Язва

Сергей Леонтьев

© Сергей Леонтьев, 2020

ISBN 978-5-4498-6235-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

1 апреля 1979 года, воскресенье, 18.30.

В/ч 17052, биологическая лаборатория, сектор А.

«За время дежурства в боксе номер один летальных исходов восемь. В боксе номер два летальных исходов один. В боксе номер три летальных исходов не зарегистрировано».

Младший научный сотрудник лейтенант войск химической защиты Сергей Фёдоров отложил ручку и посмотрел на часы. Через тридцать минут в клубе танцы, а ему ещё животных препаратом «Б 540» обрабатывать. Если, как требует инструкция биологической безопасности, противочумный костюм надевать, – к началу точно опоздает. И Танюшу опять старлей Кирилов, наглый и развязный, домогаться начнёт.

Нацепив войсковой респиратор 3 класса защиты с оранжевым фильтром, Сергей снял c биоконтейнера пломбу и осторожно достал баллон с препаратом. Как и в первый раз, почувствовал противную дрожь во всём теле; по спине, несмотря на регламентные двадцать два градуса в помещении, пробежали ручейки пота. Хотя опасности никакой: баллон герметичный, если по невероятной случайности препарат попадёт в атмосферу, респиратор третьего класса гарантированно защитит, фильтр даже вирусы улавливает, не то что споры. Федоров уже год проработал в этой сверхсекретной лаборатории, но до конца преодолеть почти животный страх перед создаваемой здесь невидимой смертью так и не смог.

Когда после окончания биофака его пригласили в райком и незнакомый товарищ в штатском предложил работу на одном из объектов Главного управления «Биоресурса», Сергей не раздумывая согласился. О таинственном «Биоресурсе» и засекреченном хозяйстве генерала Огарёва на факультете ходили самые невероятные слухи, граничащие с научной фантастикой. Таинственным шёпотом, оглядываясь по сторонам, говорили, что в лабораториях «Биоресурса» делают такое, что вслух произносить категорически не рекомендуется.

Надо бы фильтры выпускные проверить, но это ещё потерянные пять минут. Да и замнач майор Белявский утром заглядывал, лично всё проверял, даже респиратор, который сейчас на Сергее.

Вспомнив об утреннем визите руководства, Фёдоров почти успокоился, руки перестали предательски подрагивать. Держа баллон на вытянутых руках, подошел к боксам с крысами. Через переходник осторожно присоединил ёмкость к системе подачи воздуха в бокс с молодыми животными, открыл вентиль и включил секундомер. Крысы заволновались. Препарат не имел ни вкуса, ни запаха, но не зря же крысы заранее удирают с тонущего корабля, предчувствуя опасность. Удивительные создания эти крысы. Могут жить и размножаться даже в холодильниках, спокойно выдерживают триста рентген в час, никакая зараза их не берёт. А препарат берёт, причём именно так, как задумано. Молодые самцы за сутки почти все сдохнут. Молодые самки – не более десяти процентов. Среди старых животных заболеют единицы. Но уж если заболеют, откинут лапки в течение часа.

Обработав молодёжь, Сергей подошёл к боксу со стариками. Те тревожно забегали ещё до присоединения баллона.

«Не суетитесь, дурачьё. У вас-то хорошие шансы».

Несмотря на привкус опасности, Фёдоров любил свою работу и гордился ею. Передний край биологической науки! Родина поставила задачу, учёные задачу выполняют. Практически создано идеальное биологическое оружие. Американцы, с их нестойким токсином ботулизма, будут грызть локти. И он, молодой специалист Сергей Фёдоров, причастен к большой науке. С самим академиком Бурасенко за руку здоровался. А зарплата в триста пятьдесят у выпускника биофака, это вам как? Это не учителем биологии в средней школе прозябать.

Закончив обработку, Сергей проверил температуру, давление воздуха в блоке и включил принудительную вытяжку. Звук работающей системы очистки ему не понравился: сегодня он был какой-то неровный. Показалось даже, что в блоке появились посторонние запахи, как будто подгорела проводка. Сергей несколько раз втянул носом воздух, но больше ничего не почувствовал. Да и не могло там ничего подгореть, биозащита автоматически сработала бы.

«Записать в журнале о неровном звуке в очистке и запахе? Пожалуй, не стоит, мало ли что в конце смены почудится, да и майор всё проверил».

Сергей перевернул несколько страниц и поморщился. Так и есть, техник Чернов выпускные фильтры в регламентный срок не заменил. По крайней мере, запись отсутствует. Или забыл записать? Надо бы проверить, но времени в обрез.

«Фильтры завтра проверю, – думал Фёдоров, поворачиваясь в шлюзе под струями воздуха с обеззараживающей смесью. – Совсем Коля Чернов обнаглел».

Не нравился Чернов Сергею в последнее время: нервный стал, дерганый, на работу выходит небритый, с выхлопом, иногда во время смены отлучается куда-то. Оно и понятно, после истории со спекуляцией не так задёргаешься, но куда особист смотрит? Когда не надо, везде свой длинный нос суёт. Плохо, конечно, что всеобщий бардак и сюда докатился. Особый отдел давно уже должен был Чернова от работы отстранить.

Выйдя из шлюза, Федоров быстро переоделся в парадную форму, активировал систему защиты от несанкционированного доступа и заспешил в клуб.

Часть 1. Дело №17

Глава 1. Тише едешь – дальше будешь

02 апреля 1979 года, понедельник, раннее утро.

«Седьмая, на машинную!»

Усиленный динамиками хрипловатый голос Лиды Ненашевой из диспетчерской бесцеремонно ворвался в сладкий утренний сон.

«Седьмая бригада, машинная на Космонавтов!»

«Почему селектор? На ночь же отключают! И почему седьмая? Где реанимация?»

Андрей сбросил тонкое шерстяное одеяло, потянулся, с наслаждением зевнул, протёр глаза и пригладил длинные растрепавшиеся волосы. За окном робкие утренние сумерки, в мужской комнате отдыха занята одна-единственная, его койка, светящиеся часы над дверью показывают шесть тридцать. Беспокойная ночь закончилась, наступило самое тягостное время: конец дежурства и начало утренней нагрузки. Граждане просыпаются, просыпаются и болячки. Гипертонические кризы, приступы астмы, инфаркты, инсульты – чаще всего по утрам. Кто-то спешит на работу, не смотрит по сторонам, кто-то возвращается на машине домой после затянувшейся вечеринки, и пожалуйста вам, «машинная на Космонавтов». То ли очередной бедолага проснулся под колесами, то ли лихачи не поделили перекресток. Длинный проспект Космонавтов, плавно огибающий огромную территорию знаменитого завода, был излюбленным местом ночных автогонок. Все бригады в разгоне, вот и до специалистов очередь дошла.

В комнату стремительно ворвалась верная помощница, башкирка Альфинур, или попросту Анечка, метр с косичками.

– Доктор, машинная на Космонавтов!

– Да слышу, слышу, – проворчал Андрей, нехотя поднимаясь.

Вызовы на автомобильные аварии он не любил. До сих пор по ночам снилась первая его машинная: трамвай со всей пролетарской ненавистью, как выражается заведующий реанимацией Серёга Петров, протаранил рейсовый автобус. Крики, стоны, ругань, торчащие обломки костей, кровь, двенадцать пострадавших, три на месте… Боевое крещение, блин. А в «Вечёрке» потом коротенькая заметка в подвале: трамвай столкнулся с автобусом, несколько человек госпитализированы. О том, что двое взрослых и один ребенок сразу в морг, ни слова. Хорошо хоть невропатологам такое перепадает нечасто, когда на подстанции не остается реанимации или БИТов, новомодных бригад интенсивной терапии.

– Сколько пострадавших? Тяжелые? – Андрей еле успевал за помощницей.

– Двое, в сознании!

«И откуда в ней столько энергии? Двенадцатый вызов за смену, во время перерыва наверняка не ложилась, трепались как всегда с девчонками на кухне, и надо же: бежит по коридору, тащит тяжеленный железный ящик-укладку. Успела и в диспетчерскую за вызовом сгонять, и количество пострадавших выяснить, и в заправку, пополнить израсходованные ампулы-шприцы, и за доктором Андреем в комнату отдыха».

На открытой стоянке Фёдор Иванович прогревал движок «Рафика». Утренний мороз подействовал, как глоток крепкого кофе. Начало апреля, до тепла ещё далеко. На ходу натягивая форменную зеленую куртку с эмблемой, Андрей деловым шагом направился к машине. Это только в кино бригады к машине бегут.

Андрей Сергеев, выпускник лечфака с красным дипломом, мог по распределению получить должность младшего научного сотрудника в НИИ или остаться на кафедре в аспирантуре, но предпочел скорую помощь. Хорошая школа, романтика, да и зарплата – не девяносто два, а аж целых сто пятьдесят! Через три года романтика бесследно растаяла. Мат девчонок из диспетчерской уже не вгонял в краску, чифир по ночам на кухне не вызывал приступов тахикардии. Скабрезные анекдоты в комнате отдыха и коллективные пьянки по поводу и без вошли в привычку. В общем, доктор Андрюша Сергеев на скорой помощи стал своим.

«Хорошо, что за рулем Фёдор Иванович, а не гонщик Валерка, – думал Андрей, удобнее устраиваясь в кресле. – Есть шанс, что, пока едем, пострадавших какая-нибудь попутная бригада подберет».

Всегда спокойный, предпенсионного возраста, с большим круглым животом Фёдор Иванович в иных случаях раздражал своей манерой езды – с включенной мигалкой и орущей сиреной умудрялся ползти не больше сорока. Со стороны выглядело забавно: спешащая на вызов скорая, которую не обгоняют разве что пешеходы. Но сегодня Андрей скоростными качествами водителя был доволен. Тише едешь – дальше будешь. От места аварии. И не мучают неприятные ощущения под ложечкой, накатывающие при утренних стартах с Валеркой, больше похожих на взлеты. Валерий Хлебов, кандидат в мастера спорта и член сборной области по авторалли, каждый вызов расценивал как возможность потренироваться. И даже на обед в столовую гнал, как на пожар.

Город не спеша просыпался. Машин на улицах единицы, собственно их и в часы пик не густо. Не то что в загнивающих капиталистических столицах, где бесконечные «пробки» и дышать нечем. Если верить газетам, конечно. А вот пешеходов уже прилично, и на остановках народ скапливается. Всё-таки рабочий город.

Несмотря на старания Федора Ивановича, машина уверенно приближалась к проспекту Космонавтов. Андрей загрустил: «Успеем, похоже, работы часа на полтора с госпитализацией в тридцать шестую, к черту на кулички. Оксану после смены опять перехватить не удастся». Он с надеждой посмотрел на рацию. Словно ожидая именно этого момента, рация разразилась какофонией звуков, сквозь которые прорвался родной голос Лиды Ненашевой:

– Зенит вызывает седьмую бригаду! Седьмая бригада, семерка!

– Седьмая бригада, семерка, – словно эхо повторила в микрофон Анечка.

– Седьмая домой, на приеме.

«Вот и славно. – Андрей облегченно вздохнул и посмотрел на водителя. – Отбой, разворачиваемся, Фёдор Иванович, поехали смену сдавать. Теперь и побыстрее можно».

Но быстро вернуться на подстанцию не удалось. Вновь оживилась рация:

– Семёрка, примите вызов!

– Седьмая, – откликнулась Анечка.

– Танковая двенадцать, квартира двадцать три. Без сознания, судороги. Двадцать четыре года.

А вот это уже по их, неврологическому профилю. «Скорее всего, эпилепсия, – думал Андрей, глядя в окно на проплывающие мимо серые пятиэтажки. – Для инсульта рановато, двадцать четыре года не возраст инсультов. Танковая, это же семнадцатый военный городок, у них своя медсанчасть есть. Видимо, совсем плохо, раз скорую вызвали. Значит, нужна будет госпитализация. Похоже, завтрак с Оксаной в столовой высшей партийной школы отменяется».

Общежитие высшей партийной школы располагалось через дорогу от подстанции скорой помощи и славилось своей столовой. Сотрудникам скорой выдавали туда пропуска, правда ограниченно и не всем. Но доктору Сергееву, исполняющему обязанности заведующего неврологическим отделением, выдали даже два. Пропуска эти ценились почти наравне с самиздатовским Солженицыным. Во-первых, вкусно, во-вторых, порции большие, а блюда такие, что не в каждом дорогом ресторане получишь. Печёночный протертый суп и салат из крабов, как вам? А бутерброды с чёрной икрой? Это не рыбный день в районной столовке. И самое примечательное, сколько ни набираешь, больше восьмидесяти копеек не платишь!

Андрей почувствовал себя голодным и несчастным. Но работа есть работа.

Через КП их пропустили моментально, и вот уже бежит встречающий, руками машет. Квартира на третьем этаже, типовая планировка, даром что военный городок. Прихожей нет, узенький коридорчик, с носилками не развернёшься, две смежные комнатушки. В дальней железная кровать, со смятой, влажной простыней и растрёпанной подушкой. Одеяло на полу. На кровати молодой парень без сознания, дышит шумно и часто, стонет, периодически что-то непонятное бормочет, видимо в бреду.

За три года практики у Андрея, как у многих наблюдательных врачей, развилось чувство диагноза. Ещё до осмотра пациента по внешнему виду, поведению, мимике и речи, по запаху и даже по обстановке в помещении словно из кусочков мозаики в голове складывалась картина заболевания. Последующий осмотр и диагностические процедуры, как правило, подтверждали первоначальный диагноз.

Сейчас в комнате пахло тяжёлой инфекцией. «Никакая это не эпилепсия. Судороги, вероятно, были, но не удивительно: температура явно за сорок, можно градусник не ставить. – Андрей проверил пульс. – Нитевидный, сто сорок в минуту, плохо дело».

– Аня, систему готовь!

– Уже готово, доктор, что набираем?

– Умница, что бы я без тебя делал.

Анечка слегка покраснела и расплылась в счастливой улыбке. Всей подстанции известно, что фельдшерица Альфинур Тагайнова безответно влюблена в доктора Сергеева и всеми правдами-неправдами подстраивает свой график дежурств под смены доктора.

«Так, физраствор, глюкозу, давление низкое, значит гликозиды, преднизолон, что-нибудь противосудорожное и жаропонижающее, конечно».

Дав необходимые распоряжения, Сергеев приступил к детальному осмотру, задавая уточняющие вопросы нервно ёрзающему на табурете в углу комнаты сослуживцу больного. Он, сослуживец, скорую и вызвал. И потом на КП бегал встречать.

Итак, военнослужащий, лейтенант Фёдоров Сергей Алексеевич, пятьдесят пятого года рождения, вчера вечером в полном здравии присутствовал на танцах в офицерском клубе, где серьёзно повздорил с другим военнослужащим, из-за девушки лейтенанта, но до драки дело не дошло, поскольку за порядком следил комендантский патруль. Андрей на всякий случай ощупал голову больного на предмет травмы. Видимых повреждений, кровоподтеков и шишек не было, а вот менингеальные симптомы, свидетельствующие о раздражении мозговых оболочек, присутствовали. После танцев Фёдоров с товарищем, тем, кто бригаду вызвал, пошли к лейтенанту домой, недолго посидели и немного выпили для снятия напряжения. Теперь понятно, откуда на столе полупустая бутылка «Столичной» и остатки нехитрой закуски. «Может, отравление суррогатами? Нет, не похоже, да и товарищ пациента вполне здоров. И что для двух молодых офицеров полбутылки „Столичной“? Кстати, хорошая водка, в городе не достанешь, надо бы заглянуть к ним в продуктовый на обратном пути. – Сергеев посмотрел на часы: – Не получится, закрыто ещё будет, жалко».

Где-то в половине первого ночи Фёдоров пожаловался на усталость после дежурства и отправился спать, а товарищ пошел к себе, квартира в этом же доме. В начале шестого его разбудил телефонный звонок: звонил Фёдоров и просил вызвать скорую.

«Неплохо офицеры устроились, в каждой квартире телефон».

Андрей вспомнил, с каким трудом пробил себе телефон отец, директор научного института, член-корреспондент академии наук. Вздохнул и продолжил осмотр: «Кожные покровы бледные, влажные, ногти и губы синюшные, глаза ввалились, давление семьдесят на тридцать, рефлексы повышены, гипертонус, в лёгких рассеянные хрипы, справа, похоже, жидкость… О-па-на, а это ещё что за ерунда?»

Андрей мог поклясться, что всего несколько минут назад этого не было. Он сразу обратил внимание на множественные красные пятна на теле больного, но такое часто бывает при инфекциях и высокой температуре. Теперь же в центре этих красных пятен вздулись пузыри, напоминающие ожоговые, некоторые полопались, и на месте пузырей проступили тёмные, почти чёрные, быстро увеличивающиеся язвы. Весьма характерные язвы, несомненно он про них читал на курсе инфекционных болезней, вот только из головы вылетело. Но то, что эти язвы описывались в разделе особо опасных инфекций, Сергеев был уверен.

– Аня, маску, быстро! И сама надень! – скомандовал Андрей внезапно севшим голосом.

– Какой диагноз, доктор? – встревожилась Анечка.

– Не знаю пока, но ничего хорошего. Надо будет потом руки хорошо помыть и одежду после смены поменять.

Больной снова заговорил. Речь была тихой и невнятной, но отдельные фразы можно было разобрать: «Фильтр… Коля Чернов не поменял… это выброс… командиру доложите… особо опасная… молодые умрут… скорее… надо фильтр…»

Андрей вдруг почувствовал озноб, рука, держащая стетоскоп, слегка задрожала. Стремительная клиника непонятного заболевания, давно ходившие о семнадцатом городке слухи и бормотание пациента складывались в страшную картину.

«Стоп, без паники! Быстро лейтенанта на носилки и в инфекцию. Там пусть спецы разбираются. И всё-таки, при какой заразе эти черные язвы описаны? Вспоминай, отличник!»

Андрей повернулся к товарищу больного, хотел попросить помочь с носилками и только теперь заметил, что товарищ уже не сидит в дальнем углу, а стоит за спиной и внимательно слушает бессвязное бормотание. И вид у него крайне встревоженный. И пот по вискам бежит.

– Вы себя хорошо чувствуете? Нам надо с носилками помочь.

– Да, да, я сейчас… Мне срочно позвонить надо.

Товарищ опрометью кинулся к двери.

– Так звоните, вот же…

Андрей не закончил фразу, в комнате, кроме него и Анечки, уже никого не было.

– Анюта, давай быстро по соседям, найди мужиков, попроси с носилками помочь. Фёдор Иванович пусть машину поближе к подъезду подаст. В темпе, родная, нам тут задерживаться ни к чему.

Фельдшерица понятливо кивнула и побежала выполнять распоряжение доктора.

Лейтенант вдруг приподнялся на кровати и, требовательно глядя на Андрея, довольно внятно произнёс:

«Майор Белявский лично утром всё проверил!»

После чего откинулся на подушку и затих.

На КП их ждали. Кроме дежурного капитана, там распоряжался мужик в штатском с командирскими замашками и «комитетским» взглядом. Сергеев уже сталкивался с подобными типами. В прошлом году, перед выездом в Германскую Демократическую Республику по комсомольской путевке, он был приглашен в райком. Там, в отдельной комнатке, его ждал брат-близнец распоряжающегося сейчас на КП. Близнец этот часа полтора сверлил Андрея взглядом и нёс чепуху про вражеское окружение и происки империалистических разведслужб. В конце беседы он потребовал от Андрея представить после поездки письменный отчет с подробным изложением любых отклонений от норм социалистической морали среди членов группы. Андрей из-за него первый раз поссорился с Оксаной, потому что безнадёжно опоздал на свидание.

Товарищ на КП недобро посмотрел на Андрея.

– Ваша фамилия, номер бригады, номер подстанции?

Андрей представился. В конце концов, на такие вопросы, согласно должностной инструкции, он обязан отвечать.

– Куда намерены госпитализировать больного?

– В двадцать четвёртую, в инфекцию.

Товарищ подошел почти вплотную и, не мигая, уставился Андрею в глаза. «Гипнотизировать он меня собрался, что ли?»

– Что больной вам сказал?

«Так я тебе и выложу, держи карман шире. – Андрей спокойно враждебный взгляд выдержал. – Видали мы гипнотизеров и почище».

– Ничего не сказал. Когда мы приехали, он уже был без сознания.

– Что-то про фильтр… – начала Анечка, но Андрей чувствительно толкнул её локтем в бок.

– Невнятный и абсолютно неразборчивый бред. Sicut deliramentum verba, чистый бред.

Он постарался произнести это как можно уверенней, с чувством профессионального превосходства. Кажется, получилось. Комитетчик перестал сверлить Андрея глазами, повернулся к дежурному офицеру.

– Пропустите!

Отдав команду, он решительно направился к машине скорой помощи. На невысказанный вопрос Сергеева безапелляционно заявил:

– Я еду с вами.

В дороге больной уже ничего не говорил. Ему стало хуже, давление упало почти до нуля. Дежурного врача в приемном покое Андрей бредом пациента грузить не стал. Коротко и чётко доложил анамнез, историю развития болезни, состояние пациента, свои действия. Обратил внимание на язвы. При виде язв заспанный и откровенно зевающий дежурный врач мгновенно проснулся и засуетился. Но Андрей не стал дожидаться развития событий, забрал подписанный корешок талона госпитализации и решительно потянул Анечку к машине. Благо на них никто не обращал внимания.

– Давай, Анюта, сматываемся.

2 апреля 1979 года, 07:30. В/ч 17052, кабинет командира части.

На улице светло, но плотные шторы задёрнуты согласно инструкции. Мерцание ламп дневного света вносят в тревожную атмосферу ощущение нереальности. За приставным столом вызванные по чрезвычайному расписанию старшие офицеры. Подполковник Иваницкий, заместитель по тылу, нервно крутит в руках болгарские «ВТ». Тучный майор Гилёв, начальник службы биологической защиты, вытирает пот уже совершенно мокрым платком. Исполняющий обязанности начальника биологической лаборатории майор Белявский барабанит по крышке стола длинными пальцами. Начальник особого отдела майор Сазонов внешне невозмутим, только вздувшиеся желваки на худых щеках выдают напряжение.

– Можете курить.

Полковник достал неизменный «Беломорканал», вытянул папиросу и, скомкав, выбросил пустую пачку в мусорную корзину. Офицеры переглянулись. Всему городку известно, что командир части утром открывает первую пачку, после обеда вторую. В чрезвычайных ситуациях, вроде прошлогодней внеплановой инспекции из управления, дневное количество пачек может увеличиться до трёх. Но чтобы полвосьмого уже закончилась первая, такого не мог припомнить даже замполит, побывавший вместе с командиром в зоне ограниченных военных действий за пределами Союза. Боевой орден, украшающий замполитовский китель, получен, как уверяют злые языки, за кляузу в политотдел на недостойное поведение отдельных представителей комсостава.

– У кого есть конкретные предложения, товарищи офицеры?

Огонёк спички в руках полковника предательски подрагивает, в голосе плохо скрытая растерянность. Воцарившуюся в кабинете тишину разрывает сигнал красного аппарата без диска.

– Полковник Савельев. – Командир прикрыл трубку рукой, обвёл собравшихся тяжелым взглядом. – Соединяют с генералом. Кто успел настучать?

– Я доложил по инстанции. – С места поднялся майор Сазонов. – Вы же знаете инструкцию, товарищ полковник.

– Савельев у аппарата, товарищ генерал… Так точно… выясняем… только старшие офицеры… есть, товарищ генерал!

Полковник сделал нетерпеливый жест. Офицеры быстро вышли в приёмную, майор Сазонов плотно прикрыл дверь. Через несколько минут на столе дежурного замигала красная лампочка.

– Слушаю, товарищ полковник! Так точно! – дежурный положил трубку. – Заходите, товарищи офицеры.

В настроении командира произошла разительная перемена. Растерянность во взгляде сменила привычная суровая уверенность.

– Гарнизон переводится на военное положение. Вы все знаете, что нужно делать. Главное: командование поставило задачу любой ценой избежать огласки. – Взгляд полковника упёрся в начальника особого отдела. – Это приказ, майор. Любой ценой!

– Так точно, товарищ полковник. Обеспечить неразглашение. Разрешите выполнять?

Глава 2. Кабинет номер шесть

02 апреля 1979 года, около восьми утра, станция скорой медицинской помощи.

Сдав смену, Андрей почти бегом направился к себе, в шестой кабинет на втором этаже. «Как быстро привыкаешь, – думал он, доставая ключ с круглой зелёной биркой и номером шесть, нарисованным от руки белой краской. – Ещё совсем недавно с трепетом стучался в кабинет шефа, а теперь – к себе!» Висевшая на стене табличка информировала: «Заведующий кардиологическим отделением к. м. н. В.И. Белорецкий». Нижняя половина рамки, подразумевавшая наличие второго хозяина кабинета, пустовала. Сергеев пока только исполнял обязанности заведующего неврологическим отделением. Приказ о назначении проходил согласование в партбюро. Впрочем, со слов всё знающей председательши профкома Ирины Пархомовой согласование уже получено и скоро заветный приказ будет подписан.

Не то чтобы Сергеев очень стремился к этой должности, однако не каждый в двадцать семь лет становится шефом первых в стране «инсультных» бригад, созданных самим профессором Шефером! Даже в «Вечёрке» напечатали небольшую заметку с фотографией о молодом, перспективном докторе. Правда, фотография Андрею не понравилась, он вообще на фото себе редко нравился. Худой, слегка сутулящийся, в очках, под носом намёк на усы. Совсем не тот волевой и мужественный тип, что заставляет оборачиваться встречных девчонок. Не Гойко Митич, короче.

Предыдущим заведующим был колоритный и вальяжный армянин Сурен Владимирович Мовсесян. Заполняя заявление о приёме на работу, Сергеев сделал в его фамилии две орфографических ошибки, за что был словесно высечен, но в штат зачислен. Месяц назад, во время очередного отпуска, Мовсесян прислал телеграмму с просьбой об увольнении. Секретарша Лидочка уверяла, что просьба эта для главного врача не явилась неожиданностью. Поговаривали, что Суреном заинтересовались органы. Во время практики Сергеев отработал несколько смен вторым врачом в бригаде Мовсесяна и не раз наблюдал живой интерес шефа к антикварным вещам, иконам и картинам. Если на квартирах был телефон, Мовсесян, осмотрев больного и сделав назначения, кому-то звонил. Прикрывая трубку рукой с массивным золотым перстнем, вполголоса обсуждал впечатляющие суммы в рублях. Один раз даже в запрещённых долларах. Но какими бы ни были внеслужебные интересы шефа, в неотложной неврологии он был асом, за что Сергеев его искренне уважал.

После увольнения Мовсесяна за ключ с зелёной биркой развернулась нешуточная борьба. Претендентов было двое: тридцатипятилетний Коля Широков и официальный дублер Мовсесяна, врач с солидным стажем Галина Ивановна Фатькова. Сергеева, по молодости лет, никто в расчет не брал. Поэтому приглашение к главному врачу и предложение серьезно подумать о руководстве бригадами было полной неожиданностью для всех. Включая самого Сергеева. Широков, человек без комплексов, тут же вызвал Андрея на беседу и настоятельно рекомендовал от предложения отказаться. Покровительственно взяв под локоть, говорил, что молодого и неопытного Андрея старые скоровские волки слопают, косточек не останется. А под опекой Широкова ему, Сергееву, будет хорошо и вольготно, никому в обиду не даст. Сергеев ничего не имел против Широкова лично, но в качестве шефа тот его откровенно не устраивал. Диагностом Коля был слабым, в клинике разбирался плохо, авторитетом у коллег не пользовался. Выслушав Широкова, Андрей от ответа уклонился, сказал, что подумает.

Фатькова, коварная женщина, действовала иначе. Всегда приветливо улыбающаяся и называющая Сергеева Андрюшенькой, написала грязную анонимку в партбюро. Анонимка касалась давно ушедших в прошлое отношений Сергеева с фельдшерицей Валей Зайковой. Правда искусно перемешивалась с ложью, и моральный облик Сергеева, если верить написанному, требовал немедленного обсуждения на открытом партсобрании. Партсобрание не состоялось, поскольку вся скорая знала, что ребенок у Зайковой от доктора Тюленина, а Сергеев совершенно ни при чём. Но на партбюро Андрея вызвали. Для профилактики.

Открыв дверь и убедившись, что Виталий Исаакович ещё не пришёл, Андрей достал с книжной полки справочник практического врача и пролистал до буквы «С». Внимательно прочитав три страницы убористого текста и рассмотрев цветные картинки, Сергеев покачал головой, пробормотал «так я и думал», порылся в кабинетной аптечке и позвонил в диспетчерскую.

– Попросите зайти в шестой кабинет фельдшера Тагайнову, – сказал он в трубку, посмотрев на часы.

«Половина девятого, могла уже уйти. Хоть бы задержалась, а то придется к ней в общагу ехать».

Дверь кабинета распахнулась, на пороге стояла слегка встревоженная Анечка.

– Держи. – Он протянул ей упаковку таблеток. – На три дня хватит, принимай по схеме. Схему знаешь?

Анечка посмотрела на упаковку.

– Эритромицин. Доктор, зачем? Это с последним вызовом связано, да?

– Не задавай лишних вопросов. И о том, что на вызове слышала, помалкивай. Поняла?

– Но почему… – начала было Анечка, но, увидев сердитое выражение Андрея, согласно тряхнула головой.

– Да, Андрей Леонидович, поняла.

В карте вызова Сергеев не стал мудрить с диагнозом и выдвигать чреватые неприятностями предположения. Коротко описал клинику и язвы на коже больного, поставил «токсико-инфекционный синдром неясной этиологии, шок III степени». В конце концов, он не инфекционист по специальности. Его дело оказать первую помощь и быстрее доставить пациента в стационар.

В одно из первых дежурств Сергеев подобрал на улице бродягу неопределенного возраста, в грязной, завшивленной одежде, истощённого, без сознания, с высокой температурой и характерными высыпаниями на коже. По молодости и неопытности поставил диагноз «сыпной тиф». На подстанции был незамедлительно вызван к старшему врачу дежурной смены и получил разнос, из которого твердо усвоил, что не может быть в стране развитого социализма сыпного тифа, вшей и бродяг. Диагноз был изменен на тот же «токсико-инфекционный синдром».

«С кем бы посоветоваться по сегодняшнему случаю? – размышлял Сергеев, перебирая собранные для проверки карточки вызовов. – Скоро придет Виталий Исаакович, хороший мужик, опытный, не болтун. Но кардиолог, тоже не инфекционист».

Виталий Исаакович Белорецкий, кандидат наук, был ветераном скорой помощи и уже много лет руководил кардиологическими бригадами, совмещая заведование с дежурствами. Белорецкий выписывал научные журналы, внимательно следил за специальной литературой и постоянно внедрял новые методы обследования и лечения. Невысокий, с неказистой, кряжистой фигурой и породистым длинным носом, Виталий Исаакович непонятным образом умудрялся очаровывать молодых врачей-интернов женского пола, проходящих на скорой практику. В редкую смену в бригаде Белорецкого не было очередной интернши, преданно смотревшей наставнику в глаза и старательно фиксирующей в школьной тетрадке премудрости постановки диагноза. Как правило, это были худые, нескладные, на голову выше наставника очкастые создания в коротких халатиках, совсем не во вкусе Андрея. Но как известно, на вкус и цвет… После смены создания подолгу торчали в кабинете, пили чай с печеньем и пунцово краснели, когда наставник начинал поглаживать их по худым коленкам. Имел ли процесс наставничества продолжение за пределами скорой, Сергеев не знал и узнать не стремился. Белорецкого он искренне уважал и прощал мелкие слабости. В первый же день, когда Андрей приступил к новым обязанностям, Белорецкий достал из ящика рабочего стола бутылку «Армянского», два фужера, запер дверь изнутри и приложил палец к губам. В ответ на недоумённый взгляд Андрея показал пальцем на селектор громкой связи. Добавив звук проводного радио, Белорецкий объяснил, что селектор, помимо трансляции объявлений, выполняет вторую функцию: прослушивания главным врачом разговоров в кабинетах. Бутылку они прикончили на равных, без громких тостов и звона фужеров. Принятые двести пятьдесят на Белорецкого почти не подействовали, только нос немного покраснел и стал ещё длиннее.

Нет, пожалуй, Виталия Исааковича сегодняшней проблемой он грузить не будет. Андрей достал из пачки две таблетки эритромицина, запил водой. Хоть какая-то защита. Немного поколебавшись, снова позвонил в диспетчерскую:

– Кто сегодня старшим? Григорий Палыч? Спасибо.

Соколов Григорий Павлович был именно тем человеком, кому можно всё рассказать и у кого можно попросить совета. Именно Соколов не дал в свое время ходу истории с «сыпным тифом», избавив тем самым Андрея от серьёзных проблем. Отлично, сейчас проверит карты вызовов за прошлые смены и спустится в диспетчерскую.

Он вспомнил о завтраке с Оксаной, можно ещё поискать её на подстанции, вдруг не ушла. Но не было ни времени, ни аппетита, и голова занята совершенно другим.

Проверка карт была не самой любимой частью новых обязанностей Сергеева. Поэтому, когда дверь с грохотом распахнулась и в кабинет ввалился огромный, растрепанный Коля Неодинокий, Андрей с удовольствием отодвинул бумажную стопку. С Колей они учились в институте на одном курсе, вкалывали в стройотрядах и поддерживали дружеские отношения.

Неодинокий был явно встревожен, пожалуй, даже испуган.

– Старик, – заговорил он без лишних предисловий. – Ты утром выезжал в семнадцатый, к офицеру с температурой и язвами?

– Ты откуда знаешь?

– Вишенкова сказала.

Нина Петровна Вишенкова, внимательный и опытный старший врач, дежурила в смену Андрея и, конечно, просмотрела уже карту больного из семнадцатого военного городка.

– Да, выезжал, и что?

– Я сейчас мужика на остановке, около городка, тоже с язвами подобрал, без сознания, в сороковую увёз. В голове крутится что-то знакомое. Ты инфекционный синдром поставил, я понимаю, но сам-то что про это думаешь?

У Андрея неприятно заныло под ложечкой. «Значит, все верно, самое плохое подтверждается, вот не было печали…»

Он внимательно посмотрел на Неодинокого. Парень надежный, не трепло… Андрей протянул руку к полке с книгами, достал справочник. Открыл на нужной странице. Николай быстро пробежал глазами текст, посмотрел цветные иллюстрации с изображениями язв.

«Точно, такие! Но не чума же, почему так быстро развивается? Мы пока работали, жена больного прибежала. Говорит, вчера нормально всё было. Утром начал кашлять, температура поднялась. Она предложила врача на дом вызвать, но муж отказался. Типа, срочная работа, нельзя дома сидеть, и ушёл. Она что-то почувствовала, за ним побежала. – Неодинокий ткнул пальцем в текст. – Смотри, тут написано, если язвы, то кожная форма. Развивается медленно. А у моего кашель, как при легочной форме, и язвы прямо на глазах растут!»

