была влюблена заочно – ваш талант, аристократизм, сумасшедшее обаяние меня всегда покоряли!!! Но то, что я увидела при личной встрече, перечеркнуло всё. Ваш ум, тонкость, ранимость и все же оптимизм!!! Спасибо за замечательное время».

Сблизило нас и то, что Чайковская родилась 30 декабря. Однажды Елена Анатольевна пришла 31 декабря (в мой день рождения) на «Щелкунчик» и подарила мне статуэтку Тамары Карсавиной скульптора С. Судьбинина, выпуска 1913 года Императорского фарфорового завода.

Зная, что Чайковская любит фарфор, на ее юбилей я подарил свою статуэтку в партии Принца из «Лебединого озера», тоже отлитую на Императорском фарфоровом заводе в Петербурге, в 2016 году. Когда там узнали, для кого я собираюсь приобрести «Цискаридзе», передали его в дар Елене Анатольевне с радостью.

На этом наш «фарфоровый» диалог с Чайковской не завершился. Теперь в моей домашней коллекции есть еще одна подаренная Еленой Анатольевной уникальная вещица, выпущенная в 1950-х годах в «Гжели», – девочка в шапочке, надевающая коньки. Оказалось, она была слеплена с Леночки Чайковской в детстве.

Вслед за ледовым проектом на том же телеканале «Россия» начался новый сезон шоу «Танцы со звездами», меня вновь пригласили «жюрить». Появилась возможность не только окунуться в мир бального танца, но и самому что-то сплясать, сделать fouettés в цивильных ботинках, даже спеть нечто «легонькое», без претензий на Паваротти. Я стал «лицом» телеканала «Россия».

55

2006 год запомнился и гастролями в Одессе. Им предшествовала невозможно смешная история моего знакомства с певицей Лолитой Милявской. С детства она мечтала о балете, но не сложилось. Тогда Лола решила осуществить свою мечту на юбилейном концерте в честь собственного 41-летия. Важной частью этой мечты являлся дуэт с Цискаридзе. Кто-то рассказал Милявской, что я обычно обедаю в ресторанчике в Петровском пассаже…

Сижу, ем, вдруг в зал на коленях вползает какая-то женщина и таким вот образом оказывается около моего столика. Со стоном: «Не откажите! Не откажите, примите участие в моем бенефисе!» Так мы с Милявской и познакомились. Придумали номер под песню «Как жаль» из ее репертуара. Чтобы станцевать его на пуантах, Лола усердно занималась, освоив pas de bourrée, обводку и целый ряд премудростей классического танца. Я поднимал ее в «рыбку», при этом Милявская пела вживую, не под фонограмму. Благодаря Лоле я попал на территорию шоу-бизнеса, приобщился, как говорится.

Рассказывая мне про свое детство, Милявская сказала: «Коля, запомни, самый страшный город для выступлений – Одесса». «Не может быть!» – засмеялся я. «Ты не понимаешь, – на полном серьезе продолжила Лола, – там могут запросто освистать, закидать помидорами! Это не тот город, где можно влегкую пройти».

Тут нас с Илзе Лиепа, как специально, приглашают в Одессу, на концерт. Я должен был станцевать «Нарцисса», она – «Болеро», потом 30-минутная версия «Пиковой дамы». Илзе просила меня еще что-нибудь исполнить, но я не дался: «Ни за что! Ты же знаешь, я ненавижу концерты».

Я действительно никогда не любил участвовать в концертах. На сцене мне всегда нужен спектакль, чтобы себя к pas de deux подвести. По юности я столько раз станцевал в концертах pas de deux из «Коппелии» и «Обера», что меня при одном их упоминании начинало подташнивать. Только слышал в музыке «тра-та-та» – вступление к своей вариации, – челюсти сводило. И однажды я сказал себе: «Больше никогда!» С той секунды больше никто и никогда не мог заставить меня ЭТО танцевать.

Поздняя осень. Прилетели с Илзе в Одессу, концерт в театре Музыкальной комедии, театр оперы и балета на ремонте. В программе, кроме нас, выступления нескольких московских молодых оперных певцов. Но организаторы, боясь упустить зрителя, о том в афише сообщать не стали.

Зал переполнен. Станцевал я «Нарцисса», Илзе – «Болеро», ребята попели-попели, закончилось 1-е отделение. После антракта 2-е отделение должно начаться двумя отрывками из опер Чайковского, чтобы подвести к «Пиковой даме». Мы стоим за кулисами, греемся: Илзе на одной стороне сцены, я на другой, мы с разных сторон должны появляться.

Только певица вышла на сцену, как из зрительного зала понеслось: «Цискаридзу давай!» Свист, крики, почти потасовка. Кто-то кричит: «Замолчите, дайте послушать, ребята хорошо поют!» Другие: «Нет, Цискаридзу!» Начался какой-то ад. Прибежала Илзе, испуганная, схватилась за меня ледяными руками: «Коля, что будем делать?» – «Танцевать!» Что еще можно делать? Но, если честно, очень страшно, толпа ведь неуправляемая, тем более разъяренная.

Певец, выступавший перед нами, – большая умница, несмотря на буйство зрителей, допел арию до конца. Наконец, мой выход. Звучит Шестая симфония П. И. Чайковского, я медленно, как поставлено, выхожу на сцену. Появляется Илзе, начинаем первый дуэт. Теперь и у меня от напряжения ледяные ноги и руки. Но танцевали мы с такой отдачей, что от нас разве что искры не летели. Я чувствовал себя просто атомной электростанцией по количеству выделяемой энергии.

Илзе уходит, я замер на авансцене, ни одного хлопка. Передо мной довольно широкая оркестровая яма и темнота. Стою, близорукий, не понимаю, зритель вообще в зале остался? Мы перед кем-то выступаем? Или это конец?..

Дальше эпизод «Комната»: танцую свой монолог, потом Илзе свой. Тишина. Идет наш дуэт, сладострастно душу' бабку-графиню, тишина стоит гробовая. Танцую и понимаю, что даже не потею, так страшно. Хоть бы кашлянул кто-то! Наконец, эпизод «Казарма», финал. Перепрыгнув через кровать, улетаю в кулису. Там Илзе, трясущаяся от страха, я к ней, обнялись, замерли…

Свет гас медленно, печально, под стать музыке… и опять полная, гробовая тишина. Ну, думаю, сейчас будут бить…

Тут в зале что-то ахнуло, охнуло, грохнуло, будто взорвалось, гулким эхом долетело до кулис. Публика не просто хлопала, кричала, в зале стоял дикий ор… Нас принимали, как Юриев Гагариных. На сцену несли цветы, воздушные шары, как на параде, банки с соленьями, вареньями, конфитюрами. В общем, бог знает что. В завершение мне подарили огромную, метровую, бутылку местного шампанского. «Как хорошо, – подумал я, – как раз на Новый год всех напою!» На сцене началось всеобщее братание.

56

У служебного подъезда нас поджидало множество людей, среди них были и поклонники Семёновой. Я сразу вспомнил рассказы Марины об Одессе, она этот город обожала. Однажды ей срочно понадобилась приличная сумма денег. Пришлось продать кольцо, которое Марина очень любила, часто в нем танцевала. Приехала Семёнова на гастроли в Одессу, публика заметила, что кольца на ее руке нет. Местные евреи-антиквары связались по своим каналам с Москвой, там нашли человека, который приобрел кольцо Семёновой, выкупили его и к концу гастролей подарили это кольцо Марине! Вот что такое была Одесса.

Прекрасно отужинав, мы с Илзе вернулись в свой отель, выходящий окнами на Потемкинскую лестницу. На следующий день улетаем в Москву. У меня в руках охапка цветов и пакет с огромной бутылкой шампанского.

Зашли в VIP-зал, сели, наконец объявили посадку на наш рейс. Я встаю, беру мешок с бутылкой, ручки пакета обрываются… Бутылка с адским грохотом падает! Весь крохотный VIP-зал одесского аэропорта в стекле и шампанском. «Ой, как жалко!» – вскрикнул я. Дежурная мне: «Не расстраивайтесь, мы все равно бы вас с бутылкой на борт не пропустили, не положено такую ручную кладь в салон проносить».

Уже в дверях я к той девушке обернулся: «А говорят – Одесса гостеприимный город! Я перед вами сидел с этой бутылкой тридцать минут. Вы бы меня предупредили, что с бутылкой нельзя. Я бы хоть кому-то из провожавших ее подарил!»

По летному полю пешком мы с Илзе отправились к самолету. Вдруг нас догоняет микроавтобус с пилотами, там и дежурная VIP-зала: из автобуса извлекается ящик местного шампанского и дарится мне со словами: «Вот! Чтобы у вас об Одессе не осталось плохого воспоминания!»

57

Вернувшись в Москву, я обнаружил, что обещал прийти на спектакль «Служанки» его постановщику и моему хорошему знакомому Р. Г. Виктюку. Это была уже третья редакция его нетленного хита…

Фамилию Виктюк я впервые услышал, когда учился в младших классах Московского хореографического училища. Мама старалась не пропускать ни одного сколько-нибудь значительного события в театральной жизни столицы, всюду таская меня, как и в Тбилиси, за собой.

1988 год. Кто-то достал нам билеты на премьеру «Служанок» в театре «Сатирикон» с К. Райкиным в главной роли. Сидели мы на очень приличных местах. Мама с прической, в нарядном платье и рядом я, лопоухий нескладный подросток, одетый в унылую синюю школьную форму с пионерским галстуком на шее (на переодевание не хватило времени, уроки заканчивались поздно, а до театра надо было еще добраться). В общем, картина маслом и тема как раз для пионЭра…

Однако, с детства закаленный шедеврами мирового кинематографа в виде фильмов Антониони и Пазолини, я воспринимал такие сюжеты философски, не вникая в их пикантные подробности.

Мама, зная своего ребенка, по этому поводу тоже не комплексовала. Но тут она не на шутку напряглась. Поняв, что в «Служанках» играют исключительно мужчины и история там специфическая, мама заерзала. Оглядываясь по сторонам, прошептала мне на ухо: «Нас всех арестуют». Она помнила, что происходило с фильмом «Покаяние» Тенгиза Абуладзе в Грузии. Киноленту долго не пускали в прокат, и если где-то ее все-таки показывали, то не только у тех, кто ее крутил, но и у зрителей начинались серьезные неприятности. Людей переписывали: фамилия, имя, отчество, год рождения, прописка и так далее, а потом следовало серьезное административное наказание.

«Служанок» принимали на ура. В финале вместе с актерами на сцене раскланивался невысокий мужчина, одетый в какой-то невероятно красивый пиджак. Но маму, как я видел, волновало только одно – как бы нам побыстрее выбраться из зрительного зала.

Поняв, что времена переменились и никто никого уже не «переписывает», на следующий год мама повела меня в театр им. М. Н. Ермоловой на премьеру нового спектакля Р. Виктюка с Т. Догилевой в главной роли – «Наш Декамерон». Догилева играла бесподобно. И снова рядом с актерами раскланивался тот самый мужчина в опять-таки бесподобном пиджаке.

В Москве по поводу страсти Романа Григорьевича к пиджакам ходили легенды. Рассказывали, что он, приехав в столицу, был очень стеснен в средствах. Долгое время снимал комнату в коммунальной квартире. Единственное, в чем он не мог себе отказать, так это в дефицитной тогда музыкальной импортной аппаратуре и в красивом пиджаке. Те, кто приходил к нему в гости, могли видеть абсолютно голые стены, главным украшением которых являлась шикарная коллекция всевозможных пиджаков.

Однажды Виктюк ставил спектакль в Театре на Таганке. Во время репетиции он снимал с себя пиджак и вешал его на спинку стула. В определенное время Роман Григорьевич словно испарялся. Никто не мог его найти. Но пиджак исправно висел на стуле. Значит, он где-то в театре, думали актеры. А в этот момент Виктюк уже ехал на поезде в Таллин, где параллельно с Таганкой ставил другой спектакль. И там в репетиционном зале на стуле висел его пиджак, точно такой же, как в Москве. И когда вечером Виктюк испарялся уже с таллинской репетиции, спеша на поезд в Москву, благодаря его пиджаку, оставленному на спинке стула, в Таллине тоже все думали, что он в театре. Фокус с пиджаком позволил Роману Григорьевичу ставить одновременно два спектакля не только в разных театрах, но и в разных городах тогда еще Советского Союза. Немыслимая, гениальная авантюра!

58

Однажды, в канун какого-то Нового года, Виктюк, одетый, как всегда, в умопомрачительный пиджак, появился на сцене Большого театра после моего «Щелкунчика». Нас представили друг другу.

С 2001 года Роман Григорьевич вел на одном из центральных телевизионных каналов свой цикл «Поэтический театр Романа Виктюка». Снял и со мной программу, назвав ее крайне туманно, но завлекательно – «Попытка реинкарнации». Ни в кого я там не перевоплощался, просто старался внятно ответить на возвышенно-витиеватые, похожие на белый стих, вопросы автора-ведущего.

Время от времени Виктюк звонил, приглашал вместе пойти в какой-нибудь московский театр на премьеру. И тут… Если Роману Григорьевичу что-то не нравилось, он начинал тихо, но отчетливо, если учесть безмолвие зрительного зала, издавать протяжный, высокий звук «а-а-а-а-а!», типа «караул!»; потом вновь набирал воздух, и в публику опять неслось убийственное «а-а-а-а!». Я стискивал его локоть: «Нас сейчас выведут!» Но мои увещевания не производили на Виктюка никакого впечатления.

Обожавший экспериментировать в своих спектаклях, Роман Григорьевич не раз предлагал мне поработать с ним в драме. Я отказывался: «Спасибо большое, не хочу! Нет, нет, не хочу! Артист балета должен молчать, не надо ему выходить на сцену разговаривать».

И убедил меня в том спектакль того же Виктюка «Двое на качелях», поставленный им для Н. Макаровой в 1992 году. Я только что сдал выпускные экзамены и был принят в труппу Большого театра. Узнав про пресс-конференцию перед премьерой, побежал туда, чтобы увидеть одну из героинь своего детского балетного «иконостаса».

Пробрался и на спектакль. Единственное, что помню, Макарова не очень хорошо, с сильным акцентом говорила по-русски. Она была такая… немножко такая амЭриканка, немножко так… не выговаривала слова… В зале сидел весь Большой театр и театр Станиславского и Немировича-Данченко. Самым красивым и впечатляющим моментом вечера оказалась придумка Виктюка: на финальных поклонах всю сцену засыпали ландышами.

В память о том вечере у меня осталась программка, на которой актриса милостиво вывела: «Всего доброго Коле. Наталья Макарова». На самом деле ничего доброго этот человек мне, как выяснилось позже, не желал. Макарова «топила» меня, являясь членом жюри Московского международного конкурса артистов балета, в котором я участвовал, объясняясь по поводу Цискаридзе с Улановой. Когда же искали танцовщика на партию Солора, в поставленной Макаровой версии «Баядерки», она предпочла пригласить вместо меня более слабого исполнителя. Видимо, ни с кем не хотела делить успех.

Возвращаясь к Виктюку, хочу сказать: всегда буду благодарен ему за «Реквием по Радомесу». Этот спектакль помог выйти Образцовой из тяжелейшей депрессии после смерти мужа. Мы с Еленой Васильевной обожали общество Романа Григорьевича. Он был талантливым режиссером, хулиганистым, остроумным, прекрасно образованным человеком, находившимся в курсе всех московских театральных сплетен. С ним всегда было интересно и очень весело.

59

Пришедшая благодаря телевидению популярность приводила меня в самые разные проекты, даже в цирк, который я с детства обожал. 27 ноября 2006 года телеканал «Культура» снимал новогодний вечер в Цирке на проспекте Вернадского. Меня как ведущего и артиста пригласили принять в нем участие.

1-е отделение проходило «на воде» и «над водой» вместо привычной арены. С Машей Александровой мы танцевали adagio из «Раймонды». Начинали высоко, на площадке под куполом в свете прожекторов, потом спускались по длинной лестнице вниз, снова танцевали, теперь уже на «пятачке» 2 × 2 м. Потом по задумке режиссера я поднимал Раймонду на «стульчик» (мой рост 185 см плюс длина моей вытянутой руки, а руки у меня очень длинные) и нес Машу по мостику на следующую площадку посреди бассейна, где мы и дотанцовывали свой номер.

Но фокус заключался в том, что, когда мы репетировали, фонтаны по краям бассейна не работали. Начались съемки, фонтаны включили, картинка на мониторах выглядела роскошно, но всё вокруг, а главное мостик, по которому мне надо было нести Машу, оказался мокрым и невероятно скользким. Подняв свою Раймонду на «стульчик», я понес ее на одной руке, на мне еще развивался длинный плащ. К тому же, я близорукий. Но у Александровой-то зрение, как у орлицы, в отличие от меня. Она, видимо, все в деталях видела: и блестящий от воды пол, и мостик над бассейном, и наверняка в ее воображении мелькнула картина нашего позорного кувырка вниз, в воду.

Бедная Маша! Меру ее испуга я оценил только тогда, когда мы добрались до последней площадки и я спустил ее вниз. Маша тряслась и от страха перепутала порядок adagio. Но на телеэкране все выглядело красиво и очень эффектно.

Несмотря на некоторые «особенности» сцены в тот вечер, в «Раймонде» я все-таки выступал в своем привычном амплуа. А вот второй номер оказался для меня премьерой во всех смыслах. Вместе с Т. И. Шмыгой я пел и плясал «Шимми» – «Скучно вам одной сидеть на стуле…» из оперетты И. Кальмана «Баядера». Моя идея.

Во-первых, мы с Татьяной Ивановной родились оба 31 декабря. Во-вторых, я с детства был ее поклонником, ходил на многие ее спектакли. Мой театральный «министр» – тогда глава клакеров ГАБТа – дядя Володя Мабута был обожателем и «сыром», то есть, ярым поклонником Татьяны Ивановны до конца своих дней. Голоса мне Господь не дал, но абсолютным слухом и чувством ритма не обделил. Шмыга осталась очень довольна нашим дуэтом.

60

Участие в съемках на ТВ совмещалось с выступлениями в текущем репертуаре Большого театра, участием в многочисленных больших и малых гастрольных поездках.

Незадолго до Нового года я уехал в Афины, где раз пять станцевал «Кармен. Соло» в гала «Ролан Пети и друзья». Мне всегда нравилось ездить с Роланом, участвовать в его спектаклях. Пети собирал вокруг себя талантливых танцовщиков со всего мира, делал общение внутри этого временного коллектива легким и приятным. Но в Афинах Пети выглядел каким-то очень взволнованным, не похожим на себя самого.

Его ассистенты, подобно «вдовам» Нуреева в Парижской опере, уже начали проявлять над ним, страдающим болезнью Альцгеймера, свою власть. Я тогда и вообразить не мог, что через несколько лет увижу в Большом театре не Пети, которого знал, а его тень, которой будут по своему усмотрению управлять его «вдовы». Раньше они тряслись от одного взгляда Ролана, но потом больной Пети оказался в полной зависимости от них. Они возили его, точно куклу, по миру, зарабатывая на его имени большие деньги.

Когда мы через несколько лет, практически случайно, встретились с Роланом в коридоре Большого театра, «вдовы», прикормленные руководством ГАБТа, сделали все, чтобы нам на прощанье не удалось даже по-человечески поговорить…

61

2007 год начался, как обычно, «Щелкунчиком». 2 января Ю. Н. Григоровичу исполнялось 80 лет, я танцевал в его честь. В театре появилась Н. И. Бессмертнова, мы были рады друг другу.

Я и сегодня храню листок – записанная рукой Натальи Игоревны сцена трио Ширин, Ферхада и Менменэ-Бану в «Легенде о любви». В 2002 году в ГАБТе восстанавливали этот балет Григоровича. Бессмертнова тогда много с нами репетировала. Ее раздражало, что некоторые артисты то и дело путали текст, во времена Григоровича такие вещи в Большом театре были просто немыслимы. Ко мне это не относилось, танцевальная память меня не подводила никогда.

Однажды Наталья Игоревна пришла в зал и каждому из солистов то ли выдала, то ли подарила по листу с записью хореографии одной из кульминационных сцен в балете, сделанной ею от руки. Для меня «шпаргалка» оказалась особенно ценной, потому что в ней Бессмертнова внизу листка приписала: «Дорогому Колечке желаю удачи!» Тот, кто не знает характера Натальи Игоревны, может сказать, мол, ну и что? Но те, кто имеет о нем представление, подтвердят – мало кто удостаивался с ее стороны просто внимания, не говоря уже о таких словах.

Бессмертнова помнила меня со школы, потому что классом старше учился Миша Бессмертнов, сын ее сестры Татьяны Бессмертновой и Михаила Габовича. Не имея собственных детей, она племянника обожала, опекала как могла. Регулярно приходила на все наши концерты в МАХУ. В училищной «Тщетной предосторожности» Миша танцевал главного героя – Франца, я в числе других ребят «обрамлял» его, значась в друзьях.

В год, когда Бессмертнов выпускался, восстанавливали «Классическую симфонию» Л. М. Лавровского. На Мишу делали большую ставку как на будущего солиста ГАБТа. В заключительной IV части балета он стоял в центре. А я, тогда студент II курса, сбоку, что уже считалось большим успехом.

Наталья Игоревна видела меня и в Большом театре, где я появлялся с точностью кремлевских курантов. Если мы пересекались где-то за кулисами, всегда с ней почтительно здоровался. Лучшей Жизели-Бессмертновой я в жизни не видел. Григоровича в труппе называли Хозяином, Бессмертнову – его жену и прима-балерину ГАБТа – Хозяйкой.

На гастролях 1993 года в Лондоне, где я дебютировал в 19 лет как солист Bolshoi Ballet в балете «Золотой век», Бессмертнова танцевала главную героиню – Риту, я был при ней Конферансье. В «Жизели» мы тоже с Натальей Игоревной оказывались на одной сцене: только у нее была главная роль, а я в I акте с бочкой выходил.

Бессмертнова поддержала меня, когда я впервые станцевал «Щелкунчик». Я уже говорил о том, что ее появление за кулисами, да еще с цветами и коробкой конфет, произвело впечатление на труппу. Оно означало поддержку со стороны Хозяйки и что со мной придется считаться. Позднее, в 1995 году, мы с Натальей Игоревной стояли на сцене ГАБТа в момент забастовки против увольнения из театра Григоровича…

В общем, мы часто оказывались рядом. Если меня в театре кто-то пытался поприжать, Хозяйка быстро все сворачивала. Относилась ко мне Бессмертнова очень тепло, но при этом никогда не переступала в общении ею же определенных границ. Она и в труппе жила обособленно, по своему характеру была очень закрытым человеком.

Наталья Игоревна – сильфида на сцене, словно сошедшая со старинных гравюр эпохи романтизма, казавшаяся не от мира сего, – в реальной жизни была абсолютно земным человеком. На ее плечах вся семья держалась. Она все умела по дому, по хозяйству делать: и стол накрыть, и приготовить, в общем, знала, где газ включается и сколько что стоит в магазине. Очень трогательно заботилась о своей маме, жившей на даче, выращивала там розы и, по-моему, все остальное, не такое романтическое. Аккуратные, идеально прополотые грядки с ярко-зелеными ростками зелени доставляли ей большое удовольствие…

Смерть Бессмертновой оказалась для всех полной неожиданностью, она 1941 года рождения. О случившемся мне сообщили во время гастролей за границей. Натальи Игоревны не стало 19 февраля 2008 года.

Незадолго до этого, 2 января 2008 года я, как всегда, позвонил Григоровичу, чтобы поздравлять его с днем рождения. Трубку сняла Бессмертнова, сказала, что Юрий Николаевич в отъезде. Мы с ней очень долго болтали, что меня удивило. Обычно она не вела пространных разговоров. А в тот раз Наталья Игоревна подробно расспрашивала про театр, мы посплетничали, поделились свежими анекдотами. Я обрадовался, что у нее очень хорошее настроение, все знали, что Бессмертнова тяжело больна. Мне в голову не могло прийти, что она разговаривала со мной из больницы, из которой ей уже не суждено было выйти… Я тогда подумал, раз она такая веселая, много смеется, значит, на улучшение пошло, а она сгорела очень быстро.

10 июня 2008 года в Большом театре в память Бессмертновой давали «Жизель». Мы со Светой Лунькиной танцевали. Пришел Григорович, после спектакля нас очень трогательно поблагодарил.

Утрату жены, верной помощницы, хозяйки дома, в котором абсолютно все было подчинено только ему одному, Юрий Николаевич, как мне показалось, очень тяжело переживал. После ухода Бессмертновой он стал ценить ее еще больше, видимо, ощутив образовавшуюся вокруг пустоту.

62

Возвращусь в начало 2007 года. В ГАБТе появился хорошо знакомый мне по «Королям танца» Кристофер Уилдон. В Большом театре он собирался ставить «Гамлета» на музыку А. Пярта. Как же мне хотелось его станцевать! Я уже начитался книг, продумывая характер самого загадочного героя В. Шекспира. Кристофер предложил послушать музыку – один из опусов композитора. Я пошел, купил диск, сочинение потянуло лишь на 18 минут. Ничего себе, думаю, как можно «Гамлета» втиснуть в 18 минут? Наверное, у Уилдона какая-то суперидея, все-таки британский балетмейстер, имя «Гамлет» ему с пеленок знакомо. Однако меня смущал факт, что Кристофер как хореограф никогда не был успешен в постановке сюжетных балетов, не его тема.

Прихожу на первую репетицию, на нее, кроме меня, выписали: М. Александрову, С. Лунькину, Р. Скворцова. Ну, думаю: Гертруда, Офелия, Клавдий, я, видимо, Гамлет. Через сорок минут спрашиваю: «Кристоф, скажи, сцена, которую мы сейчас ставим, это начало балета или конец? У нас еще все хорошо или дело уже идет к разладу?» – я же материал для роли ищу! Вдруг он мне: «Ой, Николя, ты знаешь, я открыл Шекспира, там так много персонажей, столько всего происходит, я не буду ставить „Гамлета“, это неинтересно».

Когда репетиция закончилась, я решился спросить: «Ты что, никогда не читал „Гамлета“?» – «Нет». – «Подожди, ты никогда не видел „Гамлета“ – ни фильмов, ни спектаклей?» – «Нет». – «Ты не знал, подписывая контракт с Большим театром, про что „Гамлет“?» – «И что такое?» – «Это же Шекспир!» – и услышал ответ Уилдона: «Но Шекспир не входит в нашу школьную программу».

Теперь как педагог, ректор скажу. Наша советская система образования гениальной была! Пусть дети в школе не всё в Толстом или Достоевском понимали, но они знали, кто это и что они написали. В школьную программу по литературе в Великобритании сегодня только «Рождественская песнь в прозе» Ч. Диккенса входит, Дж. Байрон у них считается просто «bad man», его вообще не изучают, так же, как и В. Шекспира.

…Как только Уилдон появился в Москве, какая-то английская кинокомпания сразу стала снимать о нем фильм, типа, как он своим присутствием осчастливил «темную» Россию. Они не постеснялись вставить туда эпизод, когда Кристофер берет в руки томик Шекспира и на камеру признается, что открывает его впервые в жизни!

Вскоре с доски репетиций исчезло название «Гамлет», теперь Уилдон ставил балет «Misericordes», в переводе с латыни «Милосердные». Кто это, почему «Милосердные»? Но в мастерских Большого театра, согласно эскизам художника, продолжали шить костюмы для Клавдия, Офелии…

Потом к гастролям ГАБТа в Лондоне этот балет, видимо, чтобы поменьше вопросов вызывал, и вовсе в «Эльсинор» переименовали!

Еще до начала репетиций с Уилдоном я где-то довольно сильно простудился, но внимания на то долго не обращал. Танцевал спектакль за спектаклем, пока не начал задыхаться, буквально захлебываясь приступами кашля. Температура подскочила под 40, я заработал чуть ли не воспаление легких. Позвонил в театр, сказал, что разболелся. Так ко мне домой та самая английская съемочная группа Уилдона не поленилась приехать…

В общем, в их фильме я показан как очень капризная звезда, которой не понравилась хореография их гениального соотечественника. Балет «Misericordes» прошел от силы раз десять на Новой сцене Большого театра, и одного сезона не удержавшись в репертуаре.

Из-за болезни я тогда не смог полететь в Лондон, где на сцене Covent Garden отмечали юбилей Григоровича. Я позвонил Юрию Николаевичу, извинился, он на меня не обиделся.

63

Реплика «Я хотел бы жить и умереть на сцене» ко мне не относится. Моя жизнь, при всей любви к Театру, теперь не замыкалась в его границах.

Буквально на следующий день, как я получил звание Заслуженного артиста РФ, раздался телефонный звонок. На проводе была М. А. Эскина, директор Центрального дома актера им. А. А. Яблочкиной. Вскоре в его Голубой гостиной прошла моя первая творческая встреча со зрителями, а затем я уже выступал в Большом зале ЦДА. Маргарита Александровна вышла на сцену, сказала очень трогательные по отношению ко мне слова, преподнесла цветы. Мы подружились и с ней, и с Домом, и с теми, кто его любил.

С этого вечера я был зван в Дом актера на всё! Эскина, невзирая на мои 23 года, ввела меня в состав Правления. Для того чтобы понять, что это значило, скажу: Устав Дома актера, действующий по сей день, был принят еще при его первом директоре, отце Маргариты Александровны – А. М. Эскине в 1937 году, когда Дом был образован. Всей его жизнью руководит Правление – 13 человек, известные и влиятельные в мире театра люди. Ни одно решение, связанное с жизнедеятельностью Дома, не принимается без ведома и одобрения Правления.

Вот в эту «высшую лигу» театрального искусства Маргарита Александровна меня, совсем еще «зеленого», и ввела, открыв мир общения с величайшими артистами.

Во время собраний или заседаний всех присутствующих рассаживали строго по ранжиру, сообразно их званиям. Поскольку в скором времени я стал Народным артистом, мне полагалось место среди «генералитета» – М. А. Ульянова, Л. И. Касаткиной, В. К. Васильевой, А. С. Демидовой, О. П. Табакова, Л. В. Максаковой, А. А. Ширвиндта, Ю. М. Соломина, В. А. Этуша, А. А. Калягина… Это были актеры любимых с детства фильмов, спектаклей, которыми я восторгался.

Меня всегда приглашали на открытие и закрытие сезона. Оказалось, безумно интересно «вариться» в этой особенной театральной среде. Сердцем и душой которой являлась Эскина – всегда приветливая и по-матерински хлебосольная. Мы вместе отмечали праздники, особенно весело справляли старый Новый год, дни рождения и юбилеи.

В феврале 2007 года Московскому дому актера исполнялось 70 лет. Праздновала юбилей вся театральная Москва 14 февраля в Малом театре, ведь именно на его сцене когда-то играла основательница Дома – одна из величайших «старух» русского драматического театра А. А. Яблочкина. На Правлении было принято решение устроить не скучный юбилейный вечер с речами, а большой актерский капустник.

Специально для него мой приятель Егор Дружинин поставил номер «Яблочко». Я появлялся на сцене в матросской форме и в пуантах. Сначала я их в ход не пускал. Но внезапно на сцене появлялся Егор в образе Принца, я сбрасывал бескозырку, превращаясь в Лебедя, вскакивал на пуанты. Танцуя, я слышал не только дружные аплодисменты, но и хохот в зале. Свой номер я закончил лихой диагональю двойных туров под овацию сведущей в танце публики.

Мое участие в жизни Дома актера не исчерпывалось задушевными посиделками и выступлениями. На самом деле Правление во главе с Эскиной на протяжении многих лет воевало с очень влиятельными, серьезно настроенными людьми, которые хотели отнять у Дома актера его здание на Арбате, устроить в нем то ли торговый, то ли офисный центр.

В 1990 году при очень странных обстоятельствах прежний Центральный дом актера на улице Горького (потом Тверской) сгорел. В отремонтированном и перестроенном здании обосновались офисы и магазины. А под Дом актера выделили здание бывшего Министерства культуры СССР, находящееся на Старом Арбате, 35. Торцом оно выходит на театр им. Е. Б. Вахтангова, там на первом этаже с давних времен размещался ювелирный магазин «Самоцветы». По этому поводу в народе ходил афоризм «Снизу „Самоцветы“ – сверху самодуры», в смысле чиновники Министерства культуры, в кабинетах которого было пролито немало слез и крови деятелей советского театра.

Война за сохранение Дома актера на Арбате продолжалась десяток лет. Помню, как мы с Маргаритой Александровной ходили по разным начальникам, инстанциям, доказывая свои права на помещение.

Думаю, эта борьба отняла у Эскиной очень много сил и здоровья. Домом она руководила 22 года, вплоть до своего конца. Когда Маргариты Александровны не стало, мы все почувствовали себя осиротевшими…

64

18 апреля 2007 года состоялась историческая для меня «Баядерка» на сцене Мариинского театра, я танцевал с У. Лопаткиной. Предстояло реабилитироваться за то, что в 1997 году я Ульяну на том треклятом концерте в театре Эстрады уронил. Вся труппа Мариинки держала пари – уронит Цискаридзе Лопаткину на этот раз или нет. Репетировал я дни напролет. Кургапкина, педагог Ульяны, сидя в зале, ехидничала: «Ну что, грузин? Опять тебя не любят, да? Это хорошо!»

В тот вечер в зрительном зале тоже бурлили страсти: кто лучше – петербургская или московская школа? Ажиотаж вокруг спектакля был необыкновенный, «столичной» стороне, конечно, шло в большой плюс выступление М. Александровой в роли Гамзатти, Маша танцевала ее очень хорошо. Я тоже не подвел, Ульяна летала в моих руках.

Много моих московских друзей приехало на тот спектакль. Одна приятельница потом рассказала, что рядом с ней сидел мужчина мрачного вида. Намертво сцепив свои руки в замок, он ни разу не зааплодировал. А мы с Ульяной кланялись после этого спектакля минут двадцать, полный триумф. Дядька по-прежнему сидел хмурый, не шелохнувшись. Моя подруга его спрашивает: «Скажите, вам не понравился Цискаридзе?» – «Понравился». – «Почему же вы не аплодируете?» – «Потому что он не НАШ!»

Моя занятость в спектаклях и гастролях Большого театра уменьшалась прямо пропорционально моей популярности, росшей из года в год благодаря ТВ. При Ратманском я стал выходить на сцену ГАБТа, вернее на его Новую сцену, примерно два раза в месяц. Бывало и больше, если маячила какая-то особая дата, приезд важного гостя или спектакль, в котором меня некем было заменить, или кто-то из премьеров заболевал.

65

В апреле 2007 года в ГАБТе у меня состоялись 6 и 7 апреля – «Симфония до мажор» и 14 апреля – «Пиковая дама». 29 апреля я танцевал в гала дуэт Золотого раба и Зобеиды из «Шехерезады», поскольку это был бенефис Степаненко. Всё.

В большинстве же своем я выходил на сцену в проекте А. Лиепы – «Русские сезоны XXI век»: в «Синем боге» и «Шехеразаде». Играл «Смерть Полифема» в кукольном театре, танцевал в концертах, исполняя «выжимку» из «Пиковой дамы» и «Нарцисса». В среднем получалось под 20 выступлений в месяц, не считая съемок на ТВ.

Я много гастролировал по России, специально соглашаясь танцевать там, где раньше никогда не бывал, хотелось посмотреть страну. В составе небольшой группы я объездил не только Урал, Сибирь, Дальний Восток, но и города поближе: Краснодар, Воронеж, Саратов, Ростов-на-Дону…

Зритель меня любил, в отличие от руководства ГАБТа. Игнорировать ведущего премьера, Народного артиста России, дважды лауреата Государственной премии, на которого народ валом валил, что уж прибедняться, было сложно. Но Ратманский при первой же возможности делал это. На представительных гастролях Bolshoi Ballet в Милане он «доверил» мне исполнить только два спектакля «Дочери фараона», сняв со «Светлого ручья».

Лёша не мог мне простить успех в Нью-Йорке. Фраза из газетной статьи, что балетик Ратманского неплохой, но без Цискаридзе его смотреть не надо, видно, не давала ему покоя.

Через несколько недель после возвращения из Штатов у меня в афише стоял «Светлый ручей». Захожу в канцелярию, чтобы взять репетицию, слышу: «Коль, а чего это ты репетируешь? У тебя спектакля нет». Никто не рискнул предупредить, что Ратманский снял меня с выступления. В театре это экстраординарная ситуация, когда у действующего премьера, Народного артиста просто так забирают уже объявленный на афише балет.

Пошел к Ратманскому: «У меня был спектакль на афише». – «Да, но я вас снял!» – «Может, тебе надо было мне сказать об этом?» – «Вот я вам и говорю», – нагло заявил Лёша. «Замечательно!» – сказал я и, шагнув, выбил ногой дверь его кабинета. Встав в проеме, я очень громко высказал Ратманскому все, что я думаю о нем, на любимом Нуреевым языке, да так, чтобы слышал весь театр. В завершение, послав его по не ближнему адресу, я ушел.

Дело, конечно, не в «Светлом ручье», а в желании Ратманского – местечкового «наполеончика» – показать мне, что он – начальник и может делать со мной что захочет. Он мстил мне за все сразу: за то, что я много чего с детства о нем знал; за то, что я был любимым учеником Пестова, а он нет; за то, что моя артистическая карьера сложилась так удачно, а его нет… Но прижать меня к ногтю Лёша мечтал совершенно напрасно, таких «мечтателей» на моем пути был воз и маленькая тележка, где они теперь?

Кто б знал, как на майских гастролях 2007 года в Милане я радовался, что больше не выхожу в «Светлом ручье» Ратманского, и вот почему…

В тот раз Bolshoi Ballet давал спектакли в Teatro degli Arcimboldi. Это большой новый театр, построенный довольно далеко от центра города на территории бывшего шинного завода.

Ставка тех гастролей была сделана именно на «Светлый ручей», его репетировали с утра до вечера и с вечера до утра. Ратманский намеревался потрясти миланцев своим провокационно-советским, как ему казалось, шедевром.

Однако вышло наоборот. Во время «Светлого ручья» в зале не только никто не смеялся, но начался массовый исход возмущенной публики. Люди вставали и уходили. Полный провал. Особенное негодование зрителей вызвали те эпизоды балета, когда по сцене побежали дяденьки в юбках. По выражению С. Моэма в любимом романе моей мамы «Театр» – это был конец Эвис Крайтон!

Дело в том, что район вокруг Teatro degli Arcimboldi облюбовали местные трансвеститы. Юношами, одетыми в женскую одежду, которые оказывали клиентам вполне определенные услуги, тут трудно было кого-то порадовать и тем более удивить. Не за то были деньги уплачены!

Зато нас с Захаровой принимали в «Дочери Фараона» роскошно. Ратманскому очередной раз не удалось поставить меня на место.

66

Как-то на гастролях в Нью-Йорке ко мне подсела дама из директорского окружения: «Цискаридзе, – вкрадчиво начала она, – ты все время всем недоволен. Тебе не нравится Ратманский, а что бы ты сделал на его месте?» – «Я бы сделал „Корсар“. Но старый спектакль Петипа я бы не восстанавливал. Используя записи Николая Сергеева, отталкиваясь от их схем, не более того, сделал бы „Оживленный сад“…» Ровно через две недели идею постановки «Корсара» как премьеру 2007 года озвучил Ратманский.

Моя несдержанность на язык не раз играла со мной злую шутку. Я, как наивный абориген, делился с кем-то своими идеями, которые в скором времени провозглашались открытиями совершенно других людей.

Однако с «Корсаром» Ратманский не справился, недаром позднее этот балет пришлось основательно «подлатывать» Ю. Бурлаке. На свет появилось длинное, на 3 часа 30 минут, нудное зрелище, где только слепой мог увидеть аутентичность.

Итак, «Корсар» в ГАБТе. После возвращения из Милана вывесили составы исполнителей. Мы с Филиным оказались назначенными на роль Бирбанто, главного злодея.

К этому моменту Филин с Ратманским тоже что-то не поделил. Сергей пошел ругаться и все, что Ратманский ему наговорил, записал на диктофон, спрятанный в кармане. Я слышал эту запись. Каких только гадостей в каких только выражениях Лёша на нас не вылил! Если перевести на цензурный язык: Филин и Цискаридзе – старые (а мне 32 года), не в форме, техникой не владеют и прочее.

Техникой мы ему не подходили! Это при том, что Ратманский восстанавливает аутентичный балет М. И. Петипа, в котором, как известно, у главного героя – Конрада – вообще не было танцев, это был «ходячий» персонаж.

Тут мы с Филиным, единственный раз в жизни объединившись, пошли к Иксанову. Он был в курсе раздора, Ратманский ему уже нажаловался. Директор стал выговаривать нам за то, что мы оскорбляем своего руководителя, воспитанного и достойного человека. В этот момент Филин и достал свой диктофон…

Насладившись произведенным эффектом, Сергей притворно миролюбиво произнес: «Я могу это отдать не только вам, но и журналистам».

Фамилии Филина и Цискаридзе возле партии «Конрад» в листе расписания появились со скоростью звука. Тут же рядом со мной возникла Галя Степаненко: «Цискаридзе, мне без тебя спектакль не дадут, а я хочу его станцевать». Она повела меня опять к Иксанову, и, исполнив «марлезонский балет», выбила себе роль Медоры.

67

Репетирую «Корсар», понимая, что станцевать мне его не дадут. Тоска. Но Степаненко держит меня в «черном теле», заставляет ходить на репетиции…

Ратманский работал весьма своеобразно. Вызывал в зал все составы исполнителей и кордебалет, собиралось человек двести. Он постоит, постоит, а потом с видом рассеянного гения: «У меня нет вдохновения» – разворачивается и уходит. И так постоянно происходило.

Однажды на репетиции Лёша взял сцену, когда Медора с балкона бросает Конраду букет цветов. В руках у Ратманского лист с описанием сцены «по Н. Сергееву»: «Конрад читает букет и понимает зашифрованное послание». Там написано именно «читает», потому что каждый цветок имел свой смысл и зрители XIX века его знали. Ратманский мне: «Делайте». Я говорю: «Вы балетмейстер, покажите, что и как надо делать». Он встает, но ничего не может показать. Степаненко шипит: «Чего ты? Покажи!» – «Не буду я за него ставить…» И так постоянно происходило.

Лето 2007 года. Наконец дошли до сценических репетиций. Лёша вообще не понимал, где Турция, где Греция в «Корсаре», ему без разницы. Степаненко опять шипит: «Покажи, как надо». – «Не буду, люди должны книги читать».

Для постановки сцен боя пригласили фехтовальщика, тот придумал какие-то вольные комбинации. Мы с холодным оружием в руках: сабли, острые кинжалы. Ратманский даже не стал вникать в подобную мелочь, удалился.

А у меня по «Ромео и Джульетте» Л. М. Лавровского был опыт обращения с оружием в роли Меркуцио. Я фехтовальщику объяснил: «Получается, я выхожу на бой с шестью людьми. Если в день спектакля кто-то заболеет, поменяют человека, и он махнет не туда, кто-то прямо на сцене может получить серьезное увечье, остаться без глаза». В общем, я добился, чтобы постановщик придумал четкие комбинации, которые бы все начинались обязательно справа налево…

До премьеры осталось три дня с тремя вечерними генеральными репетициями при публике. Мы со Степаненко третий состав, но именно нас Ратманский поставил танцевать первыми. А сцена боя в гроте не поставлена, нет и большой сцены на корабле. Я говорю Ратманскому с тоской: «Лёш, что-нибудь покажи?» А музыкальные куски там гигантские. Он говорит: «Сам сделай что-нибудь!» И ушел.

Утром в день генеральной репетиции я начал придумывать эти куски, чтобы вечером не опозориться. Поставил adagio на корабле, потом бой, все куски отсутствующие – для себя, для Гали, для других персонажей. По иронии судьбы Ратманский в то время раздавал интервью, выступал на пресс-конференции, поражая мир своей эрудицией и тонким знанием аутентичного балета.

За нами со Степаненко эти сцены выучили остальные составы исполнителей. Думаете, кто-то сказал мне спасибо? По сей день в «Корсаре» Большого театра все идет, как я поставил тогда на скорую руку. Потому, когда я слышу рассказы про расшифровывание старых балетов, меня начинает трясти.

Степаненко тоже не оставила меня без сюрприза. Посмотрев видеозапись нашей генеральной, она себе не понравилась, пошла и отказалась от спектакля. Премьеру «Корсара» я танцевал 23 июня с Машей Александровой, с налета.

Оказалось, что на моей генеральной репетиции в зале присутствовал Юг Галь. Он зашел на сцену, обнял меня, поздравил с успехом, поцеловал на радостях. Галь уже не являлся директором Парижской оперы, но сказал: «Николя, в Париже будешь первым ты! Всё, даже не думай!» Потому что на январь 2008 года были запланированы гастроли Большого театра в Оперá Гарнье.

Я про себя посмеялся, а потом подумал: «Юг сказал, значит, так и будет!» Смотреть другие составы исполнителей «Корсара» Галь отказался, несмотря на настойчивые уговоры Иксанова, сказал, что они ему неинтересны.

Но впервые за границей я станцевал «Корсара» не в Париже, а раньше, в Лондоне на гастролях ГАБТа в конце июля 2007 года. На том спектакле кто-то, прямо в гримерной, подрезал резинки на моих туфлях. Обнаружил я это во время спектакля, когда полагалось поменять сапоги на балетки, в моем распоряжении была пара минут. Вот тогда я перенервничал. Спасли навыки шитья, полученные в детстве от няни…

68

Оттанцевав «Шехеразаду» и «Синего бога» в августе на фестивале «Русские сезоны», который в десятый раз проводился в Каннах Н. С. Михалковым, я полетел в Мадрид. В Королевском театре, Teatro Real, готовился гала в честь Майи Плисецкой. Я прилетел туда загодя, в течение недели путешествовал по разным городам, включая Толедо, побывал в Эскориале, обошел весь Мадрид с его музеями.

Плисецкая встретила меня с радостью, она прекрасно выглядела. В компании с Р. К. Щедриным мы завтракали, потом шли втроем гулять по паркам.

Я вспомнил, как, приехав в Тбилиси в 1993 году, побывал в квартире няни. Там все сохранилось на своих местах, вплоть до моего шкафа на веранде. Открыв его, я с изумлением обнаружил своих солдатиков, танки, машинки; две большие полки, обустроенные под игрушечный домик.

Украшением его интерьера по-прежнему служили две фотографии Плисецкой в роли Кармен, вырезанные мной в детстве из каких-то журналов: одна – поясной портрет с розой в волосах, вторая – где она сидит на стуле. Поразительно, но все это делалось мной в 5 лет, когда до балета мне было как до Луны.

Плисецкая… Красивая, дерзкая, породистая. Ее лицо меня всегда волновало и завораживало. В нем было что-то текучее и одновременно острое, щучье, но невероятно привлекательное. Не любить Плисецкую – это я вообще не понимаю.

В мадридском гала были собраны танцовщики со всего мира. Майя Михайловна сама определила порядок номеров, когда я увидел расписание, ахнул: «Товарищи, это несерьезно! После „Дон Кихота“ какой смертник пойдет танцевать?» Этим несчастным оказался я с «Нарциссом», а потом выходила сама Плисецкая в «Ave Maya» М. Бежара.

Не знаю, как я танцевал в тот вечер, 10 сентября. Помню только, что страшно волновался, потому что Майя стояла в кулисе и смотрела мое выступление. Она видела меня в «Нарциссе» 25-летним юношей в концерте 1998 года. А тут на улице 2007-й, «за время пути собачка могла подрасти»…

Мне показалось, что, когда зритель попросил Плисецкую бисировать «Аve Maya» только раз, она расстроилась. Ей очень хотелось еще один «бис» станцевать, почувствовать свою значимость, мол, выходят все молодые-молодые, а зритель хочет видеть ее, великую балерину.

Когда аплодисменты зрительного зала стали заметно ослабевать, я, стоя на сцене, держа Майю Михайловну за руку, тихо сказал: «Может быть, уйдем?» – «Нет-нет-нет, еще постоим, еще постоим», – прошептала она, сжимая мои пальцы.

Часть II

1

В 2006 году ректор Московской Государственной академии хореографии М. К. Леонова попросила меня помочь ей в восстановлении «Классической симфонии» Л. М. Лавровского. Это было несложно. Среди учеников предвыпускного класса выделялись два мальчика из класса А. И. Бондаренко: Вадим Курочкин – бесподобно способный, внешность, рост, все было при нем; и Артем Овчаренко, внешне мелковатый, но по данным весьма приличный парень.

Во время одной из репетиций Курочкину от меня особенно досталось за невнимание. «Николай Максимович, вы Курочкина не ругайте сегодня, – тихо сказала инструктор, – он из своего родного Комсомольска-на-Амуре в Москву семь дней ехал на поезде в плацкартном вагоне, у него украли деньги, и, кроме яблок, он ничего не ел».

Пожалев ребенка, я рассказал его историю одной своей небедной подруге, и, пока Курочкин не окончил МГАХ, она оплачивала ему все перелеты на Дальний Восток и обратно. Когда «добрые» люди о том в театре узнали, стали распускать гнусные слухи.

Никому же не было интересно, что первым делом я позвонил Бондаренко, педагогу Вадика, рассказал про возможность помочь ребенку. Тот сказал да. Сам мне звонил, говорил, на какое число нужно купить билет. Я через Бондаренко это делал. Кроме нас, никто о том поначалу и не знал…

Новый сезон начался «Корсарами». В конце сентября в Москве я должен был станцевать четыре спектакля в «Королях танца» в театре Станиславского и Немировича-Данченко, потом с этой же программой в ноябре ехать в Петербург и в Пермь. А мне для «Кармен. Соло» нужен был ассистент. Я к Янину, по-прежнему заведовавшему труппой ГАБТа, чтобы тот дал кого-нибудь из артистов. «Вот, есть молодежь, они не едут на гастроли». Положил передо мной список, в нем знакомые фамилии – Курочкин и Овчаренко.

Конечно, по всему Курочкина надо было выбрать. Но мне так надоели сплетни, что я смалодушничал, подумал, пусть будет Овчаренко, меньше разговоров. Да, забыл сказать, что после окончания МГАХ обоих ребят Ратманский взял в кордебалет Большого театра. Но им даже общежития не дали. И два иногородних мальчика (Овчаренко из Днепропетровска родом), абсолютно нищих, без прописки, оказались в прямом смысле на улице.

Артем стал ходить ко мне на репетиции, обучил его для «Кармен. Соло». К моменту, когда мы вышли с «Королями танца» на прогоны на сцене «Стасика», я к парню по-человечески проникся, стал звать его Тёма, Тёмик. Он за мной хвостом ходил. Все время, как я в юности, за кулисами на наших репетициях сидел. Скоро выяснилось, что Артем, как и я, родился 31 декабря, разница у нас ровно 13 лет. А я же в этом смысле еще тот приметчик!

Раз Овчаренко мне говорит: «Николай Максимович, вы, когда пришли в театр, где жили?» Выясняется, что они все лето с Курочкиным где-то по чужим углам кантовались. Спасибо Леоновой, пустила их с конца августа жить в интернате МГАХ бесплатно, зарплату им в театре, несмотря на вторую половину октября, не платили.

Я пришел к Янину: «Слушай, Ген, вот пришли два мальчика потенциально хороших, я их по школе знаю. Может быть, они не самые лучшие, но точно не самые плохие. Они же бездомные!» – «Нет мест в общежитии». – «Ты понимаешь, что людьми надо заниматься? Уедут за границу». – «Ой, ладно! Большой театр есть Большой театр, если они идиоты, могут ехать». И вдруг говорит: «Коль, ты всех критикуешь и никогда ничего не делаешь. Если ты такой умелый, возьми и сделай из этого Тёмика артиста». – «Я-то возьму, но вы же не дадите». – «Почему это не дадим? Покажи хоть раз, что ты что-то умеешь!» – нахально произнес Янин, числившийся в то время в моих приятелях. И я решился… Буду из Овчаренко делать артиста.

2

Между моими выступлениями в «Королях танца» в Петербурге и спектаклями в Перми выдалась тройка свободных дней, я остался в Москве на очередные съемки. «Короли» улетели на родину Дягилева без меня. Начало ноября, унылая погода в Перми. Снег еще не выпал, но листвы на деревьях уже нет, грязно, промозгло, на улицах откровенно некрасиво.

Принимавшая «королей» сторона решила моих иностранных коллег развлечь. Но как! Сначала их повезли на экскурсию в дом С. П. Дягилева, решив, что им это очень надо. Потом и того больше – к «дому с фигурами», который Б. Пастернак запечатлел в своем романе «Доктор Живаго». Наверняка ребятам рассказали о мытарствах главных героев и самого автора, где звучали пугающие их не на шутку слова: революция, расстрелы, тюрьма, КГБ и так далее.

После истории с англичанином Уилдоном, не знавшим, кто такой Гамлет, рассказывать иностранцам – балетным артистам – про Дягилева и тем более про какого-то «Доктора Живаго» и Пастернака – это, конечно, сильный ход! У них память такими вещами не отягощена. В завершение культурной программы несчастных «королей» повезли на Сибирский тракт – дорогу, по которой в Российской империи каторжан гнали в Сибирь!

Прилетаю в Пермь. Подъезжая к отелю, вижу у входа ребят. Их только что привезли с последней экскурсии. «Королей» там обогрели в лучших русских традициях, те на нервной почве несколько перебрали с горячительными напитками. «Николя, – бросившись ко мне, чуть ли не рыдая, наперебой вопили Стифел и Корелла, – зачем нас сюда привезли, Николя?! Зачем?! Николя! Зачем нам знать, как гонят в Сибирь?!!» У меня началась просто истерика, от хохота слезы текли. В общем, напугали «королей» по полной программе.

Данилян моему приезду очень обрадовался. «Короли» замучили его вопросами, они долго не могли понять, почему их возят в Перми по странным, пугающим местам, а Цискаридзе-то нет! Кроме того, где бы они ни появились, их всюду спрашивали: «А Цискаридзе где?»

По программе во II акте шел балет «Урок» Ф. Флиндта. Меня тогда потрясла разница в реакции публики. В Москве балет шел на ура, в Мариинском театре народ безмолвствовал при виде убийства на сцене, а в Перми были жалобы, мол, антиреклама балетного искусства и балетного образования.

3

Приняв решение работать с Овчаренко, я начал готовить с ним к декабрю Французскую куклу в «Щелкунчике». Но у театра для этого не нашлось ни концертмейстера, ни зала. Прихожу к Леоновой: «Марина Константиновна, такая история…» Она: «Да, пожалуйста, вот вам зал», тем более Артем по-прежнему в школе жил.

Посмотрев видеозаписи его выступлений, я понял, что все надо начинать с нуля, хотя на тот момент Артему уже исполнилось 20 лет. Занимались мы в любую свободную минуту, какую я находил в своем перегруженном графике. Но поставил Артему условие: «Как к человеку я к твоему школьному педагогу Бондаренко отношусь нормально, но как к педагогу – нет. Он будет вмешиваться в нашу работу. Потому предупреждаю сразу – мы разного резус-фактора и группы крови люди. Пожалуйста: поздравлять его со всеми праздниками обязательно, всегда здороваться, всегда приглашать на свои спектакли, но в одном репетиционном зале мы существовать не будем. Это не со мной».

Однажды попросил у Овчаренко: «Дай мне номер своего телефона, вдруг у меня что-то поменяется, можно будет порепетировать». Мобильники тогда уже вовсю в ходу были. Слышу: «У меня нет телефона». «Как?» – подпрыгнул я. У этого ребенка денег не было ни на что. Первый мобильный телефон покупал Артему я, а к концу года выбил ему место в общежитии ГАБТа.

Тут меня стали уговаривать провести бенефис 21 декабря на сцене театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, обещали сделать все декорации, как в дягилевских «Русских сезонах», и что танцевать я буду под оркестр. Я пригласил Володю Спивакова с его музыкантами. В программу вечера вошли: «Видение Розы», «Послеполуденный отдых фавна» и «Шехеразада», когда-то все они были оформлены Л. Бакстом, которого я обожаю. Получилось, что из отечественных танцовщиков только Н. Долгушин исполнял все эти балеты, но он танцевал их без декораций.

Чернобровкину Таню я пригласил на Нимфу в «Фавне», Жанна Аюпова танцевала Девушку в «Видении Розы», «Шехеразада» шла с Илзе Лиепа.

Совпало, что в день моего бенефиса в «Стасике» Овчаренко в ГАБТе выходил первый раз во Французской кукле в «Щелкунчике». Станцевал он очень хорошо. Янин мне ничего, кроме небрежного: «Продолжайте дальше», не сказал. Тут выяснилось, что Уваров тоже хочет с Артемом репетировать. Засуетился Б. Б. Акимов, оживился В. Л. Никонов – педагоги-репетиторы Большого театра.

Уварову тогда отдали Курочкина. Он Вадика быстро «заучил», парень вообще ушел из балета. Незадолго до этого из школы к нам в труппу пришел невероятно способный парень Егор Хромушин. Увидев его, я подумал: «Конкуренция мне пришла!» Но ему очень скоро карьеру зарубили, нагрузив не по возрасту тяжелым репертуаром.

Когда вокруг Овчаренко в театре забегали, я сказал: «Тёмик, хочешь – вали, нет – чтобы я никого из педагогов рядом с тобой не видел». Я уже придумал, что мы поедем с Овчаренко на конкурс «Арабеск» в Пермь, возглавляла который Е. С. Максимова.

4

2008 год начинался в Парижской опере большими гастролями Bolshoi Ballet. Мы прилетели в Париж 2 января со спектаклями: «Корсаром», программой одноактных балетов: «Игрой в карты» Ратманского, картиной «Тени», «Пиковой дамой» Пети и «Спартаком» Григоровича с Карлосом Акостой в главной роли, у нас в труппе эту партию уже никто не тянул.

Жил я в парижской квартире Спиваковых, труппу разместили в чудовищно плохом отеле, уже категории «Е», даже не «С».

Все знали, что в следующем сезоне Ратманский перебирается от нас в Штаты в American Ballet Theatre, и никто в труппе голову пеплом не посыпал. На прощанье Лёша из пяти «Корсаров» дал нам с Захаровой всего лишь один спектакль.

На генеральной репетиции, где мы со Светой танцевали только I акт, присутствовала вся Школа при Парижской опере и пул критиков. Нас принимали на ура, потом последовал банкет в Ротонде. В этот момент ведущий балетный критик Le Figaro Рене Сервен, с которым меня некогда познакомила Ирен Лидовá, ушел на пенсию и отдал свою позицию ученице.

Мы со Светой стояли с шампанским, когда к нам подошел Рене вместе с этой новой девушкой: «Вот, Hиколя, теперь для Le Figaro пишет она». Мы познакомились, французы сделали нам комплименты, расспросили про хореографию. И вдруг молодая критикесса говорит: «Николя, простите, мне дали список, кого я обязательно должна похвалить, а я не могу понять, кого они танцевали. Про вас и Светлану понятно, это и так было слышно по овациям публики, но другие – это кто?» В списке от руководства ГАБТа, кроме молодых артистов, значился еще и Янин, в роли… купца Исаака Ланкедема. Мы со Светой вежливо улыбнулись…

5 января на открытии гастролей в паре с Захаровой я станцевал «Корсара». Все произошло так, как предсказал Юг Галь!

Тут грипп начал просто выкашивать нашу труппу. Из всех солистов остались здоровы только мы с Захаровой. Неожиданно разнеслось известие, что в «Корсар» срочно вводят молодых Н. Осипову с И. Васильевым, никогда до этого спектакль не исполнявших. Мы со Светой руками развели: «Мы же есть, и нас можно попросить». В результате, Осипову с Васильевым на сцену все-таки не выпустили. Но и Захарову с Цискаридзе туда не допустили.

Последний «Корсар» собирались танцевать Лунькина с Филиным. Мы с Захаровой уже уходили из театра, когда в коридор из своей гримерной вышел Сергей. Я еще удивился, что он так рано тут появился, за два часа до начала. Стоя на улице в ожидании такси, я посмотрел на Оперá. В одном из окон маячил Филин, я помахал ему. Он мне тоже помахал…

Что происходило дальше. Убедившись, что я уехал, Филин тут же пошел к нашему руководству и отказался от спектакля, понимая, что танцевать по большому счету некому. Его «запасной» на тот вечер артист лежал в отеле с температурой под 40. Серёжа был в своем «репертуаре»: то ли потребовал удвоить гонорар, как обычно, то ли настаивал на своем назначении на пост худрука балетной труппы ГАБТа. Всеобщий переполох. Кто-то предложил Ратманскому: «Позвоните Захаровой и Цискаридзе!» «Не буду! Кто угодно, только не они», – ответил Лёша. О репутации Большого театра речь вообще не шла.

«Пиковую даму» на тех гастролях я танцевал три вечера подряд (не считая генеральной), впервые на сцене Парижской оперы, ровно через четыре года после травмы.

Пети репетировал со мной в приподнятом настроении. На генеральной репетиции одноактных балетов зрительный зал Оперá был переполнен. После «Игры в карты» Ратманского – аплодисментов вообще не было. На «Пиковой даме» – полный восторг.

Вечером мы с Роланом и Зизи пошли ужинать. Вдруг Пети: «Николя, мне надо с тобой посоветоваться. – Начал издалека: – Ко мне подошел Ратманский и сказал: „Можно, я с вами буду кланяться после „Пиковой дамы“?» Я возмутился: «С какого перепугу он с нами выйдет? У него есть свой спектакль, пусть после него и кланяется». Ратманский вообще делал все, чтобы его балет «Лея» вместо «Пиковой дамы» на парижские гастроли поехал. А тут – кланяться! Ролан замялся: «Я тоже так думаю, но он все-таки руководитель…» – «Ролан, если вы позволите ему выйти на сцену, предупреждаю – я развернусь и уйду. Можете стоять с Ратманским и кланяться».

Пети смотрит на меня хитро, понимаю, что ему нравится то, что я говорю. Тут Зизи свои «пять копеек» вставила, повернувшись к мужу: «Ты понимаешь, мы не договаривались с Николя?» Он засмеялся: «Ну почему вы с Николя всегда одного и того же мнения?!» «Потому, что мы тебя, дурака, оба любим», – улыбнулась Жанмер.

5

11 января на сцене Парижской оперы – вечер одноактных балетов. После «Игры в карты», пока Ратманский бежал из зрительного зала на сцену, чтобы раскланяться, занавес в тишине закрылся. Лёша не успел даже носа к публике высунуть.

Что творилось после «Пиковой дамы», вообразить невозможно. Казалось, потолок обрушится от оваций, когда Пети вышел на сцену. Париж впервые видел его балет.

Мы бесконечно кланяемся. Градус восторга зрителей просто зашкаливал. Вдруг слышу, режиссер, ведущий спектакль, громко шипит, чтобы Лиепа услышала: «Илзе, Илзе, Ратманского выведите!» Лёша стоит в кулисе, ждет, что ему кто-то протянет руку. Слышу, режиссер теперь к Лунькиной: «Света, Света, Алексея выведите!» Ратманский напрягся, в полной боевой готовности. Я взял Илзе и Свету крепко за руки и тихо сказал: «Стоять!» Тут Ролан мне: «Что делать?» – видя, как Ратманский в кулисе гарцует. «Вы не видите», – отрезал я.

Ратманскому хотелось, чтобы он на сцену Оперá не просто вышел, а, чтобы его пригласили, позвали. Считал, наивный, что его безумно любит труппа.

Вокруг имени Ратманского в России такая PR-кампания была развернута, вообразить невозможно! Швыдкой с Иксановым, критики г. Москвы и Московской области только и успевали рассказывать направо и налево, что до прихода Лёши Bolshoi Ballet был мифом, никогда никуда не ездил, репертуара не было, солистов не было. А Лёша пришел в ГАБТ – и все случилось! С какой целью это делалось, за какие такие коврижки?

Кстати, в Париж на те гастроли Большой театр привез за свой счет целую группу «мастеров пера и зубила», которые в правильном ключе должны были освещать эпохальный приезд Ратманского с ГАБТом в Оперá. Именно в таком порядке: сначала Ратманский, потом ГАБТ. Нормально?!

Но вернусь к парижской премьере балета Пети. Один из четырех спектаклей «Пиковой дамы», утренний, танцевал Гуданов. Ролан очень сердился и упрекал меня в том, что я «отдал» Диме спектакль. Как будто это было мое личное решение! Сам Пети не нашел нужным на него даже одним глазом взглянуть, Гуданов его по-прежнему не интересовал.

Мой третий, подряд, спектакль «Пиковой» пришелся на 13 января – день рождения Пети, ему исполнилось 84 года. В зрительном зале Парижской оперы – весь французский бомонд, кто только ни подходил к нам с комплиментами: Аззедин Алайя, Ив Сен-Лоран, Пьер Карден, Кароль Буке, Фанни Ардан…

Огромное количество прессы, камер. Бегло говоря на французском, я давал интервью, меня постоянно показывали по ТВ. И когда летом я приехал отдыхать в Канны, официанты в ресторанах, продавщицы в магазинах, с которыми я много лет был знаком, говорили: «Николя, мы тебя видели по телевизору! Ты так хорошо говорил по-французски, только артикли забывал ставить!»

На свои спектакли в Оперá я смог пригласить всех, кто меня лечил, выхаживал в госпитале, в центре реабилитации Капбретона: врачей, сестер, санитарок. Пришел на сцену со своей дочерью и Тьерри Жондрельxe «Тьерри Жондрель», оперировавший меня. «Папа проплакал полспектакля, – сказала она, – я не думала, что мой отец может плакать, он несентиментальный человек, как любой хирург. У него текли слезы, когда он говорил: „Этот парень не должен был жить, он не должен был ходить, не представляю, как он ТАК танцует…“» Поскольку Илзе тоже прошла через его руки, Жондрель радостно воскликнул, увидев нас: «Надо же, два моих пациента, и оба на сцене!»

Оттанцевав свои спектакли, я остался в Париже. На «Спартак» приехали российские олигархи, входившие в попечительский совет ГАБТа. На заключительном банкете в Ротонде стоим с Григоровичем, разговариваем. Тут к нам подходит один персонаж, правая рука Швыдкого и Иксанова в попечительском совете, пьяный, с салатом на галстуке. Громко и развязно обращается к Юрию Николаевичу: «Я не понял… а где „Танец с саблями“?» У Грига, как у тигра, зрачки сузились, а тот важно: «Надо сказать Ратманскому, пусть поставит „Танец с саблями“ и вставит его в этот „Спартак“!»

Позднее, перед открытием так называемой Исторической сцены ГАБТа, мы встретились с этим человеком в прямом эфире какой-то популярной телепрограммы. Заявив, что я ничего не понимаю в специфике театрального здания и вопросах акустики, он сказал, что лично побывал в зрительном зале: «Я пощелкал пальцами, акустика в Большом театре есть!»

6

Сразу после парижских гастролей, я улетел в Венецию. Встретился там со своей давней подругой Мариолиной Дориа де Дзулиани. Профессор, специалист по русской литературе, переводчик и просто красавица, она одно время возглавляла Институт культуры при посольстве Италии в Москве, была поклонницей Плисецкой и Максимовой, ходила на все мои спектакли. Мариолина стала первой, кто написал обо мне как танцовщике в Италии.

Она очень смешно рассказывает о том, как в 1970-х вместе с мужем впервые приехала в Советский Союз. Тот, инженер-строитель по профессии, узнав, что в нашей стране быстрыми темпами возводятся кварталы «хрущевок», решил перенять «передовой» опыт для Италии.

Посещение строек и цементных заводов, так же как убогий быт «совка», пустые прилавки магазинов, «леваки» вместо такси и прочее, произвели на венецианскую графиню (в ее роду было несколько дожей) сильное впечатление. Но русская культура, люди ее поразили.

Мариолина вернулась в СССР, выучила русский язык, защитив диссертацию по русской литературе XVIII века. Она первой перевела на итальянский стихи Вл. Маяковского. Помогали ей в том Лиля Брик с мужем Василием Катаняном. Книга выдержала тринадцать изданий в Италии, предисловием к ней послужило интервью с Брик.

Имя Мариолины стало известным, когда безответно влюбленный И. Бродский вывел ее как «прекрасную венецианку» в «Набережной неисцелимых». Бродский создал эссе для «Consorzio Venezia Nuova» – организации, которая из года в год к Рождеству заказывает известным писателям, поэтам, художникам произведения, посвященные Венеции.

Нуждавшийся в средствах, Бродский довольно быстро написал эту «поэму в прозе» и отдал ее заказчику. Тут начался грандиозный скандал, поскольку многие венецианцы оказались выставлены в эссе в весьма нелестном свете. Президент консорциума вызвал к себе Бродского и потребовал, чтобы большинство имен были вычеркнуты из текста, в том числе имя Мариолины. Бродский сначала категорически отказался. Но когда ему объяснили, что ситуация может дойти до суда, а следовательно, он еще и лишится своего очень значительного гонорара, Бродский уступил…

Прошло немало времени. Венеция. Мариолина в ресторане в кругу семьи праздновала день рождения сына. И вдруг тот говорит: «Мама, вон мужчина на тебя очень пристально смотрит». «Я обернулась и увидела Иосифа, исчезнувшего из моей жизни более десяти лет назад, сразу после скандала по поводу „Набережной неисцелимых“. Он порывисто встал, шагнул ко мне, я тоже встала, шагнув ему навстречу. „Ты обиделась?“ – без какого-либо вступления сказал он, напряженно глядя мне в глаза. „Ни в коем случае. Ты же меня обессмертил!“ – ответила я».

7

Меня всегда разбирает смех, когда очередной журналист с придыханием начинает расспрашивать Мариолину об их взаимоотношениях с Бродским. И вместо ожидаемого панегирика следует история о том, как он приезжал и, подвыпивший, устраивал отвратительные сцены с криками под окнами ее дома, где находились ее муж и дети. И как она спустила Бродского с лестницы собственного палаццо в Венеции, устав от его откровенных, нетрезвых домогательств и дурных манер. Но, рассказывая об этом, она всегда подчеркивает, что в творчестве он – гений. По ее мнению, Бродский-человек и Бродский-поэт – две большие разницы.

До чего удивительно иногда складываются события в жизни людей. В 1972 году, приехав впервые в Ленинград, Мариолина побывала в доме на Литейном проспекте в полутора комнатах, где проживала семья Бродских. По просьбе одной своей знакомой она привезла человеку по имени Иосиф посылку – две пары дефицитных тогда джинсов… Прошло ровно 50 лет, и летом 2022 года мы с Мариолиной поехали по знакомому ей адресу на Литейный проспект. Правда, теперь это не жилая квартира, а музей И. Бродского.

8

Гулять по Венеции с Мариолиной всегда невероятно интересно. Она водит меня по улочкам и площадям, рассказывая обо всем не как гид, а как местный житель. Это совсем другой взгляд на город и его историю.

В один из вечеров мы пошли на спектакль в Teatro La Fenice. В 1996 году его историческое здание сгорело. Средства на восстановление собирались по всему миру. Помню, я тоже танцевал в спектакле, денежный сбор от которого Большой театр перечислил на счет La Fenice.

Я шел в этот театр, как в храм, и вдруг услышал от Мариолины: «Не могу сюда ходить. Для нас, венецианцев, La Fenice безвозвратно утерян. Здесь все – новодел, мы не можем на это смотреть». Я понимал, о чем идет речь, но для меня все равно каждый камень там был священным.

Мариолина восприняла утрату театра как личную трагедию еще и потому, что с La Fenice связана судьба ее бабушки, отец которой, еврей по национальности, был выходцем из белорусского Слуцка. Испытав ужас погромов, в конце XIX века они эмигрировали в США. В кармане прадедушки Мариолины было только $ 2. Но ему повезло, разбогатев, он отправил двух дочерей в Париж. Одна из них, бабушка Мариолины, начала учиться пению, у нее оказался очень хороший голос. Вскоре о талантливой американской певице прослышал Дж. Пуччини и пригласил ее петь в La Fеnice в «Богеме».

Успешную карьеру бабушки, как смеясь рассказывала Мариолина, разрушил дедушка. Он, аристократ из венецианского рода Дориа, влюбился в нее. Они поженились, на том ее артистическая карьера завершилась…

В Венеции Мариолина водила меня в гости к своим друзьям и знакомым. Их образ жизни там даже в бытовом плане совсем не похож на жизнь на материковой части, куда они уезжают на лето и во время карнавала, спасаясь сначала от жары, потом от толп туристов, заполняющих город.

Как-то мы оказались в палаццо, стоящем на Canal Grande. К его входу, как и несколько столетий назад, надо подплывать на гондоле. Разглядывая роскошные залы с высокими расписными потолками, хрустальными люстрами и старинной мебелью, с картинами в тяжелых мерцающих рамах, хотелось даже двигаться по-другому. Это совершенно особенный, ни на что не похожий мир прошлого, в котором живут современные люди. В их быту холодильники и блендеры на кухне соседствуют с холодильными камерами – каменными мешками, находящимися под водой канала, построенными в XV или XVI веках.

Однажды, сидя в гостиной великолепного палаццо, я обратил внимание на зеркала, отражение в которых выглядело так, словно оно подернуто тонкой дымкой. «А почему вы их не реставрируете?» – наивно спросил я хозяев.

Видимо, понимая, с кем они имеют дело, те объяснили, что старинная венецианская амальгама, в состав которой входят олово и ртуть, а иногда золото, не терпит никакого вмешательства. Ее нельзя реставрировать – только консервировать. А затем поучительно добавили: «Что вы, реставрировать такое зеркало! Это вообще mauvais ton!»

Но вернусь к городу… В январе – Венеция самое прекрасное, что может быть на свете. Стоящая на воде, она притягивает своей фантастической красотой и абсолютной необитаемостью. Я мог едва ли не в одиночестве бродить по залам Дворца Дожей, подняться на лоджию собора Святого Марка. У меня за спиной возвышалась бронзовая квадрига. Кони, которых предприимчивые венецианцы украли, или, как деликатно пишут в путеводителях, «вывезли из Константинополя во время крестовых походов». Я, как герой Джуда Лоу в сериале «Молодой Папа», стоял там, разглядывая башню Кампанилы и открывающийся внизу простор почти безлюдной площади в окружении дворцов.

В тот приезд я первый раз побывал на острове Сан-Микеле, «острове мертвых», где упокоились С. Дягилев, И. Стравинский, И. Бродский. Приплыли мы туда на катере – ни одного человека. Туман стоял густой, как сметана, и тишина вокруг, вечный покой разливался в воздухе…

9

Упомянув, что Мариолина была завсегдатаем на моих спектаклях в Большом театре, надо сказать, что ее частой спутницей оказывалась А. С. Демидова. Они дружили, если это слово может быть применимо к Алле Сергеевне.

