Английский транзит

Путевые впечатления

Мария Солнцева

Редактор В. Н. Солнцев

Иллюстратор обложки В. Н. Солнцев

© Мария Солнцева, 2019

ISBN 978-5-4490-3505-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книжица была составлена из разрозненных баек, рассказанных мною постепенно по возвращении в Россию после длительного периода жизни в Англии. В стране Туманного Альбиона мы с мужем прожили семь лет. Жалеем ли мы о том, что вернулись в Россию? Нет! Скучаем ли мы по Англии? Да. Вернемся ли мы обратно? Как знать…

Англия, 2015 г. Создатели и главные герои этой книги

ОСВОЕНИЕ АНГЛИИ

О том, как мы уехали жить в Англию

Случайно на ноже карманном

Найди пылинку дальних стран —

И мир опять предстанет странным,

Закутанным в цветной туман!

Александр Блок

Предыстория

Первое высшее образование я получила в Московском университете по специальности «физико-географ зарубежных стран». Какая профессия стояла за этой специальностью, не понимал никто, включая саму меня.

С полгода помыкавшись в Москве на грошовых заработках офисного клерка, я уехала в Шотландию пожить у друзей. За четыре года неплохо освоила английский язык и мимоходом получила второе высшее в университете Глазго. Моей следующей специальностью стала наука о международном туризме.

Мною, русской обладательницей британского диплома магистра туристических наук, заинтересовалось министерство туризма в Лондоне. Дело было в середине девяностых годов двадцатого века. Постсоветские толстосумы валом валили в Великобританию. Воодушевлённые радужной перспективой небывалых доходов от туризма из стран бывшего СССР, британские власти открыли в министерстве специальный русский отдел. Я пришлась очень кстати. Год я проработала в столице туманного Альбиона, а потом вернулась домой, в Москву.

Теперь я была знатоком в области туризма. Но максимум, что мне светило в Москве – это бесправная и нервная работа менеджера туристической фирмы. Ненормированный рабочий день и копеечная зарплата меня не привлекали. И я устроилась работать переводчицей английского языка в крупную американскую инженерно-строительную компанию. Меня послали работать на Урал, где компания участвовала в проектировании и строительстве гигантского хранилища радиоактивных отходов демонтированных ядерных ракет.

Я гуляла с американцами по стройке, переводила встречи уральских строителей с американскими сенаторами, курирующими ядерное разооружение. Мой друг Кларк из планового отдела сказал: «Слушай, переводчик – это же не профессия. Из тебя получится отличный плановик. Давай к нам в отдел!» Я слабо упиралась, возражая, что у меня нет технического образования. «Ты не поверишь, но самые лучшие плановики получаются из гуманитариев», – настаивал на своём Кларк и добился, чтобы меня перевели из старших переводчиков в младшие инженеры-плановики. Я съездила на пару месяцев в Америку поучиться премудростям новой профессии. По-английски она звучит как «Project Controls Specialist». Что правильнее всего на русский будет перевести как «специалист по планово-экономическому управлению проектами». А проще сказать, инженер-плановик. Сугубо западный плановик, сугубо по-западному (без приписок, откатов и так далее) контролирующий графики и бюджеты высокозатратных масштабных проектов. Проектов, которые бывают растянуты на годы, но всегда имеют начало и конец. Например, инжиниринг и строительство электростанции, футбольного стадиона или нефтеперерабатывающего завода.

Странное дело, но мои мозги и склад характера оказались весьма подходящи к профессии плановика. Знай себе общайся с инженерами и строителями, да плети сеть графиков. Рисуй себе план крупными мазками, следуя общей логике и абстрагируясь от технических деталей. Мой добрый друг-американец Кларк был проницателен – гуманитарии как никто умеют логически мыслить и добиваться верной общей картины, отметая частности, эту картину замутняющие.

В последующие годы уже в качестве ведущего специалиста я моталась по промышленным объектам, возводящимся в труднодоступных местах планеты. Оказалось, плановики нужнее всего в нефте-газовой отрасли. Потому что штрафы за срыв сроков в этой области самые серьёзные. Два года я колесила по российской заполярной тундре, немея от сорокапятиградусной стужи. Контролировала график по прокладыванию нефтепровода. Два года просидела в алжирской Сахаре, плавясь от пятидесятиградусной жары. Планировала возведение газодобывающего комплекса, сетями своих трубопроводов опутавшего бескрайнюю пустыню на сотни километров. Почти год я промаялась в экваториальной сырости на острове Бонни в Нигерии. Участвовала в строительстве завода по производству сжиженного природного газа.

Устав от кочевой жизни в самолётах и строительных вагончиках, я была счастлива, когда американцы вновь перевели меня на работу в свой московский офис. К тому же, у меня наконец наладилась человеческая семейная жизнь. После пятнадцати лет полуподпольных отношений мой сердечный друг Владимир Солнцев наконец-то сделал мне предложение стать его женой. Мы поселились жить вместе, и ему больше были не по нраву мои дальние разъезды и долгие отлучки из Москвы.

Вот уже три года как мы обитали в нашем московском жилище, наслаждаясь постоянным обществом друг друга. Владимир занимался наукой географией и преподавал в МГУ. Я работала на американцев, зарабатывая длинную деньгу. Каждое утро рабочей недели я отправлялась на улицу Арбат, где располагался офис моего работодателя. Я была крутым спецом, непостижимым образом преуспев в профессии, к которой, казалось бы, изначально не имела ни предпосылок ни призвания.

И всё было устойчиво, пока в мировой экономике не грянул кризис, обрушив цены на энергоносители.

Оседлая жизнь под вопросом

Кризис ощутимо ударил по нефте-газовым проектам на территории России. Один за другим они стали закрываться, и моя американская инженерная контора начала постепенно сворачивать своё присутствие в Москве.

Возможно, что мне сокращение грозило не в самую первую очередь. Как раз накануне нефтяного кризиса моя разносторонняя и вездесущая контора выиграла тендер на участие в модернизации целлюлозно-бумажного комбината в городе Коряжма Архангельской области. Проект на несколько лет, нужен руководитель планово-экономической службы, не хочешь поехать в Коряжму, поработать там годик-другой?

Предложение поступило весьма своевременно ввиду приближающейся перспективы закрытия московского офиса. Работа в западной компании на объекте, за сотни километров удалённом от родного дома – чрезвычайно выгодная вещь. На и без того неплохую зарплату полагаются всевозможные надбавки. Проживание предоставляется и оплачивается работодателем. За год можно легко заработать на новую приличную машину, если не на квартиру. В общем, предложение о Коряжме звучало заманчиво.

Я была уверена, что идея пожить на русских северах понравится Солнцеву. В последнее время он тяготился работой в МГУ и подумывал об увольнении, благо на пенсию уже заработал. Однажды Солнцев сказал, что географ – это человек, который удовлетворяет свою страсть к путешествиям за чужой счет. Навсегда географ в душе, разве он откажется от предоставившейся возможности поисследовать необъятные просторы архангельской и вологодской областей, на границе которых находится Коряжма?

«Это интересно!», – изрёк Солнцев. – Хорошо бы туда съездить и проверить обстановку на месте, прежде чем ты подпишешь контракт».

Моё начальство с готовностью вызвалось оплатить нашу с мужем ознакомительную поездку в Коряжму. «Съездите, посмотрите места, где вам предстоит жить, – сказали американцы. – Там вовсю идёт строительство лагеря для проживания наших работников. Несколько сотрудников на днях заселились в только что возведённые дома. Среди них – руководитель проекта. Он уже приступил к работе, заодно встретишься с ним на комбинате, обсудишь первоочередные цели и задачи».

Пока утрясались организационные моменты семейной «командировки» в Коряжму – покупались билеты, бронировался номер в гостинице – успело произойти одно событие. Из ряда вон выходящее, но, как нам с Солнцевым казалось, ничего не определяющее в нашем будущем. Я слетала в Лондон, чтобы пройти собеседование на предмет работы в некоей английской инженерной компании.

Английские рекрутёры меня одолевали давно. Опытные плановики в Великобритании – на вес золота. Моё профессиональное резюме – пухлое от подвигов в горах, в тундре, в пустыне и на экваторе – имело вес и спрос. До сей поры я не особо велась на предложения рекрутёров рассмотреть варианты новой работы. Нас с Солнцевым вполне устраивала оседлая жизнь в столице нашей Родины. Но свежий ветер, подувший во время кризиса, словно занёс в наш карман «пылинку дальних стран».

Сначала английские рекрутёры долго беседовали со мной по телефону. Потом предложили явиться на собеседование в офис работодателя, расположенный в городе Рэдинге недалеко от Лондона. Все дорожные расходы работодатель брал на себя.