Андрей оглянулся на висевший над дверью селектор и решительно потянул Николая за рукав халата к выходу. Подойдя в конце коридора к окну и убедившись, что их никто не слышит, рассказал про страшный бред пациента.

– Погоди, погоди. – Голос Неодинокого внезапно сел, видно было, как до него доходит, работа на скорой учит быстрому мышлению. – Это что же получается? Ма-а-ть вашу…

Он закрыл рот рукой, на лбу выступил пот. Некоторое время помолчал, бессмысленно глядя в окно, потом решительно заявил:

– Ты как хочешь, старик, а я в эти игры не играю. Сейчас закачу обморок, снимусь со смены и к бабке в Николаевку. У меня ещё две недели отпуска есть, да и крышу давно ей перебрать обещал.

Здоровяк Неодинокий мастерски умел закатывать обмороки, со всей положенной клиникой. Мог даже снижать у себя артериальное давление до критических цифр. На неподготовленных людей производило впечатление, когда гигант, ростом за сто девяносто и весом за сто двадцать, вдруг смертельно бледнел, покрывался холодным потом и хлопался на пол. Умение это не раз выручало Колю на экзаменах. Не распознали симуляцию даже опытные врачи из медицинской комиссии райвоенкомата. Только доцента Салеева с кафедры нервных болезней Коле провести не удалось. Салеев, спокойно просмотрев весь спектакль, указал на ряд несоответствий в симптоматике и посоветовал Коле лучше подготовиться и прийти на пересдачу.

Бабушку Неодинокого, Екатерину Ивановну, Андрей хорошо знал, не раз у нее вместе с Колей гостил и даже лечился от неприличной заразы, подцепленной на свиданиях с симпатичной дояркой в стройотрядовских самоволках. Бабушка имела старенький домик в тридцати километрах от города, в деревне Николаевке, и пользовалась в округе известностью народной целительницы.

– Давай, – он ободряюще хлопнул Колю по плечу. – Только ты на травы не очень рассчитывай. Эритромицин пей.

– А может, вместе смотаемся? – с надеждой спросил Неодинокий.

– Ага, так меня и отпустили. – Андрей кивнул в направлении кабинета главного врача. – Отделение на кого?

– Ну смотри, дорогу знаешь.

«Какой тут, к черту, эритромицин, – думал Сергеев, возвращаясь в кабинет. – Если за бредом лейтенанта реальные факты, никакие антибиотики не помогут».

Пришёл Белорецкий с очередной интерншей, заварил чай и развернул кардиограмму. Очкастая практикантка прилипла к плечу Белорецкого, заглядывая через седеющую шевелюру и кивая в такт комментариям учителя.

На столе оживился телефон внутренней связи. Красная лампочка мигала на линии приемной главного врача. Сергеев нахмурился и посмотрел на часы. Восемь тридцать. Ничего хорошего от вызова к начальству с утра пораньше он не ждал. Вздохнув, протянул руку к клавише громкой связи, но, покосившись на интерншу, снял трубку:

– Сергеев слушает.

– Доктор Сергеев, зайдите к Валентине Ивановне.

Официальный тон Лидочки не добавил оптимизма. «Началось, похоже».

Руками пригладив непослушные волосы, он мысленно сосчитал до десяти и вышел из кабинета, стараясь придать лицу непроницаемое выражение «а-ля Штирлиц».

2 апреля 1979 года, 08:40. Кабинет первого секретаря обкома КПСС.

Он всегда приезжал на работу рано, в семь, иногда в половине седьмого. Привычка эта сформировалась ещё со времен руководства строительным управлением, и в последующем он ей не изменял. До прихода помощников и сотрудников аппарата успевал разобрать оставленные с вечера бумаги, просмотреть ночную сводку происшествий, внести необходимые поправки в плотный дневной график. Сегодняшнее утро ничем не отличалось от череды таких же. В начале девятого он уже закончил дела и стоял у высокого окна, глядя на проснувшиеся улицы и строящееся здание нового обкома партии, первого в городе «небоскрёба» в двадцать четыре этажа. Это была его стройка, он лично получал в Москве необходимые согласования, утверждал проект, часто приезжал на строительную площадку. Коробку уже поставили, сейчас занимались отделкой. До ввода в эксплуатацию ещё полтора года, а народ уже прозвал высотный объект «членом партии». Он невесело усмехнулся. Нет в людях былого уважения к партии. Да и откуда ему взяться? Руководитель области, две трети промышленности которой работают на оборону, он, как никто другой, представлял масштабы затрат на поддержание стратегического военного равновесия и, как никто другой, понимал, что в этой безумной гонке мы безнадежно проигрываем. Советская экономика, как загнанная лошадь, из последних сил пыталась тащить неподъёмный воз «оборонки», а в магазинах нарастал дефицит продуктов и товаров. Дефицит и коррупция в торговле, вот главные признаки «общества развитого социализма». Мало объявить себя «руководящей и направляющей силой». Нужны конкретные действия, эффективные, чрезвычайные меры, чтобы выправить ситуацию и не превратиться из великой державы в отсталую страну третьего мира. Но кто способен эти меры продумать и провести в жизнь? Престарелый, тяжело больной Генеральный, интересующийся только личными наградами и коллекционными автомобилями?

От грустных мыслей его оторвал селектор громкой связи:

– Борис Николаевич, Орлов срочно, по второй линии!

Первый секретарь поморщился и посмотрел на часы. Восемь сорок. Начальник областного управления КГБ не баловал его хорошими новостями, особенно столь рано.

– Слушаю, Олег Сергеевич.

– Борис Николаевич, у нас ЧП!

По мере доклада он всё больше хмурился и крепче сжимал трубку аппарата вспотевшей ладонью. Когда Орлов начал повторяться, решительно перебил:

– Более точная информация о причинах происшедшего у вас есть?

– Нет, Борис Николаевич. То, что я вам сообщил, получено по моим личным каналам. Вы же знаете, «Биоресурс» напрямую подчиняется Главку, мне о своих делах не докладывает.

– Постарайтесь узнать.

Он устало опустился в кресло. Не докладывают ему! Дожили. Вместо того, чтобы общим делом заниматься, следят друг за другом, агентуру секретную заводят, как на вражеской территории.

Первый секретарь обкома знал в общих чертах, чем занимаются секретные лаборатории семнадцатого городка. В последний приезд академика Бурасенко они славно посидели в охотничьем домике, заедая «Посольскую» деликатесами из лосятины. Подвыпивший академик поведал другу Борису о своем детище, новейшем биологическом оружии, которое страшнее водородной бомбы. И главное, значительно дешевле. Армия потенциального противника, состоящая преимущественно из молодых мужчин, как всё мужское население призывного возраста, уничтожается за две-три недели. Бесшумная, невидимая, неотвратимая смерть. Без всяких там губительных для природы и жизни на планете последствий. И что же, теперь эта смерть свободно гуляет по улицам его города?

Он посмотрел на часы, представил кабинет на Старой площади – бывшего коллеги, первого секретаря Ставропольского крайкома, недавно переведённого в столицу. Тот тоже ранняя пташка, должен уже быть на месте.

Нажал клавишу селектора:

– Старую площадь, по закрытой связи, срочно!

Глава 3. Следствие ведут

02 апреля 1979 года, утро, около 9.00, станция скорой помощи.

Незамужняя Лидочка не расплылась, как обычно, в очаровательной улыбке при виде холостого и перспективного доктора Сергеева. Сдув со лба рыжую чёлку и сделав страшные глаза, она покосилась на обитую дерматином дверь с табличкой «Главный врач»:

– Проходите, Андрей Леонидович, вас ждут.

– Одна?

– Нет, ещё посторонний товарищ.

Недавно назначенная главным врачом Тёплая Валерия Ивановна, занимавшая до этого должность освобождённого секретаря парткома больницы, была хорошим человеком, но плохим хозяйственником и бездарным руководителем. Специфику скорой не знала совершенно, приходила на работу ни свет ни заря, сидела безвылазно, иногда до полуночи, а ситуация с каждым днём только ухудшалась. Начались перебои с лекарствами, автобаза стонала без запчастей, машины не выходили на линию, вызова выполнялись с задержкой, строительство двух новых подстанций остановилось, медтехника систематически срывала сроки ремонта аппаратуры.

Ушедшая на пенсию предыдущая начальница, Руза Галиевна Беклешева, тоже была не семи пядей во лбу. Андрей вспомнил своё первое и единственное собеседование с Беклешевой при приёме на работу. Он тогда с трепетом вошел в серьёзный кабинет, приготовившись к непростому разговору. Главного врача скорой Сергеев до этого не видел, поэтому оторопело смотрел на выкатившуюся ему навстречу из-за стола низенькую, полную тётку с восточным лицом, больше похожую на торговку с колхозного рынка. «Здравствуйте, доктор, вы не курите? Ага, это хорошо! Ну, идите, работайте». Вот и весь разговор.

Но вопросы Беклешева решать умела. Приехав в город из глухой деревни, она устроилась на скорую санитаркой, через пару лет поступила на рабфак, потом в медицинский институт, окончив который, вернулась на скорую и дослужилась до должности главного врача. С крестьянской основательностью и смекалкой Беклешева заботилась о вверенном ей учреждении. Благодаря её стараниям станция скорой помощи пользовалась авторитетом среди больниц и городского начальства. Теперь этот авторитет стремительно падал.

Критически осмотрев себя в зеркале, Сергеев поправил халат, пригладил волосы и распахнул дверь. Он давно уже входил сюда без трепета, но присутствие постороннего и Лидочкины гримасы напрягали. В кабинете, кроме Тёплой, за столом для совещаний сидел товарищ с цепким взглядом из семнадцатого городка, только на этот раз он был не в штатском, а в парадной форме с серебряными погонами майора и васильковыми петлицами.

– Садитесь, Андрей Леонидович.

Тёплая указала на стул напротив майора. Майор молча раскрыл перед глазами Андрея удостоверение. Комитет государственной безопасности, в/ч 17052, начальник особого отдела Сазонов… Дочитать Андрей не успел, красная книжица захлопнулась.

– Мы с вами уже встречались.

Это был не вопрос, а утверждение. Сергеев пожал плечами и воздержался от комментариев. Майор требовательно посмотрел на Тёплую. Валерия Ивановна засуетилась, подхватила большую красную папку и направилась к выходу.

– Я в диспетчерскую. Лидочка знает, где меня найти, если что.

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Некоторое время майор молча «гипнотизировал» Андрея, совсем как тогда на КП. Наконец сухо произнёс:

– Я изъял вашу карту вызова. Сейчас вы её перепишете.

Он протянул Сергееву пустой бланк.

– А если…

– Никаких если! Сейчас вы перепишете карту, подпишете вот эту бумагу, – он протянул Андрею отпечатанный типографским способом лист с заголовком «Обязательство о неразглашении», – выйдите из кабинета и забудете всё, что видели.

Некоторое время Андрей молча разглядывал майора. Незапоминающееся лицо без особых примет, серые волосы, серые глаза. «Прямо какой-то майор Пронин из анекдотов про чекистов. Послать его или…» В итоге размышлений победило «или». «Ну их к черту, связываться – себе дороже».

Он придвинул к себе бланк вызова.

– Что писать-то?

– Диагноз – грипп, никаких язв, остальное сами придумайте.

– Но почему? – не удержался от вопроса Андрей.

С майором вдруг произошла разительная перемена. Он наклонился к Сергееву, взял его за руку, заглянул в глаза. И взгляд майора был уже не колюче-враждебным, а добрым и понимающим.

– Ты же советский человек, доктор Сергеев, руководитель отделения. Ты же знаешь, что есть такое понятие: государственная тайна. Ты про семнадцатый военный городок слышал?

Сергеев кивнул, изумляясь происшедшей в майоре перемене. «Вот это школа! Какой артист пропадает, прямо полковник Марков из «Судьбы резидента».

– Так вот, я тебе, как комсомольцу и члену бюро подстанции, заявляю: никакого отношения к заболеванию лейтенанта Фёдорова семнадцатый городок не имеет.

– Но зачем же тогда вот это? – показал Сергеев на лежащие перед ним бумаги.

– Вы политинформации в отделении проводите? – вопросом на вопрос ответил майор.

– Конечно, проводим.

Еженедельные политинформации в коллективе – ещё одна обязанность, доставшаяся Сергееву вместе с новой должностью. По понедельникам проводилась политинформация в отделении, а по пятницам для всей центральной подстанции.

– Ну, тогда не буду тебе объяснять про империалистическое окружение. Только знай, враги первого социалистического государства ищут любой повод, чтобы вылить очередную порцию грязи на Советский Союз. Особенно в год, предшествующий олимпийским играм в Москве!

– А что с лейтенантом, он жив?

– А вот это уже не ваше дело, Андрей Леонидович, – сухо и с расстановкой произнес майор.

«Как же, не моё, – думал Сергеев, возвращаясь к себе. – Я в этой истории по уши. Вполне вероятно, заразу уже подцепил, и жить мне недолго осталось. Так что, извини, майор, а своё расследование я проведу».

Устроившись за рабочим столом, Андрей с сожалением посмотрел на ящик с перфокартами – исходными материалами кандидатской, тяжело вздохнул, опять научный руководитель будет выговаривать за задержку, – и взял чистый лист бумаги. Печатными буквами в правом верхнем углу вывел «Дело №17», поставил сегодняшнюю дату и ниже «План оперативно-следственных мероприятий». Андрей обожал детективы, с детства зачитывался Конан Дойлем, Жоржем Сименоном и Агатой Кристи, не пропускал ни одной серии популярных «Знатоков», ведущих многосерийное следствие.

«Итак, что мы имеем? Пока немного. Лейтенант с нетипично-стремительной клиникой „сибирской язвы“ в бреду говорит о незаменённом фильтре, выбросе, опасности. Обвиняет какого-то Николая Чернова. Кагэбэшник старается историю замять. Очень старается… Есть как минимум ещё один пострадавший. Скорее всего, случайная жертва последствий выброса. Таким образом, мы имеем три ключевых фигуры: лейтенант Фёдоров, Николай Чернов, майор госбезопасности Сазонов. И традиционные вопросы: кому выгодно, кто виноват». Через десять минут план был готов. Андрей с удовольствием перечитал все пункты. «Всё-таки научная работа учит системному мышлению, против будущего кандидата наук вы, товарищ майор, с вашими комитетскими мозгами слабоваты. Начинаем с пункта один».

Он поднял трубку городского телефона и набрал знакомый номер приемного покоя двадцать четвертой больницы. Ответил заведующий, которого Андрей немного знал.

– Здравствуйте, это Сергеев, центральная подстанция. Подскажите, пожалуйста, диагноз: Фёдоров Сергей Алексеевич, пятьдесят пятого года рождения, лейтенант из семнадцатого.

После недавней встречи с майором ответ собеседника не удивил.

– Точно не поступал? Вы уверены? Проверьте, пожалуйста!

В трубке раздались короткие гудки.

«Быстро работают, – с невольным уважением подумал Сергеев, – а я, как дурак, подставился. Сейчас заведующий майору настучит. Или не настучит? Ладно, не будем отступать от плана. Значит, вариант «Б».

После звонка в приёмный покой Андрей хотел пошептаться с дежурным старшим врачом Соколовым, но телефонный разговор внёс в план коррективы. Более срочным и важным стало выяснение состояния и местонахождения лейтенанта. Вариант «Б» предполагал личный визит Сергеева в районную больницу.

2 апреля 1979 года, г. Москва, 07:05, кабинет председателя КГБ СССР.

Председатель требовательно смотрел на присутствующих. За столом для совещаний сидели трое. Справа генерал-лейтенант Огарёв, начальник пятнадцатого управления, подтянутый, гладко выбритый, в идеально отглаженной парадной форме, как будто заранее знающий о срочном вызове на площадь Дзержинского в шесть утра. Напротив него академик Бурасенко, научный руководитель «Биоресурса», с трёхдневной щетиной на подбородке, зачёсанными назад длинными, с проседью, волосами, в американских джинсах и толстовке, доставленный с подмосковной дачи. В конце стола скромно примостился Цвигун, первый заместитель, невысокий толстяк с круглым добродушным лицом, в сером костюме от «Большевички». Плохо знающие Семёна Кузьмича обычно «покупались» на простоватую внешность начальника управлений контрразведки и идеологических диверсий, о чём впоследствии горько сожалели.

– Как такое могло случиться? – с нажимом повторил Председатель.

– Пока рано делать выводы, Юрий Владимирович. – Голос генерала Огарёва не выдавал волнения. – Разбираемся. Возможна утечка, возможна диверсия. Официальная версия – заражённое мясо.

– Утечка! – Видно было, что обычно невозмутимый Председатель с трудом сдерживается. – Вы забыли, что мы присоединились к декларации о нераспространении? Вы забыли, что через год у нас Олимпийские игры?

– Юрий Владимирович! – вмешался академик. – Кого остановила декларация? Вы же знаете, что американцы испытания продолжают, штаммы возбудителя, которые мы используем, получены из лаборатории ЮАР, финансируемой Пентагоном. Вы сами показывали мне доклад внешней разведки о штатовских экспериментах с токсином ботулизма и вирусом Эбола! А странная эпидемия лихорадки Денге среди дружественно к нам настроенных партизан в Зимбабве и аналогичная вспышка на Кубе? Кому Куба поперёк горла? Я уже не говорю о бесчеловечных опытах американской военщины во Вьетнаме с распылением над джунглями Agent Orange и о «Проекте 112» на Маршалловых островах…

Председатель поднял ладонь, словно отгораживаясь от словесной риторики.

– Мы не можем уподобляться американской военщине, товарищи. На нас смотрит социалистический лагерь и неопределившиеся страны третьего мира. Мы не вправе подрывать авторитет советского государства!

Некоторое время в кабинете висела напряжённая тишина. Председатель снял очки, неторопливо протер их матерчатой салфеткой, снова надел.

– Павел Николаевич, – обратился он к Бурасенко, – какими могут быть последствия?

– Если это утечка… Мы не проверяли патогенность препарата на людях. На крысах он действует соответственно расчётам, но у крыс отличная от человека генетическая конструкция. Для эффективного воздействия необходимо полное комплементарное соответствие…

– Павел Николаевич, мы не в научной аудитории. Понятно, что ваш препарат на людях может действовать иначе, чем на крысах. В какую сторону иначе?

Академик отвел глаза.

– Трудно сказать, Юрий Владимирович. Недостаточно информации для определённых заключений. Кроме того, неизвестно, какое количество препарата попало в атмосферу, направление и скорость ветра…

– Как раз направление и скорость ветра единственное, что мы точно знаем.

Председатель посмотрел на Цвигуна. Тот отрицательно покачал головой. Бросив взгляд на часы, председатель объявил:

– Совещание закончено, товарищи. Через полтора часа спецрейс министерства обороны. Вы все летите. Возьмите, кого считаете нужным. Докладывайте мне незамедлительно. Официальная версия – заражённое мясо. Семён Кузьмич, задержись.

– Придвигайся, Кузьмич, можешь курить, – сказал председатель, когда они остались в кабинете вдвоём. – Что думаешь?

Цвигун неторопливо достал сигарету, помял её толстыми пальцами, прикурил и сделал глубокий вдох. Тут же надсадно закашлялся. Председатель болезненно поморщился.

– Ты бы завязывал с курением. Ведь уже оперировал легкие.

– Хорошо тебе, Юра, говорить. Ты всерьёз не курил никогда, а у меня стаж почти пятьдесят.

Они помолчали. Цвигун ещё пару раз затянулся и решительно раздавил сигарету в пепельнице.

– Вообще-то ты, как всегда, прав, надо бросать. А думаю я, что дела у нас хреновые, если уже у Огарёва случилась утечка.

– Полагаешь, всё-таки утечка?

– Ну не мясо же! Хотя и вариант диверсии я бы со счетов не сбрасывал.

– Есть информация? – председатель оживился.

– Есть кое-какие данные, пока не проверенные. Уж очень в последнее время американская резидентура оживилась. Ты же знаешь первое правило: ищи кому выгодно. Кому выгодно у нас олимпиаду сорвать?

Председатель поднялся, подошел к окну, постоял, считая облюбовавших памятник основателю ЧК голубей. Нехитрое упражнение, как всегда, помогло успокоиться. Повернулся к Цвигуну.

– И так и так плохо. Если утечка, значит всеобщий бардак и безответственность докатились до «Биоресурса». И мы с тобой, Кузьмич, плохо работаем. Если диверсию прошляпили, тем более плохо работаем. В общем, не мне тебя учить, сам знаешь, что делать, только времени у нас мало. Ситуацию надо взять под контроль в ближайшие сутки.

– Понятно. Докладывать будешь?

Цвигун кивнул на аппарат прямой связи с Генеральным.

– А смысл?

Они понимающе посмотрели друг на друга. Цвигун поднялся, подошёл вплотную, понизил голос почти до шёпота:

– Юра, мы с тобой хорошо работаем. Но ты же видишь, что творится. То, что произошло, не случайно, дальше будет только хуже. Генеральный недееспособен, страной командуют безмозглая дочь и зарвавшийся зять! На державу всем наплевать, думают только о личной выгоде. Надо срочно принимать меры.

Председатель тяжело вздохнул, вернулся за стол, устало откинулся в кресле, снял очки в толстой роговой оправе, близоруко прищурился. Мало кто видел руководителя КГБ Юрия Владимировича Андропова таким беспомощным и растерянным.

– Да всё я понимаю, Кузьмич. Я переговорил с членами политбюро. С кем ещё можно говорить. Нас не поддержат. По крайней мере, сейчас. Вот после Олимпийских игр…

– Если только поздно не будет, – проворчал Цвигун. – Ладно, пошёл я собираться.

Когда дверь за ним закрылась, Андропов достал из ящика стола потрепанный томик Гегеля, открыл наугад:

«Зло, подобно добру, имеет, таким образом, своим источником волю… А если нет воли, значит нет ни добра, ни зла? Нет, Вильгельм Фридрих, здесь вы ошибаетесь. Отсутствие воли и есть самое худшее зло».

Глава 4. А город подумал

02 апреля 1979 года, утро, десятый час, центральная районная больница.

Нужный трамвай подошёл на удивление быстро. Расценив это как хороший признак, Андрей поднялся в салон, передал три копейки кондуктору и сел на свободное место. За окном проплывали серые однотипные пятиэтажки. Вдоль частного сектора асфальтированные тротуары заканчивались по-весеннему раскисшими тропами. На обочинах и газонах мусор – до субботников ещё месяц. Особо неприглядные места прикрывали свежеокрашенные зелёные заборы: город готовился к приёму какой-то шишки из ЦК.

По улицам спокойно шли прохожие, начинался обычный рабочий день. На лицах людей не было тревоги или, тем более, паники. Граждане не стояли, задрав головы к уличным репродукторам, никто не расклеивал предупреждающих плакатов. Не было бригад в противочумных костюмах, распыляющих дезинфицирующие средства. Андрею это казалось противоестественным. Он знал о надвигающейся катастрофе и ничего не мог сделать. Закричать на весь трамвай? Пассажиры вызовут милицию или психушку. Независимо от масштабов эпидемии истинная картина происходящего будет скрыта за семью печатями. Не принято у нас сообщать людям правду, если она расходится с линией партии.

«А город подумал – ученья идут», Є пришли в голову слова популярной песни на стихи Рождественского. Жители восточного Берлина тоже не скоро узнали про аварию советского бомбардировщика, только благодаря героям-лётчикам не рухнувшего на жилые кварталы.

Андрей вспомнил другую трагедию, когда рядом с городским аэропортом в четыре утра на взлёте упал пассажирский ТУ-134. Сначала загорелся, а потом рванули баки, полные топлива. Взрывной волной вынесло стекла в многоэтажках. Андрей, к тому времени отработавший на скорой почти год, как раз дежурил. Было предутреннее затишье, и почти все бригады отдыхали. Когда сначала громко хлопнуло, а через несколько секунд двухэтажное здание подстанции ощутимо тряхнуло, Серёга Тюленин, врач-реаниматолог, сел на кушетке и громко объявил:

– Подъём, бродяги! Наш черёд пришёл!

К месту взрыва согнали почти весь оперативный состав скорой, пожарной службы и милиции, и всё равно машин и людей не хватало. В самолёте, конечно, живых не осталось, но приземлился лайнер прямо на посёлок авиаторов. Да ещё поджёг расположенный поблизости склад горюче-смазочных материалов. В небо поднялся столб чёрного дыма. Точное число пострадавших так и осталось неизвестным. Травмы в основном были связаны с разрушением жилых домов. Люди-то до аварии спокойно спали. Несколько человек обгорели на складе горючего.

Возвращаясь утром на подстанцию, Андрей с удивлением смотрел на просыпающийся город. Как и сегодня, граждане шли на работу и ничего не знали. Обсуждали, конечно, ночное громыхание, но основной причиной называли учения на военном полигоне. Официальных комментариев впоследствии не было, кроме заметки в четыре строчки в «Вечёрке»: вынужденная посадка, несколько человек пострадало.

На той аварии Андрей познакомился с Ильиной, главным врачом центральной районной больницы. Она руководила бригадой травматологов, и, надо сказать, очень толково руководила.

«Больница», – прохрипел остановку трамвайный динамик.

Андрей быстро поднялся и протиснулся к выходу.

В районной внешне ничего не изменилось. Скорая у приемного покоя, пожилая сонная тётка в гардеробе, от руки написанное объявление – время посещения больных, строгий вахтёр, выговаривающий испуганной девушке за отсутствие сменной обуви. Всё как обычно.

Ильина была на месте, в приёмной тишина. Обычно здесь толпился народ, у всех самые срочные вопросы. «Определённо везёт», – подумал Сергеев, проходя в знакомый кабинет с бюстом Ленина и портретом Генерального.

Маргарита Ивановна Ильина, главный врач центральной районной больницы, ортопед-травматолог с большим стажем, давно уже обхаживала Сергеева, уговаривая перейти к ней на заведование неврологическим отделением. С перспективой на должность начмеда. Сергеев не отвечал ни да, ни нет, поскольку сам для себя этот вопрос ещё не решил. Обещал подумать. С одной стороны, не век же работать на скорой. С другой – рядовая неврология городской больницы, пусть даже центральной районной, ни в какое сравнение не шла с известными на всю страну инсультными бригадами. Да и зарплата на скорой выше. Вот начмед районной больницы, это уже серьёзно. В общем, Андрей попросил время на размышление. К чести Ильиной, она не торопила с ответом.

Кроме профессиональных талантов, депутат городского совета Ильина славилась осведомлённостью во всех городских делах, не только в медицинских.

Маргарита Ивановна сидела за рабочим столом, делая пометки красным карандашом на развороте газеты. Андрею она откровенно обрадовалась, усадила напротив, заказала два чая.

– Вот, материалы партконференции просматриваю, – сказала она, пододвигая Сергееву вазочку с печеньем. – Райком поручил в подшефном совхозе выступить. Ты, Андрюша, печенье бери, не стесняйся. После смены, наверное, голодный. Чего хотел-то?

Засунув в рот сразу два печенья, действительно проголодался, Андрей вкратце рассказал о странном пациенте, доставленном утром в приёмный покой.

– Да, был такой лейтенантик, – спокойно сказала Ильина. – Но его почти сразу забрали в госпиталь.

– С каким диагнозом? – напряжённо спросил Сергеев.

– Так ни с каким. – Ильина пожала широкими плечами. – Забрали и всё.

– А почему в приёмнике отвечают, что не поступал?

– Так установка такая, семнадцатый городок, повышенная секретность.

– Маргарита Ивановна. – Андрей добавил в голос просительных интонаций. – Ваши инфекционисты его осматривали, они-то что говорят?

– Ты чего так беспокоишься Андрюша? Думаешь, заразу подцепил?

– Мало ли.

– Ну похоже это на сибирскую язву. Так кожная форма, не очень контагиозная. Ты руки после вызова хорошо обработал?

– Как положено при неуточнённой инфекции.

– Ну и живи спокойно.

«Рассказать ей про бред лейтенанта? – подумал Андрей. – Пожалуй, не стоит».

– А ещё инфекционных к вам сегодня привозили?

– Конечно, привозили, мы же по городу дежурим. Один менингит, одна дизентерия. Плюс ещё один тоже с подозрением на кожную форму, но лёгкую.

Увидев, как встрепенулся при последних словах Андрей, она успокаивающе похлопала его по руке.

– Ты, Андрюшенька, молодой ещё. А я давно в городе работаю. Это не первый случай, я тебе как доктору скажу. У нас очаг в области, то в одном, то в другом совхозе мясо заражённое находят.

– Но как же…

– А вот так. И ничего страшного, скот забивают, хоронят специальным образом. А люди не болеют почти.

– Но лейтенант-то не из совхоза! И ещё одного в сороковую увезли, тоже из семнадцатого.

– Так, наверное, им в городок мясо больное завезли. Бывает. Два случая не эпидемия…

Маргарита Ивановна говорила ещё что-то успокаивающее, но её прервал один из трёх аппаратов без диска на рабочем столе.

– Приёмник, – сказала Ильина, снимая трубку. – Пей чай, Андрюшенька.

По изменившемуся лицу главврача Андрей понял, что в приёмном покое если не ЧП, то что-то весьма к тому близкое.

– Мне надо в приёмник спуститься, Андрюша, – озабоченно сказала Ильина, поднимаясь из-за стола. – Хочешь, пойдем со мной.

– Так я без халата, – растерянно пробормотал Андрей.

Ильина открыла шкаф.

– Возьми вот мой второй, ты худенький, широковат будет. Ничего, не на показ мод идём.

В приёмнике царила обстановка, близкая к панике. Дежурный врач бестолково метался между двумя каталками, на которых лежали только что доставленные больные. Молодые парни, оба без сознания, один шумно и тяжело дышал, у второго подёргивались мышцы лица и рук. У обоих множественные чёрные язвы. Медсестра приёмного покоя, бледная, с округлившимися глазами, испуганно вжималась в стену. В конце коридора нервно переминались с ноги на ногу двое в скоровских тужурках.

Появление Ильиной произвело обычный дисциплинирующий эффект. Медсестра вернулась за стол, начала заполнять карты. Дежурный врач, слегка заикаясь, приступил к докладу.

Андрей подошёл к знакомому доктору с восьмой подстанции.

– Где взяли?

– В семнадцатом.

Андрей вопросительно взглянул на второго врача.

– На Селькоровской, тридцать.

Андрей кивнул. Улица Селькоровская упиралась в проходную семнадцатого военного городка. Делать в приёмном покое больше было нечего. Он узнал всё, что хотел, и это его совершенно не радовало. Сбывались самые безрадостные прогнозы.

– Руки хорошенько обработайте и пейте эритромицин ударным курсом, – посоветовал он докторам, снимая халат.

Ильина диктовала по телефону распоряжения в инфекционное отделение. Кивнув ей на ходу и положив халат на стол медсестры, Андрей быстро вышел на улицу. Он вдруг почувствовал, что очень устал. Надо бы домой, поспать час или два. Но сначала в военный госпиталь.

По дороге Сергеев зашёл в гастроном, взял бутылку «Слынчев Бряга». В ближайшем подъезде свернул пробку, прямо из горлышка сделал два хороших глотка. Медицинская наука не рекомендует, но не зря же на фронте наркомовские сто пятьдесят выдавали…

2 апреля 1979 года, 09:50. В/ч 17052, кабинет начальника особого отдела.

На журнальном столике «Армянский» пять звёзд и два фужера.

– Чернов с фильтрами напутал. – Белявский покрутил фужер, наблюдая, как тягучая янтарная жидкость облизывает богемское стекло. – А мы теперь расхлёбываем. Московская команда нагрянет, с тебя, майор, первого погоны сорвут.

Сазонов любоваться напитком не стал, опрокинул в рот, пожевал лимон:

– Тебя, Кириллыч, тоже по головке не погладят.

Начальник особого отдела достал из ящика стола папку с грифом «для служебного пользования», вытащил заполненный аккуратным почерком лист:

– Рапорт кто писал: «Прошу дать возможность технику Чернову Н. М. исправить свою ошибку…»

Белявский пожал плечами, не спеша выпил, аккуратно поставил фужер:

– Ну ошибся в человеке, с кем не бывает. Не хотелось молодому парню биографию ломать. А вот ты недоглядел, майор.

Белявский наполнил опустевшие фужеры.

– Я, если что, в университет на кафедру уйду, давно на доцента зовут. А ты куда? Сторожем в ВОХР? – Не дождавшись ответа, продолжил: – Или мы с тобой всё подчистим, или без погон, в лучшем случае.

После ухода Белявского майор убрал бутылку и фужеры в служебный сейф, застегнул китель на все пуговицы и позвонил дежурному:

– Исакова и Леденёва ко мне, срочно!

Капитан Леденёв, высокий, сутулый, с худым, нервным лицом и внимательными серыми глазами, в модных очках с дымчатыми стёклами, кандидат биологических наук, в своё время с отличием закончил Московский университет и пришёл в органы по комсомольской путёвке и зову сердца. Пришёл ловить шпионов и защищать Родину от врагов на научном фронте. Специфика службы быстро превратила дипломированного идеалиста-биолога в скептика, циника и прагматика. Врождённая склонность к анализу и систематизации, столь ценные качества для учёного, оказались востребованными и в органах. Толковый и въедливый следователь Леденёв умел, к тому же, писать правильные отчёты начальству.

Прапорщик Исаков внешне – полная противоположность. Невысокий, коренастый, с простоватым лицом и бесцветными, водянистыми, близко посаженными глазками. Университетов не кончал. Зато закончил особое учебное заведение комитета госбезопасности и заработал два боевых «Красных Знамени», выполняя деликатные задания за пределами Родины. Из последней зарубежной командировки, кроме очередной награды, привёз последствия тяжёлой контузии и был переведен «на лёгкую работу» в «Биоресурс», где откровенно скучал и раз в месяц крепко напивался. Без ущерба для службы.

Несмотря на столь явные отличия, прапорщик с капитаном сработались, прекрасно дополняя друг друга.

– Это вопрос государственной безопасности, товарищи!

Подчинённые вытянулись по стойке смирно.

– Капитан, твоя задача зачистить всё на объекте. У тебя есть четыре часа, не больше. Потом московское начальство пожалует. Особое внимание – на выпускные фильтры. Всё должно быть, как прописано в инструкциях, у нас образцовый объект, безупречная система безопасности. Ты меня понял?

– Так точно, товарищ майор!

Сазонов пристально посмотрел на Леденёва, удовлетворённо кивнул и повернулся к прапорщику. В голосе начальника особого отдела зазвучали доверительные интонации.

– Михалыч, найди техника Чернова. Он там что-то с фильтрами напутал, об этом никому не надо знать, особенно москвичам.

– Так я вам, Сергей Викторович, ещё зимой про Чернова докладывал…

– Прапорщик Исаков! – в голосе Сазонова зазвенел металл. – Родина доверила нам важный секретный объект! Такое доверие подразумевает особый спрос! Если наш товарищ не справился с обязанностями, это его вина. Провинился – отвечай. По всей строгости, без трибунала и адвокатов. Мы на военном положении. Понятно?

– Так точно!

– И бригадой скорой помощи, которая Фёдорова госпитализировала, займись. Вот номер и состав. – Сазонов протянул прапорщику лист бумаги. – Похоже, лейтенант в бреду лишнего наговорил. Разберись.