Впервые вблизи я увидел Демидову, чей талант современники ставили вровень с даром Смоктуновского, на благотворительном концерте в зале им. П. И. Чайковского. Она читала поэзию Серебряного века. Что именно, сейчас не скажу, помню только ее точеное лицо – лицо Сфинкса – и завораживающий голос, который оказывал на всех, кто его слышал, какое-то гипнотическое воздействие.

Наша следующая встреча произошла в 2004 году, когда я, тощий и хромой, прилетел в Москву из реабилитационного центра в Капбретоне, чтобы получить премию «Триумф». В стенах Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина мне ее вручала именно Алла Сергеевна. Сердце мое, казалось, было готово вырваться из груди. Я подумал тогда – как жаль, что этого не видит мама. Она преклонялась перед Демидовой.

Мама как неистовая поклонница Владимира Высоцкого с уходом его из жизни перенесла всю свою нерастраченную любовь именно на Аллу Демидову. У нее в этом смысле был хороший вкус. Она ходила в Театр на Таганке, как только удавалось достать билет. Ее компаньоном, как всегда, оказывался я.

Помню, мы смотрели «Три сестры» А. Чехова в постановке Ю. Любимова. Главным персонажем в спектакле была Маша, которую играла Демидова. Выйдя на улицу, переполненная восторгом и впечатлениями, мама тут же поинтересовалась: «Ника, какая из сестер тебе больше всего понравилась?» «Все понравились, – сказал я, явно обманывая ее ожидания, – но всех жалко. А особенно жалко учительницу, Ольгу, старшую сестру. Ее никто не любит». Я помнил, с каким сочувствием в Грузии относятся к старым девам. Мама взглянула на меня с сожалением, она не поняла, как можно думать про каких-то старых дев, вместо того, чтобы восхищаться игрой Демидовой…

В юности я с удивлением наблюдал, как мама обменивается с Пестовым томиками стихов поэтов Серебряного века, тогда это была чуть ли не запрещенная литература и страшный дефицит. Мне имя Анны Ахматовой мало что говорило. Став взрослым, я открыл для себя ее поэзию благодаря Демидовой, услышав однажды, как Алла Сергеевна читала ахматовский «Реквием» в сопровождении оркестра под управлением Спивакова.

И, как это обычно случалось в моей жизни, лично с Демидовой я познакомился в Большом театре после «Щелкунчика». При встрече она сказала мне много теплых слов. Я слушал ее голос как музыку и думал, неужели все это ко мне относится?

Мне посчастливилось общаться с Аллой Сергеевной и вне театра. Дело в том, что она живет в доме на Тверской, где до и во время войны в ведомственной квартире проживали мой дед с мамой. Мало того, в том же подъезде, только этажами пониже. И окна ее тоже выходят на сквер с памятником Юрию Долгорукову. И так же, как моей маме когда-то, Демидовой оттуда видны все парады и демонстрации…

Однажды я прочел интервью, где Алла Сергеевна признавалась, что считает себя ленивым человеком, что не переносит быт и самое большое удовольствие для нее – лежать и читать. Я подпрыгнул! И на этом мы с ней сходимся.

Демидова – автор нескольких замечательных книг. Они есть в моей домашней библиотеке, одна даже с дарственной надписью.

Как-то по телевидению шла передача, посвященная жизни и творчеству Аллы Сергеевны. Ведущая, глядя в камеру, сделала радостное вступление по поводу регалий гостьи, мол, как замечательно, что такой человек сегодня в студии. И, повернувшись к Демидовой, с улыбкой спросила что-то типа: «Какой момент вы считаете самым важным в вашей биографии?» Лицо Демидовой, строгое и замкнутое, не дрогнуло ни на секунду, ровным голосом, не повернув головы, она произнесла: «Это у вас биография. А у меня – судьба». И это совершенная правда.

10

В конце января 2008 года в Большом театре в честь 75-летия Н. Б. Фадеечева давали «Лебединое озеро». Я танцевал Злого гения. Когда репетировали, сказал: «Папа Коля, следующий ваш юбилей станцую и уйду!» – «Колька, ты еще лет сорок танцевать будешь». – «Нет, Николай Борисович, до следующего дотяну, больше не хочу».

По театру поползли слухи о моем назначении на пост художественного руководителя балетной труппы ГАБТа. Как трезвомыслящий человек я понимал, что Швыдкой и его команда этого не допустят. Но когда меня о том спрашивали, я отвечал: «Да. А почему нет?» Пусть народ поволнуется. На Филина жалко было смотреть, он ходил безумно расстроенный.

Смотрю в свой дневник и глазам не верю, как я вообще мог такие нагрузки выдерживать. Благодаря стремительно приближающемуся отъезду Ратманского в США я вновь получил возможность много танцевать. Например: 9 февраля – «Баядерка» с Грачевой и Степаненко, 10 февраля – «Баядерка» с Захаровой и Аллаш. Сразу после спектакля – в самолет, ночью лечу в Нью-Йорк на гала «Звезды XXI века», где 11 февраля после десяти часов полета, не заходя в отель, выхожу в pas de deux из «Жизели» и в «Гибели розы» с Лунькиной.

У меня внутри какая-то пружина сидела. Я не просто был помешан на танце, я по отношению к своей профессии испытывал дикий голод, хотелось танцевать, танцевать и танцевать. Я чувствовал себя, как ребенок, который впихивает в себя одно пирожное, другое, третье, уже от жадности. Я понимал – у меня на танец остается все меньше и меньше времени, оно вот-вот закончится. Я должен был «наесться» танцем до такой степени, чтобы у меня потом никакой тоски по нему не возникало.

Где-то за полтора года до ухода из театра у меня появилось ощущение пресыщенности, я «переел» танцев. Когда меня стали бить по рукам и ногам, не давать спектакли, те, кто это делал, находились в полной уверенности, что тем самым доведут меня «до ручки» – либо я в окно выйду, либо сопьюсь, либо еще что-то в этом роде. А у меня никаких эмоций по этому поводу, кроме: «Господи, спасибо! Больше не хочу!»

Помню, тогда я сказал Фадеечеву: «Николай Борисович, знаете, чего-то я устал плясать». Он засмеялся: «Ну наконец-то ты натанцевался».

У меня ведь в карьере часто бывало на неделе по три 3-актных спектакля. Папа Коля говорил: «Коко, ну нельзя так, надо немножко себя щадить». – «Нет, мне надо еще порепетировать». – «Коко, не надо, иди полежи». – «Нет, я не прошел все подряд». – «Коко, не надо тебе сейчас, ты в форме». А у меня одно на уме, как Пестов приучил, – пройти весь спектакль от начала до конца, а потом еще все «заполировать».

Есть выражение, что артист – это кладбище несыгранных ролей. Я так много не сделал из того, что хотел. Что-то мне не дали станцевать, что-то я упустил, что-то просто прошло мимо. Я балетов Бежара хотел, Баланчина, Ноймайера, Макмиллана, Кранко станцевать, я хотел Эка… Но не сложилось, потому что в свой лучший возраст, когда я должен был это танцевать, я исполнял «Лебединое озеро» в «русском стиле», а вместо Бежара в Большом театре ставили «Балду», «Бессонницу», «Светлый ручей», «Misericordes»…

11

Я понимал, что моя артистическая карьера подходит к концу, но у меня был ученик, занятия с которым вносили новый смысл в мою жизнь. Я стал готовить Овчаренко к конкурсу в Перми. В общем, куда бы я ни ехал, что бы ни делал, ничто не отменяло нашу каждодневную работу с Артемом: или в театре поздно вечером, или в школе, минимум три часа. Минимум.

Я подобрал ему репертуар, попросил Егора Дружинина сделать мне подарок – поставить Артему современный номер. Выбил из дирекции ГАБТа костюмы. В театре мне заявили: «Мы в Овчаренко не заинтересованы. Это же ваше желание – поехать на конкурс, вы и платите за всё». Я так и сделал.

Чтобы наработать конкурсную программу, надо было хотя бы часть номеров где-то «обкатать». Меня позвали в Нижний Новгород. Я сказал: «Хорошо» – только для того, чтобы Тёма там станцевал.

Пришло время подавать заявку на участие в конкурсе. Овчаренко говорит: «Николай Максимович, вы можете заполнить эту бумажку?» – «А ты не хочешь сам заполнить? Ты же на конкурс едешь». – «У вас почерк красивее». Я хмыкнул, мне не тяжело, начинаю заполнять, доходим до графы репертуара. Артем говорит: «Сильфида». Я для проформы: «Прекрасно. Композитор, балетмейстер?» И тут началось такое!!! Из шести исполняемых им номеров Овчаренко сумел назвать только имя Чайковского в «Щелкунчике», в балетмейстере уже засомневался. Дошли до Grand Pas Classique В. Гзовского на музыку Д. Обера, спрашиваю: «Как называется номер?» Он мне: «Обер». – «А кто композитор?» – «Не знаю».

Кошмар какой-то! Я ведь только ногами Артема занимался. Теперь же заставлял его читать книги, ходить по музеям. За что позднее Овчаренко объявил меня «тираном», «человеком, который ломал его индивидуальность».

В тот год я много времени проводил с Максимовой в репетиционном зале, вводя ее ученицу – Свету Лунькину то в одну, то в другую партию. А ввести молодую балерину в «Баядерку» – это фунт лиха.

Вскоре позвонил В. В. Васильев, сказал, что 18 апреля на открытии конкурса «Арабеск» запланирован вечер, посвященный 50-летнему юбилею их дуэта с Екатериной Сергеевной, попросил станцевать. Ради Кати я был готов на всё, без рассуждений.

Наконец, летим в Пермь. Заходим в самолет и вдруг Максимова сворачивает в салон эконом-класса. Я говорю: «Екатерина Сергеевна, вы куда?» – «Я там сижу» – «Давайте меняться!» – «Тебе танцевать, а мне нет. Посмотри, какая я маленькая, у меня колени здесь спокойно помещаются». – «Екатерина Сергеевна, им не стыдно? Конкурс имени вас!» А она: «Я им деньги экономлю, у них бюджет маленький». В этом была вся Катя.

В Перми на концерте, посвященном Максимовой и Васильеву, я станцевал «Нарцисса». Я старался так! Я давно так не старался. Все-таки Владимир Викторович в зале. Он меня очень хвалил, сказал, что ему понравилось.

12

Конкурс я не смотрел. Приходил в зал, с Артемом порепетирую, станочек сделаю и ухожу. А вечером, когда Максимова освобождалась, она звонила, и я шел в их с Васильевым двухэтажный номер. Владимир Викторович пропадал на этюдах, рисовал. Мы же с Катей чай гоняли с наливочкой, сплетничали, смеялись.

После I тура Екатерина Сергеевна говорит: «Колька, там есть такая девочка хорошая, Воронцова. Хочу, чтобы ты на нее посмотрел». «Да ладно, хорошая…» – скривился я. «Да, из Воронежа». – «Ой, из Воронежа? Не хочу». – «Я ее еще в Казани присмотрела. Нину Сперанскую послала в Воронеж, чтобы она с ней поработала, у нее там педагог плохой теперь. Валитова, что ее выучила, погибла, ее машиной сбило».

Выяснилось, что Максимова оплатила все, чтобы Сперанская поехала в Воронеж, и с Воронцовой перед приездом на пермский конкурс порепетировала. Анжелине тогда 15 лет было. «Хорошо, Екатерина Сергеевна, схожу, посмотрю на эту Воронцову». – «Ты же дружишь с Леоновой, поговори с ней, она тебе не откажет, пусть возьмет девочку к себе в школу, я с ней в театре буду с удовольствием работать».

В свободное время между турами Максимова меня все время куда-то приглашала. Она ко мне очень тепло относилась. Мы ездили на приемы, в гости, к кому-то на дачу. Мне с Катей всегда было интересно, я ее очень любил. Когда тот конкурс вспоминаю, думаю – как мало я с ней общался, следовало гораздо больше с ней времени проводить. Представить, что Кати скоро не станет, было невозможно.

«Щелкунчик» на II туре Овчаренко станцевал очень хорошо. Закончив вариацию, Артем поклонился мне, сидевшему в ложе. За кулисами к нему стали подходить разные люди с предложениями то тут станцевать, то там поучаствовать. Вечером Максимова меня очень хвалила за Овчаренко.

После III тура все ждали объявления результатов. Я сказал Артему: «Когда вывесят списки, позвони». Он позвонил: «Мне дали Первую премию». Я вышел в холл, где сидели ребята. Все, увидев меня, встали, только Артем остался, развалившись, сидеть на диване, обнимая каких-то девочек. «Поздравляю вас», – бросил он мне небрежно.

От такой наглости я дара речи лишился. Это при том, что, когда конкурс начался, Артем звонил: «Николай Максимович, можно зайти?» Приносит какой-то сок. «Тём, зачем?» – «Ой, я шел, подумал, вы наверняка захотите пить. Я вам сок купил». – «Спасибо». А тут человека – бах – и перевернуло. «Ну, поздравляю», – наконец нашелся я и ушел. Мне бы в тот момент не в номер свой пойти, а послать этого мальчика, обнаглевшего в секунду, куда подальше…

Оказавшись tête-à-tête, я объяснился с Артемом, мало ему не показалось. Мне бы в голову не пришло так себя по отношению к своему педагогу вести.

…Однажды я сидел в канцелярии, когда там появилась Семёнова. Она вышла, потом опять зашла, я не встал, не заметил, что Марина вернулась. Потом в уголке, так, чтобы никто не видел, Марина Тимофеевна залепила мне такую оплеуху, что у меня искры из глаз посыпались. И правильно сделала: педагог для танцовщика – мама, и папа, и все остальные вместе взятые.

В Перми Овчаренко получил сразу три премии. Кроме главной как исполнитель, еще «Премию прессы» и премию «За сохранение мужского классического танца».

На тот конкурс премьер ГАБТа Костя Иванов, ставший художественным руководителем театра в Йошкар-Оле, привез шестерых ребят. Максимова перед церемонией награждения и говорит: «Коль, Воронцова получила Первую премию, мы тысячу долларов должны дать ее педагогу, хоть ее заслуги в том нет никакой. А тебе премия полагается за Артема. Но можно мы отдадим ее Иванову, он все-таки привез шесть ребят, но никто ничего не получил. А тебе тысяча долларов… ну, что они тебе решат?» – «Екатерина Сергеевна, конечно, поступайте, как считаете нужным».

В тот день я впервые поговорил с Воронцовой. Когда закончилось награждение, Анжелина сама ко мне подошла: «Можно с вами сфотографироваться?» Я сказал: «Можно. Если ты не дурочка, сядешь в самолет и прилетишь в Москву поступать в школу, поняла? Я договорюсь». Девочка кивнула. Через полтора года, когда мы с Анжелиной станцевали ее первый «Щелкунчик» в Большом театре, она подарила мне эту фотографию, где мы с ней вдвоем стоим в Перми…

13

В 2008 году у трех моих педагогов были памятные даты: 100 лет М. Т. Семёновой, 75 лет Н. Б. Фадеечеву, 10 лет со дня смерти Г. С. Улановой. 8 мая на сцене Большого театра состоялся «Бенефис Николая Цискаридзе в честь педагогов». I акт был «Семёновский», я танцевал «Тени» со Степаненко. II акт посвящался Улановой, в его дивертисменте я станцевал «Нарцисса» в 100-й раз, в III акте шла «Пиковая дама», целиком в честь Фадеечева.

В «улановском» отделении Овчаренко с Александровой, я попросил Машу, танцевали «Обера». Я как бы представлял своего ученика, включив его в высший эшелон артистов. Семёнова часто повторяла мне одну фразу, вернее две. Первая: «Не верь ученикам, предадут». И вторую: «Никому не делай карьеры на себе». Видимо, она чувствовала во мне эту тенденцию, но я ей до сих пор следую, к сожалению.

В ближайших планах у меня стоял большой тур по России. Опять-таки «Цискаридзе и компания»: выступления в Краснодаре, Ростове-на-Дону, Волгограде, Саратове, Самаре…

30 мая, когда Семёновой исполнилось 100 лет, мы – «семёновцы» позвонили ей. Марина всегда справляла свой день рождения не по новому стилю, 12 июня, а по-старому, 30 мая. Вернувшись в Москву, пошли ее поздравлять: я, Лена Андриенко, Ира Зиброва.

Напросилась с нами пойти и Степаненко, несмотря на то что она Марину, которая из нее балерину вылепила, предала. У них в последнее время складывались напряженные отношения. Галя была сильно не в форме, надолго исчезала из театра. А появившись, стала репетировать уже с Т. Н. Голиковой, супругой М. Л. Цивина – заведующего балетной труппой ГАБТа. К нам на класс она, естественно, тоже не ходила.

Так мы с Ленкой Андриенко Семёнову после класса специально кругами водили, чтобы та не увидела, как ее ученица, не сказав ни спасибо, ни до свидания, занимается с другим педагогом.

Но однажды Семёнова ни с того ни с сего встала и пошла в соседний зал. В том, настоящем Большом театре, между этими залами дверь была. Заглянула, увидела, что Степаненко с Голиковой репетирует, постояла молча, закрыла дверь… Когда я за ней пришел (меня не было в зале на тот момент) спросила строго: «Почему не сказал?» – «А почему я должен говорить? Вот что бы было, если бы я вам сказал?» Она на меня посмотрела пристально и произнесла мрачно: «Правильно».

В театре нас попросили передать Марине Тимофеевне гору приветственных телеграмм и поздравлений. Свое обещание «пережить эту стерву Матильду Кшесинскую» она выполнила в тот день, ведь Кшесинской не стало в 99 лет.

Пришли. Семёнова выглядела очень бодрой и довольной, великолепно себя чувствовала. В гостиной нам накрыли чай. Я сел прямо на пол у ног Марины, стал ей зачитывать поздравления. Читал-читал, и как-то так получилось, что я прижался к ее коленям, она меня по голове гладит, потом вдруг запустила свои пальцы глубоко в мои волосы: «Колька, перестань, я сейчас зареву». У меня сердце так защемило…

Вдруг ее взгляд остановился на не проронившей и слова Степаненко: «Что ты так пристально смотришь на меня своими сорочьими глазами?» Такая пауза в воздухе мучительная повисла. «Опоздала ты», – холодно произнесла Марина. Больше в сторону Гали она головы не повернула.

Мы недолго сидели, минут пятнадцать. Марина шутила, мы хохотали, какие-то анекдоты, как обычно, рассказывали. Такое счастье – рядом с ней находиться. Я сказал: «Марина Тимофеевна, у меня был бенефис, я в вашу честь танцевал». «Да-да-да, – улыбнулась Семёнова, – мне всё рассказали, ты молодец!» Марина и в 100 лет держала руку на пульсе Театра, всё про всех знала.

14

Юбилей Семёновой, вопреки просьбе ее семьи, Большой театр решил отпраздновать не 30 мая, а в середине июня, назвав его фестивалем.

13 июня с большим успехом мы с Надей Грачевой исполнили «Баядерку». Однако, подойдя к доске расписания, я не обнаружил своего имени среди участников гала на 15 июня. Привычно отправился к Иксанову: «Анатолий Геннадьевич, понимаю особую любовь ко мне господина Ратманского, который, даже сидя на чемоданах, пытается вставлять палки в колеса. Но так уж сложилось, что я являюсь не только учеником Марины Тимофеевны, она мне даже свой класс передала!»

Ратманский, видимо, на прощание, решил еще и рассорить меня с Захаровой. Сказал Свете, что Цискаридзе отказался с ней танцевать. Партнером в акте «Теней» из «Баядерки» назначил ей Зеленского, выписал Игоря из Петербурга. Семёновой юбилей, Зеленский тут при чем? Бездарную интригу Ратманский развел. Ничего у него не вышло, мы с Захаровой на большом подъеме в честь Марины Тимофеевны выступали.

Перед началом вечера сижу, гримируюсь, вдруг ко мне с просьбой от высокого начальства: «Ты не мог бы выйти к публике перед началом, сказать слова?» Опомнились! Конечно, я вышел, сказал слова о великой Семёновой.

Я до сих пор не могу понять одной вещи. На самом деле в молодости я был лишен каких-либо амбиций в смысле руководства. Если бы мне не мешали работать, я бы носа из репетиционного зала не высунул. Никогда не рвался на эти посты, у меня были совсем другие приоритеты, творческие. В школе меня выбирали старостой, когда все другие не справлялись или просто не хотели этим заниматься. Типа: «Давайте проголосуем за Цискаридзе, пусть работает, все равно никто не хочет!» То есть сама ситуация вынуждала меня действовать.

То же самое происходило в театре. Шесть месяцев после моей операции в театре стоял пустой зал – я стал давать там урок, этот зал всем вдруг понадобился. Овчаренко сидел без работы, без денег, никому не нужный. Как только я привел его в божеский вид, он получил премию на конкурсе, к нему выстроилась очередь доброхотов с рассказами, как неправильно с ним репетирует Цискаридзе и как сейчас они из него сделают звезду.

Кроме того, когда у кого-то в театре возникали проблемы со здоровьем, нужно было устроить в больницу, найти средства на операцию, почему-то все приходили ко мне. А я не был руководителем. Просто знали, что я не закрою перед человеком дверь, не только выслушаю, но обязательно постараюсь помочь. И таких «ходоков», обращений ко мне было много, «народная тропа» и теперь не зарастает.

Недавно разруливал ситуацию с помещением для журнала «Балет», редакцию на улицу собрались выгонять, никто, кроме меня, и пальцем не захотел пошевелить.

Однажды в театре ко мне подошла с несколькими пожилыми артистками С. Н. Звягина, возглавлявшая Совет ветеранов ГАБТа. Стали они жаловаться, что пенсии у них маленькие, трудно сводить концы с концами. В результате я написал письмо, пошел на заседание попечительского совета Большого театра, и наши пенсионеры стали получать дополнительные деньги, которые выплачивались до прихода В. Г. Урина на пост директора ГАБТа. В театре их так и называли «надбавка Цискаридзе».

Сейчас Большой театр для тех, кто в нем прежде работал, недосягаем. Ветеранам туда вход воспрещен, спасибо, если на прогон премьерного спектакля разрешат прийти. Как такое может быть? Это их Дом, их Театр, их, а не очередного, «надцатого» руководителя.

Когда в Академии Русского балета кто-то из педагогов уходит на пенсию, в любой момент, когда человек захочет, он может прийти в школу. Тот же принцип распространяется и на учеников, для них двери Академии всегда открыты.

15

В июле 2008 года праздновала свой юбилей И. А. Винер-Усманова. Для большого гала она придумала номер «Лебединое озеро», в котором я в образе Принца танцевал с Одеттой – Верой Сесиной, ее ученицей, чемпионкой мира по художественной гимнастике. Во время репетиции Ирина Александровна предложила: «Коля, можешь ты покрутиться, а Вера прыгнет?» Конечно! Мы с Одеттой поменялись местами – она делала jeté en tournant, а я крутил fouettés на Малой арене Лужников.

…Это было в середине 1990-х. Однажды на сцену ГАБТа после очередного «Щелкунчика» вышла бесподобной красоты элегантно одетая женщина, которая преподнесла мне гигантский букет, а с ней много-много девочек. Помню, они очень грациозно присели в реверансе. Тогда мы познакомились не только с Ириной Александровной, но и с ее мамой – Зоей Зиновьевной, которая, как выяснилось, являлась моей большой поклонницей. Ирина Александровна всегда подчеркивает, что ее мама не просто любила меня, а обожала. Они вдвоем присутствовали практически на всех моих спектаклях в Большом театре.

Когда Зоя Зиновьевна стала сильно болеть, начинала хандрить, Ирина Александровна ей говорила: «Сегодня танцует Цискаридзе». И всё, у нее настроение улучшалось. Она вызывала парикмахера, приводила себя в порядок, делала прическу, маникюр и ехала в театр. Ирина Александровна мне говорила: «Ты знаешь, я часто пользуюсь этим: пойдем на Колю!» Потом Зое Зиновьевне стало сложно дойти до сцены, и тогда после спектакля ко мне приходила только Винер: «Мама зайти не сможет, но она в зале».

Когда у семьи Винер-Усмановых в ГАБТе появилась ложа, Ирина Александровна приводила на мои спектакли всех своих знакомых и гостей, не говоря о спортсменках. С тех пор я знаком с Алиной Кабаевой. Я слышал, как в одном из своих интервью она сказала: «Когда мы были еще совсем маленькими, а Цискаридзе был уже большой звездой, он являлся нашим кумиром. Ирина Александровна всегда ставила нам его в пример».

Наверное, тем, кто занимался спортом, художественной гимнастикой в частности, нравилось в моем танце то, к чему они сами стремились, выходя на ковер: амплитуда движений, способность «пульнуть» с места, то, что сложнейшие движения я мог исполнять легко, словно это ничего не стоило, продуманность образа…

С мужем Ирины Александровны – А. Б. Усмановым мы знакомы тоже давно. Но я к нему до 2018 года никогда с просьбами не обращался.

Академия Русского балета им. А. Я. Вагановой праздновала свое 280-летие. Чтобы привезти в Москву огромный коллектив в 300 человек с костюмами и декорациями, арендовать Большой театр и Кремлевский дворец для выступлений, требовались очень значительные средства. Какую-то часть выделило государство, но этих денег явно не хватало.

Я знал, что Благотворительный фонд «Искусство, наука и спорт», учрежденный Усмановым, не раз поддерживал яркие, значимые события в области культуры; но я долго сомневался, мне было стыдно к нему обратиться. Все-таки мы через дом знакомы, у нас много общих друзей, я в гостях у них бываю, а тут – деньги просить.

Но ситуация поджимала, и я написал Алишеру Бурхановичу официальное письмо от академии с просьбой нас поддержать. При первой же встрече он мне сказал: «Коль, а что ты мне сам не позвонил? Мне письмо занесли, а там твоя фамилия!» – «Мне как-то неудобно…» – «Ты что? Я всё подписал, не волнуйся, вы всё получите». Так, благодаря помощи Усманова мы смогли на самом высшем уровне провести юбилей величайшей школы классического балета в мире.

Что еще приятно… Винер вообще не ходит ни на какие телевизионные шоу, не любит давать интервью. Но. Если это касается Цискаридзе, она приходит обязательно, чтобы меня поддержать и сказать очень ценные для меня слова.

Слышать из уст Винер – выдающегося тренера, уникальной личности – о себе как об одном из самых талантливых артистов современности, чье творчество она очень высоко ценит, – это же, как говорится, еще надо пережить. Тем более что Ирина Александровна, известная независимостью и бескомпромиссностью, «пленных не берет».

16

Свой 17-й сезон 2008/2009 в Большом театре я начал в привычном режиме нон-стоп. Открыв его «Корсаром», я сгонял в Милан, чтобы станцевать там благотворительный концерт, оттуда махнул на выступление в Донецк. Потом исполнил все свои афишные спектакли в ГАБТе.

Далее шел юбилей – 50 лет творческой деятельности Е. Максимовой и В. Васильева. Я подошел к Екатерине Сергеевне: «Ну что, будем делать все старое?» Там в обойме стояли «Щелкунчик», «Жизель», «Анюта» и гала в конце. Я говорю: «Екатерина Сергеевна, есть интрига! Вы дадите „Щелкунчик“ Овчаренко, а я введу в „Жизель“ любую вашу ученицу». Екатерина Сергеевна засмеялась: «По рукам!»

Но последнее слово было за Васильевым. Он позвонил: «Я согласен на Овчаренко в „Щелкунчике“, но тогда в гала ты станцуешь с Артемом мой новый номер на Сороковую симфонию Моцарта».

Владимир Викторович сочинил «Аlter Ego». Уже в сентябре мы стали его репетировать во МГАХ. По технической сложности – что-то запредельное. Васильев, зная мои возможности, придумал такие комбинации, что станцевать это кому-нибудь другому на уровне оказалось бы очень сложно. А я еще должен был обучить Овчаренко…

День начинался так: мы с Артемом в зале МГАХ делали класс, затем репетировали «Щелкунчик», а потом приходил Васильев, и мы работали над «Аlter Ego».

В один из таких дней позвонил Л. Т. Жданов, сказал, что хочет меня поснимать. Леонид Тимофеевич в связи с преклонным возрастом уже не преподавал в школе, он вновь занялся фотографией. На основе его, ждановского, самого большого в мире частного архива балетной фотографии – более 250 тысяч единиц хранения! – в 2007 году был создан фонд «Новое Рождение искусства», основателем которого стал юрист по образованию, эрудит и меценат И. Ю. Жигачев.

Игорь Юрьевич был человеком широким по натуре, но очень избирательным. Влюбившись в творчество Жданова – непревзойденного фотографа, а через него в балет, он спонсировал оцифровку его архива, проведение многочисленных фотовыставок, создание цикла фильмов для Интернета «Жить балетом», посвященного АРБ им. А. Я. Вагановой. И дарил все это академии с радостью, безвозмездно.

Жданов как фотограф, создавший летопись Золотого века Большого театра и не только, тоже был человеком очень избирательным. Он далеко не всякого артиста снимал. В объектив его легендарного старенького Nikon’а попадали только «первачи», начиная с М. Т. Семёновой, чьим партнером он был, являясь солистом ГАБТа, Г. С. Улановой – соседки по дому на Котельнической набережной, – М. М. Плисецкой, Н. Б. Фадеечева и далее имена только такого уровня.

Последние снимки, которые Леонид Тимофеевич сделал до нашей с ним встречи, относятся к 1980-м годам – это Московское хореографическое училище. Он там преподавал классический и дуэтный танец. Но потом Жданов положил свой знаменитый Nikon на полку на долгое время. В школе в те годы вообще никто не снимал, потому у меня практически нет никаких фотографий в пору ученичества. Вот жалость-то.

Жигачев решил вернуть Жданова в мир фотографии. Дальше знаю эту историю со слов И. П. Дешковой, моего педагога по истории балета в МАХУ, ставшую к тому времени PR-директором фонда «Новое Рождение искусства»: «Идею создать серию снимков „Николай Цискаридзе“ Леонид Тимофеевич воспринял с радостью. Он даже повеселел, ожил. Мы с нетерпением ожидали, когда же Жданов пойдет в театр. Но совершенно неожиданно все застопорилось.

Я позвонила Леониду Тимофеевичу, чтобы узнать, в чем дело. „Знаешь, Ирка, – кислым голосом, не предвещавшим ничего хорошего, сказал он, – я Цискаридзе снимать не буду. Он „зазвездился“. В школе прошел мимо меня и даже не поздоровался!“

Характер Жданова не из простых, если он говорил нет, значит, нет. Обдумывая план спасения проекта „Цискаридзе“, я сидела дома, рассеянно нажимая на кнопки телевизионного пульта. Внезапно на экране со значком ТВ „Культура“ появился Коля! Но главное – он был в очках! Я бросилась к телефону: „Леонид Тимофеевич! – завопила я. – Скорее включайте „Культуру“, там Коля в очках! У него же близорукость! Он потому с вами и не поздоровался в школе, что без очков был!“

Я услышала, как Жданов включил телевизор. Через несколько мгновений, которые показались мне вечностью, его умиротворенный голос произнес: „Завтра пойду снимать твоего Цискаридзе“».

17

Сначала Леонид Тимофеевич фотографировал меня в Большом театре. Щелкал, как говорится, без всякого удовлетворения. Сразу заявил, что надетый в тот день комбинезон-«песочник» режет линию моих длинных ног. Сказал, что придет еще раз.

В день появления Жданова в зале МГАХ, мы с В. В. Васильевым репетировали «Аlter Ego». Настроение у меня было скверное. Номер Владимира Викторовича отнимал массу времени и сил. К тому же я был страшно голоден, с утра ничего не ел.

Я уже собрался уходить, когда в проеме двери вырисовалась фигура Леонида Тимофеевича. Я понял, что мой завтрак-обед-ужин откладывается. Жданов тоже не выглядел бодрячком, оказалось, он битых два часа из соображений деликатности просидел в коридоре, ожидая конца нашей репетиции.

«Что вы хотите?» – устало спросил я Леонида Тимофеевича. «Ну-ка, встань мне в „Нарциссе“», – предложил он и пощелкал меня, одетого снова в комбинезон-песочник. Потом поинтересовался: «А еще что у тебя есть из одежды?» На стуле лежал мой светло-серый мягкого трикотажа костюм – штаны и кофта, не доходившая до пояса. Я напялил его из последних сил.

Перед моими глазами стоял мираж – большой, сочный, с золотистой корочкой стейк, и больше ничего!

«Коль, сними туфли и закатай штаны, давай в таком виде попробуем еще раз», – руководил Леонид Тимофеевич. В полнейшем изнеможении я постарался выполнить его просьбу. Тут лицо Жданова прояснилось и, хитро улыбаясь (он вообще был внешне похож на «Пана» М. Врубеля), он сказал: «А что еще можешь?»

Совершенно не соображая, озабоченный исключительно стейком, я собрался, из последних сил выдохнув: «Поза Меркурия». Раздался мягкий щелчок ждановского Nikon’а, которым он снимал Большой театр в течение 50 лет. «Всё», – заявил почему-то очень довольный Леонид Тимофеевич. Эпохальная, без преувеличения, фотосессия длилась всего несколько минут.

Увидев эти снимки, я был поражен. Никто не мог бы сказать, что их сделал человек в 80 лет, настолько они современны и прекрасны, лучшее, что Жданов как фотограф создал в последние годы своей жизни. Мне повезло, я успел вскочить в последний вагон уходящего «поезда», вскоре Леонида Тимофеевича не стало…

На основе этой фотосессии в Государственном музее А. С. Пушкина фонд «Новое Рождение искусства» устроил выставку с длинным, но очень знаковым и лестным для меня названием: «Хореограф – Фотограф – Танцовщик: Голейзовский – Жданов – Цискаридзе». В его залах, кроме моих больших, как картины – размером 120 × 70 см, – фотографий, были очень известные ждановские снимки Е. Максимовой в «Мазурке», В. Васильева и Н. Бессмертновой в «Лейли и Меджнун», потрясающие портреты самого К. Голейзовского, с которым Жданов очень дружил…

18

«Щелкунчик» для Овчаренко я-то выпросил, теперь предстояло приготовить с ним с нуля эту партию. В другой ситуации кто бы дал ему в Большом театре это станцевать на втором году работы?

Подготовка роли у меня всегда происходит по методу Семёновой – сначала география, то есть техническое освоение текста, а потом история, то есть нюансы. Географию мы приготовили, вбивал я ее жестко. Есть фотография, где я, схватив Артема за шевелюру, показываю, куда ему смотреть. Он злился, когда я стыдил его за непонимание элементарных вещей. Сказку Гофмана он так и не смог осилить. Гофман? Он вообще не понимал, что это такое.

Как только наступал эмоционально важный для партии момент, Артема заклинивало. Он вообще ничего не чувствовал. Над сценой, когда Принц поднимается и открывает свое лицо, мы бились уже вдвоем с концертмейстером. Овчаренко не мог попасть в музыку. Не выдержав, пианистка стала считать вслух, привставать, притопывая в такт. Артем с вызовом бросил: «Да не слышу я, как вы!» Его раздражала эта пустая, по его мнению, трата времени. Уже работая в Академии Вагановой, я как-то спросил одного ученика, зачем он пошел в балет. И услышал убийственный ответ: «Чтобы прыгать». Артем тоже думал, что балет про «прыгать».

Я не хотел, чтобы Максимова с Васильевым мне сказали: «Колька, что ты нам подсунул?», потому не давал поблажки ни Артему, ни себе самому. Кстати, столько лет прошло, недавно я специально посмотрел свежие записи «Щелкунчик» с Овчаренко. Он в этой сцене до сих пор ни разу в музыку так и не попал…

В итоге Артем станцевал утренний спектакль «Щелкунчика». Домой в тот день я не добрался. Поспав пару часов на диванчике в своей гримерной, вечером вышел на сцену в «Жизели».

Максимова была довольна моей работой с Овчаренко, Владимир Викторович тоже хвалил. Насколько я помню, все репетиции к юбилейным торжествам, посвященным дуэту Максимова-Васильев, а это сентябрь и октябрь 2008 года, вела именно Екатерина Сергеевна. Она пропадала в залах целые дни.

Закончился юбилей, начались «Короли танца», и поехали мы по городам и весям: Новосибирск, Екатеринбург, Челябинск, Уфа, Киев, Одесса.

Вернувшись в Москву, я принял участие в вечере в честь 80-летия А. В. Баталова, его проводил Благотворительный фонд А. Б. Усманова. Мы познакомились с Алексеем Владимировичем, когда вместе получали премию «Триумф». Его дочка Машенька ко мне очень тепло относилась и свою дипломную работу на сценарном факультете ВГИКа посвятила мне. Она вошла в написанную Машей книгу сказок. У меня она есть с ее дарственной надписью – «Князю балета Николаю Цискаридзе».

Когда в телефоне раздался такой знакомый с детства, невероятно красивого, теплого тембра голос Алексея Владимировича, я просто замер: «Коленька, вы бы не согласились поучаствовать в моем юбилее?» Я предложил «Послеполуденный отдых фавна». Идея Баталову очень понравилась. С Таней Чернобровкиной мы его и исполнили. Весь балет, как полагается, в декорациях, с оркестром.

19

Закрывался год, как обычно, 31 декабря «Щелкунчиком». Машу со мной танцевала Лена Андриенко. Я уже говорил, что она и одноклассник Илюша Кузнецов – мои единственные друзья детства в Москве.

Так вот об Андриенко. Придя в Большой театр в 1991 году, она года три репетировала с М. В. Кондратьевой. Однако прогресса от тех занятий не наблюдалось. Ленка перешла к Т. Н. Голиковой. Но и там, по понятным причинам, ловить оказалось нечего. Для совершенствования и роста предстояло что-то менять.

К тому времени я уже вовсю занимался в классе М. Т. Семёновой, стал Андриенко уговаривать: «Иди к Марине Тимофеевне, не пожалеешь». Ленка поначалу отказывалась: «Ты что! Я ее боюсь, и уроки у вас там такие сложные!» Но страх страхом, а профессионально развиваться надо. Сначала Андриенко появилась в нашем классе, а затем до последнего дня работы Семёновой в ГАБТе все свои партии с ней репетировала. Так Ленка стала «семёновкой».

Марина Тимофеевна ужас как не любила темный цвет. Потому на уроке мы могли позволить себе любую одежду, кроме черной. Если кто-то вдруг приходил в черном, она раздражалась: «Что, опять в трауре?»

Мы старались нарядно в классе выглядеть, что создавало совершенно особенную атмосферу на уроке. Андриенко в этом смысле могла служить образцом.

Театр. Утро: дверь открывалась, на пороге зала появлялась тоненькая, немыслимо аккуратная девушка в розовом купальничке, в розовых шортиках или розовой юбочке, в розовых шерстянках. Такая девочка-девочка.

Мало того что вся ее одежда была подобрана по цвету, Ленка всегда носила очень красивые ювелирные украшения, чаще всего гарнитуры: колечко, сережки маленькие, подвеска или изящный крестик на цепочке. Причесана она тоже всегда была безукоризненно, ни одна выбивающаяся прядь волос не должна была нарушать продуманный образ аккуратистки-отличницы.

Дополнением к такому виду служила красивая сумочка дорогого бренда и еще сумка большая по размеру, тоже розовая, предназначенная для балетных принадлежностей. Зайдя в зал, Ленка садилась на пол, доставала оттуда пуанты, ювелирно обшитые по линии «пятачка», с выглаженными и аккуратно завернутыми розовыми ленточками.

А дальше наступал мой любимый момент во всей этой церемонии: тоненькая Леночкина ручка с изящным браслетиком на запястье, с наманикюренными пальчиками ныряла в большую розовую сумку и вынимала оттуда… огромный, с потертой ручкой, видавший виды, большой молоток, впору для какого-нибудь матерого слесаря из ЖЭКа.

Тут Ленка кровожадно им замахивалась, поднимая его чуть ли не над своей головой, и с силой, невероятной для такого хрупкого создания, начинала что есть мочи лупить этой кувалдой по носкам пуантов, подгоняя жесткость туфель под свою ногу!

Каждый раз я ждал этого мини-спектакля, затаив дыхание от восторга. Мои ожидания Андриенко никогда не обманывала. Это действо выглядело парадоксальным и невероятно смешным. Прямо кадр из какого-то фильма Чарли Чаплина…

20

Но вернусь к «Щелкунчику». Перед спектаклем Андриенко зашла, чтобы поздравить меня с днем рождения. В гримерной стояла большая корзина с фруктами, вином, шампанским и тремя книжками: «Драматургия балетного театра XIX века», «Основы классического танца» и «100 балетных либретто».

«Кто тебе такое подарил? У тебя нет этих книг?» – удивилась Ленка. «Нет, это Тёмику». – «В смысле?» – «Так у него тоже сегодня день рождения». – «Да-а-а, – недобро посмотрев на меня, сказала Андриенко, – только ты можешь так замаскировать книги. Лишь бы он их прочитал… не прочитает. Ой, ты еще с ним наплачешься. Не делаешь ты, Коля, никаких выводов!»

Выводов я и правда не делал. К концу сезона я отрепетировал и отдал Овчаренко свою партию в «Симфонии до мажор» Баланчина.

Летом 2009 года в Москве должен был состояться XI Международный конкурс артистов балета под председательством Ю. Н. Григоровича, посвященный М. Т. Семёновой. При встрече я попросил Юрия Николаевича, чтобы он разрешил Овчаренко станцевать «Сильфиду». Балет должен был идти в Большом театре на открытии конкурса. Вроде как ученик ученика великой Семёновой продолжает ее дело. Григ дал «добро», я начал с Артемом готовить партию Джеймса.

21

28 апреля 2009 года в Большом театре устроили какой-то дополнительный просмотр артистов по приему в труппу. Все педагоги, входящие в комиссию, собрались в зале. Все, кроме Максимовой. Она в последнее время неважно себя чувствовала, но продолжала приезжать на работу на своей машине. Когда я видел, как Екатерина Сергеевна паркуется на театральной стоянке, мне дурно становилось.

…Бегу как-то по коридору, на банкетке Максимова сидит. «Екатерина Сергеевна, что вы тут?» – «Не хочу в раздевалку идти, там девочки, шумно». – «Пойдемте ко мне в гримерку, я вас чаем напою». Максимова уже очень плохо ходила, только в зале это было незаметно, она всё сама показывала.

У Екатерины Сергеевны была больная спина. Сначала страшное падение с верхней поддержки на репетиции, потом в Челябинске, когда она репетировала «Анюту», ей сделали неудачно укол, задели нерв. С тех пор она постоянно испытывала страшные боли.

Я налил Кате чаю, достал какие-то конфеты и сказал: «Екатерина Сергеевна, принесите мне все ваши снимки, все бумаги. У меня есть возможность устроить вас в очень хорошую клинику, где вам помогут».

Она принесла. Я связался с Германией, нашел людей, которые были готовы все оплатить. Но, услышав про операцию, а ей нужна была именно операция, Максимова категорически сказала нет. Как я ее ни уговаривал, ни просил, Екатерина Сергеевна не согласилась.

Иногда, когда я проходил через зал, где Катя с кем-то из учениц репетировала, она просила: «Коль, посиди со мной?» Если нужно, я вставал, показывал, что Екатерина Сергеевна хочет. Она меня то за руку возьмет, то голову мне на плечо положит. У фотографа ГАБТа Лены Фетисовой есть несколько таких кадров. Катя на них такая счастливая, довольная, смеющаяся…

В тот день всей комиссией мы в зале Максимову ждали-ждали, в результате начали просмотр без нее. Ко мне подошел Янин и шепнул, что на девочек смотреть не надо, нужны мальчики высокие для кордебалета. Среди отмеченных мной ребят оказался некий Родькин.

После просмотра я зашел в канцелярию. Ровно в этот момент раздался звонок. Сообщили, что Максимова ночью умерла. Она ушла во сне, говорят, что такую смерть Господь посылает только праведникам. Состояние у меня было чудовищное, я поехал в храм, заказал службу. Катя была верующим человеком.

Когда хоронили Уланову и Бессмертнову, их из театра выносили люди с повязками «Ритуал», мы на гастролях были. Когда в театре прощались с Максимовой, я сказал ребятам: «Не могу позволить вынести Катю чужим, величайшую балерину должны нести артисты».

Подняли мы ее гроб, Янин тоже пытался пристроиться, но его оттуда попросили. Екатерина Сергеевна даже эту фамилию слышать не могла…

Хоронили Максимову на Новодевичьем кладбище, отпевание проходило у могилы. Небо свинцовое, моросило. Но когда батюшка, размахивая кадилом, пропел: «Возносится раба Божья Екатерина», ровно в этот момент на гроб Екатерины Сергеевны упал яркий луч солнца и секунд тридцать там держался. Толпа сделала на вдохе изумления: «А-а-а-а-а…» Внезапно луч исчез, снова пошел дождь…

На Новодевичье кладбище я часто прихожу. Многие люди, которых я очень любил, с которыми дружил, там упокоились. Когда не стало Улановой, Семёновой, Фадеечева, я понимал, что они ушли в преклонном возрасте, но смерть Максимовой я до сих пор принять не могу. Для меня Екатерина Сергеевна – очень большой друг и очень дорогой человек.

22

15 апреля всей труппой мы ринулись в Минск, танцевать один-единственный спектакль – «Лебединое озеро» на открытии после ремонта белорусского Большого театра. Заходим туда, вижу, всюду лифты немецкого производства. Когда в телевизионном интервью меня спросили: «Как вам наш театр?» – я искренне ответил вопросом на вопрос: «А почему вы у себя в театре свои, могилевские, лифты не поставили? А то у нас в театре они стоят в прямом смысле слова, все время ломаются!»

Мои перемещения по миру по скорости и неординарности маршрутов заслуживают книги рекордов Гиннеса. Вернувшись из Минска в Москву, я полетел в Нью-Йорк на гала «The Great» в честь П. А. Пестова, ему исполнялось 80 лет. Вечер устраивал мой одноклассник Гена Савельев и его жена Лариса Клевкина на сцене City Center. К Гене Пётр Антонович всегда хорошо относился, тот был очень трудолюбивым, тихим мальчиком. Не припомню, чтобы Пестов в классе его ругал. Гена всегда старался, Пётр Антонович всегда это ценил.

Реклама гала была на высшем уровне: в «Русской мысли» напечатали интервью учеников Петра Антоновича, на здании City Center красовалась афиша с высказыванием Барышникова по поводу Пестова. Большая редкость, чтобы Михаил Николаевич о ком-то лестно отзывался. Он, как и Пестов, являлся учеником А. И. Пушкина.

В Нью-Йорк съехались многие пестовские ученики. Приехал и юбиляр со своим классом мальчиков из Штутгарта. Их было человек восемь, они показывали фрагмент урока – allegro.

Зайдя в репетиционный зал, я достал кроссворд, сев, как обычно, на шпагат, начал его разгадывать. Краем глаза вижу, хоть и близорукий, что какой-то мужчина невероятной красоты, холеный до невозможности, репетирует с детьми. Вдруг он подходит: «Коля, а ты что, меня не узнаешь?» Я глазам не поверил – мой одноклассник Димка Кулев!

Дима был известен в школе не столько своими танцами, сколько рассказом о «Баядерке». Наш педагог по истории балета И. П. Дешкова, будучи не в силах слушать его ответы, как-то попросила меня принять у Кулева зачет. «Ну, что там тебя Ирина Павловна спрашивала?» – поинтересовался я строгим голосом. «Про „Баядерку“, про что этот балет». – «И что?» – «Ну, там все сначала танцевали-танцевали, а потом пришел мужик с двойной фамилией…» – «C какой двойной фамилией?» – подскочил я. «Ну, в красном он был одет!» – «Великий брамин, что ли?» – изумился я. «Конечно! Да! Он!» – радостно завопил Кулев. Не знаю, как для Димы, но с этого момента Великий брамин всегда был для меня – мужик с двойной фамилией!

А Дима состоялся в Штатах, стал очень успешным человеком на балетном поприще, руководителем престижной школы.

23

Настало время репетиции гала на сцене. Увидев последовательность танцующих, я удивился – моя «Кармен. Соло» Р. Пети шла после «Voyage» Р. Занеллы в исполнении Малахова. Я подошел к Савельеву, мол, как-то нехорошо мне после Володи танцевать, он все-таки старше. «Володя сам попросил до тебя выйти», – сказал Гена. Малахов отдал мне самую «козырную» позицию в гала.

Прихожу на сцену, вижу, Малахов стоит лицом к станку, разогревается. Я, присев на уровень роста Пестова, как заору, не забывая заикаться: «Что-то т-ты, дет-т-т-точка, не стараешься!» Володю как током ударило, начав поворачиваться, он увидел мою физиономию: «Сволочь! Сволочь! – заорал он. – Я специально пришел пораньше порепетировать, чтобы Петя меня не видел!»

Начался прогон. Малахов уже вышел на сцену, когда за кулисами появился Пестов со своими учениками. Поставил около меня, греющегося, стул, стал со мной сплетничать. Зная, что Пётр Антонович обожает оперу, я купил нам билеты в Metropolitan. Но Пестов постарел и так плохо себя чувствовал, что идти туда отказался. Он задыхался, делал три шага и долго хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег, еще три шага и опять задыхался. Если он отказывался идти на оперу, значит, дела плохи…

Сидя в кулисе, время от времени рявкая на меня, как в детстве: «Не спеши!», Пестов одним глазом смотрел на сцену. Его ученик Юра Посохов являл миру свою хореографию, а точнее нечто, поставленное им на музыку «Раймонды» А. Глазунова. Все, кто проходил мимо Пестова, кланялись ему с благоговением, как священной корове, с придыханием: «Здравствуйте, Пётр Антонович!»

Подошел и Посохов, заискивающе: «Здравствуйте, Пётр Антонович!» Пётр Антонович открыл рот: «Юра! Ты же воспитывался в лоне великой русской культуры!» – «Да, Пётр Антонович!» – радостно согласился Юра. «В одной из лучших в мире школе классического танца!» – «Да, Пётр Антонович!» – «Так что же ты, Юра, такую немузыкальную херню ставишь?!» – мрачно возмутился Пестов. Посохова как ветром сдуло, а я подумал: да, интересный у нас концертик намечается!

На самом деле Пётр Антонович страшно переживал, когда его ученики проваливались в профессии. У него сердце кровью обливалось. Для него было очень серьезно то, что Посохов своим бездарным хореографическим опусом, поставленным просто мимо нот, предал великую русскую музыкальную культуру. Пётр Антонович был помешан на музыке, ее соответствию танцу.

Тут Пестов на меня переключился: «А ты что танцуешь?» – «„Кармен. Соло“ Ролана Пети», – ответил я. «А что, – с ядом в голосе промолвил Петя, – классику уже не можешь?» – «Ну что я вам в арабеске опять буду стоять, хотел для вас что-то новое станцевать. Вы из зала посмотрите, – предложил я ему и храбро добавил: – Я вообще-то неплохо это танцую». «Посмотрим», – кровожадно крякнул Пётр Антонович.

В этот момент рядом выросла фигура Ратманского. Пестов, сидевший на табурете, от него демонстративно отвернулся. Лёша не поленился, зашел с другой стороны. Пестов опять отвернулся. В то время Ратманский уже жил в Нью-Йорке, являясь главным балетмейстером American Ballet Theater. Ему ничего не оставалось, как вслед за Посоховым раствориться в темноте кулис. Когда он ушел, я сказал: «Пётр Антонович, ну неужели вам сложно с ним поздороваться?» – «С ним? Никогда не прощу ему того, что он вытворял в Большом театре!» – огрызнулся Пестов.

Гала, посвященный Петру Антоновичу, открывался выступлением его штутгартских учеников, потом выходили ученики его учеников: Леня Никонов из Милана со своими мальчиками, Саша Ветров со своими, еще какие-то его выпускники, работавшие по всему миру. Но смотреть в зал Пестов пошел только на Малахова и на меня.

В финале концерта мне с трудом удалось вывести Петра Антоновича на сцену на поклоны. Пестов, кривясь, вышел, прижимая к себе жуткую брезентовую сумку на замусоленном ремне, с которой наотрез отказался расставаться. Тут ему навстречу, сладко улыбаясь, шагнул Ратманский, чтобы вручить нечто в виде обелиска то ли из прозрачного пластика, то ли из стекла. Пётр Антонович на какое-то мгновение замер. Он – эстет – такие штуковины на дух не переносил. Но затем, не дав Лёше опомниться, буквально выхватил у него подношение и брезгливо отвернулся…

Когда занавес закрылся, Пестов от напряжения даже всплакнул. Положение спасла Колпакова, которая пришла к нам на сцену, сказала ему очень теплые слова. Тут Петя расцвел, Ирину Александровну он обожал. Показывал нам в школе записи ее выступлений как образец музыкальности, стиля, считая ее эталоном классической балерины. Более высокого звания для Петра Антоновича не существовало.

Не знаю, что Пестов сказал Малахову, но мной он в тот вечер был страшно доволен: «Колька, это вообще другой уровень! Это было так музыкально!» Заслужить от него подобные слова казалось вообще нереально. Счастливым я вернулся домой.

Позднее я узнал, как Пётр Антонович оценил мое выступление: «Так, как Коля, больше никто не сделает! Очень мало кому из танцовщиков удается быть неповторимым. Вы видели, как он „Кармен“ танцует? Пятнадцать минут один держит зал! Это не каждому дано».

24

Когда продюсеру проекта «Короли танца» С. Даниляну исполнялось 50 лет, он решил отпраздновать свой юбилей в Оранж Каунти. Незадолго до этого Сергей позвонил, сказал, что договорился с Б. Я. Эйфманом и тот поставит для меня номер.

В свое время у меня не сложилось станцевать балет Эйфмана «Русский Гамлет» в Большом театре. Начав репетировать, я быстро понял, что это не моя роль, и отказался. Где российский император Павел I и где я – долговязый чернявый грузин?

Быть может, Эйфман и обиделся на меня тогда, но зла, к счастью, не затаил. Встречаясь с Борисом Яковлевичем, то и дело ему напоминал: «Я старею! Поставьте мне „Демона“, спешите, это ваша тема». Наконец Эйфман сказал: «Коля, „Демона“ вам ставить не буду, я поставлю для вас „Падшего ангела“, у меня есть хорошая задумка».

Мы договорились, что я приеду в Петербург, попробуем порепетировать, чтобы понять: получится – не получится. У Эйфмана ведь очень сложная хореография, ее с налета не взять, в нее надо погрузиться. Проведя «пробу пера», мы решили начать работать.

У нас сложился очень хороший человеческий контакт, но мне с непривычки приходилось страшно тяжело. После репетиций болело все – спина, ноги… Совершенно другая пластика и приемы исполнения движений.

В то время Данилян как импресарио очень активно катал коллектив Эйфмана по Америке. Я прилетел в Штаты, над «Падшим ангелом» мы работали в Нью-Йорке и Чикаго. Это был рассказ об Ангеле, только что изгнанном из Рая и находившемся между мирами. Мне понравилось, как тонко в номере Эйфман соединил музыку американца С. Барбера и грузина Г. Канчели.

Занималась мной Ольга Калмыкова, ассистент Эйфмана, которая оказалась бесподобным репетитором, просто бесподобным. Любую задумку Бориса Яковлевича она моментально переводила на понятный мне язык, адаптируя ее к моему телу и моим возможностям. Проработав долгие годы с Семёновой, Улановой, Фадеечевым, казалось, мне будет очень трудно найти педагога-репетитора подобного уровня, но Оля была именно таким человеком в области хореографии Эйфмана.

В Оранж Каунти я приехал с готовым «Падшим ангелом». Кроме «королей» и труппы Эйфмана, в концерте принимали участие и другие артисты. В том числе молодые солисты ГАБТа Н. Осипова с И. Васильевым, которых Сергей тоже продюсировал. Они собирались танцевать pas de deux из II акта «Жизели».

Не могу сказать, что не был удивлен выбором их репертуара. Наташе с ее телосложением длинный тюник противопоказан по определению, про ее партнера – низкорослого, с непропорциональной фигурой и короткими, более чем плотными ногами – даже говорить не буду. Данилян попросил меня с ребятами порепетировать. Я честно пришел в зал, попробовал, но прислушиваться к моим советам они не собирались, у них имелось собственное понимание «романтического» балета.

Дальше совсем смешно. Приехал Володя Малахов, звонит мне: «Привет, звезда! Жду тебя на завтраке!» Я спустился в ресторан. Сели за столик, Володя открыл буклет гала, где по обыкновению напечатали программу: «Ой! Колька, а ты видел?» – подскочил он. «Что такое?» – «Ваня Васильев танцует „Жизель“!!!» И вдруг испуганно, тихо, почти шепотом, добавил: «Мы что… уже умерли?» Это была гениальная ремарка! «Нет, Вовочка! Нас, видимо, просто похоронили!» – захохотал я. «Нет, ну, ты понимаешь, – продолжал Малахов без капли иронии, – пригласить приехать на гала двух главных Альбертов мира и дать его танцевать… Ване Васильеву!» Он был просто ошарашен. Пристально посмотрев мне прямо в глаза, Володя задумчиво произнес еще раз: «Мы что, уже умерли?»

Гала мы станцевали с блеском, на следующий день все разъехались. Я по просьбе Даниляна задержался, чтобы дать большой мастер-класс для американских детей. Это был мой первый подобный опыт за границей.

25

Я занимался своими делами, а по Москве поползли слухи о Филине и его личной заинтересованности в юной Анжелине Воронцовой, которая теперь училась в выпускном классе Московской академии хореографии.

Этим событиям предшествовала такая история. Вернувшись в Москву с конкурса «Арабеск» в Перми, в гримерке, как-то между прочим, я рассказал Филину о Воронцовой – хорошей девочке из Воронежа, с которой хотела работать Максимова. И тогда Сергей, уже находясь в ранге руководителя балетной труппы театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, быстренько рванул в Воронеж. Он решил «перебить» Екатерину Сергеевну, заполучить Воронцову к себе в коллектив…

В мае, накануне выпускных экзаменов во МГАХ, меня вызвал Иксанов, в директорском кабинете сидел Янин: «Николай, поговорите с Леоновой, вы же кумовья с ней, чтобы Воронцова сделала правильный выбор». Анжелина действительно была лучшей в том выпуске, и борьба между театрами за способного артиста дело обычное.

Я пошел в школу. Марина Константиновна рассказала, что Филин в течение года, пока Воронцова училась в классе у Натальи Архиповой, постоянно наведывался в академию. И что у нее, Леоновой, с Филиным произошел конфликт. Тот потребовал, чтобы Воронцова шла на Международный конкурс артистов балета в Москве, который должен был состояться летом, от его театра, а не от школы, якобы у него с Анжелиной какой-то контракт. Какой контракт? Девочке не исполнилось и шестнадцати лет. Тут во МГАХ появляюсь я, уполномоченный генеральным директором Большого театра повлиять на ситуацию.

Незадолго до этого при встрече Филин меня шутливо предупредил: «Ты в нашу ситуацию с Воронцовой не лезь!» Я разве что не подпрыгнул: «Серый! Да тебя ж посадят! Она же несовершеннолетняя». «Ничего, я еще на ней женюсь», – ухмыльнулся Сергей. Я пропустил это мимо ушей, меня это не касалось…

Мы с Леоновой прошли в Учебный театр, где шла репетиция. Воронцову я видел второй раз в жизни. Объяснил девочке, что ее официально приглашают работать в ГАБТ. Тогда мы и решили с Мариной Константиновной поставить Воронцову в пару с Овчаренко для конкурса, репертуар у них сходился. Я начал с Артемом активно репетировать «Пахиту» и «Обера»…

До открытия конкурса, до «Сильфиды» с дебютом Овчаренко, остается два дня. На кону стоит моя репутация – в зале будет Григорович, событие посвящено Семёновой. Артем выходит на сценический прогон и безбожно врет порядок рила – массового танца, который, кроме него, исполняют еще 23 артиста! Подсмотреть не у кого, он же стоит впереди всех – роль-то главная! Я беру его в зал, начинаем репетировать.

Артем оказался даже не в состоянии верно сделать порядок движений. Меня от его тупости затрясло, я разорался. Тут Овчаренко берет свои вещи: «Мне это все надоело!» И уходит. У меня тогда мелькнула мысль, что, пока я ездил по гастролям, с Артемом что-то происходило.

26

Первый день сбора жюри XI Международного конкурса артистов балета в Большом театре. Мы подошли к столу, я увидел таблички с фамилиями. Справа от Ю. Н. Григоровича сидел В. В. Васильев, с левой стороны – я.

Когда Юрий Николаевич вошел, обратившись к Владимиру Викторовичу, сказал: «Это танцовщик, с которого я начинал в Большом театре» – и, повернувшись ко мне, продолжил: «А это танцовщик, с которым я закончил руководство в Большом театре». Все зааплодировали. «Но прежде чем мы начнем работу, давайте почтим память двух величайших балерин, которые ушли от нас совсем недавно – Натальи Бессмертновой и Екатерины Максимовой». Мы, молча, встали…

На открытии конкурса «Сильфиду» Овчаренко станцевал, но я не пошел на спектакль. На следующий день Артем явился ко мне домой с букетом цветов, прося прощения. А у меня гости. Все хором стали меня убеждать простить его, мол, срыв у человека произошел эмоциональный, такое случается…

Мне бы на порог не пускать этого мальчика, но стало жалко Анжелину. Надо же, чтобы он в качестве партнера с Воронцовой на конкурс вышел. Я продолжил с парой репетировать, но было очевидно, что с Артемом что-то происходит, он сам не свой ходил, странный, будто его чем-то опоили.

27

После II тура конкурса я засобирался на очередные зарубежные гастроли. Перед отъездом пошли с Овчаренко ужинать. Мы долго сидели в ресторане, говорили о том о сем. Человек, глядя в глаза, клялся: «Николай Максимович, для меня нет никого дороже вас. Никто в жизни для меня столько, сколько вы, не делал…» К тому время я оформил Артему все бумаги на гражданство России, успел поводить по докторам. Его всегда влажные ладони я принимал за проблемы с сердцем, но на деле оказалось, это верный признак человека, который врет постоянно.

На прощанье Овчаренко, как бы невзначай, спросил: «Вы во сколько завтра улетаете?» «В двенадцать двадцать», – сказал я. Ровно в тот момент, когда в самолете попросили отключить все электронные устройства, мой телефон звякнул. Пришло сообщение от Артема, который писал, что я – самый злой и непорядочный человек на Земле, что со мной он не хочет не то что работать, а даже знать, что я существую.

Я летел в США, чтобы с труппой Большого театра станцевать три «Баядерки» (все три в разными партнершами) и «Корсар». Открыв после четырнадцати часов полета компьютер, я увидел, что на одном из самых помойных балетных форумов на меня уже вылита тонна грязи в связи с Овчаренко. О том, как я уничтожал этого гения, рассказывали «очевидцы» событий. Я сразу сказал Янину: «Это дело рук Филина». Тот сделал вид, что не поверил.

Уйдя от меня, Овчаренко начал работать в театре с Фадеечевым. «Коль, – флегматично заметил Николай Борисович, – так бывает, ученики часто уходят от своих педагогов». «Я вас предупредил, как этот ученик от меня уходил. Впрочем, делайте что хотите», – сказал я.

Если честно, то на месте Фадеечева я бы после такой ситуации Овчаренко к себе не взял, никогда бы так не поступил. Николай Борисович поступил. Я это проглотил, продолжил со своим педагогом репетировать, делая вид, будто ничего не произошло.

Однако сотрудничество Фадеечева с Овчаренко быстро закончилось. Николай Борисович явно переоценил его возможности, очень скоро для себя открыв, что без Цискаридзе это «сооружение» на нужном уровне работать не способно.

Время от времени вижу в Интернете записи выступлений Артема. И должен отметить, что прилично он делает только то, чему я его успел научить…

28

И еще заключительный штрих к «портрету» бывшего ученика. Для меня как артиста всегда имело большое значение, как сшит костюм, в каких туфлях я буду танцевать, в общем, все, что касалось профессии.

Когда я начал готовить премьерские партии, у меня возникли проблемы с подбором трико из-за тонкой щиколотки и узкого колена. Трико в этих местах «морщилось», собираясь в некрасивые складки, как колготки у ребенка, купленные не по размеру.

Видя, что я мучаюсь, а это было действительно так, Влад Костин как-то открыл дома свой шкаф и вынул оттуда пару шелковых чулок, некогда принадлежавших его маме. Они были старинные французские с заужениями на щиколотке и в коленке. «Вот, тебе, – сказал Влад, – пойдешь в мастерские, пусть они сделают точное лекало по этим чулкам, повторят все, включая шов, линию пятки. У тебя будет идеальное трико, которое нигде и никогда не будет сборить».

Я поступил так, как сказал Влад. Пошел к нашим мастерам, в трикотажный цех, показал им чулки. Объяснил конкретно, подетально, что мне нужно. Сняли с меня мерки, потом по чулкам вырезали лекало и сшили по нему пробный экземпляр. Я померил, мне очень понравилось, все годы я в таких трико и танцевал.

Однажды Овчаренко как бы между прочим посетовал на свое трико. «Без проблем, – сказал я и повел его к своим закромам, где хранились мои трико, – выбирай, каких цветов они тебе нужны». Я же помнил слова Семёновой, что они с Улановой столько знаний и собственного опыта в меня вложили, что я должен все это передавать дальше. «Профессия отдается бескорыстно!» – такой фразой Марина Тимофеевна закончила свой эпохальный педагогический монолог. Я свято следовал этому «завещанию», готовый откликнуться на любую просьбу своего ученика: от репетиции во внерабочее время до оплаты его проезда, пошива костюма или визита к врачу. Как говорится, спектр услуг «фирмы» педагога Цискаридзе очень широк по своему ассортименту.

Я объяснил Овчаренко, как такое трико надо надевать, где должен проходить шов и тому подобное. Артема не пришлось уговаривать, он взял сразу несколько трико.

Миновало несколько лет. По своим делам я встретился с Н. Ю. Гришко, чья компания «Гришко» выпускает балетную обувь, одежду, аксессуары. И слышу, что он с Овчаренко собирается запускать какую-то линию одежды. Услышав это, я аж подпрыгнул! «Кто? С кем?» – не веря своим ушам, воскликнул я.

О какой линии одежды могла идти речь относительно человека, который выглядит на сцене в своих костюмах и гриме как ряженый? Гришко сказал, что Артем принес ему в офис трико, запатентованное на имя Овчаренко. Его-то компания и собирается выпускать. «Постойте, Николай Юрьевич, – не выдержал я, – но это трико – мое с Владом Костиным изобретение». «Как ваше? Артем ничего такого не говорил… Мы уже все обсудили…»

Мне оставалось только молча развести руками. Вот это прыть у человека, никаких сдерживающих факторов, никаких моральных устоев и границ. Я слышал, что это трико действительно начали выпускать. Гришко даже оплатил свадьбу Овчаренко. Однако все закончилось довольно быстро и бесславно.

Через какое-то время мы с Николаем Юрьевичем где-то пересеклись, я поинтересовался, как обстоят дела с выпуском «моего» трико. Наступила очередь Гришко развести руками. Сказал, что Овчаренко оказался совершенно непорядочным человеком и что даже слышать эту фамилию он больше не хочет.

29

Оттанцевав в Штатах, я вернулся в Москву. Воронцова получила Первую премию и золотую медаль на XI Московском международном конкурсе артистов балета. Она шла работать в Большой театр.

К этому моменту я сделал все, чтобы в ГАБТ вернули как педагога-репетитора Нину Семизорову. Снова, как в истории с Людмилой Семенякой, я ходил и просил Иксанова, объясняя, что Семизорова – значимая балерина. Я тогда сказал Нине: «Хорошо, что ты пришла. Есть девочка способная, Анжелина Воронцова, наверное, ее тебе отдадут».

Неожиданно раздался звонок от Иксанова: «Мы тут посовещались, Николай, решили, что в театре с Воронцовой будете работать вы». Сначала я не соглашался, потом предложил: «Давайте я вернусь из отпуска чуть раньше, попробую с девочкой пару недель поработать, тогда и решим». – «Как раз вы приготовите с Воронцовой „Щелкунчик“, а 31 декабря его вместе станцуете», – послышалось в трубке.

Я улетел в Париж, где начинались торжества по поводу 100-летия «Русских сезонов». В рамках проекта А. Лиепы я танцевал «Синего бога» и «Шехеразаду» в Théâtre des Champs-Elysées с труппой Кремлевского балета. Французская публика и критики принимали нас восторженно. Весь Париж оказался обклеен моими фотографиями. Потом я еще исполнил в итальянской Равенне Золотого раба и Нарцисса в гала в честь М. Плисецкой.

Сезон 2009/2010 должен был начаться после сентябрьских гастролей ГАБТа в Вильнюсе, куда везли только два «Корсара». Первый спектакль отдали нам с Александровой, второй – Осиповой с Васильевым.

Полагалось торопиться, входить в форму после отпуска. За две недели до поездки в Литву на утренний урок в театре собрался весь мой класс. Пришла и Анжелина Воронцова. Было видно: девочка очень способная, с отличной координацией, природным вращением, красивой стопой, растянутая, давали о себе знать занятия художественной гимнастикой в детстве. Но начальной базы, обязательной для классического танца, в ногах у нее не было. Я понимал, что придется учить с азов.

Через день ко мне в класс пришли два только что принятых в труппу парня. Я забыл, что одного из них видел весной на просмотре. Высокий, складный, очень худой, лицо красивое, как с картинки глянцевого журнала. Отметив про себя его внешность, я тут же переключился на Анжелину, которую стал звать Линой. За эти две недели до отъезда мне полагалось понять – беру Воронцову себе в ученицы или нет.

На тот момент вокруг Лины творилось что-то невообразимое. Она являлась обладательницей всех мыслимых наград, которые присуждались ученикам хореографических училищ: лауреатом, стипендиатом, призером…

Сам В. В. Васильев души в Лине не чаял, восхищался ею. Ставя свой новый балет (вне репертуара Большого театра, но с приглашением его артистов) «Заклятие рода Эшеров», он пригласил Воронцову на главную роль. К тому же она была открытием совсем недавно ушедшей из жизни Максимовой. На нее как на ученицу очередь из женских педагогов ГАБТа стояла, все хотели ее взять, все-все-все. А тут вам – Цискаридзе!

Я тогда сказал Янину: «Ты понимаешь, что ты меня сейчас делаешь врагом их всех, сразу?» – «Ты же видишь, девочка способная, но у нее нет базы начальных классов, надо в ногах у нее валяться. Никто, кроме тебя, этого делать не будет».

Подумал я и согласился. С того момента каждый день после утреннего урока, мы с Линой репетировали вариацию из «Дон Кихота» и Машу в «Щелкунчике».

30

Краем глаза на уроке я видел, как старается новичок-красавчик. Но по ногам выпускник школы «Гжель» и выглядел как выпускник школы «Гжель». Я подумал, что после первого урока парень ко мне на класс больше не придет, у меня сложный урок, долгий. Я же не только комбинации задавал, а, как Семёнова, замечания артистам делал, поправлял их, как в школе. Так больше никто в театре не работал.

Вдруг вижу, красавчик и на следующий день пришел, и на другой, и на третий. Старается. Как-то дошли до больших прыжков, я задал комбинацию. Этот ребенок как скаканул! Я в шоке, потому что со времен Ирека Мухамедова не видел, чтобы парень без малейшего усилия оттолкнулся и взлетел!

Тут я его подозвал, спросил, как зовут. «Денис Родькин», – ответил он. «Ну, давай, будем с тобой что-то пробовать». 19 лет парню. Самое большее, на что он мог рассчитывать с такой школой в ногах – это стоять на сцене с алебардой.

Теперь после общего класса Лина с Денисом вновь вставали к станку, я падал в их ноги в прямом смысле слова, выворачивая, выправляя стопы и колени. Начинали мы с элементарных plie и tendu, входящих в программу первого года обучения в хореографическом училище.

Янин, занимавшийся в моем классе, увидев, что я начал работать с Родькиным, заявил: «Коль, ничего из него не выйдет, напрасно усердствуешь!» – «А мне кажется, что получится». Ситуация со скандальным и свинским уходом Овчаренко меня сильно задела, хотелось доказать, что я как педагог способен создать артиста даже из такого непростого материала.

Второй момент. Я нуждался в Денисе как в партнере для Лины на наших репетициях. Мне было сложно танцевать с ней в дуэте и в то же время как педагогу видеть ее со стороны. Заодно, подумал я, научу Дениса держать, навыки дуэтного танца пригодятся парню.

Я заранее договорился с Наташей Архиповой, что в мое отсутствие, 2009 год оказался забит выступлениями, она будет Воронцовой заниматься. Лина ведь в ее классе выпускалась.

Здесь очередной раз надо сказать большое спасибо моей куме, ректору МГАХ М. К. Леоновой. Она мне очень тогда помогала, к тому же мы ведь родственники – я крестил ее дочку Анечку. Сначала Марина Константиновна дала мне возможность работать в академии с Овчаренко, потом с Воронцовой и Родькиным.

31

В Большом театре (старое здание закрыто, вернее уничтожено) для наших занятий ни места, ни времени не нашлось. Репетиционные залы наперечет. На труппу в двести с лишним человек, на все репетиции, как солистов, так и кордебалета, приходилось только три зала! Один из них – квадратный и два маленьких, прямоугольных. И еще маленькая по размеру Верхняя сцена. Всё!

Из них покат, то есть наклон пола, только в одном зале и на Верхней сцене. Уточню, что в зависимости от того, есть покат или нет, у артистов балета меняется центр тяжести, а значит, и все приемы исполнения движений. То есть человек, привыкший к покату (во МГАХ, прежде МАХУ, все двадцать залов и сцена Учебного театра имеют покатый пол, сцена старого Большого театра тоже была с покатом), должен еще приспособиться к ровному полу, что довольно непросто. А переходить через день с покатого пола на ровный – для артистов кошмарное испытание.

Забегая вперед, скажу, что при завершении строительства так называемого теперь Исторического здания Большого театра ситуация с дефицитом залов не изменилась. В настоящее время ГАБТ при спектаклях, идущих на двух сценах, имеет всего пять репетиционных залов. Из них – только два квадратных. Что означает: в остальных трех невозможно делать многие движения, комбинации, например «круг». Есть зал, в котором нельзя делать верхние поддержки – о потолок, скошенный вниз углом, нависающий прямо над головой, балерина может разбиться. Я же не просто так выступал везде где мог, чтобы этот варварский архитектурный план не был осуществлен…

Когда позволяло время, мы с Линой и Денисом репетировали часа по четыре, пока перед глазами не появлялись звездочки, а ноги не переставали слушаться. Недели через полторы к нам на утренний класс в театре заглянул Ю. Бурлака, назначенный новым художественным руководителем балета Большого театра. Я показал ему Лину во вставной вариации «Дон Кихота», в вариации и коде из «Щелкунчика». Попросил Дениса для начальства продемонстрировать несколько прыжковых комбинаций.