«Это интересно!», – изрёк Солнцев. – Вряд ли из этого что-нибудь выйдет, но почему бы тебе и не прокатиться задарма в Англию и не проверить обстановку на месте».

В Соединённое Королевство я смоталась на три дня – как к себе домой. Английская приятельница Джоун встретила меня в аэропорту и настояла на том, чтобы я ночевала у неё, а не в гостинице. Стоял сентябрь, золотая английская осень. Джоун, наслышанная о страстных русских грибниках, наконец-то осуществила свою давнюю мечту самолично поучаствовать в грибосборе. Мы отправились в симпатичный лесок недалеко от дома Джоун в графстве Суррей и за час насобирали мешочек только что вылупившихся, аккуратных и крепких белых грибов. Редкие англичане, встречающиеся нам на лесных дорожках, смотрели на нас кто с ужасом, а кто с презрением. Дома у Джоун я приготовила простенький грибной суп. Счастью Джоун, приобщённой к загадочному миру русской грибной души, не было предела.

Собеседование со мной проводил пожилой лысоватый английский джентльмен, начальник планово-экономического отдела. Беседовали больше часа. Не расположенный шутить, джентльмен был неулыбчив и допрашивал меня со всею серьёзностию. Прежде всего он заметил, поглядывая на лежащую перед собой копию моего резюме: «У Вас два высших образования, и ни одно из них даже отдалённо не связано с Вашей нынешней профессией. Как Вам удалось столь успешно переквалифицироваться из географа и специалиста по туризму в инженеры-плановики?» «Может быть, мне это удалось благодаря моему гибкому уму и умению быстро учиться и воспринимать всё новое?», – бодро и как бы полушутя предположила я в ответ, мило улыбнувшись. Но похоже, англичанин, не оценил моего чувства юмора, продолжая разговор с каменным лицом.

«Расскажите, как бы Вы построили детальный график проектирования нефтяной станции», – потребовал он. «Знаете, по части детального проектирования я не совсем сильна. А вот про график строительства такой станции рассказать могу». Собеседующий взглянул на меня с любопытством и снисходительно кивнул. О, про все этапы стройки я могла бы рассказать, разбуди меня среди ночи – годы жизни в строительном вагончике не прошли даром. К концу собеседования англичанин выглядел несколько менее сурово, сказав: «Нам не хватает сотрудников с подобным практическим опытом. Большинство наших плановиков никогда за пределы офиса не выбирались и стройки настоящей в глаза не видели. Возможно, мы сделаем Вам предложение о работе».

Вероятность переезда в Великобританию я серьёзно не воспринимала. Даже если мне действительно предложат работу в Англии, придётся отказаться. Мой муж, конечно же, не согласится ехать в чужую страну на постоянное место жительства.

И мы с Солнцевым отправились в ознакомительное путешествие на север, в город Коряжму Котласского района Архангельской области.

Коряжма: условия работы

Всё время нашего пребывания в Коряжме к нам был приставлен провожатый Анатолий, добродушный усатый мужичок средних лет с круглым брюшком и автомобилем. Он встретил на вокзале наш поезд из Москвы, отвёз нас в гостиницу и затем три дня возил нас по окрестностям и на встречи с моими будущими коллегами.

В воздухе устойчиво витал тяжёлый химический запах. Он преследовал нас повсюду – в гостинице и на улицах города. Обыватели Коряжмы, должно быть, давно принюхались к этой амтосфере, создаваемой своими градообразующими предприятиями. В городе работали два гигантских промышленных объекта – целлюлозно-бумажный комбинат и химический завод, производящий лакокрасочные материалы, реагенты и эмульгаторы.

Не считая химической ауры, с виду это был город как город, не хуже и не лучше тысячи других российских провинциальных городков. В летописях населённый пункт Коряжмы был известен с 1535-го года, когда два монаха Лонгин и Симон основали новую обитель в тихом укромном местечке на берегах между рек Вычегда и впадающей в неё речушки Коряжемки. Говорят, что такое ласковое название речки произошло от местного говора – «коряжинами» поморы называли затонувшие в воде стволы деревьев с сучьями и сгнившие брёвна.

Со временем обитель разрослась в известный на всю Россию Николо-Коряжемский мужской монастырь. Вокруг монастыря, обладавшего большими земельными угодьями, появлялись новые поселения, кипела хозяйственная деятельность. Монастырь был духовным и экономическим центром на десятки километров вокруг. Пока в 1917-м году его не прикрыли большевики, расстреляв или сослав в лагеря всё коряжемское духовенство.

Одним из традиционных местных промыслов была добыча древесины, и в пятидесятых годах советские власти развернули в окрестностях деревни Коряжемка строительство бумажного комбината и благоустроенного посёлка Коряжма. Проблема «рабочей силы» была решена по-большевицки – первым делом в посёлке обосновали колонию для заключённых. Их руками и был построен колоссальный комбинат, с шестидесятых годов начавший выдавать стране бумажную продукцию. Население посёлка разрасталось. К началу работы комбината оно достигло двадцати тысяч человек. К восьмидесятым годам оно превышало сорок тысяч человек. В посёлке появились новые микрорайоны, проспекты и улицы, застроенные многоэтажными квартирными домами. В 1985-м году населённому пункту Коряжма был присвоен статус города.

Всюду в городе царила обычная убогая архитектура стиля советских времён. Но Анатолий отвёз нас на берег Вычегды, где глаз наконец порадовался светло-голубому великолепию отреставрированных храмов недавно возрождённого Николо-Коряжемского монастыря. Походив по ухоженным монастырским дорожкам между аккуратных клумб с цветами, мы уткнулись в памятник на свежей могиле. В ней похоронен настоятель одного из храмов монастыря протоиерей Михаил Яворский, трагически погибший в автокатастрофе. Молодой, всего сорок четыре года. «Такая трагедия для всего города, – печально вздохнул наш гид Анатолий. – Тысячи людей пришли его хоронить. Настоящий сподвижник был наш батюшка. Это ведь исключительно его трудами монастырь восстановлен».

Замечательное место для монастыря. Здесь совсем не пахло городской химией. Вдоль берега широченной реки тянулись светлые песчаные пляжи. На другом берегу зеленела кромка леса, издалека кажущегося совсем невысоким. За ним, всего километрах в десяти отсюда находится город Сольвычегодск, знаменитый своим соляным промыслом и тем, что когда-то там отбывал двухлетнюю ссылку молодой пламенный революционер Иосиф Сталин.

Над монастырём по просторному северному небу плавно плыли белые пушистые облака. На память пришли строки поэта: «А по небу России облака все летят, и меж елей осины шелестят, шелестят. Словно хочет осина передать свою дрожь: «Помни, помни, мужчина, ты в России живешь. Постарайся скрываться от людской кутерьмы. Зарекись зарекаться от сумы и тюрьмы»…

После монастыря Анатолий повёз нас на целлюлозно-бумажный комбинат встречаться с моим будущим коллегой, руководителем проекта модернизации. При первом взгляде на территорию завода стало понятно – здесь есть что модернизировать. Забор и стены «Котласского бумажника», как издавна принято называть комбинат, выглядели изрядно обшарпанными. Нас встретил пожилой поджарый человек с красноватым обветренным лицом. Звали моего будущего руководителя Олави, и он, даром что являлся давним сотрудником моей американской компании, был финном. Впрочем, это было логично: умные американцы подрядили на целлюлозно-бумажный проект человека родом из самой подходящей страны. Индустриализация Финляндии когда-то началась именно со строительства бумажных фабрик, и лесоперерабатывающая промышленность до сих пор является основой финской экономики.

Солнцев вместе с Анатолием остались на территории завода дожидаться окончания моей недолгой встречи с Олави. Финн повёл меня на третий этаж заводского корпуса, где были выделены офисные помещения для нового проекта. Большая комната офиса с десятком рабочих столов пустовала. Проект ещё толком не начался, сотрудников ещё только предстояло нанять на работу и мобилизовать в Коряжму. В город успели приехать только Олави да ещё один американец, который прибыл на днях и сейчас обустраивается в новом доме в лагере для иностранцев.

Мы немного поговорили о работе. Финн, похоже, был профессионалом и знатоком своего дела, сулившим стать толковым руководителем проекта. Но обсуждать детали и тонкости будущей совместной деятельности сейчас не имело смысла. Олави казался несколько потерянным. Он выглядел как бывалый капитан морской шхуны, выброшенной на дальний незнакомый берег. Матросов нет, командовать некем, и как и с кем пускаться в новое плавание, пока непонятно. Мы подошли к окну, из которого открывался вид на огромный внутренний двор. Там и сям по двору медленно ползали машины, похожие на бульдозеры. Стояли будки и агрегаты, покрытые преимущественно зелёной краской. Контейнеры были доверху забиты каким-то строительным мусором. «Всё оборудование будет заменено, – сказал Олави, задумчиво глядя в окно. – Новое, спроектированное по американским технологиям, будет закуплено за границей».