– Радикально?

– По обстановке. Пусть у них появятся новые заботы, чтобы бред Фёдорова не вспоминали. В общем, не мне тебя учить.

– Сделаем, товарищ майор.

Исаков улыбнулся, и от улыбки этой капитана Леденёва передёрнуло. Хотя давно уже должен был привыкнуть.

Глава 5. Господа офицеры

02 апреля 1979 года, полдень, военный госпиталь.

С Володей Петренко, старшим ординатором военного госпиталя, до четвёртого курса Сергеев учился в одной группе. На четвёртом Петренко перевелся в Томск, на военно-медицинский факультет. Звал Андрея с собой. «В мире пахнет порохом, – убеждал он приятеля, – блок НАТО сужает кольцо, пора надевать форму!» Андрей ничего против формы не имел. Любимой детской игрой была «войнушка». Лето напролёт он с такими же пацанами бесстрашно сражался с немецкими фашистами, оглашая тихий дачный посёлок громогласным «ура». В более зрелом возрасте Сергеев всерьёз подумывал о карьере военного, но выбор сделал в пользу мирной профессии. Военно-медицинский факультет был своего рода компромиссом между детскими мечтами и взрослой реальностью. Окончательно отказался от мундира военного врача Андрей после очередного посещения ракетной части, которой командовал его дядя. Полковник Станислав Сергеев племянника не отговаривал. Просто наглядно демонстрировал отношение кадровых офицеров к военным медикам, называя их исключительно придурками и алкоголиками. В дядиной части Сергеев пару раз пытался участвовать на равных в застольях с офицерами-ракетчиками, после чего приходил в ясное сознание только на третий день. По утрам, отпаивая Андрея рассолом, дядя говорил, что употребили они всего ничего, а вот если любимый племянник сядет за стол с медиками, вот тогда… На трезвую голову Андрей решил, что столько пить он не сможет и на военфак не пошёл.

Завершив обучение и получив лейтенантские погоны со змеёй, Володя Петренко два года отслужил в какой-то дыре, был повышен в звании и переведён в центральный госпиталь. Возвращение военного медика в родной город они отмечали у Андрея в малосемейном общежитии. Петренко принес гитару и часов до трёх, пока не пришёл комендант, оглашал общагу бардовской классикой, заливая в себя неимоверное количество подтянутого из госпиталя спирта. «Господа офицеры, боевые друзья…» – прочувственно выводил Володя. Голос у него был звучный, командный, а вот со слухом проблемы.

С трудом разлепив на следующий день глаза, Андрей мысленно поблагодарил дядю и окончательно утвердился в мысли, что решение не переводиться на военфак принял правильное. С Володей он отношения поддерживал, поскольку в трезвом виде Петренко был весёлым парнем и хорошим товарищем. Офицерская фуражка его не испортила. Если кто и мог сейчас располагать информацией о лейтенанте и тяжёлой инфекции, внезапно поразившей уже как минимум четверых, так это старший ординатор Петренко.

В третьей по счёту будке, несмотря на выбитые стёкла, телефон работал. Опустив в прорезь двушку, Андрей набрал коммутатор госпиталя. Услышал, как всегда, приятный женский голос:

– Центральный госпиталь, пятая.

Телефонисточки в госпитале были очень даже ничего. Петренко настойчиво предлагал привести парочку к Андрею в общагу, на очередные посиделки. Андрей упорно отказывался. У него были серьёзные планы на симпатичную студентку Оксану, подрабатывающую в линейных бригадах, а то, что происходит в общаге, на следующий день становится известно всей скорой.

– Пятёрочка, соедините меня со старшим ординатором Петренко, второе отделение.

– Минуточку.

Андрей засёк время. Бодрый голос Петренко раздался через тридцать пять секунд:

– Старший ординатор Петренко.

– Вова, привет. Это Сергеев.

– Привет, бродяга. Как голова, не болела после пятницы?

– Ещё как болела!

– Слабак!

– Сам ты слабак. Спирт у тебя технический.

– Кто бы говорил, это у вас на гражданке технический, а у нас высшей пробы, суперчистый.

По тону чувствовалось, что старлей Петренко слегка обиделся.

– Ладно, ладно, – примиряюще сказал Андрей, – шуток не понимаешь? Слушай, есть срочное дело, не по телефону. Можешь на пять минут выскочить?

В голосе Петренко появилась озабоченность.

– Вообще-то нам приказали сегодня на месте безвылазно сидеть. Но на пять минут выскочу. Давай на скамейке через полчаса.

На КП дежурил сержант-срочник. Начальник – вредный прапор – куда-то вышел. Андрей угостил сержанта предусмотрительно взятыми сигаретами, за что получил разрешение посидеть на скамеечке внутри территории госпиталя. Петренко он увидел издалека. В расстёгнутом, развевающемся на ветру халате тот быстро шёл по дорожке от инфекционного корпуса. Они крепко пожали друг другу руки. Володя Петренко был почти на голову ниже Андрея, худой, но крепкий, всегда жизнерадостный, улыбающийся, шумный, с искоркой в карих глазах, заражающий окружающих переполняющей его энергией. Но сегодня приятель был хмур, тих и, как показалось Андрею, растерян.

– Что у тебя за нетелефонный вопрос? – без предисловий перешел к делу Петренко. – Давай короче, если начальник увидит, что я из отделения вышел, разговором не обойдётся.

Андрей, не вдаваясь в детали, рассказал о пациенте, таинственно исчезнувшем из районной больницы. Описание клиники Петренко слушать не стал:

– У нас он, «сибирская язва», кожная форма, но нетипично тяжёлое состояние и быстрое развитие. Как при лёгочной.

Оглянувшись вокруг и приблизив губы к уху приятеля, Андрей дословно передал странный бред больного.

Петренко нахмурился и некоторое время молчал, ковыряя носком форменного ботинка старый окурок.

– Ты что-нибудь принимал для профилактики?

– Эритромицин в ударной дозировке.

– Мёртвому припарки! Нам вакцину выдали, жди здесь, я санитара пошлю.

– Мне три дозы надо. Для бригады.

– Три вынесет.

– У тебя проблем не будет?

– Да какое там! Никто не считает, все на ушах стоят. Полчаса назад ещё двоих привезли из семнадцатого. Диагноз зашифрован, у входа в бокс особист со «стечкиным» сидит.

– Ничего странного, я думаю, – сказал Андрей.

– Пожалуй, – согласился Петренко. – Всё, я побежал, а то начальство потеряет. Жди санитара.

Обратный проход через КП сулил неприятности. Обстановка на проходной изменилась. Сержант с угрюмым видом записывал что-то в толстом журнале. Бросив на Андрея взгляд, он тут же отвёл глаза и ниже склонился над столом. Дорогу преграждал прапорщик со злым, желтушным лицом. Положив руку на висящую на животе кобуру, он грозно пролаял:

– Кто такой?! Как попали на закрытую территорию?

На самом деле прапор Андрея видел много раз и прекрасно знал, кто он такой. Но сегодня был настроен чересчур воинственно.

– Сергеев, начальник неврологического отделения центральной подстанции, к майору Синёву по служебному вопросу, – пролаял Андрей в ответ.

Майор Синёв был начальником неврологии госпиталя, интересным собеседником и классным специалистом. Они познакомились на городской научной конференции, и Сергеев иногда заходил к майору обсудить особо сложный случай.

Уверенный тон доктора смутил начальника КП, но сдаваться прапорщик не собирался. Отступив на шаг и держа Сергеева в поле зрения, он протянул руку к телефону.

«Сейчас Синёву будет звонить, зараза, – с тревогой подумал Андрей. – Хорошо, если майор на месте. Мужик толковый, сообразит, что к чему, прикроет. А вот если его в расположении госпиталя нет, или того хуже, в служебной командировке, – будут проблемы».

Но позвонить прапор не успел. Телефон разразился пронзительной трелью.

– Первый контрольный пост, прапорщик Гилёв!

Андрей не слышал, что говорил собеседник Гилёва, но по стойке «смирно» и выкатившимся глазам понял, что на другом конце начальство, и начальство это чем-то серьёзно обеспокоено.

– Так точно, товарищ подполковник!

Прапорщик что-то записал на листе бумаги, аккуратно положил трубку и повернулся к сержанту.

– На гражданской зелёной «Волге», номер, – Гилёв пододвинул сержанту лист бумаги, – везут тяжёлого больного, офицера из семнадцатого. Предупреди инфекцию и…

Сергеев не дослушал, быстро прошмыгнул в освободившийся проход и выскочил на улицу. В сквере, за пределами госпиталя, он опустился на скамейку обдумать дальнейшие действия.

«Итак, картина ясна. К старшему врачу Соколову можно не ходить. Лейтенант не на пустом месте бредил. Что же произошло? Выброс изменённого штамма „сибирской язвы“ из-за халатности какого-то Чернова? Или диверсия? Ладно, попробуем разобраться. Но сначала надо вакцину себе вколоть и бригаде отвезти».

2 апреля 1979 года, 13:00. ИЛ-18 Министерства обороны СССР.

Самолёт заложил крутой вираж и начал снижение. Сквозь редкие облака за иллюминатором открылась панорама большого промышленного города с множеством дымящих труб. Академик Бурасенко убрал в дипломат бумаги и устало откинулся на спинку кресла. Не было смысла снова возвращаться к поиску ответов о причине случившегося. Слишком мало информации, а то, что известно, надо проверять и перепроверять. Очевидно одно, и это подтверждается последними данными: в городе эпидемия особо опасной инфекции. Судя по скорости развития заболевания, количеству и контингенту пострадавших, с высокой вероятностью можно предположить штамм «Б 540». Академик горько усмехнулся. Полевые испытания, о которых мечтали некоторые горячие головы в его ведомстве, происходят наяву. Ни «Б 540», ни другие подобные препараты никогда не предполагалось испытывать на людях в мирное время. Уж он-то это знал лучше других. Биологическое оружие непредсказуемо, над ним легко потерять контроль. Оно прекрасно работает в качестве аргумента сдерживания, но не более. После атомных испытаний в Аламогордо в сорок пятом президент Трумэн заявил: «Наконец-то у меня есть дубина против этих русских парней». И до появления атомного оружия в СССР американцы неоднократно размахивали своей дубиной. Взять хотя бы угрозу сбросить бомбу на Баку в сорок шестом, если Союз не выведет войска из Ирана. В сорок девятом академик Курчатов выбил дубину из рук заокеанских ястребов. Испытания на полигоне в Семипалатинске подействовали на них, как ведро ледяной воды. Правда, для самого Курчатова сумасшедшая гонка не прошла бесследно: скоропостижная смерть в пятьдесят семь лет. В последнее десятилетие ядерный перевес американцев стал угрожающим и они вновь пытаются разговаривать с позиций силы. Партия поставила задачу найти адекватный ответ. И он нашёл. А теперь эта катастрофа. Судьба возможно лучшего научного проекта в области клеточной биологии под угрозой.

В другом отсеке лайнера заканчивалось совещание, которое проводил генерал Цвигун. Присутствовали заместитель министра здравоохранения Трофимов, главный государственный санитарный врач Акулов, главный ветеринарный врач Трошин. Без лишних подробностей, дозируя информацию, Цвигун рассказал о происшедшем, назвал предполагаемое на текущий момент количество пострадавших, подчеркнув, что цифра требует уточнения. В салоне повисла напряженная тишина.

– Вопросы, товарищи?

Трофимов приподнялся с кресла, но что-то во взгляде генерала заставило его сесть на место.

– Вопросов нет. – Цвигун закрыл папку с грифом «особо секретно». – Формулирую задачи, товарищи.

Он посмотрел на заместителя министра:

– Николай Иванович, вы обеспечиваете организацию лечения пострадавших и неразглашение медицинским персоналом симптомов и течения заболевания. Каждое лечебное учреждение должно знать только свой участок работы. Информация об общем числе заболевших относится к категории государственной тайны.

– Сделаю всё возможное, Семён Кузьмич.

– Сделайте всё, что нужно, товарищ Трофимов.

Цвигун повернулся к санитарному врачу:

– Сергей Александрович, ваша задача: остановить эпидемию. Обеспечьте все необходимые при особо опасных инфекциях меры. Пресекайте любые попытки противодействия. Никакой паники, ну и, конечно, секретность!

– Сделаем, Семён Кузьмич, – кивнул Акулов.

– Иван Денисович, – взгляд Цвигуна остановился на Трошине, – у вас особо ответственная миссия. Необходимо авторитетно обосновать источник инфекции: больной скот и заражённое мясо в одном из совхозов области. Задача понятна?

– Так точно, товарищ генерал, – по-военному чётко ответил главный ветеринарный врач.

Цвигун удовлетворённо кивнул.

– Всё, товарищи, все свободны, готовьтесь к посадке. И помните, у нас очень мало времени. Ситуация должна быть взята под контроль в течение ближайших часов. Это требование лично Юрия Владимировича!

Глава 6. Садовый рай

02 апреля 1979 года, третий час дня, коллективный сад «Радость».

В комнате общежития Сергеев всегда держал укладку первой помощи. На всякий случай. Сегодня как раз был такой случай. Кроме таблеток и ампул в укладке лежали дефицитные одноразовые шприцы. Выпрошенные у старшего ординатора Петренко. Бригады скорой этаким заморским чудом избалованы не были. Пользовались по старинке стеклянными, многоразовыми.

Вскрыв упаковку с иностранными надписями, Андрей насадил прилагающуюся иглу (надо же, точно подошла), набрал содержимое из флакончика без этикетки и воткнул себе в бедро. Место инъекции обработал специально хранящейся для этих целей водкой. Три шестьдесят две за бутылку. Осталось ещё два флакончика – для водителя и фельдшера.

Анюта жила в общежитии медиков на другом конце города, мест в элитной общаге рядом со скорой на всех не хватало. После смены, скорее всего, поехала к себе отсыпаться. Но могла и к какой-нибудь подружке по пути забежать. Девушка была общительная и имела массу подружек.

Водитель же ни с кем дружбы не водил. Наверняка уехал к себе в сад. Сезон вот-вот начнётся, в саду после зимы дел невпроворот.

«Значит, сначала к Фёдору Ивановичу, – решил Андрей. – Четыре остановки на электричке, потом пешком – слишком долго. Надо брать машину. Ночью подморозило, дорогу пока не развезло, „Жигулёнок“ пройдет». В межсезонье добраться до сада можно было только на тракторе. И, конечно, на своих двоих, три километра от станции.

Жёлтая папина «тройка» скучала во дворе скорой в ожидании, когда Андрей повезёт Оксану в институт. Сегодня поездка не состоялась, как и завтрак в партшколе. Оксана, наверное, обиделась. Скорее всего, Чураков её перехватил. Не зря вчера на смену в модных югославских сапогах и польской дублёнке вышел. Это при плюс десяти днём. Ничего, Оксана девушка умная, поймёт и простит. А вот инфекция никого прощать не будет.

До коллективного сада «Радость» было двадцать пять километров по асфальту и два с половиной по грунтовке. На последние километры времени и нервов уходило больше, чем на всё остальное путешествие. Фёдор Иванович часто приглашал бригаду к себе на «дачу», и дорогу Андрей хорошо знал. Пару раз застревал капитально на грунтовке. Бегали за трактором в ближайший совхоз. Лежащая в бардачке поллитровка упрощала переговоры с трактористом. Но сегодня повезло, только однажды зацепил порогом колею.

Коллективный сад окружал высокий деревянный забор с несколькими рядами колючей проволоки наверху. Однако ни забор, ни «колючка» не спасали от варварских набегов. На вечно пьяного сторожа надежда была слабая. Приходилось садоводам дежурить по очереди, обходить по ночам участки, наперевес с общественным дробовиком, заряженным мелкой дробью. Но это осенью, весной незваные гости редко беспокоили.

Андрей к садовому увлечению Фёдора Ивановича относился скептически. Есть гораздо более интересные занятия, чем проводить дни, упёршись пятой точкой в небосклон. Когда Совмин постановлением «О коллективном и индивидуальном огородничестве и садоводстве» разрешил советским гражданам иметь в личной собственности целых шесть соток и ставить на них домик, энтузиастов нового движения оказалось немерено. Участков на всех желающих не хватало. За заветные сотки разворачивались нешуточные сражения. Знакомства с членами правления коллективных садов ценились наравне со знакомствами с товароведами обувных магазинов и завотделами в гастрономах. При том, что сады не предназначались для отдыха граждан. Это вам не почитаемые русской интеллигенцией дачи. Безответственное лежание на травке или в гамаке осуждалось, вплоть до исключения из кооператива. Личные хозяйства были предназначены для преодоления продуктового дефицита. В садах полагалось усиленно трудиться. Как обычно, всё регламентировалось и ограничивалось. Вплоть до количества и сорта кустов смородины. Капитальное строительство запрещалось. Домики разрешались одноэтажные, без подвалов, ограниченной площади. Для расширения жилого пространства предприимчивые садоводы устраивали мансарды под четырёхскатными крышами: на самом деле это были полноценные вторые этажи.

В прошлом году Фёдор Иванович тоже построил такую мансарду своими руками, чем несказанно гордился. Отметить завершение строительства пригласил бригаду, они славно посидели и даже шашлыки пожарили. За забором, конечно, чтобы соседей не возбуждать.

Сад был единственной и неизменной любовью одинокого водителя. Он называл его «садовым раем». Любовь была взаимная: осенью участок приносил богатый урожай. В сентябре Фёдор Иванович брал отпуск, жил в домике, охранял урожай от набегов, заготавливал консервы на зиму. Мечтал после выхода на пенсию переселиться в «садовый рай» и приезжать в город только за покупками.

Главные ворота были заперты изнутри. Андрей посигналил, постучал, покричал. За воротами царила безмятежная тишина, даже Полкан, пёс сторожа, сегодня молчал. Андрей знал потайную калитку, открывающую выход в лес прямо с участка водителя. Поэтому оставил попытки разбудить сторожа, запер машину и пошёл вдоль забора. Калитка наверняка тоже заперта, но уж до Фёдора Ивановича он докричится.

Калитка была открыта. Это удивило Сергеева. Аккуратный и обстоятельный Фёдор Иванович её всегда запирал изнутри на врезной замок.

«Может, в лес вышел? – По узкой тропинке между ещё голыми кустами и парником Андрей направился к домику. – Но тогда тем более снаружи бы запер. Видимо, сдаёт Фёдор Иванович, становится рассеянным. Действительно на пенсию пора».

Обогнув парник, Сергеев перепрыгнул через ещё не обработанную грядку и остановился. Увиденное ему не понравилось совсем. Дверь в домике распахнута, на ветру болтается занавеска. И тишина. Андрей вдруг на себе почувствовал смысл выражения «шерсть встала дыбом». Если бы он был собакой, наверное, сейчас бы зарычал. Взлетев на крылечко, он откинул занавеску и ворвался в комнату.

В комнате, как всегда, был идеальный порядок. Самодельный столик у окна застелен чистой скатертью. Три разномастных стула аккуратно расставлены вокруг столика. Раковина с умывальником и белым вафельным полотенцем, небольшой набор тарелок и кружек на мойке. Печка-буржуйка, рядом в готовности ровные полешки. Всё на месте. Самодельная чердачная лестница на второй этаж. Под лестницей – Фёдор Иванович с неестественно вывернутой головой.

Сергеев снял ботинки и в носках, стараясь ничего не касаться, подошёл, присел на корточки. Глаза водителя открыты, на лице выражение удивления. Пульсации на сонной артерии нет. Тело ещё не остыло, а значит, то, что случилось, произошло совсем недавно.

«Полез на второй этаж, сорвался, неудачно упал, сломал шею?»

В прошлый приезд, наблюдая, как грузный водитель карабкается наверх, Сергеев пошутил: «Ты когда-нибудь себе шею сломаешь, Фёдор Иванович». «Не сломаю, я перила сделаю», – ответил тогда водитель. Не сделал.

Задерживаться дольше смысла не было, хозяину домика уже ничем не поможешь. Андрей проверил, не оставил ли на полу следов, вроде чисто. Стоявшим у двери веником подмёл крыльцо и прежним путём покинул территорию сада. На дорожке размазал отпечатки своих ботинок. Машина стояла, где он её оставил, вокруг ни души.

«Хорошо, что будний день, и хорошо, что сторож спит», – думал Андрей, разворачиваясь.

На грунтовке, торопясь, капитально пропахал днищем не до конца оттаявшую землю, после чего в работе двигателя появилось неприятное дребезжание. «Опять, наверное, защиту картера поджал. Надо будет к Сане на яму заехать».

Выехав на трассу, Сергеев свернул на первом повороте к какой-то деревне, заглушил мотор, откинулся на сиденье, закрыл глаза.

«Вроде бы всё складно, пожилой человек оступился на крутой лестнице… Несчастный случай, не первый и не последний. Вот только калитка не заперта. И на ногах короткие резиновые сапоги…»

Фёдор Иванович всегда садовые сапоги на крыльце оставлял. За чистоту боролся. И если вдруг, по какой-то причине, сапоги не снял, на полу должны были остаться следы. А следов не было. Кроме того, ни за что бы водитель наверх в сапогах не полез. На втором этаже у него спальня. При всём уважении к доктору, он и Сергеева наверх только в носках пускал. Короче, тот, кто «несчастный случай» устроил, допустил две ошибки. А в том, что в истории появился новый участник, у Сергеева сомнений не было.

«Надо быстрее в город, Анюту предупредить».

Сергеев завел двигатель. На въезде остановился у телефонной будки, набрал «02».

– Милиция? В коллективном саду «Радость», участок №27, в домике труп мужчины.

– Кто говорит?

Сергеев повесил трубку.

«Вот ты и попал в свой садовый рай, Фёдор Иванович. Только не по своей воле».

02 апреля 1979 года, 14.25. Управление КГБ по городу С.

О чрезвычайности происходящего свидетельствовали усиленный наряд милиции и необычно большое количество молодых людей с короткими стрижками, прогуливающихся перед известным в городе зданием «конторы» на Ленина, 17. В зале для совещаний срочно вызванные офицеры внимательно слушали начальника 2-го главного управления КГБ СССР генерал-лейтенанта Григоренко.

Сидевший в предпоследнем ряду лейтенант Воронов пожирал глазами живую легенду «Смерша» и, кажется, даже не дышал, боясь пропустить хоть слово. Разменявший седьмой десяток генерал был подтянут и бодр, говорил негромко, но чётко. Прилетевший вместе с Цвигуном руководитель контрразведки страны времени зря не терял. Прямо с аэродрома нагрянул в управление, затребовал личные дела сотрудников второго отдела и через полчаса собрал только что созданную оперативную группу.

– По имеющейся информации к происшедшему приложило руку ЦРУ. Ваша группа будет осуществлять наблюдение за известными нам фигурантами. Цель – выйти на резидента.

Генерал начал по одному поднимать сидевших в зале. Без каких-либо подсказок безошибочно находил взглядом нужного человека, называл звание и фамилию и формулировал задачу. Хотя видел собравшихся впервые, чёрно-белые фотографии три на четыре в личных делах не в счёт.

«Вот это школа! Высший пилотаж! – думал Воронов. – Такой действительно мог переиграть „Абвер“. Операции „Загадка“ и „Туман“ недаром вошли в учебники по радиоиграм».

Поставленная лично ему, Воронову, задача разочаровала. Ну что за миссия: наблюдать за каким-то доктором скорой помощи. Кому этот доктор вообще нужен и что он может знать?

Лейтенант Воронов уже третий год состоял в штате второго отдела Управления КГБ города С. Отслужив срочную в морской пехоте, он получил направление в высшую школу комитета госбезопасности, которую с отличием окончил. Свободно говорил на английском, на бегу с двух рук выбивал пятьдесят из пятидесяти из табельного «Стечкина». На выпускном экзамене за тридцать секунд уложил инструктора по боевому самбо. И вот уже третий год опостылевшая слежка за диссидентами. Самый серьёзный эпизод – задержание бывшего немецкого «полицая», пытавшегося остановить лейтенанта раритетной двустволкой. «Полицай» потом три неделе в госпитале отлёживался.

Но приказы не обсуждаются.

– Есть, товарищ генерал-лейтенант! Взять под наблюдение Сергеева Андрея Леонидовича, врача станции скорой медицинской помощи.

Глава 7. Пришла беда – отворяй ворота

02 апреля 1979 года, конец рабочего дня.

К фельдшеру Тагайновой Сергеев решил на машине не ехать. На «Жигулях», конечно, быстрее, но на общественном транспорте спокойнее. Район общежития «Медик» пользовался дурной славой у автолюбителей. И не только у них. В прошлом году Андрей всего на полчаса оставил машину во дворе общаги, а когда вышел – двери распахнуты, боковое стекло разбито, заднего сиденья нет. На замену стекла и сиденья ушла почти половина месячной зарплаты. Да ещё папе пришлось врать про якобы затянувшееся техобслуживание.

Андрей посмотрел на часы. Саня, сосед по гаражу, должен ещё быть в рабочей форме. Проверит машину после «вспахивания» грунтовки. Транспортное средство – важный инструмент будущего расследования и должно быть на ходу.

Александр Коновалов, попросту Саня, был мастер на все руки. Но, как водится, серьёзно увлекался спиртным. Причём пил всё, что горит, и дважды уже приходил в сознание в реанимации. О его семейном положении и наличии жилплощади Андрей ничего не знал. Саня на эту тему не распространялся. Жил он тут же, в гараже, ночевал в «горбатом» старом «запорожце», который без конца ремонтировал и усовершенствовал. Ездил он на своём «запоре» исключительно по территории гаражного кооператива, поскольку прав давно лишился. За пьянку. Часов до шести вечера Саня был «под мухой», но вполне вменяемый. С готовностью откликался на призывы о помощи. Денег за работу не брал, предпочитая натуральный обмен. После шести количество внутрь принятого переходило в качество и достучаться до мастера было невозможно.

Подъехав к гаражу, Андрей машину загонять не стал, пошёл сразу к соседу. «Запор» стоял снаружи, изнутри доносился бодрый звук ножовки по металлу, внушающий уверенность, что мастер пока на ногах. Выслушав доктора, Саня показал на яму:

– Загоняй.

Как и предполагал Сергеев, причина неприятного дребезжания была несерьёзная: помялась металлическая пластина, защищающая картер, она и задевала за двигатель.

– Надо снимать, – сказал Саня, – вот эти четыре гайки отворачивай.

С тремя гайками Андрей справился легко, а четвертую заклинило. Пришлось звать мастера. За прошедшие двадцать минут речь Сани стала не очень внятной, но координация ещё не пострадала.

– Нет в тебе, Андрюха, спортивной злости, – сказал Коновалов, вылезая из ямы с упрямой гайкой в руке. – Всё, ставь свой драндулет в гараж, я защиту выправлю, завтра на место установим.

Закончив с машиной, Сергеев поспешил к автобусной остановке. Добираться до «Медика» надо было с двумя пересадками. Достаточно времени, чтобы спокойно всё обдумать.

Для начала Андрей решил восстановить картину происшедшего в коллективном саду «Радость». Получалась какая-то ерунда. Версию случайного грабителя он откинул сразу. Не стал бы грабитель изображать несчастный случай. Да и грабить у Фёдора Ивановича нечего. Значит, неизвестный, или два неизвестных, не больше, иначе бы следы остались, открыли калитку в заборе. Как открыли? Да очень просто, замок пустяковый, с таким бы и он, Сергеев, справился. Прошли на участок. Намеревались поговорить? Или сразу были намерены убить? О чём можно было с водителем говорить? О вызове в семнадцатый городок? Так он почти ничего не знал. Ну, помогал больного перекладывать. Но бред не слышал. Сергеев ему ничего не рассказывал. Рассказала фельдшер? Могла, конечно, девушка разговорчивая. Надо будет у неё спросить. Решили убрать, чтобы лишнего не сказал? Тогда кто? Ищи, кому выгодно. Кто не хочет, чтобы правда об эпидемии до людей дошла? Судя по беседе с майором в кабинете главного врача, не хочет «контора». Но неужели госбезопасность такое вытворяет? Конечно, в годы репрессий и пострашнее было. Но сейчас же другое время. Общество «развитого социализма».

И всё-таки почерк «конторский». Чтобы так профессионально сломать шею неслабому мужику, нужна специальная подготовка. Недавно он прочитал самиздатовскую книжку про КГБ, там отдельная глава посвящалась подготовке профессиональных убийц. И так квалифицированно подстроить под несчастный случай. Милиция, конечно, проглотит. Не станут они себе на шею «мертвяк» вешать, отчётность портить.

«Общежитие «Медик». Голос из динамика прервал размышления. Андрей заторопился к выходу. Почти шесть, Тагайнова должна быть дома. Готовится к экзаменам на рабфак.

«Медик» представлял собой комплекс из трёх недавно построенных девятиэтажек. Анюта жила в корпусе «Б» на восьмом этаже. Вахтёрши на месте не было, что избавило Сергеева от вопросов «к кому», «документ покажи». Лифтом Андрей пользоваться не стал. Лифт здесь постоянно ломался, по лестнице надёжнее. Опять же неплохая тренировка. Взлетев почти без одышки на восьмой, Сергеев вошёл в трёхкомнатный блок и постучался в знакомую дверь.

Открыла соседка Тагайновой по комнате. Растрёпанная, глаза красные, похоже недавно плакала. Сердце сжалось от дурного предчувствия.

– Ой, это вы, доктор, а Анюты нет.

– Где она?

– Вы не знаете, доктор? Её час назад увезли на скорой, сбила машина.

Соседка зарыдала.

«Пришла беда – отворяй ворота», – вспомнил Андрей одну из бабушкиных присказок.

02 апреля 1979 года, Лэнгли, округ Фэрфакс, штат Виргиния, США, 06:30. Кабинет директора ЦРУ.

Советник Президента по вопросам разведки адмирал Бобби Рон Илдмэн сделал большой глоток обжигающего, крепкого кофе, закурил и посмотрел на руководителя восточного сектора полковника Майкла Норрела.

– Надеюсь, полковник, вы не зря меня вытащили из постели.

В голосе адмирала звучало плохо скрытое раздражение. Директор ЦРУ прекрасно знал, что руководитель самого сложного сектора, умница, педант и блестящий аналитик не будет беспокоить по пустякам. Сказывалась бессонная ночь. Только в третьем часу они с женой вернулись с вечеринки, устроенной старинным приятелем, советником президента по вопросам национальной безопасности, по поводу его дня рождения. Потом Илдмэн ещё час просматривал свежие сводки. Лёг в постель около четырёх. А в шесть неожиданный звонок.

Норрел поставил чашку на журнальный столик, выпрямился в кресле.

– Господин адмирал, по оперативной информации у русских в городе С. вспышка особо опасной инфекции, возможен выброс препарата «Б 540», видоизменённого штамма сибирской язвы.

Илдмэн потёр виски. Голова раскалывается, надо прекращать эти поздние рауты. Достал из кармана пачку аспирина, бросил в рот таблетку, запил водой.

– Насколько надёжен источник информации?

Вопрос повис в воздухе. Норрел с некоторым удивлением посмотрел на шефа. Снова взял в руки чашку.

– Прости, Майкл, голова болит, плохо соображаю. Это тот самый препарат, о котором ты мне докладывал в декабре?

– Так точно, господин адмирал.

– Это серьёзно. Я должен поставить в известность президента. Разберитесь, что там происходит у русских, полковник. Кстати, вот вам прекрасная возможность заполучить образец.

– Да, господин адмирал. Я уже направил туда человека.

– Надеюсь, он достаточно подготовлен?

– Это один из лучших, господин адмирал.

Глава 8. Только пули свистят

02 апреля 1979 года, вечер, промежуток между 20.00 и 22.00.

Словно в тумане, Андрей вышел из общежития, плохо осознавая происходящее вокруг. Ноги сами несли его куда-то. Бессознательно Сергеев старался оказаться как можно дальше от комнаты на восьмом этаже. Как будто расстояние могло что-то исправить. Наконец, в замусоренном сквере он опустился на чудом уцелевшую, покосившуюся скамейку и попытался привести мысли в порядок.

Происшедшее с фельдшером было невозможно. Невероятно. Приехавшая в город из башкирской деревушки поступать в медицинский институт Альфинур Тагайнова экзамены провалила. Устроилась на скорую, готовилась на рабфак. Девчонка вполне современная, любила кино, театр, танцы, читала запоем. Но был у неё один пунктик. Анюта панически боялась попасть под машину. Что-то, связанное с автотранспортом, сильно напугало её в детстве. Она рассказывала, но Андрей не запомнил. Улицу Тагайнова переходила исключительно на «зелёный». Убедившись, что все машины остановились. Подолгу стояла у проезжей части, выжидая, когда в пределах видимости не будет ни одного двигающегося автомобиля. Случайно попасть под машину она никак не могла. Кто-то подкараулил и сбил Тагайнову на переходе к гастроному. А потом скрылся.

И что теперь делать? Соседка, операционная медсестра, сказала, что Анюту с тяжелой черепно-мозговой травмой и переломом бедра увезли в тридцать шестую. Ехать туда? Бесполезно. Аня сейчас наверняка в реанимации. Лезть в реанимацию с вакциной? Никто не пустит.

Андрей посмотрел на часы. На тренировку он, конечно, опоздал. В последнее время из-за новых обязанностей Сергеев часто пропускал тренировки. Сэнсей опять будет укоризненно смотреть и качать головой.

Уже третий год Сергеев серьёзно занимался экзотической японской борьбой карате. Стиль «сётокан», «дом колышущихся сосен». Однажды прочитав в воскресном номере «Советского спорта» зарисовку корреспондента из Японии «Карате начинается с поклонов», Сергеев очень этим видом борьбы заинтересовался. В последнее время в городе разгулялась шпана, грабежи одиноких прохожих по вечерам стали обычным делом. Нападавшие жертву жестоко избивали, раздевали до нижнего белья даже зимой и оставляли, часто без сознания. Сергеев слабаком себя не считал, двухпудовую гирю толкал от плеча левой десять раз, в школе занимался самбо. Но к уличным столкновениям чувствовал себя неготовым. Через знакомых он начал выяснять, есть ли в городе секция. Секция нашлась, полуподпольная. Официально карате к разрешённым видам спорта не относилось. Занятия проводились в пищеблоке областной больницы по вечерам. На бетонном полу. Первый раз, выполняя на ничем не покрытом бетоне кувырки и перекаты, Сергеев вспомнил «Два спорта» Евтушенко:

«Под грохот трещоток дробный,

В залах, где воздух спёрт,

Ломаются руки и рёбра —

И это у них спорт!»

Руки и рёбра никому, конечно, не ломали. Удары только обозначались. Всерьёз били по макиварам. Отчего первое время Андрей ходил с распухшими и кровоточащими кулаками. На недоумённые вопросы отшучивался: «А пусть не лезут!» Через год кожа на костяшках задубела, появились наросты, которыми Андрей очень гордился. Реакция стала лучше, мышцы крепче, и на тёмных улицах Сергеев шпаны больше не опасался. Хотя в реальной обстановке случая проверить новые навыки до сих пор не представилось.