Бурлака сказал, мол, все получается, занимайся дальше. «Ты думаешь продолжать?» – переспросил я его. В глубине души я сомневался, стоит ли мне, в смысле учеников, еще раз наступать на грабли. Кроме того, я понимал, в какую войну из-за Лины ввязываюсь с женскими педагогами. В театре с 1930-х годов не было традиции, чтобы с балериной репетировал педагог-мужчина.

32

Когда мне предложили ехать в Вильнюс на один спектакль, я сказал: «Приеду, если свозите меня на Гору Крестов». Организаторы обрадовались: «Конечно, Николай, все сделаем!»

Еще школьником по телевизору я видел фильм про Андрея Миронова. В нем эпизод – его мама М. В. Миронова после смерти сына поехала на эту священную гору, которая недалеко от Шауляя находится, и поставила там ему крест.

Вильнюс. Гастроли спонсировал какой-то банк, владелец его был русским и стремился к налаживанию российско-литовских отношений. Президенту Литвы отправили официальное приглашение, но последовал довольно некрасивый публичный отказ, СМИ о том много писали.

Станцевав свой спектакль, – кстати, публика принимала ГАБТ замечательно, – мы с Александровой на следующий день поехали на Гору Крестов. Нам дали машину с сопровождающим – высоким красавцем, литовцем по имени Ремигиус.

Когда мы уезжали рано утром, нас провожал Янин: «Ребята, пожалуйста, не выключайте телефон, вы в запасе». Маша, садясь в машину, Гене и говорит: «Учтите, если эта девушка опять упадет в обморок во время спектакля, я за нее дотанцовывать не буду! Даже не звоните!»

«Эта девушка» – Наталья Осипова – в то время уже считала себя величайшей звездой. ГАБТ преподносил прессе и публике ее, тогда совсем молодую балерину, как нечто экстраординарное.

В театре Осипова вытворяла такое, на что даже Людмила Семеняка, известная своими фокусами, не решалась. Наташа позволяла себе упасть в притворный обморок с судорогами за кулисами во время спектакля или устраивала там истерику с воплями, что ничего не видит, что не может встать, что ее тошнит и тому подобное. На замену срочно вызывали кого-то из Народных артисток. Балерина одевалась, гримировалась, неслась к сцене. И тут Осипова волшебным образом приходила в себя. С криком, как в плохой мелодраме: «Я не могу обмануть публику!» – она бежала танцевать спектакль дальше. Эти припадки без стеснения повторялись на глазах у всей труппы из раза в раз…

Потому Александрова, садясь в машину, неслучайно предупредила Янина: «Я не буду дотанцовывать спектакль». Ремигиус, естественно, слышал этот разговор. Когда мы отъехали, он сказал на ломаном русском: «Все-таки вы – балетные люди, злые люди, у вас очень плохой мир». Ремигиус понял, что под именем «девушка» подразумевалась Осипова.

Мы с Машей возмутились, рассказали, какие та устраивает инсценировки, но литовец стоял на своем: «Я с ней разговаривал, возил ее… Наташа хорошая, а вы – нет! Вы всю неправду тут говорите…»

Доехали до Горы Крестов, осмотрели холм, уставленный крестами самой разной формы и размера, там их около 50 тысяч насчитывается. Необыкновенное, странное место, производящее очень сильное впечатление, туда паломники со всего мира съезжаются.

На обратном пути решили заехать в Каунас пообедать в ресторане национальный кухни. Время грибов, а я грибы во всех видах обожаю. Мы с Машей наелись до такого состояния, что еле дышали. Особенно вкусным оказался суп из боровиков, который прямо в хлебе, как в котелке, принесли.

Вечером нас у себя ждал Саша Васильев. Он по закону о реституции в Литве получил дом недалеко от Вильнюса, мамино наследство. Так вот, Саша готовит ужин, мы в предвкушении…

В этот момент на телефоне Ремигиуса звонок от Янина: «Срочно везите ребят в театр, у балерины ногу свело, она не может дышать, предобморочное состояние! Сказала, что второй акт кое-как дотянет, а третий уже не сможет!»

У нашего литовца лицо перевернулось: «Надо вас везти срочно в театр!» Маша в отказ: «Не буду танцевать! Не буду за нее дотанцовывать! У меня всё в отеле – и пуанты, и косметичка…» Но, конечно, мы помчались.

Вспоминать страшно, с какой сумасшедшей скоростью, нарушая все дорожные правила, Ремигиус гнал машину, объезжал длинные-предлинные пробки, в прямом смысле рискуя нашими жизнями. Вечер, заканчивался выходной день, местные жители в город возвращались…

Донеслись до отеля, Маша бежит сломя голову, забирает пуанты, всё остальное, садится в машину, долетаем до Оперного театра… Чтобы было понятно: она загримировалась, оделась, готовая выскочить на сцену. Именно в ту секунду Осипова очнулась и… как обычно, бросилась дотанцевать «Корсар».

Бедная Маша пришла в состояние ярости: «Или я выйду на сцену, или я за себя не ручаюсь!..» Янин буквально силой удерживал ее в кулисе. Ремигиус, сразу утративший весь свой гонор, бормотал: «Этого не может, не может… так быть…»

Я никогда не выступал против поддержки и поощрения молодых артистов. Но унижать при этом старшее, заслуженное поколение вообще недопустимо. Каждый артист в труппе должен знать свое место. Осипова права на такие выходки вообще не имела.

33

Завершив на такой «прекрасной» ноте гастроли, мы вернулись в Москву…

Я давал класс, ежедневно по несколько часов проводил в зале с Линой и Денисом, сам репетировал. В декабре меня ожидали не только съемки на телевидении, участие в различных гала, но и дебют в «Щелкунчике» Р. Нуреева в Парижской опере, новая программа в проекте «Короли танца».

…В апреле 2009 года С. Данилян собрал нас в Нью-Йорке. Д. Холберг, Д. Матвиенко, Х. Де Луц, Й. Карреньо, М. Гомес, Г. Котэ и я начали репетировать «Remanso» Н. Дуато. Сам Начо не приехал, прислал вместо себя ассистента.

Идея станцевать в рамках проекта «Короли танца» этот балет принадлежала мне. Впервые я увидел «Remanso» в ноябре 1997 года в Нью-Йорке, когда участвовал в совместном гала Мариинского и Большого театров, и прямо-таки влюбился в этот спектакль. Дуато ничего лучше него не создал, все остальное – или вторично, или вообще никак.

Мы тогда репетировали и занимались классикой в City Center. Вечерами на его сцене шли спектакли Аmerican Вallet Тheatre. Не имея государственной поддержки, существуя на donations, то есть на пожертвования благотворителей, без собственной стационарной базы, сцены и постоянного исполнительского состава, труппа постоянно кочует, арендуя разные студии для репетиций и площадки для спектаклей. Осенью под ABT обычно снимали зал City Center. В программе стояла премьера «Remanso» – балет на трех танцовщиков, среди которых значилась фамилия Малахова. Мне 23 года, а Вовочке, который старше на шесть лет, под 30 лет. Конечно же, я не мог такое пропустить.

Я смотрел и прямо видел «Remanso» на сцене Большого театра. В Москве через знакомых достал запись балета, пошел с ней к В. В. Васильеву, тогда генеральному директору ГАБТа. Сказал: «Владимир Викторович, посмотрите, какой спектакль на трех премьеров – Филин, Уваров и я; второй состав – Клевцов, Белоголовцев, ставьте кого хотите третьим. Подарок просто! Просто подарок для нашего театра». Васильев на меня посмотрел неодобрительно и сказал, что такой балет не входит в планы Большого.

Я к Максимовой. Екатерина Сергеевна, святая женщина, выслушала, поняла, что меня надо лечить: «Коль, Володя не согласится, – и добавила напоследок: – Этот Дуато – незначительный, мало кому интересный хореограф». На том дело, казалось бы, и закончилось.

Но я не унимался. Уже в 2006 году показал «Remanso» Даниляну, как беспроигрышное pas de trois для трех премьеров.

Прошло три года. В 2009 году Сергей все-таки решил вставить «Remanso» в программу «Королей». Я уже говорил, что начинал с нами репетировать балет ассистент Начо. Он постоянно придирался ко мне и к Денису Матвиенко.

Могу его понять. Хореография Дуато – не классика, модерн, там тело иначе работает. Ребята-иностранцы все влегкую схватывали, а мы мучались… Я не сдавался, старался, как первоклассник, так мне хотелось этот балет станцевать.

Приехал Дуато, для меня наступили и вовсе тяжелые времена. Что ни сделаю – все ему плохо, все ему не так, все его раздражало. Я сцепил зубы, терпел молча его придирки. Он постоянно делал мне замечания: «Это убери, то убери, се убери». А что убери, если я просто вытягиваю ногу – и двух рядом стоящих со мной людей уже нет! В какой-то момент даже Данилян не выдержал: «Начо, почему тебе не нравится Цискаридзе? Не нравится он тебе?» И тогда Дуато сказал гениальную вещь: «Нет, почему же? Просто его слишком много».

Я был потрясен таким ответом. Всем значительным балетмейстерам, с кем мне довелось работать: Григоровичу, Пети, тому же Ноймайеру, нужна была индивидуальность. А Дуато нужно, чтобы этой самой индивидуальности не было! Он хотел, чтобы танцовщики вообще не высовывались, не имели собственного лица, чтобы зритель запомнил только его, Начо, имя.

Осенью 2009 года все ребята и Дуато прилетели в Москву. Станцевав три спектакля в театре им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, «Короли танца» собрались ехать в тур: Петербург, Рига, Таллинн, Одесса, Ростов-на-Дону, Краснодар.

Перед отъездом из Москвы после класса я подозвал Родькина: «Вот, пока меня не будет, учи. Когда приеду, покажешь». И протянул ему диск с записью «Лебединого озера» Ю. Григоровича в Большом театре. Увидев надпись, Денис растерялся: «А кого учить?» «Одиллию учи!» – в сердцах бросил я.

34

По-моему, в 2003 году в ГАБТе появилась новая заведующая его художественно-производственными мастерскими, которую в театре прозвали Зайчиком. Я уже рассказывал об уникальности этих цехов, располагавшихся рядом с нынешним Театром Наций в Петровском переулке. Именно в них из десятилетия в десятилетие создавались потрясающие декорации и костюмы, делались всевозможные парики, сценическая бутафория от люстр до цветов. И, конечно, имелся обувной цех, обеспечивавший труппу Большого театра первоклассной обувью. Коллектив состоял из мастеров высочайшего уровня. Это было настоящее государство в государстве, производившее всё, в чем нуждался Большой театр.

Вот туда-то и пришла Зайчик поруководить. Она не была чужим человеком в театральной среде. Говорят, когда-то даже училась в Ленинградском хореографическом училище, но оказалась не на сцене, а, поработав в кино и драме, появилась в Мариинском театре, где стала заниматься костюмами. Не буду даже комментировать там ее работу как художника. Но с появлением в Москве новой хозяйки мастерских, в ГАБТе началась кампания по их уничтожению.

Впервые я столкнулся с Зайчиком в 2004 году во время постановки балета Дж. Ноймайера «Сон в летнюю ночь». Пришел на примерку своих костюмов, а мне говорят: «Их будут шить в Петербурге!» Это при том, что мастерские театра в то время еще работали на полную катушку. Зайчик, видите ли, заявила, что в Москве шить не умеют, что примерки костюмов артистам не нужны и тому подобное.

Сначала я дара речи лишился, а потом сказал, что мои костюмы будет шить только Большой театр и никакой другой. Разразился скандал. Дохожу до Иксанова: «Анатолий Геннадьевич, я работаю с нашим пошивочным цехом больше десяти лет. Это суперпрофессионалы. Нельзя шить костюмы на расстоянии, без примерок, я на сцену в этих „мешках“ не выйду».

И начинают мне в наших мастерских по образцу костюмов «Сна в летнюю ночь», привезенных из театра Ноймайера в Гамбурге, шить костюмы. Тут в примерочной и появилась Зайчик, которую я до того момента ни разу в глаза не видел. Стала невпопад бездарно руководить, а вернее активно мешать моему закройщику. Я после тяжелейшей репетиции стоял, терпел, терпел, но потом не выдержал. Попросил ее (признаюсь, в довольно грубой форме, но она нас просто довела) отойти и не мешать мастеру.

В этом балете Ноймайера с костюмами дела обстояли непросто. Прежде всего требовалась правильная подборка ткани. Там очень быстрые переодевания, ну просто секундные. Ты должен молниеносно снять один костюм и вместо него натянуть на себя плотно облегающий тело комбинезон. Прямо на мокрое от пота тело, когда не налезает ничего. Еще и головной убор поменять.

После инцидента, случившегося в примерочной, Зайчик стала обходить меня стороной. В 2007 году Ратманский делал «Корсар» с ее костюмами… Насколько помню, только мой костюм оказался сшитым из приличного бархата. Я эту ситуацию проконтролировал. Остальных артистов одели даже не в искусственный, а в какой-то дешевый плюш, похожий на тот, из которого во времена СССР детские игрушки, типа мишек, делали. Страшная, негнущаяся синтетика, в которой тело горит, задыхается, потеет, и ты просто умираешь в этой ужасающей броне.

Я уже говорил, насколько костюм важен для артиста. Иногда приходилось простаивать на примерке в мастерских по пять часов, чтобы колет или комбинезон не только безупречно сидел на фигуре, но и был удобен при переодевании. Манекен тут не подходит, надо самому стоять.

Один раз я пришел в пошивочный цех после репетиций в полуживом состоянии. Мастера меня пожалели, разрешили пристроиться на банкеточке. Я так обрадовался, ноги вообще не держали. Стали плечи на костюме подгонять. На следующей примерке пришлось все переделывать, потому что на сидящем человеке, тем более уставшем, все по-другому сидит.

35

Уничтожение художественно-производственных мастерских ГАБТа началось с исчезновения цеха тамбурной вышивки. В одном из помещений стояли специальные вышивальные машины. Допустим, для костюмов необходимы кружева или парча. Тогда по созданным художником эскизам мастера на ткани типа обыкновенного тюля машиной воспроизводили нужный узор. Получалось что надо. Особенно если учесть, что сцена вообще не переносит использования напрямую натуральных материалов, их надо обязательно имитировать. Настоящие кружева – даже самые дорогие – на сцене будут выглядеть тряпками со стороны зрительного зала.

Ответ на вопрос, почему уничтожили тамбурную вышивку, прост – дешевое производство. В реестре расходов театра возникает волшебное слово – закупка! По документам, например, приобретаются дорогие голландские кружева, а на самом деле их, синтетические, копеечные (что сразу бросается в глаза), везут из Китая.

Следующей пала мастерская по производству искусственных цветов. В любом театре они очень востребованы. ГАБТ их по предварительным заказам продавал по всей стране. Мастерская – это, конечно, громко сказано. Просто в одной из комнат сидели несколько пожилых работниц, которые делали цветы, выглядевшие на сцене изумительно, как настоящие. Эти рукодельницы вековые секреты их изготовления знали. Тетенек разогнали, а штампованные, пластмассовые цветы Большой театр стал опять-таки закупать в Китае.

Когда я пришел работать в 1992 году в ГАБТ, артистам полагались грим, лак, полотенца, туфли, даже резинки для них, ленточки для пуантов и так далее. Все это производили наши мастерские. Выдавалась даже репетиционная одежда. Мы не тратили на рабочие нужды ни копейки. Но с приходом рыночных отношений и нового поколения руководителей главным стало, по понятным всем причинам, слово – закупка!

36

Обувной цех ГАБТа шил обувь для спектаклей и репетиций оперной труппы и балетной труппы, миманса (сегодня даже трудно представить масштаб этого производства): от пуантов до ичигов, сапог, туфель, ботинок на каблуках, то есть любую обувь любой эпохи и любой модификации. Но особенно наши мастерские славились своей балетной обувью. Ее производили два цеха – мужской обуви и женской. Во время гастролей артисты Большого театра чемоданами везли пуанты и мягкие туфли на продажу. За границей они пользовалась большим спросом.

Когда я учился в МАХУ, нам, ученикам, за выступления в концертах и спектаклях на сцене Большого театра, Кремлевского дворца съездов денег не полагалось, это был учебный процесс. Вместо них нам полагались балетные туфли Большого театра.

На одном из этажей, где-то между гримуборными, находилось просторное помещение, до потолка заставленное высокими стеллажами красного дерева с ячейками, видимо, сохранившимися еще с дореволюционных времен. Над каждой ячейкой была приклеена бумажная бирка с фамилиями: «Плисецкая», «Максимова», «Лавровский», «Васильев», «Бессмертнова», «Павлова»… В них стопками лежали балетные туфли, изготовленные по индивидуальной колодке конкретного солиста. На кожаной подошве каждой туфли стояла выведенная карандашом или шариковой авторучкой фамилия артиста. Это нас, детей, понятное дело, страшно воодушевляло. Представляете, ты занимаешься в пуантах, сшитых для Плисецкой или Максимовой! В школьные годы мне сначала подходили туфли В. Гордеева, позднее – А. Ветрова.

Когда тебя принимали в труппу ГАБТа, в тот же день тебе обмеряли ногу, подбирали удобные, из уже готовых, туфли и записывали тебя на эту колодку. Если ты становился солистом, по твоей стопе изготавливали индивидуальную колодку.

У меня нога сама по себе не очень большая, но я всегда танцевал в обуви на два размера меньше собственного. Потому что кирза, очень плотная хлопчатобумажная ткань еще советского производства, из которой шились мужские туфли, имела особенность: при разнашивании она растягивалась. Туфля плотно, как перчатка, облегала ногу, идеально повторяя форму стопы. С точки зрения внешнего вида и удобства то была идеальная балетная обувь.

37

Туфли для артиста балета – как скрипка или виолончель для профессионального музыканта. Перед выступлением я всегда старался очень аккуратно, чтобы не испачкать, разносить свои туфли, и всю свою творческую жизнь танцевал каждый спектакль только в новой обуви. Нас к этому в школе П. А. Пестов приучил.

Однажды Пётр Антонович мне в сердцах признался: «Коля, если бы ты знал, как мне надоели эти волосатые косые-кривые мужские ноги!» А если они были еще и в замусоленных, грязных туфлях… такого Пестов никогда бы не допустил. Он, будучи по своей природе эстетом, и так страдал от нашего, далеко не идеального, внешнего вида. Я за этим очень следил. Потому на видео, фотографиях мои стопы аккуратно выглядят.

Гастролируя за границей, одно время я покупал на пробу туфли разных иностранных фирм. Порой не мог выдержать в них даже десяти минут класса, у меня сразу начинало сводить ноги, то есть мышцы на своде стопы. В какой-то момент понял: нет! Больше экспериментов над ногами не провожу и никогда не изменю своим театральным мастерам.

По-моему, в 2009 году в театре был организован балетный профсоюз, который возглавил Филин. Начал Сергей свою деятельность с темы туфель неслучайно, видимо, понимая, где какая рыба и почем. Он обошел всех артисток балета, опросив, кто и в каких туфлях хочет танцевать: Большого театра, «Гришко», «Р-КЛАССА», зарубежных фирм. Идея заключалась в том, чтобы театр закупал (опять-таки закупал), кроме собственной, еще и чужую обувь.

В общем, Сергей пожелания-то собрал, но его инициатива неожиданно заглохла. Возможно, попытка зайти на территорию чужих интересов не увенчалась успехом. Прошло несколько месяцев, ко мне подошли наши артистки: «Коль, можешь помочь?» – «Что такое?» – «Серёжа обещал, а ничего не сделал. Ты мог бы сходить в дирекцию с этим списком? Нам скоро не в чем будет танцевать».

Производство туфель мастерскими ГАБТа катастрофически сокращалось. Мастера, получавшие более чем скромные оклады, начали уходить в частные компании. На отток уникальных кадров руководство никакого внимания не обращало. Ему такая ситуация была на руку. Сладкое слово – закупка – очередной раз ласкало слух!

В вопросе балетной обуви я намертво стоял на позиции – ее должны шить наши мастерские. Меня поддержала значительная часть танцовщиков. Написали коллективное письмо, которое, естественно, именно Цискаридзе отнес в дирекцию. Кончина мужского обувного цеха мастерских Большого театра на какое-то время отложилась.

Женскому обувному цеху не повезло, среди артисток балета своей «Цискаридзе» не нашлось. Тех, кто импортной обуви по-прежнему предпочитал российскую, стали вызывать наверх и настойчиво «рекомендовать» сменить туфли на заграничные.

Вскоре женская часть труппы, включая ведущих балерин, уже дружно стучала по сценическим подмосткам Большого театра каучуковыми носками иностранных пуантов. Их громкое цоканье всегда раздражает публику. Поверить в нематериальность духов воздуха – сильфид в «Шопениане», призраков – виллис во II акте «Жизели» – теперь не поможет даже самое богатое зрительское воображение. Дробь, издаваемая пуантами 32 лебедей, и подавно соперничает с партиями ударных инструментов в партитуре Чайковского.

Кто-то восхищается: импортные пуанты с каучуковым носком можно стирать дома в обыкновенной стиральной машине. Танцовщицы, к моему большому сожалению, предпочитают сегодня не обращать внимания на то, что широкие «пятаки» этих туфель напрочь уничтожают линию стопы, словно обрубая ее.

Кстати, зарубежная фирма, выпускающая пуанты с каучуковым носком, постепенно стала менять свою технологию. Год от года ее туфли становятся все менее и менее прочными. Это как история с бытовой техникой. Производителям не выгодно выпускать то, что служит десятилетиями. С пуантами та же проблема. Стоят они дорого, а изнашиваются быстро.

Весной 2022 года по новостной ленте СМИ прошло сообщение, что директор Большого театра Урин обратился в Госдуму с просьбой о дотации на покупку импортной обуви для артистов. Вроде того, что скоро им не в чем будет танцевать. Конечно, планомерно уничтожая свое собственное и уничтожив его наконец, вновь выплывает хорошо знакомое слово – закупка! Ничего нового.

Я уже говорил о том, что мастерских Большого театра, в том прежнем масштабе, больше не существует. Коллектив практически разогнали. Здание в Петровском переулке второе десятилетие «ремонтируется», поглотив ни один госбюджет. Одного не понимаю. Почему это никого, кроме меня, не волнует?! Так же, как никто до сих пор не задается вопросом – куда подевалась дорогостоящая собственность ГАБТа: его старинные занавесы, уникальная коллекция серебряной посуды, антикварная мебель, элитная земля в Серебряном бору, где находился знаменитый Дом отдыха Большого театра, его пионерский лагерь в Анапе, детский сад и многое другое. ГДЕ ВСЕ ЭТО? Кто мне ответит и ответит ли кто-нибудь когда-нибудь?..

В своем повествовании я рванул далеко вперед во времени. Но. Не могу не сказать о том, что меня волнует и, более того, не нахожу нужным о том, как другие, молчать. Я, как попугай – герой бессмертной миниатюры в исполнении Геннадия Хазанова, который кричал, что в зоопарке тигру мяса не докладывают!

38

Общение с Г. В. Хазановым началось в середине 1980-х, когда я, одиннадцатилетний ученик Московского хореографического училища, познакомился с его дочерью Алисой. Она училась в параллельном со мной классе. Я стал бывать у них дома. Однажды Геннадий Викторович сделал мне билеты чуть ли не на неделю своих концертов во Дворце молодежи.

Помню, что творилось в те дни на подходе к зданию: народу, как на первомайской демонстрации на Красной площади, не протолкнуться; двери штурмом брали, про лишний билетик никто даже не спрашивал. «Лишний билетик на Хазанова? Вы что, сумасшедший, что ли?»

Со временем Геннадий Викторович стал для меня очень близким человеком, настоящим другом. В какой-то момент мы перешли на «ты», что я бесконечно ценю.

Гена для меня не только Большой артист, но и образец отношения к профессии. Когда развалился Советский Союз, резко в сторону дурного вкуса и пошлости стала меняться эстрада, особенно всё, что касалось сатиры и юмора, Хазанов прекратил давать концерты. Он не выступал с громкими заявлениями, а просто (для тех, кто понял, а те, кто не понял, и не надо) тихо, но на самом деле громко, закрыл за собой эту «дверь». Ушел в театр, который в лице Хазанова обрел зрелого и очень интересного драматического актера.

Видеть спектакли, где Хазанов играл и играет с мастерами драматического театра: И. Чуриковой, М. Ароновой, О. Басилашвили, Ф. Добронравовым, О. Остроумовой, – большое наслаждение. Однако за этой органичностью и легкостью актерского бытия в любом жанре, что на сцене, что в кино, стоит колоссальный труд.

Я был свидетелем того, как Гена готовился к съемкам в фильме «Приказано уничтожить! Операция: „Китайская шкатулка“», где он играл И. В. Сталина. Лето, время отпуска, яхта в Средиземном море. Мы часто вместе, в одной компании, отдыхаем. Хазанов привез с собой чуть ли не библиотеку про Сталина, изучая его характер, привычки, манеру говорить и двигаться. Просто живая иллюстрация книги К. С. Станиславского «Работа актера над собой»!

За что я еще люблю Гену, так это за умение как работать, так и отдыхать. Говорят, что самый верный способ узнать человека – поехать с ним в отпуск. Ездил, езжу и, дай бог, еще поеду. Потому что, как однажды по поводу какой-то выставки высказалась Р. М. Горбачева, это настоящий «пир духа» (в народе это высказывание превратилось в «пирдуху», что, согласитесь, тоже красиво).

Мне с Геной никогда не бывает скучно, надеюсь, что ему со мной тоже. Мы обсуждаем книги, фильмы, можем поспорить, поговорить о чем-то сиюминутном или о вечном, потому что Хазанов тонкий, глубокий человек, и мне с ним бесконечно интересно и радостно. Он относится к людям, с которыми даже молчать комфортно, а уж когда он в тесной дружеской компании начинает нас же пародировать – просто блеск!

Я многому у него относительно своей профессии научился, вплоть до момента «вовремя уйти со сцены». Как-то Гена мне сказал: «Коля, нельзя размениваться и опускать планку». Стараюсь следовать этому совету.

А «Ералаш», где Хазанов блистательно сыграл итальянского учителя в мини-фильме «40 чертей и одна зеленая муха», стал для меня учебным пособием, когда я занялся преподаванием…

Рассказывая о Гене, не могу не упомянуть и Злату, его супругу. Они удивительно дополняют друг друга. Гена иногда вспыхивает, кипит, фонтанирует. Злата же, наоборот, – уравновешенная, мудрая, умеющая вовремя мягко, но твердо затушить Генин пожар. Однажды Хазанов признался: «Знаешь, Злата всегда была первым моим зрителем и главным судьей». Вот такой пример судьбы двух людей, словно созданных друг для друга. Недаром говорят, что за каждым состоявшимся мужчиной стоит умная женщина.

39

Возвращаясь к записям своего дневника, нахожу дату – декабрь 2009 года… Мне предстояло выйти на сцену Парижской оперы.

Идея вновь пригласить меня в Оперá принадлежала Б. Лефевр, по-прежнему возглавлявшей ее балетную труппу. Брижит ко мне как к танцовщику очень хорошо относилась. Когда в Париже на репетиции «Клавиго» в 2003 году я тяжело травмировался, она по-матерински заботилась обо мне. Навещая в клинике, пообещала: «Николя, дорогой, не волнуйся, ты еще не раз будешь танцевать в Оперá!»

Весной 2009 года Катя Новикова, руководитель пресс-службы ГАБТа, передала мне факс за подписью Лефевр. Это было приглашение в Парижскую оперу на «Щелкунчик» в постановке Р. Нуреева с прописанными датами выступлений – 19 декабря и 22 декабря 2009 года.

«Господи, – ахнул я, – какой тяжелый спектакль, его просто так, с ходу, не станцевать». Я понимал, сколько мне лет, хотя хореография Нуреева для артиста любого возраста – ад. Катя мне: «Будешь отказываться?» – «Нет, поеду. Просто не знаю, что мне придется выплюнуть: печень, кишки, чтобы такую хореографию осилить». Предстояло освоить с нуля весь балет, выручила видеокассета с записью спектакля с Л. Илером в главной роли.

В начале декабря я прилетел в Париж. Думал, боже, там в спектакле рядом со мной будут одни звезды. Подойдя к расписанию, обнаружил, что никаких звезд в «Щелкунчике» не предвидится и самый старый в составе – я.

Одна радость, мне в партнерши, впервые в жизни, дали маленькую Мириам Ульд-Брахам. Оказывается, у Нуреева и такое прописано: партию Клары может исполнять танцовщица только небольшого роста. Высокие и средние артистки на эту роль в Оперá даже не рассматривались.

И еще я понял, что ни один танцовщик Парижской оперы моего возраста «Щелкунчик» Нуреева уже не танцует! На классе труппа встретила меня очень тепло. Спрашиваю солистов: «А что вы сами „Щелкунчик“ не танцуете?» Они дружно замотали головами, типа, не-не-не, только не это!

Даже мой любимый Николя Ле Риш уже перешел с классики на более щадящий современный репертуар. Он тогда урок босой делал, потому что собирался какой-то модерн танцевать.

40

Прошло буквально несколько дней, подходит ко мне Брижит: «Николя, мы с Большим театром только что договорились о концерте, посвященном столетию „Русских сезонов“ Дягилева, на сцене Оперá Гарнье. Я хочу, чтобы ты станцевал adagio с Аньес Летестю из „Шехеразады“ Фокина».

Я не стал отказываться, но на всякий случай спросил: «Аньес танцевала этот балет?» «Нет, – даже глазом не моргнув, заявила Брижит, – вот ты ей и покажешь!» Я растерялся: «Я весь в „Щелкунчике“, мне не до Аньес с „Шехерезадой“!»

Но переубедить Лефевр не представлялось никакой возможности: «Николя, ты не думай, что мы хотим на тебе проехаться. Мы дадим тебе контракт педагога. Пусть у тебя первый заграничный педагогический контракт будет в Парижской опере. Очень красивое начало. Больших денег не обещаю, но все будет официально…»

Выписали мне с Летестю репетицию. Она в ранге etoile, как и я, но чуть старше по возрасту. Значит, по закону Оперá, все зависит от ее желаний. Но я-то в данном случае – педагог. То есть теперь все от моего желания зависит. Очень забавные законы в труппе.

Когда я зашел в зал на репетицию, Аньес сделала глубокий реверанс, сопроводив его лукавым приветствием: «Mon professeur!» Мы долго смеялись. Стали разучивать adagio. За мной, буквально дыша в затылок, шаг в шаг, ходила педагог Оперá, которая педантично записывала каждое мое слово, каждое движение; чтобы, если в дальнейшем они решат восстанавливать этот балет, у них уже было зафиксировано главное adagio. О таком подходе к спектаклю в Большом театре и мечтать не приходилось, никто подобными вещами у нас не озадачивался.

Репетируя с Аньес «Шехеразаду», я внутренне был полностью поглощен «Щелкунчиком». Физически – нечеловеческая сложность, наворочено такого, что в светлом разуме не приснится. На каждую ноту – движение, если не два! Несмыслимая суета. И не шаг, а какая-нибудь заковыристая «заноска» или что-нибудь очень неудобное и обязательно в обратную относительно предыдущего движения сторону.

Для танцовщика русской школы, выученного на принципе слияния музыки и движения, постичь хореографию Нуреева в партии Щелкунчика, на мой взгляд, – это нечто на грани возможного. В ней нет привязки танцевального текста ни к музыкальному материалу, ни к его акцентам.

У Чайковского идет подъем, кульминация, хочется размаха, широты в хореографии, а у Нуреева артист продолжает лепить мелкие прыжки, сучить ножками, как глухой. Рудольф Хаметович ведь под себя все партии ставил, и чем старше он становился, тем больше в них появлялось накрученных, часто бессмысленных, комбинаций с мелкими прыжками. На большие прыжки, широкие движения сил у него, видимо, уже не хватало.

Мужская вариация в финальном pas de deux спектакля – это вообще что-то! Нуреев придумал там комбинацию, которая повторяется три или четыре раза. Но эта связка движений не квадратная по размеру, а вся музыка Чайковского квадрат имеет: раз-два-три-четыре. Первый раз комбинация идет на раз-два-три с половиной. Повторяется уже на три с половиной. А последующая будет начинаться еще раньше… И если ты, исполняя эту хореографию, на секундочку прислушаешься к музыке… ты просто останавливаешься, потому что у тебя музыка и танец не сходятся.

Нуреев не обладал талантом хореографа. На Западе он сделал себе имя как постановщик, перекраивая шедшие на сцене Кировского театра классические балеты М. Петипа в редакциях В. Чабукиани или К. Сергеева, оставляя в них сюжетную канву и ударные сцены, типа «Теней» в «Баядерке». «Щелкунчик» в Оперá тоже не первичен. Это искаженная версия балета В. Вайнонена, которую Рудольф Хаметович во времена своей молодости в Ленинграде танцевал.

Когда мы с Элизабет Морен, партнершей Нуреева в этом балете, репетировали, я ей как-то сказал: «Ой, этот кусок для меня легкий, прямая цитата из Вайнонена». Она не поняла: «Откуда?!» – «Из „Щелкунчика“ в постановке Василия Вайнонена. На первом этаже вашего театра в магазине продается кассета этого спектакля в Кировском театре…» «Рудик всё придумывал сам!» – как отрезала, раздраженно заявила она. «Элизабет, вы что, никогда не видели версию „Щелкунчика“ Кировского театра?» – опешил я. «Нет!» – «Как странно, вам даже ходить никуда не надо, всё под рукой. Это у нас приходится сквозь дебри проходить, разыскивая нужную видеозапись».

Лицо Морен окаменело, ее подобные «детали» вообще не интересовали. Меня тогда поразило, насколько в Оперá закостенели в своем убеждении – «Рудик так сказал!». Уверен, никто из них не видел и «Щелкунчика» Григоровича. На всё – один ответ: «Рудик сказал».

Для Оперá существовало только два признаваемых мира. Старый мир – это Серж Лифарь, и новый мир – это то, что сказал Нуреев. И ничего больше ни до этого, ни после не имело права быть.

Все мое существо, весь мой накопленный профессиональный опыт восставали против «творения» Нуреева. Но я очень старался, все делал как надо, всему обучился. Это была победа над самим собой и совершенно адский труд.

Параллельно я готовил Аньес к «Шехеразаде». Не только выучил с ней хореографию, но и ходил в мастерские на ее примерки костюма, давал какие-то советы. К счастью, моя ученица и партнерша обладала хорошим вкусом, она училась на дизайнерском факультете какого-то престижного университета. Благодаря этому мне не пришлось, делая Аньес комплименты, кривить душой.

Для концерта на «Шехеразаду» взяли декорацию – шатер Абдерахмана из нуреевской версии «Раймонды». Меня такой выбор очень порадовал. Золотой шатер отлично гармонировал с моим, тоже золотистым, костюмом.

41

Приближался день концерта, посвященного 100-летию «Русских сезонов». Приехали артисты Большого театра. Программа состояла из двух отделений. Сначала – дивертисмент, где мы с Летестю танцевали «Шехеразаду», потом – балет М. Фокина «Петрушка». Главную мужскую партию исполнял кто-то из артистов Парижской оперы, а Балерину – Н. Осипова. Руководство ГАБТа ожидало, что она произведет в Париже фурор. Но с фигурой, ногами Наташи… Она же не Людмила Семеняка, которая едва появлялась на сцене в роли Балерины, как публика начинала аплодировать, увидев ее точеные ножки.

В общем, у Осиповой в Оперá никакого триумфа не получилось. Тот, кто дал ей эту роль, попросту подставил ее. Она была танцовщицей узкого классического репертуара, там, где надо вертеться-крутиться, прыгать. Все остальное не для нее.

Я уже рассказывал, что на репетиции финального поклона разразился громкий скандал, устроенный etoiles Оперá, поскольку в центре, рядом со мной, оказалась русская балерина. Они восприняли это как проявление неуважения к французской стороне. Ко мне, слава богу, не было никаких претензий.

Пока разбирались с концертом, у меня продолжались репетиции «Щелкунчика» с Лораном Илером. Назначили прогон в зале. Я попросил Янина, тогда заведующего балетной труппы ГАБТа, прийти посмотреть. «Что скажешь?» – «Знаешь, – сказал Гена с гримасой страдания на лице, – во время pas de deux хотелось броситься к тебе, схватить за руку, типа не надо так мучиться, бежим отсюда!»

После концерта в честь «Русских сезонов» в роскошном фойе Оперá устроили пышный банкет. За главным столом сидели: О. Дюпон, Н. Ле Риш, С. Захарова, министр культуры Франции, представители посольства России и я, между бывшим директором Парижской оперы Ю. Галем и Б. Лефевр. Неожиданно, наклонившись ко мне, Брижит тихо сказала, кивая в сторону Янина: «Держи ухо востро с этим человеком, он тебе не друг».

Я доверял Брижит, но поверить в то, что Гена плетет против меня какие-то интриги, не мог. Про то, как он меня ценит, как дорожит нашими отношениями, мне постоянно твердила Лена Сердюк, моя кума, мой концертмейстер в течение многих лет, можно сказать близкий человек. Гена, Лена и я были очень дружны в то время. Мне в голову не могло прийти, что они используют меня как ширму для своих личных отношений…

42

«Щелкунчика» на сцене Opéra Bastille, второй сценической площадке Парижской оперы, я станцевал 19 и 22 декабря очень прилично. Но устал, репетируя этот «шедевр» по пять-шесть часов в день, до такой степени, что впервые в жизни мечтал поскорее улететь из Парижа домой.

Нуреев поставил своего «Щелкунчика» практически во всех крупных театрах Европы, понятное дело – самый кассовый балет. Но вариант Парижской оперы 1985 года самый навороченный и самый мрачный. Рудольфу Хаметовичу – 47 лет, и он знал, что болен…

Щелкунчик появляется на сцене в середине I акта, и начинается… После длинного, в прямом смысле слова «на выживание», adagio главных героев сразу же без минутной паузы идет мужская вариация. Когда я заскакивал в кулису после ее окончания, то падал на пол и лежал всю сцену снежинок. Просто лежал, не мог встать, не мог отдышаться. Было ощущение, словно кто-то подбежал и ударил с размаха под дых. Хочешь глотнуть воздуха, а не получается, не получается воздух набрать в легкие. Страшное ощущение.

Дальше – и вовсе нескучно. Вместо приятного плавания в лодочке по Розовому морю – новый тяжелейший, бесконечный дуэт… И так весь спектакль. Он – словно месть Нуреева всем, кто танцует вместо него.

В общем, поиздевался я над своими ножками. Единственное мое везение заключалось в крошечной партнерше – Мириам Ульд-Брахам. Через год я станцевал с ней «Пахиту» на сцене Большого театра. Это так удобно, когда «два килограмма» у тебя в руках. Слава богу, что Нуреев не любил крупных балерин, никогда с высокими партнершами на сцену не выходил, не хотел надрываться. Кроме того, высокая балерина с длинными ногами хореографию Рудольфа Хаметовича просто не сможет исполнить, и, самое главное, танцовщик не сможет с ней делать те поддержки, которые Нуреев в «Щелкунчике» накрутил.

Публика на протяжении всего «Щелкунчика» поддерживала меня громкими аплодисментами. В зале – изысканное общество. Пришел посмотреть спектакль и Аззедин Алайя со своей командой. Тунисец по происхождению, он входил в десятку самых известных кутюрье мира. Одевал сначала титулованных дам и великих актрис: Мари-Элен де Ротшильд, Арлетти, Грету Гарбо; потом знаменитых певиц и манекенщиц: Тину Тернер, Мадонну, Карлу Бруни, Шакиру, Наоми Кэмпбелл, Линду Евангелисту…

Причем сам Алайя не вылезал из черного дешевого китайского костюма-балахона. Говорили, что, оценив однажды удобство и неприхотливость такой одежды, Аззедин купил себе сразу около ста штук таких «нарядов» и менял их по мере необходимости.

Я был давно знаком с Алайя, очень обрадовался, узнав, что он в зрительном зале Оперá. Высказав свои восторги по поводу «Щелкунчика», Аззедин пригласил меня с Лефевр и Илером к себе в гости.

В шикарном районе Парижа – le Marais (смешно, но в переводе с французского это значит «болото»), в доме на rue De Moussy у него находилось подобие собственного дома-государства. На верхнем этаже жил он сам. Ниже располагался зал для показов с высокой стеклянной крышей, тут же мастерские. Сердцем дома служила огромная столовая с кухней, центр которой занимал большой стол. Там нас и ожидал фантастический ужин. Аззедин любил повторять: «Я хочу, как моя бабушка, собирать всех у себя на кухне и вкусно кормить!» Этот вечер, гостеприимство и непосредственность Алайя заставили меня забыть ужасы нуреевского «шедевра».

Мои французские балетные коллеги были поражены тем, как ко мне относятся их великие соотечественники. Единственным «но» в наших отношениях с Алайя был тот факт, что он всю жизнь создавал одежду исключительно для женщин. Он для мужчин никогда ничего не делал. Я не раз просил: «Аззедин, ну, сделай что-нибудь для меня, чтобы я мог носить твою одежду». Он смеялся, кивал в знак согласия: «Я для тебя сделаю пальто!» Но, к сожалению, обещания своего не сдержал…

43

Гордый тем, что одолел сложнейший спектакль, я вернулся в Москву. Сразу с головой ушел в работу с Воронцовой, с особой силой оценив всю гениальность «Щелкунчика» Ю. Григоровича.

Прилетел я 23 декабря, а 31 декабря танцевать. Мы проходили балет каждый день от начала до конца. Прогоны и оркестровые репетиции шли на сцене. Надо было продумать всё до мельчайших деталей за Лину, но и самому при юной партнерше, как говорится, не ударить в грязь лицом. Присутствие Лины рядом заставляло меня еще больше выкладываться в работе, продлевало мою профессиональную, как танцовщика, молодость. Дебют Воронцовой в «Щелкунчике» прошел очень успешно. Надо отдать должное, Линочка – молодец, сделала всё! Она относится к редкому типу артистов, которые в спорте высоких достижений именуются «старт плюс», то есть, выходя на публику, она делает все даже лучше, чем на репетиции. Это качество присуще только по-настоящему талантливым людям. Конечно, мы с ней очень много сил на такой результат положили.

Спасибо большое Наташе Архиповой, которая работала с Воронцовой в мое отсутствие. Естественно, далеко не все в ГАБТе разделяли нашу радость. Меня их кислое выражение лиц не волновало. Мы с Линой работали дальше.

Встретил я тот, 2010-й, год очень смешно. У меня дома в комнате перед видеомагнитофоном лежал коврик, на котором я делал гимнастику, когда восстанавливался после травмы. Он пригодился и позднее: сидя на нем, удобно менять диски с видеозаписями и переключать телеканалы, всё под рукой. Вернувшись домой из театра часам к одиннадцати вечера, видимо, окончательно замученный «Щелкунчиками» (2 января меня ожидал еще один спектакль), я тихо присел на свой коврик и… не знаю как, мгновенно уснул, завалившись под стол. Ничто не смогло прервать мой сон: ни громкие звуки музыки, доносившиеся из телевизора, находившегося рядом, ни гул голосов. В квартире, чтобы поздравить меня с Новым годом и с днем рождения, на тот момент собралось человек двадцать гостей…

44

8 января 2010 года исполнялось 100 лет со дня рождения Г. С. Улановой. Неожиданно дирекция Большого театра предложила мне сделать редакцию «Шопенианы» М. Фокина. Спектакль назначили на 16 января…

Месяц складывался просто сумасшедший по загруженности: 2 января – «Щелкунчик»; 14 января – Злой гений в «Лебедином озере»; 16 января – премьера «Шопенианы», в которой я выступал не только в роли постановщика, но и как исполнитель главной мужской партии; 22 января у моей подруги Л. Амарфий, примадонны Московской оперетты, юбилей. Мне предстояло спеть и станцевать с Лилей отрывок из мюзикла «Чикаго». 28 января – наш первый с А. Воронцовой выход в «Пахите» на сцене ГАБТа в честь 80-летия П. А. Пестова, моя идея.

Итак, сначала «Шопениана». В рамках фестиваля Улановой шли: 14 января – «Лебединое озеро», 15 января – «Жизель». А 16 января – гала-концерт, в котором принимал участие Мариинский театр. Петербуржцы танцевали акт из «Бахчисарайского фонтана» Р. Захарова и последний акт «Ромео и Джульетты» Л. Лавровского. Артисты ГАБТа исполняли «Шопениану».

Сложностей оказалось – не перечесть. Во-первых, лучшие силы нашей труппы оказались брошены на балет «Ромео и Джульетта», Григорович с 1 января начал репетиции по его возобновлению. То есть мне предложили что-то вроде «я его слепила из того, что было».

Кроме того, на протяжении многих лет «Шопениану» в ГАБТе давали как «дежурный» спектакль. Если основная труппа куда-то уезжала и в репертуаре театра образовывалась дыра, шел этот балет М. Фокина. Танцевал его кто придется. Хороших артистов там не занимали, что, собственно, усердствовать на «дежурном блюде»? В кордебалет ставили тех, кто обычно на сцену на каблуках в дамах выходил.

Балет не репетировали, а «разводили», то есть вызывали состав в зал, ставили артисток по местам, если надо, кто-то быстро осваивал новое для себя место, чтобы понять, где стоять, куда бежать… вот, собственно говоря, и всё.

С такой ситуацией я не мог, конечно, смириться. Во-первых, спектакль в честь Улановой; во-вторых, приедет Мариинский театр, нам – ГАБТу – надо на уровне выглядеть.

Для начала я решил раздобыть, в прямом смысле слова, достойный исполнительский состав для «Шопенианы». Предстояло найти и уговорить 23 артистки! Начал с солисток. Грачева отказалась, Лунькина в декрете. К счастью, дали свое согласие обе Маши – Александрова и Аллаш, – Марьяна Рыжкина. На двойку сильфид пригласил Олю Стеблецову и Вику Осипову. Они никогда «Шопениану» не танцевали, выучили партии ради меня.

Педагогом-репетитором спектакля являлась Леночка Буканова. Рядом с ней я чувствовал себя уверенно, знал, что Лена сделает все как нужно, недаром ее М. Т. Семёнова любила. За полным отсутствием времени и залов, Буканова репетировала со Стеблецовой и Осиповой даже в раздевалке, чтобы они порядок твердо знали.

Дальше: я обошел с просьбой станцевать спектакль каждую приличную девочку из кордебалета, никто из них никогда не стоял в «Шопениане». Скажу честно, состав подобрался достойный: во-первых – красавицы, во-вторых – ни одних кривых или невыученных ног на сцене в тот вечер не оказалось.

45

С кордебалетом Буканова работала очень профессионально, со вкусом и пониманием материала. Ведь «Шопениана» – балет, очень сложный стилистически. Его в театре с этой точки зрения уже давно никто не репетировал.

Там в хореографии нет технических трюков, до которых так падка современная публика. Ее гениальность в тончайших нюансах танца, его воздушности, интерпретации движений. И у солистов, и у массы важен каждый пальчик руки, наклон головы, поворот корпуса, чистота позиций в ногах… Допустим, кордебалет, 18 артисток, делает на восемь счетов «припадания», и надо, чтобы их руки одновременно все восемь счетов плавно поднимались наверх. В ГАБТе давно никто этого не делал, делали кому как вздумается.

Пришлось озаботиться и костюмами. В воспоминаниях Фокина есть любопытные подробности, связанные с постановкой в 1908 году его 2-й «Шопенианы» (первая редакция содержала в себе сюжет и характерные танцы). Спектакль создавался на деньги благотворительного общества, и, чтобы не вводить организаторов в лишние расходы, из костюмерной императорского Мариинского театра взяли старые тюники. Фокин не указал, из какого именно балета, но, скорее всего, из II акта «Жизели». Известно, что на премьере этой «Шопенианы» артистки танцевали в костюмах белого цвета.

Позднее Фокин писал о желании увидеть этот балет в тюниках нежно-розового, теплого цвета, словно освещенных зарей, занимавшейся над горизонтом.

Думаю, именно поэтому художник В. Ф. Рындин, в ту пору гражданский муж Г. С. Улановой, в 1958 году и создал для ее Сильдифы в «Шопениане» новый костюм – нежного розового цвета с всполохами тонкого сиреневого, идущего словно из глубины слоев юбки. Тюник находится в экспозиции Театрального музея Петербурга, его можно увидеть.

Не зря Уланова всегда мне говорила: «Коля, запомните, „Шопениана“ – балет о радости, в нем не надо страдать. Это про счастье, это балет про счастье!» Не просто так он начинается у Фокина мажорным полонезом и заканчивается мажорным «Grand Valse brillante».

Я решил сделать свою редакцию «Шопенианы» не в мертвенно-белых нарядах на манер «Жизели», а в теплых, розовых тонах. Когда поделился своей идеей с Фадеечевым, он, танцевавший с Галиной Сергеевной этот спектакль в Большом театре, начал доказывать, что такого быть не могло. Я не спорил, просто показал ему фотографию: «Николай Борисович, это кто?» «Это я», – констатировал Фадеечев. «А это кто?» – спросил я, указывая на его партнершу. Он говорит: «Уланова». – «А цвет ее костюма какой?» Он растерянно: «Розовый! Ну, этого не может быть!» – «Николай Борисович, но так было!» – «Коль, ну вот убей меня, не помню!» – воскликнул он в сердцах.

Дирекция разрешила мне взять костюмы старой «Шопенианы». В мастерских укоротили их юбки. Они должны доходить до икры, не ниже, чтобы ноги были видны, это у вилисс в «Жизели» юбки по щиколотку. Такие моменты – не мелочи, как кому-то может показаться, они влияют на хореографию балета, определяют его индивидуальный стиль, от костюма на сцене очень многое зависит.

А вот с розовым цветом у нас не получилось, он оказался гораздо более интенсивным, чем хотелось. По идее, при пошивке костюма сначала в нужный тон красится ткань и только потом из нее шьется костюм. В моем случае, как и у Фокина, вариант с пошивом новых костюмов даже не рассматривался.

Зато я настоял, чтобы в костюмах сильфид сделали новые крылышки. Я долго боролся за то, чтобы крылышки не пришивались к костюму на уровне поясницы, крылышки растут от лопаток. В итоге, порывшись в старых книгах, нашел нужное описание, сам нарисовал: как их крепить, как должно быть сконструировано крыло, объяснил, как оно вставляется в лиф.

И еще я попросил, чтобы волосы танцовщиц были уложены не «ушками», как это делали в ГАБТе на манер II акта «Жизели», а «валиком», как на фотографиях Анны Павловой в «Шопениане».

46

Когда мы подсчитали число общих до премьеры репетиций «Шопенианы», включая те, которые Григорович позволил взять из своего времени, получилось всего четыре. К тому же финальная пересеклась с репетицией Юрия Николаевича. Очень ревнивый в работе, он сказал: «Не отдам артистов!» Не знаю, как получилось, но все мои девочки оказались на месте.

В качестве декораций я взял кулисы – лес из старой «Сильфиды» и задник «Шопенианы», созданный Рындиным.

Фестиваль в честь Улановой проходил на Новой сцене ГАБТа, историческое здание уже срыли. На спектакле, надо отдать должное, все собрались и все всё сделали. Станцевали мы очень-очень прилично, никто не ожидал, что наш балет пройдет с таким успехом.

Но какое же количество негатива вылили на мою голову за «Шопениану» балетные критики г. Москвы и Московской области! Тонны грязи! Меня уличали в безвкусии, в незнании классики и тому подобном. В зависимости от ситуации Цискаридзе обвиняли то в ненависти к модерну, то в ненависти к старому балету.

С другой стороны, в прессе появились заявления националистического характера, что я как грузин ненавижу все русское. Это было сделано не раз и стало особенно часто звучать во время обострения российско-грузинских отношений, переросших в конфликт.

Моя старая знакомая критикесса-обоСревательница ожила. Она продолжала выливать ушаты дерьма на головы не нравившихся ей артистов, особенно тех, у кого было хорошее лицо и складная фигура. Сама, обиженная в этом смысле природой, она ненавидела все, что можно было назвать красивым и гармоничным. Делая очередной обзор в газете, представляя новую программу «Королей танца», она назвала Холберга «шведским королем», кого-то – «кубинским», я проходил в ее писанине как «грузинский король». По ее мнению, я не имел никакого отношения к русскому балету. Грузин – ату его!

Тут же под прицел критики попала и Лина: она внезапно потеряла все свои способности. Резюме: Воронцова и ее педагог Цискаридзе – бездарные! Нечто аналогичное доносилось и со стороны театра Станиславского и Немировича-Данченко, слышались интонации Филина: «Какое счастье, что мы не взяли в труппу эту артистку!»

На такой «жизнеутверждающей» ноте закончился фестиваль в честь Г. С. Улановой.

47

28 декабря 2009 года П. А. Пестову исполнилось 80 лет. Еще в мае у меня состоялся разговор с Иксановым: «Как хорошо бы отметить юбилей Петра Антоновича на сцене Большого театра. Половина труппы – его ученики, последние годы труппой руководят тоже его выпускники: Гордеев, Богатырев, Фадеечев-младший, Бурлака…» – «Да, да, да, хорошая идея». – «Программу можно сделать интересную с участием Московской академии хореографии, дивертисментом солистов, а в финале – „Пахита“, где вместо вариаций балерин могут выйти с вариациями премьеры…» – «Замечательно, давайте сделаем», – сказал Анатолий Геннадьевич.

Гала в честь Пестова назначили на 28 января 2010 года, потому как весь год юбилейным считается.

Пётр Антонович всегда на свой день рождения, 28 декабря, прилетал из Штутгарта домой. Так было и в тот раз. Вовочка Малахов тоже оказался в Москве. «Сейчас за тобой заеду – и к Пестову, ему сегодня восемьдесят лет исполняется!» – сообщил я ему. Заскочили в магазин, накупили подарков, продуктов. Позвонили: «Пётр Антонович, а теперь встречайте нас!» Мне тогда и в голову не могло прийти, что вижу его живым последний раз…

Накрыли стол, вечер прошел прекрасно. Пестов выглядел очень счастливым, хотя чувствовал себя плохо, еле-еле ходил, дышал тяжело – после операции одно легкое у него осталось. Сохранилась фотография, где мы с ним в обнимку сидим. Подгадав момент, говорю: «Пётр Антонович, в Большом театре гала в вашу честь будут делать в конце января. Приезжайте, вам всё оплатят». – «Коль, ну, ты ж понимаешь, как мне тяжело ходить, я никуда не поеду». – «Ну все-таки Большой театр… – попытался я, но потом отступил: – Ну, хорошо, Пётр Антонович, что-нибудь придумаем».

А в балетных кругах уже разнеслось известие: Филин в мае 2010 года в театре им. Станиславского и Немировича-Данченко собирается устраивать в честь Пестова свой гала. Правда, непонятно, с какого такого перепуга? Ни Филин, ни эта труппа к Петру Антоновичу вообще никакого отношения не имели.

В гала на Новой сцене ГАБТа нам с Воронцовой предстояло исполнить «Пахиту» в версии Ю. Бурлаки. Я этот балет в редакции С. Н. Головкиной готовил еще в школе, но так в нем и не вышел. Эту же училищную версию «Пахиты» танцевала, оканчивая МГАХ, и Лина. Получалось, надо самому выучить новую партию и Лину подготовить. Начали с ней, как говорится, с нуля осваивать «Пахиту».

Бурлака же страсть как любит открывать все музыкальные купюры в своих редакциях старых балетов, все танцевальные сцены едва ли не в два раза становятся длиннее. Но надо отдать должное Юре, он, в отличие от других хореографов, занимавшихся или занимающихся сегодня «аутентичными» балетами, действительно знает материал, с которым работает.

В общем, нам с Линой предстояло все выучить, успеть отрепетировать, а времени в обрез. Вариацию, которую я сам собирался танцевать, когда-то поставил Л. М. Лавровский, у нее ритм мазурки в третьей части. И, видимо, натанцевавшись в Оперá хореографии Нуреева, где сочетается несочетаемое, я придумал свой вариант финальной части вариации. Взял pas gala из характерного танца, оттуда же «голубец», вставил и saut de basque.

Потом на международных балетных конкурсах я не раз наблюдал, как многие иностранцы танцуют в «Пахите» мой вариант хореографии. Правда, Цискаридзе «проходит» там под именем Мариуса Петипа, хотя Петипа в жизни не поставил ни одной мужской вариации, за исключением Голубой птицы в «Спящей красавице». Да и та под сомнением, думаю, там Э. Чеккети приложил руку.

28 января в зрительном зале Новой сцены ГАБТа на юбилейном гала в честь 80-летия П. А. Пестова яблоку негде было упасть. Вечер прошел на подъеме. «Пахита» с большим успехом. Лина прекрасно станцевала, с достоинством, музыкально, сделала все технические трюки, которые только возможны в этой партии.

А в афише рядом с датой пестовского концерта стояло подряд несколько «Пахит». И на одну из наших с Воронцовой оркестровых репетиций пришли все балерины Большого театра, танцевавшие этот балет, и сели в зрительном зале. У меня есть видеозапись, как они все сидят и смотрят ей в ноги… Недавно совершенно случайно я на ту кассету наткнулся, увидел – мама дорогая! Как я тогда не завалился от страха? Девочке 17 лет, и она этим примам, в принципе, сильно мешала.

48

То, что Пестов не приехал на свой юбилей в Большом театре, стало для меня очень тяжелым ударом, если не предательством. Я до последнего надеялся, что он передумает и прилетит в Москву.

Единственный друг молодости Петра Антоновича, работавший с ним в Горьковском театре оперы и балета, Прибылов, любил повторять: «Большой театр для Петьки всегда был пределом его мечтаний!» После вечера с отсутствовавшим юбиляром Герман Николаевич позвонил, растроганный и взволнованный: «Коля! Нет у Пети ученика, который бы сделал для него больше, чем ты!» Но так думали единицы…

И вот что получилось: ГАБТ есть, гала есть, съемки телевидения есть, а Петра Антоновича нет. Я сделал ради Пестова всё, что мог. Поднял всех, кого мог. Перед началом вечера вышел к публике, сказал о Петре Антоновиче теплые слова, что, к сожалению, состояние его здоровья не позволило ему приехать, но он в курсе всего, что сегодня будет происходить в Большом театре…

По нашей с Юрой Бурлакой инициативе он собрал и отправил в Штутгарт посылку: кассету с записью юбилейного концерта, красивый буклет, программку и тому подобное – то есть полный отчет о проделанной работе. Но не через неделю, не через месяц от Пестова не последовало никакой реакции. Вообще никакой. Тишина…

Критики г. Москвы и Московской области с нескрываемым восторгом злорадствовали – а Пестов-то в Большой театр не приехал! И виноват в том Цискаридзе! Тут я узнал, что к хору «доброжелателей» присоединился и голос моей еще со времен школы близкой приятельницы Натальи Левкоевой. Она заявила, что пестовский юбилей – мой провал и исполнительский, и педагогический; что у нас с Воронцовой нет ни вкуса, ни понимания…

Я решил с Наташей поговорить, узнать, что же ее так не устроило в моей работе. Позвонил, выслушал претензии, с которыми был абсолютно не согласен. Естественно, речь тут же зашла о Пестове, вернее об его отсутствии на гала в Большом театре. Левкоева вдруг и говорит: «Если бы ты меня попросил, я бы уговорила Петра Антоновича приехать!» Я ушам своим не поверил: «При чем тут ты?! Вообще-то, это мой педагог, к которому ты никакого отношения не имеешь и никогда не имела!» «Надо уметь с людьми общаться», – важно заявила Левкоева.

Тут без каких бы то ни было колебаний я сказал: «Наташенька, прощай!» – и вычеркнул ее навсегда из своей жизни. Правда, когда Левкоева очень серьезно заболела, понадобились врачи, больница и деньги на операцию, я всё сделал. Но это ничего не изменило в моем к ней отношении.

Позднее З. А. Ляшко, директор музея МГАХ, бывшая 30 лет бессменным секретарем С. Н. Головкиной и, наверное, самым близким человеком П. А. Пестову в школе, сказала: «Коля! Я знала Петра Антоновича больше сорока лет. Поверьте! Он не к вам не приехал. Он к Большому театру не приехал. Решил, что может ему отомстить таким образом. Ведь для Большого театра и его руководителей, того же Григоровича, школьный педагог Пестов никогда не являлся важной персоной. Они его практически не замечали, хотя соглашались, что он грамотно ведет свои классы, но не более того».

Может, так оно и было на самом деле, но весь балетный мир винил во всем Цискаридзе.

49

Параллельно с этими событиями моя подруга Лиля Амарфий готовила в Московском театре оперетты свой юбилей.

С Лилечкой мы были знакомы в течение многих лет. Конечно, я видел ее на сцене: прекрасная актриса, вокалистка и очень красивая женщина. Но по-настоящему мы сдружились на фестивале «Золотая маска», меня пригласили туда как члена жюри музыкального театра. Мы ходили, отсматривали спектакли, старались честно, по заслугам оценивать номинантов.

Помню 2002 год. Тогда сразу три балерины получили премии в «Золотой маске»: в номинации «За лучшую женскую роль» – Наталья Сологуб, спецпризы – Дарья Павленко из Мариинского театра и Анна Жарова из Новосибирского. Я боролся, как лев, на голосовании за эти кандидатуры. Театрально вскрикивая поставленным голосом: «На меня оказали давление!» – Амарфий на заседаниях жюри вслед за мной поднимала руку.

Зная, как я обожаю оперетту, а у Лили предполагался спектакль, она звонила: «Колька, приходи!» Если я был в Москве и сам не танцевал, непременно бежал к ней в театр.

Мечта об оперетте… Все время говорю – я опереточный на самом деле артист. Мне надо было в этом жанре работать. Просто Господь не дал голоса, вернее, он мне не дал координацию слуха и голоса. Если бы я этим занимался с детства, выскакивал бы счастливый на сцену в каком-нибудь канкане с куплетами, про балет бы и думать забыл!

Однажды Лиля позвонила, сказала, что к своему 60-летию в январе готовит большой творческий вечер: «Коль, очень прошу: „Чикаго“ спой и станцуй со мной!» Мне неудобно ей отказать, очень неудобно. Честно признался: «С удовольствием, только одно „но“ – у меня вообще нет времени репетировать. Вообще. Можно, я буду приходить вечером, ну, совсем поздно вечером?» «Конечно-конечно, – обрадовалась Лиля, – в любое время, когда тебе удобно, тогда и приходи!» Я приходил в ночи в десять-одиннадцать часов. Счастье, что Большой театр и театр Оперетты рядом находятся.

Программа юбилея состояла из 25 номеров! Лиля, по-моему, вообще из театра не уходила, целый день репетировала то сама, то с другими артистами. Я всё делал в четверть ноги, а она в полную ногу. И мне в какой-то момент становилось стыдно, что я филоню, а Лиля пашет. Мне-то годков было в два раза меньше, чем ей. И я начинал стараться, несмотря на то что у меня уже ни было ни ног, ни сил.

Номер из «Чикаго», который мы готовили, в мюзикле исполняют две певицы. Но Лиля хотела сделать его именно со мной. Она вообще на том вечере постаралась включить в программу всё, что ей в свое время не удалось спеть.

На юбилее в «Чикаго» она вышла, одетая в купальник, сверху которого – фрак, на ногах чулки в сетку и туфли на высоченном каблуке! Это был первый раз, когда Амарфий появилась на сцене в таком «голом» виде. «Коля, я всю жизнь стеснялась», – призналась она, конфузясь. «Лиля, ты в свои… надцать лет выглядишь как девочка». Я не лукавил, у нее была очень складная фигура и точеные ноги, которыми впору было гордиться.

Я не обращал внимания на то, что Лиля все время носила парики. Она их постоянно меняла. Ей очень шла смена прически и цвета волос. И на этом юбилейном вечере у нее на каждый номер был новый парик. Мне не могло прийти в голову, что Лиля вынуждена их носить после курсов химиотерапии… Часто пересматривая этот вечер, не могу поверить, что Лиле здесь – 60 лет; и что этот человек так поет и танцует на IV стадии рака. Когда я узнал о том – не мог поверить.

Юбилей Лилии Амарфий… Бесподобно теплый и прекрасный вечер. Ее с любовью поздравляли звезды оперетты. Все прошло на таком потрясающем уровне, в Лиле было столько жизни и радости, что я верил – она восстановится.

Вскоре, просматривая на досуге свои сокровища – видеокассеты, я обнаружил, что куда-то делись мои любимые оперетты. Позвонил: «Лиль, ты знаешь, я не могу найти „Принцессу цирка“ и „Графа Люксембурга“. Можешь мне принести, я себе перепишу?»

После юбилея прошло месяца два. Звонок от знакомого Амарфий: «Лиля Яковлевна вам передала пакет, можно занесу?» Принес. Я позвонил поблагодарить, а она: «Колька, не возвращай, это тебе». Я еще очень удивился, что она мне отдала свои оригиналы.

Лиля знала, что она уходит. В апреле неожиданно позвонила: «Коль, так хорошо прошел тот вечер, меня просят его повторить. Если он состоится, будешь участвовать? На этот раз тебе заплатят. Ну, ты сможешь выступить?» – «Конечно, для тебя я сделаю все, никаких денег». Я понимал, что даже сама мысль о повторе вечера вселяла в нее надежду на жизнь.

1 октября 2010 года Лилю похоронили.

50

В начале весны я получил официальное письмо от В. Г. Урина, тогда директора театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко: «Приглашаем вас принять участие в гала-концерте, посвященном юбилею П. А. Пестова в нашем театре, который состоится 31 мая 2010 года». Я тоже официально ответил: «Спасибо, Владимир Георгиевич, меня не будет в Москве в этот день». Последовал звонок от Филина: «Коля, нам надо отдавать в печать афишу с именами участников, нам надо…» Я еще раз повторил, что буду в отъезде. «Ну, вдруг ты согласишься, сможешь…» – продолжал настаивать Сергей. «Нет! Не смогу, и не надо ставить мою фамилию на афишу».

Узнав, что Филин собирается проводить пестовский юбилей, разговаривая с Петром Антоновичем по телефону, я сказал: «Вы в курсе, что в „Стасике“ тоже собираются ваш юбилей справлять?» – «Я вообще не знаю, что это такое, Коль, не хочу никуда ехать, не хочу никакого гала-концерта», – устало ответил Пестов. «Меня там не будет», – уточнил я на всякий случай. «Ну и ничего страшного», – отозвался он.

Приближался конец мая. Я отправился на гастроли. А накануне 31 мая в Москву прилетел Пестов, да не один, а со своими штутгартскими учениками.

И начался аттракцион! Пётр Антонович попросил у Филина несколько билетов на свой вечер. Тот отказал, мол, билетов нет. Когда билеты у дирекции театра все же нашлись, Пестов дал денег и попросил их выкупить Илью Кузнецова, моего одноклассника, который в мое отсутствие опекал Петра Антоновича в Москве. «Ты знаешь, – сказал мне потом Илюша, – когда я посмотрел, сколько стоили эти билеты, подумал, что, пожалуй, обойдусь без этого концерта!»

Конечно, все, кто мог, перемывали мне кости, включая ближний круг Петра Антоновича. Выяснилось: мне вменялось в вину, что я не пригласил для участия в гала в ГАБТе ни одного из учеников Пестова, работавших за границей. С подтекстом, что меня-то в Нью-Йорк они пригласили!

Моему возмущению не было предела: «Не я гала организовывал, а школа и Большой театр. Я не являюсь руководителем ни того, ни другого. Руководит труппой ГАБТа Юрий Бурлака, кстати, тоже ученик Пестова, не я. Я никого не приглашаю, у меня нет на то никаких полномочий!»

Вернувшись в Москву в начале июня, в коридоре Большого театра я столкнулся с Посоховым – одним из тех самых «оскорбленных» мною пестовских учеников, работавших за границей. Видимо, еще не отошедший от празднования юбилея учителя, Юра под парами был настроен решительно: «Мы тебя все ждали, а ты не приехал!» – «Потому что не мог. Я заранее предупредил, что буду на гастролях». – «Между прочим, – не по-доброму напирал Посохов, – восемьдесят лет у педагога один раз в жизни бывает! Ты ради этого мог бы и напрячься! Вот я, например! Я же прилетел!» Тут меня прорвало: «Юрочка, скажи мне, пожалуйста, а где ты был все годы, когда Пётр Антонович нуждался в помощи? Когда он лежал в больницах, когда ему делали операции, когда надо было его встречать-провожать, ходить с ним по инстанциям, оформлять документы? Что ни разу не приехал?» – «Я не знал». – «Не хотеть знать и не знать – это разные вещи». Посохов замолчал, стараясь навести на «фокус» свое плавающее сознание. Он не понял ни слова из того, что я сказал. Развернувшись, я пошел прочь, мне не о чем было с ним говорить.

51

Юбилей Пестова в «Стасике», по рассказам очевидцев, выглядел как плохой анекдот. Пётр Антонович в тот вечер позволил себя вывести на сцену перед началом концерта. Как и в Нью-Йорке, появился там далеко не празднично одетый, со своей старой брезентовой сумкой на плече. Он ненавидел публичность, а тут ему еще пришлось прилюдно выслушивать льстивые речи в свою честь от совершенно посторонних и просто незнакомых людей.

Видимо, чтобы придать этому зрелищу международный размах и значимость, на сцену выпустили даже посла США в России, который успел упомянуть в своем спиче ни много ни мало имена президентов – Б. Обамы и Д. Медведева!

Филин держал себя как главный ученик Пестова и нес, как обычно, важным тоном полную околесицу. Потом руководитель никому не известного фонда вручил Петру Антоновичу какую-то сомнительного достоинства награду, называя его при этом Петром Анатольевичем!

Едва сдерживаясь, Пестов спустился в зрительный зал… Но высидеть унылое представление не смог, ушел посреди действия, ни с кем не попрощавшись. Так что четыре часа нудных плясок завершились уже без юбиляра. И на сцене на финальных поклонах, и в публике недоумевали – куда делся юбиляр Пётр «Анатольевич»? Банкет прошел с ощущением неловкости. Говорить тосты и пожелания оказалось некому!

По ссылке на телеканале «Культура» я увидел интервью Пестова перед гала. Его посадили между Филиным и Малаховым, неожиданно корреспондент спросила: «В Большой театр на свой юбилей вы не приехали, а в театр Станиславского и Немировича-Данченко приехали – почему?» На что Пестов выдал: «Я вообще не знаю, что там делали в этом Большом театре, мне вообще никто ничего не сказал. А потом мне в Штутгарт прислали программку и все такое в ящике – как в гробу».

Когда я увидел этот сюжет… я сказал себе: «Цискаридзе, сколько тебе лет?! Тридцать шесть? Почему ты уже двадцать три года терпишь характер этого человека? Зачем ты вывернулся наизнанку, чтобы сделать в Большом театре его юбилей?» А когда услышал, что он – Пестов, якобы ничего не знал про Большой театр, что ему никто даже не позвонил по этому поводу, а потом еще и, как в гробу, прислали программку… терпение мое лопнуло. Я подумал, что для этого человека я сделал уже столько, что могу позволить себе с ним больше не поддерживать никаких отношений. В следующий раз я увидел Пестова уже на смертном одре.

Часть III

1

В середине февраля 2010 года я прилетел в канадский Ванкувер, чтобы участвовать в церемонии закрытия XXI Зимних Олимпийских игр. Потому что следующей была наша зимняя Олимпиада в Сочи, и мы – российская делегация – участвовали в ее презентации с передачей огня. Зрелище, состоявшееся 28 февраля, оказалось грандиозным, c использованием каких-то совершенно невероятных технологий.

Сначала маэстро В. А. Гергиев дирижировал оркестром, исполнявшим фрагмент Шестой симфонии П. И. Чайковского, находясь на Красной площади в Москве. Это выступление транслировали в прямом эфире по телемосту прямо на огромные экраны стадиона и по всему миру.

Потом начиналась сама церемония, которую открывала Наталья Водянова в окружении детей. Фокус перемещался на гигантскую арену, поделенную на четыре части. И на ней мы – четыре пары балетных солистов из разных театров – олицетворяли историю России в масштабном номере на музыку Г. Свиридова. Лопаткина с Зеленским в национальных костюмах. Мы с Машей Аллаш – императорская Россия: на мне костюм Александра I, на ней – Елизаветы Петровны. Иванченко с Колеговой представляли Советский Союз: он – маршал Жуков, она – символ Победы. Пара из Новосибирска изображала Россию будущего – космические технологии. И еще кордебалет вокруг нас бегал. Потом Мария Гулегина летала в немыслимо красивой ладье и пела из оперы «Князь Игорь»: «Улетай на крыльях ветра…» В церемонии принимали участие и наши олимпийские чемпионы: Ирина Роднина, Александр Овечкин, Татьяна Навка с Романом Костомаровым, Евгений Плющенко…

Сам опыт подобного мероприятия оказался для меня любопытным. Потому что Ванкувер – прекрасный, тихий, комфортный курортный город с заповедниками, где в основном живут очень небедные канадские пенсионеры. И вдруг туда приехало столько народа.

Оказавшись в городе за неделю до закрытия Олимпиады, мы работали, как галерные рабы. Репетировали дни напролет, потому что в финальном гала-концерте принимало участие огромное количество людей и предстояло разобраться что, где и когда. Но все эти многочасовые репетиции оказались лишь легкой разминкой по сравнению с днем выступления.

На стадион нас завезли за восемь часов до начала шоу и разместили в огромном подвале под ареной. Покормили, мы там поспали прямо на полу, на ковролине. Потом все загримировались, надели свои костюмы, и, наконец, началось представление… Но как только оно закончилось, нас моментально усадили в автобусы и вывезли со стадиона. Потому что десятки тысяч зрителей должны были разойтись. Не знаю, сколько времени на то понадобилось, но заполнялся этот стадион в течение 6 часов. После церемонии закрытия Ванкувер встал намертво, машины вообще не ходили, по городу можно было только пешком передвигаться.

Наблюдая это, я думал: «Боже, что же будет в Сочи?» И поразился, увидев, как у нас на Олимпиаде все было построено и организовано. Наша страна в нужные моменты собравшись, проводит все на таком уровне, который никому и не снится. Мне есть с чем сравнить. Я находился в Лондоне летом 2012 года, когда там проходили Олимпийские игры, – это был сущий ад.