Я попрощалась с финном, выразиз надежду на новую встречу и успешное сотрудничество в недалёком будущем.

Коряжма: условия жизни

Последним и главным пунктом нашей ознакомительной программы было посещение лагеря для проживания приезжих работников проекта, в основном иностранцев. Заранее радовало, что он расположен за пределами города, в десяти километрах от Коряжмы, в лесной зоне на берегу реки. Ведь это же как в санатории отдыхать, и разве же плохо пожить так год-другой, когда тебе за это ещё и солидно приплачивают? Географ-Солнцев будет день-деньской наслаждаться местной природой, пока я пропадаю в офисе на Коряжминском комбинате.

Анатолий вёз нас в будущую резиденцию в середине дня по пустынной дороге. Справа и слева стеной стоял лес. «Здесь кругом зоны, – словно по долгу службы счёл нужным проинформировать нас наш провожатый. Раньше были зоны для политических, теперь – для уголовников. Нынче сидят, в основном, молодые. Многие из них вольные, гуляют по окрестностям».

Место поселения иностранцев действительно располагалось на территории настоящего пионерского лагеря. Нас встретили кирпичные корпуса и деревянные домики, аллеи с аляповатыми статуями горнистов, стенды с обрывками объявлений, расписаний и речовок, площадка с высоким флагштоком, спортивные песочницы и корты. О, как всё это мне было знакомо со времён моего советского детства!

Был конец сентября и лагерный сезон закончился. В воздухе не было слышно разноголосицы детского хора. Но по плиточным дорожкам лагеря продолжали одиноко шнырять отдельные детские и взрослые личности. Возможно, это были работники лагеря и члены их семей.

Детские пионерские постройки находились по одну сторону от центрального въезда на территорию лагеря. По другую сторону простирался участок немалых размеров, и вся его земля была перекопана. Здесь-то и шло строительство нового жилья для западных спецов целлюлозно-бумажной промышленности. Анатолий уверенно повёл нас с Солнцевым между кучами стройматериала и мусора. «Сейчас я вас познакомлю с вашими будущими коллегами. Они только что заселились в первые отстроенные дома».

В глубине участка красовалось несколько миниатюрных одноэтажных домиков. Со светлыми бревенчатыми стенами, с открытыми террасами, обрамлёнными перилами из резных балясин, с аккуратными крылечками, эти деревянные бунгало смотрелись сказочно, были чудо как хороши. «По дому на сотрудника, – объяснил Анатолий. – В трёх построенных уже живут два иностранца и переводчик. Четвёртый почти готов. Можете зайти внутрь посмотреть обстановку. Может, как раз вы туда и заселитесь».

Небольших размеров кухня, гостиная и спальня. Не то, чтобы очень просторно, но вполне уютно. Стены изнутри из того же бревна. Все удобства. Благоустроенный рай посреди северной тайги. За окном почти вплотную к дому забор из редкого деревянного штакетника, а за ним – лес и кусочек реки. «Солнцев, это же чудо! Будем гулять вокруг дома, грибы собирать, в речке ноги мочить!» «Да, неплохо конечно, – будто бы согласился Солнцев в ответ. – Ты только спроси у Анатолия и своих коллег-американцев, собираются ли они забор ставить вокруг всей этой новодельной резиденции».

Потом мы познакомились и минут пятнадцать общались с новосёлами двух домов – высоким ковбойского вида американцем Джеком и совсем молоденьким переводчиком английского языка Олегом. Вид у обоих был разве что чуть менее потерянный, чем у финна Олави на комбинате. Впрочем, похоже, они с оптимизмом смотрели в будущее, приехав в эту глушь на отменную зарплату и вполне приличные условия проживания. «Хорошо бы, чтоб участок с этими жилищами был надёжно отгорожен от остальной территории лагеря», – выразила я моим будущим коллегам наше с Солнцевым пожелание. Мои собеседники неопределённо пожали плечами. Мол, это не в нашей компетенции, но, наверное, всё здесь устроится в лучшем виде.

После осмотра будущего места жительства в районе Коряжмы у нас оставалось ещё два небольших дела. Нам с Солнцевым хотелось хоть немного обследовать местные леса. Северные беломошные боры были мощным стимулом для таких страстных и заядлых грибников, как мы. Здесь они были повсюду, начинаясь прямо за территорией лагеря. И всё же мы попросили Анатолия отвезти нас в какой-нибудь неисхоженный бор подальше от лагеря. Середина осени, грибная пора должна быть в разгаре.

Коряжемский бор произвёл на нас удручающее впечатление. Сам по себе он был прекрасен – просторный, с высокими соснами и сплошным ковром из белого мха, по которому так приятно ходить. Но ни одного хорошего гриба за целый час прогулки по этому бору мы так и не нашли. Кругом росли только поганки, да изредка попадались сыроежки с ежовиками. Зато на каждом шагу нам встречалась свалка или мусор. Чудесные Коряжемские боры оказались завалены, загажены, заражены тоннами бытового мусора.

Вторым делом нам надо было установить, есть ли в районе Коряжмы специализированные сервисы корейских машин. Мы с Солнцевым задумали переехать сюда из Москвы на собственном автомобиле. Наш недавно купленный скромный внедорожник надлежало обслуживать в гарантийной мастерской.

Заправский автоводитель Анатолий со знанием дела обвёз нас по всем автосервисам города. Вывод был однозначен. Ближайший сервис, берущийся гарантированно опекать наше авто, находится в Вологде, на расстоянии пятисот пятидесяти километров от Коряжмы. Или в Архангельске, до которого ехать шестьсот тридцать километров.

Уезжали из Коряжмы мы со смешанными чувствами.

Англия!

По возвращении в Москву нас ждала новость. Англичане сделали мне предложение о работе и прислали копию контракта. Ответ с согласием или отказом просили дать в течении нескольких дней.

Голова шла кругом. У меня в руках одновременно образовалось два предложения о дальнейшем трудоустройстве, и оба варианта предполагали длительный отъезд из Москвы. На месяцы, если не на годы.

Я всегда была лёгкой на подъём и привыкла жить вдалеке от дома. Будучи помоложе, географ-Солнцев тоже часто колесил по пространству, уезжая из дома в дальние экспедиции на долгие месяцы. С возрастом и разными болячками его жизнь на чемоданах, в основном, свелась к краткосрочным выездам на летние студенческие практики. Мне казалось, что постоянная жизнь в родном городе и работа в МГУ вполне устраивали Солнцева. Но, оказывается, настало время, когда общение со студентами перестало приносить Владимиру радость. Работа на университетской кафедре омрачалась ненаучными раздорами коллектива, в котором по уходе в мир иной последних учёных-могикан всё больше стали преобладать базарный дух и рыночные дрязги.

В возрасте шестидесяти восьми лет географ Владимир Солнцев-Эльбе вознамерился навсегда оставить научную и преподавательскую деятельность, захлопнув за собой дверь родной кафедры на двадцатом этаже главного здания МГУ. Свободная жизнь обещала открыть перед безработным пенсионером новую дверь – в мир созерцания себя и активного познания доселе неизведанного. Он с энтузиазмом отнёсся к перспективе уехать со мной из Москвы. Осталось решить, в какую сторону.

С одной стороны, имеется надёжный и очень выгодный вариант отъезда на русский север. Мой работодатель будет всё тот же – в этой компании я проработала почти десять лет, а то, что проект и коллеги новые, к этому я давно привыкла. Начальство у меня останется прежнее, и оно меня будет продолжать любить и ценить. Что касается жизни в Коряжме, то все неудобства и недостатки этой жизни мне виделись несущественными и так или иначе решаемыми. Преимуществ и заманчивых моментов, казалось, было куда как больше.

С другой стороны, имеется смутный и гораздо менее выгодный вариант работы в Англии. Новый работодатель. Зарплата, хоть и приличная, да только вот что от неё останется при отнюдь недешёвой английской жизни? Жилье придётся снимать, налоги на доход в размере сорока процентов платить. И главное, главное. Разве захочет мой муж Владимир Солнцев, ни слова не говорящий по-английски – разве решится он в своём немолодом возрасте на такую немыслимую перемену как переезд в англоязычную страну, где он никогда не сможет быть самостоятельным и независимым от меня?

Мои сомнения были разрешены самим учёным-географом, причём самым неожиданным образом. После недолгих раздумий он сделал такое заявление:

«Маша! В Коряжму нельзя ехать ни в коем случае! В округе уголовники бродят, по лагерю местные дети бегают. Ну представь себе, приедем мы в Коряжму на своём внедорожнике, поселимся в красивом домике жить, толком не отгороженном от местной убогой действительности. Нас же с тобой просто-напросто убьют в один прекрасный день. Едем в Англию!»