Холодный порыв ветра прервал размышления. Начало апреля не самое тёплое время. Солнце село, на улице смеркалось.

«Поеду к Оксане, – решил Андрей, – надо узнать, не было ли у неё вызовов к инфекционным больным с язвами. Если были – вколоть вакцину. Две дозы теперь в запасе есть».

Андрей решительно поднялся и направился к ближайшей остановке. Автобус подошёл полупустой. Андрей устроился на свободном месте и, бездумно глядя в окно, размышлял, стоит ли рассказать Оксане о происшедших событиях, привлечь к расследованию. Решил, что стоит. Девушка сообразительная, обладающая к тому же почти мистической интуицией. В мистику Андрей не верил, поэтому нашёл Оксаниным способностям материальное объяснение. Видимо, мозг девушки подсознательно замечал и складывал в единую картину мельчайшие, кажущиеся несущественными, факты. Потом, проанализировав, опять же подсознательно, замеченное, мозг выдавал это в виде предупреждений и предсказаний.

За окнами ярко освещённого салона стало совсем темно. «Тёмная ночь, только пули свистят по степи», – пришли в голову слова известной песни Марка Бернеса. Две уже просвистели и нашли своих жертв. «В тёмную ночь, ты, любимая, знаю, не спишь, и у детской кроватки тайком ты слезу утираешь». Если так пойдет дальше, то в короткой жизни Андрея Сергеева до детской кроватки дело не дойдёт. Будет ли Оксана утирать слезу? Вопрос…

Оксаны дома не оказалось. «Уехала к Наташеньке, к зачёту готовиться», – объяснила мама, кандидатка в будущие тёщи. Мама Оксаны, Антонина Ивановна, Андрею откровенно симпатизировала. Работала она участковым терапевтом и иного мужа, кроме как врача, для Оксаны не желала.

– Ты что, Андрюшенька, такой мрачный? Случилось что-то? – забеспокоилась Антонина Ивановна.

– Нет, ничего не случилось. Устал после дежурства.

– Ой, да ты, наверное, голодный. Заходи, я тебя покормлю.

Андрей почувствовал, что действительно очень голоден. Кроме печенья в кабинете Ильиной во рту с утра ничего не было. Антонина Ивановна готовила вкусно, к тому же, пока Андрей будет есть, может, Оксана вернётся.

Но Оксана не вернулась.

– Наверное, у Наташи заночует. Я ей запретила после десяти домой возвращаться. – В голосе Антонины Ивановны звучало беспокойство. – Тревожно сейчас на улицах по вечерам.

– Это точно, – согласился Андрей, натягивая куртку. – Я её завтра после занятий встречу.

«Всё, скорее домой. Надо выспаться и привести мысли в порядок», – думал Сергеев, возвращаясь безлюдными улицами в общежитие.

Но быстро добраться ему было не суждено.

02 апреля 1979 года, Москва, Старая площадь, 20.15. Кабинет кандидата в члены политбюро ЦК.

Утренний звонок из города С. нарушил уже устоявшееся расписание недавно переведённого в Москву первого секретаря Ставропольского горкома, теперь кандидата в члены политбюро. Распорядившись ни с кем, кроме Генерального, не соединять, он отменил все необязательные встречи и долго сидел за столом, обдумывая услышанное. Это была «бомба», способная изменить ситуацию в руководстве страны, привести, наконец, к власти прогрессивно мыслящих членов партии, направить в новое русло внешнюю и внутреннюю политику страны. Но бомбы убивают и тех, кто их бросает. С полученной информацией следует обращаться крайне деликатно. Прежде всего, необходимо определить союзников и противников. Так и не приняв никакого решения, он поехал в Верховный Совет. Комиссию законодательных предложений, председателем которой он был, отменять нельзя. Заседание провёл в рекордно короткое время, всего за два с половиной часа, после чего направился в Секретариат и Административный отдел ЦК. Благо повод всегда легко найти. Если нужна оперативная информация, лучшего места, чем Секретариат и Административный отдел, не существует.

Походив по кабинетам, он с трудом отсидел ещё два обязательных совещания и в восьмом часу вернулся к себе. Ситуация складывалась следующая: о ЧП в городе С. в аппарате ЦК не знают, в приёмной Генерального тишина. Зато у председателя КГБ суета, Цвигун куда-то срочно вылетел спецрейсом. С ним несколько министров и руководитель «Биоресурса». Значит, комитетчики Генеральному не доложили. Хотят, как обычно, происшедшее скрыть. Хорошо, что в своё время не состоялось его назначение заместителем председателя КГБ. Несмотря на личное ходатайство Андропова. Не нравилась ему эта работа.

Тянуть дальше было нельзя. «Горячая» информация жгла и требовала немедленных действий. Итак, кого поставить в известность? Генерального? Бессмысленно, да и не соединят с ним вот так запросто. На личную встречу за неделю нужно заявку делать.

Идеолога партии, «серого кардинала» Суслова? С этим соединят, собственно Суслов и был инициатором перевода ставропольского первого в Москву. Но при всём уважении, Суслов не тот человек, который поддержит прогрессивные изменения. Скорее наоборот, начнёт закручивать гайки. Не зря его за глаза называют «догматиком». Нет, Суслов решительно не годится.

Личный помощник Генерального и вероятный будущий преемник Черненко? Более подходящая кандидатура. В кулуарах иногда заявляет о необходимости перестройки, о новой программе партии. Но прогрессивные члены ЦК его не поддержат. Испортил себе репутацию попытками реабилитировать Сталина и восстановлением в партии Молотова.

Тогда кто? Министр иностранных дел Громыко? Очень влиятельная фигура, член политбюро, имеет прямой доступ к Генеральному. Более двадцати лет возглавляет министерство. Сторонник мирных отношений с западом. Не раз бил по рукам военных за попытки нагнетания напряжённости. Кроме того, именно министру иностранных дел надо будет объясняться в Совете безопасности ООН, когда вскроется, что СССР не прекратил разработку биологического оружия. Пожалуй, Громыко тот человек, на кого можно сделать ставку. Опять же, профессиональный дипломат, дров не наломает, шашкой размахивать не будет…

Решительно придвинул к себе аппарат закрытой связи:

– Мне срочно нужно переговорить с Андреем Андреевичем. Вопрос государственной безопасности!

Глава 9. Запрещённый приём

02 апреля 1979 года, поздний вечер, малосемейное общежитие станции скорой помощи.

С трудом попав ключом в замочную скважину, Сергеев открыл дверь, пошатываясь и держась за стену, подошёл к зеркалу. Лицо залито кровью, нос распух, левый глаз заплыл и плохо открывается. Ощупав голову, обнаружил над левым ухом здоровенную шишку.

«Что напишем в графе диагноз? Сотрясение головного мозга? Определённо». Андрей закрыл глаза, поставил ноги вместе. Развёл руки в стороны, осторожно коснулся кончика носа, по крайней мере того места, где кончик носа был раньше, сначала правой, затем левой рукой.

«В позе Ромберга устойчив, пальце-носовую пробу выполняет. Уточняем: сотрясение лёгкой степени».

«Нос, похоже, сломан. Не беда, не в первый раз. С глазом тоже ничего страшного, отёк, пройдёт. Левая бровь рассечена, но обойдёмся без помощи хирурга. Руки, ноги целы».

Андрей закончил осмотр, умылся, обработал ссадины перекисью, заклеил пластырем бровь и принял две таблетки аспирина. Немного подумав, достал «Слынчев Бряг», налил треть стакана, залпом выпил.

«Так недолго и алкоголиком стать. – Покряхтывая, тяжело опустился на кровать, откинулся на подушку, расслабился. – Впрочем, до алкоголизма ещё дожить надо».

Андрей закрыл глаза. Голова слегка кружилась, но в целом самочувствие было сносное.

Что произошло? Дорогу домой он помнил хорошо. Уже совсем рядом с общежитием, в арке проходного двора его поджидали двое. Андрей сразу понял, что стоят они не просто так. Подтянутые, крепкие на вид. Лиц не разобрать, темно. Курят. Мелькнула мысль, не повернуть ли назад. Но решил не показывать слабину, двое не десять. Продолжил путь. Когда расстояние сократилось, незнакомцы бросили окурки и слаженно двинулись навстречу. Слаженность эта Андрею не понравилась. Явно не уличная шпана.

«Вот тебе и возможность проверить стиль „сётокан“. – Андрей остановился, чуть согнул колени, расслабил плечи. – Сейчас, как водится, попросят закурить. Или нет? Только что сигареты отбросили».

Но поджидавшие его повели себя нестандартно. Первый, не замедляя хода, без всяких разговоров нанёс удар головой в лицо. Спасла хорошая реакция. В последний момент Андрей успел отклониться назад, что смягчило удар. Носу, тем не менее, крепко досталось.

«Запрещённый приём!» – пронеслось в голове. Впрочем, возмущаться было глупо, да и некогда. Используя энергию удара противника, Андрей сделал кувырок назад, перекатился вправо, чтобы сменить позицию, взлетел на ноги и встал в боевую стойку. «Вот и пригодились тренировки на бетонном полу». Манёвры Сергеева несколько сбили наступательный порыв атакующих, но останавливаться они не собирались. У одного в руках появилась монтировка, сжатый кулак второго украшал кастет. Удар головой не вывел Андрея из строя, но чувствовал он себя слегка оглушённым. Рука с кастетом пришла в движение. «Прямой в голову». Сергеев уклонился влево, присел и без замаха выкинул правый кулак вперёд. Тренированный на макиварах кулак впечатался противнику ниже пояса. Тоже запрещённый приём, но не он первый начал. Почувствовав движение сзади, прыгнул вперёд, перекатился через плечо. Монтировка просвистела, не встретив препятствия в виде докторской головы. Второй нападающий потерял равновесие, развернулся почти спиной. Андрей уже стоял на ногах, готовый к продолжению.

«Один на один, уже полегче». Андрей готов был достойно встретить вооружённого монтировкой неприятеля. Любитель кастетов и запрещённых ударов на некоторое время выбыл из строя.

Дальнейшее Сергеев помнил смутно. Голова вдруг взорвалась. «Слева в висок», – успел подумать он. Видимо, нападавших было больше. Третьего Андрей упустил. Падая, крепко приложился лицом об асфальт. Отсюда рассечённая бровь, заплывший глаз и распухшие губы. Затем вообще туман. Звук ударов, хриплые выдохи, чей-то стон. Топот убегающих ног. Крепкие руки поднимают Андрея с земли. Провал в воспоминаниях… Его куда-то ведут. Кажется, общежитие. Снова провал… Он вставляет ключ в замочную скважину. Попадает только с четвёртого раза.

Продолжая лежать с закрытыми глазами, Андрей попытался вызвать из подсознания какие-нибудь зрительные образы, способные заполнить провалы памяти. Ничего не получилось. Безусловно, нападение связано с утренним вызовом. Это третий эпизод, первые два завершились для неизвестного противника удачно. Водитель мёртв, фельдшер в реанимации. Он, Андрей, можно сказать, отделался лёгким испугом. Только благодаря вмешательству неизвестного. Явно хорошо подготовленного. Справился с тремя неслабыми мужиками, заботливо довёл Андрея до дома. И исчез. Почему?

Усталость, полученные травмы и «Слынчев Бряг» заявили о себе. Сергеев погрузился в зыбкий, тревожный сон.

03 апреля 1979 года, вторник, 06:30. В/ч 17052, кабинет начальника особого отдела.

Когда Белявский зашёл в кабинет, Сазонов сидел за рабочим столом, просматривая какие-то бумаги. Несмотря на раннее утро и беспокойную ночь, вид у него был свежий и подтянутый.

– О бригаде скорой можешь не беспокоится. Доктор, правда, легко отделался, но в ближайшую неделю про Фёдорова не вспомнит.

Белявский подсел к столу, достал сигареты:

– Будешь?

– До завтрака не курю.

– Правильно. – Белявский распечатал пачку, прикурил. – Чернова нашли?

– Ищем.

– Ты уж постарайся, майор. Сам понимаешь. – Посмотрел на часы: – Скоро столовая откроется. Пойдешь?

– Чуть позже.

Белявский поднялся и направился к двери. Прозвучавший в спину вопрос заставил его остановиться.

– Аркадий, а ты зачем в воскресенье в лабораторию заходил?

Он медленно повернулся, внимательно посмотрел на особиста.

– Что за чушь! С чего ты взял?

Сазонов выдвинул ящик стола, достал лист бумаги.

– Есть тут один рапорт. Лейтенант Иванов из токсикологии, который скорую вызывал. Пишет, что ты в воскресенье был в лаборатории.

– Он что, меня там видел?

– Не видел. Заявляет со слов Фёдорова.

– Ну, знаешь, майор! Он же бредил, Фёдоров. На фоне тяжёлой инфекции такое сплошь и рядом. У меня в прошлом году грипп был, температура за сорок. Так я тоже в медсанчасти какую-то чушь нёс. Ты этот рапорт лучше порви, не смеши людей. Не было меня в воскресенье в лаборатории.

– Ну не было, так не было.

Сазонов убрал бумагу обратно в стол. Дверь за Белявским захлопнулась.

– Вот только про твой визит, Аркадий, Фёдоров вечером рассказал, когда ещё здоров был, – задумчиво проговорил майор Сазонов, глядя на закрытую дверь.

03 апреля 1979 года, 06:45. 2-е управление КГБ по городу С.

Оперативное совещание созданной по личному распоряжению генерал-лейтенанта Григоренко группы вёл начальник первого отдела подполковник Иваницкий. Докладывал капитан Смирнов.

– Вчера в 21.30 и сегодня в 03.15 выходил в эфир известный нам передатчик «Левис». Шифр они снова поменяли, шифровальщики работают.

– Продолжайте прослушку. О каждом эфире сообщать мне незамедлительно. Техника Чернова нашли?

– Ищем, товарищ подполковник.

– Долго ищете, человек не иголка. Воронов, что там у тебя вечером произошло?

– На «Доктора» совершено покушение. Трое неизвестных, огнестрельное оружие не применяли, инсценировали хулиганское нападение.

– Нападавших проследил?

– Нет, товарищ подполковник, скрылись.

– А ты чем занимался?

– Оказывал помощь «Доктору», довёл до общежития.

– Тебе, Воронов, какая была поставлена задача?

– Вести скрытное наблюдение за «Доктором», в случае контактов с подозрительными лицами проследить, установить личности, незамедлительно доложить.

– Приказ вмешиваться у тебя был?

– Так убили бы «Доктора», товарищ подполковник. И не мог я его ночью одного без сознания оставить.

– Воронов, ты где работаешь? В обществе спасения или, может, в «Красном кресте?»

Лейтенант покраснел, виновато опустил глаза.

– Никак нет, товарищ подполковник.

– Ну так помни об этом, если хочешь работу продолжать.

После совещания в коридоре управления к Воронову подошёл капитан Смирнов, похлопал по плечу.

– Не бери в голову, Олег. Старик мужик правильный, просто нервничает. Такая каша заварилась, ему к руководству «на ковёр» идти, а докладывать нечего.

Глава 10. Счастье вдруг

03 апреля 1979 года, полдень, общежитие станции скорой помощи.

Ночь была наполнена кошмарами. Андрей просыпался в холодном поту. Ему снились Фёдор Иванович с неестественно вывернутой головой, предлагающий отведать свежих помидорчиков из парника; особист, грозящий пальцем и говорящий противным шёпотом: «Я тебя предупреждал, Сергеев»; Валентина Ивановна, гоняющаяся за ним по бесконечно длинному коридору скорой и кричащая: «Сергеев, немедленно перепиши карту вызова!» Болела голова и разбитое лицо. Он выпил ещё три или четыре таблетки аспирина и только под утро более-менее спокойно уснул.

Разбудил Сергеева негромкий, но настойчивый стук в дверь.

«Кого ещё чёрт принёс?»

Категорически не хотелось открывать глаза. Хотелось лежать бесконечно долго, пока не прекратится весь этот кошмар.

Стук повторился, потом снова. Кряхтя и постанывая, Андрей оторвал голову от подушки, встал, накинул на плечи одеяло, добрёл до двери. «Надо бы спросить кто…» – мелькнула запоздалая мысль, но руки уже провернули ручку замка. Дверь открылась. На пороге стояла Оксана.

В первое мгновение Андрей решил, что это продолжение беспокойного сна. И, надо признаться, приятное продолжение. Оксана никогда ещё не приходила в общежитие. Говорила: «Завтра вся скорая будет сплетничать, что я с тобой сплю». Андрей провожал Оксану в институт и встречал после занятий, они ходили в кино, в театр, на танцы. Завтракали в партшколе. Он много раз бывал у Оксаны дома. Но его комната в общежитии оставалась для девушки запретной территорией.

– Можно войти?

Тихий голос вывел Сергеева из ступора. «Счастье вдруг, в тишине, постучалось в двери…» – пришли в голову слова песни из «Иван Васильевич меняет профессию». Под эти слова на третьем курсе они целовались с Наташкой с педфака на последнем ряду в кинотеатре «Октябрь». Тогда ему казалось: вот оно, счастье.

Он отступил на шаг. Оксана тихо проскользнула в комнату, не отрывая от Андрея тревожного взгляда:

– Господи, что у тебя с лицом?

– А пусть не лезут, – машинально пробормотал он.

– Прекрати, я серьёзно! Вся скорая только о твоей бригаде говорит. И ещё эта эпидемия. За смену более сорока госпитализированных. Все тяжёлые. Двадцать четвёртую и двадцать седьмую инфекции под них перепрофилировали. Бригадам приказано работать в масках и перчатках, халаты менять после каждого вызова… Что происходит?

– Чаю хочешь?

– Хочу.

– Садись, сейчас заварю.

Сергееву нужно было время, чтобы обдумать, насколько правильным было вчерашнее решение всё Оксане рассказать. Вечернее нападение подтверждало версию об охоте за членами бригады, владеющими опасной для неизвестного противника информацией. Не навлечёт ли он на девушку беду, поделившись с ней? Так и не приняв окончательного решения, Андрей поставил на стол заварочный чайник, два стакана, сел сам.

– Ну, рассказывай, – поторопила Оксана.

По всему было видно, что настроена она решительно. «Не уйдёт, пока всё не выпытает. С другой стороны, полезно проговорить происшедшие события. – Андрей неоднократно замечал, как изложенные в виде устного или письменного рассказа события открываются с новой стороны. – Не зря милиция требует от свидетелей письменные показания».

– Ну, слушай.

И он рассказал Оксане всё, исключая подробности вчерашней драки, в которых после пропущенного удара по голове и сам не был уверен.

Девушка слушала внимательно, не отрывая от Андрея серых глаз, ни разу не перебила, хотя иногда порывалась, сдерживала себя. Только всё больше хмурилась и прикусила губу. «Чудо, а не девчонка», – подумал Андрей, завершив рассказ. Несколько минут Оксана молча пила чай, потом снова посмотрела Сергееву в глаза.

– Что ты намерен делать?

– Выяснить, что произошло на самом деле.

– Ты уверен, что смерть водителя не несчастный случай?

– Уверен.

– И наезд на Аню, и нападение на тебя – всё связано с тем вызовом?

– У тебя есть другое объяснение? В совпадение я не верю!

– Может, лучше заявить?

– Куда и что?

– Ну, в милицию. – Она снова помолчала, потом тряхнула головой. – Ты прав, заявлять бессмысленно. А как ты собираешься выяснять?

Теперь задумался Андрей. Покрутил в руках стакан, сделал глоток, непроизвольно поморщился: болели распухшие губы.

«Хорош внешний вид для первого визита девушки к тебе домой», – невесело подумал он.

Оксана забеспокоилась:

– Андрей, тебе надо к врачу!

– А я, по-твоему, кто? Хотя ты права. В поликлинику схожу. Там Алик Гавурян на хирургическом приёме. Мы с ним в Верхнем Макарове на коровнике кровлю меняли. В стройотряде. Больничный попрошу.

О ночных визитах к макаровским дояркам Андрей благоразумно умолчал.

– Андрюша, тебе, наверное, рентген надо сделать.

Оксана осторожно и ласково погладила Андрея по щеке.

– Обойдёмся без рентгена, – тихо сказал Андрей внезапно севшим голосом и поймал обеими руками Оксанину тёплую ладонь.

Дверь комнаты с грохотом распахнулась. На пороге стоял Коля Неодинокий.

03 апреля 1979 года, Москва, Старая площадь, 10.15. Кабинет кандидата в члены политбюро ЦК.

На многоканальном аппарате замигала лампочка приёмной.

– Михаил Сергеевич, к вам Николай Николаевич Родионов из МИДа. Пригласить?

– Конечно, приглашайте.

Кандидат в члены политбюро поднялся навстречу неожиданному посетителю. Он, безусловно, ожидал реакции на вчерашний звонок Министру иностранных дел. Но личный визит бывшего первого заместителя Громыко, недавно назначенного Чрезвычайным Полномочным послом в Югославию, удивил.

Родионов энергично пересёк кабинет, пожал руку хозяину, сел за приставной стол. Кандидат в члены политбюро занял место напротив.

– Чаю?

– Спасибо. – Гость посмотрел на часы. – У меня очень мало времени, через час тридцать рейс в Белград. Поэтому буду краток. Андрей Андреевич просил передать благодарность за информацию о событиях в городе С. Он поставил в известность Константина Устиновича, но на этом вмешательство МИДа в ситуацию исчерпано.

Заметив растерянность во взгляде хозяина кабинета, он добавил:

– Андрей Андреевич уполномочил меня заверить: вы можете рассчитывать на его поддержку в случае осложнений, но возможности МИДа ограничены. Прошу извинить за краткость визита, мне пора.

03 апреля 1979 года, 12.30. Кабинет первого секретаря обкома КПСС.

Он ждал этого звонка. По его расчётам, позвонить должны были раньше.

– Борис Николаевич, Москва, региональный отдел на первой линии.

– Соединяй… Слушаю, Сергей Петрович.

– Это я слушаю, Борис Николаевич. Что там у тебя происходит?

– Вспышка сибирской язвы. У нас природный очаг, я докладывал. В совхозе имени Кирова обнаружили заражённое мясо.

– Ты это бабушкам в трамвае рассказывай, заражённое мясо. Тут такая каша заварилась! К тебе Никаноров уже вылетел, встречай. И держи меня в курсе.

Первый секретарь положил трубку, задумчиво покрутил тяжёлое пресс-папье на рабочем столе. Вчера спецрейсом прилетел Цвигун с министрами. Провёл расширенное совещание в обкоме. Указания однозначные: распространение инфекции в ближайшие часы остановить, для чего мобилизовать в необходимом количестве медицинский персонал. Слухи о биологическом оружии жёстко пресекать. Источник инфекции – заражённое мясо. Главный ветеринарный врач уже доложил об обнаружении источника. В совхозе имени Кирова начали забой скота. А сегодня прилетает личный помощник Константина Устиновича, вероятного преемника Генерального. Связано это с его вчерашним звонком бывшему Ставропольскому коллеге? Весьма вероятно. Похоже, наверху действительно «заварилась каша».

Глава 11. «Совет в Филях»

03 апреля 1979 года, около часа дня, общежитие станции скорой помощи.

– Коля, сядь и успокойся.

Сергеев с трудом усадил Неодинокого за стол, налил чай. Увидев разбитый нос, заплывший глаз, синяки и ссадины на лице друга, Коля пришёл в страшное возбуждение. Порывался куда-то бежать, с кем-то разбираться, требовал немедленных, решительных действий.

– Ребята, сейчас самое важное без эмоций проанализировать всё, что нам известно, и решить, что делать дальше.

На глаза попался исписанный аккуратным почерком листок. Андрей поспешно скомкал его и бросил в мусорную корзину. Каким же наивным он был вчера. Неужели это было только вчера? «Дело 17», «план оперативно-следственных мероприятий» – детский сад, казаки-разбойники. В реальной жизни всё оказалось гораздо страшнее.

– Какое успокойся! – Неодинокий продолжал кипеть. – Водитель мёртв, Аня в реанимации, у тебя рожа разукрашена, непонятно, как вообще жив остался.

– Коля, пей чай и не кричи так громко. Голова болит.

Последняя фраза подействовала.

– Извини, старик.

Неодинокий замолчал, только раскачивался на жалобно скрипевшем стуле. Андрей посмотрел на Оксану:

– Расскажи, как прошло дежурство.

Оксана пожала плечами.

– Ничего особенного. Двенадцать вызовов, инфекционных не было.

Андрей облегчённо вздохнул.

– Дальше.

Как и предполагал Сергеев, Оксана подождала его на подстанции, затем, поняв, что опаздывает, поспешила на лекции. После занятий час-полтора поспала дома и отправилась к подруге готовиться к зачёту. У подруги же переночевала. Утром они вместе поехали на занятия. В институте однокурсница, подрабатывающая на скорой в диспетчерской, рассказала про эпидемию, внезапную, странную смерть водителя, несчастье с фельдшером Тагайновой. Встревоженная Оксана помчалась на подстанцию в надежде застать Андрея на рабочем месте. Не застав, в ещё большей тревоге побежала в общежитие.

– Про смерть Фёдора Ивановича что говорят?

– Милиция считает, что несчастный случай. Хотя наши сомневаются. Фёдор Иванович почти не пил, с чего бы ему шею ломать?

– А как Аня?

– Ане лучше, но пока ещё в реанимации.

Андрей облегчённо перевёл дух.

– Сбившего её водителя нашли?

– Нет. Машина вчера угнана, буквально за час до наезда. Возбудили уголовное дело.

Сергеев повернулся к другу.

– Теперь ты. Всё по порядку, с момента, как мы расстались.

Неодинокий, симулировав обморок, снялся со смены и поехал, как и планировал, к бабке в Николаевку. У бабки выпил целебного настоя на семи травах, сходил в баньку, принял двести и завалился спать. Ночью проснулся в необъяснимом беспокойстве, с трудом дождался утра, первой электричкой поехал в город, на скорую, узнать новости. Оттуда заявился к Андрею.

Некоторое время Сергеев посидел молча, затем встал, подошёл к окну. На знакомой улице всё как раньше, не следа тревоги, тем более паники. Идут куда-то прохожие, едут машины.

Андрей вернулся к столу.

– Итак, что мы имеем? Видимо, мой лейтенант был первым заболевшим. В бреду рассказал о возможном выбросе, обвинил сотрудника лаборатории Чернова. Ещё что-то говорил, несущественное. Кому-то утечка информации очень не понравилась. Нам решили заткнуть рты.

– Ясно кому, КГБ, – прервал его Неодинокий.

Не обращая внимания на Колину реплику, Андрей продолжил:

– С Фёдором Ивановичем и Анютой у неизвестных…

– У КГБ, – снова вставил Коля.

– У неизвестных всё прошло гладко. Со мной вышла осечка. Кто-то вмешался.

Андрей вопросительно посмотрел на Неодинокого. Тот пожал плечами:

– Да просто проходил мимо неслабый мужик.

– Знающий мой адрес? Он ведь меня до дома довёл, сам бы я не дошёл.

– Может, ты ему адрес сказал?

– Я не говорил.

– А то ты помнишь!

Теперь Андрей пожал плечами:

– Ну, возможно. Хотя вряд ли. Ладно, это сейчас не существенно. Возникают два вопроса. Первый: кто расправляется с членами бригады.

– Старик, я тебе десятый раз говорю, это КГБ!

– Погоди Коля, я тоже сначала думал КГБ. Но зачем так сложно? Вызвать на Ленина шестнадцать, припугнуть, как они умеют. Или задержать на время по подозрению в антисоветской деятельности. А тут убийство под видом несчастного случая, автомобильный наезд, скрывшийся водитель. Это обязательное милицейское расследование. А вдруг следователь въедливый попадется, начнёт копать. Тоже убирать?

Коля вдруг вскочил, возбуждённо забегал по комнате:

– Старик, я понял. Это ЦРУ!

– Объясни, им-то это всё зачем?

– Как зачем? Я политинформацию делал, мы конвенцию о запрещении биологического оружия ещё в семьдесят втором ратифицировали!

– Ну и что?

– Если вскроется, что мы конвенцию нарушаем, это международный скандал. И прощай тогда Олимпиада в Москве!

– Бригаду тоже ЦРУ ликвидирует?

– Ну. конечно, Чернов их агент. Они его защищают! А спасает тебя КГБ.

– Слишком натянуто, многое не стыкуется. То у тебя КГБ враг, то друг. Хотя в качестве рабочей версии годится. Что молчишь, Оксана?

– Ребята, я боюсь. За тебя, Андрюша, боюсь. У меня плохое предчувствие. Давайте вместе на Ленина шестнадцать пойдем.

– Может, и пойдём, но сначала выясним, кто такой Чернов и где его найти. – Он ласково взял Оксану за руку. – Ты говорила, на курсе девочка из семнадцатого городка учится. Можешь аккуратно расспросить?

– Да, Светка Лебедева. Она в медсанчасти подрабатывает. – Оксана посмотрела на часы. – Должна быть ещё на лекции. Если сейчас поеду, как раз на вторую пару успею.

Андрей решительно поднялся:

– Всё, расходимся. Оксана в институт, Коля, покрутись на подстанции. Узнай последние новости. Я в поликлинику за больничным. Встречаемся здесь в пять.

03 апреля 1979 года, 11.15. Москва, международный аэропорт Шереметьево-2.

Рейс из Западного Берлина встречали представитель «Интуриста», переводчица и сотрудник КГБ. Группу немецких туристов без очереди провели через паспортный контроль, организованно выдали багаж, пересчитали по головам, посадили в автобус и повезли в гостиницу «Националь» на Горького. В пятом ряду у окна, откинувшись на высокую спинку кресла, дремал бизнесмен из Гамбурга Отто Мейер, он же специальный агент ЦРУ Джейсен Хансен.

После успешного завершения операции против болгарской разведки Хансен ожидал нового приказа, коротая время в тренажёрном зале, бассейне и баре на базе ВВС США в ста пятидесяти километрах от Берлина. Хансен был профессионалом высочайшего класса. Школу выживания прошёл в спецподразделении лёгкой пехоты во Вьетнаме. К концу вьетнамской компании за плечами у Хансена было более двадцати успешных рейдов «ищи и уничтожай». Затем обучение на «Ферме» в Виргинии и на «Точке» в Северной Каролине. Джейсен свободно говорил на трёх европейских языках, в том числе без акцента на русском. Стрелял из всех видов огнестрельного оружия, в совершенстве владел техникой дзю-дзюцу, мог управлять любым транспортом, включая вертолёты и легкомоторные самолёты, вести скрытое наблюдение и уходить от слежки. Поступивший поздним вечером приказ практически не оставил времени на сборы. Впрочем, Джейсен давно уже к этому привык. Действовать автономно и эффективно во враждебном окружении на незнакомой территории – собственно, к этому его и готовили.

В гостинице туристов распределили по номерам и дали два часа на отдых перед первой экскурсией. На экскурсию Отто Мейер не явился.

Глава 12. И это всё о нём

03 апреля 1979 года, около пяти часов вечера, общежитие станции скорой помощи.

Алик Гавурян институтской дружбы не забыл. Правда, Андрей просидел больше часа в коридоре, дожидаясь своей очереди. Хирургический приём был, как всегда, переполнен. Но дальше всё прошло без задержек. Выслушав Сергеева, Алик задал пару уточняющих вопросов, пощупал голову и нос, проворчал: «Повезло тебе, кости крепкие. На всякий случай я бы рентген сделал». От рентгена Сергеев категорически отказался, забрал открытый на три дня больничный («В пятницу забежишь, ещё на три дня продлю. Дальше не могу, надо врачебную комиссию, сам знаешь». ) – и со словами благодарности ретировался.

Оксана пришла ровно в пять. По лицу девушки было видно, что новости есть.

– Голодная?

Оксана отрицательно помотала головой.

– В перерыве в институтском буфете перекусила.

– Тогда рассказывай.

Со слов Оксаниной однокурсницы, в семнадцатом городке объявлено чрезвычайное положение. Пропускной режим усилен. Военнослужащих в город не выпускают. Вольнонаёмных и гражданских только за подписью коменданта. Постоянно проживающая с родителями за забором Светлана Лебедева, подключив папу, начальника узла связи, получила заветную подпись для посещения занятий в институте. О причинах эпидемии ходят противоречивые слухи. Поговаривают о возможной утечке из биологической лаборатории. Николая Чернова Света немного знает. Полгода назад он попался на спекуляции грампластинками у магазина «Мелодия».

– Представляешь, за «Цепеллинов» просил двадцать пять рублей!

– Ну, если новая запись, то по-божески. Продолжай.

Работал Чернов техником в той самой лаборатории. Если бы не ходатайство руководства лаборатории, в два счёта с работы бы вылетел и под статью попал. Со вчерашнего дня Чернова никто не видел. Дома не ночевал. Особый отдел его усиленно ищет.

– Ну вот и подтверждаются слова лейтенанта. Техник Чернов в этой истории, безусловно, задействован. – Андрей встал, задумчиво походил по комнате. – Это хорошо, что особисты его пока не нашли. Нам надо Чернова раньше разыскать.

– А как…

Оксана не договорила. Входная дверь распахнулась, Неодинокий заполнил собой свободное пространство небольшой комнаты. Схватил со стола стакан с остывшим чаем, опустошил его одним глотком:

– Кранты, ребята! Уже больше сотни госпитализаций, все тяжеленные! Бригадам выдают противочумные костюмы, предлагают брать дополнительные смены. Может, всё-таки в Николаевку махнем? Бабка баньку натопит, картошки с салом пожарит.

При мысли о картошке с салом у Андрея забурчало в животе. От баньки он тоже бы не отказался. Тем более с Оксаной.

– Коля, сядь. В Николаевку махнём, но позже. Сначала Чернова найдём.

– Андрей, – подала голос Оксана, – как мы его найдём, если особый отдел не может?

– Особому отделу, Оксаночка, не хватает воображения.

– Зато всего остального хватает. А у нас, кроме воображения, нет ничего.

– Это пока нет. Помнишь, мы с тобой в прошлом году кино смотрели? «И это всё о нём» называется.

– Где Леонов следователя играет?

– Точно.

– Помню, там Косталевский разоблачает бригадира за приписки и разбивается насмерть, прыгая с поезда на ходу. Ну и что?

– А помнишь слова следователя Леонова: «Когда я смогу сказать «и это всё о нём», я буду знать, как и почему он погиб. Не дословно, но смысл такой.

– Старик, – Неодинокий недоумённо смотрел на Андрея, – прости, но я ничего не понял. При чём здесь кино?

– Андрей хочет сказать, что если мы про Чернова всё узнаем, то поймём, где он скрывается. Так, Андрюша?

– Умница. Ты можешь ещё раз со Светкой поговорить? Надо собрать всю возможную информацию: где учился, как устроился в лабораторию, родственники, друзья, девушка. Чем увлекается, кроме спекуляции грампластинками. Кстати, откуда пластинки берёт?

– Андрюша, поговорить я, конечно, могу. Светка сегодня вечером заедет ко мне домой за конспектами. Но, ты думаешь, она много знает?

– Оксаночка, военный городок – это закрытый социум. Там все про всех знают.

– Ну, тогда я домой, Светку ждать.