На нашей домашней Олимпиаде меня пригласили участвовать в эстафете передачи огня, которая длилась несколько недель. Я бежал уже в самом Сочи и очень удивился, обнаружив, что оказался единственным представителем балета, кого в ней задействовали.

У меня была своя «точка», принимая огонь на горе, я бежал на последнем этапе до гостиницы «Жемчужина», чтобы перед Зимним театром передать огонь следующему участнику. Свой факел я привез в Петербург, потому что на тот момент уже являлся ректором АРБ им. А. Я. Вагановой, и подарил его музею академии. У меня сохранилась бумага, что я являюсь официальным факелоносцем XXII Зимних Олимпийских игр в Сочи 2014 года.

А это было для меня очень непростое время. Ему предшествовала целая вереница громких скандалов в Большом театре по поводу моего увольнения, включая тот, когда Филину якобы плеснули в лицо кислотой. Несмотря на назначение на ректорский пост, меня отовсюду, мягко говоря, повычеркивали. Кое-кто спал и видел, что в ближайшее время Цискаридзе предъявят обвинение в организации этого покушения. И вдруг по СМИ, которые с такой радостью и готовностью участвовали в моей травле, выдвигая гнусные, бездоказательные обвинения, проходит информация, что я буду факелоносцем в Сочи!

Друзья Филина всполошились – Цискаридзе бежит, а их протеже нет! И это при том, что Сергей был официально объявлен «утратившим зрение».

Несмотря на усилия «команды поддержки», Филина никуда не могли пристроить, потому что кандидатуры участников эстафеты передачи Олимпийского огня оказались уже согласованы. Однако потом какая-то женщина типа отдала ему свое место в Краснодаре. В общем, «слепой» бежал! Но не обошлось без конфуза. Филин бежал, окруженный неизвестно откуда взявшейся стаей бездомных собак. Потом в Интернете кто-то возмущался, мол, специально ему такую гадость подстроили. А кто-то, наоборот, от души веселился.

2

Но вернусь в 2010 год. Из Ванкувера я отправился прямехонько в Париж. Там начинались очередные выступления в рамках «Русских сезонов XXI век», которые проводил А. Лиепа. Я танцевал «Шехеразаду» и «Послеполуденный отдых фавна» в Théâtre des Champs-Elysées.

Я приезжал в Париж уже как к себе домой. Вел жизнь обычного горожанина, встававшего каждое утро на работу; между репетициями и спектаклями, как водится, ходил по музеям и по гостям. У меня ведь там осталось много друзей и знакомых.

Правда, их ряды в силу некоторых причин поредели. Потерю одних людей мы переносим философски, как само собой разумеющееся, жизнь идет, многое меняется. Но утрата дружбы с другими больно ранит. После «кислотного» скандала с Филиным, получившего огласку по всему миру, я перестал общаться с Брижит Лефевр. Никакого явного конфликта не произошло, но любовь между нами закончилась.

Сначала Брижит с неожиданным восторгом отреагировала на назначение Филина в 2011 году на пост художественного руководителя балетной труппы ГАБТа, написав в социальных сетях о том, какое это мудрое, выверенное решение. Хотя она, являясь завтруппы Оперá, к Сергею как к артисту, это все знали и в Париже, и в Москве, относилась очень неважно и в свое время не дала согласия на то, чтобы он станцевал что-то в Оперá. И она, и Юг Галь заявили: «Танцовщик такого уровня нам не нужен».

Я в тот момент про себя маленькую запятую-то поставил. Не могу сказать, что обиделся или что-то такое – я же понимаю, Лефевр – на руководящем посту, к тому же француженка, noblesse oblige, как говорят, положение обязывает…

Меня особо не задел и тот факт, что она вдруг уж очень сдружилась с руководством ГАБТа. Но когда произошел «кислотный» скандал…

Брижит же называла себя моей «французской мамой», мы с ней часто списывались, созванивались. Она могла позвонить, спросить: «Николя, ты хоть в чем-то виноват? Как ты?» А она вдруг в интервью в СМИ на вопрос обо мне начала рассказывать, как я неправ! Делая какие-то выводы, не понимая ничего в создавшейся ситуации, она заняла, так сказать, очень недружественную по отношению ко мне позицию.

И я для себя эту «дверь» закрыл. Я не выяснял ничего, не сказал ей ни одного слова. Просто подумал: «Цискаридзе, ты уже взрослый человек, тебе почти сорок лет. Ты реально заслужил не общаться с теми людьми, которые делают тебе больно…»

Я столько раз благодарил Брижит за то, как трогательно и заботливо она относилась ко мне в Париже в момент моей работы в Оперá и в госпитале, когда меня вынимали с того света французские врачи; я столько раз посылал ей цветы; в разных интервью говорил, как ее люблю и уважаю, что теперь я имею право просто помолчать.

Действуя окольными путями, Брижит не раз передавала мне привет через разных людей. Я вежливо отвечал: «Ну, увидите – от меня тоже привет».

Когда мне исполнилось 45 лет, на Первом канале в телепрограмме «Сегодня вечером» собрались очень дорогие для меня люди. И вдруг на экране вижу Брижит, говорящую какие-то хорошие, добрые слова. Я удивился ее появлению. Потом мне передали от Лефевр письмо, в котором было красиво написано, как она меня любит и по-прежнему считает своим сыном. И я ей точно так же красиво ответил, но внутри меня ничего не поменялось. Мне же все говорили, Семёнова предупреждала: «Будь осторожен с французами…»

Больше с Лефевр мы никогда не виделись и никогда нигде не пересекались.

3

После Парижа я вернулся в Москву. Станцевав свои афишные спектакли, уехал в Петербург, чтобы исполнить «Нарцисса» на гала в честь 100-летия В. М. Чабукиани на сцене Михайловского театра. Работал я по-прежнему очень много, но теперь главным для меня становились не собственные достижения, а успехи моих учеников.

Я по-прежнему ползал на коленях около их ног. Но прогресс был очевиден: ребята технически окрепли, движения обрели чистоту формы, начала вырабатываться мышечная сила. После каждодневного, дополнительного к театральному, урока мы репетировали то какие-то вариации, то фрагменты партий классического репертуара. Стало понятно, что Лина и Денис в очень приличной форме. К июню я решил приготовить с ними «Спящую красавицу»: партию Авроры с Линой и Голубую птицу с Денисом.

Репетировали мы как одержимые каждую свободную минуту. И надо отдать должное, мне очень в том помогали многие коллеги в театре. Лена Андриенко вводила Дениса в Голубую птицу. А ребята, кто кавалеров танцевал, приходили, чтобы порепетировать с Линой. И не пять-шесть раз приходили, а сколько нужно.

Иногда я просил Володю Непорожнего, чтобы он с Линой за Дезире прошел, хотел со стороны на нее в дуэте посмотреть. Я должен был сам танцевать с ней этот спектакль.

К концу мая партия Авроры у Лины оказалась практически готова, вышли, как говорится, на финишную прямую. И вдруг, виновато глядя на меня, она говорит: «Николай Максимович, я не могу наступить на ногу». Из-за травмы Лине пришлось отказаться от премьеры. Конечно, страшно обидно, но ничего не поделаешь…

Я сосредоточил все свое внимание на Денисе. Воронцова в смысле сцены была гораздо более опытной, чем Родькин. У Дениса практика исполнения даже самых небольших партий вообще отсутствовала.

Договорился с Леоновой. Денис учился во МГАХ на бакалавриате, и Марина Константиновна дала ему возможность станцевать в двух выпускных концертах pas de deux Флорины и Голубой птицы. Конечно, первые разы выглядели очень «деревянненько». Мне хотелось, чтобы Денис переборол себя, перестал бояться сцены, психологически преодолел этот рубеж. Потому-то я и взял для него одну из самых технически сложных мужских партий – Голубую птицу. Осилив ее, можно быть уверенным, что и дальше все получится.

На школьный концерт заглянул Янин. Сказал не без удивления, с оттенком покровительства, на что я давно не обращал внимания: «Ты, конечно, отчаянный человек! Что ты с Родькиным сделал за этот год?»

То, что Денис станцует партию Голубой птицы, – этого в театре вообще никто не мог себе представить. А он станцевал раз, через несколько дней второй. Было уже поувереннее, уже какие-то ошибки исправил, мандраж прошел. В результате Родькин получил афишную партию Голубой птицы в «Спящей красавице» на 17 июня. Спектакль шел на сцене Кремлевского дворца. Большие балеты с большими декорациями не могли идти в здании филиала ГАБТа, там сцена маленькая.

Однажды произошел такой забавный случай. Сразу после класса у нас с Денисом была репетиция, десять минут после урока на вариацию. И я, скажу честно, очень сильно на него наезжал. Я же когда кричу, слышно далеко, голос-то у меня громкий. Часто я кричу не для того, чтобы накричать, а для того, чтобы моя энергия передалась, подхлестнула артиста…

Вместе с нами в зале оказалась Света Захарова, которая у меня в классе занималась и задержалась после урока. Посмотрела она, как Денис скачет, а потом говорит: «Коля, не мучай ты мальчика, пожалей себя». Я ей: «Света, подожди, через некоторое время ты с ним танцевать будешь!» Она: «Ты что, с ума сошел?» – «Света, посчитай, сколько нам всем лет! Скоро все твои партнеры на пенсию уйдут, а с этим мальчиком ты танцевать будешь долго». Света не без иронии улыбнулась, скосив глаза куда-то в пол.

Прошло несколько лет, я был уже ректором АРБ, вдруг звонок от Захаровой: «Коля, мы сегодня с Денисом открыли сезон в Большом театре, а через три дня улетаем в Японию и открываем там гастроли „Лебединым озером“. Мы сидим сейчас с мамой, и я вспомнила, как ты мне сказал, что я с Родькиным танцевать буду. Тогда в это невозможно было поверить!»

И, надо отдать должное Захаровой, она, слыша, как нынешний заведующий балетной труппой ГАБТа Вазиев пеняет Родькину на каждом шагу: «Чему тебя Цискаридзе научил? Вообще кто он такой? Чему он мог тебя за четыре года научить?» – всегда говорит, что Денис очень многим обязан именно Николаю Максимовичу. Я Свете за такие слова благодарен.

4

Мало того что у моих учеников намечались премьеры в июньской «Спящей красавице» (травма Лины стала для нас полной неожиданностью), у меня самого в начале июня на афише стояло две «Пиковые дамы». А Графини-то нет! Илзе Лиепа в марте родила дочку.

Захожу к Янину в кабинет. Он мне: «Там у тебя „Пиковые дамы“, что делать будем?» – «Вот и хорошо, – спокойно говорю я, – ставь на спектакли Илзе». – «Ты обалдел?» Я на своем: «Ген, поверь мне, Илзе выйдет».

Тут же набираю ее телефон: «Илзуня, привет!» Поздравляю ее в очередной раз с рождением ребенка, а потом как бы между прочим: «Как у тебя дела?» Ответ: «Я сегодня первый раз спустилась в зал, делала гимнастику». «Ну и замечательно, – радостно отозвался я, – четвертого и шестого июня у тебя „Пиковая дама“!» «Ты что?» – вскрикнул голос в трубке. «Илзуша, ты меня слышишь? Четвертого и шестого у тебя „Пиковая дама“. Я буду танцевать только с тобой». Гена неодобрительно покачал головой: «Коля, она не сможет». «Лиепа сможет!» – уверенно отозвался я.

И мы с Илзе действительно станцевали в начале июня две «Пиковые дамы». Она часто о том вспоминает: «Если бы ты тогда на меня не наехал, неизвестно, когда бы я себя заставила войти в форму…» Я сейчас это так, с юмором, рассказываю, но со стороны Илзе это было геройство, конечно.

5

Накануне моих «Пиковых дам», 30 мая 2010 года, Семёновой исполнилось 102 года. Мы с Леной Андриенко и Ирой Зибровой позвонили ее родным, попросили разрешения проведать и поздравить Марину Тимофеевну.

Пришли. Принесли цветы, какие-то подарки. Но увидеть Марину разрешили только мне: «Коля, постарайся, чтобы она тебя не видела. Не надо ее волновать. Ей не очень хорошо сейчас, но ты можешь на нее взглянуть». Семёнова на тот момент уже из дома не выходила, как она мне рассказывала по телефону: «Гуляю на балконе, смотрю телевизор, читаю книги». Я подошел к двери ее комнаты, знакомой до мелочей…

Марина Тимофеевна проживала с семьей дочери в большой кооперативной квартире, деньги на которую зарабатывала, колеся по родным просторам с бесконечными концертами, хотя находилась уже в возрасте.

Семёнова как-то заявила мне не без гордости, что принимала непосредственное участие в планировке своих апартаментов. Все комнаты в них выходили в холл, который в доме прозвали библиотекой. Первая слева дверь вела в половину Марины, там находились ее гостиная и спальня.

В зале стоял солидный обеденный стол, рядом висело огромное зеркало, на противоположной стене крепился балетный станок с квадратом дощатого пола вместо паркета.

…Узнав, что я делаю в своей долгожданой квартире ремонт, Семёнова буквально заставила меня поставить там балетный станок. Сказала деловито: «Сначала на нем будет сохнуть белье, а потом он будет тебя кормить!» Намекая, что, если наступят тяжелые времена, можно жить на частные уроки. Я не ослушался, исполнил все, что Марина Тимофеевна велела, и даже больше: у меня в квартире есть не только станок, но даже коридор, превращенный в маленький репетиционный зал. Так что с голоду умереть не получится.

В гостиной Семёновой, справа, находилась дверь, которая вела в ее спальню. Над дверью висел… портрет Улановой! Что греха таить, это было далеко не самое удачное изображение Галины Сергеевны. Проходя под ним, Семёнова обыкновенно поднимала туда глаза и с явным удовольствием произносила: «Ой, мне так нравится этот портрет Галки! Ей он не понравился, а я купила!»

…Я затаился около двери в семёновскую гостиную так, чтобы Марина меня не видела. Она сидела за столом. Зашла сиделка, которая за ней ухаживала. Они о чем-то заговорили, о чем-то совсем обыденном, незначительном…

Я постоял, посмотрел, послушал, почувствовал, как глаза мои предательски налились слезами. Внутри все сжалось в комок, в носу защекотало. Неслышно отступив от дверного проема, я шагнул в глубь холла… Как оказалось, я видел Семёнову в последний раз…

6

В 2018 году, во многом благодаря участию руководителя PR-службы академии Г. Л. Петровой, в Петербург из американского Индианаполиса прилетел художник В. С. Косоруков – муж И. П. Дешковой, известный в мире под именем «Русский Дега».

Ирина Павловна уговорила его и меня на создание портрета, строго сказала: «Коля! Валера написал в Большом театре портреты практически всех выдающихся артистов, хореографов, педагогов, в том числе многократно рисовал Семёнову, Уланову, Максимову, Лавровского, Бессмертнову, Васильева и Григоровича твоего любимого. Это уникальная „золотая серия“, в нее ни по какой протекции не попасть. Нужно обязательно сделать твой портрет! Ты же последний в этой когорте».

Во время сеансов Валерий Стефанович с юмором вспоминал о Большом театре. Он как художник отдал ГАБТу более 30 лет жизни. Как говорится, дневал и ночевал в репетиционных залах, за кулисами.

В театр Косоруков пришел совсем молодым – студентом художественного института им. В. И. Сурикова, труппой тогда руководил Л. М. Лавровский. Однажды после какого-то спектакля Валерий в кулуарах театра восторженно и громко отозвался о ком-то из исполнителей: «Когда я закончил свою речь, понял, что сделал это напрасно. Лица окружающих словно прокисли и окаменели, в воздухе повисла пренеприятнейшая пауза».

Свидетельницей моего фиаско оказалась Елизавета Павловна Гердт. Она деликатно взяла меня под руку и, отведя в сторону, сказала тихим голосом: «Валерий! Не забывайте, в театре: всюду ушки, ушки, ушки!» Я понял, что здесь надо быть очень осторожным в своих высказываниях, какими бы они ни были.

Косоруков часто рисовал на классе у Семёновой. Делая быстрые наброски в своем альбоме, рядом он мог записать замечания Марины Тимофеевны ученицам: «Смягчи кисть, смягчи, говорю! У тебя в руках весь твой характер!» или «То, что ты сейчас сделала, – это полная победа… полная! Над искусством!»

Семёновой молодой художник, видимо, тоже импонировал, иначе она бы его даже на порог не пустила. И, когда Валера заговорил с Мариной Тимофеевной о портрете, та не только согласилась, но пригласила его к себе домой, как она выразилась, чтобы «поболтать без посторонних глаз». Семёнову ведь многие выдающиеся художники рисовали: Н. Н. Вышеславцев, А. Р. Эберлинг, А. В. Фонвизин. Она в живописи разбиралась.

«В назначенный час, – рассказывал Валерий, – я оказался дома у Семёновой. За мной увязался мой приятель, музыкант Игорь Амчиславский, обожавший Марину Тимофеевну с детства. Его отец в годы ее выступлений был директором оркестра Большого театра.

Семёнова находилась в прекрасном расположении духа. Над дверью в соседнюю комнату я неожиданно увидел не самый комплементарный портрет Улановой. На стене – пару акварельных портретов Семёновой работы Фонвизина. „Замечательные!“ – не удержался я. „Да, я тоже их люблю. Но их было не два, а три. Пока моя домработница не умудрилась протереть один из них мокрой тряпкой! Они без стекол висели“.

Мы с Мариной Тимофеевной присели за стол, обсуждая, каким будет ее портрет, а мой приятель продолжал рассматривать картины, висевшие на стенах гостиной. Внезапно он издал торжествующий вопль: „Боже!“ Замерев перед высокой этажеркой, на которой красовался роскошный старинный самовар, украшенный гирляндой медалей, Игорь воскликнул: „Вот она – истинная красота!“ На тот момент мой приятель был помешан на коллекционировании самоваров, покупал их, даже по деревням за ними ездил.

Лицо Семёновой, еще секунду назад такое любезное, приняло недоброе, подозрительное выражение. Я тоже напрягся. „Валера! – продолжил Амчиславский страстно. – Вот будет здорово, если ты напишешь Марину Тимофеевну на фоне этого самовара! Гениальный портрет получится!“

Тут грянул гром. „Что-о-о-о-о-о?“ – грозным рокотом пронеслось по комнате. Семёнова медленно привстала со своего стула: „Меня?! Великую Семёнову на фоне самовара?! Ишь что удумал! Вон отсюда!!! Вон! Вон!“

С невероятной ловкостью она подскочила к Игорю: „Вон, я сказала!!!“ Лупя его шалью, свернутой в тугой жгут, Марина Тимофеевна гнала беднягу до самой двери и даже выскочила вслед за ним на лестничную клетку, желая убедиться, что этот болван действительно убрался вон, убежал.

Я замер, не смея пошевелиться. Семёнова появилась в комнате с победоносным видом. „Валерий, вы больше этого… человека ко мне не водите! Какой-то он… подозрительный! – и с негодованием добавила: – Ну надо же, чтоб такое пришло в голову! Меня! Меня – на фоне самовара! Дурак! Ей-богу, дурак!“

Стоит ли говорить, что после этого случая все разговоры о семёновском портрете прекратились. Какое-то время я даже на класс к Марине Тимофеевне рисовать не ходил, боялся, что она меня просто выгонит, вспомнив про самовар», – завершил свой рассказ Валерий Стефанович.

7

Семёновой не стало 9 июня 2010 года. Она пережила Матильду Кшесинскую на три года… Вспомнилось, как в Австралии на берегу океана в симпатичном ресторанчике Марина вдруг заявила, что хочет «пережить эту стерву Кшесинскую». Семёнова слов на ветер не бросала.

В театре вывесили некролог. Прошло три дня – никакой информации ни о прощании, ни о похоронах. А жизнь идет. Репетирую, потому что у меня две «Спящие красавицы», 15-го и 17-го июня. И вдруг до меня доходит известие, что семье Семёновой отказали в захоронении Марины Тимофеевны на Новодевичьем кладбище и что хоронить ее будут на Троекуровском.

Удивительно! Но никому, кроме меня, это не показалось странным. Я начал выяснять – почему человеку такой величины, как Семёнова, великой балерине, Народной артистке СССР, Герою Социалистического труда, лауреату всех возможных и невозможных премий и наград, отказано упокоиться в Пантеоне Великих? И, к своему ужасу, понял, что Большой театр не ударяет даже палец о палец, что ни одна семёновская ученица народная-разнородная даже бровью не повела, ресницами по этому поводу не моргнула!

Я бросился поднимать свои связи. Позвонил в мэрию, попал на какую-то тетку, объяснил ситуацию. А она мне: «Ну, вы соберите документы, предоставьте нам записи, как ваша Семёнова танцевала, мы посмотрим, созовем комиссию и установим – достойна ли она упокоиться на Новодевичьем». Тут я, как говорится, взвился!

13 июня. Глубокой ночью бросился звонить Тохтахунову, тот – Кобзону. А Иосиф Давыдович очень любил Марину Тимофеевну, они дружили. На следующий день сижу с Аликом в коридоре гостиницы «Пекин», где у Иосифа Давыдовича как у депутата приемная находилась. А в коридоре очередь… дня на три, мне аж дурно. Теряю последнюю надежду: «Алик…» «Да успокойся ты!» – слышу в ответ.

Прямо с самолета в «Пекин» приезжает Кобзон, заводит меня к себе в кабинет, набирает прямой телефон мэра Москвы Ю. М. Лужкова. Его ответ меня окончательно пригвоздил. Оказалось, что недавно стали действовать новые правила: чтобы захоронить кого-то на Новодевичьем федеральном кладбище, на правительственном уровне должно быть принято соответствующее распоряжение. «Без него я не имею права ничего делать», – честно признался Юрий Михайлович.

8

Правительственный уровень… Я много лет дружу с И. И. Шуваловым и его семьей. Мы познакомились, когда Игорь Иванович еще никакой должности в правительстве не занимал. Выйдя от Кобзона, я Шувалову и позвонил.

В театре, когда меня со всех сторон спрашивали, что с похоронами Семёновой, сдерживаясь из последних сил, я рявкал: «Не разрешаю ее хоронить, и всё!!!» Хотя на самом деле я не имел никакого права «не разрешать» или «разрешать». Родственники Марины Тимофеевны растерялись, не верили, что получится добиться ее захоронения на Новодевичьем.

15 июня. Семёнова по-прежнему в морге. У меня вечером «Спящая красавица» в Кремлевском дворце. Мобильный телефон там ловил, только если ты выходишь на сцену, чуть ли не на рампу. Оттуда я и звонил Шувалову до спектакля и между актами. Игорь Иванович мне тоже отзванивал: «Коля, не волнуйся, сделаем». Он поставил всех своих людей на уши. Весь его кабинет, кабинет первого заместителя председателя Правительства РФ, делал бумаги, необходимые для погребения Семёновой на Новодевичьем кладбище. Не Большой театр!

Выяснилось, что на этих бумагах требовалась резолюция В. В. Путина, тогда находившегося в ранге премьер-министра РФ. Он был в какой-то поездке, чуть ли не на Дальнем Востоке.

В Большом театре вывесили объявление, что 17 июня состоится прощание с Семёновой и ее похороны на Троекуровском кладбище. Кто-то в театре мне сказал: «Всё, нельзя больше тянуть! Восьмой день, как Семёнова умерла». Это уже не то, что не по-христиански, это уже просто ни по какому… Ужас.

И вырывают могилу для Марины Тимофеевны на Троекуровском кладбище. По просьбе семьи я должен был стать распорядителем на ее похоронах. Поздно вечером 16 июня раздался звонок, Шувалов: «Коля, пока тишина, но мы еще бьемся».

17 июня рано-рано утром звонок Игоря Ивановича: «Коля, документы с резолюцией получены».

Когда родственники поехали в морг забирать Марину Тимофеевну, они еще не знали, что есть решение по Новодевичьему. Место для захоронения я попросил выбрать Колю Федорова, в прошлом солиста Большого театра, которому можно было довериться. А сам позвонил одному из замов Иксанова, чтобы поставить руководство ГАБТа в известность о случившемся. Услышав в ответ почти завистливо произнесенную фразу: «Как тебе это удалось?» – «Других вопросов нет?» – устало сказал я, уже ничему не удивляясь.

9

Уход Семёновой я переживал очень тяжело. Когда не стало Улановой, я был молод и в чем-то беспечен, а вот когда ушла Марина Тимофеевна, я был уже взрослым человеком и мог ощутить всю тяжесть этой утраты. Считаю, что три женщины в моей жизни самые главные, самые любимые, самые основные: няня, мама и Марина Тимофеевна.

Семёнова была для меня абсолютно всем: бабушкой, второй мамой, самым верным другом, коллегой, педагогом, человеком, с которым я мог говорить обо всем на свете. Когда мы находились вдвоем, я не чувствовал разницы в возрасте вообще никакой. За те годы, которые мы вместе провели, о нас в театре какие слухи только ни ходили. Марина с большим юмором это воспринимала, и мы каждый раз хохотали над такими сплетнями и теми дураками, кто их распускал то ли из зависти, то ли от бессилия и собственной никчемности.

Я уже рассказывал, что часто на гастролях у нас с Семёновой была общая дверь между номерами, и она не закрывалась на ключ обычно. Марина мне могла в любой момент в стену постучать, если что.

Однажды слышу – стучит. Захожу к ней – она сидит в кимоно с распущенными волосами, я не удержался: «Ой, Пиковая дама!» Это задолго до постановки «Пиковой дамы» Р. Пети происходило. А у нее на столе всегда пасьянс был разложен, ее это очень развлекало. И сидит она, как старая Графиня, за этим пасьянсом, величественная, роскошная, хоть и не прибранная совсем.

Как-то утром зашла ко мне в номер, я ахнул: «Марина Тимофеевна, ну что вы сделали? У вас на блузке ни одной пуговицы!» Она вечером, видимо, пуговицы пока расстегивала, от нетерпения их просто оторвала. Утром, обнаружив непорядок, недолго думая блузку брошкой заколола, чтобы та не распахивалась. Я говорю: «Снимайте, я вам сейчас пришью пуговицы». Она нехотя опустилась на стул. Сидит, наблюдая без всякого одобрения, как я с ее пуговицами вожусь, начинает ворчать: «Пришивай быстрее, я кушать хочу!» Я ей, как малому ребенку: «Сидите! Не надо было обрывать!» Она вдруг на полном серьезе: «А что, колготки тоже зашьешь?» – «А с колготками-то что случилось?» Она юбку приподняла, а там дырки! «Господи, что ж вы в них делали? Как будто…» – «Как тебе не стыдно, мальчик, какой ты невоспитанный!» – хихикнула она, оживившись. «Такие дырки как можно было сделать?» – «Ногтем зацепила». – «Пойдемте, купим новые». Марина: «Зачем? Так даже лучше, продувает, щиколотка же нормальная, никто не видит». И мы, не сговариваясь, залились смехом…

10

Гроб Семёновой из театра выносили премьеры. Приехали на Новодевичье. Вижу, молодые артисты венки несут и среди них… Родькин, которому вечером выходить в Голубой птице!

Стоим ждем. Весь наш «семёновский полк» в сборе, лица зареванные. Все в черном. И вдруг Зиброва говорит: «Слушайте, сейчас Марина бы нас увидела – убила бы, сказала: „Что вы, дуры – девки, все в черное оделись, как будто на похоронах?!“» Семёнова черный цвет ненавидела. Нас словно прорвало, мы сквозь слезы рассмеялись. Конечно, Марина именно так бы и сказала…

Подошла дочь Семёновой – Е. В. Аксёнова, приобняла меня: «Коля, спасибо, я вообще не верила, что ты сможешь это сделать».

На выходе с кладбища Янин, шедший рядом, вдруг мне и говорит: «Надо же, Колька, как Марина тебя просчитала!» Я оторопел: «В смысле?» – «Она поняла, что мальчик ты – бедный, одинокий, она вложилась в тебя – и посмотри, сколько ты сделал для нее». «Ген, а тебе не кажется, что она видела во мне что-то другое?» – не зная, как реагировать на такую фразу, пробормотал я. «Ой, Коль, – тяжело и уже совсем не притворно вздохнул Янин, – кто сейчас для кого просто так что-то делает?!» От его откровенного цинизма у меня дыхание перехватило. Как ему такое в голову могло прийти!

Но, к счастью, среди участников этой печальной истории были и совсем другие люди. 17 июня я всегда пишу SMS-сообщение Шувалову с благодарностью за Семёнову, сколько бы лет ни прошло…

Вечером, перед началом «Спящей красавицы» в Кремлевском дворце, я вышел к зрителям и сказал слова о Семёновой. И все 6000 зрителей встали на минуту молчания. Если бы мне не пришло в голову это сделать, ни один человек в театре о том бы не позаботился. Родькин в Голубой птице выглядел очень хорошо, достойно.

Как я сам танцевал в тот день, честно говоря, не помню. Были у меня ноги, не было у меня ног? Но зритель принимал спектакль по-особенному, тепло.

Поздно вечером в тот день мне позвонила Т. А. Тарасова, которая тоже пришла на Новодевичье. С Семёновой многие годы дружила не только она, но и ее отец – легендарный хоккейный тренер А. В. Тарасов. Татьяна Анатольевна сказала: «Коля, за то, что ты сделал для Марины, я опустилась бы перед тобой на колени, – и после паузы добавила: – Если бы могла потом с них подняться».

11

В конце июля Bolshoi Ballet приехал на гастроли в Лондон, где мне предстояло танцевать в Covent Garden «Пахиту» и «Корсар». И уже, как я теперь понимаю, от нашего руководства поступила команда Цискаридзе как следует поприжать… Ну, я же плохо танцую. Все остальные-то премьеры хорошо танцуют. Кстати, в Интернете есть запись нашей с А. Воронцовой «Пахиты» 2010 года, там видно, в какой я форме.

«Пахиту» в ГАБТе реконструировал Ю. Бурлака – снова как бы восстановление по нотациям Н. Сергеева. Когда я хореографию à la Петипа, декорации и костюмы увидел – понял, что мой герой Люсьен д’Эрвильи обязательно должен иметь усы, ведь он – офицер французской армии. Выходя в «Пахите», я всегда рисовал себе усы. И все мои ученики, кто выходит в «Пахите», всегда усы себе рисуют.

Но сегодня даже трудно представить, какой скандал разразился в Лондоне из-за этих усов! Особенно расстарались в газете The Times. Там написали, что мои усы – это ужас ужасный и что несчастный Мариус Петипа по этому поводу в гробу переворачивается. Вероятно, время честных, профессиональных рецензентов и в Англии кануло в Лету.

Я не поленился, написал письмо главному редактору The Times. Мне абсолютно не нужны были его извинения, но я хотел, чтобы там обратили внимание на некомпетентность людей, которые для них пишут. Тем более в The Times. К письму я приложил фотографии М. Фокина в «Пахите» с усами. Пусть полюбуются!

«Корсар» же, напротив, прошел с огромным успехом. Всю сцену засыпали цветами. Мои поклонники, которые, конечно же, находились в курсе всех рецензий и последовавших за тем событий, устроили мне, как обычно, роскошный душ из цветов на финальном поклоне. И никто из театра этого «безобразия от Цискаридзе» предотвратить не смог. Мои коллеги, как повелось, не постеснялись в лицо заявить, что я опять купил весь зрительный зал…

12

Сентябрь 2010 года. Сезон начался, как обычно: «Шопениана», «Лебединые озера». 30 сентября в день памяти св. Веры, Надежды, Любови и их матери Софьи исполнялось 95 лет со дня рождения С. Н. Головкиной. В ГАБТе решили отметить это событие одним из лучших спектаклей Софьи Николаевны – «Баядеркой», в котором я должен был танцевать с ее ученицами: Н. Грачевой – Никией и М. Аллаш – Гамзатти.

Вдруг меня вызывают к Иксанову: «Вы можете отказаться от спектакля?» – «Что случилось?» – «Степаненко хочет танцевать этот спектакль, это будет ее последняя „Баядерка“. Она не хочет с вами танцевать. Она – ученица Головкиной». «Но Надя Грачева тоже ученица Софьи Николаевны. Как вы ей это объясните?» – возмутился я. «Да, как-то нехорошо по отношению к Грачевой получается…» – почесал затылок директор.

Новый звонок от руководства: «Семья Головкиной хочет, чтобы танцевала Степаненко!» – «Семья против меня имеет что-нибудь?» Я знал, что Володя Гайдуков и его жена ко мне всегда очень хорошо относились. «Нет-нет-нет, что вы, они вас любят. Но Степаненко хочет танцевать с Уваровым, она уже пообещала ему этот спектакль!» – «Мне кажется, обещать в театре могут только те, кто на это имеет право. Если мы начнем мериться регалиями, то Степаненко мне проиграет».

В общем, интриговала Галя, интриговала, но скинуть нас с Грачевой с этой «Баядерки» не получилось. Потому она ходила по театру, рыдала, жалуясь на каждом шагу, что я лишил ее возможности станцевать «Баядерку» в последний раз. К слову сказать, Степаненко прощалась со сценой не один год…

Помню такой случай. Галя какое-то недолгое время репетировала с Е. С. Максимовой. Однажды подходит: «Коля, я хочу станцевать „Щелкунчик“!» А ей уже 45 лет. Я аж крякнул: «Ты нормальная?» – «Но я хочу! И хочу, чтобы ты со мной станцевал». Вижу, она уперлась, отступать некуда, начал торговаться: «Пока я не попробую тебя поднять в „свечку“, ничего не могу обещать».

Пришлось пробовать «свечку» – ну не откажешься же! И с первого раза Степаненко туда, наверх, на моих вытянутых руках взлетела…

В коридоре встречаю Максимову: «Коля, я по поводу „Щелкунчика“, о Гале хотела с тобой поговорить… Объясни ей, что не надо ей этого делать. Ну что это будет такое?» Я «в кусты»: «Катерина Сергеевна, это ваша ученица, вы ей и объясняйте». – «Она меня не слушает». – «А вы думаете, она меня слушает?» Катя руками взмахнула от досады: «Коля, этого нельзя допускать. Какая она – Маша?» Я: «Ну, не Маша, конечно, а Мышильда – дочь Мышиного короля, старшая!» Максимова так хохотала.

Но деваться некуда, репетируем-репетируем… Однажды захожу в зал, а Степаненко с Максимовой сидят, болтают. Я удивился: «Что такое?» Галя вдруг важно: «Знаешь, мы тут подумали с Екатериной Сергеевной и решили, что мне не надо „Щелкунчик“ танцевать». У меня гора с плеч свалилась! Спасибо, господи, избавил от позора! Вернее, спасибо Максимовой, она гениально ситуацию разрешила…

Видимо, намучавшись с Галей, которой на протяжении всего I акта полагалось изображать маленькую девочку, Екатерина Сергеевна ей предложила: «В „Щелкунчике“ очень важная сцена – детские танцы. Пойди, надень платьице, возьми куклу». Степаненко пошла, надела детское платье, взяла куклу в руки. Максимова ей: «Галь, надень бантик, надень бантик». Галя взяла бантик… «А теперь посмотри на себя в зеркало», – сказала Екатерина Сергеевна. Понятное дело, что Галя там увидела! Мышильду – старшую дочь Мышиного короля! Она бантик сняла и молча вышла из репетиционного зала…

Я теперь всегда в таких ситуациях говорю артисту или балерине: «Галя, надень бантик!»

13

Станцевав «Баядерку» в честь С. Н. Головкиной, я сел в самолет и улетел в Вильнюс с Лунькиной на гала, посвященный 85-летию литовского балета. Подошли к театру, на афише написано «Nikolajus Cizkaridzаs», то есть Николаус Цискаридзас. Такого варианта своей фамилии я еще не видел! Но переиначивание меня на литовский лад положения, как выяснилось, не спасло. Публика нас принимала прекрасно. Однако местные националисты подняли такой вой, когда мы уехали: «Какое право имели русские танцевать юбилейный спектакль литовского балета?» В результате, Татьяну Седукову, которая руководила труппой около 20 лет, вложила в нее столько сил, обвинили чуть ли не в предательстве национальных интересов и уволили.

Сезон шел по накатанному, казалось, ничто не может поколебать привычного течения жизни. Я, как положено, отрабатывал свои спектакли в ГАБТе, танцевал на гастролях в разных странах, принял участие в юбилейных вечерах в честь 85-летия М. Плисецкой в Москве и в Париже.

Майя Михайловна всегда приглашала меня участвовать в своих бенефисах, почему-то всегда «приберегая» Цискаридзе на финал, чтобы в конце выйти в своем коронном номере «Ave Maya» М. Бежара.

Плисецкая и Щедрин ко мне исключительно относились. Когда встал вопрос о моем ректорстве в АРБ им. Вагановой, Майя Михайловна, к удивлению многих, поддержала мою кандидатуру сразу, не раздумывая, назвав меня настоящим профессионалом и дельным человеком.

Я по-прежнему много времени уделял своим ученикам – Воронцовой и Родькину. Лина потихоньку восстанавливалась после травмы. С Денисом мы в зале ежедневно шлифовали cabriole, как меня учил Н. Б. Фадеечев. На свой страх и риск я начал готовить с Денисом партию Принца в «Лебедином озере». Узнав об этом, в труппе многие над нами откровенно смеялись, мол, Цискаридзе совсем с ума сошел: Родькин – Принц, вот загнул!

12 декабря в концертном зале Барвиха Luxury Village прошел мой бенефис «Николай Цискаридзе в кругу друзей». Ничего подобного я в своей жизни не делал. Убедили меня в реальности такой затеи друзья, режиссеры вечера – А. Лиепа и Е. Дружинин. В результате получился радостный, яркий гала, где были и песни, и пляски, и еще бог знает что. Сначала я честно оттанцевал «Послеполуденный отдых фавна» и «Кармен. Соло», а потом вышел с Настей Стоцкой в номере из мюзикла «Чикаго», который когда-то исполнял с моей любимой Лиличкой Амарфий.

В свой день рождения, 31 декабря, я традиционно исполнил «Щелкунчик» с Воронцовой, полностью восстановившейся после травмы. Мне «стукнуло» 37 лет. Я не чувствовал приближения катастрофы. Много танцевал, был в очень приличной форме, давал класс, готовил новые партии со своими учениками.

Несчастия начались практически сразу после праздников. 11 января 2011 года скончался мой большой друг Феликс Бабуков. Долгие годы он являлся главным администратором театра «Классический балет». Я с ним познакомился в Кремлевском дворце съездов, будучи ребенком. Он мне всегда пропуска на спектакли труппы Н. Д. Касаткиной и В. Ю. Василёва выписывал. Поскольку в КДСе я часто появлялся, Феликс стал со мной разговаривать. Он с палочкой ходил, у него был церебральный паралич. На один из спектаклей я пришел с мамой, они подружились.

Когда я стал артистом ГАБТа, готовил сольные партии, он, без всяких просьб с моей стороны, приносил книги по теме из библиотеки. У кого-то брал на время записи Марии Каллас, давал послушать. Водил на интересные выставки, на какие-то фильмы, закрытые показы. Бабуков был человеком театральной Москвы, его все знали и любили. Со смертью Феликса я потерял еще одного верного друга и советчика.

14

В начале марта весь Большой театр пришел в движение, все бурлило. Поползли слухи, что с художественным руководителем балета Ю. Бурлакой не собираются продлевать контракт, который у него истекал, по-моему, 15 марта.

Юра, как и я, учился у П. А. Пестова. Выпускался в одном классе с Малаховым и Ратманским, танцевал в коллективе В. Гордеева. Его всегда привлекал балет XIX века, чем он, собственно говоря, и занимается по сегодняшний день. Сменив на посту художественного руководителя балетной труппы ГАБТа своего однокашника, съехавшего в Штаты, Бурлака оказался в полном подчинении у Янина, ставшего при нем фактически полновластным хозяином балета Большого театра.

На моих глазах Янин так с ним беседовал: «Юра, ты сказал, о чем я тебя просил?» «Cказал», – отзывался худрук. «А как ты сказал?» – строгим голосом выспрашивал его Гена.

7 марта – годовщина маминой смерти. Я, по традиции, всегда устраивал в этот день дома посиделки. Приходили те, кто маму помнил.

На работу я не пошел, потому что 7 и 8 марта оказались выходными днями. Накануне станцевав спектакль, я позволил себе отдохнуть. После приема маминых подруг собирался ехать к друзьям за город.

Я был полностью поглощен сервировкой стола и кухней, где все кипело и шкварчало под управлением незаменимой в таких случаях Нателы, когда раздался телефонный звонок. Голос Янина. Сначала он расспрашивал, не слышал ли я чего, потом поинтересовался, почему я не пришел на класс, затем вдруг: «Коль, подойди, пожалуйста, к компьютеру, я тебе письмо послал». Он знал, что я с компьютером на «вы», по электронной почте ни с кем особо не переписываюсь, если только по работе.

Открываю компьютер, кликаю на письмо Гены, и вылезает что-то несусветное, невероятное количество откровенно порнографических фотографий, на которых, кроме Янина, многие знакомые по театру персонажи. Челюсть у меня прямо-таки отвисла. Гена тут же сказал, что это фикция, монтаж, и попросил, чтобы я через своих знакомых помог ему все это заблокировать.

У меня поминки, приходят люди. А я занимаюсь тем, что обзваниваю кого-то, прошу Янину помочь. Тут начинается вообще что-то невообразимое. Шквал звонков. Оказалось, такие «письма» были разосланы всем. И не просто всем, а по электронной почте по всему миру: в театры, артистам, критикам…

Через пару часов мне позвонили знающие люди: «Коля, эти фотографии – не фикция. Все настоящее. Убрать их из Сети невозможно, тут поработали профессионалы». Я ушам своим не поверил: «Этого не может быть, потому что не может быть вообще!» Хотя слухи по театру про все такое ходили. Но слухам я никогда не доверял, тем более театральным, а вот в приметы всегда верил и верю.

У Янина на стене в кабинете висела «Золотая маска», которую он, как спецприз, получил за исполнение небольшой роли Гармониста в «Светлом ручье».

Саму награду – «Золотую маску» придумал замечательный театральный художник Олег Шейнцис. Красивая штука – фарфоровая маска, типа венецианской, закрепленная на пластине в рамке.

Как-то утром захожу к Янину в кабинет, вижу – на полу осколки маски. Она каким-то образом отклеилась, упала и разбилась. Когда такое случается – это очень плохая примета, дурной знак. Я Гене про то сказал. Он со смешком: «Да ладно тебе!»

А накануне Янин купил очень дорогую машину. И прямо на нашей театральной стоянке в ней кто-то демонстративно побил все стекла. Когда определенные службы решили просмотреть камеры на предмет видеозаписи, выяснилось, что кто-то их отключил!

Я тогда сказал Гене, что напрасно он такую дорогую машину купил. На его официальную зарплату в ГАБТе приобрести ее было вообще нереально. Потому что эта машина стоила больше $ 100000. Гена возмутился, начал говорить, что я не прав и что он такую вещь заслужил. На мой прямой вопрос: «Чем?» Янин не ответил.

15

На следующий день прихожу в театр. Там творилось что-то неописуемое, всюду обсуждали фотографии… Зашел я к себе в зал и всем, кто пришел ко мне на урок заниматься, сказал: «Очень прошу – мы этого не видели, мы этого не знаем, и мы об этом не разговариваем».

Урок заканчивался, когда к нам ввалилась группа энтузиастов по свержению Янина. Ее возглавляла «главная блюстительница морали» в Большом театре – Галина Степаненко! Нарочно не придумаешь!

«Коля, ты будешь подписывать бумагу против Янина?» – «Я ничего не буду подписывать, и никто в этом классе тоже не будет ничего подписывать». Ни одна из балерин, кто у меня занимался, никто из кордебалета, ни один человек из моего класса той бумаги не подписал. Я попросил посторонних выйти из зала.

Бывшие приятели и подруги Янина, еще вчера набивавшиеся ему в ближайшие друзья, заглядывавшие ему в рот, хохотавшие до упада над его остротами, теперь проводили собрание, на котором его клеймили позором, рассуждая о морали и нравственности. Через несколько дней Гена позвонил: «Я написал заявление об уходе».

Сажусь в свою машину, чтобы ехать в театр, водитель говорит: «Коль, ты не знаешь, почему Гена перестал здороваться?» Я ответил, что понятия не имею. Но это выглядело странным, потому что Янин в мое отсутствие часто пользовался моей машиной.

Придя домой, я открыл компьютер, впервые за все дни скандала. Вижу в Skype уведомление, что Янин удалил меня из «друзей». С чего бы это? На следующий день сталкиваемся с ним в коридоре. Гена, переодетый, идет в другой зал, прежде он у меня в классе занимался. «Ген, ты куда?» Он: «На класс». Я говорю: «Мы сегодня в другом зале занимаемся». – «А я не туда». – «Ген, я хотел тебя спросить про уведомление в Skype». Гена, смотря мне прямо в глаза, с налетом нахальства: «Да, я почистил круг своих знакомых. Оставил только близких мне людей!» И ушел. Что все это значило – я не понял.

Однако эта грязная история оказалась лишь началом отвратительной кампании, которая разворачивалась на глазах у всего мира в течение многих лет. Когда вслед за разрушением исторического здания ГАБТа и демонстративным процессом отмены русской культуры на его сцене кто-то очень влиятельный, сознательно и планомерно, через ряд грязных скандалов уничтожал наше достояние, национальный бренд – Большой театр. Это не голословное утверждение, а факт, а с фактами, как известно, спорить бессмысленно.

16

Дальше было и вовсе не скучно… На начало мая 2011 года в планах ГАБТа стояли балетные гастроли в Парижской опере. А в июне вышел очередной номер глянцевого журнала, одного из самых популярных в России. Там опубликовали странную статью как бы по итогам этого турне. В ней черным по белому написано следующее: «Новоиспеченный худрук Большого театра Геннадий Янин, который совсем недавно получил звание Народного артиста РФ, вывез труппу в Парижскую оперу». Но к тому времени, как известно, Янин не только не получил никакого звания и поста, но и вскоре после порноскандала уволился из ГАБТа. Что за неувязка?

Дело в том, что для печати глянцевых изданий тогда требовалось значительное время. Июньский номер верстали и отправляли в типографию аж в феврале. «Команда поддержки» Гены, судя по всему, поторопилась и запустила победную PR-кампанию раньше времени.

Однако противоборствующая сторона не дремала. Там тоже знали, что в ближайшее время именно Янина собираются назначить худруком балетной труппы ГАБТа и его документы на звание Народного артиста уже лежат на подписании.

Конечно, Гена такой же «народный артист», как я – китайская певица. Здесь другое любопытно. Оказалось, что в щекотливой ситуации, как случившийся скандал, в борьбе за кресло художественного руководителя балета ГАБТа даже связи Янина в высоких кругах, происхождение которых я не нахожу нужным здесь обсуждать, не смогли его защитить…

Но в последствии эти связи вновь заработали. Фамилия Янина странным образом ни разу не всплыла при расследовании «кислотного» скандала с Филиным. Он ведет программу на ТВ, до сих пор числится артистом Большого театра и, мало того, даже имеет там персональный кабинет…

17

С давних пор в ГАБТе установлен определенный порядок получения корреспонденции. Письма, открытки, всевозможные послания, согласно стоящей на конверте фамилии артиста, смотрительницы разносят по гримуборным. В какой-то момент этих бумаг на моем столе скопилось такое количество, что я решился наконец эту кучу разобрать. На дворе июнь 2011 года…

Вижу, среди прочего выделяется большой конверт. Ни марки, ни адреса, ничего, кроме крупно написанных незнакомым почерком моей фамилии и имени. Без всякого дурного предчувствия вскрыл его. Разглядывая те бумаги, я даже не сразу понял, что это такое. Наведя, как говорится, на резкость, ахнул: у меня в руках оказалась целая пачка скриншотов электронных писем Янина. Одна их часть – его личная малопристойная переписка с каким-то близким другом по моему поводу. Другая – отчеты, которые Гена исправно отправлял директору ГАБТа после бесед со мной.

Если первая часть не вызвала у меня ничего, кроме чувства бесконечной брезгливости, то вторая! Получалось, что из года в год Гена добросовестно, чуть ли не еженедельно, доносил на меня, при этом выдумывая, искажая многие факты, постоянно подчеркивая в своих сообщениях, что я Иксанову – злейший враг. А я-то понять не мог, отчего наши прежде вполне рабочие отношения с директором Большого театра так стремительно портятся.

Кроме себя самого, мне некого винить в случившемся. Наблюдая наше с Яниным дружеское общение, близкие люди не раз меня предупреждали: «Гена тебе страшно завидует и обязательно подставит». «Коля, ты абсолютный дурак! Он на тебя стучит!» – уже открыто говорили мне. Я не хотел в такое верить. Ну невозможно же всюду искать и находить врагов, так же жить невозможно. Кроме того, мне с Геной было интересно, он, как и я, любил музеи, книги, историю. С ним было о чем поговорить.

И, скажу честно, – при Янине, заведующим балетной труппой ГАБТа, мне совсем не плохо жилось. Конечно, не все шло гладко. Но! Спектакли мне давали, на личные гастроли отпускали, мои ученики получали ведущие партии, «семёновский» класс я вел.

Каково же было мое изумление, когда до меня стали доходить слухи, даже не от театральных людей, а уже со стороны, что я – организатор этого порноскандала. Одна моя знакомая оказалась в компании, где присутствовал кто-то из руководства Большого театра. Зашел разговор о Янине, тогда горячее темы не было, все обсуждали. И этот человек не постеснялся громко заявить, что «все это происки Цискаридзе», рвущегося к власти. Через какое-то время Гена стал говорить то же самое…

18

Однако после краха Янина к власти в Большом театре пришел… Филин. В юности мы с ним не только дружили, мы были хорошими приятелями. Увидев Сережу однажды в детстве на уроке у А. А. Прокофьева, я сделал так: «Ах!» Настолько этот юноша был красив и статен.

В балетной школе дети из младших классов часто выбирают себе кумира – старшеклассника или старшеклассницу, которого тайно обожают и которому во всем стараются подражать. Я Сережу выше всех выпускников ставил. Все восхищались Юрой Клевцовым, я один, по-моему, был преданным поклонником Филина. И на каждом углу говорил: «Филин – лучший! Как можно в том сомневаться?»

Я пришел в Большой театр, когда карьера Сережи стремительно шла в гору. Он вел классические спектакли наравне с Андреем Уваровым, которого был старше на год. Никакого злого соперничества в молодости между нами не существовало. Нас даже звали в театре УФЦ – Уваров, Филин, Цискаридзе. На гастролях в соседние номера селили. Мы долгие годы сидели с Сергеем в одной гримерной, куда я его сам, собственно, и пригласил.

Я всегда говорил, что присутствие Уварова и Филина рядом, назначение на одни и те же партии только подхлестывало мое самолюбие, желание не ударить в грязь лицом, заставляло еще больше работать. Я был настолько наивен, что долго не замечал зависти со стороны ребят, особенно Сергея. Он был страшно, болезненно ревнив к чужому успеху. И чем успешней развивалась моя карьера, тем хуже становились отношения между нами…

В Большом театре в качестве художественного руководителя балетной труппы Филин появился в тот день, когда я танцевал «Раймонду» с Машей Александровой. Сергей, конечно же, не мог отказать себе в триумфе, появился на сцене. Тут началась «картина маслом»: все его горячо поздравляли, приветствовали, подбегали: «Сереженька, дорогой! Какое счастье!» Что-то такое. И он весь такой был добрый, благостный, не иначе как херувим!

Но когда в понедельник Филин пришел в театр, на двери его кабинета уже висела табличка «Художественный руководитель, Народный артист РФ Сергей Филин». Табличка уже была готова, подчеркиваю! Готова заранее.

И тут опять примета, ну как в них не верить? В театре они всегда сбываются. На этаже балета, где сел в кабинете Филин, тут же прорвало канализацию. И воняло, понятно ЧЕМ, с такой силой, что с этим никак справиться не могли. Долго поганый дух стоял там и не выветривался. Словно Большой театр изрыгал из себя то, что ему насильно навязали.

19

А у меня спектакли в Петербурге, потом «Русские сезоны XXI век». Сажусь в самолет и вместе с Воронцовой улетаю в Париж, где с большим успехом танцую с ней «Шопениану». Один из наших спектаклей транслировали в прямом эфире на канале Mezzo. В свободное время я показывал Лине Париж, который так любил, водил ее по музеям. Мы бесподобно проводили дни, наслаждаясь каждой минутой, но оба понимали, что в театре произошло нечто чудовищное…

Возвращаемся в Москву. Понедельник в ГАБТе – выходной день, но нас, солистов, вызвали в театр, по одному «приглашая» в кабинет к новому руководителю. Передо мной к Филину отправился Уваров, который, как я понимаю, тоже надеялся это место занять. Андрюша оттуда вышел с абсолютно меловым лицом. «Что такое?» – «Теперь он – Сергей Юрьевич». – «В смысле?» – «Он меня вызвал, чтобы я его больше Сережей не называл».

Моя очередь, захожу: «Привет, Сережа». Он важно, со значением: «Ну ты же понимаешь, что теперь меня не надо Сережей называть. Теперь я – Сергей Юрьевич». «Да мне наплевать», – бросил я. Смотреть на этот цирк не было никакого желания. Я встал и вышел.

Вдруг звонок на мобильный, слышу голос «новоиспеченного» Сергея Юрьевича: «Ты дашь мне расписку, что сможешь подряд два спектакля „Пиковой дамы“ станцевать?» А меня Семёнова учила: «никогда ничего не подписывай» и «никогда ничего не отрицай».

Я не понаслышке знал, что подписывать Филину нельзя ничего. Потому что, используя эту бумагу, он мог потом тебя за Можай загнать. Я был в курсе, как он разводился с ученицей Семёновой – Инной Петровой. В один непрекрасный день Инна поняла, что у нее вообще нет ничего. Потому что все их совместно нажитое имущество оказалось записано на маму Сережи, сестру, папу, племянницу, может даже на кошку, если она у них была.

Я сказал: «Сережа, никто не может сказать, что будет. Я много лет танцую это один и ничего». – «Я не могу тебе позволить, чтобы ты подвергал театр такому риску!» «Слушай, столько лет я танцую…» – старался закончить миром я разговор. «Нет-нет-нет, все должно быть по правилам, или ты даешь расписку…» – «Ну дам я тебе расписку, и что? И вдруг, не дай бог что…» «Ну, тогда ты будешь платить штраф!» – заявил Филин. «Сережа, я не буду тебе давать никакой расписки». – «Тогда я поставлю на вторую „Пиковую даму“ Гуданова». «Делай что хочешь». – «Ты должен явиться на запас!» Желание унизить меня во что бы то ни стало переходило все мыслимые границы, послав его куда подальше, я добавил: «Можешь написать себе эти правила и повесить на стенку!»

Станцевав 9 апреля «Пиковую даму», я сел в самолет и улетел в Лондон. В «Русских сезонах XXI век», которые по-прежнему с большим успехом проводил А. Лиепа, в London Coliseum я исполнял «Синего бога», «Шехеразаду» и «Послеполуденный отдых фавна». Причем балеты шли не под фонограмму, а под петербургский оркестр под руководством дирижера А. В. Титова.

Сегодня даже трудно поверить, но весь город был в моих фотографиях: в витринах, на афишных тумбах, билбордах, автобусах… Меня специально повезли на какой-то вокзал, там железнодорожные пути как бы под дом уходят. И на этом доме висела моя гигантская фотография – я летел в pas de chat в «Шехеразаде».

Все мои знакомые и фан-клуб были в восторге: «Весь Лондон в твоих фотографиях! Мы такого еще не видели!» Причем снимки были очень красивые.

20

Пока я танцевал в Англии, Воронцова оставалась в Москве. Лина готовила свой сольный репертуар для гастролей в Париже. Афиши с именами исполнителей уже были отправлены французам. Понятно, что меня туда не взяли. Туда не взяли и Лину, но каким образом! Филин начал сводить с ней личные счеты, не собираясь прощать собственного публичного фиаско.

Чувствуя свою власть, Сергей не постеснялся мне заявить: «Ты же мальчик умный, посоветуй, скажи Воронцовой, что она должна сделать!» У меня дыхание перехватило: «Да как ты… с тобой даже стоять рядом противно!»

Снятию Лины с парижских гастролей, куда как руководитель уже поехал Филин, предшествовала такая история…

Воронцовой еще при прежней «власти» дали партию актрисы Мирейль де Пуатье в балете Ратманского «Пламя Парижа». Она должна была танцевать со Скворцовым. Тот был очень плотно занят в текущем репертуаре, но Янин как завтруппы настаивал на его кандидатуре.

Я стал втихаря готовить Родькина на роль Актера. Подумал: у Дениса будет готова партия, у Лины – партнер. Потому что дуэты в том спектакле очень сложные. Ратманский сам никогда не танцевал ничего подобного и, не имея опыта, насочинял такого! Все очень неудобно, накручены одна за другой сложнейшие поддержки: из «стульчиков» выходы в какие-то «рыбки», из «рыбок» в какие-то… В общем, понаставил.

До спектакля осталось несколько дней, Янин вдруг говорит, что Скворцов не может танцевать, мол, готовь Родькина. Денис очень сильный от природы, но он еще неловкий в дуэтах был, без опыта совершенно, тем более в таких сложных.

По злой иронии судьбы премьера моих учеников в «Пламени Парижа» случилась через неделю после назначения Филина на пост руководителя балета ГАБТа. Спектакль шел утром на Новой сцене, но зрительный зал переполнен. Все пришли посмотреть, в какую сторону повернется история Лины.

К моему ужасу, большая часть труппы не только не сочувствовала девочке, попавшей в ужасную ситуацию, а, наоборот, радовалась ее унижению. Мол, из Воронежа приехала и Москву, тут ей сразу и «золото» на конкурсе, и сольные партии, и опека Цискаридзе…

Сначала спектакль шел вполне нормально. Наступил момент, когда Мирейль берет в руки флаг, Актер поднимает ее на «стульчик» и проносит по диагонали. Когда Денис к Лине подходил, я уже понимал, что он очень устал и сейчас ее уронит. А у Дениса рост 190 см… Как Лина оттуда летела вниз, даже вспомнить страшно. Не занимайся она гимнастикой в детстве, точно бы разбилась. Но в последний момент Лина как-то выкрутилась, смягчив свое падение, потом встала, а впереди половина adagio и сплошные верхние поддержки. Дениса от страха просто вырубило. Лина схватила его за руки, встряхнула и стала танцевать дальше…

Как только закончилось эта сцена, по театру уже бежали наши «доброжелатели» с криками «Ура!». Рассказать, как рыдала Лина, когда закончился спектакль, невозможно. Бедный Денис растерянно повторял: «Я устал. Я просто устал, у меня руки отключились».

А у Родькина на ближайшее время было запланировано еще одно выступление в «Пламени Парижа» с другой балериной. Вместе со своим педагогом она бросились к Филину, требуя убрать Дениса. «Ни на что не годен», «бездарь» – самое безобидное, что разносилось по кулуарам.

Помощница Филина подошла к расписанию, когда там толпилось полтруппы, и демонстративно перечеркнула фамилию Родькина в составе грядущего спектакля. Я тогда сказал Денису: «Поверь мне, ты станешь премьером, балерины еще будут стоять к тебе в очереди».

Что же касалось Лины, ситуация была за гранью…

«Добрые» люди без стыда и совести, выливали ушаты грязи на меня и моих учеников. Не уставали им повторять: «Все только потому случилось, что вы с Цискаридзе работаете. Он ничего не умеет! Работали бы с хорошим педагогом, у вас все бы сложилось». Это был жуткий прессинг, просто чудовищный, настоящая травля. Я и сегодня с содроганием вспоминаю то время…

Под предлогом обсуждения предстоящей поездки в Париж Филин срочно собрал педагогический конклав. Про это собрание мне даже не нашли нужным сообщить. На нем кто-то из «доброжелателей» предложил вынести на голосование участие некоторых артистов в гастролях. Каких именно артистов, было понятно. В результате Родькина разжаловали в глухой кордебалет, а Лину, которая вообще ни в чем не была виновата, большинством голосов сняли с поездки. Ничего подобного происходящему история Большого театра не знала.

По театру поползли слухи, что у меня надо забрать не только учеников, но и «семёновский» класс. Я пошел к Филину: «Ты пока танцевал, занимался только у меня последние годы. Ты же не ходил к этим „великим“ педагогам. Что же ты сейчас…» – «Но ты понимаешь, что против тебя все?» – с пафосом произнес он. «А ты что, не руководитель?» – «Я не собираюсь идти против коллектива!» – «Но как ты мог так поступить с Воронцовой?!» – «Это решение педагогического коллектива, а не мое», – важно, с явным удовольствием заявил Сергей Юрьевич.

21

На фоне этих событий меня пригласили участвовать в одной весьма популярной телевизионной программе. Обсуждая ситуацию, сложившуюся на тот момент вокруг Цискаридзе и его учеников в ГАБТе, я сказал, что в нашей труппе, как и в природе, есть свои Шерханы и Табаки, шавки, которые иной раз так доводят, борясь за место под солнцем, перешагивая через все моральные нормы, что порой хочется взять автомат и применить его по назначению. Разве я мог абстрагироваться от воспоминаний о том, как только что линчевали моих учеников?!

Прекрасно понимая, как это высказывание будет интерпретировано «доброжелателями», я тут же пояснил, что не я собираюсь выносить им такой приговор, но что, если бы таких людей приговорили к гильотине, моя рука бы не дрогнула.

Конечно, то была эмоция, формула речи, реакция на театральный беспредел, но что тут началось! Филин без промедления протрубил об очередном педагогическом сборе. Мне передали, что я обязан на нем присутствовать, правда, не уточнили, по какому поводу. Однако нашелся человек, который предупредил меня о готовящейся провокации. Филин намеревался рассорить меня в пух и прах со старшим поколением ГАБТа. Как педагог, работающий в театре на полставки, юридически я имел право проигнорировать такое «приглашение» и не пошел на совещание.

Мое отсутствие не охладило пыла художественного руководителя. Филин заявил собравшимся, что, выступая на днях на телевидении, Цискаридзе плохо отзывался о театре, коллегах и, мало того, призывал всех расстрелять; что эти высказывания выходит за все рамки и пора Цискаридзе наказать.

Но для того, чтобы вынести Цискаридзе выговор с общественным порицанием, с прицелом на бесславное и громкое увольнение его из Большого театра, Филину надо было получить письменное заявление от педагогов ГАБТа. На чью-то реплику, что надо бы прежде посмотреть эту программу, Филин вообще не отреагировал, заявив, что он озвучивает мнение руководства.

Еще любопытная деталь того совещания: в кабинете Сергея Юрьевича на журнальном столике были аккуратно разложены несколько экземпляров газеты с его большим интервью. Материал состряпала моя давняя знакомая критикесса – обоСревательница. Крупным шрифтом был набран подзаголовок, что место худрука балета Большого театра занято на пять лет и что Цискаридзе может успокоиться по этому поводу. Эти газеты «от Филина» выглядели серьезным предупреждениям для педагогов: «Вам работать со мной пять лет, делайте выводы, если хотите остаться в театре!»

В завершение своей речи Филин достал заранее заготовленный текст. Только Юля Малхасянц и Лена Буканова молча встали и вышли из кабинета. Все остальные письмо подписали. Причем никто из присутствовавших на том сборище эту телевизионную передачу не видел. Прямо как: «Пастернака не читал, но осуждаю».

Больше всего в этой ситуации меня оскорбило и глубоко ранило то, что «филькину грамоту» подписали любимые и уважаемые мной балерины, которых в свое время выжили из ГАБТа. Благодаря именно моим стараниям и ходатайствам их вернули в Большой театр, пригласив на педагогическую работу. Я имею в виду Л. Семеняку и Н. Семизорову. Встретив Нину в коридоре, я сказал: «Как тебе не стыдно против меня что-то подписывать!» На что услышал почти истеричное: «Но ты же призываешь меня расстрелять!» Она смотрела мне прямо в глаза холодно и нагло. Моментально забыв, как еще полгода назад, горячо благодарила за возвращение в ГАБТ.

А «филькина грамота» никакого юридического действия не возымела. Лингвистическая экспертиза не нашла в моих высказываниях ничего крамольного и недопустимого законодательством.

Но несмотря на это обстоятельство, последовало продолжение этой истории. У меня в раздевалке появилась немолодая, грузная, дурно одетая, с отдышкой женщина, которая представилась начальником отдела кадров. Стала уговаривать написать покаянное письмо, что я-де раскаиваюсь и приношу свои извинения. «В чем я должен раскаиваться?» – «Педагоги возмущены вашим высказыванием!» На мой вопрос, кто именно, она отказалась отвечать, так же как отказалась показать письмо. Видя мою несговорчивость, кадровичка решила зайти в другой стороны. Стала говорить, что как взрослый человек, как мать, наконец, она советует мне это письмо написать. Видимо, в руководстве считали, что слово «мать» окажет на меня магическое воздействие.

Сегодня могу признаться – если бы эта «дама» не выглядела так дурно, даже отталкивающе, она, быть может, и уговорила бы меня совершить ту роковую для себя ошибку. Ведь написанное моей рукой покаянное письмо педагогам ГАБТа являлось бы неопровержимым подтверждением того, что я признаю юридически все обвинения, выдвинутые против меня якобы коллективом театра. Случился бы громкий публичный скандал с далеко идущими последствиями. Это был первый, но далеко не последний провал интриги «от Сергея Юрьевича», направленный на то, чтобы уничтожить и выжить меня из театра.

22

Я не поверил своим ушам, когда услышал, что «филькину грамоту» против Цискаридзе подписал и мой педагог Н. Б. Фадеечев. Он вышел из кабинета худрука последним, долго сомневался, подписывать ли ему это письмо. Филин и тут не растерялся, пообещав Николаю Борисовичу, что за это он сделает его младшего сына Сашу солистом.

Я перестал в театре со всеми педагогами здороваться, молча проходил мимо. Единственное, чего я не смог себе позволить, – не здороваться с Фадеечевым. К тому же мы с ним по-прежнему сидели в одной гримуборной. Но в один репетиционный зал с Николаем Борисовичем я больше никогда не вошел. Перестал поздравлять его с днем рождения и праздниками. Я больше никогда не работал ни с одним педагогом. Никто не мог мне заменить Фадеечева.

Как-то приехал в Петербург, встретился там с И. А. Колпаковой. Она, конечно, была в курсе моих мытарств в ГАБТе. Ирина Александровна сказала: «Коль, ты знаешь, наступает возраст у нас, артистов, когда педагог не нужен вообще. Нужен иногда просто взгляд со стороны: человек, который скажет – вот здесь не сутулься, тут ногу не так поставил… Потому что голова твоя все сама знает, надо только тело поддерживать в тонусе. Есть же у тебя тот, кому ты как профессионалу доверяешь. У меня, Коля, последние годы так было – кто-то из кордебалетных, возрастных артисток мне говорил: „Ир, вот это было хорошо, а тут надо додержать позу“. Я к их замечаниям всегда прислушивалась».

Как же я благодарен Ирине Александровне за этот вовремя данный, такой важный для меня совет! Я стал делать, как она сказала. У меня были Леночки Андриенко и Буканова, Маша Александрова, мои концертмейстеры, которые могли что-то по делу подсказать.

Я сам с собой начал репетировать, причем всегда после класса, чтобы нагрузку не снижать, тренировать дыхание. «Баядерка» у меня занимала дольше всего – 15 минут. Все остальные балеты – 10 минут. Я сразу проходил от начала до конца всю танцевальную часть партии, а потом уже по кусочкам что-то чистил.

Однажды встретились с Фадеечевым у расписания: «Здравствуйте, Николай Борисович». Он мне как ни в чем ни бывало: «Ну что, Коко, как дела?» «Хорошо всё», – ответил я. И вдруг мне так больно стало, что передать невозможно! Я его так любил!

3 февраля 2013 года Фадеечев отмечал свой 80-летний юбилей на сцене ГАБТа, давали «Лебединое озеро». Из всех его учеников танцевал только Цискаридзе.

На финальных поклонах, взяв свои букеты, а их было очень много, я подошел к ложе, где сидел Николай Борисович, протянул ему цветы. Потом под овации зрителей вывел его перед занавесом. И как-то так получилось, что мы остались вдвоем на сцене. Я не удержался: «Ну что, Николай Борисович, кроме Коли у вас нет ученика, кто может ваш юбилей станцевать?» Он ничего не ответил. Но как только мы зашли за кулисы, Фадеечев бежал от меня с невероятной скоростью. Мне и теперь безумно стыдно за то, что я не сдержался тогда.

23

Вернусь в май 2011 года. Отстраненный от парижских гастролей, я находился в Москве, когда раздался звонок от Г. Н. Рождественского. 4 мая он собирался праздновать свое 80-летие на Новой сцене ГАБТа. «Коленька, я хочу сыграть первый акт „Спящей красавицы“. Слышал, вы Карабос танцевали. Сможете для меня?» – «Для вас? – подпрыгнул от радости я. – Даже если бы вы сказали, что чайником стоять буду на сцене! Что за вопрос?»

В программе юбилейного вечера шел сначала балетный акт, потом оперный, затем симфонический. Я второй раз в жизни выходил в роли Карабос.

В театре появился Григорович и сам со мной репетировал. Остались наши замечательные совместные фотографии, где я стою в гриме «под Плисецкую». Юрию Николаевичу моя задумка пришлась по душе, увидев меня, он заулыбался: «Убедительно». Григ ничего в моей трактовке роли не поменял, принял все мои предложения. Я ведь, когда первый раз танцевал Карабос, был практически одноногий. А здесь – я в форме, и мог себе позволить что угодно.

Вообще, выступления в партии Карабос какими-то эпохальными у меня в жизни получились. Первый раз я выходил в этой роли на сцену ГАБТа с едва зажившей ногой после всех операций, как бы утверждая: «Я! Здесь! Буду! Танцевать!» И теперь вновь наступил переломный, тяжелый момент в моей жизни. И я опять стоял на сцене Большого театра, утверждая: «Я! Здесь! Буду! Танцевать!»

Я чувствовал себя по-настоящему счастливым, ведь работа с Рождественским и Григоровичем – лучшее, что могло со мной тогда случиться.

Тут звонок от Фатеева из Петербурга, тогда уже не только педагога, но и исполняющего обязанности заведующего балетной труппой Мариинского театра. Он сообщил, что Гергиев очень хочет, чтобы я 27 мая станцевал с Мариинкой «Легенду о любви» на юбилее А. Меликова в Москве на сцене Крокус Сити Холла. Я сначала согласился: «Конечно, с удовольствием». Но потом спохватился: «Юр, после травмы я „Легенду“ еще ни разу не танцевал, не рискнул ее восстанавливать. Не хочется опозориться, дай мне сутки на раздумья, возьму завтра репетицию, попробую. Если у меня получится то, за что волнуюсь, станцую».

На следующий день пошел в зал, попробовал, все получилось. В партии Ферхада я ни одного шага не поменял, а там толчковая нога везде приходилась на мою оперированную. Позвонил Фатееву, сказал, что станцую «Легенду», и поехал в Петербург репетировать с Викой Терёшкиной – Мехменэ и Катей Осмолкиной – Ширин.

Всем своим поклонникам сказал: «Господа! Мне много лет, это не такой простой спектакль. Танцевать, как Цискаридзе, я вряд ли уже смогу. Приглашаю всех, чтобы вы это увидели один раз. Я рискую только один раз!»

Народу набилось в Крокус Сити Холле – видимо-невидимо! Пришли все, кто мог и не мог. Спектакль удался. Меликов выглядел довольным, появился на сцене, очень благодарил.

24

9 июня исполнилась годовщина со дня смерти М. Т. Семёновой. Мы – ее класс, родственники – собрались на Новодевичьем кладбище. Филин тоже приехал, видимо, хотел отметиться как руководитель. Семёнова к нему, в общем-то, хорошо относилась. Он был по очереди мужем двух ее учениц: сначала Степаненко, потом Петровой.

Стоя у могилы, Сережа разошелся: «Я! Я поставлю памятник! Я все сделаю! Я сейчас соберу деньги! Я сейчас устрою гала в честь Семёновой! Я…» Тут меня в сторону отозвал внук Марины Тимофеевны, Андрей Губин, и говорит: «Какая-то странная ситуация складывается, Филин все обещает сделать, но… Узнай, что будет с памятником?»

В общем, как обычно, Филин, наобещав, ничего не сделал. Этим занимался снова я, а за памятник заплатил попечительский совет Большого театра, его удалось открыть только в 2015 году.

Семья Марины Тимофеевны дала мне разрешение ухаживать за могилой. Ухаживаю, заказываю цветы. Ленка Андриенко, видя это, говорит: «Коля, ну давай я деньги соберу, ты же один за все платишь!» А стоя у могилы, все били себя в грудь, мол, как они Семёнову любят, помнят и ничего ради ее памяти не пожалеют. Но как только Андриенко пыталась собрать деньги, у людей оказывалась то просроченной, то недействующей банковская карта, ну не было у них в кармане никаких денег. Сережа не стал в этом смысле исключением, у него тоже были какие-то нелады с финансами.

Мне стало жаль напрасных усилий Ленки: «Давай никого не просить? Мне легче самому все делать. Они же бедные. У них же нет денег, у несчастных, ну что делать?»

Оттанцевав в Киеве запланированные два концерта, я закрывал сезон участием в прощальном бенефисе Т. Чернобровкиной. Она завершала свою карьеру в театре Станиславского и Немировича-Данченко, исполнив «Кармен-сюиту», «Маргариту и Армана» и со мной «Шехеразаду». На том душа моя и ноги успокоились, я ушел в отпуск.

25

Июль 2011 года. Отказавшись от выгодных контрактов, я вместе с друзьями отправился в круиз на яхте по Средиземному морю. Погода стояла чудесная, вода лазоревая, теплая, полный штиль. Время пролетало в счастливом ничегонеделанье. Неспешно позавтракав и накупавшись в открытом море, мы направлялись к какому-нибудь острову или живописному городку на побережье, которых там множество. Гуляли по извилистым, нагретым солнцем улочкам, заходили в местные музеи и церкви, с наслаждением дегустировали местную кухню.

Яхта находилась у берегов Хорватии, когда мне позвонили. Сказали, что 31 июля в больнице Штутгарта скончался Пестов. Я понял, надо срочно вылетать в Германию, чтобы успеть на похороны.

Пришвартовались в порту Дубровника. Бросился покупать билет. Прямого рейса до Штутгарта не оказалось, предстояло лететь с двумя пересадками. Я очень боялся опоздать, то и дело звонил в Германию, просил, чтобы меня обязательно дождались. Обязательно. Я должен был увидеть Петра Антоновича.

В аэропорту меня встретил одноклассник Саша Зайцев, который работал и жил в Штутгарте много лет. Поехали сразу в крематорий, задержись я где-то на час, не успел бы.