Я пыталась Солнцеву возразить, что он в Англии и месяца не протянет без русской речи на улицах, в замкнутом пространстве, наедине с собой да со мной. Доцент-преподаватель, больше сорока лет проработавший в Московском университете. Любимец студентов и коллег, неизменно вызывавший у окружающих добрую улыбку. Любитель водки и солёного огурца на закуску. Русский человек до последней клеточки мозга, несмотря на двойную фамилию Солнцев-Эльбе и кровь, в которой оставили следы «Литва, и Русь, и разные татары». Поэт и библиофил, не мыслящий себя вне русского языка. И не имеющий ни малейшей надежды на то, чтобы овладеть английской разговорной речью. Потому что об активном общении на чужом языке не могло быть и речи – из-за дырки в горле после перенесённого рака.

Солнцев настаивал на своём: «Из университета я всё равно уйду, хлопнув дверью! На кафедре мне стало находиться совсем невыносимо. Обрыдло! Я готов с тобой поехать куда угодно. Но в Коряжму ехать нельзя категорически. Едем в Англию! Не понравится – вернёмся! Много ли мы с тобой потеряем, в конце концов?»

На том и порешили. Я подписала контракт с англичанами и вскоре уволилась с работы, отказавшись от предложения ехать в Коряжму. Начальство отнеслось к моему выбору с пониманием.

Через два месяца мы улетели жить в Англию, отправив вперёд себя с грузовой компанией несколько ящиков с сотней русских книг.

Для всех, кто знает Владимира Солнцева, его переезд в Англию на постоянное место жительства был полной неожиданностью. Даже сенсацией. Да и мы поначалу думали, что отправляемся на туманный Альбион не более чем за мимолётным приключением. Что нас хватит не более, чем на полгода. А нас хватило на семь лет. Потому что разнообразная жизнь в Королевстве затянула нас так, как этого никогда бы не случилось в Коряжме.

С Коряжмой всё равно бы ничего не получилось. Проект модернизации целлюлозно-бумажного комбината закрыли, не успев его даже начать. По причине кризиса российские инвесторы расхотели вкладываться в «Котласский бумажник». В те самые дни, когда мы переезжали жить в Англию, Олави, Джек и юный переводчик навсегда покинули Коряжму. Учёный-географ Солнцев оказался прозорлив, как всегда. Если бы не его прозорливость, осталась бы я тогда вообще без работы. И не появилось бы у нас в жизни второй Родины по имени Англия.

.

.

.

.

.

Архангельская обл, 2008 г. Чудо-домики под Коряжмой, в которых мы не решились жить

Маленькая, но судьбоносная Шотландия

Первое знакомство

Шотландия – навеки милый сердцу край вересковых холмов, шквалистых ветров и торфяных виски. Край, сыгравший судьбоносную роль в нашей с Солнцевым жизни.

Наше первое знакомство с Шотландией произошло больше двадцати пяти лет назад. Тогда казалось, что нас занесло туда случайным ветром, как, бывает, заносит путешественников в экзотические уголки планеты, в которые они, попавши раз, никогда потом не вернутся. Но первая случайная поездка повлекла за собой вторую, почти такую же случайную. А потом, благодаря знакомству, завязанному во время второй поездки в Шотландию, моя жизнь сделала извилистый поворот, тесно связав меня с английским языком и Великобританией. И если бы не Шотландия, то судьба моя не сложилась бы так, как сложилась, в конечном итоге причудливо изменив и Солнцевскую биографию.

Потому что во всей моей предшествующей жизни не было абсолютно никаких предпосылок к связям с англо-саксонским миром. Я училась в московской спецшколе с углублённым преподаванием индийских языков, по окончании которой свободно штрёхала на хинди. В семье говорили на немецком и испанском. В доме английского языка никто не знал и анлоязычной культурой никто особо не увлекался.

Поступив на географический факультете МГУ, отчасти именно благодаря своему знанию редкого языка хинди я попала на зарубежную кафедру. И была там белой вороной и плохо успевающей студенткой, ибо все кругом штудировали англоязычные научные тексты, прекрасно владея языком, а я даже английского алфавита толком не знала.

На зарубежных кафедрах географического факультета МГУ полагались зарубежные поездки-учебные практики. Во времена СССР они всё больше были в сторону стран социалистического лагеря – Чехословакии, Венгрии, Кубы. Но железный занавес проржавел и открылись шлюзы. Группа нашего четвёртого курса отправилась на летнюю практику в Шотландию. Поездку студентов из России помог организовать энтузиаст-любитель природы из Глазго по имени Грир Харт.

Грир был учителем чего-то отвлечённого в средней школе одной из рабочих окраин Глазго. Консервация природы была его страстью и неформальным делом всей жизни. Он основал благотворительное общество под названием «Шотландский Лесной Фонд» («The Scottish Tree Trust»), под эгидой которого выискивал и получал гранты, скупал участки на вересковых пустошах в удалённых уголках Шотландии и сажал на них деревья. В грировском лесном обществе в основном крутился всякий сброд из рабочих районов города. Всех возрастов безработные, полусумасшедшие любители флоры и фауны, сутенёры и прочие маргиналы.

Группа из двадцати пяти студентов прибыла в Глазго из Москвы во главе с научным руководителем доцентом Солнцевым. Несмотря на то, что доцент ни слова не говорил по-английски, шотландцы быстро прониклись к нему пиететом, почтительно называли «профессором» и задаривали бутылками виски. Я, также как и Солнцев, не умела изъясняться на языке, и потому мы с ним держались друг друга и безостановочно трудились над распитием подаренного виски, пока остальные члены группы налаживали мосты с шотландскими аборигенами.

Нас поселили спать на низких раскладушках в залах грировской средней школы и кормили за гигантским столом в школьной столовой. В меню преобладала еда из консервных банок, напоминающая кошачью. Именно с той поры я на всю жизнь запомнила одно из афористичных речений Солнцева, сказанного им своим знаменитым хриплым голосом тональности а-ля Глеб Жеглов. Я начала говорить что-то нелестное в адрес желеобразных мясных тефтелей, поданных на обед. «Запомни, – жестко прервал меня профессор. – О еде, как о покойнике, нужно говорить либо хорошо, либо никак!»

Грир Харт был невысокого роста коренастым мужичком с мощными бицепсами, шарами перекатывающимися под футболкой, плотно облекающей торс. В молодости он был штангистом. Лысоватый, в очках на узко посаженных глазах, с аккуратно подстриженными усами и бородкой, лицом он поразительно напоминал знаменитого советского штангиста Юрия Власова. Грир был непререкаемый лидер принимающего нас шотландского сообщества. Входя в школьную столовую, где мы всем составом собирались для трапезы, он приветствовал нас зычным «Зиг Хайль!», шутливо изображая фюрера. «Я принёс вам мороженое!», объявлял он вслед, потрясая над головой большущей разноцветной коробкой.

Целый месяц прнинимающая сторона развлекала нас поездками по музыкальным фестивалям под открытым небом и по шотландским вискокурням с обязательным дегустированием производимого продукта. Посещение одного из природных резерватов грировского лесного фонда тоже состоялось. В солнечный день нас вывезли на северо-западное побережье Ирландского моря в часе езды от Глазго. Там, на полустрове Крэйгниш в окрестностях деревни Ардфёрн, Грир основал один из своих подопытных участков по облесению. В центре участка на холме, сплошь покрытом жёстким вереском, он построил незатейливый деревянный домик для привала членов «Шотландского Лесного Фонда».

В этот домик на несколько минут и ввалились московские гости, заполонив собой всё пространство. Потом ознакомились с процессом выращивания грировским обществом нового леса: все склоны близлежащих холмов были засажены крошечными ёлочками. Потом проскакали по дальним холмам, спустились к побережью и попытались окунуться в Ирландское море, шумными волнами атакующее подножья ардфёрнских холмов. Из купальной затеи ничего не вышло даже у имеющих моржовые наклонности. Несмотря на середину лета, температура воды в море была не выше десяти градусов тепла, и ноги, чуть ступив в воду, безнадёжно увязали в густых и липких темно-зелёных водорослях.

С сумбуром впечатлений в голове вернулась я из того, первого в моей жизни, заграничного путешествия. Про Шотландию я тогда успела понять только три вещи: вкус шотландского виски мне весьма приятен, шотландские мужчины носят юбки только по праздникам, все мелодии шотландской волынки заунывны и звучат на один лад.

Эдинбург, Шотландия, 1990 г. Первая поездка

Вторая поездка

Должно быть, профессор Солнцев сильно впечатлил шотландцев своим интеллектуальным обликом. Через полгода Грир пригласил его приехать в Шотландию ещё раз, чтобы составить ландшафтную карту полуострова Крэйгниш в окрестностях Ардфёрна.