– Давай. И после разговора сразу ко мне. В любое время. Только поздно по улицам не ходи. У вас телефон есть, вызови такси. Номер знаешь?

– Посмотрю в справочнике.

– Держи полтора рубля, должно хватить. Ты в любом случае приезжай, даже если ничего не узнаешь. Я буду ждать.

– Обещаю, приеду.

Оксана вышла. Неодинокий восхищенно таращился на Андрея.

– Ну, ты голова, старик. Недаром тебя на курсе «профессором» звали. Ну, бывай, я вечером тоже забегу. Полтора рубля дашь?

– Обойдёшься.

03 апреля 1979 года, 16.00, Москва, 2-е Главное управление КГБ СССР.

Из оперативного доклада службы наружного наблюдения:

«В 13.55 военный атташе посольства США Томас Уотсон выехал из здания посольства на служебном автомобиле с водителем. Вышел из автомобиля в районе Киевского вокзала, где сделал попытку оторваться от наблюдения. Сел в метро на станции «Киевская» кольцевая, вышел на станции «Парк культуры» кольцевая. На территории парка им. Горького несколько раз проверился, после чего в 14.45 встретился с неизвестным на скамейке. Фотопротокол встречи прилагается. После встречи вернулся к станции метро «Парк культуры» кольцевая, где его ожидал служебный автомобиль, доставивший его обратно в посольство. Неизвестный дошёл пешком до станции метро «Октябрьская» радиальная, сел в поезд по направлению в центр, сделал несколько пересадок и оторвался от наблюдения на станции метро «Комсомольская».

03.04.1979 года, вечер, восьмой час. Семнадцатый военный городок.

Марина Светлакова, эффектная блондинка, начавшая полнеть в свои двадцать четыре и скрывающая расплывшуюся талию под платьем свободного покроя, была на седьмом небе от счастья. Правда, счастье было омрачено небольшим количеством свидетелей её триумфа. Сам майор Белявский, герой романтических сновидений незамужних, да и многих замужних барышень городка, угощает её чёрной икрой и прочими деликатесами в офицерском кафе. Какая жалость, что сегодня так мало посетителей. Людка Породнова и Наташка Завьялова облезут от зависти, если узнают.

– Мариночка, – Белявский взял бутылку коллекционного шампанского, наполнил опустевший бокал, – ты Нину Малахову хорошо знаешь. Спроси у неё, где Чернов прячется.

– Ой, Аркаша, её уже особисты вызывали и в городское управление таскали. Говорит, представления не имеет.

– Лапочка, – Белявский придвинулся ближе, нежно погладил под столом голую коленку, отчего у Марины началось сладкое томление внизу живота, – я же не особист, я Коле помочь хочу. Ты с ней посекретничай, как вы умеете, по-своему, по-женски.

– Ох, Аркаша, для тебя я всё сделаю. Завтра же поговорю.

Глава 13. Потянешь за ниточку…

03 апреля 1979 года, поздний вечер, общежитие станции скорой медицинской помощи.

Оксана приехала в начале двенадцатого. Как договаривались, на такси. Андрей с Неодиноким выпили по три стакана чая, погоняли по кругу возможные версии, поспорили, поругались, помирились, подчистили скромные продуктовые запасы в виде половинки пожелтевшего плавленого сыра, – в общем, абсолютно не знали, чем дальше себя занять.

– Старик, я поеду, сегодня точно не приедет. – Неодинокий в очередной раз посмотрел на часы. – Поздно уже.

– Приедет, раз обещала. Хочешь, езжай. Я буду ждать.

– Обещала, – проворчал Неодинокий, – знаю я эти девчоночьи обещания. Обещанного три года…

Деликатный стук в дверь прервал его на полуслове. Андрей бросился открывать. Опухшие губы растянулись в улыбке. По разрумянившемуся лицу и блеску в глазах девушки было видно, что новости есть.

Оксану усадили за стол, налили опостылевший чай, пододвинули чудом сохранившуюся начатую пачку печенья.

– Ну давай, не томи, – не выдержал Коля.

Упрашивать Оксану не пришлось. Ей самой не терпелось поделиться с друзьями.

Как и предполагал Андрей, проживающая с рождения в семнадцатом городке Светка оказалась ценным источником информации. Николай Чернов, по её словам, был скользким типом и папенькиным сынком. Папенька – военком Кировского района и устроил сыночка, окончившего профтехучилище по специальности «радиомонтажник», на тёплую и хорошо оплачиваемую должность техника в биологическую лабораторию.

– И что, без высшего образования взяли? – уточнил Андрей.

– Там только среднее техническое требовалось. А зарплата знаешь какая?

– Стоп, молчи. Я и без того расстраиваюсь, когда в трамвае еду. Читала объявления, сколько вагоновожатый получает?

– Читала, – вздохнула Оксана. – Больше хирурга со стажем.

– И это через полгода обучения! А тут шесть лет за конспектами пухнешь… Ладно, отвлеклись, давай дальше.

Дальше Оксана рассказала, где Чернов берёт грампластинки. Снабжает его дефицитным товаром брат, работающий в торговом представительстве в Болгарии. Девушка у техника есть, Нина Малахова, работает раздатчицей в офицерской столовой. Недавно они с Черновым поссорились. Чернов не пришёл на свидание, объяснял, что задержался в клубе. Он там подрабатывает, ведёт детский радиокружок. Но все кружки в восемь заканчиваются. А Чернов несколько раз в неделю сидит до позднего вечера. Якобы по просьбе детей. А дети на Чернова родителям жалуются, что он с ними мало занимается. Полчаса что-то протараторит, рацию включит-выключит и домой гонит. Нина подозревает, что он в клуб другую приводит, и они там…

– А вот это очень интересно! – Андрей откинулся на спинку стула, закрыл глаза.

– Что интересно, – удивился Неодинокий. – Другую приводит? Обычное дело.

– Коля, помолчи, дай подумать!

– Да я вообще домой собирался, – обиделся Неодинокий.

Но с места не сдвинулся. В комнате повисла напряженная тишина. Неожиданно Сергеев встал, обошёл стол, обнял Оксану за плечи.

– Умница, ты даже не представляешь, какая ты умница! Можно я тебя поцелую?

– Можно, – краснея, еле слышно прошептала девушка.

Андрей наклонился и ласково прикоснулся губами к девичьей щеке.

– А мне можно? – не выдержал Неодинокий.

– А тебе нельзя.

Щёки Оксаны приобрели пунцовый оттенок.

– Друзья называется. Ему, значит, можно, мне нельзя. Объясняй тогда, за что целуешь.

– Объясню, конечно, объясню.

Андрей вернулся за стол.

– Подумай сам. Радиотехник, ведёт детский кружок. Ведёт плохо, занятия короткие, но в клубе часто задерживается до позднего вечера. Музыкой увлекается, дефицитные пластинки имеет…

– Ну ясно дело. Детей выгоняет, приводит девчонку, они там музыку слушают и под музыку… – Неодинокий посмотрел на Оксану. – Под музыку танцуют.

– Коля, версия твоя звучит правдоподобно, я бы даже сказал жизненно. Но не будет Чернов по вечерам в клубе с девушкой… танцевать.

– А что будет?

– Сын кадрового военного, папа в хорошем чине, на хорошей должности, брат за границей работает. А у него среднее специальное, всего-то техник. Парень с комплексом неоценённости, завышенной самооценкой. Стремится показать, какой он на самом деле умный, смелый, свободомыслящий. Работу свою тихо ненавидит, но держится за неё. И не только из-за зарплаты. Работа в лаборатории даёт ему возможность приходить вечерами в клуб и…

– Что? – в один голос спросили Оксана и Николай.

– Выходить в эфир!

– Ну я же говорил – шпион! – встрепенулся Неодинокий.

– Да нет, не шпион.

– А кто?

– Радиопират, как они себя называют. Модное сейчас хобби. Официально радиохулиган. Гонит в эфир импортные записи и комментирует, как ему кажется, очень остроумно.

– А разве можно? – удивилась Оксана.

– Нельзя. Я же говорю: радиохулиганство.

– Ну и что нам это даёт? – недоумённо поднял брови Николай.

– А даёт нам это, друг мой Коля, ниточку. Как говорила моя бабушка: «Потянешь за ниточку, клубочек и распустится».

03 апреля 1979 года, Москва, вечер, десятый час. Ресторан гостиницы «Националь».

В самом престижном в столице ресторане мест для простых смертных не было никогда. Поговаривали, что попасть в святыню можно при помощи нескольких красных купюр с профилем вождя мирового пролетариата, сунутых в лапу величественному швейцару. Количество купюр зависело от заполненности зала и важности сидящих за столиками гостей.

Впрочем, коротавшие время в отдельном кабинете за бутылкой «Армянского» кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, первый заместитель председателя Госплана СССР и начальник отдела кадров Управления КГБ СССР к простым смертным не относились. Ждали секретаря Томского обкома, самолёт которого около часа назад приземлился во Внуково.

Наконец тяжёлая портьера, закрывающая вход в кабинет, раздвинулась, и предупредительный официант провёл припозднившегося гостя за стол. Собравшиеся не стали терять время на долгие приветствия, попросили официанта не беспокоить в течение часа и перешли к делу. Слово взял инициатор встречи, кандидат в члены политбюро:

– Товарищи, вы видите, что твориться в руководстве партии и государства. – Он наполнил бокалы, пододвинул вазочку с аккуратно нарезанными кружками лимона. – Мы должны использовать события в городе С. Это реальная возможность изменить ситуацию и политический курс, ввести во власть прогрессивно настроенных членов партии, новую элиту, людей морали и совести. Страна остро нуждается в перестройке и гласности!

Он выпил, зажевал лимон, по очереди посмотрел на присутствующих. Первым откликнулся заместитель председателя Госплана.

– Михаил Сергеич, нас агитировать не надо. Что ты предлагаешь конкретно?

– Нужно заручиться поддержкой членов ЦК, областных и республиканских секретарей, созвать внеочередной пленум, на котором поставить вопрос…

– На пятницу назначено закрытое заседание политбюро, – прервал его начальник отдела кадров Управления КГБ. – По ситуации в городе С.

– Значит, нужно успеть до пятницы. Подготовить коллективное обращение, поговорить с членами и кандидатами в члены политбюро. С теми, кто недоволен положением в стране. Егор Кузьмич, твоё мнение?

– Не успеем, времени мало.

– Будем сидеть сложа руки?

– Михаил Сергеевич, ты знаешь, что я тебя всегда поддержу. Ты спросил моё мнение. С регионалами я поговорю. Думаю, десяток голосов в поддержку соберу.

– Спасибо, Егор Кузьмич. Я знал, что ты не подведёшь. Виктор Михайлович, ты с нами?

– А что я, по-твоему, тут делаю?

– Хорошо, товарищи. Давайте обсудим план действий, определим первоочередные задачи. Времени у нас действительно мало.

03 апреля 1979 года, Москва, 23.45. Конспиративная квартира КГБ СССР.

Звонок внештатного сотрудника под псевдонимом «Артист» по мало кому известному номеру разрушил столь редко выпадающий майору КГБ тихий семейный вечер. Через час, прочитав на конспиративной квартире рапорт и прослушав запись, майор убедился, что звонок прозвучал не зря.

«Куратору от „Артиста“. Довожу до сведения, что 04.04.1079 г. в кабинете №1 был зарезервирован стол на четыре персоны на имя кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС М. С. Горбачёва. В 21.05 прибыли Горбачёв и начальник отдела кадров КГБ СССР В. М. Чебриков. В 21.08 к ним присоединился первый заместитель председателя Госплана СССР Н. И. Рыжков. В 21.30 я проводил в кабинет первого секретаря Томского обкома КПСС Е. К. Лигачёва, после чего меня попросили удалиться и не беспокоить в течение часа. В соответствии с инструкцией я включил магнитофон на запись. Катушку с магнитной лентой прилагаю к рапорту».

Часть 2. Шпионские страсти

06 апреля 1979 года, пятница, 07:00. 2-е управление КГБ по городу С.

Первым докладывал капитан Смирнов. Сурово сдвинутые брови подполковника Иваницкого свидетельствовали о недовольстве начальства работой группы.

– Товарищ подполковник, вчера в 19.30 неизвестный, оперативная кличка «Гость», идентифицированный нами по московской ориентировке как субъект, встречавшийся с военным атташе посольства США, имел контакт в кинотеатре «Октябрь» с антисоветски настроенным гражданином Кривцовым, оперативная кличка «Инженер». Содержание разговора целиком прослушать не удалось, по отдельным фразам установлено, что «Инженер» собирается передать «Гостю» материалы по эпидемии. После встречи «Гость» от наблюдения квалифицированно ушёл.

– Квалифицированно ушёл, – глухо прорычал подполковник. – А вы, значит, «квалифицированно» его вели? – Иваницкий повысил голос. – Собирается передать материалы! Какие? Когда? Где?

– Товарищ подполковник…

– Что, товарищ капитан?

Напряжённую паузу прервал командир группы наблюдения старший лейтенант Фоминых.

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Докладывайте, старший лейтенант.

– Нам удалось установить: следующая встреча состоится девятого, в парке Маяковского, в 18.00.

Брови раздвинулись.

– Уже кое-что… Наблюдение заканчиваем, переходим к активным действиям. Будем брать. Капитан Смирнов, завтра в 9.00 план операции мне на стол.

– Слушаюсь, товарищ подполковник.

– Воронов, что там твой «Доктор»?

– Последние два дня выходил из общежития около пяти часов, шёл на подстанцию скорой помощи, где встречался с врачом Николаем Неодиноким и студенткой медицинского института Оксаной Шуровой. Втроём они заходили в помещение узла связи, где находились до двадцати двух – двадцати двух пятнадцати. Агент «Радист» сообщает, что слушали на резервном оборудовании канал радиолюбителей, несколько раз ставили грампластинки, транслировали в эфир музыку, преимущественно западную. После чего «Доктор» возвращался в общежитие, по дороге ни с кем не встречался. Шурова провожала «Доктора» до комнаты, оставалась на ночь…

– Зачем, по-твоему, они радиолюбителей слушают?

– Неизвестно, товарищ подполковник.

– Неизвестно ему… У тебя, Воронов, голова не только для того, чтобы фуражку носить! Чернов кто по специальности?

– Радиотехник, ведёт детский кружок радиолюбителей, иногда хулиганит в эфире.

– Так вот, «Доктор» твой пытается с Черновым связаться. Кстати, где Чернов? – Брови вновь сурово сдвинулись.

Поднялся Фоминых:

– Товарищ подполковник, по информации, полученной от агента «Дворник», Чернов скрывается в одном из коллективных садов. Участковые получили задание на сплошное прочёсывание.

– Поиск максимально ускорить. Воронов, «Радисту» поставь задачу продолжать наблюдение. В случае установления контакта с Черновым немедленно сообщить.

– Товарищ подполковник, «Радист» по легенде только в свои смены может в узле связи находиться.

– Пусть придумает что-нибудь. «Доктор» же придумал…

06 апреля 1979 года, Москва, Старая площадь, 06.45. Кабинет кандидата в члены политбюро ЦК.

Он пришёл на работу как обычно, около семи. Попросил помощника ни с кем, кроме Генерального, не соединять. Устало, словно после тяжёлого рабочего дня, опустился в кресло. Задумался. На сегодня назначено заседание Политбюро. Кандидатов не пригласили. За закрытыми дверями будут обсуждать происшедшее в городе С. Всё, о чём они договаривались в ресторане гостиницы «Националь», оказалось пустым звуком. Сотрясением воздуха. На следующее утро после встречи позвонил из Шереметьево-2 Лигачёв. Сказал, что улетает в Кабул в составе партийно-правительственной делегации. О включении в состав делегации узнал только ночью, перед рейсом в Томск. Немного позже позвонил из Внуково Рыжков. Сообщил, что срочно командирован в Ереван с проверкой. Республика сорвала квартальный план по лёгкой промышленности. Чебриков не звонил. Ближе к обеду он сам набрал прямой номер, никто не ответил. Попросил помощника узнать через приёмную, где начальник отдела кадров КГБ. «Срочно вылетел во Владивосток, – доложил помощник. – Вернётся на следующей неделе».

Что это? Непредвиденные объективные обстоятельства? Или… Если «или», то информация о разговоре в ресторане ушла на самый верх. Решения о неожиданных командировках и комиссиях могли быть приняты только там…

Кандидат в члены Политбюро тяжело вздохнул, вызвал помощника, попросил принести материалы законопроекта по сельскому хозяйству. Законопроект поступил из аппарата ЦК утром четвёртого с резолюцией «Срочно!» Он работал над материалами, не вставая, всю неделю, но конца ещё не было видно.

Глава 14. Точка, тире, точка…

06 апреля 1979 года, около семи часов вечера, центральная подстанция скорой помощи, узел связи.

Начальник узла связи Антон Синёв ездил на двадцать первой «Волге». Машина была старая и постоянно требовала внимания. Поэтому сделанное в прошлом году предложение Сергеева воспользоваться услугами соседа по гаражу и мастера на все руки начальник радиосвязи оценил. С тех пор к Сане наведывался неоднократно, и каждый следующий визит укреплял его чувство благодарности к Андрею. Настолько, что начал приглашать доктора запросто заходить в святая святых, радиорубку, на чай с сушками. Радиорубкой Антон, отслуживший срочную на флоте, именовал узел связи.

Когда Сергеев явился в радиорубку с разбитой физиономией, в сопровождении Оксаны и Коли, и попросил разрешения послушать волну радиолюбителей, Антон только хмыкнул и сказал: «Да пожалуйста, не жалко». Потом добавил:

– Не знаю, зачем вам это и знать не хочу. Но вы на досуге почитайте. – Он вытащил из ряда стоящих на полке книг самую потрёпанную, смахнул пыль и протянул Андрею.

– Х.Я.Суляев, Азбука Морзе. – Прочитал доктор на обложке. – Ого, сорок восьмой год! Антон, зачем это нам? Мы же не будем морзянкой в эфир выходить?

– Пригодится. Будете в камерах перестукиваться, когда вас заметут.

– За что? – в один голос спросили все трое.

– За прослушивание антисоветчины. На любительской волне только музыка и антисоветчина. – Антон посмотрел на Оксану. – Ну ещё матерные анекдоты.

Посмеявшись над собственной шуткой, весьма похожей на правду, Антон посадил компанию за резервную радиостанцию, настроил волну и вернулся на рабочее место.

– Пользоваться умеете, от передатчиков в машинах не сильно отличается…

Ниточкой, потянув за которую, Андрей надеялся «вытащить на свет» техника биологической лаборатории, были два увлечения Чернова: музыка и радио.

– В обычной жизни, – объяснял Сергеев друзьям, – он на радиоканале музыку крутит. Для него это возможность себя «показать», импортными пластинками похвастаться. Убегал он, скорее всего, в спешке, но рацию прихватил. Она ему нужна для безопасности и чтобы быть в курсе. Я думаю, кроме радиолюбителей, он милицейскую волну слушает.

– А если он в другой город свалил? – усомнился Неодинокий.

– Вряд ли. Поездом или самолётом пользоваться он не будет. Если не совсем дурак. Машины у него нет. Кроме того, он хочет держать «руку на пульсе», следить за развитием событий. Нет, он где-то близко. Спрятался и рацию слушает.

– Ну, допустим, слушает. А в эфир-то ему зачем выходить?

– Затем, что мы на его территорию зайдём.

– Как это?

– Он на канале себя, скорее всего, музыкальным «сэнсэем» считает. Записи сейчас проигрывать не может, вряд ли вертушку с собой взял. Поэтому не удержится от комментариев, когда мы дефицитный винил начнём крутить.

– А как мы поймём, что это он?

– Поймём, есть у меня на этот счёт идеи.

Ответственным за музыкальное сопровождение назначили Неодинокого. Коля давно и серьёзно увлекался коллекционированием грампластинок, имел в личной собственности вертушку последнего образца: дорогую и престижную «Электронику ЭП-017» с прямым приводом, часто посещал «толчок». Толчком назывался необозначенный участок тротуара у входа в магазин «Мелодия». Формально здесь меломаны обменивались грампластинками. Неформально процветала торговля дефицитным винилом. Коля уверял, что всех «толчковских» барыг знает в лицо. И Чернова, встретив, непременно узнает. И в морду даст. «В морду-то зачем?» – удивился Сергеев. «А пусть цены не задирает!»

Первые два дня дежурства в эфире успеха не принесли. Откликов на музыкальные трансляции было много, по просьбе Сергеева Оксана старалась поддерживать разговоры. Вначале на каждый мужской голос Николай «делал стойку», с надеждой смотрел на друга, но тот, послушав, отрицательно качал головой. Неодинокий быстро заскучал, ворчал, что они зря теряют время, надо что-нибудь другое придумать.

Сегодня было третье дежурство. Андрей и Оксана не отрываясь слушали канал. Неодинокий клевал носом.

– А если он вообще в эфир не выйдет? – спросил в очередной раз Коля и душераздирающе зевнул.

Андрей внимательно посмотрел на друга.

– Ты бы поаккуратнее.

– Что поаккуратнее?

– Зевал поаккуратнее. Знаешь, можно челюсть вывихнуть. Я однажды вправлял на вызове…

– Не учи учёного. Что делать будем, если этот тип в эфир не выйдет?

– Выйдет, куда денется. Поставь Led Zeppelin.

Коля порылся в пачке пластинок с разноцветными обложками, вытащил чёрный диск с красивой импортной наклейкой, аккуратно, держа за ободок кончиками пальцев, положил на рабочий стол проигрывателя, запустил автоматику…

Чернов появился в эфире на композиции с интригующим названием «Ради твоей жизни».

– Кто там старьё Цеппелинов крутит? – Сквозь шум помех прорвался грубый мужской голос.

Андрей сделал знак Оксане.

– Сам ты старьё. Последний альбом. И вообще, назовись!

– А ты кто, девочка?

– «Незабудка».

– Первый раз слышу. Я «Биолог».

– Привет, «Биолог»! Я недавно на канале.

– Оно и видно. Крутишь старьё, запись семьдесят шестого. И вообще, «Цепеллины» – примитив. Гаплоиды рока.

Сергеев ткнул Неодинокого в бок:

– Чернов, – прошептал он одними губами. – Это Чернов!

– С чего ты взял? – Коля недоумённо уставился на друга.

– Потом, потом! Оксана продолжай.

Но Биолог отключился.

– Не отвечает больше, – пожаловалась Оксана.

– Не беда, мы его зацепили. Завтра ответит.

– Старик, объясни! – Коля нетерпеливо тормошил Андрея. – Почему ты решил, что это Чернов?

Оксана отложила микрофон, повернулась к Сергееву.

– Да, Андрюша, объясни, пожалуйста.

– Узнал группу и композицию, назвал год записи. Значит, меломан. Обозвал Цепеллинов гаплоидами. Не каждый радиотехник такой термин знает. А вот сотрудник биологической лаборатории вполне может умных словечек нахвататься и козырять ими к месту и не очень. Ну и позывной. Фантазия у парня бедная, работает в биологии, ну и назвался «Биологом».

– А что такое гаплоиды?

– Гаплоиды – это клетки с одинарным набором хромосом. Примитивные в генетическом смысле, – ответила Оксана и сама себе удивилась. – Надо же, помню. В прошлом семестре зачёт сдавала!

Неодинокий с уважением посмотрел на девушку и снова повернулся к Андрею.

– Хорошо, убедил. Только что это даёт? У нас машины радиопеленгатора нет. Как мы его найдём?

– А мы и не будем его искать. Сам скажет, где прячется.

– Кому скажет, тебе?

– Нет, мне он не скажет. И тебе не скажет. А вот Оксане скажет.

Неодинокий с сомнением покачал головой.

06 апреля 1979 года, 22.50. Кабинет первого секретаря обкома КПСС.

Обычно он работал до девяти, половины десятого вечера. Сегодня задержался, ждал звонка из Москвы. Заседания Политбюро, как правило, заканчивались в восемнадцать, поместному в двадцать. На этот раз всё затянулось. Только без десяти одиннадцать замигала лампочка на селекторе:

– Борис Николаевич, – доложил помощник, – региональный отдел на первой линии.

Он взял трубку:

– Слушаю, Сергей Петрович.

– Здравствуй, Борис. Как у тебя обстановка?

– Постепенно нормализуется. Медики докладывают, что эпидемию взяли под контроль. Новых случаев заражения сегодня только три.

– Сколько всего заболевших? Впрочем, меня это теперь не интересует. Будешь новому заведующему региональным отделом докладывать. Не знаю пока, кого назначат, несколько кандидатур рассматривают. Я с завтрашнего дня на сельское хозяйство перехожу. Начальником управления.

Это было явное понижение в должности и лишение привилегий, связанных с работой в аппарате ЦК.

– Что молчишь? Только что закончилось Политбюро. У тебя строгач, у военных похуже, вплоть до исключения. Считай, мы с тобой легко отделались. Утром получишь директиву, всем секретарям разошлют, чтобы лишних домыслов не было.

Зазвучали короткие гудки. Первый секретарь аккуратно положил трубку, распустил сдавивший горло узел галстука. Немного посидел, затем поднялся, открыл стеклянную дверцу книжного шкафа, достал увесистый том основоположника и стоявшую за ним бутылку «Армянского». Налил треть стакана, залпом выпил.

07 апреля 1979 года, суббота, 7.30, заброшенный барак на окраине города С.

Бизнесмен из Гамбурга Отто Мейер, он же специальный агент ЦРУ Джейсен Хансен, а ныне советский гражданин Фёдор Зацепин, проживающий согласно прописке в посёлке Комсомольский С-ой области, работающий снабженцем в мехколонне и приехавший, в соответствии с командировочным удостоверением, за запчастями, проснулся ровно в шесть часов тридцать минут. Он всегда заводил внутренний будильник, вставал рано, независимо от планов на день и делал специальную гимнастику. Планов сегодня никаких не было, как, впрочем, и завтра до начала шестого. В воскресенье, в семнадцать десять, он должен быть в каморке у дежурной по центральному складу кладовщицы Маргариты. С Маргаритой он выкурит дефицитные болгарские сигареты «Шипка» без фильтра, из новой пачки. Пачку с оставшимися сигаретами презентует кладовщице, дождётся звонка с телефона-автомата от Кривцова, с которым условным языком обсудит подробности встречи в понедельник в парке.

Задание, которое экстренной шифротелеграммой поступило лично от руководителя восточного сектора полковника Майкла Норрела, оказалось на удивление простым. Получив от московского резидента, военного атташе посольства США, контакт с резидентом в городе С., завербованным в Берлине в конце войны, Хансен по фальшивому, но очень качественно изготовленному паспорту вылетел в Киев. Откуда, уже по другому, столь же качественному, паспорту, вылетел в город С., где получил уже третий комплект документов, выход на нужных людей и ключи от надежной конспиративной квартиры. На квартиру он, естественно, не пошёл, ничего надёжного здесь быть не может, поселился, как делал неоднократно, в пустующем доме. По соседству с ним жила пара официально не существующих в СССР клошаров, которые за бутылку водки и батон колбасы согласились присматривать за окрестностями. Уже через пару дней Хансен мог уверенно подтвердить выброс прототипа биологического оружия в семнадцатом военном городке. Оставалось только достать образцы биоматериалов и доставить в штаб-квартиру ЦРУ в Западном Берлине. С этой целью он передал местному антисоветскому активисту, инженеру Кривцову, две пробирки со специальным консервирующим составом. Заполнить пробирки выделениями от больных сибирской язвой должна была завтра, во время дежурства, приятельница Кривцова, медсестра инфекционного отделения. В понедельник в парке Кривцов передаст ему пробирки, и можно считать задание выполненным. За Кривцовым, конечно, следят, но это обычное явление: слежка за диссидентами. Вряд ли местной контрразведке удалось на короткой встрече в кинотеатре опознать в «контакте» Кривцова человека, выходившего в Москве на резидента ЦРУ. Сыскная машина неповоротлива. Но расслабляться нельзя. На случай провала и попытки ареста у Хансена был приготовлен для русских сюрприз. Из новейших разработок лабораторий ЦРУ.

Сделав утреннюю гимнастику, специальный агент Джейсен Хансен съел бутерброд с колбасой, запил холодной водой из ближайшей колонки и вновь завалился на продавленный матрас. Правило номер один: есть возможность – отсыпайся. Курорт, а не задание.

07 апреля 1979 года, 11:30. В/ч 17052, кабинет командира части.

Ждали командира. Полковник Савельев в комнате спецсвязи лично принимал по факсу акт московской комиссии. Ожидание было мучительно-тягостным. Ничего хорошего в московском акте для собравшихся офицеров быть не могло. Настраивались на худшее. Наконец дверь распахнулась, вошёл Савельев, держа в руке свёрнутую трубочкой бумагу.

– Товарищи офицеры! – скомандовал старший по званию замполит Макеев.

Офицеры встали.

– Садитесь, – разрешил командир, сел сам, достал из ящика «Беломорканал». – Можете курить.

Несколько минут тишина нарушалась только шуршанием пачек, щёлканьем зажигалок и чирканьем спичек. Савельев разгладил факсимильные листы.

– Всё зачитывать не буду. – Он отложил в сторону три верхних, взял четвёртый лист. – Заключение и выводы.

Офицеры, кажется, перестали дышать. Пепел с дымящихся сигарет сыпался на полировку дубового стола.

– Причина аварии – технологические просчёты в конструкции биологических боксов.

– Собравшиеся дружно выдохнули. Командир обвёл офицеров мрачным взглядом:

– Проект приостановлен до особого распоряжения. Главный инженер проекта полковник Козлов отстранён от должности с понижением в звании и исключён из партии. Только что мне сообщили, что ночью он застрелился.

В кабинете вновь повисла тишина. Савельев пробежал глазами и отложил в сторону два листа.

– Здесь дисциплинарные наказания в «Биоресурсе», нас это не касается.

Взял следующий лист:

– Теперь про нас. Комиссия выявила ряд упущений и недоработок.

– Кто бы сомневался, – пробурчал майор Сазонов.

– Попрошу без комментариев, майор.

– Извините, товарищ полковник. Вырвалось.

Савельев помолчал, сделал несколько затяжек, продолжил.

– У меня строгий выговор по служебной линии, у подполковника Макеева строгий по партийной линии.

Массивное лицо Макеева налилось краской. Схватив бутылку «Нарзана», он сорвал крышку, выпил из горлышка.

– Как вы знаете, начальник лаборатории подполковник Ярошенко был отозван из очередного отпуска и временно отстранён от должности. Ему вынесено предупреждение о неполном служебном соответствии. Вчера я получил приказ о переводе Ярошенко в другую часть.

Собравшиеся посмотрели на исполняющего обязанности начальника лаборатории майора Белявского.

Снова пауза. Савельев перебрал оставшиеся листы:

– Начальник службы биологической защиты майор Гилёв – предупреждение о несоответствии. Начальник особого отдела майор Сазонов – предупреждение о несоответствии. Заместитель по тылу подполковник Иваницкий – строгий выговор.

Полковник отодвинул бумаги, достал новую папиросу.

– Я не разделяю мнение комиссии, но обязан поставить вас в известность. Проверяющие учли активное содействие майора Белявского в установлении причины аварии. Мне предложено представить командованию рапорт о назначении Белявского на место подполковника Ярошенко.

Высеченное из гранита лицо начальника особого отдела майора Сазонова, как обычно, ничего не выражало. Но направленный в сторону Белявского взгляд нельзя было назвать дружеским.

Глава 15. Белый танец

08.04.1979 года, воскресенье, второй час дня, станция скорой медицинской помощи, узел связи.

«Биолог» ждать себя не заставил, вышел на связь уже в субботу. Правда и повод был серьёзный: друзья поставили в эфир гордость Колиной коллекции, новый альбом «Джудас Прист», купленный на толчке за сумасшедшие деньги. Название Stained Glass переводится как «витражное стекло», но на самом деле это игра слов, объяснял Неодинокий, довольный своей ролью знатока. У английского stained есть второе значение – запачканный. «Запачканным» основатели хеви-метал назвали класс эксплуататоров – буржуазию.

Неведомым образом проникшая за «железный занавес» из классово чуждой Великобритании пластинка с абстрактной чёрно-красной картинкой на обложке была отобрана для предстоящего контакта в результате бурной дискуссии.

– Завтра утром встречаемся у Коли, – сказал Андрей после пятничного успеха. – Будем вместе музыку выбирать. Для расширения плацдарма и закрепления на позициях. – Добавил он тоном строевого офицера.

В субботу Колина квартира сотрясалась от различных направлений рока и тяжёлого металла: друзья крутили на «Электронике» виниловые диски, решая, что взять для эфира. Музыкальные предпочтения Николая и Оксаны оказались диаметрально противоположными. Девушка предлагала что-нибудь новое из отечественной эстрады: «Тренд», «Аракс» или «Лучшие годы».

– Неправильно только импорт крутить, – убеждала она. – Во-первых, непатриотично, во-вторых, у нас тоже есть современная музыка, и исполнители не хуже западных.

Николай горячился и настаивал на импортном «металле», уверяя, что, во-первых, наши такое играть не умеют, во-вторых, на советское Чернов не отзовётся, решит, что это «Комсомольский прожектор» или того хуже, подстава КГБ. Андрей в споре участия не принимал, слушал аргументы. В итоге скомандовал почти поссорившимся друзьям «брек», отложил Stained Class и ещё один диск, фирмы «Мелодия», с названием «Ансамбль Урия Хип».

– Вот эти возьмём, – посмотрел на поджавшую губы Оксану. – Коля прав, Чернов «западник», на отечественные не отзовётся, потеряет к нам интерес.

– А я что говорю! – торжествовал Неодинокий. – Stained Class само собой, и Uriah Heep ты, старик, правильно выбрал, хоть и «Мелодия». Альбом только-только в продаже появился, в грампластинках за него драка была, всего пять штук выбросили.

– Отлично! Теперь расскажи про эти группы, только коротко: историю, музыкальные направления, солистов. Чтобы Оксана могла разговор поддержать.

– Да знаю я, – ещё больше обиделась Оксана. – Вы меня за невежду не держите!

– Оксаночка, милая, – Андрей взял девушку за руку, – Коля в этом давно варится, давай вместе послушаем, мне тоже интересно.

Неодинокий просиял, расправил плечи и прочитал лекцию. Сыпал терминами: спид-метал, трэш-метал, прог-рок, джаз-рок, бэк-вокал, рассказывал о спившемся вокалисте Дэвиде Байроне, о бас-гитаристе Треворе Болдере и новом вокалисте Джоне Лоутоне… Оттаявшая Оксана внимательно слушала и отдельные моменты даже конспектировала. Севший на любимого «конька» Коля мог говорить ещё долго, но Андрей безжалостно прервал друга, заявив:

– Достаточно, теперь давайте обсудим главное.

– Что главное? – удивился Николай.

– Мы в эфир зачем выходим? – вопросом на вопрос ответил Андрей.

– Ну… Чтобы Чернова на связь вытащить.

– И дальше? Машины радиопеленгатора, как ты сказал, у нас нет.

– Но ты говорил, что он сам Оксане свой адрес скажет!