Выскочив из машины, я быстро прошел в ритуальный зал. Двери за мной тихо закрылись. Мне дали возможность побыть с Петром Антоновичем наедине. Присев на стул около гроба, я с ним поговорил. Мне было что ему сказать…

Людей на похоронах собралось совсем немного: лето, отпуска, каникулы. Пришли несколько педагогов, которые вместе с Пестовым в школе работали. Из учеников: Саша Зайцев, Володя Каракулев, два парня-иностранца и я. Всё. Из легиона его именитых учеников никто не приехал. Никто.

Началась церемония прощания. Неординарность ее заключалась в том, что Пётр Антонович завещал себя отпеть по православному обряду, он был верующим человеком; а прах после кремации просил захоронить в Екатеринбурге в могиле матери и сестры. Но к какому бы батюшке в Штутгарте ни обращались, все отказывались из-за кремации его отпевать, мол, не по-христиански. Нашелся только один священник, представитель Русской православной церкви за границей, который согласился.

Похороны Пестова стали для меня подтверждением того, что Господь все равно заставит тебя пройти через то, что тебе предопределено. Это как акт послушания и смирения.

Дело в том, что Пётр Антонович, ребенком переживший Великую Отечественную войну, на дух не переносил немцев и немецкий язык. Он вел свои уроки в Штутгарте настырно на русском языке, даже зная французский. Каким образом его понимали ученики, представить не могу, но понимали же! Пятнадцать лет прожив в Германии, он говорил только по-русски, всегда и везде. Пестов ведь поехал туда работать отчасти и из соображений собственного здоровья. Если бы не Германия с ее медициной в те времена, он скончался бы гораздо раньше. Как у заядлого курильщика с многолетним стажем у него были большие проблемы с легкими.

…Началось отпевание, и вся эта церемония шла на немецком языке! Кроме «Отче наш», все остальное священник читал по-немецки. Я сидел, смотрел на лицо Петра Антоновича и думал: «Ты ненавидел немецкий язык, но Господь Бог тебя в последний путь отправляет именно с ненавистным тебе – немецким языком». Можно было такое представить? Нет! А так случилось, и смысл происходящего был один – смирись.

Впоследствии не раз анализируя свою жизнь, я понял, что, отрицая или не принимая что-то, говоря: «С кем угодно, но со мной это не произойдет», жизнь обязательно поставит тебя именно в эту ситуацию. И, когда я думаю об этом, у меня перед глазами непременно встает картина: кадило, словно маятник, ходит над телом усопшего Петра Антоновича и слышатся православные молитвы на немецком языке…

Церемония закончилась. Стали меня провожать, кто-то сказал, что Пестов последний год, когда я перестал с ним общаться, часто спрашивал наших общих знакомых: «Почему Коля не звонит?» Мне и в Москве его слова передавали. Но я не хотел с ним разговаривать, я не знал, что ему сказать. Спросить его: «Как вам не стыдно?» Ну что взрослому человеку, которому за 80 лет, я буду объяснять нормы морали?

26

Мне предстояло вернуться на яхту, к своим друзьям. Хорошо сказать – вернуться, да как? Из-за сильного шторма все порты на Адриатике оказались закрыты. В погоне за яхтой я перелетал из одного города в другой, но безрезультатно. Ситуация менялась каждый час, словно кто-то свыше специально усердно гонял меня по Европе, чтобы притупить воспоминания о прощании с Пестовым, их горькое послевкусие.

Когда море наконец успокоилось, выяснилось, что в моем распоряжении есть сутки, которые надо чем-то заполнить. За это время яхта успеет доплыть до побережья, где можно меня забрать.

Оценив расстояние до близлежащих городов, я понял – никогда не бывал в Бари, где покоятся мощи Николая Чудотворца. И решил: поеду-ка я к святому Николаю, самое время теперь…

Купил билет и полетел в Бари. В момент, когда шасси самолета коснулись посадочной полосы, я подумал – ну надо же, у меня столько друзей в Италии, и только в Бари нет ни одного знакомого.

На выходе из аэропорта купил путеводитель по городу на русском языке, сел в такси, ткнул пальцем шоферу, не говорившему ни на каком языке, кроме итальянского, на фотографию базилики – к Святителю Николаю!

Приехал, зайдя в белоснежный католический храм, спустился в крипту, где покоятся мощи святого. Именно в тот момент началась служба. Оказалось, раз в неделю, по четвергам, православный священник совершает там богослужение, как написано в путеводителе, по византийско-русскому обряду.

Когда оно закончилось, ко мне подошел батюшка: «Николай, я вас узнал. Сейчас попрошу, чтобы ради такого человека открыли врата, вы сможете приложиться к мощам…» Дело в том, что к саркофагу со специальным окошком пускают только несколько раз в году. Тут врата распахнулись, я и все, кто был в храме, смогли пройти, помолиться и поклониться святому.

На выходе из базилики батюшка спросил: «Вы почему здесь?» – «Так сложились обстоятельства, я здесь никогда прежде не бывал». – «Значит, вы паломник?» – «Получается, да, у меня паломничество, но вечером улетаю».

А в Бари находится подворье Русской православной церкви, которое еще с дореволюционных времен помогает русским паломникам. «Николай, если вы паломник и вам некуда идти, мы предоставим вам келью».

Сказано – сделано. Меня разместили в отдельной келье, дали возможность умыться, я же с дороги, полночи летел. Потом отвели в трапезную, вкусно накормили. Поспав несколько часов, вечером я пошел на службу уже в церковь Николая Чудотворца на русском подворье.

В этот момент в храм зашли два молодых человека. Когда служба закончилась, я стал прощаться с батюшкой и с теми людьми, которые меня так гостеприимно, тепло приняли, молодые люди подошли: «Вы же Николай Цискаридзе, – обратились они ко мне на русском, – вас куда надо отвезти?» – «В аэропорт». – «Мы на машине, не вызывайте такси, вас отвезем». До моего отлета оказалось лишних полчаса, по моей просьбе заехали в базилику Святителя Николая.

Когда отпевали Пестова, у всех присутствующих в руках были свечки, священник сказал, что можно их с собой взять. Я решил – довезу-ка я до России эту свечку, но, когда оказался в Бари, передумал. Поставил эту свечку у мощей Святого Николая. Может быть, он там на небе за Петра Антоновича и заступится при необходимости…

Сидя в самолете, летящем на Сицилию, я размышлял – какое странное путешествие со мной приключилось в эти два с половиной дня. Словно кто-то свыше простер надо мной свои руки, вел меня, оберегая, даря помощь и участие совершенно незнакомых людей…

В порту Таормины я наконец поймал свою яхту.

27

Сезон 2011/2012 ознаменовался тем, что мы должны были возвращаться в строение, именуемое теперь Историческим зданием Большого театра. В какой-то момент нас, артистов, туда наконец пустили. Когда мы вошли внутрь, увидели массу рабочих, выходцев из Средней Азии. Все коридоры, все помещения были усыпаны телами людей, которые, лежа на своих ковриках, молились. То было время намаза.

Служебная часть ГАБТа оказалась залитой в бетон, с кафельной плиткой на полу, с нелепыми дверьми-распашонками, как на какой-нибудь фабрике или комбинате; с гримерными – раздевалками как в фитнес-клубе, с рядами типовых шкафчиков в помещениях без окон; с двумя новыми репетиционными залами, в одном из которых (я о нем уже упоминал) потолок оказался так низок, что исключалась сама возможность высоких поддержек; другой – настолько огромен, что артисты там выглядели лилипутами с места, где сидел педагог…

Но в зрительскую часть здания нас долго не пускали. А когда пустили… Невооруженным глазом была видна дешевая турецкая фурнитура: держатели штор, канделябры, дверные ручки; прилепленные к стенам пластмассовые украшения между ложами вместо старинной лепнины из папье-маше и гипса; вместо паркета – цементные полы, которые почему-то называли «венецианской мозаикой». Все старинные дубовые кресла, стулья исчезли. Огромная, роскошная хрустальная люстра зрительного тоже, по-моему, не уцелела. Нынешняя не похожа на ту, что есть на фотографиях в старых книгах о Большом театре.

Я хотел увидеть плафон. Знал, что его снять не смогли, законсервировали. Зашел в зрительный зал, закинул голову – Господи! Все на своих местах: и Аполлон, и музы – какое счастье! По моему лицу полились слезы со страшной силой.

Заглянул в аванложу около сцены, раньше просто роскошную (там почетные гости и юбиляры ждали начала спектакля): новый диван вместо прежнего антикварного из красного дерева; исчезли зеркала в богатых резных рамах и бронзовая с хрусталем люстра, изысканные канделябры – ни дать ни взять настоящий «каширский дворик».

Я ходил в Большой театр ребенком с 1985 года, как на работу. Нет ложи, в которой бы я не сидел на бортике, нет стенки, на которую бы я не опирался. Я шел по этому так называемому «историческому» зданию с криком, вырывавшимся из самой глубины души: «А-а-а-а!» Я чувствовал себя обворованным, униженным, растоптанным. Рыдал, как ненормальный, не в силах пережить увиденное.

Это уникальное по своей архитектуре здание когда-то на деньги московского купечества строили великие О. Бове и А. Кавос, не тютькины! И равного этому театру не было во всем мире ни по красоте, ни по удобству зрительного зала и закулисной части…

28

Гала-концерт по поводу открытия Исторической сцены ГАБТа назначили на 28 октября. Я о том «празднике искусства» рассказывал в связи с реакцией на него Г. П. Вишневской. Что же касается меня, я не был удостоен даже места в зрительном зале. Марина Леонова позвонила: «Коля, у меня два билета, если хочешь, пойдем». Я поблагодарил и отказался. С аналогичным предложением позвонили еще несколько человек. «Нет, спасибо, не пойду».

Накануне, 27 октября, на генеральной репетиции гала Филин неожиданно вышел на сцену с букетом цветов и, сладко улыбнувшись, торжественно произнес краткую речь: «Мы поздравляем Андрея Уварова! Мы с ним сегодня расстаемся в связи с его выходом на пенсию!» Это был день рождения самого Филина. Вот он себе такой подарок и сделал. И тут же к нему кинулся ликующий народ: «А теперь поздравим Сергея Юрьевича!»

Со стороны Филина это было настоящей подлостью. Уваров более 20 лет был премьером Большого театра и заслужил покинуть сцену в совершенно другой ситуации.

Вечером 28 октября Филин пошел не за кулисы, не в зрительный зал, а занял стул в Центральной ложе, за президентом Медведевым. Но по дороге туда произошел курьез, о котором потом судачила вся Москва. Когда Сережа шел через Белое фойе, к нему из самых добрых побуждений шагнула капельдинер и предложила программку. Филин взял. Служительница ему от всей души: «Вы приходите к нам в театр, у нас очень хороший репертуар!» Тот напрягся: «Вообще-то я тут художественный руководитель балета!» – «Да?! – удивилась она. – А мы вас не знаем!»

29

В ноябрьской афише стояло несколько «Спящих красавиц». До этого балеты на так называемой Исторической сцене еще не шли. Звонок Филина: «Григорович хочет, чтобы ты танцевал Карабос». – «Знаешь, Сережа, во-первых, я в возрасте, когда могу танцевать Дезире. Во-вторых, Юрий Николаевич знает мой телефон, и, когда ему нужно, он звонит сам». Интуитивно понимаю, что между Филиным и Григоровичем уже скандал.

А у меня с Воронцовой были приготовлены партии в «Спящей»: Аврора, принцесса Флорина и фея Сирени. Но ей, естественно, вообще ничего не дали. Родькина, очень хорошо танцевавшего Голубую птицу, засунули в ходячий кордебалет. Однако, ощутив дефицит в красивых ногах и хорошей внешности, Дениса в итоге выпустили в свите, вокруг феи Сирени прыгать.

При этом громко заявили во всех мыслимых и немыслимых СМИ, что мировая звезда, американец Дэвид Холберг осчастливит нас и прилетит в Москву танцевать первый балетный спектакль на открывающейся Исторической сцене ГАБТа!

Это же надо, чтобы открытие великого русского театра отдали иностранцу, который у нас в стране по-настоящему ни имени, ни заслуг не имел. Горстку критиков г. Москвы и Московской области и к ним по известным причинам примкнувших в счет не беру. В стенах ГАБТа продолжилось осуществление плана по отмене русской культуры.

Среди российских артистов руководитель балета Большого театра Филин достойного исполнителя, естественно, не обнаружил. Он-то сам уже не мог выйти на сцену. И если кое-кто из премьеров возмущался таким решением, я отнесся к нему совершенно спокойно. Был уверен, что, когда бы я ни танцевал, пятым, десятым составом, я выйду – и в этот день будет самый большой успех. Остальное мне безразлично.

В сентябре, за два месяца до спектакля, Филин вызвал на прогон на Верхнюю сцену все составы исполнителей «Спящей красавицы». Решил публично заставить только меня одного станцевать весь спектакль от начала до конца. Понимаю, если бы там присутствовал Григорович, а в зале сидит только Сергей. Говорит мне в микрофон при всей труппе: «Вы должны станцевать. Мы должны понять, вы можете или нет?» – «Вот я в ноябре и станцую». – «Мне надо знать, вы можете или нет, вас ставить на спектакль?» – не унимался наш руководитель. «Пусть сначала покажут остальные составы, что они могут, а потом уже Народный артист будет показывать, как надо!» – спокойно ответил я.

У меня нет провалов в памяти. Помню, сколько раз я танцевал партию Дезире за Филина, который постоянно брал больничный, как только его ставили в «Спящую». Спектакль-то сложный, тяжелый, что лишний раз надрываться-то за зарплату?

30

Параллельно с этими разборками танцую в Донецке, Киеве, в Самаре на XI фестивале классического балета им. Аллы Шелест.

У меня была давнишняя мечта исполнить партию Солиста в «Бриллиантах» Дж. Баланчина. Как будто угадав мои мысли, позвонил Фатеев, позвал в Петербург. В течение двух недель я репетировал «Бриллианты» с Лопаткиной, находясь в состоянии полнейшего счастья. Ульяна этот спектакль танцевала много лет, но тут, ради меня, много репетировала, спасибо ей за это.

В общем, 17 ноября мы станцевали. Хочу сказать, что я, наверное, не натанцевал в тот вечер на тот успех в Мариинском театре. У меня было ощущение, что мы кланяемся дольше, чем шел сам спектакль. В замечательном, приподнятом настроении я вернулся в Москву.

А в Большом театре ожидали приезда Президента РФ Д. А. Медведева. У меня в тот день проходила съемка на НТВ в «НТВшниках», была такая программа. Зашла речь о «ремонте» ГАБТа. Кто-то из гостей предложил, мол, надо об этом доложить Президенту. Я в ответ: «Не все можно доложить Президенту. Он сегодня приезжает в Большой театр, и для того чтобы ему никто не сказал, что в Большом театре не ремонт, а сплошной новодел, нас туда просто не пустили…» «Как – новодел?» – забурлила студия. Не считая нужным делать из этого тайну, я рассказал о том, что ГАБТ теперь – настоящий «каширский дворик».

И началось!!! Мое честное высказывание имело эффект разорвавшейся бомбы. СМИ тут же на меня вылили тонны грязи: Цискаридзе ничего не понимает в реставрации, в архитектуре, он вообще ничего не понимает. В общем, я очередной раз оказался в преддверии Ада.

31

Мне дали станцевать, по-моему, только четвертую «Спящую красавицу» с Авророй – Машей Александровой 23 ноября. Совпадение это было или зигзаг моей судьбы, но именно на этот спектакль пришла королева-консорт Бельгии Матильда. И после спектакля Иксанову, Филину и иным высокопоставленными лицам пришлось стоять и выслушивать ее восторги относительно моего выступления.

Потому что до моего выхода, как мне потом рассказали, все шло весьма ординарно. Ну, спектакль и спектакль. Но когда началась картина «Охота», когда Дезире впервые появился в спектакле…

Накануне я, как чувствовал, взял репетицию на сцене. Пришел и выяснил, что там нет подзвучки, есть звуковые ямы, то есть музыку в этих местах не слышно, не только рояль, но даже оркестр. Оркестровую яму сильно увеличили. Кроме того, изменилась рампа и наклон сцены. Надо было приспособиться ко всему заново, привыкнуть. Все вокруг Холберга крутились, а Цискаридзе-то что, четвертый состав!

Но когда в спектакле я вылетел на сцену, вся моя выходная вариация Дезире шла под несмолкаемые аплодисменты. Крики: «Молодец!», «Браво!», что-то несусветное творилось с залом. Летя по кругу в jeté en tournant, уже пройдя первую диагональ, понял, что музыки не слышу, потому что овации все перекрыли. Эту запись можно увидеть в Интернете, чтобы никто не думал, что я что-то преувеличиваю. Закончив вариацию, я долго стоял в финальной позе, как когда-то мы с Улановой отрепетировали. Дирижер был вынужден сделать паузу большую, потому что гром аплодисментов стоял в зрительном зале.

И когда, уже после вариации, я пошел по кругу, как бы рассматривая, здороваясь с придворными, мне артисты кланялись и говорили: «Вот теперь настоящее открытие Большого театра. Наконец эти стены услышали овации, а не клакеров!» Такие вещи невозможно ни забыть, ни купить. И так действительно было.

После спектакля королева Матильда пришла на сцену, обратилась ко мне на французском: «Скажите, как получилось, что до вашего выхода все спали? И вдруг вы вылетели, и взорвалось все! Вы вообще не приземлялись, вы все время висели в воздухе!» И, забыв всякую сдержанность, засмеялась: «Я так вам аплодировала, что просто подпрыгивала на кресле!»

На той «Спящей красавице» присутствовала и известная французская актриса Кароль Буке. Она тоже зашла за кулисы, бросилась ко мне: «Я такого удара энергетического не получала никогда от балета, чтобы вот просто… меня сносило с первого ряда, что происходило? Что у вас за энергия, что с вами?» Я засмеялся: «Не знаю, просто люблю то, что делаю». Адреналин, конечно, мне прыти поприбавил.

32

Показательно лишенный спектаклей в ГАБТе, я танцевал в Мариинском театре, участвовал в «Шопениане», посвященной 75-летию М. Лиепы в Кремлевском дворце, затем в театре им. Станиславского и Немировича-Данченко танцевал в честь 70-летия М. Лавровского, потом уехал с Илзе Лиепа на гастроли по России. Без работы я не сидел.

Тут надо сказать, что летом, еще до смерти Пестова, произошло очень печальное для меня событие. 10 июля не стало Ролана Пети. Я сразу позвонил Жанмер, чтобы выразить ей свои соболезнования. А она вдруг стала передо мной извиняться, просить прощения за мужа. Я уже рассказывал о том, что Ролан уходил из жизни в жутком Альцгеймере. «Николя, – сказала Зизи, – я у всех наших друзей и знакомых прошу на всякий случай прощения, потому что не знаю, кому Ролан успел нахамить, а кому не успел. Он со всеми, с кем мог, испортил отношения перед тем, как отправиться на тот свет!»

Один за другим уходили из жизни очень дорогие, близкие мне люди, и никто не мог восполнить эти потери – и до сих пор там, в моем сердце, пустота.

А тем временем Филину как новоиспеченному руководителю нужно было себя проявить, устроить какое-то знаковое событие. Сам ли он решил или ему кто-то подсказал, но в планах нашей труппы на 28 декабря 2011 года вдруг появился вечер, посвященный памяти Р. Пети. Это выглядело, для меня по крайней мере, странным. Ролан в упор не видел артиста Филина. Сергей на дух не переносил Пети.

Меня поначалу решили не звать, я же меньше всех в Большом театре имел к Ролану отношение. ГАБТ купил его одноактный балет «Арлезианка» на один показ. Но 2-е отделение оказалось таким куцым, что пришлось свое решение переменить. Словно какой-то концертный номер в программу втиснули кусок из «Пиковой дамы», объяснив это тем, что декорации балета теперь не подходят по размеру для обновленной сцены ГАБТа. Мы с Илзе не стали отказываться. Пети для нас слишком много значил.

Бороться с кем-то в театре я не хотел и не собирался. Я когда-то поставил себе срок – 21 год службы на сцене Большого театра. Значит, оставалось работать всего полтора сезона…

Незадолго до этого мне очередной раз поступило предложение занять вакантное место художественного руководителя Московской Академии хореографии, которую как ректор возглавляла моя кума М. К. Леонова. До нее, видимо, это известие дошло, и она моментально назначила на этот пост М. Л. Лавровского.

Я и прежде слышал: «Давайте вас во МГАХ посадим». Я каждый раз категорически отказывался: «Марина Константиновна моя родственница! Пожалуйста, нет, я не хочу иметь дел с Небесной канцелярией. Можно без этого?» К сожалению, Леонова в искренность моих намерений не поверила, и наши отношения дали трещину.

Время от времени меня приглашали в высокие инстанции, предлагая стать руководителем то одного, то другого театра. Я каждый раз благодарил и вежливо говорил «нет».

33

Я очень удивился, увидев афишу на новогодние праздники. Мне дали станцевать аж четыре «Щелкунчика», включая 31 декабря 2011 года. Видимо, осознание того, что билеты на балет с участием Цискаридзе продаются по самым высоким расценкам, пересилило желание не допускать его на сцену. Мне исполнялось 38 лет. Если честно, я думал, что это будут мои последние «Щелкунчики».

Да, еще что! В спектакле, поставленном Григоровичем, на сцене постоянно используется люк, оттуда Мышиный король появляется, потом они со Щелкунчиком туда проваливаются… Но на сцене новоявленного ГАБТа никакого люка не оказалось. Его просто забыли сделать!

Люк спешно вырезали после того, как я сказал об его отсутствии в каком-то интервью. Теперь под сценой находится пространство высотой не в 1,5 м, как прежде, а в 8 м! Подсудное дело, верная смерть, если кто-то туда провалится!

В итоге придумали капсулу. Опускаясь в люк на сцене, артист попадает в капсулу, наполненную прозрачным дымом для эффекта. И, задыхаясь от него, как в лифте, спускается вниз, потом его обратно таким же образом на сцену поднимают. И каждый раз с техникой возникает нештатная ситуация, очередной раз подтверждая профессиональную некомпетентность тех, кто проектировал и строил новое театральное здание.

Был и такой момент. Когда «реконструкция» ГАБТа находилась на стадии обсуждения, увидев ее план, я поинтересовался: «Как мы будем попадать из Вспомогательного корпуса на Основную сцену?» Мне важно заявили: «Что вы так волнуетесь, все под землей будет».

Весной 2011 года наконец открыли фасад Большого театра, сняли заградительные рекламные щиты, вроде все чистенько.

У меня идет утренний класс. Зал находится на последнем этаже Вспомогательного корпуса, окнами на «историческое» здание. Задаю комбинацию, и вдруг мой взгляд падает в окно. Вчера я там совершенно отчетливо видел свежеотштукатуренную стену Большого театра. Она была! А тут смотрю – вместо нее зияет огромная дырища.

Я испугался, прильнул к окну, не в силах поверить своим глазам… Оказалось, строители забыли сделать тот самый переход между Вспомогательным корпусом и основным зданием ГАБТа, о котором я спрашивал. Пришлось сносить часть фасада, чтобы строить подвесной переход в авральном режиме. Ничего копать уже было нельзя!

Имелись и другие «нюансы» на тех «Щелкунчиках». Выскакиваем с Ленкой Андриенко – Машей на сцену в «Снежинках», и в ужасе осознаем, что фонограмму детского хора просто не включили. А в партитуре Чайковского основную тему, на которую хореография Григоровича поставлена, хор детей-ангелов поет. И пришлось мне в голос петь, прыгая, чтобы мы с Андриенко по движениям совпали. Как можно вообще пускать какую-то фонограмму в «Щелкунчике» в Большом театре, где есть чудный детский хор, который с момента постановки балета всегда там пел?!

34

«Показательные выступления» Филина по поводу Цискаридзе продолжались. В мае 2012 года ГАБТ готовился показать премьеру балета «Драгоценности» Дж. Баланчина. В Мариинском театре я танцевал в нем и «Рубины», и «Бриллианты». Подошел к расписанию, смотрю, меня выписали на «Бриллианты».

Репетировала балет М. Эшли из Фонда Дж. Баланчина. Так как я единственный из всех знал текст, я ей ассистировал, показывал порядок мужских партий. Она только сверялась по компьютеру, делая замечание: «Вот так голову поверните!»

В какой-то момент, у нас с Мэррил возникли расхождения по хореографии, а в Фонде Дж. Баланчина не разрешают даже пальчик на руке изменить, это не Большой театр, где свои балеты не берегут, переставляя их как кому вздумается.

Мы подошли к ее компьютеру, я случайно увидел список исполнителей с подчеркнутыми фамилиями и понял, кто будет танцевать, а кто нет. Естественно, я – нет. Но продолжил репетировать. Тут мне на три дня в апреле понадобилось уехать в Петербург, чтобы станцевать в Михайловском театре три «Шехеразады» в рамках проекта «Русские сезоны XXI век».

Вернувшись в Москву, обнаружил, что меня сняли с «Бриллиантов». Эшли объявила: «Вы не знаете порядка, не были на трех репетициях, вы не сможете станцевать. Я вас не видела». – «Подождите, я две недели с вами вместе показывал всем текст. Я танцевал в Мариинском театре, у меня есть видео». – «Есть разночтения, и вы их не успеете выучить». – «Так две недели еще!» – «У меня нет времени вам показывать!»

Филин не отказал себе в удовольствии вставить «пять копеек»: «Видишь, с тобой никто не хочет работать!» Он продолжал гнобить не только меня, но и моих учеников, особенно Лину. Понимая что такое положение вещей будет продолжаться, я пошел на прием к Иксанову. Тот заявил: «Я назначил худрука, которым очень доволен, и все решает только он». «Анатолий Геннадьевич, – сказал я, – помните, вы лично меня просили пригласить в Большой театр Воронцову, вы лично меня просили пойти в школу и поговорить с ней? Это не была моя инициатива, это ваша была инициатива. Мне не нужно ничего, я уже очень взрослый артист. Вы можете хотя бы относительно девочки быть честным?» На что услышал: «Сергей лучше понимает в балете, чем я. Она ему не нравится. Он не считает ее достойной главных ролей».

14 апреля 2012 года в афише Большого театра внезапно появились два «Щелкунчика». На утренний спектакль поставили Холберга, ставшего при Филине ведущим премьером ГАБТа, а на вечер вдруг нас с Линой.

Дэвид поймал меня в коридоре, оглядываясь, чуть ли не шепотом: «Николя, пожалуйста, помоги мне! Мне ни одну поддержку не могут объяснить, у меня не получается. И мне запрещают тебя спрашивать». Я ему, конечно, все показал.

Филин ходил по театру, всех уверяя, мол, сейчас Холберг покажет Цискаридзе, как надо танцевать. Слыша это, я про себя посмеялся. Понятное дело, на чьей стороне был успех в тот день.

Станцевав «Щелкунчик», я уехал на гастроли в Самару, Тольятти, потом в литовском Каунасе плясал в «Русских сезонах XXI век» «Шехеразаду» и «Послеполуденный отдых фавна» с труппой Кремлевского балета. Вернулся в Москву, пошли сплошные съемки на телевидении.

Вдруг выясняется, что 18 и 20 мая у меня две «Жизели» в Большом театре на Основной сцене. Я прямо не поверил. А через неделю еще одна «Жизель» прибавилась. Чудеса, да и только!

Согласно моим дневниковым записям, за весь 2012 год я станцевал в ГАБТе только 20 спектаклей. Часть из которых мне еще пришлось «выбивать». Это при том, что труппа работала и на Основной, и на Новой сцене.

35

Под конец сезона 2011/2012 в ГАБТе решили восстановить «Дочь фараона» П. Лакотта. Он сам не приехал, прислал вместо себя ассистентку. Естественно, в театре напрочь забыли, что я являюсь официально назначенным, ответственным репетитором данного балета.

Стали мы с Денисом втихаря готовить «Дочь фараона». Я понимал, что по раскладу балерин ему в партнерши назначат Машу Александрову. Параллельно с нами Филин готовил свою пару. Я брал репетиции поздно ночью, пианистов не давали, но чаще всего мы ходили репетировать во МГАХ.

Как-то Филин меня встречает около канцелярии: «Что бы ты ни делал, твой Родькин „Дочь фараона“ танцевать не будет!» – «Не тебе решать, приедет Лакотт, сам разберется». Тут выдержка Сергею изменила, он как заорет на весь коридор: «Я тебе сказал, я его никогда не выпущу на сцену! Он танцевать не будет никогда!» – «Посмотрим».

Надо честно сказать, те репетиции «Дочери фараона» мне тяжело дались. Александрова понимала, что, кроме Дениса, ей как на партнера не на кого рассчитывать. Как-то ей пришлось танцевать в паре с Гудановым. Тот все время ее ронял, не мог выжать в верхние поддержки. А там и «стульчики», и arabesque, и много еще чего.

Начали репетировать. Как же Денису от Маши доставалось! Ей с ним все было неудобно. В какой-то момент она довела парня просто до слез, он зарыдал, отвернувшись к окну.

Со мной Маша, с которой мы стояли в дуэте со времен школы, как-то раз попыталась покапризничать, она тогда совсем молоденькой артисткой была. Я взял ее за руку и вытолкнул из зала, закрывая дверь, сказал: «Больше ты сюда не зайдешь со мной никогда». Маше пришлось просить у меня прощения и больше со мной она себя так никогда не вела.

А тут я как педагог Дениса полностью во власти Маши. Вот когда я вспомнил рассказы Фадеечева, как ему доставалось от его партнерш, а это, на минуточку, были Уланова и Плисецкая! Николай Борисович мне не раз говорил: «Коль, они, балерины, все такие. Я иногда стоял в зале и думал: завтра на репетицию не приду вообще, терпеть дальше такое невозможно. У них между собой война шла, а обвиняли во всем меня. Потому не бери в голову такие разборки, думай о прекрасном!»

В общем, Александрова устраивала Родькину настоящий Армагеддон. Всё видя, я не мог в такой ситуации ничего сделать. Хочу Дениса защитить, но понимаю, если вмешаюсь, Маша может сказать: «Я не буду с ним танцевать». Такого я допустить не мог. Мне надо было выиграть очередной бой у Филина.

Репетируем, репетируем, наконец приезжает Лакотт, приходит на репетицию. И началось! Тут же выясняется, что я Денису неверный порядок показал: «Пьер, пожалуйста, покажите, как вы поставили». Он показывает, как я танцевал. И если я говорил: «Я так и танцевал», то: «Ой, я ошибся, я ошибся! Надо посмотреть видео, не помню! Надо делать только как Филин, как Филин танцевал, всё, как Филин танцевал!» А мне то и было нужно, потому что «филинская» редакция партии Таора в два раза легче, чем та, что я исполнял.

Однажды приходит Пьер и говорит: «Ой, там кто-то сломался, Родькину надо станцевать второй спектакль и четвертый». В итоге все тогдашние премьеры станцевали по одному разу, а Денис вышел в «Дочери фараона» дважды. Его дебют в этой партии состоялся 10 июля 2012 года.

Родькин выглядел очень-очень прилично, уж точно лучше всех. Хотя, на мой взгляд, эта мелкая «шебуршня» ногами – не его «конек». Он абсолютно танцовщик Григоровича, ему надо танцевать такие вещи, как Принц в «Лебедином озере».

Успех Родькина, то, что мне удалось за четыре года с ним сделать, зиждилось на безграничном доверии Дениса ко мне как к педагогу. Порой я бывал с ним жесток, но иначе бы ничего не получилось. За короткий срок предстояло освоить большой материал. Не только выучить, а впихнуть эти знания в мышцы, которые зреют определенный срок. Мы проделали гигантскую работу.

На премьеру Дениса в «Дочери фараона» пришла Лина, очень его поддерживала, переживала, но видно было, как ей грустно и тяжело. Она жила в аду, а я ничем не мог ей помочь…

36

Одним из самых счастливых моментов того ужасного года, кроме дебюта Родькина в «Дочери фараона», было то, что в рамках проекта «Русские сезоны XXI век» А. Лиепа устроил в Тбилиси гала в честь своего отца. На сцене дорогого для меня театра я станцевал «Гибель розы» с М. Рыжкиной и большой фрагмент из «Пиковой дамы» с И. Лиепа. Благодаря этому событию я Ролана Пети до своей родины «довез».

Смотрю сейчас на страницы своего дневника, касающиеся завершения моей артистической карьеры, и понимаю, что тут уже не книга воспоминаний, а, как говорила моя любимая, мудрейшая Ф. Г. Раневская, настоящая «книга жалоб» получается. Сплошные потрясения, скандалы, предательства, мрак какой-то. Однажды Вл. Маяковский очень точно заметил: «Театр – не отображающее зеркало, а увеличительное стекло». Вернее – не скажешь.

Недавно одна балерина ГАБТа, чья карьера пришлась на 60-70-е годы XX века, в сердцах произнесла: «Коля! Ну, что про всю эту гадость вспоминать? Думаешь, у нас по-другому было? Однажды на собрание труппы Большого театра приехала Е. А. Фурцева, тогда министр культуры Советского Союза, и говорит: „Товарищи! Прошу вас – прекратите писать друг на друга анонимки! Я устала их читать!“»

Анонимки! Да это детский лепет по сравнению с тем, что на глазах у всего мира творилось вокруг Большого театра с начала 2000-х: заказная травля, вакханалия в СМИ, суды, порноскандал, «кислотное» дело, тюрьма… На кону стояла уже не только честь Театра, но и человеческие жизни.

…Я знал, что с весны 2011 года руководство стало обрабатывать Воронцову и Родькина, чтобы они от меня как от педагога ушли, мол, калечу индивидуальность, неверно учу. Но и до того Янин, общаясь со мной по-приятельски, занимаясь у меня в классе, тайком уговаривал то Лину, то Дениса: «Ты подумай! Тебе так неудобно, я же вижу, как тебе тяжело с ним!» За публичный отказ от Цискаридзе им обещали новые партии и идущую в гору карьеру. Ребята на это не пошли, никакой бумаги против меня не подписали.

Тогда Филин решил «зайти» на эту тему с другой стороны. Звонок. Голос Сергея Юрьевича, очень торжественный и важный: «Коля, хочу тебя назначить главным педагогом!» Я ему: «Не надо меня назначать главным педагогом». – «Нет, я хочу, чтобы ты был самым главным педагогом, ты будешь моей правой рукой!» Я что, зря рядом с Сережей столько лет щи хлебал? Cразу понял: ему непременно нужно получить мое согласие. Дальше произойдет следующее: он о том громко объявит, а старые педагоги – Народные артисты – возмутятся, напишут против меня письмо, потом соберут подписи. В очередной раз Филин предпринимал попытку спровоцировать мое увольнение. Он не ожидал, что я откажусь, и даже подрастерялся в конце разговора.

Поскольку уволить меня как педагога чужими руками не удалось, в театре решили действовать, не ища окольных путей. Как-то на классе, который я вел, открывается дверь, на пороге появляется очередной представитель нашего отдела кадров, убогое такое, бесполое существо: «Николай Максимович, вы должны подписать бумагу, что с вами растрогают контракт педагога, потому что в театр берут Регину Никифорову». Никифорова – дама в годах, когда-то с кордебалетом в ГАБТе работала, потом с Филиным в театре Станиславского и Немировича-Данченко, как говорится, свой человек.

Я никому и ничего не был должен, сказал, что ничего подписывать не буду. Меня же Семёнова поучала: «Никогда ничего не подписывай!»

Тут меня начали увольнять. Но как! Оказалось, что театральные юристы понятия не имеют, что такое Трудовой кодекс. Они законов не знали!

Шабаш по поводу моего увольнения тут же подхватили СМИ. На каждом углу мне «мыли кости». Скандал! Ну а как еще может быть с Цискаридзе – орали наперебой они.

37

Вдруг звонок, беру трубку, слышу голос незнакомый. Человек представляется – Кантемир Николаевич Гусов, заведующий кафедрой трудового права Московской государственной юридический академии. А после официального представления, вдруг с отеческой интонацией в голосе: «Деточка! Ты – грузин, я – осетин, мы должны помогать друг другу. То, что говорят о тебе по телевизору, полная чушь. Возьми документы, приходи ко мне, все проверим». Я собрал бумаги, пошел к Гусову.

Он документы посмотрел, вызвал свою помощницу: «Вот Олечка Шевченко. Если что, будет твоим адвокатом, она отличный специалист по трудовому праву. Судя по бумагам, тебя вообще не имеют никакого права уволить».

И надо же такому случиться, что именно в момент, когда я находился в кабинете Кантемира Николаевича, туда позвонила заведующая отделом кадров ГАБТа, чтобы консультироваться, как меня уволить! Нарочно не придумаешь! Ей объяснили: «Никак Цискаридзе нельзя уволить, закон на его стороне». «Как это нельзя? Ему уже объявили, что мы его увольняем!» – заорала трубка. «Вы закон сначала почитайте», – раздалось в ответ.

Поняв наконец, что уволить Цискаридзе из Большого театра невозможно, они объявили, что, пойдя навстречу моим многочисленным просьбам, договор со мной как педагогом, так уж и быть, не расторгают. Взамен от меня снова, в который раз, требовалось очередное покаянное письмо. Я их послал на все четыре стороны…

Естественно, все эти события мгновенно попали на страницы газет, журналов, на телевизионные каналы, в Интернет. Новость, где упоминалась моя фамилия, разлеталась мгновенно, поднимая тиражи и рейтинги.

Поддерживать легенду о своем «глубоком раскаянии» я не стал. Это было уже делом принципа. Дал интервью, где без обиняков назвал вещи своими именами: «Руководство ГАБТа врет. Согласно закону, срочный трудовой договор не имеет пункта, по которому его можно расторгнуть, он может только истечь». Истекал мой договор педагога в конце 2012 года. А мой артистический контракт действовал еще полтора года, то есть до конца сезона 2012/2013 года. По российскому законодательству, если один и тот же договор заключен больше нескольких раз (у меня он был заключен все время на одни и те же должности), договор становится бессрочным. Но таких нюансов в Большом театре никто не знал.

38

Как только мы познакомились, Гусов стал уговаривать меня поступать к ним в академию на магистратуру: «У тебя хорошие мозги, способности, ты должен учиться». Сначала я ни в какую не соглашался, но потом решился. Меня из театра вовсю увольняют, а я хожу в юридическую академию, готовлюсь к вступительным экзаменам, поступаю на кафедру трудового права. Вот таким странным путем, в общем-то вопреки моей воле, сбывалось желание мамы, проевшей мне в детстве и юности весь мозг своей фразой: «Все мужчины в нашей семье были юристами!»

Готовился я к поступлению втихаря. Даже близким друзьям о том не говорил. Конец августа 2012 года. Наступила пора экзаменов, они письменные. А я свое что-то «письменное» последний раз сдавал в школе в 1989 году. Я так трясся.

Как человек ответственный, пришел за сорок минут до начала экзамена, встал у двери аудитории первым. Смотрю список фамилий, вся группа женская в основном, два или три мальчика. Но, чтобы понятно было… одному мальчику, который пришел поступать, уже 38 лет.

За мной в очереди выстроились девочки, я их в дверь, конечно, вперед себя по-джентельменски пропустил. И когда зашел в аудиторию, взял билет, увидел, что все места задние заняты. Мне ничего не оставалось, как сесть впереди. Я ж всю жизнь в училище сидел на первой парте. Получилось: я впереди, перед носом экзаменаторов, потом несколько пустых рядов и… девочки.

Оценки выставлялись сразу. Из 100 баллов я получил 80, что считалось очень высоким результатом. Пришел домой, стал готовиться к следующему экзамену. Звонит подруга: «Ты что, поступаешь в МГЮА?» Я напрягся, вру: «Нет». Она говорит: «Шифровальщик несчастный! Открой Интернет!» – и присылает мне ссылку.

Открыл ее, обомлел. Какая-то из девиц, которых я из вежливости пропустил вперед на экзамене, сняла, как лежат мои вещи, как я пишу, как я отвечаю. Все со спины сняла и выложила в Интернет с таким комментарием: «В нашей группе в академию поступал Николай Цискаридзе. Все написал сам, никуда не подглядывал, шпаргалками не пользовался». Я пока читал, чуть не помер от ужаса.

Придя на второй экзамен, я снова встал первым у двери, но тут уж никого вперед не пропустил. Зашел, сел в самый дальний угол и счастливо написал свой билет по теории государства и права. В общем, сдав успешно экзамены, я стал студентом МГЮА.

В конце сентября в ГАБТе начался новый сезон 2012/2013 и новые скандалы вокруг моего имени. Но, несмотря ни на что, я каждый день ходил на лекции. Думаю, меня это психологически очень поддерживало, отвлекало. С утра в театре давал класс, репетировал сам, с Линой и Денисом, потом несся на занятия в академию, в магистратуре они начинались во второй половине дня.

В то время я был очень худой. Все парты в институте – деревянные. Вспомнился реабилитационный центр в Капбретоне, когда у меня на «пятой точке» от езды на велотренажере синяки кровавые появились. И тут то же самое произошло. К счастью, мне подарили две небольшие подушки. Я с этими подушками на лекции и ходил. Все носили учебники, а я носил учебники и подушки, потому что иначе никак не получалось.

В перерыве между лекциями шел обедать в столовую, вставал в очередь. Вокруг меня – дети по 20 лет. Хорошо еще, что я моложаво выглядел благодаря профессии.

39

Вернувшись из отпуска, я подошел к своему последнему 21-му сезону в Большом театре. У меня было очень много гастролей благодаря Андрису Лиепе. Я постоянно светился на телеканале «Россия» в проекте «Танцы со звездами», на «Культуре»… Боже, в чем я только не принимал участие, у меня была очень насыщенная жизнь.

Мысль о том, чтобы закрыться от мира, замкнуться в себе, прекратить отстаивать свою позицию по отношению к творчеству или к своим ученикам, ни разу не пришла мне в голову. Я не изменил ни своего образа жизни, ни своих привычек. По-прежнему много читал, слушал оперы, пересматривал любимые фильмы, встречался со своими феями и друзьями, ощущая их поддержку и участие. Все это, вместе взятое, стало главным противоядием от атмосферы неприятия и злобы, окружавшей меня в те дни в Большом театре.

Как тут не вспомнить бессмертный «Театральный роман» М. А. Булгакова, где главный герой, Максудов, по свидетельству Е. С. Булгаковой, в недописанном финале кончает жизнь самоубийством. Лишний раз подтверждая, что Театр – место не для слабонервных. Как показало дальнейшее развитие событий, я оказался покрепче булгаковского персонажа… Кстати, любопытный факт: «Театральный роман» Булгаков начал писать, когда ушел из Художественного театра и стал служить в Большом театре, как либреттист и переводчик…

И надо же было такому случиться, что как раз в сезоне 2012 года в «Мастерской Петра Фоменко» началась работа над постановкой именно «Театрального романа». В его названии, в скобочках, стояло – «Записки покойника». «Не дождетесь!» – подумал я и пошел на репетицию к Петру Наумовичу.

…С фоменками, как их ласково называют, я познакомился в Париже в 2002 году. «Мастерская Петра Фоменко» показывала там спектакль «Египетские ночи». Моя подруга Маша Зонина работала с театром как переводчик и специалист по субтитрам. Она привела меня на спектакль, познакомила с Петром Наумовичем и актерами его труппы.

До этого мы с Фоменко встречались в Доме актера у Эскиной.

«Здрасьте-здрасьте» – и каждый бежал по своим делам. А тут, после Парижа, я зачастил в «Мастерскую». Приезжая в Москву, Зонина шла к фоменкам, и я с ней. Мы подружились с Н. Курдюбовой, Г. Тюниной, М. Джабраиловой. Они стали для меня очень близкими людьми – талантливые, яркие личности.

Приходя на спектакль в «Мастерскую», я всегда заходил к Петру Наумовичу. Он любил послушать мнение человека со стороны. Делая это не ради проформы, чтобы, как говорится, беседу поддержать, а потому что его это действительно интересовало. Недаром Фоменко любил повторять: «Вера есть. Уверенности нет» или «Правильно? Да! Интересно? Нет!» Он всегда находился в творческом поиске.

«Театральный роман» я увидел на одном из предпремьерных показов. Пётр Наумович уже очень плохо себя чувствовал. Но как только я переступил порог его кабинета после прогона, тут же раздалось: «Николай, что скажете?» Я был в восторге от спектакля, который Фоменко делал вместе Кириллом Пироговым, сказал Петру Наумовичу много теплых слов. И даже сделал пожелания по поводу пластики одного из персонажей. Ведь осанка и походка важны в театре Фоменко не меньше, чем тембр голоса или его интонации. К моему изумлению, Пётр Наумович не только внимательно меня выслушал, но и предложил одному из исполнителей последовать моему совету.

Еще мне очень нравилось то, как Фоменко общается со своими актерами. Репетиция заканчивалась, а никто не уходил. Они садились вокруг Петра Наумовича и начинался разговор на самые разные темы. Было видно, что они его обожают, а он их. В этом смысле Фоменко чем-то напоминал мне Ноймайера с его послерепетиционными беседами с артистами. Только Пётр Наумович был гораздо интереснее, теплее, тоньше в суждениях. Он не занимался демонстрацией своей эрудиции, а говорил о чем-то важном, существенном именно в данный момент.

Фоменко, как и любимые мною Григорович, Пети, всегда шел в своих спектаклях от артиста, его индивидуальности. И когда Петра Наумовича спрашивали – что такое «метод Фоменко», он, со свойственной ему иронией и юмором отвечал: «Сегодня у меня сыграли Галечка и Юлечка, завтра должен сыграть Андрюшечка, а послезавтра – Машенька. Такая концепция у моего театра».

40

Не могу не вспомнить еще пару историй, связанных с Петром Наумовичем…

В 2004 году мы оказались вместе на церемонии вручения Премии Президента Российской Федерации в области литературы и искусства. Фоменко получал свою премию, а я за Семёнову. Узнав, что я иду в Кремль вместо Марины Тимофеевны, в «Мастерской» попросили меня сопровождать, опекать Петра Наумовича, который к тому времени был уже в приличных годах.

Процедура оказалась длинной: сначала предстояло зайти в Кремль, потом достаточно долго по нему идти, потом ждать саму церемонию. Там же протокол соблюдается. К нам подошли, объяснили, кто с какой стороны выходит, кто и как стоит, когда речь произносится, и так далее…

В общем, у нас с Фоменко оказалось достаточно времени, чтобы вдоволь пообщаться. Теперь уже не помню подробностей того разговора, но слушать Петра Наумовича было настоящим удовольствием. Он с юмором рассказывал о своих юношеских годах, Фоменко же мхатовец.

А весь Художественный театр был влюблен в Семёнову, кое-кто из его ведущих артистов вообще пылал к ней небезответной страстью. Она слыла кумиром всех педагогов МХАТа, у кого Фоменко учился. Оказалось, что Пётр Наумович досконально знает биографию Марины Тимофеевны. Видел ее не только в балетах, но и в операх – «Иване Сусанине», «Кармен», «Хованщине», в которых Семёнова, по ее собственному признанию, всегда с удовольствием танцевала.

Помню, меня тогда поразило, с каким пониманием Фоменко говорил о балете как искусстве. В своих спектаклях Пётр Наумович проявил себя замечательным хореографом. Как у него в «Войне и мире» поставлена бальная сцена! Восторг! Я даже у артистов спрашивал: «Неужели Фоменко сам это сделал?» «Да, сам ставил и сам показывал!» – подтвердили они. Кстати, Пётр Наумович не только понимал, чувствовал движение, но и замечательно танцевал.

Другая история. В 2004 году, к 100-летию постановки пьесы, в Московском Художественном театре им. А. П. Чехова давали премьеру «Вишневого сада» с одной раскрученной не по заслугам и дарованию киноактрисой в роли Раневской. Трудно сказать, кого не было в том зрительном зале: звезда на звезде, весь цвет отечественного искусства во главе с А. Демидовой, А. Фрейндлих, Л. Максаковой, М. Неёловой, в общем – все лучшие Раневские пришли! Я сидел между Неёловой и Фоменко.

Когда закончилось I действие, публика дружно поднялась. Все в молчании выходили из зала, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Мы тоже встали, идем. Неёлова мне руку сжала, типа: «Ни слова!» Стоим в фойе уже втроем с Фрейндлих. Навстречу Демидова с непроницаемым лицом. Проходя мимо, задержавшись на мгновение, Алла Сергеевна, не глядя, чуть наклонясь к нам, вынесла смертельный приговор: «Хакамада сыграла бы лучше».

Следом подошел Пётр Наумович. Он тепло обнялся со всеми и вдруг сказал: «Наверное… я пойду, подышу». «Пётр Наумович, а вы не вернетесь?» – довольно громко выпалил я невпопад, собираясь еще и продолжить свою тираду. К счастью, Неёлова успела закрыть мне ладонью рот. Она, видимо, и сама думала, как бы оттуда свинтить. Фоменко уже направлялся к выходу, когда, внезапно к нам повернувшись, разведя руками, лукаво произнес: «Если бы знать, если бы знать!»

Вот сколько лет с тех пор прошло, но каждый раз, оказываясь в МХТ, я вижу эту сцену: Пётр Наумович, разведя руками, произносит финальную фразу из чеховских «Трех сестер»: «Если бы знать, если бы знать!»

41

В ноябре 2012 года, если не ошибаюсь, истекал срок контракта Иксанова в ранге генерального директора Большого театра. Было очевидно, что его должны заменить, но кое-кто из очень заинтересованных людей боролся вовсю, чтобы контракт Анатолию Геннадьевичу продлили.

Меня неожиданно вызвали «наверх». Сказали, что ни у кого нет сомнений по поводу моей кандидатуры в качестве директора ГАБТа: есть и опыт, и знания, и понимание дел. Но нужно письмо поддержки этой инициативы за подписью ряда влиятельных людей в мире искусства. С одними поговорили без меня, с другими разговаривал я лично. Текст письма был установлен свыше, его подписали: Е. В. Образцова, М. Л. Лавровский, Ю. К. Владимиров, З. Л. Соткилава, В. А. Андреев, М. А. Захаров, А. Б. Фрейндлих, И. А. Винер, Г. В. Хазанов, М. К. Леонова, О. П. Табаков.

В тот момент маятник моей судьбы качался с какой-то сумасшедшей, невероятной амплитудой: от назначения на пост директора ГАБТа до увольнения меня, якобы за прогулы, из того же ГАБТа!

Когда в театре и за его пределами стало известно про письмо, мои заклятые «друзья» переполошились, устроив теперь уже просто нечеловеческий скандал. Первым в него ретиво включился Швыдкой, имевший большие интересы в Большом театре. Он стал обзванивать всех, кто подписал письмо, настаивая, что я – лгун, всех уважаемых людей обманул, обвел вокруг пальца. В какой-то центральной газете тут же напечатали его открытое письмо, уличавшего меня в недостойной афере.

Соткилава моментально отозвал свою подпись. Его многолетняя партнерша – М. Касрашвили, заведующая оперной труппой ГАБТа, припугнула Зураба, что ему не дадут в театре отпраздновать юбилей.

Захаров, который, встречаясь со мной, не уставал повторять, как он меня любит и уважает, тоже переменил свое мнение. Реплика Короля – Е. Леонова из фильма «Обыкновенное чудо», которую Марк Анатольевич так любил повторять в своих интервью, как нельзя лучше соответствовала его поступку: «Когда при нем душили его жену, любимую, он стоял, гладил ее по руке и говорил: „Потерпи, может быть, обойдется!“»

Ни Лавровский, ни Владимиров от меня не отказались. Винер моих «доброжелателей» послала к чертовой бабушке, Табаков тоже сказал: «Я ничего писать не буду, я так считаю». Фрейндлих написала письмо такое, что они не могли его опубликовать. Хазанов тоже их не пожаловал. Леонова хранила молчание.

Самым страшным ударом, настоящим шоком в тот момент для меня стал не скандал, затеянным Швыдким, не решение Соткилавы с Захаровым, а то, что от меня отказалась Е. В. Образцова. На протяжении многих-многих лет она была мне большим другом. Какая-то из центральных газет сразу напечатала ее покаянное письмо Иксанову и что в связи с моим обманом она отзывает свою подпись…

Не сделай Елена Васильевна этого, моя судьба, скорее всего, сложилась бы иначе. Имя Образцовой, всемирно известной, титулованной певицы повернуло ситуацию против меня, стало решающим моментом, чтобы вопрос о моем назначении на пост директора ГАБТа был, как говорится, снят с повестки дня. Я прекратил с Леной общаться.

42

В 2013 году, я был уже ректором АБР им. Вагановой, у Образцовой намечался юбилей. Она начинала его праздновать в Петербурге сольным концертом в Президентской библиотеке. Я крайне удивился, увидев у себя в кабинете в часы официального приема директора Культурного центра Елены Образцовой в Петербурге Ирину Чернову.

«Николай Максимович, – начала она официально, – только выслушайте меня, не перебивайте. Пожалуйста, придите на юбилей Елены Васильевны. Может быть, вы сможете сказать ей какие-то слова…» – «Хорошо, приду с удовольствием, – сказал я, стараясь держать себя в руках, – и прочту ее письмо, которое она написала против меня. Вслух со сцены, пожалуйста! У меня корона не упадет с головы. Эта женщина все время кричала, что я достойнейший, честный человек, что я единственный, кто не подписал письма против ее мужа, когда Жюрайтиса увольняли из Большого театра. А потом она взяла и сделала мне такую гадость…» – «Коль, – вдруг обратилась ко мне Ира, – я тебя как мать прошу. Поверь, ты потом миллион раз скажешь себе спасибо, что переступил через эту черту…» Смысл ее слов я понял позднее.

Через несколько дней я купил цветы и пошел в Президентскую библиотеку на юбилей Образцовой. Сидел там и думал: «Цискаридзе, ну, будь выше этого, пусть ей будет стыдно за то, что она сделала». Первым среди поздравляющих я вышел на сцену.

Увидев меня, Лена в голос: «Ах!» Вцепилась в мои руки, зашептала: «Пожалуйста, только не уходи! Не уходи! Зайди ко мне за кулисы, мне очень надо с тобой поговорить! Колька, очень прошу!» В перерыве зашел к ней. Она вся на нерве: «Солнышко, прости меня, родной! Сколько раз я себя корила за то, что сделала! Меня Касрашвили заставила, кричала, что никогда больше меня на сцену Большого театра не выпустит, не дадут ни один юбилей справить, не дадут спеть ни одного спектакля… Они на меня так давили, обманули во всем!»

Выслушав искреннее покаяние Образцовой, я нашел силы, чтобы через себя переступить, все ей простил. Любил я ее. Мы снова стали общаться.

В том же 2013 году 26 декабря праздновался юбилей – 50-летие творческой деятельности Е. В. Образцовой в ГАБТе.

После гала в числе других приглашенных Еленой Васильевной я спустился в банкетный зал под названием «Янтарный», появившийся в «историческом» здании, вернее под ним, на уровне метрополитена, проходящего совсем рядом, после «реконструкции». Залом это помещение назвать трудно – низкий потолок, тесно и неуютно, да и банкет, устроенный театром, удивил меня своей, мягко говоря, непритязательностью и плохим шампанским.

Выяснилось, что на все просьбы Образцовой по поводу организации и проведения того вечера со стороны театра следовал ответ: «Не входит в смету! Невозможно!» Да и что тут обсуждать, если Образцова – певица с мировым именем не спела на сцене ГАБТа ни одной премьеры! Единственным исключением оказалась опера Ж. Массне «Вертер», в которой Елена Васильевна выступала еще и режиссером-постановщиком.

Словно утешая себя, Лена мне тогда сказала, что на следующий год, то есть, в 2014 году в Большом театре состоится «Бал Образцовой» и там все будет по другому. Потому что бал будет проводить сам Фонд Образцовой, а не Большой театр. Год начинается – и разносится весть, что Лена тяжело больна…

Приезжая в Петербург, Образцова меня всегда навещала. Мы пересекались, болтали о том о сем, много смеялись, никогда не обсуждая ее самочувствие. Она была очень жизнерадостным, жизнелюбивым человеком, даже вида не подавала, что плохо себя чувствует.

43

Октябрь 2014 года, второй год моего ректорства в АРБ им. Вагановой. Сижу в Михайловском театре, смотрю, вернее слушаю, оперу «Манон» в ложе директора. Вдруг открывается дверь – на пороге Елена Васильевна: «О! Мне сказали, что ты здесь!» Мы расцеловались. «Хватит слушать это, пошли в ресторан!»

За ужином Образцова сказала, что через день, 28 октября, у нее концерт в Большом театре, тот самый, обещанный «Бал Образцовой». Я за нее порадовался, пошел на вокзал провожать. Вдруг Лена: «Колька, не было ни одного моего юбилея за последние двадцать лет, чтобы ты не сидел в зале. Ты не можешь не приехать!» Я говорю: «Елена Васильевна, четверг, рабочий день в школе, я не могу». – «Делай что хочешь, но ты должен быть».

Прилетаю в Москву под вечер и прямо с самолета в Большой театр. Захожу, мне говорят: «Она ждет тебя в директорской ложе». А в ложе той – только две ее гостьи: в первом ряду рядом с Образцовой сидели Касрашвили и Синявская. Меня Елена Васильевна посадила за собой. Сказала, что очень хотела, чтобы в тот вечер я для нее станцевал, но Урин не позволил, вычеркнул из списка выступающих артистов мою фамилию.

В отличие от гала 2013 года, это был потрясающий концерт с выдающимися певцами мирового уровня. Образцова спела сцену смерти Графини из «Пиковой дамы»…

В банкетном зале собрались все ее друзья, знакомые, помощницы вплоть до домработниц. Атмосфера чудесная, теплая. Встретились с Димой Хворостовским, он тоже в том концерте участвовал. Выглядел прекрасно. Все знали, что у него онкология. Мы с ним сидели, болтали, я еще подумал: «Боже, какое счастье, Диме лучше».

Вдруг ко мне подходит дочь Образцовой: «Коль, маме нехорошо. Очень прошу! Она, кроме тебя, не послушает никого. Забери ее оттуда, она уже еле сидит». Подошел: «Лен, пора», – говорю я тихо. Она посмотрела на меня внимательно: «Поняла». Встала, с улыбкой попрощалась со всеми, взяла меня под руку, пошли…

И этот банкетный зал под громким названием «Зал Фаберже» – еще одно «приобретение» нового здания Большого театра, тоже находится в прямом смысле слова под землей. Чтобы выбраться оттуда, надо пройти полтеатра, подняться в бенуар, спуститься в подъезд № 16, там одеться и, наконец, выйти на улицу.

Шли мы довольно медленно, часто останавливались. Лене было тяжело не только физически, видимо, она чувствовала, что больше в театр не придет никогда. Но она держалась, как и полагается примадонне, большой актрисе, шутила, сыпала анекдотами. Мы вспоминали тех людей, с кем она работала, в каких нарядах выходила на сцену на том или ином концерте. Проходя через бенуар, вспомнили и знаменитую рыжую тетю Лену – капельдинера, с которой было связано столько историй. И на каждом шагу мы ахали, видя ужасные турецкие канделябры, ручки лож, цементный пол… «Они превратили театр в рынок!» – остановившись, горько воскликнула Образцова.

Наконец, мы оделись, вышли на улицу, задержавшись у бывшего Служебного подъезда № 15. Лена вдруг тоскливо: «Даже Служебный подъезд не могли сохранить! Даже это разрушили! И дирижерскую! Даже ее уничтожили…»

А дирижерская была святая святых Большого театра. Туда приходили Н. А. Римский-Корсаков и П. И. Чайковский; выдающиеся дирижеры: Н. С. Голованов, А. Ш. Мелик-Пашаев и, конечно, любимый муж Образцовой – А. М. Жюрайтис. Я вспомнил, как время от времени сам заходил туда, чтобы переговорить с Г. Н. Рождественским, с А. А. Копыловым или с тем же Альгисом Марцеловичем.

Сажаю Лену в машину, она на дачу уезжала. Целуемся, и вдруг она меня обнимает крепко, порывисто: «Колька, как я хочу жить! Если бы ты знал!» – «Елена Васильевна, сейчас поедете в Германию на терапию. Вам лучше станет, все будет хорошо».

Образцовой не стало 12 января 2015 года. Прощание проходило в зрительном зале Большого театра. Я приехал, вышел, произнес слова. Потом я узнал, что Урин пытался и на этот раз меня «сократить», но тут уж вступилась семья, ему сказали: «Здесь не вы решаете».

На следующий день Образцову отпевали в храме Христа Спасителя. Оттуда мы поехали на Новодевичье кладбище. Приехали, ко мне подошла Наташа Игнатенко, генеральный директор Фонда Образцовой: «Коля, она тебя так любила! Донеси ее крест до могилы?» В общем, я нес крест Елены Васильевны.

В тот момент я миллион раз сказал спасибо Ире Черновой, которая упросила меня помириться с Леной, и спасибо себе за то, что сумел ее простить.

Я был безоговорочным поклонником Образцовой. Часто во время концерта, если она знала, что я в зрительном зале, объявляла: «Этот романс посвящается моему любимому Колечке Цискаридзе». Однажды в Большом зале консерватории Елена Васильевна вышла петь сцену Графини из «Пиковой дамы» Чайковского и говорит: «Сегодня пою для моего любимого Германа, с которым я никогда не смогу пересечься на театральных подмостках. Он сидит в зале, это Колечка Цискаридзе».

Во время прощания с Еленой Васильевной в Большом театре мы с Игнатенко слышали, как В. Г. Урин рапортовал О. Ю. Голодец, она тогда была вице-премьером по культуре, что Большой театр оплачивает все расходы, связанные с похоронами…

Сидим с Наташей на поминках. Ей звонок из дирекции Новодевичьего кладбища: «Вам надо оплатить могилу Образцовой. Большой театр сказал, что у него нет такой статьи расходов. Приезжайте, оплатите, пожалуйста». Я: «Наташ, сколько?» Оказалось, совсем небольшая сумма. «Давай, я поеду, оплачу?» – «Нет, Коль, деньги у Фонда есть, но ты же слышал, как Урин сказал, что они все оплатили…» Ничего они не оплатили!

Я тогда вспомнил, что все то же самое происходило с Семёновой, да и со всеми остальными. Директорами ГАБТа из года в год становятся чужие, случайные люди. Они меняются, но суть их деятельности всегда одна и та же. Им театр нужен как дойная корова. Всё на продажу! Им не нужны ни артисты, ни искусство. Правильно о них Образцова сказала: «Они превратили театр в рынок!»

44

Вернусь в осень 2012 года. После скандальных последствий письма в поддержку моей кандидатуры на пост директора ГАБТа, Иксанову продлили контракт.

Параллельно с этими событиями в театре шло восстановление балета Григоровича «Иван Грозный». Воронцова прыгала среди вестников победы. Родькина, к моему удивлению, выписали на партию Курбского. Однако Филин делал все, чтобы танцевали все, кроме Дениса.

Выучив с ним партию, я попросил Владимирова – лучшего исполнителя партии Грозного, чтобы он поработал с Денисом над эмоциями, пластикой. Юрий Кузьмич очень нам помог своими дельными советами.

Первый исполнитель роли Курбского – Б. Акимов мне совершенно не нравился: ни внешности, ни техники. Его в спектакле рядом с Грозным – Ю. Владимировым, В. Васильевым, М. Лавровским, словно и не существовало вовсе. Я видел в этой партии А. Лиепу – очень удачный был Курбский. Уваров один раз танцевал, очень прилично, Андрею роль подходила.

На мой взгляд, Курбский – вообще одна из лучших партий Родькина. Из современных исполнителей – он выше всех был. Продумана каждая деталь, каждый жест, взгляд, про техническую сторону и говорить нечего. Мы ему придумали и грим другой, и волосы подвили. Со мной все спорили по этому поводу, но я, настояв на своем, оказался прав.

В первый состав Дениса не поставили. Но он великолепно станцевал второй спектакль. Рядом с ним – высоким, красивым, ладным, ни один современный исполнитель Грозного не мог выдержать никакого сравнения. Даже те, кто желал нам провала, прикусили язык.

Работая с Денисом и Линой, я и сам продолжал упорно заниматься в классе, репетировать, стараясь как можно меньше обращать внимание на театральные неприятности, постоянно что-то где-то танцевал.

11 декабря 2012 года Илзе Лиепа дали возможность справить юбилей, хотя он и приходился на следующий год. Я последний раз танцевал с ней «Пиковую даму». Это было очень забавно. В своих худших традициях дирекция за деньги сдала Илзе Новую сцену ГАБТа. Оркестра не дали, мы танцевали под фонограмму.

Незадолго до этого произошел громкий скандал, в котором были замешаны несколько известных людей, в том числе и Филин, уже успевший обзавестись собственным фондом. Всплыли факты о каких-то серьезных денежных махинациях вокруг концертов, так называемых «звезд мирового балета» в Кремлевском дворце. В эту историю оказался вовлечен и муж С. Лунькиной. Ему от бывших партнеров посыпались такие угрозы, что в спешном порядке Света с супругом и детьми покинула Россию. В результате «Пиковая дама» осталась без исполнительницы партии Лизы.

Я решил, что эту роль для Лины просто выцарапаю. Получилось. Я понимал, что это наш последний спектакль, что нам больше его никогда не дадут станцевать. Тут не надо было обладать даром предвидения.

Меня другое занимает: после «Спартака» и «Ангары» Ю. Григоровича только «Пиковая дама» Р. Пети получила Государственную премию. Но этот спектакль не нужен Большому театру. Его никогда не транслируют по ТВ, нигде не упоминают. Несколько лет назад вышла книга «Литературные произведения на сцене Большого театра». Там перечислено все, кроме «Пиковой дамы» Р. Пети. Это не литературное произведение. Это не имеет отношения к достоянию ГАБТа. Почему? Потому что в настоящее время, по мнению моих старых «доброжелателей», фамилия Цискаридзе не должна ассоциироваться с Большим театром.

Не так давно очень пожилой педагог кричал в театре во всеуслышание: «Цискаридзе никогда не был артистом Большого театра!» На вопрос Родькина: «Как это? Он был его премьером двадцать один сезон!» – «Он никогда с нами не общался!» – был дан ответ. Как же я смеялся по поводу такого заявления. Мне большего комплимента никто не делал. Какое счастье, что я мог себе позволить никогда с ними не общаться! Общаться с шушерой?!

45

Я уже рассказывал о том, что в начале 2000-х годов произошла «революция» в стане клакеров Большого театра. Старое поколение хлопуш, любившее балет и артистов, ушло. Его место заняли люди, «работающие» исключительно за деньги. Платишь – успех тебе обеспечен независимо от таланта. Не платишь – будут обшикивать, кидать веник на сцену, сыпать мелочь на барабан в оркестре, громко кашлять и так далее.

Как и другим артистам, мне открыто предложили перейти на коммерческие рельсы. Причем сделал это новый глава хлопуш – Рома, прежде числившийся среди моих хороших знакомых.

Война, объявленная Цискаридзе клакой ГАБТа, продлилась около десяти лет, но победить ей меня не удалось. Закончилось наше противостояние в самом неожиданном месте и в самое неожиданное время…

Одной из моих самых преданных поклонниц была В. Р. Егоренкова. Она издавна числилась в балетных «сырах»: сначала И. А. Колпаковой, потом Н. И. Бессмертновой и Ю. Н. Григоровича. В Большой театр Валентина, по отчеству Романовна, ходила с юности, наизусть знала все оперы и балеты. Меня она любила, мы с ней дружили. И каждый раз 31 мая, если я находился в Москве, приходил к любимой Валечке на день рождения.

Так было и весной 2012 года. Подхожу с цветами и подарком, все как положено в таких случаях, к Валиному дому. Вижу, около подъезда стоит ее петербургская подруга и моя петербургская поклонница Нина Матушевская. Явно меня ждет. Не успел я поздороваться, как Нина выпалила: «Коль, Валя там в обмороке лежит – пришел Рома». А на этот день рождения обычно собиралось много театрального народа. «Меня послали узнать – если ты скажешь, что из-за него не придешь, она Рому сейчас выгонит». А мы с Ромой, по понятным причинам, 10 лет не общались. Если я видел, что в театре он куда-то заходил, я туда уже ни ногой.

«Слушай, Нин, это же день рождения Вали, не мой. Я к ней пришел. Она старше меня в два раза, а я еще буду диктовать, кого звать, кого не звать, – взял ее под локоть, – пойдем, ничего страшного». А Нина такая испуганная… Они – дамы трепетные, и всем им хорошо за 80 лет.

Поднимаемся к Вале. Та открывает дверь, сама бледная, как побелка. И такое ощущение в комнате, что над столом висит топор. Я понял, что праздник надо спасать. Начал что-то смешное вспоминать, анекдоты рассказывать, сам делаю вид, что Рому в упор не вижу.

В конце 1990-х годов Рома, тогда «рядовой» клакер ГАБТа, попал в больницу. К нему, кроме его мамы и меня, никто не приходил. Мы сдружились, а потом он перешел на «коммерческие рельсы», и наша дружба обернулась враждой.

И вот Валин день рождения… Кто-то мне шепнул, что Рома недавно перенес инфаркт. И вдруг он встает: «Я хочу сказать…» Валя издает странный звук: «А-а-а…» – «Я сейчас сделаю то, о чем ты, Валя, давно мечтала. Я хочу попросить прощения у Коли за то…» И начал перечислять все пакости, которые он мне в театре делал. Потом продолжил: «Недавно я попал в больницу с инфарктом. Лежал абсолютно один и думал, что те, ради кого я драл горло, никто из них даже не позвонил. Вспомнил, как ты меня навещал тогда в больнице… Понял, какую по отношению к тебе я совершил подлость. Я при всех это признаю, хочу принести свои извинения. Прости меня, ради бога, Коля». Валя сидит не дышит, и все остальные тоже. Сидят, не шелохнувшись, на меня смотрят.

Пока Рома произносил свою покаянную речь, я даже головы в его сторону не повернул. Трудно забыть, как он кричал на весь партер Большого театра, что я буду стоять на коленях перед ним и просить прощения, а он в меня плюнет и не простит. Но худой мир лучше доброй войны.

Я повернулся к нему: «Ром, знаешь, а мне не за что на тебя обижаться. Потому что мне абсолютно безразлично все, что ты делал. Единственное, не могу понять, зачем тебе это надо, ты же вроде любишь искусство?» Рома сидел, потупясь, а я продолжил: «Ты ходишь по театру, громко рассказывая, что не любишь такого-то танцовщика, презираешь такого-то, не переносишь третьего. Но им всем на спектаклях ты кричишь „браво“. А мне, называя меня своим любимым артистом, делаешь сплошные гадости. Бог тебе судья. Я хочу попросить только об одном – чтобы твои интересы никогда больше не задевали ни меня, ни моих учеников».

Я взглянул на Валю, увидел, что она выдохнула, на ее лице проступил румянец. Она взяла наполненную до краев рюмку водки и выпила ее залпом…

Рома и сегодня в Большом театре на своем посту. Он всегда поздравляет меня со всеми праздниками, мы с ним общаемся. Он даже приезжал в Вагановскую академию, ходил на наши концерты. Однажды я его попросил: «Ром, ты все эти годы мне не аплодировал, не кричал „браво“, и сейчас не стоит. Если тебе понравится то, что я делаю, похлопай как рядовой зритель, но никаких демонстраций устраивать не надо. Очень тебя прошу». «Да тебе и не надо! – замялся Рома. – Тебя и так любят». – «Я переживу, – засмеялся я, – я все это переживу».

46

С невероятным упорством Филин делал все, чтобы отравить мой последний сезон в Большом театре. Притом говорил на каждом шагу: «У Коли невыносимый характер, но он гений! Я упрашиваю его учеников с ним работать. Вы не понимаете, они приходят, плачут, отказываются. Я их уговариваю! Я умоляю их, я мечтаю, чтобы он работал, но никто не хочет с ним иметь дело!» Вместе с тем, он не раз «приглашал» к себе Воронцову и Родькина, требуя: «Напишите от него отказ, напишите отказ!»

Однажды Лина пришла: «Николай Максимович, меня опять вызывал Филин. Сказал, что, если я сейчас от вас уйду, мне дадут женского педагога и „Лебединое озеро“». «Линочка, никаких сомнений, соглашайся, – ответил я, – единственное, хочу тебя предупредить. Он врет. Ты пойди к нему, скажи, что согласна. Если он попросит подписать какую-то бумагу, знай – ему нужна только бумага. Он эту бумагу, что ты от меня отказываешься, тут же опубликует в какой-нибудь газете, а „Лебединое“ ты не получишь никогда».

Лина пошла к Филину. Он тут же положил перед ней бумагу: «Подпиши, что ты от Цискаридзе уходишь». И, когда услышал: «Я ничего не буду подписывать», заорал: «Тогда ничего не получишь!»

На следующий день в театре еду в лифте с шестого этажа на первый. Вдруг остановка. В лифт входит Филин. Если бы я входил и его увидел, я бы развернулся и ушел. Я бы не стал заходить, а он зашел. Ну, куда деться? Сергей тут же принялся меня выговаривать, опять старая песня: «Ты себя так ведешь! С тобой никто не хочет работать!» Мне надоело эту галиматью слушать: «Ты так заврался! Только ты забываешь одну вещь: вот так, как ты в свое время записал „откровения“ Ратманского, а потом дал их послушать Иксанову и многим другим людям, точно так же поступят и с тобой. Ты учти, с тобой то же самое будет. Потому что на каждую хитрую задницу…» С этими словами я вышел из лифта. Он еще что-то кричал мне вдогонку, но я на то не обратил никакого внимания.

Ни Янину, ни Филину в этом смысле не повезло – мои ученики не совершили предательства. И, конечно, это ставит Лину и Дениса для меня выше кого-либо. Навсегда.

47

…Декабрь 2012 года, приближался Новый год. На 31 декабря 2012 года и на 2 января 2013 года у меня в афише традиционно стояли «Щелкунчики». Поскольку танцевал я, забрать эти спектакли у Воронцовой не смогли.

Кланяясь перед занавесом после второго представления, я знал, что это мой последний, 101-й по счету, «Щелкунчик» на сцене ГАБТа.

Даже сегодня, когда слышу эту музыку, меня слегка мутит… Помню, как-то по просьбе Ю. Н. Григоровича полетел с его Краснодарской труппой в Японию в 20-х числах декабря, танцевать «Щелкунчик». Не успели мы с Юрием Николаевичем занять свои кресла в самолете, как по салону разнеслась знакомая музыка Чайковского! Она преследовала и мучила нас, не считая репетиции и спектакли: в магазинах, отелях, ресторанах, на улице, даже в туалетных комнатах!