Для такого серьёзного географического дела профессору нужен был помощник, хоть немного понимающий в ландшафтоведении и умеющий говорить по-английски. В качестве такового был выбран аспирант Андрей. Для оживляжа экспедиции также нужны были две девушки-студентки. Одной из счастливиц оказалась я – в то время я уже была любимой солнцевской ученицей. Поехали со мной, сказал Солнцев, потом напишешь диплом по теме северо-западных ландшафтов Шотландии. Мне было всё равно, по какой теме писать диплом, лишь бы под руководством Солнцева. Второй девушкой в этой весёлой компании на четверых оказалась студентка Катя с нашего курса. Почему выбор пал именно на неё, я вспомнить не могу. Катя говорила исключительно по-французски.

На этот раз мы отправились в Шотландию зимой, под самый Новый год.

В Глазго нас разместили жить на квартирах у членов «Шотландского Лесного Фонда». Профессор Солнцев и Андрей жили в холодной захламленной квартире Гордона, массивного шотландца с черной вечно всклокоченной шевелюрой и такой же бородой. Он носил мешковатые штаны на подтяжках, мало говорил и, глядя на нас, всё время тихо смеялся. Грир утверждал, что у Гордона есть проблемы с головой. Какую роль Гордон играл в грировском лесном предприятии, было не очень понятно.

Я с Катей поселилась в квартире милой улыбчивой женщины средних лет по имени Шарлис. Шарлис была американка, переехавшая в Глазго лет пятнадцать назад за своим шотландским мужем Биллом. С Биллом она через несколько лет развелась, но так и осталась жить в Шотландии. В просторной четырёхкомнатной квартире с ней проживали двое сыновей-подростков, которые редко бывали дома. Шарлис любила природу и общение с гостями из Восточной Европы. Общение с нами затруднялось тем, что мы и двух слов связать не могли на её языке. Но Шарлис это, кажется, не смущало. Она подолгу задерживалась в нашей с Катей комнате, с любопытством нас разглядывала и пыталась беседовать. Конечно, мы вовсю пытались объясняться с Шарлис по-английски, но наших куцых знаний не хватало, и мы переходили на жесты и родной язык. Шарлис завороженно слушала русскую речь и повторяла, что ей очень нравится её звучание.

Обедами нас кормил Грир у себя дома. Он жил в том же квартале, где Гордон и Шарлис. В крошечной двухкомнатной квартире вместе с Гриром ютились молодая жена Сьюзан, их годовалый сын Грир-младший, а также четыре разномастные собаки и семь разноцветных кошек. Всех животных Грир подобрал на улице, и про каждое был готов рассказать печальную историю жестокого обращения и чудесного спасения.

Чтобы добраться до обеденного стола на грировской кухне, приходилось боком протискиваться среди нагромождённых друга на друга коробок и стопок с книгами, лавировать между собаками, по-хозяйски возлежащими на полу, и смотреть в жёлтые глаза кошкам, по-королевски восседающим на подоконниках, полках и стульях. В квартире стоял невыносимый запах, но к концу приёма пищи мы к нему привыкали.

К счастью, впереди у нас была поездка в деревню Ардфёрн на полуострове Крэйгниш, где нас ожидало дело, ради которого мы и были приглашены повторно приехать в Шотландию.

В Ардфёрн нас повёз на микроавтобусе очередной член «Шотландского Лесного Фонда» по имени Колин. Из-за чёрных мелко вьющихся волос почти до пояса этот симпатичный молодой человек был скорее похож на аборигена из индейского племени, чем на шотландца. Грир поручил Колину присматривать за нами во время пребывания в Ардфёрне.

У подножия холма проезжая дорога заканчивалась. С вершины сквозь сумрак проступали тёмные очертания грировской избы. Навьюченные вещами и провизией, мы пешком отправились вверх по склону. Мокрый ледяной ветер сбил нас с ног, сорвал кепку с головы профессора и понёс её в сторону Ирландского моря. С большим трудом изловив драгоценный головной убор, мы почти целый час карабкались наверх под жесточайшей атакой разбушевавшейся стихии. Был конец декабря – скорость ветра на открытых участках шотландского побережья в это время года достигает шестидесяти метров в секунду.

В Ардфёрнской избе Грира мы провели незабываемые пять дней. Профессор Солнцев и аспирант Андрей каждый день уходили из избы в маршрут для изученя ландшафтной обстановки полуострова. Мы с Катей по большей части оставались дома – нашей обязанностью было вести хозяйство и готовить еду. О разносолах и кулинарных изысках мечтать не приходилось, ибо жилище не было оборудовано кухней. Готовили нехитрые блюда посредством разогрева в микроволновке привезённых с собой консервов. Главным компонентом вечерних трапез являлось спиртное – оно помогало справиться с глубоким ощущением экстремальности обстановки. (Мыться было негде. В туалет ходили, подолгу выискивая укромные места на подветренных склонах окрестных холмов).

Колин всё время незримо присутствовал где-то рядом, в наших застольях не участвуя и ночуя за пределами дома. Мы опасались, как бы наш индеец не заиндевел под открытым северным небом.

Аскетический быт с лихвой компенсировался красотой пейзажей, открывавшихся с вершин холмов на полуостров Крэйгниш. Даже сквозь декабрьские хмарь и непогоду глаз радовался виду коричневых и зелёных вересков, густым покрывалом лежащих на склонах пустынных холмов. Невдалеке блестела серая сталь озера-лоха, узким клинком вытянутая вдоль одной стороны полуострова. Суровое Ирландское море свинцово темнело с другой стороны, яростно штурмуя обрывистые берега.

К концу пребывания в избе на холме мы стали чувствовать себя изрядно одичавшими. И тогда Колин сообщил, что неподалёку живёт фермер, который очень заинтересовался фактом пребывания в этой местности гостей из России и выразил пожелание познакомиться с русским профессором. Так, за день до отъезда из Ардфёрна, возглавляемые Колином, мы отправились в гости к местному фермеру.

Быть может, ещё и потому, что мы успели отвыкнуть от цивилизации, фермерский дом поразил наше воображение своей основательностью и благоустроенностью. Тяжёлую входную дверь открыла худая женщина в джинсах – жена фермера с неестественно поднятым вверх подбородком. Она прошептала «хеллоу». На шее у неё был высокий гипсовый воротник. По коридорам и комнатам с солидными дубовыми интерьерами фермерша провела нас в гостиную, уставленную мягкой мебелью. В массивном кресле у окна сидел хозяин, держась рукой за костыль. Фермер был бородат и казался в летах. Одна его нога была сплошняком закована в гипс и, несгибаемо вытянутая вперёд, покоилась на маленьком пуфике.

Вдоль той же стены, где и кресло фермера, стоял длинный диван. Фермерша указала нам в его сторону, и все вчетвером – Андрей, Солнцев, Катя и я – мы уселись на этом диване, образуя один сидящий ряд вместе с фермером. Колин уселся на единственном оставшемся кресле у противоположной стены гостиной и застыл в молчаливой позе медитирующего индейца, положив руки на колени широко расставленных ног. Фермерша спросила, не хотим ли мы чего—нибудь выпить. Мы, разумеется, не отказались и получили каждый по стакану с виски. После чего фермерша уселась напротив дивана на маленьком стульчике и уставилась на нас, умилительно улыбаясь и понимающе качая головой, насколько ей позволял гипсовый ошейник.

В гостиной воцарилась тишина. Мы молча попивали виски. Колин медитировал, глядя в пространство, фермерша, раскачиваясь на своем стульчике, молча разглядывала нас, как обезьян в зверинце, фермер безмолствовал, не поворачивая головы в нашу сторону. «Андрюша, скажи что-нибудь фермерам, а то как-то неловко делается, – прошептала я Андрею, единственному из нас умеющему говорить по-английски. «Маша, – прошептал мне Андрей в ответ, – я за эти дни так одичал, что совсем английский язык забыл».

Затянувшуюся паузу наконец прервал фермер. Он повернул голову в нашу сторону и спросил: «А что русский профессор думает по поводу Шотландии?». Частично вспомнивший язык Андрей перевёл вопрос Солнцеву. Профессор от неожиданности поперхнулся виски и звякнул зубами о стакан. Ненадолго задумавшись, он выдал на чистом английском: «Scotland is nice, but very small». Что в переводе означало, что Шотландия прекрасная, но очень маленькая.

Мы с Катей стали хохотать. Вслед за нами стали хохотать Андрей с Солнцевым. Колин продолжал сидеть в той же позе, фермерша, глядя на нас, продолжала понимающе качать головой, фермер сидел вполоборота в своём кресле, крепко сжимая костыль. От нелепости ситуации делалось еще смешней и мы никак не могли справиться с новыми взрывами хохота, от которых на наших глазах стали проступать слёзы.