– Скажет, только сначала Оксана должна «белый танец» исполнить.

– Чего исполнить? – вытаращил глаза Неодинокий.

– Белый танец. Дамы приглашают кавалеров. Короче, к Чернову на встречу напроситься.

Музыкальный выбор оказался правильным. Уже на второй композиции в эфире появился Чернов, засыпал Оксану вопросами: какого года запись, чьё производство, что на обложке нарисовано, где пластинку взяла. Колина лекция пригодилась, Оксана бодро отвечала, добавляла подробности. На вопрос «откуда пластинка» сымпровизировала, сказала, что папа дипломат, работает в Англии. Андрей беззвучно аплодировал. Неодинокий поднял вверх оба больших пальца. В голосе Чернова уважение перемешалось с откровенной завистью. Обсудили ещё несколько альбомов, договорились, что в следующий раз девушка поставит недавно купленный всего за два с полтиной в грампластинках Uriah Heep фирмы «Мелодия».

В воскресенье на волне радиолюбителей вновь звучал не одобряемый отечественной музыкальной цензурой хэви-метал с контрабандной Judas Priest. Звучание было неровным. Звук «плавал», периодически пропадал, иногда появлялись посторонние хрипы. Это Андрей попросил дежурившего начальника узла связи изобразить неисправность оборудования. Антон удивился, но поскольку к странным просьбам доктора уже привык, сказал: «Сделаем», – и действительно, покрутив ручки настройки, сделал.

Сценарий предстоящего решающего разговора не был заранее отрепетирован. Мужская часть команды сделала попытку Оксану проинструктировать.

– Ты ему скажи, что одиноко тебе, хочется с кем-нибудь вместе музыку слушать, – говорил Николай.

– Ещё скажи, что давно родственную душу ищешь, – добавлял Андрей.

– Слушайте, вы! – возмутилась девушка. – Не учите меня к мужикам на свидание напрашиваться.

На этом подготовку закончили. Договорились только события не торопить, чтобы не спугнуть, сориентироваться по ходу разговора.

– Но и тянуть нельзя, – заметил Андрей. – Скоро его контора накроет.

Неровное звучание «Джудас Прист» прервал уже знакомый друзьям грубый голос:

– Что со звуком у тебя, Незабудка?

– Это ты, Биолог?

– А то кто же!

– А что со звуком?

– Плывёт, хрипит. Волну подстрой.

– Подстраивала уже, не помогает. И передатчик чего-то греется.

– Накроется скоро.

– А что делать?

– Спецу какому-нибудь покажи.

– Не могу, мой спец болеет. В запое.

Раздался смешок.

– Это бывает у спецов.

– Сама я ничего в рациях не понимаю.

– Само собой. Ты обещала новых «Хипов» поставить.

– Сейчас поставлю.

– Не надо. С таким звуком только всё впечатление испортишь.

– А что делать?

Некоторое время в эфире шумели помехи.

– Биолог… Биолог… Незабудка вызывает Биолога.

Казалось, девушка сейчас заплачет.

– Ну что тебе?

– А ты в рациях соображаешь?

– Ха, да на канале лучше меня никто не соображает!

– Биолог.

– Ну?

– Может, ты посмотришь? Я привезу, куда скажешь. И «Хипов» возьму.

Чернов надолго пропал. Друзья напряженно ждали.

– Рано, эх, рано начали! – огорчённо произнес Андрей.

В этот момент рация вновь ожила.

– Незабудка.

– Да, Биолог.

– Завтра в шесть садись на электричку до Пионерского. Выходи на Мурзинке. Там спросишь, как к садам пройти. Я тебя по дороге встречу. Что-нибудь приметное надень.

– Я в красной куртке буду.

– Гут, тащи свой аппарат. «Хипов» не забудь и «Пристов» возьми.

Последние слова перекрыл победный клич Неодинокого, не прорвавшийся в эфир благодаря успевшей отключить микрофон Оксане.

08 апреля 1979 года, 21:00. 2-е управление КГБ по городу С.

Лейтенант Воронов сидел как на иголках. Оперативное совещание по подготовке операции «Парк» подходило к концу, а его роль всё ещё не была определена. Неужели опять не допустят до серьёзного дела? А дело предстояло очень непростое, со многими неизвестными. Из Москвы прилетел сотрудник. «Для координации действий», сказал начальник Управления. Сотрудник сидел на совещании, но участия в обсуждении не принимал. За прошедшие со времени контакта с диссидентом Кривцовым в кинотеатре «Октябрь» дни «Гость» в поле зрения органов контрразведки не попадал. По-видимому, где-то залёг в ожидании следующей встречи. На которой Кривцов должен ему передать какие-то важные материалы. Точно известно только время предстоящей встречи: 18.00. Место: парк имени Маяковского. Поэтому операция и называется «Парк». Но площадь парка девяносто четыре гектара! Принято решение дополнительно привлечь к операции три оперативные группы. Чтобы перекрыть возможные входы-выходы в парк. Но всё равно, «дыр» оставалось слишком много.

Вся надежда на наблюдение, которое «поведёт» Кривцова. Старший лейтенант Фоминых, командир группы наблюдения, как раз закончил доклад, и подполковник Иваницкий, по-видимому, услышанным остался доволен.

– Лейтенант Воронов!

– Я, товарищ подполковник!

Лейтенант проворно поднялся с места, вытянулся по стойке смирно.

– Нашёл твой «Доктор» Чернова?

– Агент «Радист» докладывает, что, вероятно, нашёл.

– Что значит вероятно?

– «Радист» во время разговора с предполагаемым Черновым не присутствовал, товарищ подполковник. Но со слов начальника радиоузла сообщает, что на завтра назначена встреча в районе железнодорожной станции Мурзинка.

– Хорошо. Вот ты завтра за «Доктором» и проследишь. Если он действительно с Черновым встретится, задержишь обоих и доставишь в управление.

– Так там, скорее всего, четыре человека будут, товарищ подполковник. «Доктор», Чернов, Неодинокий и Шурова.

– Бери всех четверых. В помощь тебе никого выделить не могу, сам понимаешь. Вопросы есть?

– А… никак нет, товарищ подполковник.

– Садись. Смирнов, покажи на карте парка вероятные места контакта.

Озадаченный лейтенант Воронов сел на место.

09 апреля 1979 года, понедельник, полдень, буфет медицинского института.

В буфете было не протолкнуться. К стойке длиннющая очередь, места за столиками все заняты. А перерыв всего двадцать пять минут. Оксане повезло, когда она получила, наконец, свой чай и булочку, освободилось место рядом со Светкой Лебедевой.

– Свет, свободно? – пробираясь к столику, Оксана едва не разлила горячий чай.

– Садись, конечно.

– Ты чего грустная?

– Да за папу переживаю.

– А что случилось?

– Помнишь, я тебе про московскую комиссию рассказывала?

Оксана кивнула, рот был занят булочкой,

– Ну вот, комиссия улетела, а всем «прилетело». Офицеры ходят злые. Папе вообще выговор ни за что. У него за двадцать семь лет первый выговор!

– Да, обидно… Как эпидемия?

– Вроде закончилась. А Чернова, ты в прошлый раз про него спрашивала, так и не нашли, представляешь?

– Мы нашли!

– Кого, Чернова?

– Ну да.

– Ух ты, не врёшь?

– Нет, не вру. Вечером на встречу к нему поедем.

– Куда?

– В Мурзинку, он рядом со станцией в коллективном саду прячется.

– Здорово! Как вам удалось?

– Андрей придумал. Я потом тебе расскажу, надо на лекцию бежать. Ты идёшь?

– Нет, у меня смена в медсанчасти через час.

– Света, только ты никому.

– Что я, дура?

Глава 16. Раз пошли на дело…

09 апреля 1979 года, четвёртый час дня, общежитие станции скорой медицинской помощи.

Электричку исключили сразу, слишком заметной будет компания: двое молодых парней сопровождают девушку в яркой красной куртке. Решили ехать на машине, тем более что Чернова после разговора, возможно, потребуется доставить в город и сдать в КГБ. Машину решили оставить на железнодорожной станции и пойти по тропинке к садам: Оксана впереди, Андрей с Колей за ней на некотором расстоянии. Сергеев развернул на столе взятую у знакомого охотоведа карту-километровку.

– Знаю я эти сады, – сказал он. – «Строитель-2», у тётки там участок был, в прошлом году продала.

С помощью штангенциркуля измерил обозначенную пунктиром тропинку.

– Два с половиной километра, неспешным шагом минут тридцать пять. Электричка по расписанию приходит в семнадцать сорок. Значит, в семнадцать двадцать надо быть на станции.

– Дорога туда какая? – спросил Николай.

– На карте обозначена грунтовка. Надеюсь, проезжая. Если нет, оставим машину около тракта.

Андрей снова поработал штангенциркулем.

– Три километра сто метров. Добежим минут за тридцать.

– Оксана тоже побежит?

– Побежит, ещё тебя обгонит.

– Это мы посмотрим, кто кого обгонит. – Николай почесал затылок. – Как действовать будем? В лесу брать или до садов доведём?

– Не знаю пока, по ходу решим.

Андрей сложил карту, посмотрел на часы.

– Сейчас придёт, у неё лекция до половины третьего.

– Если опоздает, давай без неё.

– А в красной куртке ты пойдёшь?

Николай фыркнул и снова поскрёб затылок.

– Жалко оружия нет.

– Чернов тоже вряд ли вооружён. А у меня кое-что есть.

Сергеев достал из тумбочки две соединённые цепочкой палки.

– Нунчаки, – пояснил он. – Китайские крестьяне этим японских самураев окучивали.

Палки засвистели в воздухе. Андрей ловко сделал несколько перехватов, обозначил два удара и блок.

– Ух ты, – восхитился Николай, – где взял?

– Сосед по гаражу выточил. Спецзаказ.

– Дай попробовать.

– Держи, только осторожнее. Тяжёлые, эбонитовые.

– Да уж как-нибудь.

В руках у Николая нунчаки послушно описали несколько восьмёрок.

– Неплохо, – похвалил Андрей.

– Так это же кистень. У кистеня верёвка только длиннее. Ещё бывает «гасило», тот же кистень, но без ручки. Предназначение вытекает из названия.

– Ты, оказывается, спец! – удивился Андрей.

– Не я, дед мой. Он по молодости на тракте разбойничал, с кистенём ловко управлялся и меня научил, когда я пацаном был. Чтобы с макаровскими разбираться. Наши с макаровскими постоянно дрались.

Проверку вооружения прервал приход Оксаны. Девушка выглядела крайне встревоженной.

– Что случилось? – забеспокоился Андрей. – Говори, я же вижу.

– У меня плохое предчувствие. – Оксана тяжело вздохнула, опустилась на стул, обхватила себя за плечи. – Давайте не поедем!

Неодинокий на слова Оксаны особого внимания не обратил. Пожал плечами, что с девчонки возьмёшь? Но Андрей к Оксаниным предчувствиям относился серьёзно. Сел напротив, попросил:

– Расскажи подробно. Что конкретно тебя тревожит?

– Понимаешь, – неуверенно начала Оксана. – Чернов ведь не главный. Он сам напуган, я это вчера по голосу поняла.

– Конечно, напуган, конторы боится, – заявил Николай.

– Нет, не только конторы. Там кто-то ещё есть, очень опасный, я чувствую.

– Конечно, есть, ЦРУ! Это мы и без предчувствий знаем.

– Коля, погоди, – прервал друга Андрей. – Дай подумать.

– Да что тут думать, надо Чернова брать и трясти.

– Стоп! – решительно произнёс Сергеев. – Слушайте меня: меняем диспозицию. Коля, ты говорил, что Чернова в лицо узнаешь?

– Узнаю, может быть, – не очень уверенно ответил Неодинокий.

– Значит, сначала мы с Николаем проходим тропинку туда и обратно, ещё до прихода электрички. Смотрим, что и как… На нас нападать не будут, мало ли народу в сады ходит. Чернов должен выйти навстречу. Если будет один и Коля его узнает, – берём. Если Чернов не один, действуем по обстановке.

– А если Коля Чернова не узнает?

– Ты, Оксана, выходишь со станции, не торопишься, пропускаешь вперед пассажиров электрички. Мы ждём на тропинке и идём впереди в пределах видимости. Когда Чернов тебя встретит, опять же действуем по обстановке. В случае опасности операцию прекращаем и сматываемся. Коля, ты свистеть умеешь?

– Николай засунул пальцы в рот, оглушительно свистнул.

– С ума сошёл?

Андрей непроизвольно прикрыл уши ладонями.

– Так ты же просил.

– Оксана, – Сергеев повернулся к девушке. – Если услышишь два свиста, разворачивайся и беги к станции.

– А вы?

– Мы за тобой.

– Всё равно у меня плохое предчувствие, – упрямо повторила девушка.

– Ну не отменять же, столько сил и времени уже потратили. – Андрей погладил Оксану по голове, чмокнул в щёку. – Не переживай, мы справимся. Поехали, времени в обрез!

09 апреля 1979 года, 18.07, городской парк им. Маяковского.

Группа наблюдения «довела» Кривцова до места встречи. Войдя в парк, «Инженер», не задерживаясь у площадки с аттракционами, кинотеатром и всегда закрытым буфетом, дошёл до конца главной аллеи, свернул на второстепенную, ведущую к реке, и опустился на скамейку метров за двести до берега. Вокруг ни души. Вечером в рабочий день посетителей в парке немного, а в этом удалённом уголке и в выходные редко кто появляется.

«Хорошее место, – подумал руководитель операции капитан Смирнов, – случайные прохожие не будет путаться под ногами». Он поднёс к губам микрофон, дал команду оперативным группам приблизиться, чтобы после появления «Гостя» замкнуть кольцо.

«Гость» появился неожиданно, словно материализовался из воздуха. По-видимому, заранее занял позицию поблизости. Рация в руке Смирнова ожила:

– Первый, я четвёртый, – доложил старший лейтенант Фоминых. – Вижу «Гостя», идёт по аллее в сторону «Инженера», один. До скамейки пятьдесят метров. Вокруг чисто.

– Принял.

Капитан Смирнов посмотрел на московского «координатора», тот кивнул головой.

– Внимание, всем! – скомандовал Смирнов. – Группы один, два, три: замкнуть кольцо. Группа захвата – вперёд!

Наблюдавший за происходящим старший лейтенант Фоминых видел, как наперерез «Гостю» с разных сторон стремительно бросились фигуры в камуфляже. Когда до нападавших осталось не более двадцати шагов, «Гость» резко раскинул в стороны руки, как будто что-то разбрасывая. Три нестерпимо яркие вспышки поглотили бегущих впереди оперативников, раздались три громких хлопка. В лицо старшему лейтенанту ударила горячая волна воздуха, на несколько секунд он ослеп. Когда вновь обрёл способность видеть, на земле лежали два тела в камуфляже, трое сидели, держась за головы. Несколько человек стояли вокруг. Среди лежавших, сидящих и стоящих «Гостя» не было. «Инженер» неподвижно сидел на скамейке, и в его неподвижности было что-то неестественное.

Глава 17. Дежавю

09 апреля 1979 года, восьмой час вечера, коллективный сад «Строитель-2».

Чернов Оксану встречать не вышел. Андрей с Николаем дошли до калитки в окружающем сад заборе, заглянули внутрь. Никого. Повернули обратно. Электричка немного опоздала, поэтому первых прибывших из города садоводов они увидели только у самой станции. Оксана замыкала процессию. Благодаря яркой красной куртке девушка была заметна издалека. Когда расстояние сократилось до пятидесяти метров, Андрей с Николаем развернулись и пошли вперёд. Листва ещё не распустилась, лес стоял «голый», идущая следом Оксана всё время была на виду. Через плечо девушки болталась сумка с «неисправной рацией», на самом деле с Колиным новеньким кассетником «Электроника 302». Андрей решил беседу с Черновым, на всякий случай, записать. Подмышкой Оксана зажимала яркий пакет с дефицитными грампластинками. Снова дошли до калитки, остановились.

– И что теперь? – спросил Николай. – Может, не тот сад?

– Да нет здесь другого, и тропинка от станции только одна. – Андрей нахмурился. – Не нравится мне это.

– Поедем домой? – с надеждой спросила подошедшая Оксана.

– Поедем, – ответил Андрей. – Только в сад заглянем и поедем.

– А что мы будем в саду делать? – поинтересовался Неодинокий. – Домики осматривать? Так их тут штук пятьсот.

– Нет, – сказал Андрей. – Домики мы осматривать не будем. Будем антенну искать.

– Какую антенну?

– Отсюда до города по прямой километров тридцать. Чтобы канал слушать и в эфир выходить Чернов должен антенну «выкинуть». На какой-нибудь высокий объект. Например, дерево.

– И что из себя эта антенна представляет? – спросила Оксана.

– Обыкновенная проволока. Я мальчишкой на дедовской даче помогал соседу такую антенну протягивать. За банку сгущёнки залезал на дерево и конец проволоки крепил. Думал, что он шпион. Хотел даже участковому сообщить, да дед вовремя остановил. Сосед оказался профессором, заведовал кафедрой на радиофаке.

– Ну пошли, поищем твою антенну, – с сомнением проворчал Неодинокий.

Антенну заметила Оксана. По предложению Андрея друзья сначала прошли по главной улице, затем начали ходить по боковым. В конце третьей улочки девушка показала рукой на одноэтажный домик с двухскатной крышей:

– Мальчики, смотрите, это она?

Друзья пригляделись. От конька крыши к стоявшей рядом сосне тянулась тонкая проволока. Подошли поближе.

– Точно, антенна, – сказал Андрей. – И это единственная хорошая новость.

– Есть плохие? – поинтересовался Николай.

– Есть дежавю.

– Чего?

– Дежавю. Видел я уже садовый домик с открытой дверью.

Дом был основательней, чем у Фёдора Ивановича. Стены из бруса, застеклённая веранда. Три окна прикрыты толстыми деревянными ставнями с металлическими засовами крест-накрест. В доме и вокруг тишина. Входная дверь гостеприимно распахнута.

– Поехали домой, – жалобно попросила Оксана.

– Поедем, только в дом заглянем и сразу поедем.

Андрей посмотрел на Оксану. Девушка побледнела, на лбу выступили капельки пота.

– Ты жди снаружи.

– Нетушки, я с вами!

Николай решительно отодвинул Андрея, пошёл первым. Сергеев с Оксаной за ним. Сумку и пластинки оставили на перевёрнутой бочке. Поднялись на крыльцо. В крохотном тамбуре две двери: одна заперта на врезной замок – выход на веранду, вторая чуть приоткрыта.

– Хозяева! Есть кто дома? – громко спросил Андрей.

Тишина. Николай решительно распахнул дверь, нащупал на стене выключатель. Трёхламповая люстра ярко осветила просторную комнату со стандартной садовой меблировкой. В дальнем углу широкая кровать. На столе рация самодельной конструкции. На кровати кто-то лежит. Друзья подошли ближе. Молодой мужчина, лежит на спине, глаза широко раскрыты, на лице застыло удивление, голова неестественно вывернута. Сергеев проверил пульс на сонной артерии.

– Мёртв. Вероятно, сломана шея, судя по температуре тела не более полутора часов назад. Узнаёшь?

Николай присмотрелся:

– Вроде похож на одного торгаша. Да, точно: барыга с толчка!

– Значит, Чернов. Нас опередили, вероятно, всё те же, почерк знакомый. Уходим!

В тамбуре послышался шум, входная дверь захлопнулась. Андрей с Николаем бросились к выходу: заперто. В комнате появился запах дыма. По закрытым ставням пробежали языки пламени.

– Пожар! – крикнула Оксана. – Мальчики, пожар!

Попытки открыть входную дверь оказались безуспешными.

– Подпёрта чем-то снаружи, – сказал Андрей.

Бросились к окнам. Держащие засовы болты намертво затянуты гайками. Без инструментов открутить невозможно, да и времени нет. Дым быстро заполнял помещение, слезились глаза, першило в горле, стало трудно дышать.

– Ребята, мы здесь сгорим!

Оксана закашлялась, в отчаянье схватила Андрея за руку.

– Ну-ка, разойдитесь в стороны, – скомандовал Николай, выдернул одеяло из-под тела Чернова, завернулся с головой, отошёл в дальний конец комнаты, разбежался, ударил в дверь всей своей немалой массой.

Дверь неожиданно легко поддалась, Неодинокий по инерции пролетел тамбур, выкатился на крыльцо. Андрей и Оксана бросились за ним.

Отбежав на безопасное расстояние, оглянулись. Пламя уже охватило весь дом, языки поднимались выше крыши. Со звоном лопнули стёкла. Схватив сумку и пакет с пластинками, друзья побежали к калитке. По пути к станции никого не встретили. Машина не подвела, завелась с пол-оборота. Андрей выжал газ и не жалея подвески помчался по разбитой грунтовке в сторону трассы. Выехав на шоссе, сбросил скорость. Привлекать внимание ГАИ было ни к чему. Всю дорогу молчали. Андрей сосредоточенно вёл машину, Николай морщился и потирал ушибленное при падении плечо, Оксана чуть слышно всхлипывала. До города оставалось километров двадцать, когда навстречу пронеслись две пожарные машины с мигалками и сиреной.

10 апреля 1979 года, вторник, 08:00. 2-е управление КГБ по городу С.

Утро выдалось не по-весеннему пасмурным. Пасмурно, несмотря на старания потолочных светильников, было и в комнате за наглухо задёрнутыми тяжелыми шторами. Собравшиеся оперативники ждали начальника управления. Пунктуальный подполковник Иваницкий зашёл в кабинет ровно в восемь. Офицеры встали. Иваницкий вместо приветствия хмуро кивнул, прошёл к столу, устало опустился в кресло.

– Садитесь.

Вид у начальника был неважный: осунулся, под красными глазами тёмные мешки…

– Опять давление подскочило, – пожаловался подполковник, ни к кому не обращаясь.

Помассировал затылок, упёрся взглядом в капитана Смирнова:

– Ты зачем раньше времени дал команду на задержание? Ты должен был дождаться, пока «Гость» на скамейку сядет, начнёт разговор! – Иваницкий повысил голос. – И со спины, скрытно к нему подбираться. У сидящего на скамейке манёвр ограничен! Я тебя азам почему учить должен?

– Тов-арищ под-полковник! – капитан слегка заикался, что бывало с ним в минуты чрезвычайного напряжения. – «Гостя» блокировали со всех сторон. Мы опасались появления случайных прохожих, решили начать операцию, пока рядом никого нет. Я все действия с московским координатором согласовывал!

– Согласовывал! Москвич улетел, с него «взятки гладки». Ещё неясно, что он руководству доложил!

Иваницкий откинулся на спинку кресла, расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки.

– «Гость» ушёл, «Инженер» мёртв, старший лейтенант Баулин в реанимации с тяжёлыми ожогами.

– Разрешите вопрос, товарищ подполковник?

– Ну?

– Что «Гость» такое кинул?

– Эксперты дали заключение, что это термопатроны, новейшая разработка ЦРУ. Радиус поражения три-четыре метра. Плюс ослепляющая вспышка. Пока вы глаза протирали, он через канализационный коллектор к реке ушёл. Заранее отход подготовил.

– А что с «Инженером?»

Иваницкий махнул рукой.

– Инфаркт, перепугался «насмерть».

В кабинете повисла тишина. Иваницкий нажал клавишу селектора:

– Сделайте нам всем чаю.

Оперативники облегчённо перевели дух. «Разбор полётов» завершился без крови.

– Получена новая установка, – заговорил подполковник. – Активных действий в отношении «Гостя» больше не предпринимать, при обнаружении ограничиться слежкой до особого распоряжения сверху.

Иваницкий показал пальцем на потолок и продолжил:

– Задание «Гость» не завершил, «посылку» ему Кривцов передать не успел.

Отвечая на невысказанный вопрос, пояснил:

– В потайном кармане «Инженера» нашли две пробирки с биологическим субстратом. Эксперты полагают, что это выделения от больных. «Гость» охотится за возбудителем эпидемии сибирской язвы.

– Значит, сейчас он будет на контакты «Инженера» выходить, – подхватил мысль начальника капитан Смирнов.

– Правильно, он сделает, как минимум, ещё одну попытку получить образцы. Наша задача – опередить «Гостя» и установить, кто Кривцову пробирки передал.

С места поднялся Воронов.

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Что у тебя, лейтенант?

– Я считаю, что теперь «Гость» на «Доктора» выйдет.

Иваницкий задумчиво размешал сахар в стакане с чаем, сделал пару глотков.

– Вряд ли. Роль «Доктора» в этой истории до конца не ясна, но с Кривцовым он не связан, доступа в лабораторию и к больным не имеет.

Подполковник поставил стакан, посмотрел на Воронова.

– Коллеги из третьего управления уверены, что среди офицеров воинской части завёлся «крот». Просили помочь с кадрами. С сегодняшнего дня ты, лейтенант, временно прикомандирован к оперативной группе военной контрразведки. Будешь им в поисках «крота» помогать.

– А «Доктор»? – растерянно спросил Воронов.

– Что «Доктор»?

– Товарищ подполковник! Его же дважды пытались устранить!

– Знаю, рапорт твой читал. Ты уверен, что неизвестный, убивший Чернова и устроивший пожар, владеет специальными навыками?

– Так точно, товарищ подполковник. Очень грамотно от меня ушел, пока я дверь в горящем доме разблокировал.

– Надо было брать его, а не дверь разблокировать, – проворчал Иваницкий.

– Так там же три человека… – начал оправдываться Воронов, но подполковник не дал ему закончить.

– Специалист твой, скорее всего, связан с «кротом». А возможно, он и есть «крот». Всё, лейтенант, свободен. Капитан Смирнов, к одиннадцати мне на стол план мероприятий по установлению контактов Кривцова…

10 апреля 1979 года, 08:15. В/ч 17052, кабинет начальника особого отдела.

– Плохо, Исаков, что ты Чернова не допросил. – Сазонов закончил читать рапорт, достал из кармана пачку сигарет, покрутил в пальцах, неожиданно бросил ее прапорщику: – Если хочешь, кури.

Исаков пачку ловко поймал, положил на стол.

– Спасибо, Анатолий Иванович. Уже неделю не курю, дыхалка стала подводить. По поводу допроса Чернова указаний не было.

– Точно, не было, – согласился майор.

– И доктор с компанией быстро появились. А за ними этот шустрый парнишка. Когда бы я успел допросить?

– Михалыч, без претензий. – Сазонов примирительно поднял ладони вверх. – А парнишка действительно шустрый. Второй раз тебе дорогу переходит. Считаешь, из наших?

– Я, товарищ майор, конторскую школу всегда распознаю. До меня ему пока далеко, но подготовка хорошая. Лет через пять настоящим волкодавом станет. Если, конечно, доживёт.

– Если доживёт. – Задумчиво повторил Сазонов. – Интересно, кто же это ангела хранителя к доктору приставил? Как думаешь, Исаков?

– Думаю, контрразведка. Шпионов ловят! – оскалился прапорщик.

– Вот что, Исаков, – в голосе майора прозвучали командные нотки. – Если этот парнишка и дальше будет под ногами путаться, не церемонься.

– Есть не церемониться, товарищ майор. А с доктором как быть? Устранить?

Сазонов раскрыл папку с грифом «Для служебного пользования», положил перед прапорщиком фотографию.

– Доктора пока оставь. Он нам ещё пригодится. С этого момента вы с капитаном Леденёвым устанавливаете круглосуточное наблюдение за этим человеком. Я должен знать о каждом его шаге.

На лице прапорщика не отразилось никаких эмоций.

– Есть установить круглосуточное наблюдение, товарищ майор.

10 апреля 1979 года, г. Москва, 07:30. Кабинет председателя КГБ СССР.

Цвигун открыл тонкую красную папку, достал заполненный с двух сторон печатным текстом бланк с витиеватой подписью в конце.

– Я дважды перепроверил заключение экспертов. Ошибки быть не может. Зачитывать не буду, слишком много специальных терминов, скажу основное.

Председатель согласно кивнул.

– Концентрация штамма «Б 540» в пробах, взятых в наружном блоке вытяжной вентиляции, выше, чем в фильтрах биологической защиты лаборатории.

– И что это означает?

– Это означает, что возбудитель сибирской язвы попал в атмосферу, минуя лабораторию.

Председатель снял очки, подышал на стёкла, протёр мягкой салфеткой. Снова надел, посмотрел на первого заместителя.

– Значит, всё-таки, диверсия?

– Да, Юрий Владимирович, диверсия.

– А не поспешили мы с тобой, Кузьмич, с «технологическими просчётами?» Главный инженер проекта застрелился…

Цвигун пожал плечами.

– У нас не было выбора. Причину надо было назвать до заседания Политбюро. Кто мог знать, что у полковника Козлова нервы сдадут? Мы бы его после восстановили и в звании, и в партии.

– Плохо, не бережём людей. Надо о семье позаботиться.

– Заботимся, Юра, я лично распорядился.

Первый заместитель достал пачку сигарет, вопросительно взглянул на Андропова.

– Кури, что с тобой поделаешь, – проворчал хозяин кабинета.

Цвигун привычно помял сигарету, прикурил.

– А технологические просчёты на самом деле были. Сейчас КБ над ними работает. Специалисты считают, что выброс потенциально мог произойти. При определённых условиях.

– Ладно, давай дальше. Виновных установили?

– Пока нет, но установим. Круг подозреваемых ограничен.

– Кто за этим стоит?

– Определённо не ЦРУ. Действующий в С. агент выхода на филиал «Биоресурса» не имеет.

– Тогда кто?

– Полагаю, что китайцы. Уж очень их наша биологическая программа волнует.

Председатель тяжело вздохнул.

– Испортили мы отношения с Китаем, теперь серьёзного противника на восточных границах сдерживаем. После смерти Мао хороший момент для переговоров.

Цвигун покачал головой.

– Пока «семья» у руля, нам переговоры не светят.

– Знаю, продолжай. Личность агента установили?

Цвигун достал из папки новый лист бумаги. Положил перед Андроповым.

– Специальный агент ЦРУ Джейсен Хансен. Профессионал высочайшего класса. Недавно ликвидировал болгарскую сеть в Западной Европе. Прибыл с группой туристов из ФРГ. Встречался с резидентом в Москве. Пытается в С. получить штамм «Б 540», пока неудачно. При задержании устроил фейерверк и скрылся.

– Как планируешь брать?

– Мы, Юра, не будем его брать. Наоборот, поможем. Штамм подкинем и проследим, чтобы он его благополучно вывез.

– Хочешь с американцами поиграть? – усмехнулся Андропов.

– Хочу. Бурасенко уверяет, что «Б 540» – тупиковая ветвь. Оказался нестойким, быстро теряет патогенность. В «Биоресурсе» сейчас над «Б 542» работают. Говорит, что гораздо перспективнее. А с пятьсот сороковым пусть американцы возятся.

– Что нам это даст?

– Убьём двух зайцев. Первое: получив штамм, американцы не будут шуметь по поводу нарушения конвенции. Их больше перспективы военного применения заинтересуют. Второе: пустим потенциального противника в ложном направлении.

Андропов встал, подошёл к окну. По давней привычке посчитал голубей на памятнике основателю ЧК. Вернулся за стол.

– Хорошо, Семён Кузьмич, действуй.

10 апреля 1979 года, около десяти утра, заброшенный барак на окраине города С.

Фёдор Зацепин, он же Джейсен Хансен, позволил себе поспать дольше обычного: надо восстановить силы после вчерашних событий. Встал в восемь по местному, измотал себя усиленной гимнастикой, позавтракал, снова завалился на матрац. Успешно развивавшаяся операция неожиданно вышла из-под контроля. Конечно, не совсем неожиданно. Вариант с попыткой задержания он предусмотрел и заранее подготовился. Всё равно неприятно. И главное, дальнейшие действия сопряжены с многократно увеличившимся риском провала. Безусловно, можно выйти из игры. «Окно» открыто, шеф поймёт, да и кто в сложившихся обстоятельствах его упрекнёт? Но за всю свою карьеру Джейсен ни разу не возвращался «пустым». Не собирался и теперь.

Он встал, начал размеренно ходить по комнате: пять шагов к окну, пять шагов к двери. Хансен всегда так делал, решая сложную задачу. Движения помогали думать.

Кривцов, очевидно, мёртв. Джейсен не проверял пульсацию на сонной, не до того было. Но живого человека от мёртвого он всегда отличит. К тому же он успел заметить, как при появлении фигур в камуфляже Кривцов побледнел, закатил глаза, руки конвульсивно дёрнулись, голова безжизненно повисла. Принял яд? Возможно, но, может, и сердце. Он и на предыдущем контакте за сердце держался, таблетки в рот забрасывал.

Хорошо, что удалось установить источник биоматериала. После встречи в кинотеатре Кривцов заночевал у любовницы. Хансен занял удобную позицию на чердаке дома напротив и видел, как рано утром Кривцов отправился на работу, уводя за собой наблюдателя из КГБ. Любовница вышла в начале двенадцатого, с таинственным видом огляделась по сторонам и направилась к трамвайной остановке. Хвоста за ней не было, и проследить её передвижения до квартиры в панельной пятиэтажке не составило труда. Дальше совсем просто. Очаровав начальницу домоуправления, Хансен выяснил, что в одиннадцатой квартире проживает незамужняя медсестра инфекционной больницы. Той самой, где, «о ужас», лежат больные сибирской язвой. Безусловно, нельзя недооценивать русскую контрразведку. Пробирки у них, анализ содержимого займёт от силы несколько часов. Установить, кто из окружения Кривцова имеет доступ в инфекцию, – дело техники. По оценке Хансена, уже завтра после полудня имя медсестры может быть известно. Начальница домоуправления, конечно, расскажет про посетителя, интересовавшегося квартирой одиннадцать. Значит, надо действовать быстро.

Глава 18. Разбитое корыто

10 апреля 1979 года, третий час дня, общежитие станции скорой медицинской помощи.

На работу Сергеев не пошёл, утром позвонил с вахты непосредственному начальнику, заместителю главного врача, сослался на плохое самочувствие. Тот разрешил пару дней отлежаться. Самочувствие действительно было хуже некуда. Физически, если не считать ушибленного Колиного плеча, они не пострадали, но моральное состояние команды внушало тревогу. Оксана проплакала всю дорогу, Николай сквозь зубы матерился, стучал кулаком по сиденью, извинялся и снова матерился.

Вернувшись в город, решили происшедшее не обсуждать, разойтись по домам и собраться у Сергеева на следующий день, после обеда. Андрей подвёз Оксану домой, поставил машину в гараж, без приключений добрался до общежития и завалился в кровать. Долго не мог уснуть, мучила мысль, что он упустил нечто важное. На вызове, с которого всё началось, в несвязной речи лейтенанта, кроме Чернова и фильтров, было что-то ещё. Тогда Андрей посчитал это несущественным, теперь не мог вспомнить.

Вопреки обещаниям психологов, ночной сон ответа не принёс. Снились какие-то отрывистые картинки. Встал Сергеев с головной болью.

«На пороге сидит его старуха,

А перед нею разбитое корыто».

С выражением продекламировал он. Вот уж действительно, доигрались до «разбитого корыта».