Японцы ожидали католическое Рождество, справляя его в ночь с 24 на 25 декабря по всем правилам, унаследованным, как и любовь к гамбургерам, от американцев. Всюду искусственные разноцветные елки, украшенные гирляндами, колокольчиками, сердечками. Забавно, Рождество в Японии воспринимают не как религиозный праздник, а как День влюбленных. Но когда вы высовываете свой нос на улицу утром 25 декабря, то уже нигде не обнаружите ни малейших его следов! Как будто его и не было вовсе. Все убрано, как по мановению волшебной палочки.

Я уже говорил, что в первые десять лет своей службы в Большом театре, танцевал в Японии очень часто. Долгие перелеты переносил легко, стоило занять свое место в самолете, я уже сплю. Однажды я тоже летел туда танцевать «Щелкунчик» накануне Рождества. По прилете в аэропорт Токио сел в такси. Вышколенный, в белых перчатках шофер приветливо улыбнулся. Автомобиль бесшумно двинулся с места. В тот же момент из его динамиков по кабине понеслись первые такты детского танца из «Щелкунчика»… Я застыл!

Разница во времени с Москвой в шесть часов давала о себе знать. Я провалился в сон. Но рефлекс, выработанный годами на эту музыку, превратил мою поездку в настоящий кошмар. Я просыпался в ужасе каждый раз, когда по партитуре Чайковского приближался мой выход на сцену. Так продолжалось всю дорогу от аэропорта до отеля. Когда я наконец выбрался из машины, шофер выглядел очень довольным: он доставил пассажира с максимальным комфортом, не забыв «угостить» его самой популярной музыкой японского Рождества.

…2 января 2014 года в день рождения Григоровича по одному из центральных каналов телевидения показали сюжет о его «Щелкунчике» в ГАБТе, сказали, что это 500-й спектакль со дня премьеры. То есть из 500 спектаклей 101 спектакль станцевал я.

В том репортаже интервью давали все кому не лень. Больше всех говорил, естественно, Урин. Мою фамилию не нашли нужным даже упомянуть…

Кланяясь с Линой перед занавесом 2 января 2013 года, я не испытывал никакого чувства горечи: «Лина, всё!» Она меня обняла, не сдержавшись заплакала: «Не уходите, Николай Максимович! Не уходите!» – «Линочка, все должно происходить вовремя!»

48

А театральный мир в тот момент обсуждал свежие «новости»: в новогоднюю ночь с 31 декабря 2012 на 1 января 2013 года кто-то взломал личную электронную почту Филина. В публичный доступ выложили его переписку с разными людьми, в том числе с некоторыми критиками г. Москвы и Московской области, руководителями одного (самого помойного) балетного форума. Там обнаружилось много интересного. Что касается меня, то Сережа в своих доверительных посланиях советовал – как и что надо писать про Цискаридзе. Он никак не мог уняться, объясняя, что Цискаридзе всем про себя постоянно врет!

Филин разнес в пух и прах «Щелкунчик», который мы с Воронцовой танцевали 31 декабря. Заявил, что я Лину то и дело ронял, да и сам на ногах не держался; сокрушался, как сложно пришлось клакерам, которые должны были ради меня завести зрителей на аплодисменты. Там же Сережа рассказывал, что я никогда не работал с Семёновой, что она меня терпеть не могла, из класса гнала, а я ей навязывался. Что с Улановой я тоже никогда не работал. А Фадеечев из жалости иногда просто заглядывал на мои репетиции…

49

Для того, чтобы окончательно прояснить ситуацию, касающуюся моих взаимоотношениях с Николаем Борисовичем, забегу на шесть лет вперед…

В 2018 году я привез АРБ им. Вагановой в Москву. Благодаря господдержке и щедрой помощи А. Б. Усманова, мы праздновали 280-летний юбилей академии и 200-летие со дня рождения М. И. Петипа на Основной сцене Большого театра.

Накануне концерта я случайно столкнулся в коридоре с Фадеечевым, поздоровались. «Вот, школу привез. Будет время, приходите, Николай Борисович». Я сказал это из чистой вежливости. И вдруг услышал: «Приду».

Фадеечев был уже очень болен, плохо себя чувствовал. Но он пришел, отсидел все три акта нашего гала. Заглянул за кулисы, поздравил, сказал, что ему очень понравилось. Своим домашним тоже меня хвалил…

В конце июня, в разгар пандемии 2020 года, поздно ночью мне в Петербург звонок. Родькин на проводе: «Николай Максимович, только что звонила Степаненко (на тот момент заведующая балетной труппой ГАБТа), сказала: „Пожалуйста, позвони Коле и скажи, что Фадеечеву очень плохо, он в больнице“».

Да уж, Галя себе не изменяла: не Филину позвонила, не Уварову, которые в Москве сидели, а про меня вспомнила – не поленилась! Знала, что они ничего делать не будут. «А что, другого никого поближе не нашлось?» – вырвалось у меня. Поднял я своих знакомых, врачей. Все, что мог, организовал. Фадеечева перевезли в хорошую больницу. Решил ему позвонить. Николай Борисович снял трубку, мы с ним очень тепло, хорошо поговорили. И так у меня на душе легко стало. Он, как обычно, шутил, чувствовалось, что очень доволен. Не могу сказать, что мы помирились, но какой-то тяжелый груз упал с моей души. Через день, на 87 году жизни, Фадеечева не стало. И началась у меня очередная эпопея с похоронами на Новодевичьем кладбище: письма, хождение по кабинетам, просьбы, звонки. У супруги Фадеечева – Ирины Холиной там бабушка похоронена. Но, когда она обратилась в администрацию кладбища, ей сказали: «Надо сначала, чтобы вас там похоронили, а потом уже вашего мужа. Он же не прямой родственник!» Тем не менее разрешение от мэрии нам удалось получить.

После отпевания и прощания с Николаем Борисовичем ко мне неожиданно подскочил Филин, хоть и в темных очках, но уже не изображавший из себя незрячего: «Коля, давай сфотографируемся все вместе!»

Я дышать перестал. И тут поймал на себе взгляд старшего сына Фадеечева – Лёши и его жены Тани Расторгуевой. Они просто побелели. «Только не сейчас!» – было написано у них на лицах. И я сказал Филину: «Давай».

Фадеечева кремировали, наступило время захоронить урну с прахом. Я позвонил министру культуры О. Б. Любимовой, попросил приехать, сказать слова. Она приехала, но от Большого театра не было ни одного официального лица.

В день смерти Николая Борисовича на сайте ГАБТа разместили постыдный некролог с ошибкой в его фамилии – «Фадеичев», а в день похорон провели какую-то развлекательную лотерею. Как говорится, без комментариев.

50

Возвращаюсь к своему дневнику начала 2013 года. 16 января в афише стояло «Лебединое озеро». Юбилей В. Л. Никонова, попросили станцевать Злого Гения. С Владимиром Леонидовичем я не здоровался с мая 2011 года, с того дня, как он вместе с другими педагогами ГАБТа подписал против меня «филькину грамоту».

Я подумал: «Идут последние месяцы работы в театре, какая тебе разница, Цискаридзе, чей это юбилей?!» Тем более спектакль шел на Основной сцене. Никонов подошел: «Спасибо, не ожидал, что ты согласишься». – «Владимир Леонидович, пусть это все будет на вашей совести, не на моей».

На следующий день, 17 января 2013 года, в МХТ им. А. П. Чехова в Камергерском переулке праздновалось 150-летие со дня рождения К. С. Станиславского.

С юности я дружил с А. Ю. Шполянской – одной из кариатид МХТ, пресс-секретарем О. П. Табакова. Приходил туда на спектакли и просто посидеть, посмеяться у Аллы в кабинете – маленькой каморке без окон. Иногда мы угощались шампанским, иногда чем-то покрепче, бутербродики она мне организовывала.

Накануне торжества Шполянская позвонила: «Цискаридзе, ты должен обязательно прийти! Учти, ты сидишь под камерами! Олег Павлович сказал – на это место посадить только Колю».

А в зрительном зале МХТ есть несколько особенных, именных кресел. В результате: на месте К. С. Станиславского сидел О. П. Табаков, мне досталось место самого А. П. Чехова. Занимавший место В. И. Немировича-Данченко Швыдкой подошел ко мне демонстративно, поздоровался, чтобы все видели, что он со мной – мир, дружба, жвачка. В предпоследнем ряду партера затерялся Филин со своей очередной новой девушкой. Зал заполнился известными людьми. Мы радостно здоровались друг с другом, с кем-то раскланивались, с кем-то целовались.

Вечер получился замечательным, даже жаль было, что он на один раз. Когда закончился спектакль, я выходил из зрительного зала в числе последних. Шполянская уже ждала меня: «Нет, Цискаридзе! Ты должен еще посидеть, потому что будет банкет, пойдем к Палычу». А у меня на следующий день экзамен в юридической академии. Но спорить с Аллой – занятие бессмысленное, я сдался: «Сейчас возьму вещи и приду к вам».

В гардеробе я взял куртку и пошел в сторону выхода, потому что именно там находилась дверь, которая вела в кабинет Шполянской. С удивлением заметил, что за мной явно приглядывают. В какой-то момент человек исчез, видимо решив, что я вышел из театра.

А у Шполянской мало того что каморка без окон, там еще и мобильная связь отсутствовала. В кабинет набились журналисты. Посидев там, мы гурьбой пошли к Табакову на большой банкет. Я все время порывался уйти, завтра с утра учеба. Алла ни в какую: «Да ладно, Цискаридзе! Ты у нас отличник! Посиди, Колька, посиди!» В общем, она меня задержала.

Я вывалился из МХТ в 1:00 ночи, то есть наступило 18 января. Пока мы праздновали, в городе выпал снег, весь Камергерский переулок, все вокруг белым-бело. Опять снег… Снег, как знак чего-то важного в моей жизни… Снег, который сопровождал меня с рождения…

На вечере том я был с одной своей приятельницей, она и собиралась меня домой отвезти. Когда мы чистили машину от снега, у меня зазвонил телефон. Какая-то радиостанция, спрашивают: «Николай, как вы можете прокомментировать нападение на Сергея Филина?» «Я вообще ничего про это не знаю», – ответил я. А мне: «Как не знаете? В Большом театре сказали звонить вам по всем вопросам…» Какая-то хрень, подумал я. Приехав домой, включил телевизор и увидел репортаж о том, что некто плеснул в лицо Филину серной кислотой…

51

Ситуация с покушением мне сразу показалась странной. Я знал историю картины «Даная» Рембрандта в Эрмитаже, когда какой-то псих облил ее кислотой. Видел документальный фильм, как этот шедевр спасали. Специалисты там объясняли, что «Данаю» разрушила не столько кислота, сколько мокрые тряпки, которыми ее стали протирать. Потому что кислота вкупе с водой дает страшный, уничтожающий эффект. Помнился и телефильм о победительнице какого-то конкурса красоты, которую обезобразили таким варварским способом, там лица не было.

А тут по телевизору показывают Филина, чье лицо в бинтах, как у Шарикова из фильма «Собачье сердце» по Булгакову. Как будто у него не ожог, а черепно-мозговая травма. Какой ожог? К ожогу притронуться невозможно, нельзя! Ожог не перевязывают, тем более бинтами.

Однажды, еще в Тбилиси, мама по неосторожности обварилась кипятком. Плеснула на себя из чайника, прямо на водолазку, это был сущий кошмар! Такие раны открытые! О том, чтобы к ним притронуться, и речи быть не могло. А тут лицо! Кислота!

В своем интервью Сергей заявил – спасло то, что он сразу снегом умылся, то есть смыл с себя кислоту. Кроме того, он знает, кто именно его облил: «Я увидел, я узнал брови, ресницы и голос…»

Новость о «кислотном» скандале немедленно облетела весь мир. Все затаилось в ожидании, чью фамилию Филин назовет… Но у тех, кто подготовил и осуществил эту акцию, не получалось назвать того, кого они очень хотели назвать. Потому что у того, кого они хотели назвать, было железобетонное алиби.

«Кислотное дело» набирало обороты, об этом писали, говорили, судачили все кому не лень. А у меня сессия в разгаре в юридической академии, подготовка к спектаклям, постоянно идет «Смерть Полифема» в кукольном театре, на телевидении съемки «Танцев со звездами».

И вдруг на пресс-конференции по поводу Филина выходит директор ГАБТа Иксанов и говорит (его никто не спрашивал, ни с того ни с сего, на ровном месте), что «Николай Цискаридзе здесь вообще ни при чем». И началось! Все СМИ бросились расследовать, почему он так сказал? Значит, Цискаридзе подозревают?! Да?! Ату его!!!

Я на улицу вообще выйти не мог. Из своего подъезда выбегал и буквально падал в машину, потому что меня всюду караулили, как зверя, журналисты. Камеры стояли везде. Из Большого театра я выбирался так, чтобы никто не мог догадаться, из какой двери я выйду.

Работники театральных цехов ГАБТа, видя, что со мной вытворяют, были на моей стороне, только боялись об этом вслух высказываться. В балетной труппе втихаря мне тоже многие сочувствовали. Однажды на своем столике в гримуборной я нашел записку анонимную: «Не приходите сегодня на собрание. Вас будут стараться спровоцировать, чтобы уволить».

52

Вызвали меня по делу Филина в Следственный комитет. Пришел, попросили мобильный телефон, с которого моментально сняли все данные. Там же все видно – где был, когда был. Выяснилось, что в районе дома, где жил Филин, меня и в помине не было, даже рядом на машине лет сто там не проезжал.

Беседовал со мной какой-то очень важный чин, объяснил, что разговор наш будет продолжительным, потом предложил: «Ну, давайте с вами пока попьем чай».

Мы чаевничали, он задавал вопросы, как мне показалось, совсем не по теме, какие-то отвлеченные, чуть ли не о погоде. И вдруг этот генерал говорит: «Вы можете идти». Я даже растерялся: «Вы же сказали…» – «Всё, что нужно, я у вас уже выяснил, идите. У нас к вам никаких вопросов нет».

Я поднялся, чтобы уходить, а он: «Николай Максимович, скажу следующее: вины на вас нет никакой, это понятно, вас никто не тронет. Но! Остановить пиар-кампанию, которая организована против вас – нам понятно, что она организована, – невозможно. Хочу дать по-человечески один совет – ничего не читайте и не смотрите телевизор. Если вы это сделаете, себя от многого убережете. Думаю, года полтора (он ошибся – моя травля в СМИ два с половиной года длилась) это будет продолжаться. Они не остановятся, там большие деньги задействованы».

С этого дня я не включаю телевизор вообще. Все, что хочу увидеть, я смотрю в Интернете. Я не читаю прессу категорически, всегда обхожу стойки с газетами и журналами.

Однажды лечу куда-то. В самолете по проходу между креслами везут тележку с прессой, стюардесса увидела меня, узнала: «Ой! А вам не надо сюда поворачивать голову». «Что? Так плохо?» – на всякий случай спросил я. Она говорит: «Очень». «Ну ладно, давайте, покажите». Она на своем: «Не надо вам!» «Ну, покажите же!» – потребовал я. Смотрю – очень популярная в то время газета. На ее первой странице огромными буквами написано что-то типа «Николай Цискаридзе шантажировал Сергея Филина». Открываю газету – в статье нет ни одного слова обо мне. Вся статья посвящена Сереже, какой он великий танцовщик, какие у него были достижения и что на него совершено покушение. Всё. Моя фамилия только в заглавии, чтобы как можно больше людей прочитали эту писанину. Нормально?!

53

Да, еще в Следственном комитете я увидел бумагу, в которой потерпевший Филин заявлял на шестерых людей. Его подозрение падало на: меня, Павла Дмитриченко, Руслана Пронина, тогда заведующего балетной труппой ГАБТа. Кроме того, Сережа признавал, что, кроме своей сожительницы (Филин на тот момент не состоял в официальном браке), находился в интимных отношениях одновременно еще с тремя «дамами» из театра. Видимо, по своей душевной доброте, от чувств, так сказать, он и занес их в список подозреваемых. Любовь – дело тонкое.

Бумага эта потрясла меня не перечнем фамилий, а другим открытием, которое подтвердило мои ощущения. Во время допроса или когда кто-то делает заявление в таких учреждениях, его слова записываются. Потом делается распечатка с компьютера. Кроме подписи, там обязательно должна быть написана фраза от руки, мол, я такой-то, ознакомился с текстом документа, с моих слов записано верно. И еще надо собственноручно поставить дату.

Я знаю почерк Филина очень хорошо. У нас в гримерке, которую мы долгие годы с ним делили, стоял телефон. Рядом с которым лежал перекидной календарь, толстый такой, он был весь нами исписан. Когда кто-то звонил, на нем мы друг для друга записывали сообщения, что звонил такой-то, просил передать то-то.

Уезжая, Сережа мог написать: «Коко, улетел на такие-то гастроли». И рядом трогательно оставить шоколадку. Или я ему писал: «Филя, привет, я был тогда-то, полетел туда-то. Привез тебе тоже сувенирчик». Так что почерк Сергея я знал очень хорошо.

И тут в Следственном комитете вижу бумагу допроса Филина, а внизу его ровным, убористым почерком выведены слова: «Я такой-то, с моих слов записано верно». И дату поставил! Человек, только что испытавший потрясение, практически ослепший, ТАК ровно, бисерно выводить буквы просто не в состоянии.

Многие тогда меня корили: «Как тебе не стыдно? Ты не сочувствуешь человеку!» – «Я сочувствовать никому не буду. Отстаньте от меня! Вы не учили химию в школе…»

От интервью по поводу ситуации с Филиным я не отказывался. Почему я должен прятаться? Скрываться? Честно говорил то, что думал.

Вдруг вечером ко мне приезжает Р. Пронин, правая рука Филина, бывший его друг, которого Сережа тоже заподозрил в нападении, не знаю уж почему. Друзьями с Русланом мы никогда не были. «Коль, меня все равно уволят… Меня только что вызвали и заставили написать на тебя докладную, на основании моей докладной тебе объявят выговор». Я подпрыгнул: «За что выговор?» – «За то, что ты дал интервью, не согласованное с пресс-службой».

Придя в ГАБТ, я довел до сведения руководства, что «в свободное от работы время я имею право давать любое интервью и делать все, что мне угодно».

Не буду в подробностях описывать то, что творилось вокруг меня в театре. Но это не отменяло моих каждодневных классов, репетиций с учениками, подготовок к собственным спектаклям.

У меня было много личных гастролей. Но в театре мне стали отказывать в любом прошении на отпуск за свой счет. Приходилось, чтобы не поставили прогула, жить в таком режиме: утром даю класс в ГАБТе, репетирую, сажусь в самолет, прилетаю, вечером сразу танцую, в ночи опять сажусь в самолет или поезд, возвращаюсь в Москву, утром даю класс в ГАБТе и т. д. Удивительно, но я не подвел ни одного человека, ни одну съемку не сорвал. Я успевал всё. Мне даже сейчас кажется невероятным – где я брал силы, не понимаю.

Так продолжалось не один месяц. Руководство искало повод, чтобы объявить мне третий выговор и уволить по статье. Два выговора у меня уже было.

54

Видя, что беснование вокруг меня только набирает силу, я обратился в суд с иском к Большому театру. И состоялся чудовищный суд. Главным обвинением со стороны ГАБТа было то, что я даю несанкционированные интервью. Пришлось вновь повторить, что в свободное от работы время я имею право делать то, что считаю нужным.

Поразительно, но ни один человек из числа поборников свободы слова или прав человека, просто близких людей, имевших вес в обществе, не встал публично на мою защиту. Хотя мне, называя вещи своими именами, пытались откровенно заткнуть рот и обвинить в том, к чему я не имел никакого отношения. Одни злорадствовали, другие просто боялись вмешиваться в мутную, скандальную историю. Кто-то уже считал меня «сбитым летчиком».

Зато простые люди в Интернете негодовали: «Что за безобразие происходит вокруг Цискаридзе?» Забегая вперед, скажу, что 15 и 22 июня в мою защиту прошли два пикета напротив Большого театра, вместо пятидесяти человек, на которых мэрия дала разрешение, там собралось более тысячи. Я был поражен и благодарен за поддержку.

5 марта по всем СМИ главное известие – в 5:00 утра арестовали Павла Дмитриченко, назвав его главным обвиняемым в деле Филина. Днем нас собрали на сцене Большого театра. Под роспись, всех. На сцене стояли: оперная и балетная труппы, миманс, оркестр, все службы. Дмитриченко был в ГАБТе человеком известным, уважаемым, возглавлял профсоюз. Он очень многим людям помогал и, кстати, в то время был чуть ли не другом Филина.

Когда к нам вышел какой-то незнакомый тип и объявил, что наконец обнаружили исполнителя преступления и это Дмитриченко, на сцене сначала воцарилась гробовая тишина. А потом, в отличие от пушкинской ремарки «народ безмолвствует», началась обратная реакция. Толпа забурлила. Люди стали возмущаться, мол, как можно без доказательств и расследования обвинять человека. В общем, никакой поддержки в коллективе ГАБТа это известие не получило.

Руководители театра растерялись, не ожидали, что собравшиеся не станут поддерживать ложные обвинения. Они были уверены, что все испугаются и сделают, как велено сверху.

А честные люди взяли и написали письмо в поддержку Дмитриченко. Пришли ко мне в класс: «Николай, вы будете подписывать?» – «Конечно». Когда я подписывал письмо в защиту Паши, моя подпись оказалась аж на третьей странице. Но, когда его напечатали в СМИ, чуть ли не во всех газетах моя подпись первой стояла. Тиражи и рейтинги СМИ, благодаря продолжающему скандалу вокруг имени Цискаридзе, снова росли как на дрожжах. Думаю, тогда многие хорошо заработали себе «на старость».

И вот на фоне этой ситуации я подаю в суд на ГАБТ. Было понятно, что нарушены все права человека, нарушен Трудовой кодекс, что руководство театра неправо в отношении меня по всем пунктам.

Но ГАБТ нажал на все рычаги. Где видано, чтобы Большой театр, а вернее, те серьезные люди, которые им управляют – явные и неявные, – потерпели публичное поражение?! Тут вдруг вспомнили, что ГАБТ – это национальное достояние. О том, как они это достояние уничтожали и уничтожают всеми способами, никто не хотел ни говорить, ни знать. Мне еще до начала процесса объявили, что я ни за что его не выиграю.

Суд был назначен на раннее утро. Интересы ГАБТа представляли две довольно молодые женщины. Одна была явно из приличной семьи, все время молчала. Наверное, понимала, что участвует в жутком фарсе, и ей было стыдно. А вторая – наглая, абсолютно бесстыдная. Я, когда ее увидел, чуть со стула от смеха не сполз.

Эта, прости господи, адвокатесса появилась на утреннем заседании суда в вечернем платье, в очень дорогих гигантских жемчугах на шее и в ушах. На голове – шляпка, на плечах – манто! Май месяц на улице. Увидев ее в таком «убранстве», я подумал – она понимает, что ее по телевизору по всем каналам сегодня будут показывать, и подготовилась согласно своим представлениям о прекрасном. Она против Николая Цискаридзе! Наблюдая судебное заседание, мне так и хотелось себя ущипнуть, было ощущение, что все происходящее мне снится.

В результате этого разбирательства один из двух выговоров с меня сняли. Но я не обольщался. Буквально через пару дней Галина Степаненко, в отсутствие Филина назначенная на должность и. о. художественного руководителя балета ГАБТа, нашла какой-то повод, чтобы влепить мне новый выговор.

После «кислотного» скандала любая новость с фамилией Цискаридзе и лейблом ГАБТа привлекала внимание СМИ, им был нужен рейтинг. Про назначение Г. Степаненко тут же написали в прессе. Но поскольку Галя была артисткой «широко известной в узких кругах», а в тот момент уже начались какие-то публичные трения между популярными эстрадным артистам Евгением Петросяном и его супругой Еленой Степаненко, вышел большой конфуз. Благодаря путанице в СМИ многие уверовали, что жена Петросяна стала руководителем балета ГАБТа.

55

Незадолго до суда я получил приглашение станцевать на балетном фестивале имени Р. Нуреева в Казани. Подумал, наверное, это будет моя последняя «Жизель», и я станцую ее с Воронцовой.

Параллельно с творившимся кошмаром я еще с Линой «Жизель» готовил. Все свое обожание этого балета, опыт, который накопил, все, что я помнил, наблюдая Уланову, мне хотелось передать своей ученице.

С танцами было легко. Лина понимала меня с полуслова, она находилась в хорошей форме. Но сцена сумасшествия Жизели… Здесь требовалась женская рука, какие-то особенные слова. Я позвонил своей первой партнерше – Наташе Архиповой, которая к этому моменту уже не преподавала во МГАХ. Очень жаль, она была одним из самых толковых специалистов, кто там работал в последние годы. Лина же у нее выпускалась. «Наташенька, можешь прийти? Нужен твой женский глаз. Я выйду из зала, чтобы ты как женщина с ней поговорила, потому что Лина меня как-то стесняется…»

Наташа пришла и неделю с Воронцовой работала. Она посмотрела наши общие сцены – Жизели и Альберта, высказала свои пожелания. Я слушал Наташу с большим интересом, это был взгляд со стороны настоящего профессионала.

Отрепетировали. Приехали в Казань. Я там много раз выступал, но никогда не принимал участия в фестивале Нуреева…

…В 1997 году, когда я готовил «Жизель» в Большом театре, мне позвонила глава этого фестиваля, в прошлом танцовщица ГАБТа, балетный критик – Н. М. Садовская, но тогда я об этом не знал. «Николай, я вас хочу пригласить станцевать „Сильфиду“ на фестивале Нуреева», – тоном, не терпящем возражений, сказала Наталья Михайловна. Назвала дату выступления. А у меня «Жизель» на носу. «Спасибо большое, я был бы очень рад, но у меня через день после вашей даты премьера „Жизели“ в Большом театре». На что услышал: «Ой, ну какая проблема?! Приедете, станцуете, потом поедете, станцуете на следующий день вашу „Жизель“!» – «Но это мой первый спектакль…» – «Господи, тоже мне дела! Вышел по диагонали, положил цветы, два раза cabriole – и вся ваша „Жизель“!» – фыркнула с раздражением Садовская. «Я готовлю партию с Улановой! Как я ей сообщу, что за пару дней до своей премьеры поеду куда-то?» – «Господи! – воскликнула Наталья Михайловна. – Да она старая, уже ничего не помнит!» – «Простите, я не могу так. Тогда я вынужден отказаться от вашего предложения. Извините ради бога…» Слышу в ответ: «Вашей ноги на этом фестивале никогда не будет!» В трубке раздались прерывистые гудки.

И каждый раз, когда Наталью Михайловну спрашивали: «Почему вы не приглашаете на Нуреевский фестиваль Цискаридзе?» – она гордо отвечала, что не приглашает плохих и капризных артистов.

В 2013 году меня все-таки уговорили там выступить, не Садовская, другой человек. Очень хотелось, чтобы Лина станцевала со мной этот балет, другого случая могло не представиться. Согласился, но предупредил: «Танцевать буду только с Воронцовой».

На вокзале нас встречала Садовская, на лице – страдальческая гримаса. И на каждом шагу, оказываясь рядом со мной, Наталья Михайловна начинала громко причитать по поводу несчастья, случившегося с Сереженькой Филиным, действительно потрясающим танцовщиком, не то что некоторые…

Приехав в Казань, я знал, что мой контракт как артиста ГАБТа истекает 30 июня 2013 года, я ухожу. Становлюсь ректором АРБ им. А. Я. Вагановой. Единственное, чего я не знал, когда о том будет сделано соответствующее заявление. Меня попросили по этому поводу нигде не распространяться.

Я смотрел на фыркающую Садовскую, не упускавшую случая уколоть, поддеть меня, и думал: «Господи, какая же озлобленная дама! Казань – прекрасный город, хорошая погода, все цветет, порадуйтесь жизни, получите удовольствие!»

Нас с Линой принимали так, как будто в тот вечер перед казанской публикой выступал сам Рудольф Нуреев с Марго Фонтейн. Наталья Михайловна, сцепив зубы, как личную трагедию переживала наш успех. Количество цветов, которые в тот вечер вынесли на сцену, и счесть было нельзя…

56

В день нашего выступления в Казани, то есть 16 мая, в ГАБТе состоялась премьера балета М. Эка «Квартира». Его поставили вместо другого спектакля Матса – «Дом Бернады Альбы», в котором я так мечтал станцевать…

Впервые в театре, а не на записи, я увидел «Жизель» Эка в Парижской опере в ноябре 2001 года, когда приехал туда готовить «Баядерку». Мы параллельно в залах репетировали: я – Солора, а жена Эка, Ана Лагуна, – «Жизель» с артистами Оперá. Эк, в отличие от большинства хореографов с мировым именем, не имел штата ассистентов. Когда наступал момент постановки, сначала приезжала Лагуна, проделывала всю основную, черновую работу, а сам Матс появлялся уже ближе к премьере.

Меня интересовало, как он репетирует. Если выпадало свободное время, я подходил к залу, где Эк работал, через окошко в двери стоял смотрел. Как-то, увидев меня, Матс открыл дверь: «Привет, Николя! Заходи, посмотри, если хочешь».

Нас на каком-то банкете в Оперá представила друг другу Брижит Лефевр. «Знакомьтесь, – сказала она, обращаясь к Эку и его супруге, – Николя Цискаридзе из Большого театра». Эк и Лагуна приветливо закивали. «Да, да, да! – сказал Эк. – Мы видели вас в Берлине, когда вы премию „Benois de la Danse“ получали». Я там что-то из хореографии Григоровича танцевал, а Матс и Ана с Юрием Николаевичем дружили.

С этого момента я «прописался» на постановочных репетициях эковской «Жизели». Там я увидел, что с кордебалетом работает не один репетитор, а сразу три. Судя по всему, такой принцип в Оперá сложился еще во времена Сержа Лифаря. Один репетитор следит за правой стороной кордебалета, другой за левой. А в центре стоит главный репетитор, который отвечает непосредственно за весь процесс. Так в Оперá добивались абсолютной ровности линий в танце.

Я аж подпрыгнул! Репетируя с кордебалетом в Большом театре, заменяя от случая к случаю кого-то из педагогов, я всегда просил у руководства еще двух педагогов в помощь. Мне отказывали, считая подобную просьбу капризом. К тому времени в ГАБТе уже забыли, что именно так массовые сцены репетировал мой первый наставник в театре Н. Р. Симачев – гений, абсолютный гений больших репетиций.

Когда я стал репетировать в Академии Русского балета с учениками, то сделал этот порядок обязательным. У меня не бывает меньше двух репетиторов в зале или на сцене.

Но вернусь к Эку. Он был мне очень симпатичен как человек и безумно интересен как хореограф. По воле судьбы мы с Матсом то и дело пересекались в Париже на каких-то приемах, куда я ходил с Лефевр.

Однажды мы разговорились, и я прямо сказал Эку, что в восторге от его хореографии и мечтаю станцевать его балет «Дом Бернарды Альбы», посмотрев этот спектакль на видео. «Какая отличная идея! – воскликнул он. – Если Большой театр меня пригласит, с удовольствием поставлю!»

Пьесу Ф. Г. Лорки я знал с детства, потому что видел по телевизору фильм, снятый режиссером Б. Чхеидзе на киностудии «Грузия-фильм» в 1981 году. В нем играли выдающиеся грузинские актрисы, включая Верико Анджапаридзе. Параллельно по грузинскому телевидению показывали и другой вариант «Дома Бернарды Альбы», снятый испанцами. Грузинский фильм мне нравился гораздо больше.

В балете Эка я мог станцевать главную роль – Бернаду Альбу, потому что у него эту партию исполняет не балерина, а танцовщик.

Мною было потрачено немало труда и времени, чтобы убедить Иксанова, в то время директора ГАБТа, что надо пригласить Эка на постановку. Но Анатолий Геннадьевич никогда самостоятельно не принимал решений. Вероятно, «добрые» советчики-консультанты его отговорили. Мол, спектакль опять будет на Цискаридзе и для Цискаридзе, а такого позволить нельзя.

И все же имя Эка появилось в планах Большого театра. И спектакль, который намечался к постановке, был тот самый – «Дом Бернады Альбы». Однако в 2011 году, когда к руководству труппой пришел Филин, вопрос о постановке этого балета повис в воздухе. Через пару лет стало известно, что Эк будет ставить в ГАБТе. Но не «Дом Бернады Альбы», а «Квартиру».

Филин не преминул тогда мне с пафосом заявить: «Матс Эк не хочет с тобой работать, потому что у тебя ужасающий, вздорный характер!» Об этом, естественно, была проинформирована вся труппа.

На мой взгляд, «Квартира», сочиненная Эком в 2000 году для Парижской оперы, – один из самых неловких и нелепых спектаклей, которые я вообще когда-либо видел. Это зрелище для наших людей с их менталитетом просто неудобоваримо.

Сюжет «Квартиры» незамысловат: в каких-то непрезентабельных апартаментах, типа коммунальной квартиры, несколько женщин и мужчин выясняют друг с другом отношения… Их долгие разборки и объяснения производили унылое, а местами и отталкивающее впечатление. Я не нашел ничего достойного ни в хореографии, ни в том, как из духовки вынимается дымящееся тело младенца или на сцену выходит танцовщица с настоящим биде на голове…

Слава богу, «Квартира» в репертуаре ГАБТа не прижилась, балет шел совсем недолго. Его если и вспоминают сегодня, то лишь для того, чтобы отчитаться, что один из лучших в мире хореографов – Матс Эк – ставил в Большом театре.

57

Кроме «Квартиры» М. Эка в мае 2013 года в Большом театре начались постановочные репетиции балета Дж. Кранко «Онегин». Тоже моя идея, которой, еще до всех скандалов, я поделился с директором ГАБТа.

Иксанов тогда важно заявил: «Николай, вы все время говорите, что у нас не те балеты ставятся, напишите свою программу. Я должен увидеть, как вы это понимаете». Я сел и написал большой трактат не только с названиями спектаклей, которые могли бы достойно войти в репертуар Большого театра, но даже расписал, кто из артистов и на какие партии мог бы претендовать. В нем были перечислены многие из названий, которые потом, не все, конечно, но частично, все же появились в репертуаре ГАБТа, включая «Драгоценности» Дж. Баланчина, «Арлезианку» Р. Пети… Среди них был и «Онегин» Дж. Кранко.

Его премьеру назначили на конец июня 2013 года. В Москву приехал художественный руководитель Штутгартского балета Р. Андерсон. Мы познакомились с Ридом еще в конце 1990-х, я танцевал в Штутгарте по его приглашению. Он встретил меня в коридоре: «Николя, я очень хочу, чтобы ты танцевал премьеру, потому что это твой спектакль». А я мечтал об «Онегине», столько раз говорил о том в разных интервью…

Но единственный, кого из премьеров не включили в исполнительский состав балета Кранко, был Цискаридзе. Андерсон не раз мне по дружбе практически жаловался: «Николя, я в отчаянии! Никто из артистов не справляется с партией. В театре работает человек, для которого эта роль словно специально создана, а они делают все, чтобы не дать тебе ее станцевать!»

Вспоминая создавшуюся ситуацию, думаю, я мог бы станцевать премьеру «Онегина» и красиво уйти из театра. Но, как когда-то сказала Вишневская, у дирекции ГАБТа – КЛАСС НЕ ТОТ! Про творчество речь вообще не шла.

58

Весной 2012 года, когда скандал вокруг увольнения Цискаридзе из Большого театра был в самом разгаре, мне предложили пост ректора АРБ им. А. Я. Вагановой. Я сказал: «Никогда, ни за что. Я вас очень прошу! Я даже слышать об этом не хочу». В общем, я долго и категорически отказывался.

Прошло какое-то время, получаю от губернатора Санкт-Петербурга Г. С. Полтавченко приглашение на концерт Академии Русского балета им. Вагановой в Москве в театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко в связи с 275-летием.

Отсидел я, несчастный, тот концерт… По-моему, не только я, но и весь зрительный зал пребывал в шоке от этого зрелища. Концерт был не просто плохой, он был чудовищный. Понял, почему меня туда уговаривали пойти работать. Сидел весь концерт и думал: «Какое счастье, что я отказался! Какое счастье! Вот сейчас бы это все на мою голову!»

Проходит буквально месяц, меня вызывают, уже не в Министерство культуры РФ, а гораздо выше: «Николай Максимович, может быть, вы все-таки подумаете насчет АРБ серьезно?» Кручусь как уж на сковородке, отказываюсь, отнекиваюсь из последних сил.

Надо сказать, что за время кампании, организованной, чтобы стереть Цискаридзе с лица земли, со мной происходили какие-то удивительные вещи. Вернее, они вокруг меня происходили.

У власти в Большом театре уже был Филин, когда мне неожиданно позвонил Ю. К. Лаптев, в то время Советник Президента РФ, пригласил работать в Совете при Президенте РФ по культуре и искусству.

Во время одного из таких заседаний Совета в Кремле, меня отозвал в сторону В. В. Путин, сказал, что Вагановская школа находится в очень сложном состоянии, что в Петербурге готовят реорганизацию управления несколькими учреждениями культуры и что мне пора проявить свои организаторские способности. «Надо с чего-то начать», – сказал Владимир Владимирович и произнес несколько фраз, которые меня не столько озадачили, сколько изумили.

Я не мог себе даже представить, что человек его уровня знает такие тонкости о школе, ее внутреннюю ситуацию в деталях, включая вопросы имущественных споров.

Став ректором АРБ им. Вагановой, просматривая документы, я увидел на многих, основополагающих, подпись Путина. Будучи вице-мэром Санкт-Петербурга, именно Путин сделал так, чтобы школу не выселили с улицы Зодчего Росси, именно он сохранил ее историческое здание за школой НАВСЕГДА. Об этом мало кто знает, я о том понятия не имел.

Коллегой В. В. Путина когда-то являлся Л. Н. Надиров, ставший в 1986 году директором школы, а затем ее первым ректором. Именно он превратил училище в Академию Русского балета им. А. Я. Вагановой. Я считаю Леонида Николаевича одним из величайших деятелей нашей культуры. Трудно представить, сколько он сделал для балетной школы на улице Зодчего Росси. Вот так же, как у нас в вестибюле, при входе, сегодня стоит бюст Вагановой, так же там должен стоять бюст Надирова. Потому что все, что мы сегодня в АРБ имеем, – уникальное, узнаваемое во всем мире, название, охранную грамоту на здание в виде особого статуса и так далее, это все было сделано с его легкой руки. Леонид Николаевич не успел расселить только пять квартир. Там же на территории школы коммуналки находились.

59

Я думал, «Жизель» в Казани будет моей последней в жизни. Приехал в Москву, пошел в театр, посмотрел расписание: у меня Злой гений в «Лебедином озере» на Основной сцене Большого театра и на Новой сцене 5 июня «Жизель». В афише стояло подряд несколько «Жизелей» на Основной сцене, но меня туда, понятное дело, не допустили.

5 июня 1992 года в Московском хореографическом училище, когда нам вручили дипломы об окончании школы, я пообещал Пестову, что буду танцевать ровно 21 год. Я день в день это обещание выполнил, звезды сошлись!

Снимая грим после спектакля, это был 84 раз, когда я танцевал партию Альберта, сказал: «ВСЁ». Мой гример воскликнула: «Этого не может быть!» – «Лена, ВСЁ». – «Ты не сможешь не танцевать!» Я покачал головой, не чувствуя никакой трагичности: «Поверь мне, это ВСЁ».

7 июня ко мне на класс заявилась все та же облезлая тетка из отдела кадров, принесла бумаги, что мои контракты как артиста и педагога-репетитора в Большом театре не будут продлены. Я ей сказал без каких-либо эмоций: «Подписывать ничего не буду».

Не зря же в свой первый день работы в ГАБТе 1 сентября 1992 году я купил книгу Б. А. Покровского «Когда выгоняют из Большого театра». Мне уже тогда кое-кто сверху показал, чем дело закончится…

Но я знал, что ухожу из театра с гордо поднятой головой – с повышением и на значительный пост. Однако те, кто субсидировал и осуществлял кампанию «против Цискаридзе», оказались не в курсе этих планов. Руководители ГАБТа пребывали в уверенности, что, узнав о непродлении своих контрактов, я начну отстаивать свои права и скандалить.

Буквально на следующий день на пресс-конференции, устроенной по поводу премьеры оперы «Князь Игорь» в провальной режиссуре Ю. П. Любимова, они первым делом поторопилось объявить, что Большой театр расторгает договоры с Н. Цискаридзе.

Все мировые СМИ, по-моему, дали о том информацию. Я к своим, раскалившимся от трезвона, телефонам просто не подходил. Журналисты вновь осаждали меня с новой силой, вытворяя невесть что…

60

Алла Шполянская, пресс-секретарь МХТ им. Чехова, одна из немногих поддержавших меня во время «кислотного» скандала, сказала: «Коль, ты не можешь не прокомментировать это безобразие, ты обязан прокомментировать».

Из-за угрозы очередного выговора, с марта 2013 года я не давал интервью. Либеральная общественность, поборники свободы слова очередной раз делали вид, что ничего противозаконного не происходит.

В последних числах июня, когда мои контракты с Большим театром уже были закрыты, я дал согласие на интервью известному журналисту Андрею Ванденко, обозревателю журнала «Итоги», тогда изданию с солидной репутацией.

Наш разговор начался нетривиально: «Николай, вы такой спокойный, как будто что-то важное знаете». – «Ну, я действительно спокоен, мне нечего бояться, у меня всё очень хорошо». – «Как? – удивился он. – Вы с 1 июля 2013 года – безработный!» Я пожал плечами: «Почему вы так считаете?»

Тут на меня полился поток упреков. Ванденко пытался меня пристыдить: «Вы – черствый человек, не выражаете никакого сочувствия Филину. Я был в Ахене у него в больнице, он ничего не видит, он полностью ослеп». О том, что немецкая сторона (видимо, знавшая истинное положение дел) не дала разрешения на пресс-конференцию по поводу Филина на своей территории, ее были вынуждены перенести в Голландию, журналист не упомянул.

Настала моя очередь: «Поверьте, я хорошо знаю Филина. Все это не более чем рекламный трюк. В конце июля – начале августа будут гастроли Большого театра в Лондоне. И Филин, волшебно излечившийся в Германии и прозревший, выйдет на сцену кланяться. А я по плану тех, кто этот скандал затеял, в то время уже должен сидеть в тюрьме». – «Николай, этого не может быть! Филину прописан полный покой, о каком Лондоне вы говорите?!» – «Давайте поспорим, – и я протянул ему руку для пари, – если все будет, как я вам сейчас сказал, вы передо мной извинитесь. Публично». – «Договорились», – кивнул Ванденко.

Мое интервью в «Итогах» вышло 1 июля 2013 года. Через полтора месяца, а точнее, в августе «внезапно» прозревший Филин приехал в Лондон и вышел на сцену кланяться. Этот момент показали в новостных репортажах по всем телеканалам.

Я позвонил Ванденко: «И?..» – «Коля, извините! У меня нет слов!» – «Почему вы не хотите об этом написать?» На что услышал вполне ожидаемый ответ: «Не дадут напечатать». – «А вы мне говорили, что я – черствый человек. Все было враньем, от начала и до конца».

Естественно, никаких слов с извинениями от Ванденко в мой адрес в журнале «Итоги» опубликовано не было.

61

Ни думать, ни вспоминать о тех событиях я сегодня бы ни за что не стал, если бы они катком не прошлись в последние годы службы в Большом театре по моей жизни. Могу сказать, что по-человечески я бы, конечно, сопереживал своему коллеге, попавшему в такую ситуацию. Если бы…

Если бы без всяких оснований и доказательств меня не старались втянуть в тот отвратительный скандал; мало того, сделать виновным; если бы не устроенная по моему поводу дикая травля в театре, СМИ, обществе; если бы не то количество грязи и лжи, которые были вылиты на мою голову с намерением опорочить мое имя, уничтожить меня духовно и физически.

И после всего перечисленного, мне надо было найти слова сочувствия по отношению к Филину, с подачи которого все это закрутилось?!

Но, что в результате? Говорят, большое видится на расстоянии. В результате, у меня-то в судьбе все сложилось. А у Филина? Память о нем как о хорошем танцовщике оказалась вытеснена из истории «кислотным» беспределом. Филин теперь сам среди потерпевших. То, что у него сегодня есть проблемы со здоровьем, так же очевидно, как и то, что появились они в другое время и при других обстоятельствах, про которые я не нахожу нужным говорить. Меня это не касается.

В русском языке есть пословицы, как говорится, прямо в тему – «Бог шельму метит» и еще «Не рой яму другому – сам в нее попадешь».

Я уверен, что наступит момент, когда всплывут материалы, подлинные документы «кислотного» дела, в которых отражена истина, и станет понятно, что на самом деле произошло. Правда всегда выходит наружу, как бы этого кое-кто не хотел.

Первым доказательством сфабрикованности «покушения» на Филина является освобождение по УДО Павла Дмитриченко. С него полностью сняты все обвинения и судимость. И это только начало…

62

15 июня 2013 года, во время пикета в мою защиту, который проходил напротив ГАБТа, мне позвонили: «Коля, Иксанова сняли с поста директора, но объявят о том после твоего ухода из театра».

29 июня я дал свой последний урок. Спокойно собрал вещи, вынес их незаметно, так, что никто даже не понял, что я их унес. 30 июня сразу после утреннего класса поехал в аэропорт и улетел во Владивокавказ на фестиваль по приглашения Ларисы Гергиевой.

Позже выяснилось, что Родькина в тот день срочно вызвали в кабинет временно исполняющей обязанности художественного руководителя балетной труппы Большого театра Галины Степаненко. Моя бывшая партнерша свято следовала указанному курсу. Она сказала Денису – если сейчас он напишет от меня отказ, то в Лондоне будет танцевать сольный репертуар. Даже в последний день моего контракта они хотели, чтобы мой единственный ученик от меня отказался.

Денис не предал меня, не подписал ту гнусную бумагу. На лондонских гастролях кто-то из солистов получил травму, и танцевал все его спектакли Родькин. Он был подготовлен, он всё умел.

Накануне этих событий Лина уволилась из ГАБТа по собственному желанию. Но что такое жизнь – она все ставит на свои места. Воронцова сегодня – прима-балерина Михайловского театра, настоящий профессионал, украшение петербургской балетной сцены.

63

30 июня 2013 года, в день, когда истекали сроки моих контрактов в Большом театре, я танцевал во Владикавказе.

Еще что случалось в мае: во время моей судебной тяжбы с Большим театром скоропостижно скончался Гусов. Ушел друг, советчик, помощник, протянувший руку помощи в очень тяжелый для меня момент. А Владикавказ – родной город Кантемира Николаевича, он там родился 1 июля. Когда Гергиева меня туда пригласила, я подумал: «Поеду обязательно, а в день рождения пойду на его могилу».

На фестивальном гала мы с Юлей Махалиной станцевали «Шехеразаду». После концерта Марии Гулегиной, Людмиле Шемчук и мне министр культуры вручил звание «Народный артист республики Северная Осетия-Алания». Я подошел к микрофону и сказал о Гусове. Съездив на его могилу, вернулся в Москву.

А в середине июля, как и обещал Андрису Лиепе, уже танцевал в лондонском Coliseum программу «Русских сезонов XXI век». Я жил у своих друзей, прекрасно проводил время и ушел в отпуск, понятия не имея, когда публично объявят о моем назначении на пост ректора Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой…

* * *

Вспоминая последние годы своей службы в Большом театре, я думал – откуда у меня брались силы, чтобы все это выдержать? Как я не сошел с ума, как остался жив? Ведь я не пил антидепрессанты, не употреблял алкоголь, не пользовался услугами психолога… Честно говоря, не знаю.

Возможно, спасла закалка, полученная в детстве от мамы, жесткие уроки П. А. Пестова и высший «театральный пилотаж», секреты которого открыла мне М. Т. Семёнова.

Возможно, я был спасен духовно и физически еще и потому, что бесконечно любил мой Театр. Потому что шел в него не работать – служить. Не ради заграничных поездок, квартиры или каких-то материальных выгод. Их там искали многие. Я шел туда танцевать, только ради творчества.

Наверное, за бескорыстную любовь и преданность Театр одарил меня встречами с гениальными людьми, возможностью соприкоснуться и быть частью большого искусства.

Несмотря ни на что, я был по-настоящему счастлив в Театре. Я купался в любви зрителей всю сценическую жизнь. Разве этого недостаточно, чтобы считать себя счастливым человеком?

И, кстати, в истории Большого театра я навсегда останусь его премьером, потому что звание это пожизненное, у него нет ни временного ограничения, ни приставки «экс».

Однажды в Тбилиси, я был еще ребенком, мы с мамой зашли в храм. Взглянув на меня строго, она сказала: «Смотри, Ника, сколько людей сюда приходят и все что-то просят у Бога. А его надо не столько просить, сколько благодарить, понимаешь? Запомни – это и есть настоящее счастье». Я так и делаю. Не устаю про себя повторять: «Благодарю! Благодарю тебя за всё, Господи!»

г. Москва июнь, 2023 г.

Дневник выступлений

1984–2013 гг

Предисловие

Не знаю почему, но я с детства обожал порядок везде и во всем. Едва ли это качество передалось мне от мамы. Ее подобные вещи, помнится, не очень-то занимали. Скорее тут «поработали» французские гены со стороны моей бабушки Жени по отцовской линии. Возможно, потому в довольно раннем возрасте, а точнее с 10 лет, я начал вести дневник, записывая в нем самые важные события своей «жизни в искусстве». Естественно, мне даже в голову не приходило, что наступит момент и эти личные записки будут опубликованы.

Когда в связи с выходом второй книги «Мой театр» мне предложили это сделать, я сначала отказался, но потом, подумав, согласился. Поскольку в этих сжатых заметках главенствуют не эмоции, а сухие, реальные факты (некоторые я нашел нужным кратко прокомментировать). В них отражен мой творческий путь таким, каким он был. Это уже не литература, а в своем роде исторический документ, характеризующий не только артиста Цискаридзе, но и время, отражающее жизнь Большого театра на рубеже ХХ-ХХI веков.

И хотя с 1984 по 2013 год я старался вести дневник аккуратно и постоянно, какие-то выступления все-таки ускользнули от моего внимания. Но эти пропуски, как говорится, не делают погоды. Жаль другое: я никогда не отмечал в дневнике генеральные репетиции и прогоны со зрителем, которые на самом деле ничем от спектакля не отличаются. Они, как правило, выпадали на мою душу. Я был или единственным исполнителем главной партии, как в «Паганини», «Симфонии до мажор», «Пиковой даме», или отрабатывал «субординацию» как самый младший из премьеров Большого театра того периода. Если бы я это делал, то число моих выступлений увеличилось бы как минимум вдвое.

Зато я очень ответственно, судя по дневнику, относился к датам, когда танцевал «Щелкунчик». Благодаря чему могу утверждать, что только на сцене ГАБТа (гастроли не считал) я станцевал балет Ю. Григоровича 101 раз, больше, чем кто-либо из артистов за всю историю существования этого спектакля.

Имена своих партнерш я тоже записывал, но почему-то, к сожалению, упускал из вида имена дирижеров, хотя работал с целой плеядой выдающихся музыкантов современности.

И еще: фиксируя в дневнике спектакли классического репертуара, я указывал только имена хореографов – авторов редакций балетов М. Петипа (думаю, их названия всем известны). Поскольку, говоря «классический балет», мы всегда подразумеваем Петипа – гения мировой хореографии, сделавшего Россию великой балетной державой, равной которой не было, нет и, я уверен, не будет.

Вот, собственно, и все, что я хотел сказать по поводу своего дневника.

Май 2023 г. г. Москва

Тбилисское хореографическое училище

1984–1987 гг

1-й класс, педагог И. И. Ступина

1984/1985 гг.

1985 г.

21 апреля. Ф. Шопен «Полонез», хор. Б. Монавардисашвили, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили. Мой первый выход на сцену в массовом номере.

23 апреля. Ф. Шопен «Полонез», хор. Б. Монавардисашвили, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

25 апреля. Мальчик (премьера), Д. Шостакович «На реке», хор. В. Долидзе, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили. Мой первый выход на сцену в сольном номере.

Май. Дети, сцена «Жмурки», Л. Минкус «Дон Кихот», Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

г. Москва

Гастроли Тбилисского хореографического училища

Стадион «Лужники»

27 июля – 3 августа. Два номера на музыку И. – С. Баха, концерты в рамках XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Это были массовые номера, где участвовали сразу несколько хореографических училищ, мы репетировали в Москве около двух месяцев, изображая то весенние ростки, то один из лепестков в эмблеме фестиваля. Именно в эти дни я впервые попал в Большой театр на балет «Щелкунчик». Моя судьба была решена.

2-й класс, педагог З. Г. Лабадзе

1985/1986 гг.

1986 г.

25 мая. Ж. Бизе «Галоп», хор. Г. Алексидзе, концерт училища, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

27 мая. Ж. Бизе «Галоп», хор. Г. Алексидзе, концерт училища, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

Танцевал 13 раз. Гномик, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. В. Чабукиани, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

Танцевал 5 раз. Петушок, опера И. Оганесяна «Красная Шапочка», хор. Д. Хуцишвили.

Танцевал 12 раз. Дети, сцена «Жмурки», Л. Минкус «Дон Кихот», ред. В. Чабукиани, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

Исполнял 6 раз. Маленький кардинал, опера Дж. Верди «Дон Карлос», реж. Г. Мелива, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

3-й класс, педагог З. Г. Лабадзе

1986/1987 гг.

1987 г.

30 апреля. Pas de trois, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. В. Вайнонен, концерт, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

3 мая. Pas de trois, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. В. Вайнонен, концерт, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

6 мая. Рas de trois, П. Чайковский, «Щелкунчик», хор. В. Вайнонен; П. Чайковский «Полонез», концерт, в честь 70-летия Тбилисского хореографического училища, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

Танцевал 13 раз. Дети, сцена «Жмурки», Л. Минкус «Дон Кихот», ред. В. Чабукиани, Тбилисский театр оперы и балета им. Палиашвили.

15 мая. Рas de trois, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. В. Вайнонен, кинофестиваль, Тбилисский Дворец пионеров.

31 августа 1987 г. я принят в Московское академическое хореографическое училище (МАХУ).

Московское академическое хореографическое училище

1987–1992 гг

4-й класс, педагог П. А. Пестов

1987/1988 гг.

24 декабря. Ф. Шопен «Вальс», хор. П. Пестов, Учебный театр, МАХУ.

Танцевал 3 раза. Вальс цветов, В. Агафонников «Тимур и его команда», хор. А. Петров, Кремлевский дворец съездов (КДС), после 1992 года Кремлевский дворец.

1988 г.

Танцевал 3 раза. Вальс цветов, В. Агафонников «Тимур и его команда», хор. А. Петров, Кремлевский дворец съездов.

Апрель. Ц. Пуни «Арлекинада», концерт производственной практики, Учебный театр, МАХУ.

5-й класс, педагог Б. Г. Рахманин

1988/1989 гг.

26 ноября. «Экосез» из оперы П. Чайковского «Евгений Онегин», Ф. Шопен «Полонез», хор. И. Воронина. Юбилейный вечер в честь М. В. Васильевой-Рождественской, Учебный театр, МАХУ.

Много раз. Горожане, Л. Делиб «Коппелия», хор. А. Радунский, С. Головкина, М. Мартиросян, с использованием фрагментов А. Горского.

I курс, педагог М. В. Крапивин

1889/1990 гг.

1990 г.

21 апреля. Вариация офицеров, Ц. Пуни, Р. Глиэр, С. Василенко «Эсмеральда», хор. Вл. Бурмейстер, Учебный театр, МАХУ.

ГАБТ, Кремлевский дворец съездов

22 апреля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», хор. А. Радунский, С. Головкина, М. Мартиросян, с использованием фрагментов А. Горского, спектакль МАХУ.

29 мая. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», спектакль МАХУ.

30 мая. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», спектакль МАХУ.

2 июня. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», спектакль МАХУ.

26 июня. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», спектакль МАХУ.

Гастроли МАХУ в Японии

8 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Йокогама.

11 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Маэбаси.

12 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Нагано.

14 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Нагоя.

16 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Сага.

17 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность»; А. Хачатурян «Танец с саблями», хор. М. Мартиросян, г. Нагасаки.

19 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность»; г. Фукуока.

21 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность»; А. Хачатурян «Танец с саблями», хор. М. Мартиросян, г. Осака.

24 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», А. Хачатурян «Танец с саблями», хор. М. Мартиросян, г. Токио.

26 июля. Adagio и grand battement, «Класс-концерт», хор. М. Мартиросян; А. Хачатурян «Танец с саблями», хор. М. Мартиросян, г. Токио.

28 июля (утро). Adagio и grand battement, «Класс-концерт», хор. М. Мартиросян; А. Хачатурян «Танец с саблями», хор. М. Мартиросян, г. Токио.

28 июля (вечер). Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Токио.

29 июля. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Токио.

1 августа. Adagio и grand battement, «Класс-концерт», хор. М. Мартиросян; А. Хачатурян «Танец с саблями», хор. М. Мартиросян, г. Токио.

3 августа. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Мито.

5 августа. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Кофу.

7 августа. Вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Уцуномия.

II курс, педагог П. А. Пестов

1990/1991 гг.

28 ноября. Allegro, хор. П. Пестов, концерт производственной практики, Учебный театр, МАХУ.

25 декабря. Вариация графа Вишенки, К. Хачатурян «Чиполлино», хор. Г. Майоров; вариация Франца, Л. Делиб «Коппелия», хор. А. Радунский, С. Головкина, М. Мартиросян, с использованием фрагментов А. Горского, Учебный театр, МАХУ.

1991 г.

12 января. Вариация Франца, Л. Делиб «Коппелия», концерт, Учебный театр, МАХУ. В то время училище посещало много правительственных делегаций, супруги первых лиц зарубежных государств и др.

5 февраля. IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, Учебный театр, МАХУ.

10 февраля. IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, ГАБТ.

24 февраля. IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, ГАБТ.

10 марта. IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, ГАБТ.

17 марта. IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, ГАБТ.

22 марта. Показательный урок классического танца, Всесоюзный семинар, МАХУ.

23 марта. Показательный урок актерского мастерства: этюд, Ф. Шопен «В саду», Всесоюзный семинар, Учебный театр, МАХУ.

14 апреля. Солист в тройке, IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, ГАБТ.

25 апреля. Pas de deux, Л. Делиб «Коппелия»; солист, I часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, Учебный театр, МАХУ.

8 мая. Pas de deux, Л. Делиб «Коппелия»; I часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, Учебный театр, МАХУ.

15 мая. I часть (масса), IV часть (солист), С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, ГАБТ.

Гастроли МАХУ, г. Вейл (США)

9 августа. Вальс (солист), П. Гертель «Тщетная предосторожность».

10 августа. Шестерка кавалеров, I часть; четверка кавалеров, III часть; IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; друзья, Grand pas, Л. Делиб «Коппелия».

15 августа. Солист, вальс, П. Гертель «Тщетная предосторожность», совместный концерт МАХУ с американскими студентами.

16 августа. Вальс (солист), П. Гертель «Тщетная предосторожность».

17 августа. Шестерка кавалеров, I часть; четверка кавалеров, III часть; IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; друзья, Grand pas, Л. Делиб «Коппелия».

На мастер-классах я был местной «достопримечательностью» – «Мистер écarté, adagio и fermé».

III курс, педагог П. А. Пестов

1991/1992 гг.

17 сентября. «Класс-концерт», хор. М. Мартиросян; adagio и вариация Франца, Л. Делиб «Коппелия», концерт для министра вооруженных сил Италии, Учебный театр, МАХУ.

11 октября. Солист, I часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; pas de deux, Л. Делиб «Коппелия», Учебный театр, МАХУ.

16 октября. Солист, I часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; pas de deux, Л. Делиб «Коппелия», Учебный театр, МАХУ.

24 октября. Солист, I–II–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, Учебный театр, МАХУ. Это был мой 100-й в жизни выход на сцену.

14 ноября. Франц, III акт «Коппелии», Учебный театр, МАХУ.

24 ноября (утро). Солист (премьера), II–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ. Это был мой первый выход на сцену ГАБТа в качестве премьера.

28 ноября (утро). Солист, II–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ.

28 ноября (вечер). Солист, II–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ.

8 декабря. Солист, II–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ.

28 декабря. Вариация Франца, Л. Делиб «Коппелия»; солист, II–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, Учебный театр, МАХУ.

30 декабря. Рas de deux, Л. Делиб «Коппелия»; солист, IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, Учебный театр, МАХУ.

1992 г.

8 января. Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», Учебный театр, МАХУ. 14 февраля. Рas de deux, Л. Делиб «Коппелия», концерт «Юные дарования России», Учебный театр, МАХУ.

22 февраля. Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ.

28 февраля. Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ.

3 марта. Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ.

13 марта. Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ.

9 апреля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, Учебный театр, МАХУ.

15 апреля. Солист, I–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; Франц, III акт, Л. Делиб «Коппелия», ГАБТ.

4 мая. Государственный экзамен по классическому танцу. «Грузину „5“ и взять в театр!» – сказал Председатель комиссии Ю. Н. Григорович.

18 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, Учебный театр, МАХУ.

31 мая (мой выпускной спектакль). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; солист, I–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, ГАБТ.

3 июня (мой выпускной спектакль). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; солист, I–IV части, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, ГАБТ.

5 июня я подписал распределение (нас распределяли по театрам) в кордебалет Большого театра.

Гастроли МАХУ в Греции

2 июля. Солист, IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский; Grand pas, III акт, «Тщетная предосторожность», г. Афины.

7 июля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; друзья, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Салоники.

8 июля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; друзья, П. Гертель «Тщетная предосторожность», г. Салоники.

Гастроли МАХУ, г. Вейл (США)

13 августа. Аllegro, класс П. Пестова. Совместный концерт МАХУ с американскими студентами.

14 августа. Рas de deux, Э. Хельстед, Х. Паули «Фестиваль цветов в Дженцано», хор. А. Бурнонвиль; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; друзья, П. Гертель «Тщетная предосторожность».

15 августа. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский.

21 августа. Рas de deux, Э. Хельстед, Х. Паули «Фестиваль цветов в Дженцано», хор. А. Бурнонвиль.

22 августа. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский.

Тут у меня в дневнике написано: «Закончились гастроли, впереди Большие театры». 23 августа у нас был выходной день. 24 августа мы вылетели в Москву. 25 августа прилетели в Москву.

1992/1993 гг

217-й сезон Большого театра, мой 1-й сезон

ГАБТ

26 августа 1992 года я вышел на работу в ГАБТ как артист 2-го кордебалета, что меня нисколько не смущало. Я был по-настоящему счастлив.

8 сентября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

11 сентября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

13 сентября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

15 сентября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

20 сентября. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

27 сентября. Корсары, А. Адан «Корсар», ред. К. Сергеева.

30 сентября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. 11 октября. Испанский танец, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

21 октября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

25 октября. Испанский танец, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

28 октября. Сверстники Джульетты (премьера), С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович. Моя первая афишная партия в ГАБТе.

30 октября. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт МАХУ.

1 ноября. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

4 ноября. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

11 ноября. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

2 декабря. Испанский танец, П. Чайковский «Лебединое озеро»; сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта» (программа из разных актов балетов Ю. Григоровича).

4 декабря. Шествие, А. Меликов «Легенда о любви»; патриции, А. Хачатурян «Спартак» (программа из разных актов балетов Ю. Григоровича).

6 декабря. Конферансье (премьера), Д. Шостакович «Золотой век» (программа из разных актов балетов Ю. Григоровича).

11 декабря. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт МАХУ.

21 декабря. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт МАХУ.

23 декабря. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

24 декабря, Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт МАХУ.

26 декабря, Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

31 декабря. Французская кукла (премьера), П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

1993 г.

Гастроли ГАБТа, г. Лондон (Англия)

Royal Albert Hall

Программа из разных актов балетов Ю. Григоровича

9 января. Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта».

10 января. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век». Визит принцессы Маргарет.

12 января. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век».

13 января. Меркуцио (премьера), С. Прокофьев «Ромео и Джульетта».

14 января. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик»; шествие, А. Меликов «Легенда о любви».

15 января. Принц Фортуне (премьера), П. Чайковский «Спящая красавица».

16 января (утро). Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель».

16 января (вечер). Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик»; шествие, А. Меликов «Легенда о любви».

17 января. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик».

19 января. Шествие, А. Меликов «Легенда о любви».

20 января. Принц Фортуне, П. Чайковский «Спящая красавица».

21 января. Принц Фортуне, П. Чайковский «Спящая красавица»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

22 января. Свита короля Андрея, А. Глазунов «Раймонда»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

23 января (утро). Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель».

23 января (вечер). Патриции, А. Хачатурян «Спартак».

24 января. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта».

26 января. Патриции, А. Хачатурян «Спартак».

27 января. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

28 января. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век».

29 января. Патриции, А. Хачатурян «Спартак».

30 января (утром). Бахус, (выношу бочку), А. Адан «Жизель».

30 января (вечер). Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век».

31 января. Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта».

2 февраля. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век».

3 февраля. Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта».

4 февраля. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик».

5 февраля. Свита короля Андрея, А. Глазунов «Раймонда»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

6 февраля. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель».

7 февраля. Свита короля Андрея, А. Глазунов «Раймонда»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

12 февраля. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик».

13 февраля (утро). Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель».

13 февраля (вечер). Принц Фортуне, П. Чайковский «Спящая красавица»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

14 февраля. Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта».

ГАБТ

11 марта. Свита короля Андрея, А. Глазунов «Раймонда», спектакль в честь 175-летия М. Петипа.

12 марта. Свита короля Андрея, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

13 марта. Корсары, А. Адан «Корсар», ред. К. Сергеева.

19 марта. Двойка рыцарей (премьера), свита короля Андрея; Юноша,

Grand pas, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

24 марта. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

28 марта. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», спектакль в честь 60-летия со дня рождения и 40-летия творческой деятельности Н. Б. Фадеечева.

31 марта. Испанский танец, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

2 апреля. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

7 апреля. Испанский танец, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

11 апреля. Рабы, патриции, спартаковцы, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, к 25-летию постановки.

Московское хореографическое училище

Учебный театр

18 апреля (утро). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; солист, II и IV часть, С. Прокофьев «Классическая симфония», хор. Л. Лавровский, концерт.

ГАБТ

21 апреля. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

29 апреля. Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович.

1 мая. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

2 мая. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

5 мая. Двойка рыцарей; Grand pas, вариация (премьера), А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

7 мая. Корсары, А. Адан «Корсар», ред. К. Сергеева. Мой 200-й выход на сцену.

12 мая. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

14 мая. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

21 мая. Двойка рыцарей, Юноша, Grand pas, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

27 мая. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

30 мая. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», хор. Ю. Григорович, спектакль в честь 85-летия М. Т. Семёновой.

2 июня. Испанский танец, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

6 июня. Рабы, патриции, спартаковцы, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, спектакль в честь 90-летия А. Хачатуряна.

16 июня. Дон Хуан (премьера), Т. Хренников «Любовью за любовь», хор. В. Боккадоро.

18 июня. Юноша, Grand pas, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

23 июня. Бахус (выношу бочку), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

Гастроли с МАХУ в Японии

16 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Сендай.

17 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Сендай.

19 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Токио.

21 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Токио.

22 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Кофу.

23 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Уми.

24 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Йокогама.

27 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Токио.

28 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Токио.

29 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Сидзуока.

30 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Нагоя.

31 июля. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Осака.

2 августа. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Канадзава.

4 августа. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Нагасаки.

5 августа. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Фукуока.

6 августа. Рas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, г. Окаяма.

Гастроли МАХУ, г. Вейл (США)

14 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; pas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной.

15 августа. «Класс-концерт», хор. М. Мартиросян; pas de deux, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

20 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; pas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной.

21 августа. «Класс-концерт», хор. М. Мартиросян; pas de deux, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

1993/1994 гг

218-й сезон Большого театра, мой 2-й сезон

Гастроли ГАБТа в Японии

4 сентября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Йокогама.

5 сентября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Йокогама.

11 сентября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

12 сентября (утро). Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

12 сентября (вечер). Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

14 сентября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

15 сентября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

18 сентября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

21 сентября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

22 сентября. Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Канадзава.

24 сентября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Осака.

25 сентября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Осака.

1 октября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Маругаме.

3 октября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Тоттори.

4 октября. Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Мацуэ.

7 октября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Фукуока.

9 октября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Иваки.

12 октября. Мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Сасебо.

16 октября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

17 октября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

18 октября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

ГАБТ

12 ноября. Французская кукла, П. Чаковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

17 ноября. Французская кукла, П. Чаковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

27 ноября. Принц Фортюне, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

2 декабря. Принц Фортюне, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

24 декабря. Солист вальса (премьера), П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

1994 г.

5 января. Патриции, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович.

9 января (утро). Дон Хуан, Т. Хренников «Любовью за любовь», хор. В. Боккадоро.

10 января. Патриции, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, спектакль к 85-летию С. Б. Вирсалазде.

25 января. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. 30 января. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. 1 февраля. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

7 марта не стало мамы.

25 марта. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Ю. Григорович.

15 апреля. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

17 апреля. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

23 апреля. Камни, С. Прокофьев «Каменный цветок», хор. Ю. Григорович.

24 апреля (утро). Дон Хуан, Т. Хренников «Любовью за любовь», хор. В. Боккадоро.

27 апреля. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

29 апреля. Кшатрии. Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

5 мая. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Ю. Григорович.

9 мая. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Ю. Григорович.

13 мая. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

15 мая. Шестерка камней (премьера), С. Прокофьев «Каменный цветок», хор. Ю. Григорович. Я первый выходил в jeté en tournant, за кулисами такая «волна» поднялась! Кто-то из «доброжелателей» в голос возмущался: «Кто Цискаридзе выпустил с его jeté en tournant?!» Остальные пять солистов «камней» не могли в этом движении вообще ноги раскрыть, я-то в «шпагат» прыгал.

17 мая. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

Гастроли ГАБТа, г. Турин (Италия)

25 мая. Юноша, Grand pas, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

Гастроли ГАБТа, г. Дублин (Ирландия)

(программы из актов балетов Ю. Григоровича)

31 мая. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта»; Принц Фортюне,

П. Чайковский «Спящая красавица»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

1 июня. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век».

2 июня. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта»; Принц Фортюне, П. Чайковский «Спящая красавица»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

3 июня. Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта».

4 июня (утро). Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта»; Принц Фортюне, П. Чайковский «Спящая красавица».

4 июня (вечер). Сверстники Джульетты, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта»; Принц Фортюне, П. Чайковский «Спящая красавица»; патриции, А. Хачатурян «Спартак».

ГАБТ

24 июня. Дон Хуан, Т. Хренников «Любовью за любовь», хор. В. Боккадоро.

1994/1995 гг

219-й сезон Большого театра, мой 3-й сезон

Гастроли ГАБТа в Австралии

20 сентября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Сидней.

21 сентября (утро). Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Сидней.

21 сентября (вечер). Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Сидней.

22 сентября. Рабы, патриции, спартаковцы, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Сидней.

23 сентября. Рабы, патриции, спартаковцы, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Сидней.

29 сентября. Рабы, патриции, спартаковцы, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Мельбурн.

30 сентября. Рабы, патриции, спартаковцы, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Мельбурн.

1 октября (утро). Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Мельбурн.

1 октября (вечер). Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Мельбурн.

3 октября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Мельбурн.

6 октября. Кшатрии, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Мельбурн.

7 октября. Рабы, патриции, спартаковцы, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Мельбурн.

8 октября (утро). Матросы, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Ю. Григорович, г. Мельбурн.

8 октября (вечер). Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Ю. Григорович, г. Мельбурн.

Чтобы было понятно: как же надо было держать себя в форме, чтобы после такой «россыпи» танцев в массовке, в финале гастролей выйти в сольной партии.

13 октября. Патриции, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Аделаида.

14 октября. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век»; патриции, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Аделаида.

15 октября. Патриции, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Аделаида.

20 октября. Патриции, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Перт.

21 октября. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век»; патриции, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Перт.

22 октября. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век»; патриции, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович, г. Перт.

ГАБТ

Весь ноябрь в театре шла постановка «Корсара» Григоровича, меня не заняли даже в массе.

1 декабря. Дон Хуан, Т. Хренников «Любовью за любовь», хор. В. Боккадоро. 24 декабря. Сверстники Принца, мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

27 декабря. Сверстники Принца, мазурка, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

31 декабря. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

1995 г.

13 января. Принц (премьера), П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович. Маша – Наталья Архипова.

Моя первая премьерская партия. Постепенно меня все меньше занимали в массе, хотя я по-прежнему числился артистом 2-го кордебалета.

18 января. Сверстники Принца, Испанский танец, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

25 января. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Григорович. 29 января (утро). Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

7 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

11 февраля. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович. Это был единственный раз, когда я станцевал Меркуцио в ГАБТе. Меня даже не ставили в «очередь» на исполнение этой роли. А ведь именно за нее английский критик К. Крисп в The Financial Times назвал меня 19-летнего звездой мирового балета.

19 февраля. Рабы, патриции, спартаковцы, А. Хачатурян «Спартак», хор. Ю. Григорович. После Меркуцио опять – здравствуй, кордебалет!

5 марта. Стало известно, что Ю. Григоровича вынудили написать заявление об уходе. Эпоха его правления охватывала с 1964 по 1995 год. Генеральным директором ГАБТа и его художественным руководителем был назначен В. В. Васильев.

10 марта. Забастовка перед «Ромео и Джульеттой» на сцене ГАБТа в защиту Ю. Н. Григоровича.

12 марта. Граф Вишенка (премьера), К. Хачатурян «Чиполлино», хор. Г. Майоров.

18 марта. Юноша (премьера), Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, концерт МАХУ. Сильфида – Мария Александрова.

29 марта (утро). Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, концерт МАХУ.

29 марта (вечер). Сверстники, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Ю. Григорович.

2 апреля. Граф Вишенка, К. Хачатурян «Чиполлино», хор. Г. Майоров.

8 апреля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

13 апреля. Джеймс (премьера), Х. Левенскольд, «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен. Сильфида – Алла Михальченко.

16 апреля. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, концерт МАХУ.

28 апреля. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, концерт МАХУ.

29 апреля. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Григорович, гала, церемония «Benois de la Danse».

3 мая. Злой гений (премьера), П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. Эту роль я получил случайно, оказалось, что в театре некому танцевать Злого гения! Хотя Принцев было – хоть пруд пруди!

8 мая (утро). Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен. Танцую по замене. Это происходило со мной постоянно. Я был: «Позовите Цискаридзе! Он станцует!»

14 мая. Золотой божок (премьера), Л. Минкус «Баядерка», хор. Н. Зубковский.