Профессор первым пришёл в себя: он прекратил смеяться и строго велел, чтобы мы успокоились. Когда мы это наконец сделали, Колин встал и сообщил, что нам пора уходить. Фермер с фермершей нас задерживать не стали. Мы по очереди посетили фермерский санузел и откланялись.

Почему профессор вдруг решил, что Шотландия маленькая, он нам так и не объяснил.

Продуктом той зимней поездки стала красивая цветная карта ландшафтов полуострова Крэйгниш на северо-западном побережье Шотландии, составленная Солнцевым и лёгшая в основу моей дипломной работы в МГУ. В процессе написания диплома мне пришлось серьёзно взяться за изучение английского языка – Солнцев привёз из Шотландии книги с географическими текстами и заставлял меня переводить их на русский язык для использования в дипломной работе.

Через полгода я выпустилась из МГУ. На дворе были «лихие девяностые». Работы не было, и жизнь моя была бесприютна. После знакомства в Глазго с милой Шарлис я состояла с ней в переписке. Шарлис была влюблена в русский язык. Ей пришла в голову идея, чтобы я приехала в Глазго, поселилась с ней жить под одной крышей и обучала бы её русскому. Из полуголодной Москвы я сбежала в шотландскую непогоду.

Застряв в Шотландии на целых четыре года, я научилась свободно говорить по-английски. Когда я вернулась в Россию, умение идиоматично выражаться и понимание британского чувства юмора оказались ценнейшим козырём при устройстве на работу в англо-американские компании. Дела мои пошли в гору, жизнь наладилась. Профессор Солнцев меня, в прошлом непутёвую студентку, настолько зауважал, что переехал ко мне жить. А через несколько лет совместной жизни нас с профессором потянуло на приключения и мы переехали жить в Англию, где мне предложили хорошо оплачиваемую работу.

Сентиментальное путешествие двадцать лет спустя

После тех двух поездок в Шотландию прошло двадцать лет. Тогда и в самом фантастическом сне невозможно было представить, что мы с Солнцевым будем жить вместе, да вдобавок еще и в Англии.

Теперь мы жили вместе в лесном уголке графства Беркшир. В один из летних отпусков мы надумали совершить турне по Шотландии, чтобы посетить места, чудесным образом повлиявшие на нашу жизнь.

Грир жил всё в той же квартире с женой и двумя детьми. Постаревший и еще больше полысевший, с белыми усами и бородкой он теперь напоминал не штангиста, а Санта Клауса, вышедшего на пенсию. Из домашних животных остались только один старый одноглазый пёс да полинялый кот. Нагромождения коробок и пыльные книжные стопки доходили до потолка грировского тесного жилища, всё больше напоминавшего пещеру, обросшую сталагмитами.

«Шотландский Лесной Фонд» Грира продолжать быть на плаву, хотя, похоже, теперь Грир управлял им один, без помощников. Деятельность «Фонда» свелась к природоохранным агиткам, которые Грир рассылал через интернет, не вставая из старого кресла перед домашним компьютером. Бывших членов «Фонда» разбросало по жизни. Гордон окончательно сошёл с ума и регулярно «отдыхал» в психушке. Шарлис уехала из Шотландии навсегда, вернувшись на свою историческую родину, в Америку. Говорить по-русски Шарлис так и не научилась. Колин прославился на всю Шотландию тем, что в знак протеста против вырубки лесов целый год прожил в гамаке на ветвях большого старого дерева в городском парке Глазго. Спустившись с дерева, он завёл семью и пятерых детей. А потом скоропостижно скончался от разрыва сердца в возрасте тридцати девяти лет.

Грир выдал нам ключи от дома в Ардфёрне. В нем давно никто не останавливался, и Грир не был уверен, работают ли в полузаброшенном жилище свет и электроприборы, и остались ли там запасы воды.

В наших планах было провести в Ардфёрне всего одну ночь, но на всякий случай мы запаслись многолитровым баллоном воды и несколькими фонариками.

По прибытии в деревню мы долго искали дорогу, ведущую к нужному холму. День перевалил за половину, и мы слегка беспокоились, успеем ли добраться до грировской избы до темноты, чтобы как следует устроиться на ночлег. Наконец мы решили постучаться в один из жилых домов на пустынной улице, чтобы уточнить дальнейший путь. Ведь мы не сомневались, что все местные жители прекрасно осведомлены о существовании грировского «Лесного Фонда» и о его штаб-квартире на вершине холма.

Тяжёлую входную дверь открыла пожилая худая женщина в джинсах. Для полного дежавю ей не хватало только гипсового воротника на шее. Мы представились русскими, ищущими дорогу к дому Грира. «Я вас помню, – сказала фермерша. – Однажды зимой вы были у нас в гостях».

Теперь-то я могла с фермершой свободно пообщаться на её языке. Фермер давно умер, и она жила одна. Мистерия загипсованных фермеров раскрылась двадцать лет спустя: оказывается, незадолго до нашего к ним визита они попали в автомобильную аварию.

Получив инструкции по проезду к холмам «Лесного Фонда», мы продолжили путь. Доехали до тупика дороги, упёршегося в густые заросли, полого уходящие вверх. Вышли из машины и стали высматривать очертания грировского дома на верхних контурах холмов. Но ни намёка на дом, ни тропинки к нему мы разглядеть нигде не могли. Перед взором темнели вершины, густо поросшие еловым лесом. Тем самым лесом, который двадцать лет назад посадили грировские лесные братья.

Не в наших правилах было отступать. Оставив вещи в машине, мы полезли вверх по склону одного из холмов, надеясь, что именно на нём стоит наш дом. Продираться сквозь колючие ели и мокрые жёсткие папоротники в человеческий рост оказалось мучительно – до вершины мы добрались, совершенно выбившись из сил. На площадке среди зарослей мы обнаружили ветхое деревянное строение с заколоченным окошком и ржавым замком на низенькой дверце. Это был не наш дом. По мобильному телефону мы набрали номер Грира. Взволнованным голосом он стал нам объяснять, что мы, должно быть, взобрались не на тот холм – где-то на соседней возвышенности находится сторожка местного фермера, и на неё-то мы и набрели. Грир долго и путанно инструктировал нас, в какую сторону света нам надо спуститься, чтобы затем подняться на нужный холм. Начало смеркаться и закрапал дождь. Мы были уже не те, что двадцать лет назад. Промокшие и измученные, мы вернулись к машине и отправились искать гостиницу для ночлега.

С тех пор мы с Солнцевым совершили еще не одно путешествие по Шотландии. Мы побывали во всех её закоулках и на всех её главных островах, включая Гебридские и самые удалённые Шетландские. Мы посетили родовое гнездо Роберта Бёрнса и самые знаменитые шотландские замки. Мы никогда не прерывали связи с Гриром. Но никогда больше не возвращались в Ардфёрн, быть может потому, что его пространство стало для нас судьбоносной «рекой», по которой мы сплавились в другую жизнь. Рекой, в которую нельзя войти дважды.

Гебридские острова, Шотландия, 2015 г. Последняя поездка

Дом на границе английских страт

Наш дом – наша крепость?

Мы купили дом в небольшом поселении Беркширского графства в сорока милях от Лондона. В пяти милях езды от моей работы.

Район слывёт респектабельным и одним из самых «английских» во всей Англии. Из-за дороговизны недвижимости здесь проживает в основном белое, коренное население. В округе не увидишь ни африканцев, ни арабов, ни индусов. Преобладают улицы с отдельно стоящими солидными домами, увитыми живописным плющом. Двух- или трёхэтажные особняки скрываются в глубине участков, окруженных живыми изгородями. Вечнозелёные жестколистные кустарники всегда заботливо ухожены. Тут и там они подстрижены в виде топиариев, то есть в форме конусов, шаров или разнообразных животных.

Встречаются улицы поскромнее, с двухэтажными коттеджами на несколько семей (таунхаусами) или две семьи (дуплексами). От уличных тротуаров коттеджи отгорожены низкими заборчиками, кирпичными или чугунными. Палисадники перед такими домами, как правило, не шире, чем длина автомобиля, и фасады открываются улице во всей своей красе. Прохожим на троутарах не составило бы труда сквозь незашторенные окна разглядеть обстановку в гостиных комнатах с сидящими на диванах хозяевами. Но заглядывать в частные окна в Великобритании не принято.

И есть несколько улиц, застроенных муниципальным жильём, где за бесплатно живут малоимущие и безработные. Местные законы обязывают градостроителей протравливать все, даже самые богатые жилые кварталы, прожилками улиц с казёнными жилищами. Чтобы богатые и бедные слои населения не жили раздельно, а хоть слегка перемешивались в малотурбулентной британской атмосфере.