Оксана пришла в третьем часу. Вид у неё был, как говорила бабушка, «краше в гроб кладут». Бледная, под глазами круги, длинные волосы не расчёсаны. Такой девушку Андрей никогда не видел. У доктора защемило в груди: «Зря я её в эту историю впутал!» – укорял он себя.

– Дай, пожалуйста, аспирин. Голова ужасно болит, – пожаловалась Оксана.

Взяла протянутую Андреем таблетку, запила водой из-под крана.

– В институт сегодня не ходила, не могу об учёбе думать.

По обыкновению, без стука ввалился Неодинокий.

– Чего дверь не закрываете? За нами же охота идет!

Андрей с завистью посмотрел на друга. На внешнем виде Коли последствия вчерашних событий не отразились.

– Старик, я забегал на скорую, на тебя новая анонимка в партбюро. Пишут, что ты устраиваешь в общаге ночные оргии, спаиваешь несознательного меня и несовершеннолетнюю студентку.

Коля показал на Оксану.

– Мне уже двадцать один! – возмутилась девушка.

Андрей новость про анонимку пропустил мимо ушей.

– Это сейчас не важно.

– А что важно?

– Важно, кто и каким образом узнал, что мы вечером будем с Черновым встречаться.

– А может, это не нас ждали? – предположила Оксана. – Ну, просто совпало так.

– Нет, – возразил Андрей. – Ждали именно нас. Кому-то мы помогли техника найти, и этот кто-то очень нашей встречи с Черновым не хотел. Определённо информация от нас ушла.

Сергеев в упор посмотрел на Неодинокого.

– Ты кому-нибудь говорил?

– Да ты что, старик! – Коля даже задохнулся от возмущения. – Да чтобы я…

– Ребята, – раздался тихий голос Оксаны. – Это я рассказала.

Друзья в изумлении уставились на девушку.

– Светке, от которой мы про Чернова узнали.

Оксана виновато опустила глаза.

– Она обещала никому…

– Ну, я так и знал! Так и знал! – Неодинокий кипел от возмущения. – Разве можно девчонкам доверять!

Он подскочил к Оксане, вскинул вверх руки, потряс кулаками. Андрей протиснулся между ними, на всякий случай прикрывая девушку.

Николай развернулся, схватил со стула куртку, бросился к выходу.

– Да ну вас! С вами кашу не сваришь!

Дверь громко хлопнула. Оксана рванулась за ним, но Андрей крепко взял девушку за руку, усадил на стул.

– Надо Колю вернуть!

– Не надо, он сейчас вернётся. Давай подробно: когда и что именно ты рассказала.

Краснея и не поднимая глаз, Оксана передала содержание беседы в институтском буфете. В середине рассказа в комнату вошёл Неодинокий, снял куртку, молча сел на кровать.

– Значит, это было в понедельник в полдень? – уточнил Андрей.

– Да, в начале первого.

– И Светлана не пошла на лекцию, поехала в городок?

– Да, – снова подтвердила Оксана. – Сказала, что у неё дежурство в медсанчасти через час.

– Предположим, в два она кому-то в медсанчасти передала ваш разговор, – задумчиво сказал Андрей. – Вряд ли непосредственно убийце Чернова. Но цепочка должна быть очень короткой.

– Почему? – подал голос Неодинокий.

– Фактор времени. В семь, может чуть раньше, Чернов уже был мёртв.

– И что из этого? – снова спросил Неодинокий.

– Из этого, друг мой, следует, что, пройдя по короткой цепочке, мы выйдем на исполнителя. Или заказчика.

– Шпиона?

– Возможно.

Андрей повернулся к Оксане.

– Сможешь узнать, кому Света проболталась?

– Конечно, – девушка решительно тряхнула головой. – Узнаю!

– Молодец, сейчас вся надежда на тебя!

– Ну, ты ещё ей спасибо скажи за то, что не умеет язык за зубами держать! – возмутился Неодинокий.

– Всё, ребята, забыли! Меня ещё одно волнует.

– Что? – в голос спросили Оксана с Николаем.

– Слова лейтенанта, которым я не придал значения. Вылетели из головы, и не могу вспомнить.

– Может, гипноз попробовать? – предложила Оксана.

– Бесполезно, я гипнозу не поддаюсь. Впрочем, лейтенант скоро сам расскажет.

– Как это? – изумился Николай.

– Он жив? – с не меньшим удивлением спросила Оксана.

– Жив и скоро придёт в сознание. Мне Петренко вчера сказал.

11 апреля 1979 года, среда, утро, начало девятого, заброшенный барак на окраине города С.

Тщательно проверившись и не обнаружив слежки, Фёдор Зацепин, он же Джейсен Хансен, вернулся к себе «домой». Специфика работы не позволяла ему обзавестись собственным домом. В коротких перерывах между заданиями он жил на военных базах, реже в отелях. Поэтому называл «домом» свои временные пристанища, старался обустроить их с максимально возможным комфортом, привыкал и покидал с сожалением.

Клошары, которых Джейсен продолжал подкармливать, его уже ждали. Встав по стойке смирно, перебивая друг друга, доложили, что в окрестных кварталах подозрительные лица не появлялись. Значит, убежище пока можно не менять. Тем более что через два дня его в городе уже не будет. По крайней мере, он на это надеялся.

Выдав «наблюдателям» по банке тушенки и поблагодарив за службу, Хансен закрылся в комнате, но, несмотря на сильную усталость, не лёг спать, решил сначала проанализировать ситуацию.

Встреча с медсестрой прошла успешно. Вечером и ночью он наблюдал за квартирой и улицей, ничего подозрительного не заметил. Конечно, контрразведка могла вести скрытое наблюдение из окон соседних домов, но приходилось рисковать. Заранее проработанным маршрутом он проник в подъезд и в начале седьмого позвонил в квартиру одиннадцать. Медсестра открыла не сразу, ещё спала, долго выясняла через дверь, кто звонит и зачем. Хансен прибёг к старой уловке с протечкой в квартиру ниже, уловка помогла, дверь открылась. Дальше дело техники. Работать с людьми Хансен умел, тем более с молодыми женщинами, прекрасно владел техникой нейролингвистического программирования и быстро убедил собеседницу в своих добрых намерениях. Узнав о смерти Кривцова, медсестра горько заплакала, что окончательно убедило Хансена в её искренности. Такое не сыграешь. Договорились, что послезавтра, после дежурства, женщина передаст ему пробирку с выделениями больных сибирской язвой. Хансен подробно объяснил, как подготовить пробирку, своих у него больше не осталось. Договорились и о технике передачи. Взамен Хансен обещал давно мечтавшей об эмиграции в штаты медсестре помочь с бегством из страны и обустройством за океаном. Перед уходом подробно проинструктировал, что говорить и как действовать при возможном появлении агентов КГБ.

Таким образом, если не будет накладок, тринадцатого утром (Хансен поморщился: тринадцатое – пятница) он получит материал и пятнадцатого, в крайнем случае, шестнадцатого, будет в штаб-квартире ЦРУ в Западном Берлине.

11 апреля 1979 года, 08.45, 2-е управление КГБ по городу С.

Из рапорта командира группы наблюдения старшего лейтенанта Фоминых Н. В. подполковнику Иваницкому И. В.:

«10.04.1979 в ходе наблюдения за квартирой гр. Абрамовой Т. В., улица Володарского, дом 38, квартира 11, в чердачном окне дома напротив (№45) был замечен неизвестный, осуществляющий скрытное наблюдение с использованием оптики за фасадом дома 38. Неизвестный, предположительно „Гость“, с кратковременными перерывами вёл наблюдение с 17.10 десятого до 05.45 одиннадцатого. В 05.55 неизвестный вышел из подъезда 3 дома 45 по улице Володарского и вошёл в подъезд 2 дома 36 по той же улице, после чего в поле зрения сотрудников группы больше не появлялся. В 07.00 по радиосвязи поступил приказ установить маршрут неизвестного. По оставленным на чердаках и крышах следам установлено, что неизвестный с крыши дома 36 перепрыгнул (пролёт более 6 метров) на крышу дома 38, после чего проник в первый подъезд, где находится квартира 11. В соответствие с полученным приказом квартиру гр. Абрамовой Т. В. сотрудники группы не проверяли. Дальнейшие передвижения неизвестного: крыша дома 38, торцевая пожарная лестница, переулок Строителей. В переулке следы неизвестного, предположительно „Гостя“, теряются».

11 апреля 1979 года, 09:15. В/ч 17052, кабинет начальника особого отдела.

– Ты в курсе, что Фёдоров умер?

Рука, державшая стакан с чаем дрогнула.

– Как умер? – Белявский поставил стакан на стол. – Ты ничего не путаешь?

– Я, Аркадий, никогда ничего не путаю. – Сазонов внимательно посмотрел на собеседника. – Умер вчера.

– Постой, я на днях разговаривал с начальником отделения. Фёдорову стало лучше, должен был прийти в сознание.

– Не пришёл, умер.

– Что на вскрытии?

– Токсический шок на фоне инфекции, остановка дыхания.

Сазонов не спеша подлил чай в свой стакан, пододвинул сахарницу, спросил безразличным тоном:

– Говорят, ты к его девчонке клинья подбивал?

Спокойное, холёное лицо Белявского на мгновение исказилось.

– Не лень тебе, майор, бабские сплетни собирать?

– Работа, Аркадий, у меня такая: сплетни собирать.

– Грязная работа!

– Кто-то должен в грязи копаться, – возразил хозяин кабинета. – Вы же, учёные, не будете?

– Не будем. Послушай, майор, я тебе категорически заявляю: с девчонкой Фёдорова у меня ничего не было!

Сазонов пожал плечами.

– Ну, не было, так не было, в конце концов, это твоё личное дело. Вот второго ты в лабораторном журнале не расписался, это уже нарушение должностных инструкций.

Белявский вскочил с места, навис над особистом.

– Майор, я тебе говорил, второго меня в лаборатории не было! Бред Фёдорова не аргумент!

– Сядь, Аркадий, не горячись. – Сазонов положил в чай две ложки сахара, неторопливо размешал. – Фёдоров здесь не при чём. Мой следователь, капитан Леденёв, утверждает, что в воскресенье ты в лабораторию заходил.

– Он что, меня видел? У него свидетели есть?

– Не видел, и свидетелей нет. Но есть косвенные свидетельства.

– Косвенные! – пренебрежительно бросил Белявский. – А почему, собственно, твой Леденёв копает? Следствие же закрыто!

– Возобновлено. – Сазонов поднял стакан, сделал большой глоток. – Выявились новые обстоятельства.

– Какие, например? – нервно спросил Белявский.

– Извини, но этого я тебе сказать не могу.

– Зато я скажу, – с напором произнёс Белявский. – Твой следак не там копает. Послушай дружеский совет: отзови его!

Сазонов поставил чай, откинулся в кресле, посмотрел Белявскому в глаза. Сказал спокойно:

– Давай, майор, заниматься своими делами. Я – начальник особого отдела, ты – начальник лаборатории. Наведи у себя порядок. Чернов твой, как выяснилось, фильтры поменял, но запись в журнале тоже не сделал.

– Что значит тоже? – взвился Белявский, минуту постоял, сверля особиста взглядом, не дождавшись ответа вышел, громко хлопнув за собой дверью.

– Что за игру ты ведёшь, Аркадий Кириллович? – задумчиво спросил Сазонов, глядя на закрытую дверь.

Глава 19. Окончательный диагноз

11 апреля 1979 года, два часа дня, морг больницы скорой медицинской помощи.

Заведующий моргом Марк Рыжаков был весьма колоритной фигурой. С густой рыжей бородой, громогласным басом, весельчак и балагур, любитель шуток и дружеских застолий. На голову выше не маленького Сергеева, в два раза шире, бывший штангист Рыжаков, жиром, в отличие от многих экс-спортсменов, не заплыл. Держал в кабинете две двухпудовые гири, с которыми проделывал цирковые трюки а-ля Иван Заикин, завязывал узлом гвозди и несколько раз «выжимал» правой рукой сидящую на огромной ладони медсестру Любу из реанимации. Но главным увлечением Марка были не гири, и даже не медсестра Люба. Заведующий моргом переводил армянских поэтов. Потомственный «русак», всю жизнь проживший в городе С., самостоятельно выучил язык и делал профессиональные переводы с армянского на русский, которые с удовольствием брали толстые литературные журналы. А цикл армянского эпоса ашуга Дживани местное издательство даже напечатало отдельной книжкой.

Притом Рыжаков был патологоанатомом «от бога», если, конечно, данное определение к патологоанатомам применимо. Сергеев познакомился с Марком на вскрытии. Умер один из первых пациентов Андрея, которого он доставил во время дежурства в больницу скорой помощи, и Сергеев пришёл узнать окончательный диагноз. Чем сразу расположил к себе Рыжакова. Врачи скорой помощи в морге были гостями редкими, как, впрочем, и врачи стационара, предпочитавшие протоколы живому действию.

Между тем действие было завораживающим. Марк умудрялся тягостную процедуру вскрытия превращать в артистическое представление. При этом его диагнозы мало кто решался оспорить, слишком очевидными и логичными были подтверждающие заключение аргументы.

Со временем Сергеев в морге стал частым гостем, заходил не по профессиональной надобности: послушать стихи и байки, поговорить о жизни, потравить анекдоты из серии «Армянское радио», поиграть в шахматы.

Но сегодня был особый случай, Андрей пришёл по делу. Дело появилось вчера вечером в лице старшего ординатора Петренко, принёсшего два флакона госпитального спирта, по двести пятьдесят каждый, банку тушёнки, полбатона и печальную новость о смерти лейтенанта Фёдорова.

Смерть Фёдорова произвела на Петренко тягостное впечатление. Это был не первый летальный случай в практике старшего ординатора, но Сергеев никогда не видел друга таким расстроенным. Словно умер близкий и любимый родственник Петренко.

– Нет, ты понимаешь, Андрюха, – кричал Володя, разливая остатки из первого флакона, – не должен он был умереть! Я на него месячный запас антибиотиков потратил, дважды вакцину кололи! – В голосе старшего ординатора звучала чуть ли не обида на лейтенанта. – Он же на поправку шёл, ждали вот-вот придёт в сознание!

Немного успокоившись, Петренко достал из кармана несколько сложенных пополам листов бумаги, исписанных каллиграфическим почерком. Почерк Сергеев узнал. Так красиво писала новая подружка Петренко, телефонистка Анечка.

– Вот, – сказал Петренко, протягивая Сергееву листы.

– Что это?

– Копия протокола вскрытия. Не верю ни одному слову! Можешь завтра своему Рыжакову показать?

Андрей взял листы, начал читать. Буквы слегка разбегались. Не дочитав, Андрей поднялся, положил листы в портфель.

– Хорошо, завтра покажу, – и спросил, сам не зная зачем:

– Лейтенанта вчера кто-нибудь навещал?

Петренко наморщил лоб, почесал затылок. Чувствовалось, что мыслительная деятельность даётся ему с некоторым трудом.

– Вроде был утром кто-то, – неуверенно начал он, – да, точно был. Начальник его, майор Белявский.

В голове у Сергеева что-то щёлкнуло, он услышал, словно наяву, фразу Фёдорова, которую несколько дней безуспешно пытался вспомнить:

«Майор Белявский лично утром всё проверил».

– Что проверил? – вытаращил глаза Петренко.

Сергеев понял, что говорил вслух. «Всё, надо банкет закрывать. Хорошо, что спирта почти не осталось». Но быстро завершить встречу не удалось. Допили спирт, остатки «Слынчев Бряга» и хранящуюся для медицинских целей водку. Только после тщательной и безуспешной инспекции тумбочки на предмет сокрытых от друзей запасов, Петренко наконец сдался, тяжело поднялся с места и нетвёрдым шагом направился к выходу. Предложение заночевать в общежитии проигнорировал, обещал заглянуть завтра вечером, узнать мнение Рыжакова.

Ночью Сергеев спал как убитый и, что удивительно, проснулся с ясной головой и почти сложившейся мозаикой происшедшего. Не хватало нескольких деталей. Одну принесла Оксана. Девушка «прижала к стенке» Светлану, и та покаялась, что новостью о Чернове, взяв клятвенное обещание «никому-никому», поделилась с подругой, Мариной Светлаковой, тоже дежурившей в медсанчасти. Марина несколько раз за смену бегала в приёмник звонить по городскому телефону своему новому возлюбленному, майору Белявскому.

– Такая любовь? – удивился Андрей.

– Такая ревность! – улыбнулась Оксана. – Боялась, что, пока она на дежурстве, майор домой другую приведёт. Он у них в городке известный «сердцеед».

Выслушав девушку, Андрей спросил, может ли Светлана узнать городской номер Белявского.

– Конечно, может, у неё же папа начальник связи, – уверенно сказала Оксана. – А зачем тебе?

– Пока не знаю, но вечером буду знать, – ответил Андрей, проводил девушку в институт и отправился в морг за деталью номер два.

Марк Рыжаков уже закончил утреннее вскрытие, сидел в своём кабинете за протоколом. Приходу Сергеева, как всегда, обрадовался, включил электрический чайник и аккуратно поставил на стол шахматную доску с фигурами.

– Доиграем?

В прошлый раз они отложили партию в интересной позиции.

– Непременно, только сначала скажи, что ты об этом думаешь.

Андрей протянул Рыжакову исписанные каллиграфическим почерком листы.

Марк нацепил очки:

– Протокол вскрытия, очень интересно…

Открыл последний лист, посмотрел фамилию патологоанатома.

– Знаю, Сашка Мясоедов, толковый прозектор, только торопится с заключениями, не всегда успевает подумать.

Текст Рыжаков читал внимательно, периодически возвращаясь и перечитывая отдельные места. Закончив, снял очки, задумчиво погрыз дужку и поднял глаза на Сергеева.

– Давай сначала твою версию. Что смущает?

– Марк, весь протокол я не читал, – признался Андрей. – Смотрел только заключение. А смущает неожиданность летального исхода. Со слов лечащего врача, парень должен был выкарабкаться, дело шло на поправку.

– Да, – подтвердил Марк, – описаны классические признаки регенеративного процесса. Финал в виде остановки дыхания не прогнозировался.

– Тогда почему дыхание остановилось?

– Ну, брат, может быть масса причин. Инфекция-то нешуточная!

– А если не инфекция?

Марк внимательно посмотрел на Андрея.

– Думаешь, помогли?

– А есть признаки «помощи»? – задал Сергеев встречный вопрос.

Рыжаков легко поднялся с места, подошёл к двери, выглянул в коридор, плотно прикрыл дверь и повернул изнутри ключ. Снова пристально посмотрел на Андрея.

– Ты лезешь в очень опасное дело, брат мой. Я не хочу видеть тебя лежащим там. —

Марк показал пальцем на стену, за которой находился секционный зал.

– Я уже по уши в этом деле, Марк, – со вздохом произнёс Андрей. – У меня нет другого выхода, кроме как докопаться до правды.

Рыжаков подошёл к полкам с книгами, раздвинул анатомические атласы, порылся в глубине, вытащил тонкую самиздатовскую брошюру, озаглавленную «Лаборатория-Х НКВД». Нацепил очки, перевернул несколько страниц, начал читать вслух:

«Токсикологическая лаборатория, созданная в 1921 году при председателе Совнаркома Ленине, поначалу именовалась „специальным кабинетом“. В 1937 году она вошла в структуру НКВД и до 38-го года представляла собой рядовое подразделение, сотрудники которого занимались научно-исследовательской работой – выводили новые ядохимикаты и проверяли их на крысах, кроликах и воронах. В конце 1938 года подразделение возглавил Григорий Майрановский, бывший руководитель токсикологической лаборатории Всесоюзного института экспериментальной медицины. С его приходом лаборатория заработала в совершенно ином качестве: вновь создаваемые яды стали испытывать на заключенных. Яды должны были не только гарантированно убивать, но и не оставлять никаких следов в организме».

Рыжаков захлопнул книжку.

– Если коротко, они делали яды на основе алкалоидов кураре, вызывающих остановку дыхания. Нужно было решить две задачи: отсрочить действие, кураре действуют слишком быстро, и одновременно добиться быстрого саморазложения яда в организме, чтобы не определялся при патологоанатомическом исследовании.

Марк замолчал.

– И ты хочешь сказать… – начал Андрей.

– Я ничего не хочу сказать, – перебил его Марк. – Я вижу в протоколе нечто похожее на последствие отравления кураре. И вижу, что обычными химическими методами яд не был обнаружен.

– Марк, последний вопрос. Есть ли какой-то метод, которым можно обнаружить этот яд или его следы при эксгумации тела?

– Есть, – не раздумывая ответил Марк. – В тридцать восьмом году о нём ещё не знали. Спектрофотометрия.

– Спасибо, Марк. Протокол оставить? Или я заберу?

– Оставь, я вечерком ещё почитаю. Хотя вряд ли что-то иное скажу.

Он пододвинул Андрею шахматную доску.

– Твой ход, следопыт.

12 апреля 1979 года, четверг, утро, начало седьмого. Телефонная будка у магазина «Гастроном».

– Аркадий Кириллович?

– Я, кто говорит?

– Вы меня не знаете. Простите, если разбудил.

– Зачем звоните в такую рань, если я вас не знаю. До свидания.

– Не торопитесь, Аркадий Кириллович. В ваших интересах меня выслушать.

– Говорите, но имейте в виду, у меня мало времени.

– Вы знаете, что такое спектрофотометрия?

– Вы ненормальный? При чём здесь спектрофотометрия? Вы меня хотите в шесть утра с этим методом познакомить?

– Я думаю, вам будет интересно узнать, что этим методом можно обнаружить следы курареподобных ядов при эксгумации тела.

Длительная пауза.

– А почему это меня должно интересовать?

– Потому что я могу обсудить эту тему с другими заинтересованными людьми.

Длительная пауза.

– Чего вы хотите?

– Вы «Капитал» Маркса читали?

– Послушайте, вы определённо сумасшедший!

– Аркадий Кириллович, вы меня уже дважды назвали ненормальным. А я всего лишь хочу вам помочь. Если помните, первая часть «Капитала» называется «Товар и деньги».

Пауза.

– И в какую сумму вы оцениваете ваш товар?

– Десять тысяч.

Длительная пауза.

– Это не телефонный разговор.

– Безусловно, я готов с вами встретиться.

– Вы… меня заинтриговали. Хотя я по-прежнему не понимаю, о чём речь.

– И?

– Сейчас посмотрю расписание… Могу в субботу, во второй половине.

– Нет. Или мы встречаемся завтра, или я передаю товар более заинтересованным людям.

– Ну хорошо, завтра. Перезвоните мне ровно в восемнадцать, я скажу, где мы встречаемся.

13 апреля 1979 года, пятница, 09.20, сквер около городского пруда.

Дежурство заканчивалось в восемь пятнадцать. В половине девятого начиналась утренняя линейка, обычно не более двадцати минут, если без политинформации. В девять медсестра освобождалась и шла домой, через сквер у городского пруда.

Хансен заранее занял наблюдательный пункт на чердаке жилого дома напротив центрального входа в больницу. Никого, похожего на агентов спецслужб, не обнаружил. Прохожие или не останавливаясь следовали мимо, или заходили в здание. Торопливая походка, взаимные приветствия – медперсонал спешил на работу. Около девяти наметился встречный поток: расходились закончившие смену.

Медсестра вышла в девять ноль три и не оглядываясь, молодец, пошла по направлению к скверу. В руках небольшая хозяйственная сумка. «Провожающих» не было.

Хансен быстро спустился, по параллельной улице добежал до сквера, прошёл его насквозь, ничего подозрительного не увидел, развернулся и неторопливым шагом двинулся обратно.

В сквере прогуливались мамаши с колясками, одна скамейка была занята шахматистами пенсионного возраста. Медсестра, как договаривались, присела на свободную скамейку, достала из сумки бутылку кефира, батон. Обычная картина: человек после ночной смены решил перекусить на свежем воздухе, погреться на апрельском солнышке.

Нетвёрдой походкой Хансен прошёл мимо, присел метрах в двадцати. Вид у него был: «работяга после вчерашнего». Трёхдневная щетина, опухшее лицо, мешки под глазами – результат умелого наложения специального грима. Пузырящиеся на коленях короткие «треники», открывающие щиколотки с грязными носками. Потёртые ботинки, куртка с надорванным рукавом. Откинулся на спинку, прикрыл глаза.

Ждать пришлось недолго. Медсестра допила кефир, аккуратно сложила бутылку в пакет и опустила в урну. Как только женщина ушла, Хансен поднялся и целеустремлённо двинулся к урне. Опять же, обычное дело: дома шаром покати, до зарплаты целая неделя, а тут целых пятнадцать копеек за стеклотару. Три пирожка с повидлом, прекрасный завтрак. Но надо спешить, не один такой желающий. Вон за деревом конкурент с подбитым глазом «на старте», тоже к урне побежал. Шустрый, чуть не опередил. Пришлось отключить, незаметно для окружающих.

«Домой» специальный агент ЦРУ Джейсен Хансен вернулся в приподнятом настроении. Медсестра не подвела, в бутылке – заветная пробирка. Молодец, надо будет перед руководством походатайствовать, помочь женщине эмигрировать.

В бараке он достал из тайника деньги и документы, снял мокрым полотенцем грим, переоделся, занёс соседям остатки продуктов и навсегда покинул своё временное пристанище.

На двадцать пятом километре московского тракта общительный дальнобойщик подобрал разговорчивого попутчика, добирающегося автостопом до областного центра П.

Глава 20. «Ваше слово, товарищ маузер!»

13 апреля 1979 года, утро, гаражный кооператив на конечной остановке автобуса №31.

В пятницу Сергеев проснулся в отвратительном настроении. Накануне они поссорились с Оксаной. Андрей объявил, что на встречу с Белявским идут он и Николай. Девушку не берут. Оксана спорила, настаивала на своём участии, говорила, что так не честно, что она полноправный член команды. Даже плакала. Но Сергеев был категоричен. В конце концов, Оксана ушла, хлопнув дверью.

Когда утром, в начале девятого, в дверь деликатно постучали, Андрей бросился открывать, надеясь увидеть на пороге девушку. Но это был Неодинокий.

– Ты чего так рано? – удивился Андрей. – И стучишь, прямо как Оксана.

Коля приложил палец к губам и с таинственным видом протиснулся в комнату.

– Дело есть.

За спиной у Коли висел на лямке длинный брезентовый чехол, из которого торчали черенок лопаты и грабли. Андрей в недоумении рассматривал странную поклажу.

– Ты что, в огород собрался?

Николай хитро посмотрел на друга.

– Это маскировка.

Он развязал тесемки, стягивающие чехол. То, что торчало снаружи и выглядело, как грабли и черенок, было примотано изолентой к двойному стволу охотничьего ружья. Ружьё старое, на вид в хорошем состоянии. Стволы расположены вертикально, один над другим: бокфлинт. В институте Андрей серьёзно интересовался охотой и в моделях ружей разбирался. Двустволка была иностранного производства. Он с уважением взвесил оружие в руках: лёгкая, не то что отечественные. Рассмотрел потёртую табличку: «Gebruder Merkel, 1934».

– Ого, откуда такой раритет?

– Дед из Германии привёз. Их взвод в Пруссии в старинном особняке квартировался, там целый арсенал был. Вот дед и прихватил трофей.

Андрей переломил ружьё, посмотрел стволы на свет.

– Надо же, ни следа коррозии.

– А то! Дед, пока жив был, регулярно чистил. А на охоту не брал.

– Почему?

– Так патроны наши к нему не подходят. Калибр какой-то редкий. Дед говорил, что спортивное.

– Ну и зачем оно нам?

– Как зачем? Ты шпиона без огнестрела брать собрался? Ружьё исправное, и три патрона к нему, оригинальных, немецких. Дед десяток прихватил, семь по воронам расстрелял, три осталось.

Николай достал из кармана патроны с надписями на немецком.

– Думаешь, они рабочие? Столько лет прошло.

– А что с ними будет? Германские, на совесть сделаны. Не наш ширпотреб. В Николаевке у одного дедка «Люггер» двенадцатого года был. Так он в прошлом году чуть участкового не пристрелил, когда самогон конфисковать пришли. В фуражке дырка с грецкий орех.

Андрей с сомнением покачал головой.

– Ты собираешься вот так его на встречу тащить?

– Зачем так, стволы обрежем, я под пальто спрячу.

– Да ты что, такую вещь портить!

– Старик, – Николай сурово посмотрел на друга, – мы на серьёзное дело идём. Нельзя без оружия. Да и бабка просила обрезать.

– Ей-то зачем обрез?

– По лесам за травами бегает, насильников боится.

– Кого боится? – Андрей подумал, что ослышался.

– Насильников.

– А бабке-то сколько лет?

– Она у меня четвёртого года. Значит, семьдесят пять будет.

– И боится насильников? – Сергеев не мог сдержать улыбку.

– А ты не улыбайся. У неё фигура, как у девчонки. Ну ты видел. Лицо, конечно, возраст выдаёт. – Николай печально вздохнул. – А в молодости за ней мужики толпами бегали!

– Ну ладно, хочешь обрезать, пожалуйста. Хозяин барин. – Андрей задумчиво погладил стволы. – Только как ты это себе представляешь? У меня ни тисков, ни ножовки по металлу. Да здесь обычной ножовкой полдня пилить. Сталь немецкая, сам же сказал, на совесть делали.

– Так я потому раньше и пришёл. Поехали к твоему соседу по гаражу. Ты рассказывал, у него целая мастерская.

Андрей взглянул на часы.

– Проснулся и почти трезвый. Поехали, заодно машину возьмём.

Саня был на рабочем месте, не трезвый, но вполне дееспособный. Выслушав просьбу друзей, он покрутил оружие в руках, тщательно осмотрел стволы, измерил толщину стали и категорически отказался обрезать.

– Не сможешь? – удивился Андрей.

– Смогу, чего тут не смочь. Но не буду такую красоту портить.

– Саня, – Андрей добавил в интонацию просительные нотки, – очень надо!

– Если надо, – Саня откинул тяжёлую крышку сундука, в котором хранил инструменты, покопался в глубине, звеня железками, и вытащил нечто завёрнутое в масляную тряпку. – Вот, бери, после отдашь.

Саня развернул тряпку, и на свет появился пистолет с длинным стволом и деревянной рукояткой.

Коля присвистнул:

– Это же «Маузер»!

– Точно, – подтвердил Саня. – «К96», четырнадцатого года.

– Откуда у тебя?

– Мужик один подарил. Я ему «Москвич» после аварии собрал. Лучше нового бегает!

– А у него откуда?

– Сказал, что отец в Отечественную командовал партизанским отрядом. Их «Маузерами» вооружали.

– Он в рабочем состоянии? Патроны есть? – деловито спросил Николай.

Саня любовно погладил оружие.

– Пошли, покажу.

Они прошли в дальний конец гаража. Саня ткнул пальцем в две круглые, аккуратные дырки в задней стенке.

– Это я его опробовал. Три миллиметра сталь, как консервную банку!

Вытащил магазин, показал длинный матовый патрон.

– Всего четыре штуки. Хватит?

– Должно хватить. – Андрей взял пистолет, завернул в тряпку, протянул Николаю. – Спрячь в сумку. Саня, с меня пол-литра!

– Ладно, разберёмся.

13 апреля 1979 года, 10.00, 2-е управление КГБ по городу С.

Из рапорта старшего лейтенанта Палкиной Е. А. подполковнику Иваницкому И. В.:

«10.04.1979 в 06.07, заменяя временно изолированную гр. Абрамову Т. В., я открыла дверь неизвестному, идентифицированному мной как «Гость». Оказывая на меня психологическое воздействие методами нейролингвистического программирования, «Гость» мотивировал меня собрать выделения от больных сибирской язвой в стерильную пробирку с консервантом и передать ему 13.04.1979 с 09.15 до 09.45 скрытным образом в сквере у городского пруда.

13.04.1979 в 09.03 я вышла из центрального входа инфекционной больницы. В 09.22 опустила пустую бутылку из-под кефира с пробиркой внутри в урну около скамейки и пошла по направлению к выходу из сквера. В соответствии с инструкцией, уходя, я удостоверилась, что «Гость» забрал бутылку с пробиркой, нейтрализовав страхующего передачу сотрудника управления…»

Глава 21. Новости хорошие, новости плохие

13 апреля 1979 года, день, общежитие станции скорой медицинской помощи.

Оксана пришла около двух. Возбуждённая, щёки румяные, глаза светятся. Ни следа вчерашней размолвки.

– Ребята, что я вам расскажу! В городке новая вспышка сибирской язвы. Заболели два сотрудника особого отдела, состояние крайне тяжёлое! Выезд закрыли, никого не выпускают. Светка в санитарной машине выехала, на полу за пустыми коробками из-под растворов…

– И чего ты такая радостная? – удивился Андрей.

– Ещё новость, шпиона поймали!

– Белявского?

– Нет, ты ошибся, Андрюша. Какого-то капитана, тоже из лаборатории. У него при обыске пробирки с возбудителем нашли!

– Тебе Светка рассказала?

– Да.

– А она откуда знает?

– Так весь городок знает!

Андрей задумчиво посмотрел на девушку.

– Ну и что?

– Как что? – искренне удивилась Оксана. – Теперь вам не надо на встречу идти.

– Ну вот, – разочарованно произнёс Николай. – Самое интересное без нас!

– На встречу мы пойдем, – решительно заявил Андрей. – Есть вопросы, на которые он мне должен ответить.

– Ответит, шпион Гадюкин! – радостно поддержал друга Николай.

– Какие вопросы? – настаивала Оксана.

– Например, зачем он Фёдорова убил?

– Андрей, – Оксана тревожно смотрела на Сергеева. – Может быть, Фёдорова не убивали, может, он от осложнений умер?

– Я, конечно, могу ошибаться, – Андрей задумчиво потёр подбородок, – могу сделать неверные выводы из ложных предпосылок. Но чтобы два грамотных врача одновременно ошиблись? Маловероятно.

– Какие два врача? – удивилась девушка.

– Во-первых, Петренко считает, что смерть Фёдорова не связана с инфекционным процессом. Лейтенант уже шёл на поправку, должен был прийти в сознание. Во-вторых, Рыжаков, бог в патологоанатомии, подтверждает слова Петренко, видит в протоколе явные признаки восстановления. А также видит следы отравления курареподобным ядом.

В комнате повисла тишина. Оксана хотела поспорить, аргументов не находила, но сдаваться не собиралась.

– Ну хорошо, ты с ним встретишься. Как ты собираешься его допрашивать? Ты же не следователь!

– Я не буду его допрашивать. – Сергеев серьёзно смотрел на девушку. – Он сам мне всё расскажет.

– Почему? – искренне удивилась Оксана.

– Как раз потому, что я не следователь. И всё, – сказал он обращаясь к друзьям. – На этом обсуждение заканчиваем. Во-первых, мне надо обдумать новую информацию. Во-вторых, не факт, что встреча состоится.

– Как не факт? – огорчился Николай.

– Да очень просто. Белявский обещал в шесть назвать место. А если не назовёт? Если вообще трубку не снимет? Давайте лучше чай поставим.