15 мая (утро). Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

22 мая. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, театр им. Е. Вахтангова, творческий вечер К. Кырб.

28 мая (утро). Граф Вишенка, К. Хачатурян «Чипполино», хор. Г. Майоров.

2 июня. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

7 июня. Золотой божок, Л. Минкус «Баядерка», хор. Н. Зубковский.

11 июня. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, г. Петергоф. На открытии фонтанов.

15 июня. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен. Я снова танцевал по замене. На спектакле присутствовала принцесса Диана.

29 мая. Паганини (премьера), С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева. Муза – Елена Андриенко.

Гастроли ГАБТа в Японии

7 июля. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Хамамацу.

10 июля. Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен, г. Токио. «Левый» концерт за $ 100 в какой-то школе, где у нашего руководства были свои интересы.

11 июля. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Токио.

12 июля. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Токио.

13 июля. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Токио.

14 июня. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. г. Токио.

15 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Токио. На спектакле присутствовали японский принц с супругой. Моя фамилия появлялась на афише в крупных городах, если ждали высокопоставленных гостей: представителей правящей династии, правительства или прессу.

16 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

19 июля. Купец с ларцом, Л. Делиб «Корсар», ред. Ю. Григоровича, г. Осака.

21 июля. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Осака.

22 июля. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Осака.

23 июля. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Нагоя.

27 июля. Купец с ларцом, Л. Делиб «Корсар», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

28 июля. Купец с ларцом, Л. Делиб «Корсар», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

29 июля. Купец с ларцом, Л. Делиб «Корсар», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

30 июля. Купец с ларцом, Л. Делиб «Корсар», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

1 августа. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Токио.

2 августа. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Токио.

4 августа. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Токио.

5 августа. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Итикава.

6 августа. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Камакура.

8 августа. Джига, Л. Минкус «Дон Кихот», хор. Р. Захаров, г. Мориока. Глядя на мой репертуар на этих гастролях, можно без преувеличения констатировать, что скрипкой Страдивари забивали гвозди…

Гастроли с МГАХ, г. Вейл (США)

11 августа. А. Адан «Классическое па-де-де», хор. Л. Лавровский, ред. С. Головкиной; pas de deux, Э. Хельстед, Х. Паули «Фестиваль цветов в Дженцано», хор. А. Бурнонвиль.

12 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», II акт, ред. Ю. Григоровича; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский.

16 августа. А. Адан «Классическое па-де-де», хор. Л. Лавровский, ред. С. Головкиной; pas de deux, Э. Хельстед, Х. Паули «Фестиваль цветов в Дженцано», хор. А. Бурнонвиль.

18 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», II акт, ред. Ю. Григоровича; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский.

После десятка «джиг» и массовки в Японии такой классический репертуар выглядел бы подарком, если бы город Вейл не находился на высогорье…

1995/1996 гг

220-й сезон Большого театра, мой 4-й сезон

Перед тем как уйти в отпуск, я полностью подготовил партию Ферхада в «Легенде о любви». Сезон у меня должен был начаться с этой премьеры. Но станцевать мне не дали под предлогом того, что я – единственный исполнитель Паганини.

ГАБТ

5 сентября. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева.

21 сентября. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

VII Международный конкурс артистов балета мадам Ойя (г. Осака, Япония)

26 сентября. Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, I тур.

28 сентября. Конрад, pas de deux, А. Адан «Корсар», хор. М. Петипа, В. Чабукиани, II тур.

30 сентября. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский. III тур.

1 октября. Принц, adagio и вариация, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, гала-концерт.

3 октября. Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, гала-концерт. Мы с моей партнершей М. Рыжкиной получили II премию, серебряную медаль, поделив ее с дуэтом из Бразилии.

ГАБТ

15 октября. А. Адан «Классическое па-де-де», хор. Л. Лавровский, ред. С. Головкиной; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, гала в честь 80-летия С. Н. Головкиной.

г. Самара

22 октября. Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Принц Дезире, вариация, П. Чайковский «Спящая красавица», хор. Ю. Григорович, Фестиваль классического балета им. Аллы Шелест. Так началась моя самостоятельная жизнь взрослого артиста с собственным гастрольным графиком.

Гастроли в Норвегии

28 октября. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Берген.

29 октября. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Ставангер.

1 ноября. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Тронхейм.

5 ноября. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Осло.

ГАБТ

10 ноября. А. Адан, «Классическое па-де-де», хор. Л. Лавровский, ред. С. Головкиной, концерт МГАХ.

г. Тбилиси (Грузия)

Грузинский театр оперы и балета им. Палиашвили

15 ноября. Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

18 ноября. Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

Впервые с 1987 года я танцевал в Тбилиси, люди сидели в нетопленном зале в пальто и шапках, зал был переполнен.

ГАБТ

26 ноября. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева.

7 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

9 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

19 декабря. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

Театр Советской Армии

22 декабря. Pas de deux, Ц. Пуни «Эсмеральда», хор. В. Гзовский, ред. С. Головкиной, презентация Всероссийской благотворительной лотереи «Ветеран-герой».

ГАБТ

В это время в театре восстанавливается «Ромео и Джульетта» Л. М. Лавровского, где у меня было аж две роли.

25 декабря. Меркуцио (премьера), С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский.

27 декабря. Трубадур (премьера), С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский.

28 декабря. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

29 декабря. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович. Это был мой первый «Щелкунчик» в мой день рождения, ставший впоследствии традицией.

1996 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

12 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

13 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

23 февраля. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

1 марта. Трубадур, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский.

3 марта. Трубадур, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский, в честь 70-летия Р. С. Стручковой.

10 марта. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский, в честь 90-летия М. М. Габовича.

12 марта. Трубадур, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский, в честь 75-летия А. Н. Ермолаева.

18 марта. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

30 марта. Граф Вишенка, К. Хачатурян «Чиполлино», хор. Г. Майоров.

31 марта (утро). Граф Вишенка, К. Хачатурян «Чиполлино», хор. Г. Майоров.

Московский областной театр «Русский балет»

31 марта (вечер). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт. При заведующим труппой балета ГАБТа В. Гордееве меня не раз «командировали» благотворительно что-то исполнять в этом коллективе В. Гордеева в Кузьминках. В моем дневнике такие «гастроли» я обычно не отмечал, этот как-то случайно затесался.

10 апреля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

18 апреля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Драматический театр им. Пушкина

22 апреля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский. Я стал обладателем приза «Душа танца» в номинации «Восходящая звезда».

ГАБТ

24 апреля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

25 апреля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

29 апреля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт, в честь Международного дня танца.

22 мая. Ферхад (премьера), А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович. Мехменэ-Бану – Нина Семизорова, Ширин – Елена Андриенко. Этот спектакль я буквально выцарапывал у руководства.

Гастроли группы артистов ГАБТа в Италии

27 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Лечче.

29 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Неаполь.

30 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Неаполь.

1 июня. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, pas de deux, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Рим.

ГАБТ

7 июня. Золотой божок, Л. Минкус «Баядерка», хор. Н. Зубковский.

13 июня. Солист (премьера), М. Теодоракис «Жертвоприношение», хор. С. Бобров, вечер современной хореографии.

15 июня. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

Колонный зал Дома Союзов

30 июня. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт, открытие симпозиума «50 лет информационной эры».

ГАБТ

Благодаря «походу» М. Т. Семёновой и Г. С. Улановой к генеральному директору ГАБТа В. В. Васильеву я в одночасье из артиста 2-го кордебалета стал премьером Большого театра.

Гастроли ГАБТа, г. Грац (Австрия)

6 июля. Нарцисс (премьера), Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский. Концерт снимало Евровидение, его часто под Рождество показывали в Австрии. Мой 400-й выход на сцену.

Гастроли группы артистов ГАБТа, г. Жоинвиль (Бразилия)

Arena Joinville (стадион)

12 июля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

13 июля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

Продолжение гастролей ГАБТа, г. Грац (Австрия)

18 июля. Голубая птица (премьера), pas de deux, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича. Принцесса Флорина – Галина Степаненко.

19 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. 21 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. 24 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

26 июля. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», I акт, хор. Ю. Григорович.

27 июля. Голубая птица, pas de deux, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

30 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

г. Тбилиси (Грузия)

Грузинский театр оперы и балета им. Палиашвили

20 августа. Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

21 августа. Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

23 августа. Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

24 августа. Джеймс, pas de deux, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

26 августа. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

1996/1997 гг

221-й сезон Большого театра, мой 5-й сезон

20 ноября. Призрак розы (премьера), К. М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин. Девушка – Надежда Павлова, в честь 60-летия М. Лиепы. Ничего «легче» я для себя, конечно, не нашел, выйдя на работу после тяжелой желтухи.

Все это время идут постановочные репетиции новой версии «Лебединого озера» В. Васильева. Я танцую партию Короля, все репетиции и прогоны в костюмах и без, каждый день, утром и вечером.

24 ноября. Золотой божок, Л. Минкус «Баядерка», хор. Н. Зубковский. 2 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

6 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

25 декабря. Король (премьера), П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

1997 г.

ГАБТ

2 января. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», I акт; Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», II акт. Гала в честь 70-летия Ю. Н. Григоровича и 50-летия его творческой деятельности.

5 января (утро). Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

7 января (утро). Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

8 января. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

10 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Московский театр Эстрады

22 января. Конрад, pas de deux, А. Адан «Корсар», хор. М. Петипа, гала

«Во славу русского балета». Медора – Ульяна Лопаткина.

ГАБТ

24 января. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

29 января. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен. Сильфида – Жанна Аюпова. Это был мой первый выход на сцену Мариинки.

ГАБТ

2 февраля. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

6 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

8 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Гастроли с МГАХ в ЮАР и Намибию

15 февраля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Йоханнесбург.

16 февраля (утро). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Йоханнесбург.

16 февраля (вечер). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Йоханнесбург.

18 февраля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Дурбан.

19 февраля (утро). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Дурбан.

19 февраля (вечер). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Дурбин.

21 февраля (утро). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Порт-Элизабет.

21 февраля (вечер). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Порт-Элизабет.

22 февраля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Порт-Элизабет.

25 февраля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Кейптаун.

26 февраля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Порт-Элизабет.

27 февраля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Порт-Элизабет.

28 февраля. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Л. Иванов, 2-я картина, г. Порт-Элизабет.

4 марта. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Л. Иванов, 2-я картина, г. Виндхук.

5 марта (утро). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Л. Иванов, 2-я картина, г. Виндхук.

5 марта (вечер). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Л. Иванов, 2-я картина, г. Виндхук.

6 марта. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Л. Иванов, 2-я картина, г. Виндхук.

ГАБТ

30 марта. Голубая птица, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

2 апреля. Дезире (премьера), П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича. Аврора – Нина Семизорова.

Гастроли ГАБТа, г. Каир (Египет)

Последние гастроли, на которые с труппой ГАБТа ездила как педагог-репетитор Г. С. Уланова.

5 апреля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович. Утром была генеральная репетиция «Щелкунчика», я танцевал в костюме и полном гриме для местной публики, имевшей отношение к искусству. Вечером я танцевал снова, на спектакле присутствовал президент Египта Х. Мубарак.

6 апреля. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

7 апреля. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

8 апреля. Французская кукла, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

9 апреля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

11 апреля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

13 апреля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

15 апреля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ

23 апреля. Джеймс, Х. Левенcкольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

г. Париж (Франция)

25 апреля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, концерт, в честь 125-летия С. П. Дягилева, Посольство России. Сцена была, как коридор, в длину 12 метров, в ширину 2 метра. Мне предстояло именно там «уложить» своего Нарцисса!

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

28 апреля. Дезире, выход, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, церемония вручения приза «Душа танца».

Концертный зал «Россия»

29 апреля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, концерт.

30 апреля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, концерт к 7-летию радио «Ностальжи». Гордеев, как и я, дружил с Марией Борисовной Мульяш, организатором концертов в ГЦКЗ «Россия». Мария Борисовна была очаровательной дамой. Она сказала Гордееву: «Дай мне Колечку!» Он и послал туда Колечку. Колечка пришел. Рок-концерт, который по радио транслируют!!! И среди барабанов и бас-гитар я танцевал Нарцисса! В радиопередаче. Нормально?!

ГАБТ

5 мая. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен. Сильфида – Надежда Павлова.

11 мая. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

22 мая. Альберт (премьера), А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича. Жизель – Надежда Павлова.

30 мая. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева.

31 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт.

г. Прага (Чехия)

1 июня. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, гала-концерт в честь Е. Максимовой и В. Васильева.

ГАБТ

Прилетев в Москву утром, вечером я уже танцевал с Машей Александровой ее выпускной концерт.

2 июня. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт МАХУ.

13 июня. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, в ред. В. Васильева.

VIII Международный конкурс артистов балета в Москве

Московский театр Оперетты

21 июня (утро). I тур. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович. Маша – Анастасия Яценко. Мой номер участника – 38.

ГАБТ

21 июня (вечер). Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева. Спасибо руководству Большого театра, хоть не «Лебединое озеро» мне в тот день поставили.

VIII Международный конкурс артистов балета в Москве

Московский театр Оперетты

24 июня (утро). II тур. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен. Сильфида – Анастасия Яценко; Шаман, Н. Теодоракис «Тотем», хор. С. Бобров.

27 июня. III тур. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, Балерина – Марьяна Рыжкина.

После нешуточных боев между «петербургской» и «московской» группировками в жюри мне присудили I премию, золотую медаль и личный приз Питера ван дер Слота «За сохранение традиций в классическом наследии».

Кремлевский дворец

29 июня. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт победителей и лауреатов Московского Международного конкурса артистов балета.

Московский театр Оперетты

30 июня. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт победителей и лауреатов Московского Международного конкурса артистов балета.

Гастроли с МГАХ в Японии

12 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», 2-я картина, хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Канагава.

17 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», 2-я картина, хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Тиба.

19 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Токио.

20 июля. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Токио.

22 июля. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Токио.

24 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Токио.

25 июля. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Токио.

26 июля. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Мацудо.

28 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Сендай.

29 июля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Сендай.

2 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Нагано.

3 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Фудзи.

4 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Осака.

8 августа. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Фукуи.

9 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Тояма.

10 августа. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Канадзава.

14 августа. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Фукуока.

15 августа. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Токуяма.

16 августа. Pas de deux Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Мацуяма.

1997/1998 гг

222-й сезон Большого театра, мой 6-й сезон

Соборная площадь Кремля

Гала-концерт в честь 850-летия г. Москвы

5 сентября. Номер на увертюру к опере М. Глинки «Руслан и Людмила», хор. В. Васильев. На улице в тот день было дико холодно, минус градусов. Люди на трибунах сидели в шапках и пальто. Оркестр под фонограмму, опера под фонограмму. И только мы – балетные, несчастные люди, в легких костюмчиках, едва прикрывавших тело…

6 сентября. Голубая птица, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

9 сентября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

Гастроли ГАБТа в Японии

17 сентября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

20 сентября. Д. Обер Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Токио.

21 сентября. Призрак розы, К. М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин, г. Токио.

23 сентября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев, г. Токио.

1 октября. Призрак розы, К. М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин, г. Огаки.

2 октября. Призрак розы, К. М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин, г. Огаки.

3 октября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев, г. Токио.

4 октября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев, г. Токио.

8 октября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский, г. Токио.

9 октября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский, г. Токио. Это мой 500-й в жизни выход на сцену.

12 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

18 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича, г. Осака.

21 октября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Ивакуни.

Концертный зал «Россия»

28 октября. Adagio, П. Чайковский «Спящая красавица», концерт в честь 60-летия творческой деятельности М. Эсамбаева.

ГАБТ

1 ноября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича. Накануне, 31 октября, Уланова последний раз репетировала в Большом театре.

г. Нью-Йорк (США)

Концерт «Звезды Большого и Мариинского театров»

Lincoln Center

17 ноября. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Нарцисс, Н. Черепнин

«Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала, на сцене New York City Ballet.

ГАБТ

Мне присвоили звание «Заслуженный артист Российской Федерации».

26 ноября. Солор (премьера), Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Никия – Анна Антоничева, Гамзатти – Нина Сперанская.

7 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович. Это был не самый мой удачный спектакль, я так расстроился, что не вышел кланяться. Закрывается занавес, и вся труппа вдруг начала меня поздравлять. В таких случаях я сразу вспоминаю рассказ М. Бабановой: «Когда я вхожу в театр и мне говорят: „Здрасьте, Мария Ивановна“, я понимаю, что я в полном порядке. Но когда я захожу и мне говорят: „Здрасьте, Мариичка Иваночка“, я понимаю, что я в полном дерьме!»

10 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович. Параллельно со всеми этими спектаклями с 1 октября по 27 декабря утром и вечером репетирую новую версию «Жизели» В. Васильева. То есть прохожу спектакль целиком. Моя партнерша С. Лунькина только что закончила училище, у нее опыта большого балета вообще не было.

12 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович. 27 декабря. Альберт (премьера), А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева. Жизель – Светлана Лунькина. Мне кажется, я смог вынести все эти репетиции только ради Е. С. Максимовой (Лунькина была ее ученицей), которую я очень любил.

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

1998 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

7 января. Призрак розы, К. М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин.

9 января. Призрак розы, К. М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин.

17 января. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

23 января. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

25 января. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

Гастроли ГАБТа, г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

(обменные гастроли Большого и Мариинского театров)

1 февраля. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

7 февраля. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

ГАБТ

15 февраля. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович.

22 февраля. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

24 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

27 февраля. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева.

1 марта. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева.

6 марта. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

10 марта. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

18 марта. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, гала-концерт.

20 марта. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский. Первый раз танцую «Нарцисса» в Москве.

В ночь с 20 на 21 марта из жизни ушла Г. С. Уланова.

Гастроли группы артистов ГАБТа в США

«Звезды Большого балета»

26 марта. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Мертл-Бич.

29 марта. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Саванна.

31 марта. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Билокси.

2 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Ашвилл.

3 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Гринсборо.

4 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Джексонвилл.

5 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Тампа.

7 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Роанок.

8 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», Университет Пенн-Стейт.

13 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Мэдисон.

14 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Милуоки.

15 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Дейтон.

16 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Чикаго.

Это были гастроли по захолустью США, мы выступали на маленьких, малопригодных сценах. Чикаго был единственным приличным городом на этих гастролях, но мы танцевали в какой-то школе спального района.

17 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Пеория.

18 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Пеория.

20 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Колорадо-Спрингс.

21 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Шайенн.

22 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Шайенн.

24 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Уичито.

25 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Лаббок.

26 апреля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; jeté en tournant в финальной «бисовке», г. Лас-Крусес.

Из города в город мы перемещались на маленьком самолете, типа «кукурузника». Прилетали в город, танцевали, ночевали, утром перелетали, танцевали, ночевали, опять перелетали, танцевали и так все гастроли.

ГАБТ

28 или 29 апреля мы вернулись в Москву, а у меня 2 мая второй раз в жизни «Баядерка». После такого тура ты оказываешься вообще без ног, без рук, а тебе говорят: «Хочешь станцевать „Баядерку“?» Конечно, да!!! Потому что другого спектакля у тебя не будет, потому что все другие спектакли розданы премьерам, которые «премьернее» тебя.

2 мая. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

Концертный зал им. Чайковского

4 мая. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала, в честь выдающихся деятелей музыкально-хореографического искусства. Награды получали: Н. Богословский, С. Головкина, З. Долуханова, Н. Дурова, Н. Дудинская, В. Дулова, О. Лундстрем, И. Моисеев, А. Петров, М. Семёнова, Т. Устинова, Т. Хренников и др. Среди награжденных было имя Улановой, в ее честь и я танцевал Нарцисса. Это исполнение миниатюры Голейзовского в тот вечер было, наверное, лучшим в моей творческой карьере, его запись есть в Интернете.

ГАБТ

22 мая. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

Театр им. Моссовета

25 мая. Я веду церемонию, М. Т. Семёновой вручали приз «Душа танца».

ГАБТ

30 мая. Фрагмент урока, гала, в честь 90-летия со дня рождения и 70 лет творческой деятельности М. Т. Семёновой. Я тогда совершенно больной приполз в театр просто на ресницах.

Начал готовить «Раймонду». Это была моя первая работа с Н. Б. Фадеечевым как педагогом-репетитором.

19 июня. Жан де Бриен (премьера), А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича. Раймонда – Анастасия Волочкова. Это было мое 550-е выступление на сцене и день рождения мамы. И 100 лет со дня премьеры «Раймонды» М. Петипа, но об этом в театре никто не вспомнил.

Центральный дом актера им. А. А. Яблочкиной

22 июня. Вручение награды «Лучший танцовщик» от Общества любителей балета «Сильфида», г. Пермь.

г. Вейл (США)

31 июля. Pas de deux, Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

2 августа. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

1998/1999 гг

223-й сезон Большого театра, мой 7-й сезон

ГАБТ

28 августа. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, концерт в честь 100-летия со дня закладки первого камня здания Музея изящных искусств им. Александра III (Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина).

г. Тбилиси (Грузия)

Грузинский театр оперы и балета им. Палиашвили 9 сентября. Adagio, Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, вечер, посвященный грузино-еврейской дружбе «26 веков поселения евреев в Грузии и жизни без геноцида». В зале присутствовал президент Грузии Э. А. Шеварднадзе, патриарх Илия II, кабинет министров и другие официальные лица.

ГАБТ

20 сентября. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

30 сентября. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева, спектакль в Фонд помощи и развития Большого театра.

11 октября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

15 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

20 октября. Джеймс, Х. Левенскольд «Сильфида», хор. А. Бурнонвиль, ред. Э. М. фон Розен.

18 ноября. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский.

24 ноября. Акт «Тени», Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Благотворительный концерт в помощь открытия первого хосписа в Москве.

28 ноября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

4 декабря. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

Концертный зал «Россия»

5 декабря. Adagio из «Теней», Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, юбилейный вечер В. М. Гордеева: 50 лет со дня рождения и 30 лет творческой деятельности.

ГАБТ

9 декабря. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

10 декабря ушел из жизни дядя Володя (Мабута) – Владимир Борисович Васильев.

12 декабря. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин. Спектакль с Н. Павловой мы станцевали по замене, это было ее последнее выступление в ГАБТе.

15 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григоровича.

19 декабря (утро). Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

21 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

23 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

г. Штутгарт (Германия)

«Silvester Gala»

31 декабря. Pas de deux, Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; «бисовка» – «Кайзер-вальс».

1999 г.

ГАБТ

7 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

9 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

14 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, в честь 90-летия С. Б. Вирсаладзе.

20 января. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

31 января. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

Концертный зал им. Чайковского

8 февраля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, вечер памяти Г. С. Улановой. Режиссировал концерт Б. А. Львов-Анохин. Благодаря ему я был публично объявлен учеником Улановой, говорил о ней слово.

ГАБТ

9 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Московский театр Эстрады

11 февраля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, в честь 90-летия А. Редель.

ГАБТ

13 февраля. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

18 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

25 февраля. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

27 февраля (утро). Призрак розы, К. М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин.

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

2 марта. Призрак розы, К. М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин, вручение приза «Душа танца» Б. А. Львову-Анохину.

г. Челябинск

Челябинский театр оперы и балета им. М. И. Глинки

6 марта. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Г. Пребылова.

Чтобы не случилось скандала, мне пришлось еще и генеральную репетицию танцевать, то есть второй раз весь спектакль целиком. Дирекция театра без моего согласия продала билеты на генеральную репетицию «с Цискаридзе».

ГАБТ

11 марта. Ферхад, трио, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович, бенефис кордебалета Большого театра.

14 марта. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева. Нас со Светланой Лунькиной просматривали на премию «Золотая маска».

17 марта. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

25 марта. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

5 апреля мне вручили первую «Золотую маску» за «Жизель» в Большом театре.

В течение трех недель параллельно с идущим репертуаром вся труппа работала над балетом Баланчина «Symphony in C», который у нас идет под названием «Симфония до мажор».

21 апреля. Солист, III часть (премьера), Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин. Солистка – Мария Александрова.

23 апреля. III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин.

Во всех частях этого балета было по два состава исполнителей, и только мы с Александровой никакого второго состава не имели. Значит, все прогоны и генеральные были тоже наши.

Концертный зал «Россия»

26 апреля. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», юбилейный вечер В. Сергеева (театральное агентство «Дубль В»).

г. Берлин (Германия)

Staatsoper Berlin

29 апреля. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, церемония вручения «Benois de la Danse». Я получал награду вместе с Э. Платель, Дж. Ноймайером, И. Килианом – лучшей компании и придумать нельзя.

Гастроли ГАБТа в Бразилии

7 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, Оперный театр, г. Рио-де-Жанейро.

9 мая (утро). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, г. Сан-Паулу.

14 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Сан-Паулу.

16 мая (утро). Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, г. Сан-Паулу.

Все утренние спектакли в Бразилии начинались в 10:00. Для того чтобы выйти на сцену так рано утром, надо было встать в 6:00, позавтракать, позаниматься на классе, загримироваться и выйти на сцену танцевать.

16 мая (вечер). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала-концерт, г. Сан-Паулу. У меня был большой успех в «Обере», я коду бисировал (по правилам Большого театра бисировать запрещено). Начался скандал. Руководство решило оштрафовать ведущего концерт режиссера Ю. И. Игнатова на $ 100, который после финала «Обера» должен был закрыть занавес. Я, конечно, высказался: «Это несправедливо: а) был успех, б) зрители получили удовольствие, в) я сам заплачу этот штраф».

17 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Ресифи.

20 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Ресифи.

21 мая (утро). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Бразилиа.

Город этот построен в виде самолета, а многие здания из-за жаркого климата находятся «под землей». Театр тоже «под землей».

21 мая (вечер). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Бразилиа. Театр в этом городе когда-то открывала труппа Большого театра, Фадеечев с Плисецкой танцевали там «Лебединое озеро».

22 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Белу-Оризонти.

23 мая (утро). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Белу-Оризонти. 23 мая (вечер). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Белу-Оризонти.

25 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Жоинвиль.

26 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, г. Куритиба.

28 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, Оперный театр, г. Рио-де-Жанейро.

29 мая. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, Оперный театр, г. Рио-де-Жанейро.

Гастроли ГАБТа в Греции

9 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Патры.

10 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Патры.

ГАБТ

18 июня. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», ред. В. Васильева.

Концертный зал им. Чайковского

21 июня. Adagio, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, творческий вечер М. Л. Лавровского.

г. Тбилиси (Грузия)

Грузинский театр оперы и балета им. Палиашвили

28 июня. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, премьера, в честь 90-летия С. Б. Вирсаладзе, в присутствии Президента Грузии Э. А. Шеварднадзе, Патриарха Грузии Илии II, кабинета министров.

Гастроли ГАБТа в Англии г. Лондон

London Coliseum

7 июля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

8 июля. «Паганини», Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева.

9 июля. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

10 июля. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

В течение этих дней я еще танцевал генеральную «Баядерки» и генеральную «Жизели» в полном параде «от» и «до». Было нескучно…

17 июля (утро). Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

20 июля. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

г. Кингс-Линн

25 июля (утро). Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева;

Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

25 июля (вечер). Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

г. Лондон

26 июля. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

27 июля. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

г. Харрогейт

1 августа. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский.

Гастроли в Словении с театром оперы и балета Санкт-Петербургской консерватории под руководством Н. А. Долгушина

3 августа. Дезире (премьера), П. Чайковский «Спящая красавица», хор. Н. Долгушин, г. Любляна.

5 августа. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», хор. Н. Долгушин, г. Пула.

1999/2000 гг

224-й сезон Большого театра, мой 8-й сезон

ГАБТ

10 сентября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

19 сентября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

25 сентября (утро). Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

Гастроли ГАБТа в Японии

1 октября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», 4-я картина, хор. В. Васильев; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, гала-концерт, г. Токио.

2 октября (утро). Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», 4-я картина, хор. В. Васильев; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, гала-концерт, г. Токио.

2 октября (вечер). Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», 4-я картина, хор. В. Васильев; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, гала-концерт, г. Токио.

В общем, в течение одного вечера я станцевал практически четыре акта из разных балетов.

3 октября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», 4-я картина, хор. В. Васильев; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, гала-концерт, г. Токио.

4 октября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», 4-я картина, хор. В. Васильев; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, гала-концерт, г. Токио.

10 октября (утро). Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, г. Токио.

16 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, г. Тояма.

22 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, г. Тиба.

26 октябрь. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, г. Окая.

30 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, г. Осака.

г. Сеул (Республика Корея)

3 ноября. Pas de deux, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; в «бисовке» на музыку увертюры М. Глинки к «Руслану и Людмиле» я, как обычно, делал grand pirouette и jeté en tournant.

4 ноября. Pas de deux, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; в «бисовке» на музыку увертюры М. Глинки к «Руслану и Людмиле» – grand pirouette и jeté en tournant.

ГАБТ

24 ноября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича, спектакль посвящен 50-летию А. Годунова.

28 ноября. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

г. Франкфурт-на-Майне (Германия)

стадион «Commerzbank-Arena»

4 декабря. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

ГАБТ

10 декабря. Солист, III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин.

12 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

14 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

16 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

18 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

22 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

25 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

31 декабря «Щелкунчик» я не танцевал, и никто его не танцевал, потому что в Большом театре был устроен банкет в честь Миллениума. Из партера зрительного зала вынесли все кресла, в репетиционных залах работала кухня, всюду стоял неуместный для этих мест запах еды. Это было ужасно. Я не принимал участия в этом «празднике», купил билеты в цирк и повел туда П. А. Пестова и своих друзей. В общем, 2000 год я встречал в цирке.

2000 г.

6 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

8 января. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», хор. Л. Лавровский, в честь 90-летия Г. С. Улановой.

9 января. Солист, III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин. Церемония вручения премии «Триумф».

Кремлевский дворец

11 января. Ф. Шопен «Приглашение к танцу», хор. А. Ратманский, концерт, в честь 2000-летия Рождества Христова.

12 января. Солист, III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин.

14 января. Солист, III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин.

Гастроли солистов ГАБТа, г. Гамильтон (Бермудские острова)

17 января. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский.

18 января. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский.

19 января. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; «бисовка» – grand pirouette и jeté en tournant.

20 января. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; «бисовка» – grand pirouette и jeté en tournant.

ГАБТ

28 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

30 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

3 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

11 февраля. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

20 февраля. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев.

ГАБТ

3 марта. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

4 марта. Pas de deux, Жан же Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича. Танцую в честь П. А. Пестова, которого награждают в придуманной мной номинации «Педагог» призом «Душа танца». В тот вечер я вручил Маше Александровой «Душу танца» в номинации «Восходящая звезда».

ГАБТ

5 марта. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

10 марта. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

18 марта (утро). Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

24 марта. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

Малый театр

27 марта за «Симфонию до мажор» Дж. Баланчина меня награждают второй «Золотой маской».

г. Тбилиси (Грузия)

Грузинский театр оперы и балета им. Палиашвили

29 марта. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», II акт, хор. Ю. Григорович; Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», хор. В. Чабукиани.

В Тбилиси Чабукиани по-своему поставил всю «Баядерку». Там «Тени» не классические, а в индийском стиле. Кордебалет не в пачках, а в юбочки был одет. Партию Солора Чабукиани на себя ставил, потому у него еще много что было там добавлено, включая grand pirouette в конце «Теней», что, конечно, не могло меня… не бодрить.

31 марта. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Л. Лавровского.

ГАБТ

7 апреля. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лаавровский, ред. В. Васильева.

12 апреля. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лаавровский, ред. В. Васильева.

18 апреля. Финальная «бисовка» – два круга jeté en tournant, гала в честь 60-летия В. В. Васильева. Но в самом концерте места для меня не нашлось, его главной «звездой» был Г. Янин, исполнявший 6 номеров.

23 апреля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

29 апреля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

7 мая. Лорд Вильсон/Таор (премьера), Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт. Аспиччия – Надежда Грачева.

17 мая. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

21 мая. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

Хочу пояснить, если рядом по датам оказываются два спектакля, значит, второй из них я получал по замене, то есть накануне кто-то из премьеров, который должен был вести балет, взял больничный.

25 мая. Голубая птица, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

Этот спектакль я тоже получил по замене. Видимо, кто-то из постоянных исполнителей партии сломался. И тут счастье! Танцую Голубую птицу пятый раз в своей жизни. Спектаклей из разряда «классики» в то время мне приходилось ждать очень долго, чуть ли не сезон.

Гастроли ГАБТа в США

30 мая. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Вашингтон.

31 мая. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Вашингтон.

3 июня (утро). Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Вашингтон.

3 июня (вечер). Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Вашингтон.

6 июня. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Чикаго.

7 июня. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Чикаго.

8 июня. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Чикаго.

14 июня. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Сиэтл.

15 июня. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Сиэтл.

16 июня. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Сиэтл.

17 июня (утро). Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Сиэтл.

17 июня (вечер). Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Сиэтл.

18 июня. Меркуцио, С. Прокофьев «Ромео и Джульетта», Л. Лавровский, г. Сиэтл.

Гастроли ГАБТа, г. Барселона (Испания)

Gran Teatre del Liceu

27 июня. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

29 июня. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

1 июля. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

2 июля. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

Это были последние зарубежные гастроли, на которые ездила как педагог-репетитор М. Т. Семёнова.

г. Витебск (Беларусь)

Фестиваль «Славянский базар»

6 июля. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

Гастроли ГАБТа, г. Нью-Йорк (США)

Lincoln Center

18 июля (вечер). Генеральная репетиция «Жизели». По требованию руководства я танцевал в полную ногу, в костюме и гриме.

19 июля (утро). Генеральная репетиция: Солор, сцена «Тени»; Солист, III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин.

19 июля (вечер). Солор, сцена «Тени»; Солист, III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин.

20 июля (вечер). Солор, сцена «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича; Солист, III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин.

21 июня (вечер). Солор, сцена «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича; Солист, III часть, Ж. Бизе «До мажор», хор. Дж. Баланчин.

22 июня (утро). Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

23 июня (вечер). Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

Гастроли ГАБТа, г. Александрия (Египет)

3 августа. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

Гастроли ГАБТа, г. Кесария (Израиль)

12 августа. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева.

Гастроли ГАБТа в Испании

24 августа. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Сантандер.

25 августа. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Сантандер.

26 августа. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, г. Сантандер.

31 августа. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, г. Бильбао.

2 сентября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. В. Васильева, г. Бильбао.

На гастролях приходит известие, что генеральным директором ГАБТа вместо Владимира Викторовича Васильева назначен Анатолий Геннадьевич Иксанов (Тахир Гадельзянович Иксанов). Никто не знал, кто это…

Гастроли в Греции

7 сентября. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, Агиос Петрос.

8 сентября. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин; Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, Агиос Петрос.

2000/2001 гг

225-й сезон Большого театра, мой 9-й сезон

ГАБТ

16 сентября. Король, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. В. Васильев. 27 сентября. Солист, III часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

29 сентября. Солист, III часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

Учебный театр, МГАХ

30 сентября (день). Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт, в честь 85-летия С. Н. Головкиной.

ГАБТ

30 сентября (вечер). Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева.

1 октября. Солист, III часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

5 октября. Солист, III часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

г. Донецк (Украина)

VII Международный фестиваль «Звезды мирового балета»

13 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

14 октября. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

ГАБТ

19 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

21 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

4 ноября. Солист, III часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

ГАБТ

14 ноября. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский, концерт, в честь 85-летия С. Н. Головкиной.

15 ноября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

г. Киев (Украина)

Национальная опера

17 ноября. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

ГАБТ

25 ноября. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева.

Гастроли в Израиль с труппой «Имперский балет» под руководством Г. Таранды

26 ноября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Тель-Авив.

28 ноября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Ашкелон.

2 декабря. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Хайфа.

3 декабря. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Иерусалим. В этот день началась война, стрельба.

ГАБТ

10 декабря. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

12 декабря. Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, гала-концерт в честь Г. С. Улановой.

Гастроли группы артистов ГАБТа, г. Алма-Аты (Казахстан)

14 декабря. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Д. Обер,

Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский.

ГАБТ

17 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

19 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Гастроли в Японию с Театром балета Юрия Григоровича (г. Краснодар)

22 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Мацудо.

23 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Омия.

24 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

25 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Токио.

ГАБТ

29 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Театр Советской армии

30 декабря. Pas de deux, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, гала, в честь юбилея В. Зайцева.

ГАБТ

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2001 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

6 января. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича. На спектакле присутствовали Президент РФ В. В. Путин и канцлер ФРГ Г. Шредер.

14 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Концертный зал мэрии г. Москвы

16 января. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, встреча нового тысячелетия грузинской диаспорой.

ГАБТ

17 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

23 января. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович.

г. Москва

Новая опера

2 февраля. Дуэт Зобеиды и Золотого раба (премьера), Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин. Зобеида – Илзе Лиепа.

Гастроли в г. Лондон (Англия)

с Молдавским театром оперы и балета

6 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

8 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

10 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

13 февраля. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», II акт, хор. Ю. Григорович. I Международный фестиваль балета «Мариинский».

ГАБТ

В это время идет возобновление «Лебединого озера» Ю. Григоровича, все генеральные репетиции и прогоны в партии Злого гения мои. С февраля я становлюсь ведущим программы «Взгляд» на Центральном телевидении.

25 февраля. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, концерт МГАХ.

2 марта. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. Восстановление «Лебединого озера».

г. Москва

Гостиный двор

Концерт солистов балета ГАБТа

6 марта. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича. В отличие от других участников концерта, я танцевал в этом магазине благотворительно; только для того, чтобы выручить свою подругу, одного из организаторов этого «проекта». Я в таких местах ни за какие гонорары на сцену не выходил.

ГАБТ

8 марта. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. 11 марта (утро). Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, концерт МГАХ.

16 марта. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

18 марта (утро). Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, концерт МГАХ.

28 марта. Мне присвоили звание «Народный артист Российской Федерации», мне 27 лет. В юбилейном гала «новоиспеченному народному» места не нашлось. Мне «доверили» пройти по диагонали сцены в костюме Щелкунчика под марш из «Млады». Концерт в связи с 225-летием Большого театра.

5 апреля. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовского.

ГАБТ

11 апреля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

15 апреля. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

18 апреля, когда я возвращался домой из театра, меня сбила машина.

29 мая я уже вышел на сцену.

г. Москва

Новая опера

29 мая. С. Рахманинов «Маэстро», хор. А. Лиепа, за роялем – Н. Петров, дирижер – Е. В. Колобов.

ГАБТ

1 июня. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

7 июня. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

8 июня. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

г. Москва

Кремль

12 июня. В День России Президент РФ В. В. Путин вручил мне Государственную премию.

Гастроли с Мариинским театром, г. Лондон (Англия)

Covent Garden

13 июня. Голубая птица, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. С. Вихарева.

15 июня. Солист (премьера), И. Стравинский «Рубины» («Драгоценности»), хор. Дж. Баланчин.

16 июня (утро). Солист, И. Стравинский «Рубины» («Драгоценности»), хор. Дж. Баланчин.

16 июня (вечер). Солист, И. Стравинский «Рубины» («Драгоценности»), хор. Дж. Баланчин.

17 июня. Солист, И. Стравинский «Рубины» («Драгоценности»), хор. Дж. Баланчин. Вылетаю в Москву, чтобы станцевать «Лебединое».

ГАБТ

27 июня. Принц (премьера), П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. Одетта/Одиллия – Галина Степаненко. Вылетаю в Лондон дотанцовывать свои спектакли с Мариинским театром.

Продолжение гастролей Мариинского театра, г. Лондон (Англия)

Covent Garden

2 июля. Солист, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

7 июля (утро). Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

7 июля (вечер). Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин. Этот день, закрытие гастролей Мариинского театра, я заканчивал дважды «Золотым рабом».

Фестиваль балета, г. Сполето (Италия)

13 июля. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; pas de deux, Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

14 июля. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; pas de deux, Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

г. Рига (Латвия)

28 июля. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин; дуэт Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, в честь 65-летия М. Лиепы.

г. Вейл (США)

«Звезды мирового балета»

3 августа. Принц, pas de deux, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович; pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

4 августа. Pas de deux, Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича; pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

г. Аполло (США)

6 августа. Pas de deux, Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

7 августа. Pas de deux, Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича; pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

2001/2002 гг

226-й сезон Большого театра, мой 10-й сезон

ГАБТ

Начались постановочные репетиции «Пиковой дамы» с Р. Пети. Я оказался единственным исполнителем партии Германна, но мой текущий репертуар никто не отменял.

26 сентября. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

30 сентября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

5 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Я танцевал опять по замене.

26 октября. Германн (мировая премьера), П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети. Графиня – Илзе Лиепа.

В эти дни я подписал контракт на выступления в Парижской опере.

28 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

30 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

Спектакль транслировали в прямом эфире по телеканалу «Культура». Но его запись многие годы считалась то ли смытой, то ли утерянной. Недавно запись нашлась. Она чудом сохранилась, не была уничтожена, несмотря на приказ руководства. Ее какие-то святые люди спрятали, кассеты лежали в дальнем углу неподписанные. Однако сегодня «Культура» не может показать эту «Пиковую даму». Права на нее теперь принадлежат Германии! Надо еще что-то объяснять?

Гастроли ГАБТа, г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

3 ноября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ

6 ноября я улетел в Париж репетировать «Баядерку» в ред. Р. Нуреева в Парижской опере.

24 ноября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

Концертный зал «Россия»

4 декабря. Adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», гала, в честь 20-летия журнала «Балет» и 30-летия Концертного зала «Россия».

ГАБТ

5 декабря. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

Гастроли ГАБТа, г. Турин (Италия)

21 декабря. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

22 декабря. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

г. Париж (Франция)

Opéra de Paris

29 декабря. Солор (премьера), Л. Минкус «Баядерка», ред. Р. Нуреева. Никия – Мари-Аньес Жило, Гамзатти – Стефания Ромберг. 31 декабря. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Р. Нуреева.

2002 г.

4 января. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Р. Нуреева.

ГАБТ

13 января. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

15 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

17 января. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

20 января. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

г. Киев (Украина)

Национальная опера

22 января. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», концерт.

23 января. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель»; Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», концерт.

ГАБТ

2 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

3 февраля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Когда я утанцовывался до «посинения», Фадеечев смеялся: «Коко, но тебе же нравится». И он был абсолютно прав, я обожал свою «работу».

8 февраля. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ на сцене Кремлевского дворца

12 февраля. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

13 февраля. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

Гастроли в Израиле

17 февраля. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», г. Тель-Авив.

20 февраля. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», г. Реховот.

21 февраля. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», г. Иерусалим.

23 февраля. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Хайфа.

г. Москва

Новая опера

2 марта. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала, в честь 40-летия творческой деятельности В. Зайцева.

5 марта. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

ГАБТ

6 марта. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

10 марта. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, Зобеида – Ирма Ниорадзе, Международный фестиваль балета «Мариинский».

г. Москва

Концертный зал Олимпийской деревни

6 апреля. Adagio, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ

В театре Ю. Григорович восстанавливал «Легенду о любви», я традиционно танцевал один прогон за другим.

24 апреля. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович, в честь 75-летия Ю. Григоровича.

26 апреля. Pas de deux, Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, гала «Benois de la Danse».

30 апреля. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович.

16 мая. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

г. Москва

Новая опера

18 мая. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, с труппой «Имперский балет».

ГАБТ

23 мая. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

23 мая в Париже скончалась Ирина Сергеевна Лидовá.

25 мая. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

Параллельно в Мариинском театре я готовил «Баядерку» в редакции С. Вихарева, ездил ночью из Москвы в Петербург и обратно. Однако в день премьеры меня сняли с роли, отдав ее артисту Мариинки.

2 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

4 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

6 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

Естественно, эти три «Жизели» я танцевал с разными балеринами.

Гастроли ГАБТа, г. Вашингтон (США)

11 июня. Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

13 июня. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

15 июня. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ

23 июня. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович.

г. Санкт-Петербург

Театр Эстрады

24 июня. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

Мариинский театр

30 июня. Зигфрид (премьера), П. Чайковский «Лебединое озеро», ред. К. Сергеева.

г. Рига (Латвия)

28 июля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, в честь юбилея М. Лиепы.

г. Аполло (США)

10 августа. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

11 августа. Д. Обер, Grand Pas Classique, хор. В. Гзовский; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

2002/2003 гг

227-й сезон Большого театра, мой 11-й сезон

ГАБТ Новая сцена

7 сентября. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, открытие Новой сцены Большого театра.

Мы танцевали для строителей филиала ГАБТа на сцене, совершенно непригодной для балета. Цемент с неимоверными щелями был наспех закрыт линолеумом. Это был единственный спектакль, который в сентябре мне дали станцевать в Большом театре.

г. Москва

Новая опера

13 сентября. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, с труппой «Имперский балет». Спектакль шел в другой редакции, но я танцевал свою партию так, как положено у Грига.

Гастроли ГАБТа, г. Канны (Франция)

«Русские сезоны»

17 сентября. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

18 сентября. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

МХАТ

20 сентября. Adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, юбилей И. Мирошниченко.

Гастроли ГАБТа в Японии

25 сентября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

26 сентября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

28 сентября (утро). Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Токио.

29 сентября. Голубая птица, Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, г. Йокосука.

г. Рим (Италия)

Teatro dell’Opera di Roma

4 октября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

6 октября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

11 октября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

Мы с Илзе Лиепа танцевали эти спектакли вместе с балетной труппой Римской оперы.

ГАБТ

17 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

18 октября. Pas de deux, Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», III акт, хор. Ю. Григорович, гала, какая-то памятная дата Министерства экономического развития и торговли РФ.

Гастроли ГАБТа в США

27 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Темпе.

1 ноября. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Сиэтл.

3 ноября. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Сиэтл.

8 ноября. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Сиэтл.

9 ноября. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Беркли.

13 ноября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григорович, г. Беркли.

16 ноября. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Беркли.

21 ноября. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Детройт.

23 ноября. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Детройт.

27 ноября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Коста-Меса.

29 ноября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, г. Коста-Меса.

6 декабря. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Миннеаполис.

8 декабря. Принц, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, г. Миннеаполис.

11 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Вашингтон.

14 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, г. Вашингтон.

г. Милан (Италия)

La Scala

19 декабря. Pas de deux, А. Адан «Жизель», гала, памяти Р. Нуреева.

Мы со С. Захаровой, на кандидатуре которой как партнерши я настоял, были единственными русскими артистами в этом огромной концерте. Успех имели, без преувеличения, огромный.

ГАБТ

25 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

27 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ Новая сцена

30 декабря. Pas de deux, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, гала, в честь В. Зайцева.

ГАБТ

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2003 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

7 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

10 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ Новая сцена

11 января. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, творческий вечер И. Лиепа.

12 января. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

ГАБТ

13 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Концертный зал им. Чайковского

20 января. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, празднование Нового года грузинской диаспорой.

ГАБТ

Приехал Р. Пети, полным ходом пошли постановочные «Собора Парижской Богоматери», а потом прогоны, генеральная репетиция. Все это танцевал я. Ролан не хотел видеть никакого второго состава исполнителей.

15 февраля. Квазимодо (премьера), М. Жарр «Собор Парижской Богоматери», хор. Р. Пети. Эсмеральда – Светлана Лунькина, Клод Фролло – Ян Годовский, Феб – Александр Волчков.

16 февраля. Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери», хор. Р. Пети.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

23 февраля. Солор (премьера), Л. Минкус «Баядерка», ред. С. Вихарева.

Международный фестиваль балета «Мариинский». Никия – Дарья Павленко, Гамзатти – Екатерина Осмолкина.

Танцевать классику после балета Пети было очень тяжело, все тело по-другому должно работать.

ГАБТ

После спектакля в Петербурге сажусь в поезд, ночью еду, приезжаю утром в Москву, иду на класс, потом репетирую. На следующий день вечером выхожу на сцену в Германне.

25 февраля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

27 февраля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

Московский Музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

4 марта. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети, церемония вручения приза «Душа танца».

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

11 марта. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

12 марта. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

Просмотр жюри на премию «Золотая маска».

г. Токио (Япония)

Юбилейная программа в честь 80-летия Р. Пети

Асами Маки-балет

Новый национальный театр

15 марта я прилетел к Р. Пети готовить балет «Юноша и Смерть».

28 марта. Юноша (премьера), И. – С. Бах «Юноша и Смерть», хор. Р. Пети. Девушка – Тамио Кусакари.

29 марта. Юноша, И. – С. Бах «Юноша и Смерть», хор. Р. Пети.

30 марта. Юноша, И. – С. Бах «Юноша и Смерть», хор. Р. Пети.

29 марта. Дуэт Эсмеральды и Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери»; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

10 апреля. Дуэт Эсмеральды и Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери»; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

11 апреля. Дуэт Эсмеральды и Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери»; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

12 апреля (утро). Дуэт Эсмеральды и Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери»; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

12 апреля (вечер). Дуэт Эсмеральды и Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери»; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

14 апреля по возвращении в Москву еду в Петербург, где в Мариинском театре мне вручают третью «Золотую маску» за роль Германна в «Пиковой даме».

Когда мне первый раз дали «Золотую маску» за партию Альберта в «Жизели», я был первым артистом, кто в Большом театре получил эту награду. Это была только пятая церемония вручения премии. Пятая! Большой театр пять лет не получал ничего. По этому поводу на доске около балетной канцелярии повесили лист, типа, «поздравляем». На нем кто-то остроумный приписал: «Вы не пяльтесь, злые глазки, я обладатель этой Маски».

г. Санкт-Петербург

Санкт-Петербургская консерватория им. Н. А. Римского-Корсакова

17 апреля. Adagio, Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович; Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, творческий вечер И. Ниорадзе.

ГАБТ

19 апреля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

1 мая. Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери», хор. Р. Пети.

г. Лондон (Англия)

Royal Albert Hall

7 мая. Adagio, Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; на «бисовке», как обычно, jeté en tournant, творческий вечер И. Ниорадзе.

8 мая. Adagio, Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; на «бисовке», как обычно, jeté en tournant, творческий вечер И. Ниорадзе.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

14 мая. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала, в честь 75-летия О. Н. Моисеевой.

г. Москва

Храм Христа Спасителя

Зал Церковных соборов

16 мая. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, концерт.

ГАБТ

17 мая. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

20 мая. Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери», хор. Р. Пети.

ГАБТ Новая сцена

22 мая. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, фестиваль «Черешневый лес».

ГАБТ

26 мая. Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, гала в честь 70-летия и 50-летия творческой деятельности Н. Б. Фадеечева.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

5 июня. Солист, И. Стравинский «Рубины» («Драгоценности»), хор. Дж. Баланчин, в честь 300-летия Санкт-Петербурга.

г. Москва

6 июня. В день рождения А. С. Пушкина, автора «Пиковой дамы», вышел Указ о присвоении мне второй Государственной премии РФ.

ГАБТ

7 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

г. Москва

Кремль

12 июня (утро). Президент РФ В. В. Путин вручил Ролану Пети, Илзе Лиепа и мне Государственную премию РФ за «Пиковую даму». До сегодняшнего дня Пети является единственным иностранным хореографом, удостоенным этой награды.

ГАБТ

12 июня (вечер). Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, гала в честь 95-летия М. Т. Семёновой.

В тот день Семёнова в последний раз вышла на сцену Большого театра.

г. Тбилиси (Грузия)

21 июня (утро). Президент Грузии Э. А. Шеварднадзе мне вручил Орден Чести Грузии.

Грузинский театр оперы и балета им. Палиашвили

21 июня (вечер). Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

г. Петрозаводск

Музыкальный театр Карелии

24 июня. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

24 июня в Москве скончалась Наталья Викторовна Золотова.

ГАБТ

29 июня. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети, совместный гала артистов Большого театра и артис тов The Royal Ballet. В общем, в тот вечер мы – артисты ГАБТа – всем показали «who is who», то есть «кто есть кто» под № 1 в искусстве мирового балета.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

4 июля. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Л. Лавровского.

г. Гамбург (Германия)

«Нижинский-гала XXI век»

6 июля. Pas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель»; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

г. Грац (Австрия)

гастроли с Мариинским театром

10 июля. Солист, И. Стравинский «Рубины» («Драгоценности»), хор. Дж. Баланчин.

г. Сполето (Италия)

12 июля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский. Мне вручили премию «L’etoile de l’annee», то есть «Звезда года», как лучшему танцовщику, от журнала «Danza amp;Danza».

г. Грац (Австрия)

Продолжение гастролей с Мариинским театром

13 июля. Солист, И. Стравинский «Рубины» («Драгоценности»), хор. Дж. Баланчин.

2003/2004 гг

228-й сезон Большого театра, мой 12-й сезон

ГАБТ

30 августа. Adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, гала-концерт фестиваля «Гран-па».

7 сентября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

19 сентября. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

г. Милан (Италия)

La Scala

23 сентября. Pas de deux, Конрад, А. Адан «Корсар», ред. Ю. Григоровича, гала в честь 190-летия балетной школы La Scala.

ГАБТ

26 сентября. Квазимодо, М. Жарр «Собор Парижской Богоматери», хор. Р. Пети.

5 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича. На спектакле присутствовал премьер-министр Франции Ж. – П. Раффарен.

6 октября я улетел в Париж, чтобы приступить к репетициям балета Р. Пети «Клавиго» в Парижской опере. На прогоне спектакля 23 октября я получил серьезную травму колена. Меня ждали десять операций в одном из госпиталей Парижа. На сцену я вышел только в 2004 году.

2004 г.

ГАБТ

28 апреля. Adagio, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, гала, церемонии «Benois de la Danse». Раймонда – Элизабет Платель.

13 июня. Фея Карабос, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

2004/2005 гг

229-й сезон Большого театра, мой 13-й сезон

ГАБТ

6 сентября. Adagio, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, гала к 30-летию премьеры фильма «Москва – любовь моя».

Московский театр Оперетты

1 октября. Судьба (премьера), мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

3 октября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

7 октября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ

13 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

15 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

ГАБТ Новая сцена

30 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, вечер «Ролан Пети рассказывает…».

31 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, вечер «Ролан Пети рассказывает…».

Кремлевский дворец

4 ноября. Adagio, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, концерт «Свет Белой горы».

Концертный зал «Россия»

13 ноября. Концертный номер с Л. Милявской на песню «Как жаль», юбилей Л. Милявской.

14 ноября. Концертный номер с Л. Милявской на песню «Как жаль», юбилей Л. Милявской.

Московский театр Оперетты

17 ноября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ Новая сцена

21 ноября. Классический танцовщик (премьера), Д. Шостакович «Светлый ручей», хор. А. Ратманский. Классическая танцовщица – Галина Степаненко.

Московский театр Оперетты

23 ноября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

24 ноября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

26 ноября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

Центральный дом актера им. А. Яблочкиной.

15 декабря. Вечер памяти Камерного театра. Что-то там я исполнял…

ГАБТ

Весь ноябрь-декабрь идут постановочные репетиции и прогоны балета Дж. Ноймайера «Сон в летнюю ночь». Все премьеры и балерины резко заболели, мы с Захаровой проходим все прогоны и генеральную репетицию, остаемся единственным составом исполнителей главных ролей в этом огромном трехактном балете.

22 декабря. Тезей/Оберон (премьера), Ф. Мендельсон, Д. Лигети «Сон в летнюю ночь», хор. Дж. Ноймайер. Ипполита/Титания – Светлана Захарова. 24 декабря. Тезей/Оберон, Ф. Мендельсон, Д. Лигети «Сон в летнюю ночь», хор. Дж. Ноймайер.

26 декабря. Тезей/Оберон, Ф. Мендельсон, Д. Лигети «Сон в летнюю ночь», хор. Дж. Ноймайер.

Московский театр Оперетты

28 декабря. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

29 декабря. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2005 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

5 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

13 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

23 января. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

Кремлевский дворец

25 января. Adagio, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, гала в честь 250-летия МГУ.

Московский театр Оперетты

27 января. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

г. Давос (Швейцария)

Congress Centre

29 января. Adagio, Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала в рамках Международного экономического форума.

Московский театр Оперетты

1 февраля. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

Концертный зал «Россия»

2 февраля. Танцевал под новую песню, посвященную Нико Пиросмани, бенефис Т. Гвердцители.

Московский театр Оперетты

3 февраля. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

Концертный зал «Россия»

11 февраля. Танцуем номер под песню «Как жаль» с Л. Милявской, бенефис Л. Милявской.

ГАБТ

12 февраля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

Московский театр Оперетты

11 марта. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ

13 марта. Классический танцовщик, Д. Шостакович «Светлый ручей», хор. А. Ратманский.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

29 марта. Кавалер де Грие (премьера), Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан. Манон – Ирма Ниорадзе.

Московский театр Оперетты

7 апреля. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ

10 апреля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Московский театр Оперетты

13 апреля. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

14 апреля. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

г. Новый Уренгой

19 апреля. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича;

Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, концерт.

ГАБТ

23 апреля. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

27 апреля. Вариация Принца и adagio (премьера), П. Чайковский «Лебединое озеро», ред. Р. Нуреева, церемония «Benois de la Danse». Одетта – Элизабет Платель.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

1 мая. Кавалер де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан.

ГАБТ

12 мая. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

17 мая. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

19 мая. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети. Спектакль шел в прямом эфире на телеканале Mezzo, одновременно его записывала французская кинокомпания Bel Air. Это был последний спектакль, который транслировался из настоящего исторического здания Большого театра.

Московский театр Оперетты

20 мая. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

21 мая. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

22 мая. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

9 июня. Солист (премьера), Т. Виллемс «Там, где висят золотые вишни»

(оригинальное название «In the Middle, Somewhat Elevated»), хор. У. Форсайт.

Партнерши: Ирина Голуб и Екатерина Кондаурова.

г. Нагоя (Япония)

17 июня. Гран па из балета А. Глазунова «Раймонда», ред. Ю. Григоровича;

«Седьмой вальс», Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, «ЭКСПО-2005».

Московский театр Оперетты

19 июня. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ

24 июня. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

г. Аполло (США)

2 июля. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунова «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; pas de deux, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; «Седьмой вальс», Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

3 июля. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунова «Раймонда», ред. Ю. Григоровича; pas de deux, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович; «Седьмой вальс», Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

Гастроли ГАБТа, г. Нью-Йорк (США)

Metropolitan Opera

26 июля. Классический танцовщик, Д. Шостакович «Светлый ручей», хор. А. Ратманский.

28 июля. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

30 июля. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

Чтобы станцевать спектакль Лакотта в конце июля, надо было весь июль находиться в форме, то есть никакого отпуска после сложного и насыщенного выступлениями сезона не получилось.

2005/2006 гг

230-й сезон Большого театра, мой 14-й сезон

Дивертисмент «Огни Москвы», театральная площадка на Воробьевых горах

4 сентября. Adagio, Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, в честь 858-летия г. Москвы. Около здания МГУ возвели какую-то временную площадку, там мы с Илзе и выступали. Потом в том же составе мы выступали и на Соборной площади, и на Дворцовой, на Лубянской, на Тверской улице, что-то там я исполнял в течение одного дня.

Московский театр Оперетты

9 сентября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ Новая сцена

10 сентября состоялся сбор труппы. Здание Большого театра было закрыто на так называемую реставрацию. Теперь мы выступали на Новой сцене ГАБТа.

14 сентября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

Московский театр Оперетты

15 сентября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

17 сентября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ Новая сцена

22 сентября. Тезей/Оберон, Ф. Мендельсон, Д. Лигети «Сон в летнюю ночь», хор. Дж. Ноймайер.

г. Минск (Беларусь)

Дворец Республики

25 сентября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, с труппой «Имперский балет».

г. Москва

Новая опера

28 сентября. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала, в честь М. Лиепы.

Московский театр Оперетты

12 октября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

13 октября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

14 октября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

Концертный зал «Россия»

15 октября. Гала-концерт в честь 60-летия Е. Петросяна. Мне позвонили с какого-то центрального канала телевидения, спросили: «Можете шестьдесят фуэте скрутить?» Я говорю: «Да запросто». Приехал, стою за кулисами в ожидании своего выхода. Тут появился И. Кобзон. Мне говорят: «Иосифа Давыдовича надо пропустить». А у меня какие-то дальнейшие планы на вечер были: «Но он сейчас будет петь часа два!» Рядом выросла фигура Кобзона. Я: «Иосиф Давыдович, сколько вы будете петь?» – «Максимум три песни». – «Я вас очень прошу, я погрелся уже». – «Гений, не волнуйся – три песни», – пообещал Кобзон и пошел на сцену. Слово свое он сдержал. Вышел я вслед за ним, Л. Оганесян за роялем, и скрутил свои 60 fouettés, одетый в джинсы и цивильные туфли.

Театр «Тень»

16 октября (день). Полифем (премьера), «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

Кремлевский дворец

16 октября (вечер). В дуэте с Софико Нижарадзе мы исполняли песню «Балет», а потом я скрутил свои фирменные fouettés, концерт «25 лет успеха», посвященный стилисту С. Звереву.

Театр «Тень»

17 октября (день). Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

17 октября (вечер). Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

18 октября (день). Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

18 октября (вечер). Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

ГАБТ Новая сцена

21 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

Проект «Русские сезоны XXI век»

Кремлевский дворец

25 октября. Синий бог (премьера), А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, с труппой «Кремлевский балет». Богиня – Илзе Лиепа, Девушка – Наталья Балахничева.

ГАБТ Новая сцена

26 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

г. Киев (Украина)

5 ноября. Номер на песню «Как жаль» с Л. Милявской, бенефис Л. Милявской.

г. Мурманск

Областной драматический театр

14 ноября. Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

15 ноября. Pas de deux, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

Московский Дом музыки

17 ноября. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала, фестиваль «Владимир Спиваков приглашает…»

Московский театр Оперетты

18 ноября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

19 ноября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

Кремлевский дворец

20 ноября. Вариация Солора, Л. Минкус «Баядерка», гала в честь 80-летия М. М. Плисецкой. Это было очень странное зрелище, нелепо собранное Ратманским. Непонятно почему, он решил вставить выступления разных артистов, включая даосских монахов, в «Дон Кихот». В общем, кино и немцы!

Театр «Тень»

21 ноября. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

Московский театр Оперетты

22 ноября. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ Новая сцена

23 ноября. Солист, III часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

Концертный зал «Россия»

24 ноября. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, гала.

ГАБТ Новая сцена

10 декабря. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала, для Попечительского совета Большого театра.

17 декабря. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

Московский театр Оперетты

27 декабря. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

28 декабря. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

29 декабря. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ Новая сцена

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2006 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

20 января. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

Кремлевский дворец

21 января. Солист, IV часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин, гала, в честь 100-летия И. А. Моисеева.

Московский театр Оперетты

24 января. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

25 января (день). Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

26 января. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

Проект «King of the Dance»

г. Оранж Каунти (США)

Orange County Performing Arts Center

16 февраля (премьера). Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон. Партнеры: Итан Стифел, Йохан Кобборг, Анхель Корелла; Хозе, Кармен, Эскамильо (премьера), Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

17 февраля. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

18 февраля. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

19 февраля. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Профессор (премьера), Дж. Делерю «Урок», хор. Ф. Флиндт. Ученица – Алина Кожокару, Пианистка – Зинаида Яновски; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

г. Нью-Йорк

City Hall

23 февраля. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

24 февраля. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

25 февраля. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

26 февраля. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Профессор, Дж. Делерю «Урок», хор. Ф. Флиндт; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

Московский театр Оперетты

4 марта. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

5 марта. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

ГАБТ Новая сцена

9 марта. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

Московский театр Оперетты

10 марта. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

Бенефис Николая Цискаридзе г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

22 марта. I акт: Солист, И. Стравинский «Рубины» («Драгоценности»), хор. Дж. Баланчин. Партнерша – Олеся Новикова; II акт: Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети; III акт: Солист, Т. Виллемс «In the Middle, Somewhat Elevated», хор. У. Форсайт. Партнерши – Екатерина Петина и Екатерина Кондаурова, VI Международный фестиваль балета «Мариинский».

ГАБТ Новая сцена

23 марта. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Ю. Григорович. Восстановление балета.

Театр «Тень»

30 марта. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

31 марта (утро). Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

31 марта (день). Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

31 марта (вечер). Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

Спектакль просматривали на «Золотую маску». Но в результате мы ничего не получили. В. В. Васильеву, в тот год председателю жюри, категорически не понравились мои ноги.

В общей сложности для жюри «Золотой маски» (только для жюри) я сыграл «Смерть Полифема» 12 раз, не все даты оказались записаны в моем дневнике. Но число сыгранных спектаклей указываю точно.

Гастрольный тур по Сибири и Уралу

Проект «Русские сезоны XXI век»

1 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, г. Новосибирск.

2 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, г. Новосибирск.

5 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, г. Челябинск.

6 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, г. Челябинск.

8 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, г. Екатеринбург.

9 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, г. Екатеринбург.

11 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, г. Пермь.

12 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, г. Пермь.

Московский театр Оперетты

14 апреля. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

15 апреля. Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

г. Тольятти

16 апреля. Фрагмент, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети; Юноша, Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин; adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, гала.

ГАБТ Новая сцена

23 апреля. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

26 апреля. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала «Benois de la Danse»

Гастроли ГАБТа, г. Токио (Япония)

3 мая. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. 5 мая. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

10 мая. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

Московский театр Оперетты

12 июня (последний спектакль). Судьба, мюзикл «Ромео и Джульетта» Ж. Пресгурвика.

Гастроли ГАБТа, г. Лондон (Англия)

Covent Garden

к 50-летию гастролей Bolshoi Ballet в Англии

12 августа. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

14 августа. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

15 августа. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

16 августа. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

2006/2007 гг

231-й сезон Большого театра, мой 15-й сезон г. Казань концертный зал «Пирамида»

29 августа. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

г. Москва

2 сентября. Номер «Осенние листья», Тверская площадь, День города.

Гастроли ГАБТа в Дании

5 сентября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича, г. Хольстеборо.

6 сентября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича, г. Вайле.

ГАБТ Новая сцена

15 сентября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

19 сентября. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Ю. Григорович. 29 сентября. Конферансье, Д. Шостакович «Золотой век», хор. Ю. Григорович. В этот момент у меня начинаются съемки программы «Танцы на льду» на телеканале «Россия». Карьера в театре становится все «скромнее», спектаклей все меньше, а вот на ТВ все только начинается, к негодованию руководства ГАБТа.

Гастроли ГАБТа, г. Монте-Карло (Монако)

Grimaldi Forum

13 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

15 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

18 октября. В Москве в посольстве Франции мне вручили одну из четырех главных государственных наград Французской республики – L’Ordre des Arts et des Lettres (Орден Искусства и литературы).

ГАБТ Новая сцена

20 октября. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

Театр «Тень»

21 октября. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

ГАБТ Новая сцена

22 октября (утро). Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

Театр «Тень»

22 октября (вечер). Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

Концертный зал им. Чайковского

25 октября. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, реж. Д. Бертман, гала, «Виват, Вишневская!» в честь 80-летия Г. П. Вишневской.

Кремлевский дворец

31 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала в честь 70-летия М. Лиепы.

ГАБТ Новая сцена

4 ноября. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

Гастроли ГАБТа, г. Новосибирск

10 ноября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

12 ноября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

г. Нью-Йорк (США)

Taylor Opera House

15 ноября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала, к 10-летию компании «ВымпелКом».

г. Одесса (Украина)

Театр Музыкальной комедии

19 ноября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, большой фрагмент; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский.

г. Киев (Украина)

Проект «Русские сезоны XXI век»

Национальная опера

23 ноября. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, с труппой Кремлевского балета.

24 ноября. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, с труппой Кремлевского балета.

Цирк на проспекте Вернадского

27 ноября. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича. Раймонда – Мария Александрова; «Шимми» из оперетты И. Кальмана «Баядера». Дуэт с Т. И. Шмыгой; там же я выступал в роли ведущего, съемки новогоднего вечера, телеканал «Культура».

ГАБТ на сцене Кремлевского дворца

28 ноября. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

29 ноября. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт. Похоже, второй спектакль я танцевал по замене и, конечно, с другой партнершей.

г. Афины (Греция)

Гала «Ролан Пети и друзья»

5 декабря. Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло».

6 декабря. Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло».

7 декабря. Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло».

8 декабря. Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло».

9 декабря. Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло».

ГАБТ Новая сцена

15 декабря. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

25 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2007 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, в честь

80-летия Ю. Григоровича.

13 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

18 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Театр «Тень»

19 января. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

20 января. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

21 января. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

ГАБТ Новая сцена

22 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Малый театр

14 февраля. Матрос (премьера), номер «Яблочко», хор. Е. Дружинин, в честь 70-летия Центрального дома актера им. А. А. Яблочкиной.

ГАБТ Новая сцена

10 марта. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

21 марта. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

Гастрольный тур по России «Звезды русского балета»

26 марта. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», фрагмент, хор. Р. Пети; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Краснодар.

27 марта. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», фрагмент, хор. Р. Пети; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Ростов-на-Дону.

28 марта. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», фрагмент, хор. Р. Пети; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Воронеж.

29 марта. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», фрагмент, хор. Р. Пети; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Саратов.

г. Алма-Аты (Казахстан)

2 апреля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ Новая сцена

6 апреля. Солист, III часть, солист, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

7 апреля. Солист, III часть, солист, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

г. Санкт-Петербург

Концертный зал «Октябрьский»

11 апреля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, Международный фестиваль балета Dance Open.

ГАБТ Новая сцена

14 апреля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

18 апреля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», хор. М. Петипа, ред. В. Пономарева и В. Чабукиани, VII Международный фестиваль балета «Мариинский».

Наше эпохальное выступление с Ульяной Лопаткиной и Марией Александровой.

Гастрольный тур по России

Проект «Русские сезоны XXI век»

21 апреля. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Пермь.

22 апреля. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Пермь.

24 апреля. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Екатеринбург.

25 апреля. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Екатеринбург.

27 апреля. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Челябинск.

28 апреля. Золотой раб. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Челябинск.

ГАБТ Новая сцена

29 апреля. Дуэт Зобеиды и Золотого раба. Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, бенефис Г. Степаненко.

Гастроли ГАБТа, г. Милан (Италия)

Teatro degli Arcimboldi

8 мая. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

10 мая. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», хор. П. Лакотт.

Проект «Русские сезоны XXI век»

Московский театр Оперетты

17 мая. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг, фестиваль «Черешневый лес».

ГАБТ Новая сцена

19 мая. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

23 мая. Дуэт, Т. Виллемс «In the Middle, Somewhat Elevated», хор. У. Форсайт, гала «Benois de la Danse».

24 мая. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

Театр «Тень»

25 мая. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

26 мая. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

ГАБТ Новая сцена

10 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича. Параллельно идут бесконечные постановочные репетиции «Корсара».

23 июня. Конрад (премьера), А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки. Хотя мы с Машей Александровой были третьим составом, именно нас поставили первыми танцевать генеральную репетицию. Чтобы не оказаться в дурацкой ситуации, мне в срочном порядке пришлось доставлять за Ратманского несколько важных фрагментов. Спектакль и сегодня идет с моей хореографией.

22 июля. Дуэт Германна с Графиней, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

г. Рига (Латвия)

24 июля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

Гастроли ГАБТа, г. Лондон (Англия)

London Coliseum

31 июля. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского.

2 августа. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

4 августа. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

г. Канны (Франция)

«Фестиваль искусств»

27 августа. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

28 августа. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг.

г. Мадрид (Испания)

Teatro Real

10 сентября. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала, в честь М. М. Плисецкой.

Концертный зал им. Чайковского

17 сентября. Adagio, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, съемки новогодней программы, телеканал «Культура».

Гастрольный тур по Сибири

19 сентября. Adagio, Кавалер де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан, г. Омск.

20 сентября. Adagio, Кавалер де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан, г. Барнаул.

21 сентября. Adagio, Кавалер де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан, г. Новосибирск.

23 сентября. Adagio, Кавалер де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан, г. Иркутск.

г. Москва

Концертный зал Российской академии наук

28 сентября. Adagio, Кавалер де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан, гала, посвященный XVIII Менделеевскому съезду по общей химии.

2007/2008 гг

232-й сезон Большого театра, мой 16-й сезон

ГАБТ Новая сцена

10 сентября. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

15 сентября. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

Проект «Короли танца»

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

28 сентября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

29 сентября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

30 сентября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

31 октября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Профессор, Дж. Делерю «Урок», хор. Ф. Флиндт; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр проект «Короли танца»

2 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Профессор, Дж. Делерю

«Урок», хор. Ф. Флиндт; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

3 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

г. Пермь

7 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Профессор, Дж. Делерю «Урок», хор. Ф. Флиндт; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети.

Театр «Тень»

15 ноября. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

ГАБТ Новая сцена

17 ноября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

24 ноября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

Гастроли ГАБТа, г. Турин (Италия)

7 декабря. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

9 декабря. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

г. Москва

Проект «Русские сезоны XXI век»

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

19 декабря. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг.

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

Бенефис Н. Цискаридзе

21 декабря. I акт: Призрак розы, К. – М. фон Вебер «Видение Розы», хор. М. Фокин. Девушка – Жанна Аюпова; II акт: Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский. Нимфа – Т. Чернобровкина; III акт: Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин. Зобеида – Илзе Лиепа; дирижер В. Спиваков.

ГАБТ Новая сцена

28 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, спектакль памяти Н. Р. Симачева. Хотя день рождения у Николая Романовича 15 декабря.

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2008 г.

Гастроли ГАБТа в г. Париже (Франция)

Opera de Paris

5 января. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

11 января. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

12 января (вечер). Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

13 января. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, в честь 84-летия Р. Пети.

Кроме спектаклей мне «доверили» станцевать генеральные репетиции «Корсара» и «Пиковой дамы» в костюмах и при переполненном зрительном зале, однако, как обычно, эти, по сути дела, полноценные спектакли артистам никогда не оплачиваются.

ГАБТ Новая сцена

31 января. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, в честь 75-летия Н. Б. Фадеечева.

Театр «Тень»

1 февраля. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

2 февраля. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

ГАБТ Новая сцена

9 февраля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Никия – Н. Грачева, Газатти – Г. Степаненко.

10 февраля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Никия – С. Захарова, Газатти – М. Аллаш.

Сразу после этого спектакля в ночи я отправился в Нью-Йорк, где на следующий вечер я уже вышел на сцену.

г. Нью-Йорк (США)

Lincoln Center

гала «Звезды XXI века»

11 февраля. «Гибель розы» (премьера), хор. Р. Пети. Партнерша – Светлана Лунькина; рas de deux, Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

ГАБТ Новая сцена

14 марта. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

За роль Конрада меня в тот год выдвинули на «Золотую маску», но один мой давний большой «поклонник» лег костьми, чтобы мне ее не дали.