Купленное нами жильё было в дуплексе. То есть, мы стали владельцами половины дома, что соответствовало нашему карману и отражало наш статус принадлежности к среднему классу общества.

Вдоль подъездных дорог к нашему новому месту обитания красовались роскошные топиарии. Соседние улицы были заставлены незатейливыми, но симпатичными двухсемейными коттеджами типа нашего. А прямо напротив нас начинался ряд неприглядных двуэтажных строений с мрачными фасадами, обитыми вагонкой чёрного цвета. Жилища имели отдельные входы с улицы для каждой семьи, но были прилеплены друг к другу, образуя гармошку, напоминавшую длинный барак.

Да, наше новое обиталище оказалось расположено на самой границе муниципального квартала. Ну и что из того, мы ж не снобы. К тому же находимся в стране, где знаменитая английская вежливость наверняка присуща всем слоям населения. Где частная собственность – это святая святых. Где территория частного дома надёжней самой неприступной крепости. Это же английское выражение «мой дом – моя крепость». Оно принадлежит английскому юристу XVII века Эдуарду Коку, участвовавшему в разработке британского законодательства. В 1604-м году англичане сформулировали доктрину о неприкосновенности частного жилища, дающую владельцу право атаковать непрошенного гостя любыми доступными средствами, вплоть до причинения последнему смерти.

Небось, за четыре столетия этот суровый, но справедливый принцип въелся в английские гены. Приучил англичан с уважением относиться к частному пространству окружающих. Поселившись жить в Англии, мы обрекли себя на полную безопасность и охрану законом наших священных прав.

Не прошло и месяца на новом месте, как по ночам среди рабочей недели меня стали будить доносящиеся с улицы громкие крики и долбящая по мозгам поп-музыка. По утрам моя голова гудела от недосыпа, на работе клонило в сон и дела валились из рук. Однажды на рассвете, лишившись терпения и надежды заснуть под звуки уличного шума, я позвонила по телефону в полицию. Я не сомневалась в том, что прибегнула к самому мощному и эффективному способу призвать к порядку беспардонных ночных смутьянов. Сейчас приедет полиция и раз и навсегда восстановит мой ночной покой.

Женский голос в трубке ответил, что полицейские смогут приехать не раньше, чем через два часа, машина на выезде. Телефонная леди долго меня не отпускала, вытягивая всю подноготную о моей собственной персоне. ФИО, где и кем работаю, контактные номера, адрес почтовой и электронной почты. Будто это имело отношение к причине моего обращения.

Машина с полицейскими так и не приехала. Зато с тех пор я заделалась привилегированным получателем сообщений из полиции по электронной почте. Это было крайне почётно: полиция регулярно отправляла мне сводки новостей о том, сколько взломов, ограблений, несчастных случаев и насильственных смертей произошло в нашем районе за отчётный период. «Дорогая Миссис. Неделя в округе прошла благополучно. Зафиксировано всего три ограбления частных домов на улице Королевы Елизаветы и два взлома машин на улице Принца Уэльского. В магазин на проезде Принцессы Дианы через чёрный ход забрались неизвестные. Обчистить не успели, сработала сигнализация. Из гаража на аллее Адмирала Нельсона неопознанные нарушители украли газонокосилку и мешок с углём. Полиция делает всё возможное, чтобы вычислить нарушителей. Будьте спокойны. Вы в безопасности. Вас охраняют священный британский закон и доблестные английские полицейские».

Сводки криминальных новостей нас с Солнцевым очень утешали. Ни одного происшествия в нашем квартале! Ни одного покушения на наш дом! Не потому ли, что злоумышленники обитают по соседству от нас? Зачем им следить непосредственно там, где они живут? И что с нашего скромного дома взять? Наш закуток на краю муниципального квартала, слава богу, не представляет для преступников никакого интереса. Мы можем быть спокойны, мы – в безопасности!

Наступило лето, и под окнами нашей гостиной начали постоянно маячить местные подростки. Они не только ходили туда-сюда по тротуару, но усаживались на низкий кирпичный забор перед нашим палисадником и зычно галдели. Наш забор особенно приглянулся трём соседским девицам, похожим друга на друга как сёстры своими сильно расплывшимися, несмотря на юный возраст, формами. В облике всех трёх проступала печать пубертатных желаний и отсутствовал намёк на пробуждение интеллекта. Своими крепкими задами отроковицы расшатали забор, и его кирпичи грозили вот вот рассыпаться. В один прекрасный день я не выдержала и, раскрыв окно гостиной, попросила юных англичанок не садиться и не опираться на ограду нашего дома.

– А этот дом вам не принадлежит! – нахально и уверенно заявила одна из девиц под окном.

– То есть как это не принадлежит? – опешила я. – Это наша собственность! Стало быть, забор – наша собственность, и потому вы не имеете права к нему приближаться.

– Скажите ещё, что вы этот дом купили! – издевательски сказала расплывшаяся нимфетка.

– Вот именно, что купили!

– Ха, купили, так я вам и поверила! И сколько же вы за него заплатили?

Шокирующий вопрос из английских уст. Спрашивать в лоб, сколько заплачено за недвижимость, в Англии не принято. Так же как и интересоваться размером зарплаты собеседника. Не английские какие-то нравы у местной муниципальной молодёжи.

– Миллион фунтов я за него заплатила, понятно? Так что советую отойти отсюда подальше, – зыкнула я напоследок и захлопнула окно. С этой цифрой я, конечно, загнула. Но что для юной муниципалки невразумительная цифра в двести тысяч фунтов с копейками. Бить надо было наверняка.

Муниципальные девицы нехотя отошли от забора на полшага, недовольно поглядывая в сторону наших окон. Увы, заявленные нами права частных владельцев не отвадили местную детвору и молодёжь от нашего забора. В конце концов он осыпался. Нанятые нами рабочие восстановили кладку новым кирпичом. И поверх неё соорудили невысокую чугунную ограду с острыми копьями. Наша частная собственность перестала страдать от английских задов, но наша вера в неприкосновенность частных владений в Англии начала расшататываться, как кирпичи в заборе.

Финчемпстед, Беркшир, 2010 г. Наш дом на границе английских страт

Дело о провокационном Мерседесе

Со временем мы привыкли к нашему новому жилищу, и даже его полюбили. Самым в нём замечательным оказался садик, расположенный с обратной стороны дома. Клочок земли размером чуть больше сотки с газоном в центре, с декоративными деревьями, кустами и растениями по периметру. Выход в сад был через дверь на кухне. Отгороженный от улицы и соседской половины дома высоким, в человеческий рост, забором, наш райский уголок был надёжно скрыт от шума улицы и посторонних глаз.

В тёплое время года нам нравилось принимать гостей в саду.

Там мы и уселись за столом однажды в мае отметить прибытие из Москвы родственников Солнцева – его сына Вани с женой Дилей и сыновьями, подростком Аделем и годовалым Тимофеем. Несколькими часами ранее они приземлились в аэропорту Хитроу. Иван с семьёй прилетели в Великобританию в отпуск и собирались совершить автотурне в сторону Шотландии. Из аэропорта к нам домой они приехали на машине, взятой напрокат. Автомобиль был оплачен загодя, эконом-класса, семейных размеров. Однако в прокате выяснилось, что у забронированной машины пробито колесо. Других подходящих авто в той же эконом-категории не оказалось. И прокатчики выдали Ивану ключи от практически новенького блестящего автомобиля марки «Мерседес».

Мы уже успели выпить за долгожданную встречу на британской земле, когда раздался звонок в дверь. Я пошла окрывать. На пороге сгрудились кучей несколько разновозрастных детей. Самой мелкой девчушке на вид было лет пять. Высокие тянули лет на тринадцать-четырнадцать. Впереди всех стоял коренастый, белобрысый и веснушчатый паренёк, из старших.

– Уберите, пожалуйста, свою машину с тротуара, – потребовал предводитель ломающимся голосом.

Дети имели в виду арендованный Мерседес. Ваня его запарковал прямо перед въездом в наш палисадник, перегородив выезд нашего с Солнцевым автомобиля, стоящего на приколе перед самой входной дверью в дом. Двумя колёсами на широкой проезжей части, двумя – на тротуаре, машина наших гостей не мешала ни прохожим, ни проезду. Транспорт, впрочем, мимо нас ездил не часто и исключительно на низких скоростях, поскольку наш дом находился в начале крошечного тупика, заставленного жилыми домами. Многие соседи поступали одинаково – парковали свои авто на тротуаре, ибо в данном месте это не возбранялось законом и не создавало препятствий для окружающих.

– Почему я должна убирать машину? – удивилась я.

– Моя сестра не может здесь проехать по тротуару на своём велосипеде, – ответил конопатый крепыш, кивнув на мелкую белобрысую.