Белявский снял трубку после второго гудка. Кратко объяснил, где будет встреча, как найти адрес, назвал время и оборвал разговор.

Когда Сергеев вернулся в комнату, Оксана и Николай сидели отвернувшись друг от друга. Видимо, снова спорили.

– Ну что, поговорил? Будет встреча? Где? Во сколько?

Коля не мог сдержать возбуждения, засыпал друга вопросами. Оксана молчала, прикусила губу, замерла в ожидании.

– Встреча будет.

Коля потёр руки.

– Испугался, шпион!

Оксана огорчённо вздохнула.

– За городом в десять.

Николай подскочил к полке, где лежали карты-километровки. Андрей так и не успел их вернуть после поисков Чернова.

– Не надо карты, Коля. Знаю я это место. Станция Флюс. У деда там дача была, только подальше от железной дороги.

– Я тоже там была у подруги, – неожиданно заявила Оксана. – А как вы дом найдете? Посёлок большой.

– Четвёртая линия, улица Вишнёвая, пятнадцать. Двухэтажный дом с высокой красной крышей.

– Так в десять уже темно будет, – засомневался Николай. – Какого цвета крыша, не увидим.

– Он сказал, напротив дома единственный на всю улицу работающий фонарь. Легко найдем.

Оксана встала, взяла сумку, решительно направилась к двери.

– У меня завтра зачёт по оперативной хирургии, – объяснила она на ходу. – Надо готовиться.

Андрей проводил девушку озадаченным взглядом. Николай пробормотал: «Баба с возу…», Сергеев показал ему кулак, тоже поднялся.

– Поехали, пока светло, сориентируемся на местности.

13 апреля 1979 года, Лэнгли, округ Фэрфакс, штат Виргиния, США, 08:00. Кабинет директора ЦРУ.

На многоканальном аппарате замигала лампочка вызова.

– Господин адмирал, к вам полковник Норрел, – доложил помощник. – Просит срочно принять.

– Пригласите.

Директор положил трубку, встал, пожал руку вошедшему.

– Садись, Майкл. Надеюсь, ты принёс хорошие новости? Кофе?

– Спасибо, господин адмирал, не откажусь. Полночи не спал, ждал информацию из Москвы.

– Ну не тяни, – поторопил Илдмэн, забыв про кофе.

– Час назад пришла шифровка от моего агента.

Норрел достал из папки лист с коротким текстом и положил на стол адмирала.

«Билет купила, встречайте. Тётя».

– Майкл, – в голосе Директора звучало раздражение. – Давай без этих ваших шпионских штучек. Что это означает?

– Это означает, господин адмирал, что агент получил образцы возбудителя и возвращается на нашу базу в Европе.

– Когда он будет на базе?

– Не позднее шестнадцатого.

– Отлично, Майкл, – оживился Директор. – Надо предупредить Президента и отозвать запрос о русской эпидемии в Совбез ООН. Спасибо, полковник. Хорошая новость для «чёртовой пятницы».

Глава 22. Смерть шпиона Гадюкина

13 апреля 1979 года, поздний вечер, железнодорожная станция Флюс, улица Вишнёвая, 15.

– Вот они. – Сергеев показал рукой на пригорок, где стояли в ряд несколько домов, выделяющихся из общего окружения. – Мы их в детстве буржуйскими называли.

– Буржуйскими? – переспросил Николай.

– Ну да, у всех дома одноэтажные, в лучшем случае с мансардой, а здесь двух-, даже трёхэтажные есть.

– Точно, буржуйские виллы, – согласился Коля.

– Вон тот наш, крыша красная и столб перед домом. – Сергеев притормозил широко шагавшего Николая. – Близко не подходим.

Друзья свернули на параллельную улицу, выбрали точку, откуда хорошо просматривались дом и участок. Андрей достал из кармана театральный бинокль.

– Точно: Вишнёвая, пятнадцать. На участке никого, в доме непонятно, окна тёмные, зашторены.

– Дай посмотреть.

Николай нетерпеливо протянул руку. Взял бинокль, подкрутил окуляры.

– Хорошо шпион устроился. Шикарный дом.

– Не думаю, что он шпион, – возразил Андрей.

– Почему это?

– Представь, что ты шпион. Получил задание: организовать диверсию. Что бы ты сделал после выполнения задания?

– Смылся бы! – не задумываясь ответил Коля.

– А Белявский не смывается, хотя риск разоблачения с каждым днём растёт. Убивает несколько человек. Скорее всего, и новая вспышка инфекции его рук дело…

– Прямо чудовище какое-то! – прервал друга Николай. – Может, все-таки не он? Оксана говорит, шпиона арестовали.

– Не верю я в столь вовремя появившегося шпиона. Нет, это всё он. – Андрей показал на красную крышу. – Вот только мотив мне не понятен. Пока.

Несколько минут друзья разглядывали дом, по очереди пользуясь биноклем.

– Старик. – Неодинокий толкнул Андрея локтем. – Видишь балкончик на втором этаже? Давай я на него залезу?

– Рискованно, – не согласился Сергеев. – Может услышать. Подождём немного, скоро стемнеет, включит свет, тогда решим.

– А если его дома нет?

– Есть, дым из трубы идёт. Печку топит или камин.

Коля перевёл окуляры на трубу.

– Точно, топит. А вдруг он не один?

– В доме один. Зачем ему свидетели? Но снаружи кто-то может быть.

Они побродили по посёлку, посматривая в сторону дома. На улице быстро темнело, зажёгся фонарь. Со стороны станции донёсся гудок. Сергеев взглянул на часы.

– Девятичасовая электричка пришла. Через пятьдесят минут выдвигаемся.

На первом этаже дома на Вишнёвой зажёгся свет. Второй этаж оставался тёмным. Участок хорошо просматривался, ничего подозрительного друзья не заметили.

– Странно, – сказал Сергеев. – Я был уверен, что он подстрахуется. Видимо, уверен в себе.

Последние минуты тянулись тягостно долго. Наконец Андрей скомандовал:

– Пошли.

Договорились, что Николай спрячется под окном и будет наблюдать за происходящим внутри сквозь неплотно задёрнутые шторы.

– Будь наготове, – инструктировал друга Андрей. – Если левой рукой поправлю очки, вот так, три раза стукни в окно. Только не высовывайся, он наверняка вооружён. Если подниму левую руку, вот так, почесать голову, стреляй прямо через окно.

– В Белявского?

– Куда попало, главное его на время отвлечь. Если всё пойдёт по плану, в конце разговора мы вместе выйдем и пойдём к станции. Ты с нами. Когда будем проходить мимо машины, по моей команде скручиваем Белявского и везём в город, в КГБ. Будь осторожен, помни про оружие.

– Это ты будь осторожен, старик. Ты кистень взял?

Андрей опустил вниз правую руку. Из рукава выскользнули нунчаки.

– Хорошо, – одобрил Коля, – дай мне пять минут.

Неслышно ступая, он исчез в темноте, на мгновение показался в освещённом пространстве около дома и вновь скрылся в тени.

Сергеев направился к крыльцу.

Из прихожей дверь открылась в большую, ярко освещённую комнату с камином и винтовой лестницей на второй этаж. У камина два глубоких кресла, одно развёрнуто к центру комнаты. Около круглого стола с придвинутыми стульями стоит высокий, подтянутый мужчина средних лет, в гражданском костюме, с пистолетом в руке. Красивое, волевое лицо, тонкий шрам над левой бровью. Из тех шрамов, которые лицо мужчины только украшают. По шраму Сергеев и понял, что перед ним майор Белявский. Готовясь к встрече, он попросил Оксану узнать у подруги особые приметы майора. Теперь пригодилось.

– Заходи, Сергеев, давно жду.

Чёрный зрачок пистолета уставился Андрею в лоб.

– В десять, как договаривались, – пожал плечами Андрей. – Откуда, позвольте спросить, вы меня знаете?

– Ты же у нас знаменитость! – Белявский усмехнулся. – Портреты в газетах печатают. Садись. – Он показал рукой на развёрнутое кресло. – Поговорим. Ты же поговорить пришёл? Не за деньгами.

Сергеев подошёл к креслу. Молча сел. Пистолет чутко следовал за его перемещениями. Кресло было удобным, но слишком глубоким. Быстро не выскочишь. «Грамотно», – подумал Андрей. Некоторое время мужчины рассматривали друг друга. Лицо майора было совершенно спокойным, даже безмятежным.

«Наверное, в преферанс играет. Умеет эмоции контролировать».

– Ну, говори, время у тебя ограничено.

Белявский поводил пистолетом вверх-вниз. Вслед за движениями ствола по коже Андрея пробежали мурашки.

«Психологически давит, зараза».

– Аркадий Кириллович, пистолет уберите, всё равно стрелять не будете, – как можно спокойнее произнёс Андрей.

– Это почему же?

– Потому что вы умный и понимаете, что без подстраховки я бы не пришёл. Кроме того, вам интересно, зачем я здесь.

– И зачем?

– За ответами на вопросы. Деньги ваши, вы правы, мне не нужны.

– А почему ты решил, что получишь ответы на вопросы?

– Аркадий Кириллович, я про вашу преступную деятельность много знаю.

Достаточно для «высшей меры». Если мы не договоримся, то всё, что я знаю, завтра будут знать в комитете государственной безопасности.

Сергеев сделал паузу.

– Дальше, – спокойно сказал Белявский.

– Но есть в моих знаниях кое-какие пробелы. Для следствия они несущественны, а для меня важны. Предлагаю обмен: я рассказываю то, что знаю, вы заполняете пробелы.

– И что потом?

– Потом, если ваши ответы меня устроят, я дам вам шанс избежать наказания.

Белявский усмехнулся, присел на край стола, положил руку с пистолетом на колено, спросил почти добродушно:

– А ты, значит, любопытный?

– Любознательный.

– А пословицу: «меньше знаешь, дольше проживёшь», слышал?

– «Крепче спишь», – поправил Андрей. – «Меньше знаешь, крепче спишь». А я, наоборот, когда чего-то не понимаю, плохо сплю. Такой вот характер беспокойный.

Белявский снова усмехнулся.

– Начинай, беспокойный друг мой. Не вздумай дёргаться, я не промахнусь.

«Дело пошло, сейчас главное его заинтриговать, но не сказать лишнего. Как в „Тысяче и одной ночи“. Только у тебя, Сергеев, всего одна ночь».

– Я знаю, Аркадий Кириллович, что эпидемия – ваших рук дело. Но мотив мне не ясен. Мой друг думает, что вы шпион, на иностранную разведку работаете.

Андрей замолчал, вопросительно посмотрел на майора.

– Я, Сергеев, ни на кого, кроме себя, не работаю! – серьёзно ответил Белявский.

– Тогда зачем?

– Не люблю, когда разные ничтожества мне поперёк дороги встают.

– И кто же эти ничтожества?

Белявский молчал. Взгляд уже не был добродушным. Злой был взгляд.

«Ага, зацепило».

– Хотите, угадаю?

– Попробуй, – процедил майор.

– Фёдоров?

Белявский по-прежнему молчал, только напряглась держащая пистолет рука.

– Фёдоров, – уверенно продолжил Андрей. – И что же вы не поделили? Вряд ли научную работу. Хотите снова угадаю?

– Валяй, – деланно равнодушным тоном сказал Белявский.

– Женщину? Предпочла молодого лейтенанта потасканному майору?

Белявский вскочил, вскинул пистолет.

– Выбирай выражения, Сергеев! А то наш разговор быстро закончится.

«Серьёзно зацепило, не перегнуть бы».

– Так это же только мои предположения, Аркадий Кириллович. Зато другое я знаю точно.

Белявский как будто успокоился, снова присел на край стола. Но больше не улыбался.

– Что именно?

– Чтобы снять с себя подозрения, вы подставили Чернова, потом его убили. Также убили водителя скорой помощи, покалечили фельдшера, меня пытались устранить. Знаю зачем.

– Зачем?

– Чтобы мы не проболтались про ваше посещение лаборатории в воскресенье.

– Почти угадал, Сергеев. Только сам я руки не пачкал. Есть специально обученные люди.

– Но Фёдорова вы лично убили. Ваше посещение госпиталя зафиксировано. Использовали препарат с курареподобным действием. Думали, следов не останется, просчитались.

Андрей сделал паузу. Белявский молчал.

– Затем вы устранили сотрудников особого отдела. Слишком близко к вам подобрались. И подставили коллегу капитана.

Лицо майора исказила гримаса.

«Снова в точку!»

– А ты умнее, Сергеев, чем я думал. Только доказательств у тебя нет. Следы яда при эксгумации ещё обнаружить надо и ко мне привязать. А остальное – твои домыслы.

В голосе Белявского звучала насмешка.

«Ладно, майор, не ты один в преферанс играешь. Я тоже блефовать умею. Надеюсь, в Строителе-2 тебя не было».

– Ошибаетесь, не только мои домыслы, Аркадий Кириллович. – Андрей внимательно смотрел Белявскому в глаза. – Ваш специально обученный человек не доработал.

– Что ты имеешь в виду?

Глаза майора угрожающе сузились.

– А то, что Чернова он не убил, придушил, но не до конца. Слишком быстро мы появились. И успели с Черновым переговорить, даже рассказ его на плёнку записать. Знаете, кассетники портативные сейчас выпускают. «Электроника 302» называется. Вот только спасти Чернова не смогли, сами еле из дома выбрались. – Сергеев печально вздохнул. – Но запись его интересного рассказа в том пакете, который в комитете завтра может оказаться.

Белявский выругался.

– Никому доверять нельзя! И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю вам написать собственноручное признание. Мы его запечатаем и отнесём на станцию, опустим в почтовый ящик. Почта у нас не быстрая. Неделя у вас будет. Успеете исчезнуть. Наверняка же вариант бегства обдумывали.

– И что тебе помешает завтра свой пакет в комитет отнести?

– Воспитание. – Серьёзно сказал Андрей. – Помешает воспитание. Я всегда играю честно. Пакет будет в комитете через неделю.

Майор сидел на столе, поигрывая пистолетом, задумчиво смотрел на Сергеева.

«Варианты просчитывает? Пора доставать козырь из рукава».

Он поднял левую руку, поправил очки. Условного стука в окно не последовало.

«Чёрт, заснул Николай там, что ли?»

Андрей снова поправил очки, снял, надел. Никакого эффекта. Растерянно посмотрел на окно. Из ярко освещённой комнаты разглядеть, что происходит снаружи, было невозможно.

Наблюдавший за его манипуляциями майор усмехнулся.

– Если ты приятеля вызываешь, то зря. Друг твой давно вне игры.

«Всё-таки подстраховался, гад, оставил человека на улице, – зло подумал Андрей, – а мы с Колей прошляпили. Ай как плохо».

Белявский встал, поднял пистолет. От наигранного добродушия не осталось следа.

– Знаешь, в чём ты просчитался, Сергеев?

– В чём? – голос предательски дрогнул.

– Во времени. Меня не волнует, что будет завтра. Завтра я буду очень далеко.

Палец на курке напрягся. В прихожей что-то загремело. Белявский бросил взгляд на дверь. Андрей, не вставая, выкатился из кресла. Прозвучал выстрел, пуля просвистела над головой. Вылетевшая из рукава эбонитовая палка ударила по руке, державшей оружие. Пистолет отлетел в сторону. Белявский вскрикнул, сдвигая стол и стулья, отступил назад. Андрей не отставал, описал нунчаками классическую восьмёрку, приготовился нанести следующий удар.

– Осторожнее с палками, – послышался сзади спокойный голос, – зашибёшь.

Андрей оглянулся.

У двери стоял коренастый, плотный человек с бесцветными, близко посаженными глазками. В одной руке он держал нацеленный на Андрея «Маузер», в другой пистолет, с удлинённым стволом. Ствол упирался в спину Оксаны.

– Шаталась тут поблизости, – пояснил коренастый потиравшему ушибленную руку Белявскому. – А друган его, – он кивнул на Андрея, – под окном отдыхает.

Человек улыбнулся, и от этой улыбки на душе Сергеева стало муторно.

– Ты зачем пришёл, – проворчал Белявский, продолжая потирать руку. – Договаривались, снаружи будешь.

– Думал, помощь нужна.

– Не нужна. – Белявский вытащил из-за спины второй пистолет, направил на Сергеева. – Но раз пришёл – кончай обоих.

– Как прикажете, товарищ майор.

Выстрел из «Маузера» в закрытой комнате прозвучал оглушающее. Сергееву показалось, что голова Белявского разлетелась на куски. Оксана закричала.

– Хороший бой, – одобрил коренастый, разжал руку, «Маузер» упал на пол.

Незнакомец подтолкнул его ногой в сторону Сергеева.

– Держи!

Сергеев переложил нунчаки в левую руку, поднял оружие. Растерянно посмотрел на незнакомца, не понимая, что происходит.

– Стой, где стоишь! – сказал человек непонятно кому, обошёл Оксану, наклонился над телом Белявского.

– Это тебе за майора Сазонова и капитана Леденёва.

Поднял пистолет Белявского, повернулся.

– Иди сюда, – сказал он Оксане не терпящим возражения тоном. Показал на стул: – Сядь, отдохни пока.

Оксана послушно подошла, села.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Сергеев.

– Я ничего. Ты уже всё за меня сделал.

Коренастый снова нехорошо улыбнулся.

– Что я сделал?

– Как что? Убил вот майора. – Незнакомец ткнул стволом в сторону Белявского. – Из «Маузера». За то, что он твою девочку изнасиловал.

Оксана смертельно побледнела, прикусила губу.

– Но майор, – продолжал коренастый, – тоже успел выстрелить. И убил тебя.

Сухо щёлкнул баёк «Маузера».

– Хочешь пострелять? – спросил убийца, – не получится. Патронов нет.

Он вскинул пистолет Белявского. Окно со звоном разлетелось, в комнату ввалился Неодинокий. Прозвучал выстрел, но Оксана, вскочив со стула, успела толкнуть руку убийцы, пуля ушла в потолок. Девушка тут же получила рукояткой по голове, вскрикнула, упала. Неодинокий, дико озираясь, стоял посреди комнаты, кровь заливала лицо. Андрей бросился на коренастого, тот ловко увернулся, отскочил к стене, взял друзей на прицел. Оксана сидела на полу, зажимая рукой рану на голове. Из-под ладони текла кровь.

– А ты крепкий, – убийца с уважением посмотрел на Колю, – быстро оклемался. Ну, раз все собрались, будем заканчивать.

– Нет, ещё не все.

Откуда-то сверху, как показалось Андрею, прозвучал выстрел. На лбу убийцы появилось темное круглое пятно. Глаза удивлённо выкатились, он тихо осел на пол. По винтовой лестнице босиком, быстро и бесшумно спустился молодой человек, в тёмном спортивного покроя костюме. Человек широко улыбался.

Глава 23. Вопросы и ответы

14 апреля 1979 года, суббота, вечер, общежитие станции скорой медицинской помощи.

Стол украшала неизменная бутылка «Слынчев Бряга», бутерброды с колбасой и принесённые Оксаной мамины пирожки с мясом. На головах девушки и Неодинокого красовались повязки. Николай своей гордился, постоянно поправлял, смотрелся в зеркало. Оксана стеснялась, повязала поверх косынку, узлом сзади на пиратский манер. Сергееву Оксана в косынке казалась очень милой. Николай же заявил, что девушка напоминает ему бравую доярку из колхоза «Светлый путь». Оксана запустила в Колю пирожок, который тот ловко поймал и тут же проглотил.

Появившийся вчера столь вовремя и столь же неожиданно босой, улыбчивый человек оказался лейтенантом Олегом Вороновым из контрразведки. Продемонстрировав друзьям красные корочки, он засунул пистолет за пояс и развил бурную деятельность. Попросил Сергеева оказать первую помощь «раненым», сам быстро обыскал убитых, собрал лежащее на полу оружие, осмотрел разбитое Колей окно, сбегал на второй этаж, спустился уже в ботинках, выскочил на улицу, вернулся в комнату и категорическим тоном велел всем троим «сматываться» и забыть, что они здесь когда-нибудь были. Друзья оторопело переглянулись, а Сергеев столь же категорично заявил, что не двинется с места, пока ему не объяснят, что тут происходит.

– Однозначно не сдвинемся! – поддержал друга Николай.

Лейтенант перестал улыбаться, вплотную подошёл к Андрею и, глядя в упор, сказал:

– Если вы сейчас не уйдёте, я должен буду вас арестовать. Объяснительные будете писать до пенсии.

Аргумент был весомый. Сергеев согласился уйти, но с условием, что лейтенант завтра же встретится с ними где-нибудь в спокойном месте или заглянет в общагу, чтобы ответить на вопросы.

– Согласись, что мы здесь не случайные прохожие, – убеждал он лейтенанта. – Нам твои тайны не нужны, но в общих чертах ты ситуацию можешь обрисовать?

Лейтенант заявил, что никуда он не пойдёт и ничего обрисовывать не будет. Помогла Оксана. Зажимая платком рану на голове, глядя жалобно, тоненьким голоском попросила:

– Приходите в общежитие завтра, ну пожалуйста, я мамины пирожки с мясом принесу, очень вкусные!

Неизвестно, что подействовало: жалобный взгляд, голос или мамины пирожки с мясом, но Воронов сдался.

– Чёрт с вами, забегу в общагу завтра после восьми. Если позволит оперативная обстановка, – важно добавил он.

В начале девятого, уминая четвёртый пирожок, Коля пробурчал:

– Не придёт комитетчик, вот увидите, не придёт!

Хотел ещё что-то добавить, но его прервал стук в дверь. Андрей открыл. На пороге стоял усталый и улыбающийся Олег Воронов с букетом цветов.

Войдя в комнату, лейтенант галантно преподнёс букет Оксане, вытащил из кармана плаща и водрузил на стол ноль пять «Армянского».

– Вот это по-нашему! – одобрил Коля.

Оксана поставила цветы в молочную бутылку, вазы у Андрея не нашлось. Сели перекусить.

– Сразу договоримся, – объявил Воронов. – Расскажу только то, что не является государственной тайной.

Все согласно кивнули.

– И ещё. Если руководство узнает, что я с вами коньяк распивал, выговором не отделаюсь!

– Старик! – промычал Коля, запихивая в рот два пирожка одновременно. – Могила!

Первую подняли «за встречу», вторую традиционно «за присутствующих дам», стоя и до дна. Тематика третьего тоста вызвала небольшую дискуссию. Коля предложил «за нашу контрразведку». Оксана «за то, что все живы». Андрей скомпилировал: «За контрразведку, благодаря которой все живы».

– На пару дней тебя, доктор, оставить нельзя, – сказал Воронов Андрею, поставив пустую рюмку. – Обязательно в историю попадёшь!

Поняв, что настало время серьёзного разговора, Андрей придержал потянувшегося к бутылке Николая, спросил:

– Ты мой разговор с Белявским слышал?

– Конечно, записал даже.

– Что он не шпион, я прав?

– Прав.

– И с мотивом я угадал? Вся эта… история, из-за женщины?

Лейтенант разлил остатки «Армянского», Коля свернул крышку «Слычев Бряга».

– За женщин пили уже. – Олег посмотрел на Оксану. – Повторяться не будем. Давай за твою светлую голову, Сергеев. – Мы шпионов искали, а оказалось, всё из-за таких вот красивых девчонок.

Оксана смутилась, покраснела. Лейтенант опрокинул рюмку, взял последний пирожок.

– Чудо пирожки, передай маме!

– Обязательно, – улыбнулась девушка.

– Кстати, – лейтенант посмотрел на Сергеева, – как ты догадался?

Андрей пожал плечами.

– Фёдоров, судя по всему, ревнивый был, вечером после дежурства из-за девушки чуть драку в клубе не устроил. А Белявский – гарнизонный «герой-любовник». Конфликт между ними на «женской» почве был весьма вероятен.

– Белявский бабник был, мимо юбки спокойно пройти не мог. Предложил девушке Фёдорова… – Воронов посмотрел на Оксану, – сделал ей непристойное предложение. Она пожаловалась Фёдорову и написала рапорт командованию. Фёдоров хотел майора на дуэль вызвать, сослуживцы вовремя остановили. Не девятнадцатый век. В кабинете у командира части Белявский перед девушкой извинялся, Фёдорову руку жал, просил не обижаться. В итоге дело замяли.

– А он, гад… – не выдержал Неодинокий.

– Он гад, – подтвердил Воронов, – начал Чернова шантажировать, видимо, историей с грампластинками. Неизвестно как он мотивировал, наши предполагают: наплёл что-нибудь про научный эксперимент. Чернов должен был в воскресенье в лаборатории скрытно распылить якобы безобидный штамм.

– Чернов что-то заподозрил, испугался и сбежал? – подхватил Сергеев. – А не заменённые фильтры?

– Фильтры Чернов заменил, но забыл запись сделать. Белявскому это на руку оказалось, появилась возможность Чернова подставить.

– И он сам пришёл в воскресенье в лабораторию, – сказал Андрей, – якобы всё проверить и незаметно для Фёдорова распылил.

– Точно, – кивнул Воронов.

– А почему не заболел?

– Вакцинировался.

Коля разлил «Слынчев Бряг». Оксана закрыла свою рюмку рукой.

– Мне хватит!

– Нам больше достанется, – радостно заявил Неодинокий.

Выпили без тоста, закусили бутербродами.

– А как же эта гадость в атмосферу попала? – спросил Сергеев. – Если фильтры были исправны?

– Белявский дополнительно наружный вытяжной короб обработал. Чтобы выброс имитировать.

– Своё воскресное посещение лаборатории он, конечно, скрыл?

– Да, – подтвердил Воронов. – Запись в журнале не сделал.

– Чтобы про его посещение не узнали, водителя убил, фельдшера покалечил, меня хотел убить?

– Да, боялся, что Фёдоров в бреду вам рассказал, а вы кому-нибудь повторите. Но не сам убивал и аварию устраивал. Помощник у него был.

– Помощника мы видели. Кто он такой?

– Страшный человек. – Лицо лейтенанта на мгновение окаменело. – Больше сказать не могу.

– Понятно. Вечером у общаги ты мне помог?

Воронов улыбнулся.

– Говорю же, глаз да глаз за тобой нужен!

– Спасибо! – серьёзно произнес Андрей. – Коля, наливай. А что за история с пойманным шпионом?

– Сначала у нас под подозрением были все сотрудники, имеющие доступ. Затем обратили внимание на странное поведение капитана Н. Тот вёл скрытое наблюдение за квартирой Белявского, затем проник в квартиру, где мы его и взяли. При нём был сверхчувствительный диктофон импортного производства. А дома при обыске нашли пробирки.

– А как он в квартиру Белявского залез? И зачем? – поинтересовалась Оксана.

– В квартиру попал очень просто. В городке воровства нет, многие двери не запирают. Или устанавливают простые замки, ширпотреб. Из трёх «чужих» ключей два подходят. А вот зачем, это самое интересное.

– Ну, уже не томи, рассказывай, – поторопил Николай.

– Он жену к Белявскому ревновал. Белявский это знал и намеренно провоцировал. И пробирки с… гадостью капитану подбросил. Рапорт написал, что капитан у него пытался служебную информацию выведать. А в квартиру залез за протоколами исследований, и диктофон хотел установить, потому что Белявский результаты экспериментов дома стенографистке надиктовывал. Короче, пока мы с капитаном разбирались, вы майору встречу назначили.

– А как ты на него вышел? Почему на даче оказался? – спросил Андрей.

– Так опять благодаря тебе, – весело ответил Воронов. – Когда ты Белявского по телефону шантажировать начал.

– Вы у Белявского телефон прослушивали? – прервал лейтенанта Николай.

– Ну, конечно, у всех подозреваемых, это обычная практика. Когда он позвонил, – Воронов показал на Андрея, группа прослушивания голос не идентифицировала, записали как звонок неизвестного. И тема вроде к делу не относилась. Решили, что шантаж, не связанный с интересами следствия. Хорошо, я послушал и тебя узнал. Тем более, что будка, из которой звонили, рядом с общежитием.

– А как ты мог мой голос узнать? – удивился Андрей. – Мы же с тобой до вчерашнего дня не разговаривали.

Воронов слегка смутился, потом с вызовом посмотрел Сергееву в глаза.

– Ты тоже первое время был среди фигурантов дела.

Стул под Николаем жалобно заскрипел.

– Я так и думал. – Неодинокий стукнул себя кулаком по колену. – Андрея вы тоже слушали!

Коля вскочил, обвёл рукой комнату:

– Ну, показывай, где микрофон!

– Успокойся, давно сняли. Стал бы я тут перед вами под микрофон языком трепать!

– Коля, сядь, успокойся, – остудил друга Сергеев.

– Продолжай, Олег. На дачу ты зачем поехал?

– Я руководству о тебе докладывать не стал. Мало ли, мог и ошибиться. Доложил, что у Белявского назначена встреча с неизвестным шантажистом, получил указание проследить.

– Понятно. А что означает его фраза: «Завтра я буду очень далеко»?

– Ночью у него был самолёт в Москву и потом сразу в Восточный Берлин. Исследования проводились совместно с немецкими товарищами. А из Восточного Берлина планировал бежать в Западный, секретами торговать. У него в чемодане, в потайном отделении, тетрадку с результатами работ нашли.

– Ясно. А правильно я угадал про новую вспышку инфекции?

– Правильно. Начальник особого отдела начал Белявского серьёзно подозревать. Вот тот и устроил продолжение.

– И теперь снова в городе эпидемия начнётся? – испуганно спросила Оксана.

– Нет, – ответил Воронов. – Не начнётся.

– Почему?

– Этого я не могу вам сказать. Но эпидемия не начнётся.

– Ну, это не загадка, – сказал Сергеев. – Другой штамм, короткого действия.

– Я уже говорил, что ты умный. – Лейтенант усмехнулся. – Одно мне только объясни, что за ерунду с признанием вы затеяли? Опустили бы письмо в почтовый ящик, а ночью Белявский ящик бы взломал.

– На это я и рассчитывал. Думал, Белявский согласится, чтобы от меня отделаться. Мы по дороге к станции его связать планировали и к вам доставить. Вместе с собственноручным признанием.

Сергеев помолчал, пристально глядя Воронову в глаза.

– Теперь ты объясни. Ты запись разговора начальству предъявил?

– Конечно, иначе как бы мы во всём разобрались?

– Значит, что мы там, было известно?

– Не вы, – весело произнёс лейтенант. – Сначала только ты и Белявский. Потом тот, другой вломился и Белявского застрелил. Хотел тебя застрелить, мне пришлось применить оружие. Пока я с ним разбирался, ты убежал.

– Так известно же, – пожал плечами Андрей, – кто я, где живу. Почему меня всё ещё не арестовали?

– А за что? – широкая улыбка не сходила с лица Воронова. – Ты не шпион, никого не убивал, денег у Белявского не требовал. Вообще ничего противозаконного не делал. Вот здесь распишись и забудь.

Он вытащил из внутреннего кармана сложенный пополам лист. Развернул.

– Обязательство о неразглашении, – прочитал вслух Сергеев.

– Так вот ты зачем здесь? – возмутился Неодинокий. – Я-то думал, ты… а ты… пирожки наши ешь и коньяк пьёшь!

– Ну, положим, коньяк я свой принёс, – спокойно возразил Воронов. – И согласись, это лучше, – он кивнул на Сергеева, – чем таскать его на допросы.

– Коля, это правда лучше, – поддержала Оксана.

– Ладно, проехали, – проворчал Николай, разливая остатки «Бряга» по рюмкам. – Давайте за успешное завершение нашего безнадёжного дела.

Три рюмки и стакан с чаем дружно сдвинулись, издав тихий, мелодичный звон.

16.04.1979 года, понедельник, утро.

Из заявления в партбюро станции скорой медицинской помощи от анонима, подписавшегося Гражданин СССР.

«Повторно довожу до вашего сведения, что исполняющий обязанности заведующего неврологическим отделением Сергеев Андрей Леонидович систематически позорит звание советского врача и комсомольца. 14 апреля сего года Сергеев устроил очередную разнузданную пьянку в незаконно, при наличии отдельной трёхкомнатной квартиры у родителей, занимаемой им комнате в малосемейном общежитии. Кроме обычных собутыльников: врача скорой помощи Николая Неодинокого и несовершеннолетней студентки медицинского института Оксаны Шуровой, на пьянке присутствовала крайне подозрительная личность мужского пола, непонятным образом пробравшаяся мимо вахтёра без соответствующей записи в журнале посетителей…»

Эпилог

Смена выдалась непростой. Всего они выезжали девять раз: четыре тяжёлых инсульта, две автомобильные аварии, один «парашютист» – нетрезвый мужчина полез с балкона на балкон на пятом этаже, два гипертонических криза… «Помощницей» у Сергеева была Оксана, поэтому, вернувшись на подстанцию около двенадцати ночи, спать не пошли. Пили на кухне чай, болтали о всяких пустяках.

Около двух часов за окнами громыхнуло, здание ощутимо сотряслось. Для грозы был не сезон: октябрь. Когда через несколько минут по селектору прозвучало распоряжение старшего дежурного врача: «Всем бригадам срочно подойти к диспетчерской», никто не удивился, молча встали, пошли.

В холле у диспетчерской стоял Соколов Григорий Павлович, серьёзный, взъерошенный, в расстёгнутом халате, с бланком вызова в руке. Дождавшись, пока все соберутся, без лишних слов объявил:

– Взрыв на станции Сортировочной: состав с тротилом и гексогеном. Разрушен посёлок железнодорожников. Количество пострадавших неизвестно. Ещё какая-то химическая гадость разлилась. Всем получить респираторы, дополнительный комплект обезболивающих и перевязочных средств. Работать в перчатках. На месте будет создан штаб спасательной операции, координаты получите по рации. Всё, вперёд.

Оксана побежала в «заправочную» за допкомплектом. Вернулась возбуждённая, глаза светятся.

– Как здорово, что я сегодня смену взяла! Настоящая катастрофа!

Сергеев вздохнул, подхватил тяжёлый железный ящик, направился к машине.

«Совсем девчонка ещё, чему тут радоваться?»

Ничего хорошего от этого десятого вызова он не ждал…

Content

Язва
Сергей Леонтьев

Пролог

Часть 1. Дело №17

Глава 1. Тише едешь – дальше будешь

Глава 2. Кабинет номер шесть

Глава 3. Следствие ведут

Глава 4. А город подумал

Глава 5. Господа офицеры

Глава 6. Садовый рай

Глава 7. Пришла беда – отворяй ворота

Глава 8. Только пули свистят

Глава 9. Запрещённый приём

Глава 10. Счастье вдруг

Глава 11. «Совет в Филях»

Глава 12. И это всё о нём

Глава 13. Потянешь за ниточку…

Часть 2. Шпионские страсти

Глава 14. Точка, тире, точка…

Глава 15. Белый танец

Глава 16. Раз пошли на дело…

Глава 17. Дежавю

Глава 18. Разбитое корыто

Глава 19. Окончательный диагноз

Глава 20. «Ваше слово, товарищ маузер!»

Глава 21. Новости хорошие, новости плохие

Глава 22. Смерть шпиона Гадюкина

Глава 23. Вопросы и ответы

Эпилог