Не дали.

г. Бишкек (Киргизия)

17 марта. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; 3-й фестиваль балета им. Б. Бейшеналиевой.

ГАБТ на сцене Кремлевского дворца

19 марта. Лорд Вильсон/Таор, Ц. Пуни «Дочь фараона», ред. П. Лакотта.

ГАБТ Новая сцена

25 марта. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича, памяти Г. С. Улановой. 10 лет со дня смерти Г. С. Улановой.

г. Санкт-Петербург

27 марта. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети, Международный фестиваль балета Dance Оpen.

г. Нижний Новгород

29 марта. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин;

Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

ГАБТ Новая сцена

2 апреля. Солист, III часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

ГАБТ на сцене Кремлевского дворца

9 апреля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

16 апреля. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

г. Пермь

18 апреля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала в честь 50-летия дуэта Е. Максимова – В. Васильев.

29 апреля ушла из жизни Е. С. Максимова.

ГАБТ Новая сцена

7 мая. Г. Малер «Гибель розы», хор. Р. Пети, гала, церемония «Benois de la Danse».

Бенефис Н. Цискаридзе в честь педагогов

8 мая. I акт: Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича; II акт: Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; III акт: Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети. Я, конечно, был лихой мальчик…

15 мая. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, в честь 70-летия С. Д. Адырхаевой.

Гастрольный тур «Звезды русского балета» по России

27 мая. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Краснодар.

28 мая. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Ростов-на-Дону.

29 мая. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Волгоград.

30 мая. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Саратов.

В этот день М. Т. Семёновой исполнилось 100 лет!

31 мая (утро). Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Самара.

31 мая (вечер). Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Самара.

ГАБТ Новая сцена

Фестиваль в честь 100-летия М. Т. Семёновой

13 июня. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Никия – Н. Грачева.

15 июня. Солор, картина «Тени», Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Никия – С. Захарова, гала-концерт.

г. Санкт-Петербург

Александринский театр

22 июня. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, бенефис И. Ниорадзе.

ГАБТ Новая сцена

24 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича, спектакль памяти Н. И. Бессмертновой.

Проект «Русские сезоны XXI век»

г. Рига (Латвия)

11 июля. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

12 июля. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

Концертный зал «Россия»

30 июля. Принц, номер, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. И. ВинерУсманова. Моей Одеттой была чемпионка мира по художественной гимнастике Вера Сесина, юбилей И. А. Винер-Усмановой.

Гастрольный тур «Звезды русского балета» на Дальнем Востоке

1 сентября. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Томск.

2 сентября. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Кемерово.

3 сентября. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Новокузнецк.

4 сентября. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Красноярск.

6 сентября. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Владивосток.

7 сентября. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Владивосток.

9 сентября. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Хабаровск.

10 сентября. Дуэт Манон и Кавалера де Грие, Ж. Массне «Манон», хор. К. Макмиллан; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, г. Хабаровск.

2008/2009 гг

233-й сезон Большого театра, мой 17-й сезон

ГАБТ Новая сцена

23 сентября. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

г. Милан (Италия)

Teatro de la Arcimboldi

28 сентября. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, благотворительный концерт.

г. Донецк (Украина)

XV фестиваль «Звезды мирового балета»

3 октября. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала.

4 октября. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

ГАБТ Новая сцена

15 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

17 октября. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

ГАБТ на сцене Кремлевского дворца

18 октября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

ГАБТ Новая сцена

Фестиваль в честь 50-летия творческой деятельности Е. Максимовой и В. Васильева

25 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

27 октября. Танцовщик (премьера), В. А. Моцарт «Alter Ego», хор. В. Васильев, гала.

г. Дубай (Арабские Эмираты)

6 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

Гастрольный тур по России и Украине

Проект «Короли танца»

12 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Новосибирск.

13 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Новосибирск.

15 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Екатеринбург.

16 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Екатеринбург.

17 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Челябинск.

18 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Уфа.

23 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Киев.

24 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Киев.

25 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, г. Одесса.

ГАБТ Новая сцена

30 ноября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

2 декабря. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский, гала, в честь 80-летия А. В. Баталова.

ГАБТ Новая сцена

12 декабря. Учитель, Дж. Делерю «Урок», хор. Ф. Флиндт.

15 декабря. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

27 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2009 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

4 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

г. Вильнюс (Литва)

Гала звезд Большого театра

14 января. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

ГАБТ Новая сцена

17 января. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, спектакль памяти А. Богатырева.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

26 января. Дуэт Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин; Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, в честь 80-летия О. Н. Моисеевой.

Концертный зал «Россия»

1 февраля. Adagio, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, гала с участием артистов ГАБТа, в честь 60-летия А. Тохтахунова.

ГАБТ Новая сцена

6 февраля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

7 февраля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

8 февраля. Паганини, С. Рахманинов «Паганини», хор. Л. Лавровский, ред. В. Васильева, в честь 75-летия М. В. Кондратьевой.

13 февраля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети. «Пиковая дама».

14 февраля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

15 марта. Учитель, Дж. Делерю «Урок», хор. Ф. Флиндт.

26 марта. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

ГАБТ на сцене Кремлевского дворца

1 апреля. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

ГАБТ Новая сцена

12 апреля. Классический танцовщик, Д. Шостакович «Светлый ручей», хор. А. Ратманский.

г. Минск

Большой театр Беларуси открытие Года культуры России в Беларуси

15 апреля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

г. Нью-Йорк (США)

City Center

23 апреля. Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети, гала в честь 80-летия П. А. Пестова.

г. Сочи

Конгресс-холл

2 мая. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский; дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала-концерт.

ГАБТ Новая сцена

5 мая. Классический танцовщик, Д. Шостакович «Светлый ручей», хор. А. Ратманский.

Театр «Тень»

6 мая. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

7 мая. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

ГАБТ Новая сцена

10 мая. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

Проект «Kings of the Danсe»

г. Орандж Каунти (США)

Orange County Performing Arts Center

21 мая. «Падший ангел» (премьера), комп. Г. Канчели, С. Барбер, хор. Б. Эйфман.

Гастроли ГАБТа в США

4 июня. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григорович, г. Беркли.

5 июня. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григорович, г. Беркли.

6 июня. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григорович, г. Беркли. Три спектакля подряд, и каждый раз новые партнерши: 4-го: Никия – С. Захарова, Гамзатти – М. Александрова; 5-го: Никия – Н. Грачева, Гамзатти – Е. Шипулина; 6-го: Никия – С. Захарова, Гамзатти – Е. Крысанова.

16 июня. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки, г. Вашингтон.

г. Париж (Франция)

Проект «Русские сезоны XXI век»

Théâtre des Champs-Elysées

к 100-летию «Русских сезонов»

19 июня. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг.

20 июня. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

21 июня. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

г. Равенна (Италия)

7 июля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин;

Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала, в честь М. М. Плисецкой.

Я станцевал «Нарцисса» в 120-й раз.

2009/2010 гг

234-й сезон Большого театра, мой 18-й сезон

Гастроли ГАБТа в г. Вильнюс (Литва)

19 сентября. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманский, Ю. Бурлаки.

ГАБТ Новая сцена

24 сентября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

г. Владимир

26 сентября. Дуэт Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

г. Санкт-Петербург

Михайловский театр

1 октября. Дуэт Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

ГАБТ Новая сцена

9 октября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича.

10 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин; в «бисовке» – grand pirouette, бенефис Н. Грачевой.

Проект «Короли танца»

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

11 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман.

12 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман; «Remanso» (премьера), муз. Э. Грандос, хор. Н. Дуато.

13 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман; Э. Грандос «Remanso», хор. Н. Дуато.

г. Санкт-Петербург

Михайловский театр

14 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман; Э. Грандос «Remanso», хор. Н. Дуато.

15 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман; Э. Грандос «Remanso», хор. Н. Дуато.

г. Рига (Латвия)

17 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман; Э. Грандос «Remanso», хор. Н. Дуато.

г. Таллинн (Эстония)

19 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман.

г. Одесса (Украина)

22 ноября. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели,

С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман; Э. Грандос «Remanso», хор. Н. Дуато.

г. Ростов-на-Дону

24 ноября. Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман.

г. Краснодар

25 ноября. Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман.

Я улетел в Париж готовить «Щелкунчик» Р. Нуреева в Оперá.

г. Париж (Франция)

Opéra de Paris

ГАБТ совместно с Парижской оперой

6 декабря. Adagio Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Косаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, гала в честь 100-летия «Русских сезонов». Зобеида – Аньес Летестю.

г. Париж (Франция)

Opéra de Paris (сцена Opéra Bastille)

19 декабря. Принц-Дроссельмейер (премьера), П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Р. Нуреев. Клара – Мириам Ульд-Брахам.

22 декабря. Принц-Дроссельмейер, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Р. Нуреев.

ГАБТ Новая сцена

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2010 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

Фестиваль в честь 100-летия Г. С. Улановой

14 января. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

16 января. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, ред. Н. Цискаридзе. В тот вечер я выступал и как постановщик.

Московский театр Оперетты

22 января. Номер из мюзикла Дж. Кандера «Чикаго», бенефис Л. Амарфий.

ГАБТ Новая сцена

28 января. Люсьен Д’Эрвильи (премьера), Большое классическое па, Л. Минкус «Пахита», гала, ред. Ю. Бурлаки, в честь 80-летия П. А. Пестова. Пахита – Анжелина Воронцова.

11 февраля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

12 февраля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

г. Нью-Йорк (США)

Проект «Kings of the Dance»

19 февраля. Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйф ман.

20 февраля. Ф. Шуберт, балет «For 4», хор. К. Уилдон; Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман; Э. Грандос «Remanso», хор. Н. Дуато.

21 февраля. Падший ангел, Г. Канчели, С. Барбер «Падший ангел», хор. Б. Эйфман.

г. Ванкувер (Канада)

стадион BC Place

28 февраля. Император Александр I, муз. Г. Свиридова, номер, представляющий Россию; церемония закрытия XXI Зимних олимпийских игр, передача Олимпийского огня.

г. Париж (Франция)

Проект «Русские сезоны XXI век»

Théâtre des Champs-Elysées

4 марта. Золотой раб, Н. Римский-Косаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

5 марта. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

6 марта. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

7 марта. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

Театр «Тень»

12 марта. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

13 марта. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

14 марта. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

ГАБТ Новая сцена

30 марта. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

г. Санкт-Петербург

Михайловский театр

31 марта. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала в честь 100-летия В. М. Чабукиани.

г. Алма-Аты (Казахстан)

28 апреля. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Л. Лавровского.

ГАБТ Новая сцена

4 июня. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

6 июня. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

09.06.2010 на 103-м году жизни скончалась М. Т. Семёнова. Она родилась 30 мая (12 июня) 1908 года, всегда справляла свой день рождения именно 30 мая.

ГАБТ на сцене Кремлевского дворца

15 июня. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

17 июня (утро). Похороны М. Т. Семёновой на Новодевичьем кладбище.

17 июня (вечер). Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

ГАБТ Новая сцена

20 июня. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

г. Ростов-на-Дону

Проект «Русские сезоны XXI век»

21 июня. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, вечер памяти М. Лиепы.

ГАБТ Новая сцена

26 июня. Солист, III часть, Ж. Бизе «Симфония до мажор», хор. Дж. Баланчин.

2 июля. Люсьен Д’Эрвильи, Большое классическое па, Л. Минкус «Пахита», ред. Ю. Бурлаки.

г. Астана (Казахстан)

3 июля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала.

г. Канны (Франция)

20 июля. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала.

Гастроли ГАБТа, г. Лондон (Англия)

Covent Garden

28 июля. Люсьен Д’Эрвильи, Большое классическое па, Л. Минкус «Пахита», ред. Ю. Бурлаки.

29 июля. Люсьен Д’Эрвильи, Большое классическое па, Л. Минкус «Пахита», ред. Ю. Бурлаки.

2 августа. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

2010/2011 гг

235-й сезон Большого театра, мой 19-й сезон

Концертный зал им. Чайковского

22 сентября. Юноша, Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин, концерт во имя возрождения благополучия храма Большое Вознесение.

ГАБТ Новая сцена

24 сентября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович. 26 сентября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

30 сентября. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича, в честь 95-летия С. Н. Головкиной.

г. Вильнюс (Литва)

2 октября. Альберт, А. Адан «Жизель», хор. М. Петипа, к 85-летию Литовского балета.

г. Донецк (Украина)

10 октября. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети.

ГАБТ на сцене Кремлевского дворца

21 октября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

22 октября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

г. Тель-Авив (Израиль)

23 октября. Нарцисс, Н. Черепнин «Нарцисс», хор. К. Голейзовский, гала.

г. Биарриц (Франция)

30 октября. Adagio Раймонды и Жана де Бриена, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, Венский бал.

г. Казань

10 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

г. Челябинск

12 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

г. Алма-Аты (Казахстан)

17 ноября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Л. Лавровского.

ГАБТ Новая сцена

18 ноября. Люсьен Д’Эрвильи, Большое классическое па, Л. Минкус «Пахита», ред. Ю. Бурлаки.

Кремлевский дворец

Фестиваль в честь 85-летия М. Плисецкой

19 ноября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

г. Ярославль

20 ноября. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

22 ноября. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

г. Нижний Новгород

24 ноября. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

г. Париж (Франция)

Théâtre des Champs-Elysées

6 декабря. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, гала «Ave Maya», в честь 85-летия М. Плисецкой.

ГАБТ Новая сцена

8 декабря. Люсьен Д’Эрвильи, Grand pas, Л. Минкус «Пахита», ред. Ю. Бурлаки, гала, в честь года Франции в России. Пахита – Мириам Ульд-Брахам.

Павловская гимназия

11 декабря. Adagio, Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович, концерт.

Бенефис «Цискаридзе в кругу друзей»

Барвиха Luxury Village

12 декабря. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский; Хозе, Кармен, Эскамильо, Ж. Бизе «Кармен. Соло», хор. Р. Пети; финал мюзикла «Чикаго» с А. Стоцкой.

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

14 декабря. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский, гала «Аvе Маya», в честь М. Плисецкой.

Крокус Сити Холл

15 декабря. Император Нерон, шоу «Гладиатор».

ГАБТ Новая сцена

18 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик». хор. Ю. Григорович.

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик». хор. Ю. Григорович.

2011 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик». хор. Ю. Григорович.

9 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик». хор. Ю. Григорович.

Колонный зал Дома Союзов

14 января. Adagio Раймонды и Жана де Бриена, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, гала в честь 100-летия М. В. Мироновой.

ГАБТ Новая сцена

29 января (утро). Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

Театр киноактера

31 января. Номер «Ах, водевиль, водевиль, водевиль…», танцую и пою, в честь 101-летия И. Дунаевского и 56-летия М. Дунаевского.

ГАБТ Новая сцена

3 февраля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Никия – М. Александрова, Гамзатти – М. Аллаш.

5 февраля. Солор, Л. Минкус «Баядерка», ред. Ю. Григоровича. Никия – М. Аллаш, Гамзатти – М. Александрова.

Это были мои две последние «Баядерки» и последние «Баядерки» на сцене ГАБТа в редакции Ю. Григоровича, вскоре эту версию сняли с репертуара. И, когда стали делать новую редакцию «Баядерки», я отказался: «Не, не хочу. Все».

19 марта. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

г. Санкт-Петербург

Михайловский театр

22 марта. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

23 марта. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

zг. Париж (Франция)

Проект «Русские сезоны XXI век»

Théâtre des Champs-Elysées

31 марта. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

1 апреля. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

2 апреля. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

3 апреля. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

ГАБТ Новая сцена

9 апреля. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

г. Лондон (Англия)

Проект «Русские сезоны XXI век»

London Coliseum

12 апреля. Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг.

13 апреля (утро). Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг.

13 апреля (вечер). Синий бог, А. Скрябин «Синий бог», хор. У. Иглинг.

14 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

15 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

17 апреля. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

18 апреля. Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

Московский Дом музыки

26 апреля. Творческий вечер.

ГАБТ Новая сцена

4 мая. Фея Карабос, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича, в честь 80-летия Г. Н. Рождественского.

21 мая (утро). Детская благотворительная акция «Зажги звезду», мини-класс-концерт, Новая сцена. Я был педагогом, а Лена Андриенко изображала мою ученицу.

21 мая (вечер). Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

Крокус Сити Холл

27 мая. Ферхад, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович, с труппой Мариинского театра, юбилей А. Меликова.

г. Киев (Украина)

Национальная опера

3 июня. Grand pas, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», хор. М. Петипа, ред. Ю. Григоровича.

4 июня. Grand pas, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», хор. М. Петипа, ред. Ю. Григоровича.

Московский музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

24 июня. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, бенефис Т. Чернобровкиной.

Спектаклей в Большом театре руководство мне не давало. Эти «деятели» хотели лишить меня не только родной сцены, но и в прямом смысле ударить меня по карману. Однако участие в разных проектах, работа на телевидении, которой стало очень много, сделали меня в этом смысле совершенно неуязвимым. Я танцевал не ради денег, а в свое удовольствие…

10 июля 2011 г. в Женеве ушел из жизни Р. Пети.

31 июля 2011 г. в больнице Шутгардта скончался П. А. Пестов.

2011/2012 гг

236-й сезон Большого театра, мой 20-й сезон г. Москва

Красная площадь

4 сентября. Номер «Батл», с труппой «Тодес» А. Духовой, гала, День города.

13 сентября. Вечер в честь 70-летия Г. Я. Бардина, киноклуб «Эльдар». Юбиляр мне позвонил, пригласил и сам придумал для меня номер, что было очень приятно. Свой знаменитый мультфильм «Гадкий утенок» Гарри Яковлевич сделал на балетную музыку. Там был момент, когда курица крутит fouettés. На концерте на экране показали этот фрагмент, и вдруг зажигался свет, и я, одетый во все цивильное, начинал крутить fouettés. На том торжестве Э. А. Рязанов собрал весь цвет российского кино – потрясающих людей.

г. Дубай (Арабские Эмираты)

16 сентября. Седьмой вальс, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

ГАБТ Новая сцена

13 октября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

г. Донецк (Украина)

16 октября. Дуэт Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

г. Киев (Украина)

28 октября. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, Пушкинский бал.

г. Самара

30 октября. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, Фестиваль классического балета им. Аллы Шелест.

ГАБТ Новая сцена

1 ноября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

Театр «Квартет И»

4 ноября. Спектакль «Клуб комедии». В составе «Квартета И» я выходил на сцену. Когда меня начали увольнять из Большого театра, ребята пригласили меня к себе в коллектив и даже выдали мне рабочее удостоверение.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

17 ноября. Солист (премьера), «Бриллианты» («Драгоценности»), Дж. Баланчин. Солистка – Ульяна Лопаткина.

г. Москва

Колонный зал Дома Союзов

20 ноября. Я был ведущим Бала дебютанток, который устраивал журнал

«Tatler» в Колонном зале Дома союзов.

ГАБТ Основная сцена

23 ноября. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича. Я ушел Дезире из «Спящей красавицы» с этой сцены, когда ее закрывали на «реставрацию», и вернулся на нее как Дезире в «Спящей красавице».

Проект «Русские сезоны XXI век»

Кремлевский дворец

30 ноября. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», в честь 75-летия М. Лиепы.

г. Санкт-Петербург

Мариинский театр

11 декабря. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Л. Лавровского.

Московский музыкальный театр

К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

14 декабря. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала в честь 70-летия М. Л. Лавровского.

Проект «Русские сезоны ХХI век»

16 декабря. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала, посвященный М. Лиепа, г. Челябинск.

20 декабря. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала, г. Казань.

ГАБТ Основная сцена

23 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

28 декабря. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», вечер памяти Р. Пети.

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2012 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ Новая сцена

7 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ Основная сцена

14 января. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича.

г. Сочи

6 февраля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, 5-й Международный зимний фестиваль искусств.

г. Москва

Концертный зал «Россия»

2 марта. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, гала, «Виват, Вячеслав Зайцев!», в честь 75-летия и 50-летия творческой деятельности В. Зайцева. Кроме танцев, я выходил в финале дефиле в костюме жениха с внучкой Зайцева, одетой в костюм невесты.

ГАБТ Основная сцена

9 марта. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

16 марта. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро».

г. Санкт-Петербург

1 апреля. Творческая встреча в особняке Д. Б. Нейдгарта.

Михайловский театр

3 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

4 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

5 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

ГАБТ Основная сцена

7 апреля. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, концерт артистов Большого театра для ветеранов сцены Большого театра.

12 апреля. Adagio Ферхада и Менменэ-Бану, А. Меликов «Легенда о любви», хор. Ю. Григорович, гала, в честь 75-летия М. Лиепы.

14 апреля. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

г. Самара

16 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

г. Тольятти

17 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

г. Каунас (Литва)

Проект «Русские сезоны XXI век»

стадион «Жальгирис-Арена»

21 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин; Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский, с труппой «Кремлевский балет».

г. Москва

Новая опера

26 апреля. Adagio, Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича, гала, в честь 70-летия С. И. Бэлзы.

Кремлевский дворец

29 апреля. Номер «Балет, балет…», гала в честь 50-летия М. Турецкого.

ГАБТ Основная сцена

18 мая. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

20 мая. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

г. Санкт-Петербург

Михайловский замок

27 мая. Дуэт Германна и Графини, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала, День города.

ГАБТ Основная сцена

29 мая. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

г. Тбилиси (Грузия)

Проект «Русские сезоны XXI век»

Грузинский театр оперы и балета им. Палиашвили

7 июня. Г. Малер «Гибель розы», хор. Р. Пети; Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», большой фрагмент, хор. Р. Пети, гала в честь 75-летия М. Лиепы.

ГАБТ Новая сцена

9 июня. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

11 июня. Юноша, Ф. Шопен «Шопениана», хор. М. Фокин.

ГАБТ Основная сцена

16 июня. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

ГАБТ Новая сцена

23 июня. Жан де Бриен, А. Глазунов «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.

г. Монте-Карло (Монако)

Grimaldi Forum

7 сентября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

2012/2013 гг

237-й сезон Большого театра, мой 21-й сезон

ГАБТ Основная сцена

25 октября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

26 октября. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

Проект «Русские сезоны XXI век»

16 ноября. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

17 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Казань.

20 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Ростов-на-Дону.

23 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Сочи.

25 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, г. Ессентуки.

Кремлевский дворец

27 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, в честь 50-летия А. Лиепы.

ГАБТ Новая сцена

29 ноября. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича.

г. Тула

30 ноября. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

г. Челябинск

6 декабря. Дуэт, Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, гала в честь 50-летия А. Лиепы.

ГАБТ Новая сцена

11 декабря. Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети, бенефис И. Лиепа. Последний раз, когда мы танцевали целиком «Пиковую даму». Оркестра не дали, танцевали под фонограмму. А это один из трех спектаклей ГАБТа (кроме «Спартака» и «Ангары» Григоровича), который получил Государственную премию! Единственный эксклюзив, поставленный зарубежным хореографом с мировым именем для Большого театра!

ГАБТ Основная сцена

13 декабря. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

г. Воронеж

14 декабря. Дуэт, Германн, П. Чайковский «Пиковая дама», хор. Р. Пети.

ГАБТ Основная сцена

31 декабря. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович.

2013 г.

2 января. Принц, П. Чайковский «Щелкунчик», хор. Ю. Григорович. Я танцую 101-й раз. Это был мой последний «Щелкунчик» в Большом театре.

16 января. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, в честь 75-летия В. Л. Никонова.

3 февраля. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович, в честь 80-летия Н. Б. Фадеечева.

3 марта. Конрад, А. Адан «Корсар», ред. А. Ратманского, Ю. Бурлаки.

6 марта. Дезире, П. Чайковский «Спящая красавица», ред. Ю. Григоровича. Мой последний спектакль «Спящей».

Театр «Тень»

7 марта. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

8 марта. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

9 марта. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

10 марта. Полифем, «Смерть Полифема», реж. М. Краснопольская, И. Эпельбаум.

г. Москва

Центральный Дом ученых

27 марта. Творческий вечер.

г. Санкт-Петербург

Проект «Русские сезоны XXI век»

БКЗ «Октябрьский»

4 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, в честь А. Лиепы.

ДК Ленсовета

5 апреля. Творческий вечер в ДК Ленсовета.

Проект «Русские сезоны XXI век»

Михайловский театр

6 апреля (утро). Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

6 апреля (вечер). Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

7 апреля (утро). Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

7 апреля (вечер). Фавн, К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», хор. В. Нижинский.

г. Киев (Украина)

Национальная опера

9 апреля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, вечер балета, в честь С. Лифаря.

г. Казань

16 мая. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Л. Лавровского, Фестиваль балета им. Р. Нуреева.

ГАБТ Основная сцена

23 мая. Злой гений, П. Чайковский «Лебединое озеро», хор. Ю. Григорович.

г. Казань

26 мая. Выступаю ведущим гала-концерта.

27 мая. Выступаю ведущим гала-концерта, завершающего Фестиваль балета им. Р. Нуреева.

ГАБТ Новая сцена

5 июня. Альберт, А. Адан «Жизель», ред. Ю. Григоровича. Мой последний спектакль в Большом театре.

7 июня. Я получил извещение о том, что мои договоры артиста, педагога и репетитора в Большом театре не будут продлены.

30 июня. Последний день моей работы в ГАБТе.

г. Владикавказ

30 июня. Дуэт Зобеиды и Золотого раба, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин, гала, музыкальный фестиваль.

После спектакля мне вручили звание «Народный артист Северной Осетии и Алании».

г. Лондон (Англия)

Проект «Русские сезоны XXI век»

London Coliseum

18 июля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

19 июля. Золотой раб, Н. Римский-Корсаков «Шехеразада», хор. М. Фокин.

* * *

P. S. Если кто-то, прочитав этот дневник, подумает, что я, как большинство артистов, завершивших карьеру, пребывал в состоянии тоски и отчаяния, то он очень ошибется. К этому моменту я «переел» танцев и ожидал не без любопытства, куда же дальше повернет мою жизнь Судьба.

Иллюстрации

В то, что Николай Цискаридзе вскоре достойно вернется на сцену Большого театра, больше всех верил… сам, Николай Цискаридзе. Осень, 2004 г. Фото М. Логвинова

*[1]В реабилитационном центре мы сдружились с Паскаль. За спиной она прячет мои костыли, на которых я рискнул прогуляться по старинному молу. Он вдалеке виден… Набережная Капбретона, конец декабря 2003 г.

* С моим массажистом Кристианом в реабилитационном центре CERS (Centre Européen de Rééducation du Sportif). Капбретон, 2004 г.

Шприц с датой моей выписки из парижской клиники – 18.12.03 г., мне подарили медсестры Сильве и Рене, обломив у него «носик». По поверью, чтобы пациент туда больше не вернулся.

Летом я приехал во Францию, чтобы показаться своему доктору. В замке Во-ле-Виконт с моим другом, хранительницей Галей Казноб (слева от меня) и ее родными. Гулял там, опираясь на зонт, как на трость, чтобы мое прихрамывание не слишком бросалось в глаза. Франция, 2004 г.

28 апреля с Изабель Платель на «Benois de la Danse» в аdagio из «Раймонды» Ю. Григоровича. А заниматься классом я начал 13 апреля… ГАБТ, 2004 г. Фото М. Логвинова

Лиза, как я называю Платель, завершала свою карьеру на сцене Большого театра. 27 апреля мы станцевали с ней фрагмент из «Лебединого озера» (ред. Р. Нуреева). ГАБТ, 2005 г. Фото М. Логвинова

* С продюсером российской версии мюзикла «Ромео и Джульетта» Е. Гечмен-Вальдек. Московский театр оперетты, 2004 г.

Джульетта – Е. Рябцева, и я в роли Судьбы. Московский театр оперетты, 2004 г. Фото М. Логвинова

* Клип к московской премьере снимался летом в Италии, недалеко от Милана, в замке семейства Висконти. Я с сеньорой Висконти. Италия, Граццано Висконти, 2004 г.

Для меня создатели мюзикла «Ромео и Джульетта» изменили роль Судьбы, в оригинальной французской версии ее исполняет женщина. Московский театр оперетты, 2004 г. Фото М. Логвинова

Из-за того, что мне полгода после операций нельзя было прыгать, я осуществил свою детскую мечту – дебютировал в роли феи Карабос в «Спящей красавице» (ред. Ю. Григоровича). Появляясь, топая ногами, она как бы утверждала: «Меня не ждали! Но я буду здесь! Буду!» Примерно то же самое я мог бы сказать и о себе. ГАБТ, 13 июня 2004 г. Фото М. Логвинова

Пройдет семь лет, и на юбилее выдающегося музыканта – дирижера Г. Н. Рождественского, я второй раз в жизни буду исполнять партию Карабос. И вновь буду топать ногами: «Меня не ждали! Но я буду здесь! Буду!» К моему счастью, со мной репетировал сам Григорович. ГАБТ, Новая сцена, 4 мая 2011 г.

30 и 31 октября на Новой сцене Большого театра прошло два спектакля «Ролан Пети рассказывает…». Огромный успех выпал на долю «Пиковой дамы». Наша победная пляска. ГАБТ, Новая сцена, 2004 г. Фото М. Логвинова

На репетиции «Пиковой дамы» с Р. Пети и И. Лиепа. Это был последний спектакль, который транслировали по всему миру, перед закрытием настоящего здания ГАБТа. ГАБТ, 19 мая 2005 г. Фото М. Логвинова

Визитка З. Жанмер и Р. Пети. Ролан слева мне написал: «Я могу рассчитывать на твою дружбу», сверху Зизи приписала: «С любовью».

С моим педагогом-репетитором в ГАБТе Н. Б. Фадеечевым после «Пиковой дамы». Мой бенефис «В честь педагогов». ГАБТ, Новая сцена, 8 мая 2008 г. Фото М. Логвинова

На сцене Парижской оперы Р. Пети, И. Лиепа, я, З. Жанмер после грандиозного успеха «Пиковой дамы» в день 84-летия хореографа. Парижская опера, 13 января 2008 г. Фото М. Логвинова

Фильм «Старая, старая сказка» с М. Неёловой и О. Далем – с детства один из моих самых любимых. С Неёловой, ее дочерью Никой и мужем К. Г. Геворгяном на сцене Большого театра. ГАБТ, 2 января 2011 г.

Увидев такую Принцессу, я влюбился в нее на всю жизнь. Москва, 1980 г. Фото В. Христофорова, ТАСС

После «Щелкунчика». ГАБТ, 2 января 2011 г. Фото М. Логвинова

* Репетируем поддержку. Москва, май 2003 г.

С Неёловой, ее дочерью Никой и мужем К. Г. Геворгяном на сцене Большого театра. ГАБТ, 2 января 2011 г. Фото М. Логвинова

Дуэты Дж. Ноймайера в балете «Сон в летнюю ночь» были переполнены невероятными по сложности поддержками. Со Светланой Захаровой мы исполняли двойные партии героев В. Шекспира, адски тяжелый спектакль. Ипполита/Титания – С. Захарова, я – Тезей/Оберон. ГАБТ, декабрь 2004 г. Фото М. Логвинова

Ноймайеру нравилось подолгу работать с артистами, а после репетиций он еще читал нам пространные лекции на разные темы. Энциклопедических знаний человек. ГАБТ, декабрь 2004 г. Фото Д. Юсупова

* В 2000 году в Георгиевском зале Кремля президент В. В. Путин вручил мне Государственную премию РФ. А через два года за создание балета «Пиковая дама» в ГАБТе ее получили: Р. Пети, единственный из иностранных хореографов, удостоенный такой награды, И. Лиепа и я. Это была моя вторая Государственная премия РФ. Кремль, 2002 г.

Мы часто встречаемся с В. А. Гергиевым в Кремле на заседаниях Совета при Президенте РФ по культуре и искусству, членами которого являемся. Кремль, декабрь 2015 г. Фото С. Савостьянова, ТАСС

Когда в Большом театре руководство стало притеснять меня особенно сильно, я обратился к Гергиеву: «Валерий Абисалович, возьмите меня в Мариинский театр!» И услышал в ответ: «Нет, Коля, не возьму, потому что для всех ты – премьер Большого театра. Когда произносят твое имя, перед глазами сразу возникают квадрига Аполлона и колонны Большого театра». 2011 г. Фото В. Барановского, архив Мариинского театра

В честь 125-летия С. Прокофьева Гергиевым была – осуществлена постановка симфонической сказки «Петя и Волк», где я с большим удовольствием выступал в роли Чтеца. Мариинский-3, Концертный зал, 2016 г. Фото В. Барановского, архив Мариинского театра

Моя карьера после 2004 года складывалась очень «оригинально»: чем меньше мне давали спектаклей в Большом театре, тем больше я как приглашенный премьер танцевал в Петербурге. За что я очень благодарен В. А. Гергиеву. Благодаря этому сбылась моя мечта длиной в 10 лет! Я наконец станцевал партию де Грие в балете К. Макмиллана «Манон». Мариинский театр, 2005 г. Фото М. Логвинова

В этом балете есть что танцевать и играть. Манон – И. Ниорадзе, Леско – М. Хребтов. Мариинский театр, 2005 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

* На «Манон» присутствовал актер И. Б. Дмитриев. Его называли «последним аристократом Петербурга». Придя за кулисы, он неожиданно опустился передо мной на колено, я тут же последовал его примеру… Мариинский театр, 2005 г.

* Моя «фея» и друг – А. Б. Фрейндлих. Конец 1980-х гг. Фото Ю. Белинского

* Нам никогда не бывает скучно в обществе друг друга. Санкт-Петербург, 17 мая 2019 г.

* Когда Фрейндлих праздновала свой юбилей, в Большом драматическом театре показали «капустник» только для родных и близких. Поскольку Алиса обожает грибы, был подготовлен сюрприз – я, изображавший Бледную поганку, танцевал с ее дочерью Варей – Волнушкой. Виновница торжества хохотала до слез, оставив мне на память такую надпись на фотографии: «Коля, Коля, Славный Коля, как я тебя люблю, если бы ты знал… (должен чувствовать!) и спасибо тебе за твое участие в этом нашем „безобразии“…»

Никия – У. Лопаткина.

Гамзатти – М. Александрова.

В тот вечер зрительный зал Мариинки был переполнен и разделен на «Москву» и «Петербург». Мариинский театр, 2007 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

За свою жизнь я станцевал в четырех разных редакциях «Баядерки» М. Петипа: Ю. Григоровича (ГАБТ), Р. Нуреева (Парижская опера), С. Вихарева, В. Пономарева и В. Чабукиани (Мариинский театр). Обожаю этот балет. 2007 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

Елена Образцова и Альгис Жюрайтис были неподражаемой, талантливой и красивой парой как на сцене, так и в жизни. Большой зал МГК им. П. И. Чайковского, 1980 г. Фото из архива Культурного центра Елены Образцовой

* С юного возраста я был поклонником Образцовой. Не мог и мечтать, что она одарит меня своим вниманием и дружбой. Москва, 2000 г.

Если я не был на гастролях, то непременно присутствовал в зрительном зале, если Елена Васильевна пела. Бывало, объявляя со сцены романс или арию, увидев меня, она говорила: «Это произведение я посвящаю Колечке Цискаридзе!» Мы на «Оперном балу Елены Образцовой». ГАБТ, 2014 г. Фото М. Логвинова

Я с детства обожал кукольный театр. Сам мастерил маленькие фигурки из всего, что только попадалось в руки: кусочков ткани, обрезков проволоки, ниток, каких-то веревочек. А потом дома устраивал с ними настоящие спектакли. Как же я мучил бедную няню своими многоактными «шедеврами»! Знаю точно – если бы детей как актеров брали на работу в кукольный театр, у меня до балета дело просто бы не дошло. Театр «Тень», 2005 г. Фото М. Логвинова

Всю жизнь я искал «святое искусство» и нашел его в маленьком московском кукольном театре «Тень», созданном режиссерами М. Краснопольской и И. Эпельбаумом. Илья придумал для меня «балет». Мои стопы должны были смеяться и плакать, гневаться, стесняться и любить… Театр «Тень», 2005 г. Фото М. Логвинова

Фото М. Логвинова

Фото М. Логвинова

Фото М. Логвинова

В театре, до своего последнего дня службы, выпавшего на празднование 95-летия, Семёнова появлялась неизменно в туфлях на каблуках. Ни о каких «тапочках» не могло быть и речи! ГАБТ, 1964 г. Фото Л. Жданова, Фонд «Новое Рождение искусства»

Как педагог ГАБТа я вел «семёновский» класс с сентября 2003 до конца июня 2013 года. ГАБТ, 2007 г. Фото Е. Фетисовой

Подруга со школьных времен и партнерша в театре, Лена Андриенко стала моей ученицей как в классе, так и на сцене в балете Ф. Флиндта «Урок». ГАБТ, Новая сцена, 2008 г. Фото Д. Юсупова

* С Леной мы и сегодня большие друзья. Ростов-на-Дону, 2008 г.

А. Лиепа – кумир учащихся Тбилисского хореографического училища в моем детстве. 2013 г. Фото из личного архива А. Лиепы

Андрис предложил мне станцевать «Синего бога». В 1912 году этот балет М. Фокин ставил для В. Нижинского. Утраченную хореографию Лиепа предложил создать заново У. Инглингу. Фото М. Логвинова

Генеральная репетиция. Синяя краска, специально выписанная из Голливуда, предательски потекла. Катастрофу предотвратила художник А. Нежная, сшив мне за ночь комбинезон из тонкой синей сетки.

Богиня – И. Лиепа, Девушка – Н. Балахничева. Кремлевский дворец, 2005 г.

Мой костюм, воссозданный мастерами ГАБТа, Ю. Берляевой и Н. Федосовой, с невероятной точностью по эскизам Л. Бакста, является настоящим шедевром. Однако носить головной убор, сделанный Г. Демичевой, оказалось очень тяжело как в прямом, так и в переносном смысле слова. Кремлевский дворец, 2005 г. Фото М. Логвинова

* С mon ange gardien (ангелом-хранителем) Марией Зониной рядом с афишей спектаклей проекта «Русские сезоны XXI век», посвященного 100-летию Дягилевских сезонов. Париж:, Théâtre des Champs-Elysées, 2009 г.

* Идея, подобная всемирно известному оперному проекту «Три тенора» с П. Доминго, Л. Паваротти, Х. Каррерасом, принадлежала танцовщикам А. Корелле и И. Стифелу. Обсуждая кандидатуры артистов из России, ребята выбрали меня, они умели считать деньги. Было очень приятно, что на «Королей танца» порадоваться за меня пришла И. А. Колпакова. Нью-Йорк, 2006 г.

* Танцевать современную хореографию очень интересно и непросто. Тело совсем иначе, чем в классике, работает. На рекламной фотосессии проекта «Короли танца». Нью-Йорк, 2005 г.

Состав «королей» со временем менялся. На поклонах (слева направо): Й. Кобборг, Д. Гуданов, я, А. Корелла, И. Стифел. ГАБТ, 2007 г. Фото Е. Фетисовой

* Первые «короли» (слева направо): А. Корелла, И. Стифел, Й. Кобборг и я. Сижу, чтобы не быть выше их ростом хотя бы на фото. Оранж Каунти, 2006 г.

* «Короли» с продюсером проекта С. Даниляном (в центре). Оранж Каунти, 2006 г.

* Весь характер М. Т. Семёновой, как говорится, налицо. Такой я ее и увидел, начав заниматься в «семёновском» классе в 1993 году. ГАБТ, 1990-е гг.

* На церемонии вручения приза «Душа танца». Театр им. Моссовета, 1998 г. Фото М. Логвинова

Кланяясь на своем 95-летнем юбилее, Марина Тимофеевна вдруг: «Коля, я – ВСЁ», то есть ухожу из театра. Я не поверил, она была в отличной форме. ГАБТ, 30 мая 2003 г. Фото М. Логвинова

Работая с Р. Пети над «Кармен. Соло», мы много спорили и чуть ли не дрались. Для меня он основательно переработал эту хореографию. ГАБТ, 2005 г. Фото Е. Фетисовой

* Пети обожал все красивое. Великолепно разбирался в литературе и живописи, обожал вкусно поесть и так же вкусно пошутить. Тут Ролан в образе Кармен куражится надо мной. ГАБТ, 2004 г.

* Раздался телефонный звонок, был конец 1990-х годов, и женский голос произнес: «Здравствуйте, это говорит Галина Вишневская». Мои ноги подкосились. Долгие годы Галина Павловна одаривала меня своим вниманием и любовью. Москва, 25 октября 2011 г.

* Посмотрев начало премьерного спектакля «Евгений Онегин» на Новой сцене ГАБТа в 2006 году, Вишневская демонстративно покинула зал и отказалась праздновать свой 80-летний юбилей на этой сцене. Гала «Виват, Вишневская!» прошел в концертном зале им. Чайковского. С Марией Аллаш я танцевал аdagio из «Раймонды». К сожалению, в моем архиве сохранилась только такая, далеко не идеальная фотография. Москва, 25 октября 2006 г.

* Режиссер-постановщик юбилейного вечера Д. Бертман, дочери Г. Вишневской и М. Ростроповича – Ольга (слева) и Елена, я.

* С хореографом балета «Урок» Ф. Флиндтом. ГАБТ, 2007 г.

* Ученица – М. Александрова.

Пианистка – И. Лиепа. Фото М. Логвинова

* Флиндт был поражен, когда понял, что я читал пьесу Э. Ионеско, по которой поставлен его «Урок»: «Ни один артист до вас, исполнявший партию Учителя, а его танцевали практически все звезды, этого не сделал!» Пианистка – И. Зиброва. Пермь, 2007

* Мне всегда везло на людей. И не просто людей, а на дружбу с масштабными, неподражаемыми личностями. И. А. Винер-Усманова именно такой человек. Москва, 2015 г.

* В атриуме ГАБТа с Алиной Кабаевой. 2010 г.

* И. А. Винер-Усманова, А. Кабаева с мамой Л. М. Кабаевой и я, счастливый такой компанией. На фестивале детской художественной гимнастики «Алина» в «Лужниках». 2015 г.

На мой взгляд, «Remanso» – единственный стоящий балет, поставленный Н. Дуато. Впервые – я увидел его в Нью-Йорке в 1997 году и загорелся станцевать. МАМТ, 2009 г. Фото М. Логвинова

С моей подачи в 2009 г ду С. Данилян – продюсер проекта «Короли танца» – включил «Remanso» Н. Дуато в нашу программу. МАМТ, 2009 г. Фото М. Логвинова

«Короли» в новом составе (слева направо): Д. Матвиенко, Х. Карреньо, я, И. Васильев, Х. де Луц. МАМТ, 2009 г. Фото М. Логвинова

* Работа на телевидении подарила мне знакомство со многими выдающимися людьми. Мы сдружились с Е. А. Чайковской. Она подарила свою фотографию, написав на знаменитой шапке: «Любимый Коленька!!! Я в вас была влюблена заочно – ваш талант, аристократизм, сумасшедшее обаяние меня всегда покоряли. Но то, что я увидела при личной встрече, перечеркнуло все. Ваш ум, тонкость, ранимость и все же оптимизм!!! Спасибо за замечательное время». 31 декабря 2006 г.

* Эту фарфоровую статуэтку под названием «Фигуристка» скульптор Н. Квитницкая лепила с юной Леночки Чайковской. Она была очень популярна в 1950–1960 годах. Завод «Гжель».

* Проект «Танцы на льду» на телеканале «Россия». В жюри (слева направо): И. Бобрин, И. Моисеева, я, А. Миненков, Е. А. Чайковская. Москва, 2006 г.

* Возможно, наши взаимоотношения с Чайковской такие теплые, поскольку мы оба Козероги по гороскопу. Елена Анатольевна родилась 30 декабря, а я 31 декабря. Москва, 5 октября 2013 г.

Я мечтал станцевать «Демона» М. Ю. Лермонтова и, встречаясь с Б. Я. Эйфманом, то и дело повторял: «Борис Яковлевич! Торопитесь, я старею!» Однажды услышал от него: «Нет, Коля, „Демона“ я вам не поставлю, а вот „Падшего ангела“ попробуем». МАМТ, 2009 г. Фото М. Логвинова

* Репетировала со мной «Падшего ангела» ассистент Эйфмана – Ольга Калмыкова, профессионал высокого класса. Санкт-Петербург, 2009 г.

Хореография Эйфмана требовала перестройки всего тела. Болела спина, ноги, пока я не «вошел» в эту стилистику, как входят в воду. МАМТ, 2009 г. Фото М. Логвинова

И хотя героя Лермонтова мне на сцене воплотить не удалось, в «Падшем ангеле» было что-то от «Демона» М. Врубеля – художника, которого я обожаю. МАМТ, 2009 г. Фото Е. Фетисовой

Наверное, преклонение перед А. С. Демидовой я унаследовал от мамы, испытываю эти чувства и сегодня. 2019 г. Фото Е. Афониной, ТАСС

Премию «Триумф» в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина мне вручала Демидова. Я прилетел из Капбретона, хромающий и тощий, прервав восстановительный курс в реабилитационном центре, был безумно счастлив. Москва, 25 января 2004 г. Фото М. Логвинова

* До 1943 года мой дед с маленькой мамой жил на Тверской улице, 8, к. 1 (тогда улице Горького) в доме с книжным магазином «Москва», где и теперь живет Алла Сергеевна. Она, как и моя мама, наблюдала из окон своей квартиры парады и демонстрации. А теперь в витрине магазина лежит моя книга! Судьба… Москва, 2023 г.

* С профессором Мариолиной Дориа де Дзулиани мы познакомились в конце 1990-х. Она была частой гостьей в ГАБТе. Венеция, 2019 г.

* Приехав впервые в Ленинград в 1972 году, Мариолина привезла из Италии посылку с двумя парами дефицитных джинсов. Подруга попросила. Получателем оказался поэт Иосиф Бродский. Санкт-Петербург, 2022 г.

* В квартиру И. Бродского Мариолина вошла второй раз ровно через 50 лет! Теперь там музей. Будучи невысокого мнения о Бродском-человеке, Мариолина всегда подчеркивает, что в творчестве он – гений. Этот снимок сделан случайно, но он полностью передает чувства, которые испытывала Мариолина в тот момент. Санкт-Петербург, 2022 г.

* Одной из героинь эссе Бродского «Набережная неисцелимых» под именем «прекрасная венецианка» стала Мариолина. Поэт был влюблен и навязчив, что, естественно, не нравилось графине Дориа де Дзулиани. И однажды она спустила его с лестницы своего палаццо. Венеция, 2018 г.

На восстановлении «Легенды о любви» я репетировал с Ю. Н. Григоровичем и Н. И. Бессмертновой. Мехменэ Бану – Н. Грачева. ГАБТ, 2002 г. Фото И. Захаркина

* «Дорогому Коле спасибо и с надеждой еще встретиться в другом балете (моем)». До таких слов со стороны Григоровича еще надо было дожить!

* Эту запись фрагмента «Легенды» Бессмертнова сделала от руки и раздала солистам, путавшим хореографию! Ко мне это не относилось, но я попросил у Натальи Игоревны листок. Внизу она написала: «Дорогому Колечке! Желаю удачи! Н. Бессмертнова». ГАБТ, 2002 г.

Незабываемые моменты… ГАБТ, 2002 г. Фото И. Захаркина

* Мы с Г. Хазановым в Юрмале. 2015 г.

Для меня Г. В. Хазанов – не только настоящий друг, но и образец отношения к своей профессии. В жизни с ним всегда легко и интересно даже… молчать. 1989 г. Фото Н. Адамович, ТАСС

* Знакомству с Хазановым я обязан его дочери Алисе, моей подруге в Московском хореографическом училище. На гастролях школы. Греция, 1992 г.

Работать с Максимовой – счастье. Трудно было представить, что через несколько месяцев ее не станет… ГАБТ, октябрь 2008 г. Фото Е. Фетисовой

Иногда, когда я заканчивал свои репетиции и шел домой (мой путь лежал через зал, где репетировала Максимова), Екатерина Сергеевна просила: «Коль, посиди со мной?» Видел, она мне рада. Мы понимали друг друга без слов. ГАБТ, 2008 г. Фото Е. Фетисовой

Большой шармер, балагур, любитель розыгрышей – режиссер Р. Г. Виктюк был воплощением Человека Театра. Фото из архива Театра Романа Виктюка

* Роман Григорьевич не раз пытался завлечь меня как актера в драматический театр, но я не давался: «Артист балета должен молчать на сцене!» Москва, 2007 г.

* Оказавшись среди уникальных экспонатов, собранных в Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой, Роман Григорьевич пришел в восторг. И это понятно. Крупнейшие музеи мира могут позавидовать такому собранию. Санкт-Петербург, 2015 г.

* Однажды, находясь среди родственников в Тбилиси, я обратил внимание, что у всех мужчин нашей многочисленной семьи красивая форма стопы с высоким подъемом. Просто никому из них, в отличие от меня, не пришло в голову с таким «добром» в балет податься. Фото В. Переса

На четырнадцатом году моей актерской карьеры мне предложили бенефис. Но не в родном Большом театре, а в Мариинском. И хотя вслух это никто не говорил, тут читалась воля В. А. Гергиева. Санкт-Петербург, 2006 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

* Афиша трех бенефисов в Мариинском театре: И. Зеленского, Ф. Рузиматова и «пришлого варяга» из Москвы – Н. Цискаридзе. Санкт-Петербург, март 2006 г.

* Зрительный зал был переполнен. Очень благодарен артистам, танцевавшим в тот вечер (слева направо): А. Сергеев, Т. Ткаченко, Я. Селина, И. Голуб, я, К. Дубровина, Е. Кондаурова, М. Лабухин, Е. Петина.

Я не мелочился, станцевал в бенефисе лихую программу: «Рубины» Дж. Баланчина, «Кармен. Соло» Р. Пети. Продолжил свое выступление «Нарциссом» К. Голейзовского и завершил его балетом У. Форсайта «In the Middle, Somewhat Elevated». Партнерша – Е. Петина. Мариинский театр, 22 марта 2006 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

Мой следующий бенефис прошел 21 декабря уже в Москве (не в ГАБТе, но рядом) на сцене Музыкального театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. МАМТ, 2007 г. Фото М. Логвинова

Один из моих любимых балетов – «Видение Розы». Фото Е. Фетисовой

Фото М. Логвинова

«Видение Розы». Девушка – Ж. Аюпова. Фото М. Логвинова

«Послеполуденный отдых фавна»… Нимфа – Т. Чернобровкина. Фото М. Логвинова

«Шехеразада». Зобеида – И. Лиепа. Фото М. Логвинова

В тот вечер за дирижерским пультом стоял В. Спиваков. Фото М. Логвинова

* На съемках телеканала «Культура» новогодней программы «Ночь в цирке». В Цирке на проспекте Вернадского мне посчастливилось спеть со звездой российской оперетты Т. И. Шмыгой «Шимми» из «Баядеры» И. Кальмана. Репетировали очень усердно… Москва, ноябрь 2006 г.

* На бенефисе Л. Милявской под песню «Как жаль» мы станцевали с ней дуэтом. Лола не только пела вживую, но и встала на пуанты! Фото лучшего качества не нашлось, но и такое – память. Москва, ГЦКЗ «Россия», 2004 г.

* Всегда и с радостью откликался на просьбы друзей участвовать в их бенефисах. Бенефис Л. Амарфий, дуэт из мюзикла «Чикаго». Московский театр оперетты, 22 января 2010 г.

* На съемках с Лолой. Москва, 2020 г.

* В день юбилейного гала в честь 80-летия учителя: П. А. Пестов, В. Малахов и я. Нью-Йорк, 23 апреля 2009 г.

* Встав на колено перед Петром Антоновичем, я был абсолютно искренен. Я обязан ему как педагогу очень многим. Нью-Йорк, 23 апреля 2009 г.

* Когда Ратманский «награждал» Пестова каким-то пластиковым обелиском, Пётр Антонович не смог сдержать гримасу брезгливости. Ему был противен и «приз», и тот, кто его вручал.

* Бедный Петя! Ненавидя публичность, он выглядел очень раздраженным и даже злым.

* Летом с друзьями, вдали от всех и всего, я плавал на яхте. На дворе 31 июля 2011 года. Звонок из Штутгарта: «Коля, Пестов умер. Торопись, если хочешь с ним проститься». Средиземное море, 2013 г.

Я успел проститься с Петром Антоновичем. Но вернуться обратно на яхту оказалось непросто. Из-за шторма закрылись все порты Адриатики. Ловя яхту, я оказался в итальянском Бари, в храме, где хранятся мощи св. Николая. Фото О. Новичковой

Крипта, за кованной решеткой – саркофаг с мощами святого. Фото О. Новичковой

Рядом с храмом находится Русское подворье, приют для паломников – наших соотечественников. Там стоит православный храм святителя Николая Чудотворца. Судьба, как специально, привела меня туда в тяжелую минуту жизни… Бари, 2023 г. Фото И. Помниковой

В гала в честь 100-летия «Русских сезонов» мы танцевали с А. Летестю adagio Зобеиды и Золотого раба из «Шехеразады». Парижская опера, 6 декабря 2009 г. Фото М. Логвинова

* На финальном поклоне гала (слева направо): Николя Ле Риш, С. Захарова, я, О. Дюпон, Х. Мартинес и др. Парижская опера, 6 декабря 2009 г.

Мечта любого артиста балета станцевать в Парижской опере у меня сбылась. И не один раз. Я чувствую себя там как рыба в воде. Париж, 2017 г. Фото М. Логвинова

* «Щелкунчик» П. И. Чайковского – самый кассовый из всех балетов. Неудивительно, что Р. Нуреев поставил его едва ли не во всех крупных театрах Европы, включая Парижскую оперу. Премьер танцует сразу две партии – Дроссельмейера и Принца. Клара – М. Ульд-Брахам. Парижская опера, 19 декабря 2010 г.

* Едва ли не единственной отрадой в том «Щелкунчике» была моя маленькая и легкая партнерша М. Ульд-Брахам. Парижская опера, 19 декабря 2010 г.

* В зрительном зале Парижской оперы на моем «Щелкунчике» был весь «цвет» Парижа, включая модельера А. Алайя. На визитке: «Николаю Цискаридзе в знак моей дружбы и признательности».

* «Аззедин, сделай что-нибудь для меня». – «Я для тебя сделаю пальто!» Но, к сожалению, обещания не сдержал… Он шил исключительно для женщин. В гостях у Алайя. Париж, 10 сентября 2012 г.

* В Москве в 2003 году на Международном кинофестивале показали фильм с Ф. Ардан «Каллас навсегда», нас познакомили. Фанни подписала фотографию: «Николаю в знак дружбы». Москва, 2003 г.

Фото Е. Фетисовой

Классический танцовщик в балете «Светлый ручей». Единственным привлекательным моментом в этом опусе для меня была возможность станцевать и сыграть Сильфиду, в которую переодевается главный герой. В пуантах я чувствовал себя не хуже балерины. ГАБТ, Новая сцена, 2005 г. Фото М. Логвинова

* В Лондоне после «Корсара» с М. Александровой и хореографом Ю. Бурлакой. Covent Garden, 2010 г.

* Приятно увидеть на своем спектакле и услышать поздравления от легендарных импресарио Д. Шостаковича, С. Рихтера, М. Ростроповича – Виктора и Лиллиан Хоххаузеров. Covent Garden, 2010 г.

«Гибель розы» со С. Лунькиной на «Benois de la Danse». Я обожаю хореографию Ролана Пети не меньше, чем его самого. ГАБТ, Новая сцена, 2008 г. Фото Е. Фетисовой

Лучшая исполнительница «Гибели розы» М. Плисецкая. Москва, 1949 г. Фото Л. Жданова, фонд «Новое Рождение искусства»

Встреча с М. Плисецкой и Р. Щедриным в концертном зале. Мариинский-3, Концертный зал, 2014 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

В лице Плисецкой было что-то текучее и одновременно острое, словно щучье. Оно притягивало и завораживало одновременно. Не восхищаться ею – этого я вообще не понимаю. Видеть, говорить и просто находиться рядом с Плисецкой – это всегда удовольствие. Москва, 2005 г. Фото Е. Фетисовой

Режиссер П. Н. Фоменко, чьим вниманием и отношением я очень дорожил. Москва, 2009 г. Фото Л. Герасимчук, архив театра «Мастерская Петра Фоменко»

На репетиции «Бесприданницы» А. Островского. П. Н. Фоменко с Н. Курдюбовой в роли Хариты Игнатьевны Огудаловой. Театр «Мастерская Петра Фоменко», 2007 г. Фото Л. Герасимчук, архив театра «Мастерская Петра Фоменко»

С Наташей Курдюбовой. Москва, 2020 г.

С моей кумой – ректором Московской академии хореографии М. К. Леоновой мы были очень дружны. Марина Константиновна поддерживала моих учеников, разрешая нам заниматься и репетировать в школе. В 2004 году она пригласила меня на восстановление «Классической симфонии» Л. М. Лавровского. МГАХ, 2007 г. Фото А. Бражникова

* С Аней Леоновой (моей крестницей), мы тут почему-то очень серьезные, во время гастролей училища в Disneyland. Япония, 1993 г.

* В фойе Большого театра: М. К. Леонова с дочерью А. Леоновой и внучкой Сашей. ГАБТ, 2012 г.

Эта «Жизель» далась мне нелегко. У Лунькиной – первая в жизни большая роль, она только что выпустилась из училища. Наградой за мои труды стали репетиции с Е. С. Максимовой и знакомство с Ю. де Живанши, создавшего костюмы для моего Альберта. После «Жизели» с М. К. Леоновой и С. Лунькиной. ГАБТ, 1997 г. Фото М. Логвинова

Для «Кармен. Соло» Р. Пети мне нужен был ассистент. Из артистов ГАБТа я выбрал знакомого по школе А. Овчаренко. И, как выяснилось позже, очень промахнулся… МАМТ, 2007 г. Фото М. Логвинова

Фото М. Логвинова

Фото М. Логвинова

Для гала «В честь 50-летия дуэта Е. Максимова – В. Васильев» В. В. Васильев сочинил номер «Alter Ago» для меня и моего ученика А. Овчаренко. ГАБТ, 2008 г. Фото М. Логвинова

После первого «удачного» педагогического опыта я сомневался, стоит ли снова брать кого-то в ученики. Но в моей судьбе появилась юная Анжелина Воронцова, для меня Лина. К счастью, как говорят, мы с ней смотрели в одну сторону. ГАБТ, октябрь 2010 г. Фото Т. Шахвердиева, Фонд «Новое Рождение искусства»

Очень способная от природы, Лина схватывала все на лету, работа с ней доставляла мне удовольствие. ГАБТ, 2010 г.

Во многом благодаря своей ученице-партнерше я не расслаблялся, держался в хорошей профессиональной форме. Лина продлила мою творческую молодость. Мы в «Щелкунчике». ГАБТ, 2012 г. Фото Е. Фетисовой

Я опекал Лину в театре, как мама, папа и дед с бабкой вместе взятые. Лина со своим педагогом во МГАХ и моей первой партнершей в Большом театре Натальей Архиповой. ГАБТ, 2009 г. Фото М. Логвинова

Однажды у меня в классе появился хорошо сложенный, но плохо выученный новичок. Урок был сложный. Ну, подумал я, больше он не придет… ГАБТ, 2010 г. Фото Т. Шахвердиева, Фонд «Новое Рождение искусства»

* Но он пришел на другой день и на следующий. Однажды этот ребенок прыгнул, да так высоко и легко при его высоком росте, что я подумал: «А из него может выйти толк». Спросил: «Как тебя зовут?» – «Денис». На репетиции с Воронцовой и Родькиным. МГАХ, 2011 г. Фото В. Переса

Князь Курбский – Д. Родькин. ГАБТ, 2012 г. Фото Е. Фетисовой

Фото Е. Фетисовой

* В течение многих лет съемочная группа фонда «Новое Рождение искусства» снимала цикл фильмов об АРБ им. А. Я. Вагановой «Жить балетом». Мы сроднились (слева направо): оператор А. Ряховский, руководитель PR-службы академии Г. Петрова, я, сценарист И. Дешкова, режиссер Е. Никитан. Санкт-Петербург, 2019 г.

В Большом театре есть собственная видеостудия. Долгие годы ею руководит Н. Тихонов. С Никитой и его супругой Юлей я познакомился в конце 1990-х годов. Мы не только работаем, но и дружим. ГАБТ, 2008 г. Фото М. Логвинова

Когда Л. Жданов снял эту фотографию, ему было за 80 лет. Я назвал ее «поза Меркурия». Фотоссесия длилась буквально несколько минут. 2008 г. Фото Л. Жданова, фонд «Новое Рождение искусства»

Последний партнер М. Т. Семёновой в ГАБТе, педагог МАХУ и фотограф, Л. Т. Жданов создал уникальную фотолетопись «Золотого века» Большого театра длиной в 50 лет. Москва, 2009 г. Фото И. Жигачева, Фонд «Новое Рождение искусства»

Съемочная группа фонда «Новое Рождение искусства» в атриуме Большого театра и я в кадре в фильме о Л. Т. Жданове. ГАБТ, 2005 г. Фото И. Жигачева

Жданов не брал в руки фотоаппарат около четверти века, пока не познакомился с юристом и меценатом И. Ю. Жигачевым. На основе ждановского архива он создал Фонд «Новое Рождение искусства» и вернул Леонида Тимофеевича в мир фотографии. Москва, 2009 г. Фото Т. Щеголевой

Мой педагог по истории балета в МАХУ, PR-директор Фонда «Новое Рождение искусства» и соавтор книги «Мой театр» – И. П. Дешкова. ГАБТ, 2010 г. Фото Т. Шахвердиева, Фонд «Новое Рождение искусства»

В честь 80-летия П. А. Пестова в Большом театре по моей инициативе прошел гала. Но юбиляр на нем не появился. В тот вечер мы с А. Воронцовой дебютировали в Гран па из балета «Пахита» ред. Ю. Бурлаки. ГАБТ, Новая сцена, 28 января 2010 г. Фото М. Логвинова

Танцуя Люсьена Д’Эрвильи – офицера наполеоновской армии в «Пахите», – я всегда выходил на сцену с усами. Во время гастролей ГАБТа в Лондоне из-за этих усов рецензент газеты The Times устроил истерику. Я написал письмо главному редактору по поводу компетентности их журналиста и приложил к нему фотографию М. Фокина в этой роли. Санкт-Петербург, 1891 г. Фото из архива АРБ им. А. Я. Вагановой

* Сразу вспомнилась история с английским хореографом К. Уилдоном, приехавшим ставить в ГАБТ «Гамлета». «Ну, не читал я „Гамлета“, и что?!» – без смущения заявил он. А мы-то с Лунькиной думали, что мы – Офелия и Гамлет… ГАБТ, 2006 г.

* Мне 20 лет. Стою на фоне афиши у Театра оперы и балета им. Палиашвили (сверху вниз): черным шрифтом звания, а красным – Ирма Ниорадзе, Николай Цискаридзе. Ниже крупно красным – «Жизель». Тбилиси, 2003 г.

* У меня за спиной то самое место, где стоял забор, на котором я, проезжая на троллейбусе, увидел в 1984 году объявление о приеме учащихся в Тбилисское хореографическое училище. Не будь этого забора, возможно, моя жизнь сложилась бы иначе… Тбилиси, 2013 г.

* Когда спрашивают, кем я себя считаю, отвечаю: я – грузин, родился в Тбилиси, русский артист, проживающий в Москве на Фрунзенской набережной. Тбилиси, 2013 г.

К 100-летию Г. С. Улановой руководство ГАБТа предложило мне сделать свою версию «Шопенианы» М. Фокина. Сделал… ГАБТ, Новая сцена, 16 января 2010 г. Фото Е. Фетисовой

* Цвет костюма Г. С. Улановой в «Шопениане», созданного для нее, художником В. Ф. Рындиным, в 1958 году, подсказал «ключ» моей редакции. Уланова не раз повторяла: «Коленька! В „Шопениане“ страдать нельзя! Это балет про радость! Радость!» Из собрания Санкт-Петербургского Государственного музея театрального и музыкального искусства

Фото Е. Фетисовой

Среди этого состава «Шопенианы» не было ни одних кривых или корявых ног. Педагог Е. Буканова (в центре) замечательно проделала большую работу. Фото М. Логвинова

В Большом театре на репетиции М. Т. Семёнова с И. А. Колпаковой. Первая и последняя ученицы А. Я. Вагановой. ГАБТ, 1965 г. Фото Л. Жданова, фонд «Новое Рождение искусства»

Мое назначение на пост ректора АРБ им. А. Я. Вагановой в 2013 году… Многие были против «варяга из Москвы», но Колпакова была «за Цискаридзе». На конкурсе «Ваганова-При». Мариинский театр, 2017 г. Фото из архива АРБ им. А. Я. Вагановой

* Нью-Йорк, 2006 г.

* В вечер своего юбилея в Мариинском театре Ирина Александровна пригласила меня к себе в ложу, словно показывая, что она поддерживает мою кандидатуру на ректорский пост как ученика М. Т. Семёновой и Г. С. Улановой. Мариинский театр, 18 сентября 2013 г.

Однажды после спектакля «Послеполуденный отдых фавна» моя подруга понесла костюм Фавна, точно сделанный по эскизу Л. Бакста, в химчистку. А там сзади хвостик на комбинезоне небольшой и лохматый. Приемщица спросила: «Костюм белки, что ли?» МАМТ, 2007 г. Фото А. Клюшкиной

* На гала «Ave Maya» по просьбе Плисецкой я танцевал Фавна. МАМТ, 2010 г.

* Всему, что касалось профессии, я всю жизнь уделял большое внимание, включая костюм, парик, грим. В таком балете, как «Послеполуденный отдых фавна», надо продумать все до мелочей. МАМТ, 2007 г.

Судьба подарила мне встречи с замечательными людьми – с А. В. Баталовым и Е. С. Максимовой на вручении премии «Триумф». ГМИИ им. А. С. Пушкина, 2004 г. Фото М. Логвинова

* После гала М. М. Плисецкой с принцем Астурийским, теперь королем Испании, Филиппом VI и его супругой Летицией. Москва, 2010 г.

Когда после «ремонта» открыли Основную сцену ГАБТа и мне наконец дали станцевать «Спящую красавицу», на спектакле присутствовала королева-консорт Бельгии Матильда. ГАБТ, 23 ноября 2011 г. Фото Е. Фетисовой

* В гостях у звезды балета Карлы Фраччи, ее супруга с Илзе и Андрисом Лиепой. Рим, 2002 г.

«Бриллианты» (балет Дж. Баланчина «Драгоценности») с У. Лопаткиной стали моей последней премьерой в карьере в статусе артиста ГАБТа. Мариинский театр, 17 ноября 2011 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

После спектакля (слева направо): дирижер Р. Танидзе, И. Колпакова, У. Лопаткина, я, И. Чистякова, Т. Терехова. Мариинский театр, 17 ноября 2011 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

Мне показалось, что после «Бриллиантов» овации длились дольше, чем сам спектакль. Мариинский театр, 17 ноября 2011 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

Дорожу и горжусь своими костюмами, которые создавали профессионалы высшего класса – мастера ГАБТа, иначе как произведениями искусства их не назвать. Жан де Бриен в балете «Раймонда», ред. Ю. Григоровича.; ГАБТ, Новая сцена, декабрь 2005 г. Фото Н. Разиной, архив Мариинского театра

* Приятно видеть свой костюм по эскизу С. Б. Вирсаладзе на выставке «Королева фуэте», посвященной С. Н. Головкиной. Галерея Российской Академии художеств, 2023 г.

* Всю артистическую карьеру я танцевал в туфлях, сшитых в мастерских ГАБТа. Лучше них для меня не было. Галерея Российской Академии художеств, 2023 г.

* На примерке костюма Синего бога с вышивальщицей Н. Фетисовой (слева) и закройщицей Ю. Берляевой. Мастерские ГАБТа, 2005 г.

М. Т. Семёнова в ложе Большого театра. ГАБТ, 1965 г. Фото Л. Жданова, фонд «Новое Рождение искусства»

* Съемка в директорской ложе. ГАБТ, 2005 г.

* Когда начался скандал по поводу «реставрации» Исторического здания ГАБТа, мне то и дело говорили: «Вы – артист! Что вы понимаете в архитектуре театра?»

* Я знал каждый уголок ГАБТа! Не было в нем ложи, где бы я с юности не простаивал часами или не сидел на бортике; зеркала, в которое бы не взглянул. А когда на фотосессии в костюме Адама я залез на крышу портика, прямо к колеснице Аполлона, я изучил все детали квадриги, отлитой по гениально вылепленной модели П. К. Клодта!

Рисунок из личного архива В. Косорукова

Аспирант Института им. В. И. Сурикова в буквальном смысле жил в театре. На уроке М. Т. Семёновой. ГАБТ, 1964 г. Фото Л. Жданова, фонд «Новое Рождение искусства»

Более 30 лет В. Косоруков создавал свою, не имеющую аналогов, летопись Большого театра. В мастерской художника. Индианаполис, 2015 г. Фото из личного архива И. Дешковой

* С Валерой в гримерной на VIII Международном конкурсе артистов балета в Москве. Московский театр оперетты, 1997 г.

В фойе Большого театра прошла выставка работ В. Косорукова в честь 75-летия Е. С. Максимовой, с которой он дружил с 1958 года. Директор ГМИИ им. А. С. Пушкина была большой поклонницей Кати и творчества Валерия. ГАБТ, 2015 г. Фото из личного архива И. Дешковой

** Так звезды сошлись, что главными героями балетной художественной летописи В. Косорукова стали люди, сыгравшие ключевую роль и в моей жизни. Мой педагог и самый близкий человек в театре М. Т. Семёнова. Портрет публикуется впервые. Карандаш, 63×49, 1992 г.

**[2]Благодаря Ю. Н. Григоровичу я был принят в Большой театр. На обсуждении выпускного экзамена он огласил свое решение: «Грузину „5“! И взять в театр!» Уголь, 84×60, 1976 г.

** Среди декораций и в костюмах по эскизам С. Б. Вирсаладзе прошла большая часть моей актерской судьбы… Уголь, 63×49, 1974 г.

** Замкнутая и малодоступная Г. С. Уланова стала моим репетитором в театре. Последние годы жизни она много работала со мной. То были бесценные уроки. Уголь, пастель, 100×70, 1963 г.

** В возрасте 5 лет, поместив изображение М. Плисецкой в свой балетный иконостас на веранде тбилисского дома, мог ли я подумать, что наступит время и Майя Михайловна будет приглашать меня выступить в своих гала. В роли Кармен. Сангина, 60×80, 1975 г.

** «Градообразующим» человеком в моей карьере стал педагог-репетитор Н. Б. Фадеечев. «Папа Коля», часто обращаясь ко мне: «Коко», за глаза называл меня «десертом» в балете. В партии Альберта в «Жизели». Уголь, мел, 80×40, 1964 г

** Я рос и репетировал в Большом театре в окружении этих выдающихся личностей. Все они были учениками А. Н. Ермолаева. Лучшего исполнителя партии Актеона, чем Ю. Владимиров, не было, нет и, наверное, не будет. Карандаш, 100×70, 1969 г.

** В. Васильева называют гением мирового балета 2-й половины ХХ века. Из его рук я получил номер «Нарцисс», хореография К. Голейзовского. Правда, текст миниатюры отредактировала для меня сама Г. С. Уланова. В. Васильев в партии Вакха, «Вальпургиева ночь». Уголь, пастель, 100×70, 1968 г.

** Именно М. Л. Лавровский стал для меня истинным эталоном танцовщика. В партии Спартака. Уголь, 100×70, 1975 г.

** Одна из моих самых любимых работ В. Косорукова – портрет Е. Максимовой. Катя и была такой, какой ее изобразил художник. Масло, 76×150, фрагмент, 1974 г.

** Н. Бессмертнова – Жизель. Эта пастель стала символом отечественного балета 2-й половины ХХ века. Во время моей учебы в МАХУ все стеклянные двери в школе были украшены сделанным с нее трафаретом. Пастель, 100×73, 1964 г.

* Всегда помню пророческие слова Г. П. Вишневской: «Коля, запомни: БОЛЬШОЙ ТЕАТР – ЭТО НЕ ТОЛЬКО ЗДАНИЕ, КОТОРОЕ СНЕСЛИ. БОЛЬШОЙ ТЕАТР – ЭТО МЫ! И ТАМ, ГДЕ БУДЕМ МЫ С ТОБОЙ, ТАМ И БУДЕТ БОЛЬШОЙ ТЕАТР».

Примечания

1

Фото, отмеченные знаком «*», – из личного архива Николая Цискаридзе.

2

Рисунки, отмеченные знаком «**», – из архива В. Косорукова.

Content

Николай Максимович Цискаридзе
Мой театр
По страницам дневника
Книга вторая

IV. Зрелость

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

Часть II

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

Часть III

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

Дневник выступлений 1984–2013 гг

Предисловие

Тбилисское хореографическое училище 1984–1987 гг

Московское академическое хореографическое училище 1987–1992 гг

1992/1993 гг 217-й сезон Большого театра, мой 1-й сезон

1993/1994 гг 218-й сезон Большого театра, мой 2-й сезон

1994/1995 гг 219-й сезон Большого театра, мой 3-й сезон

1995/1996 гг 220-й сезон Большого театра, мой 4-й сезон

1996/1997 гг 221-й сезон Большого театра, мой 5-й сезон

1997/1998 гг 222-й сезон Большого театра, мой 6-й сезон

1998/1999 гг 223-й сезон Большого театра, мой 7-й сезон

1999/2000 гг 224-й сезон Большого театра, мой 8-й сезон

2000/2001 гг 225-й сезон Большого театра, мой 9-й сезон

2001/2002 гг 226-й сезон Большого театра, мой 10-й сезон

2002/2003 гг 227-й сезон Большого театра, мой 11-й сезон

2003/2004 гг 228-й сезон Большого театра, мой 12-й сезон

2004/2005 гг 229-й сезон Большого театра, мой 13-й сезон

2005/2006 гг 230-й сезон Большого театра, мой 14-й сезон

2006/2007 гг 231-й сезон Большого театра, мой 15-й сезон г. Казань концертный зал «Пирамида»

2007/2008 гг 232-й сезон Большого театра, мой 16-й сезон

2008/2009 гг 233-й сезон Большого театра, мой 17-й сезон

2009/2010 гг 234-й сезон Большого театра, мой 18-й сезон

2010/2011 гг 235-й сезон Большого театра, мой 19-й сезон

2011/2012 гг 236-й сезон Большого театра, мой 20-й сезон г. Москва

2012/2013 гг 237-й сезон Большого театра, мой 21-й сезон

Иллюстрации

Примечания