– Ну пусть объедет с другой стороны, по дороге.

– Закон запрещает маленьким детям ездить по проезжей части на велосипеде! – бойко ответил заводила. Остальные детишки нахально и с любопытством таращили на меня свои глазёнки. Они неплохо подготовились, прежде чем выдвинуть свои требования.

– Хорошо, сейчас переставлю автомобиль, – согласилась я и закрыла перед маленькими любителями законности входную дверь.

Строго говоря, претензии английской детворы были полнейшим нонсенсом. Местная малышня день-деньской носилась по проезжей части нашего тупика на велосипедах. Похоже, их возбудил своим блестящим видом Мерседес, редкая залётная птица в муниципальном квартале. И детишки решили развлечься новой игрой под названием «заставь убрать автомобиль».

Ну да незачем с ними связываться. Я пошла просить Ивана дать мне ключи, чтобы переместить Мерседес. Не тут-то было. Солнцева-старшего страшно возмутило неправомерное требование мелких англичан. «С какой стати, Маша, ты будешь убирать машину, которая никому не мешает? Все наши соседи паркуются на тротуарах, а мы чем хуже? Сядь и выпей-ка лучше ещё водки!»

И вправду, решила я, нечего потворствовать глупым играм. Я вернулась за стол в саду, и мы продолжили отмечать встречу.

Минут через двадцать в дверь снова позвонили. Батальон получил подкрепление в виде новых бойцов подросткового возраста – на пороге стояла целая толпа во главе со всё тем же предводителем.

– Уберите машину, – злобно проговорил крепыш.

– Послушайте, – миролюбиво ответила я. – Мы машину уберём, но попозже. Сейчас не можем. К нам в гости приехали родственники и мы отмечаем встречу. Вам должно быть известно, что закон запрещает взрослым людям садиться за руль, выпимши.

– Уберите свою чёртову машину немедленно! – тупо повторил подросток.

Поняв, что мирные переговоры успехом не увенчаются, я сказала детишкам «гуд бай» и захлопнула перед их носами дверь.

В тот же миг стены нашего дома стали сотрясаться от сокрушительных ударов. Казалось, по входной двери молотили всей толпой, кулаками и ботинками, выкрикивая при этом безобразно звучащие из отроческих уст нецензурные ругательства и оскорбления лично в мой адрес.

Я схватила телефонную трубку и стала набирать номер полиции. Пока пыталась дозвониться, тумаки в дверь прекратились, и звук криков приглушился, словно вся толпа переместилась от входной двери куда-то в сторону. Я уже подумывала, не отложить ли мне телефон, как вдруг раздался пронзительный женский визг. Из глубины дома выскочила Диля с плачущим сыном Тимофеем на руках. «Звони срочно в полицию!» – закричала Диля. Следом появился Ваня. С залитым кровью лицом.

Милые английские детишки перестали ломиться в парадную дверь, потому что они придумали прибегнуть к гораздо более действенному методу нападения. Подбежав к забору со стороны нашего сада, они стали подпрыгивать и, прицельно метясь, швырять палки и камни в сидящих в саду гостей. Попали Ване в переносицу. Пришлось звонить не только в полицию, но и в скорую помощь.

Приехавшие на вызов врачи исключили перелом носа, констатировав глубокую ссадину. Продезинфицировав рану, наложили повязку. Отдых россиян в гостеприимной цивилизованной стране Великобритании начинался великолепно.

Следующие два часа мы потратили на общение с полицией. Двое прибывших «бобби», как их ласково называют англичане, были в чёрных касках с серебрянными кокардами, чёрных рубашках, заправленных в чёрные брюки, и с кобурами на бедрах. У одного полицейского, совсем юного на вид, сильно косили глаза. Бобики неспешно ходили взад-вперёд по нашей гостиной, почёсываясь и лениво задавая нам вопросы. В какой-то момент я вышла с косоглазым бобиком в палисадник, указывая на Мерседес как первопричину случившегося. Полицейский подтвердил, что в данном месте парковка машины с частичным заездом на тротуар не является нарушением. Пока мы стояли на улице, мимо нас продефилировал на велосипеде белобрысый конопатый крепыш. Крутя педали, он с нескрываемым интересом рассматривал арену своих недавних действий, изо всех сил выворачивая голову в нашу сторону. «Вот же он, вот зачинщик! – вскричала я. – Задержите его, сделайте хоть что-нибудь!»

Полицейский лениво поскрёб подбородок и, не шелохнувшись, задумчиво косящим взглядом проводил весело уносящегося вдаль юного викинга.

– Никого ловить и привлекать к ответственности мы не будем, – произнёс английский блюститель порядка. – Малолетние нарушители вне нашей юрисдикции. Ими занимается не полиция, а специальный отряд по работе с антиобщественным поведением населения. Мы передадим им это дело.

– Интересно получается, – сказала я. – Мы подвергаемся физической атаке, да ещё на нашей собственной территории, и это классифицируется не более, чем антиобщественное поведение. Криминала в палках и камнях, летящих в наши лица, стало быть, нет никакого. В следующий раз мы сфотографируем обидчиков в момент нападения и предъявим вам снимки.

– О нет, – покачал головой полицейский. – Я бы вам очень не советовал никого снимать на свою камеру. Вы не имеете права фотографировать окружающих без их согласия. Вас потом могут затаскать по судам.

Полицейские вручили нам целый ворох бумаг – опросников, деклараций, бланков для заявлений. Всё это мы исправно заполняли битый час, понаставив в бумагах кучу подписей. Наконец, бобики удалились, на прощание объявив, что инцидент будет зарегистрирован. И что представители отряда по работе с антиобщественным поведением в ближайшее время нас посетят, чтобы задать нам дополнительные вопросы и взять наше дело на контроль.

Увы, никакие представители никаких отрядов нас так и не посетили по поводу случившегося. Зато прислали на мой мобильный телефон сообщение примерно следующего содержания. «Дорогая Миссис. Мы рады Вам сообщить, что Ваше дело зарегистрировано в полиции с присвоением порядкового номера такого-то». Как говорится, пустячок, а приятно.

От нашей веры в неприкосновенность частных владений в Англии мало что осталось.

Когда в августе того же года в Лондоне произошли массовые беспорядки и погромы, мы с Солнцевым ничуть не удивились. В репортажах БиБиСи всё время звучал один и тот же лейтмотив: лондонская полиция не может справиться с зачинщиками. У неё нет достаточных полномочий и средств, чтобы эффективно бороться с погромщиками.

Яично-яблочное дело

Следующие три года нашего с Солнцевым проживания в беркширском доме прошли относительно спокойно. Если не считать того, что на наш участок периодически сыпался какой-нибудь мусор в виде пустых пластиковых бутылок, жестяных банок и целофанновых пакетов. Или того, что в газонной траве нашего садика мы однажды обнаружили отрезанную голову дикой утки. Или того, что однажды вечером кто-то изо всей силы заколошматил по входной двери. Открыли дверь, а там – никого. Или того, что однажды во время нашего отъезда нам разбили стекло окна на втором этаже…

Всё это были издержки проживания рядом с муниципальным кварталом. Чтобы пойти на глобальный шаг по перемене места жительства, требовалась совокупность многих причин и посылов. Пусть они пока накапливаются, решили мы с Солнцевым. И продолжали жить в нашей хлипкой беркширской крепости, стараясь не обращать внимание на мелкие неприятности и ценя то хорошее, что сопровождало нашу английскую жизнь.

Так мы дожили до дней, когда наша крепость перенесла ещё одну осаду, длительную и жестокую. Началась она в один поздний осенний вечер, который мы с Солнцевым досиживали на диване в гостиной. Мне как раз было пора отправляться в спальню, чтобы худо-бедно выспаться перед подъёмом на работу на рассвете следующего дня. Вдруг послышались непонятные звуки ударов предметов об окно гостиной и входную дверь. Один удар, второй, третий. Мы выскочили наружу. В наши головы прилетели очередные предметы. Улица казалась пустынной, но при тусклом свете фонарей мы разглядели мелькнувшие силуэты людей, убегающих за угол строения напротив. Палисадник и подъезд перед нашим домом оказался весь усыпан маленькими зелёными яблоками, которых на нашем участке отродясь не росло. По наружной стороне белой входной двери стекала густая жёлтая жидкость с мелкими кусочками треснувшей скорлупы.

Это положило начало серии ночных яично-яблочных атак, продлившихся почти два месяца. Анонимный неприятель осуществлял бомбардировки не каждый день. Несколько дней подряд, прожитых без артообстрела, внушали надежду, что нас, наконец, оставили в покое. Что можно уже потратить выходной день на то, чтобы очистить фасад дома от засохшего, трудно отскребаемого яичного вещества. Тем гадостнеее становилось на душе, когда около полуночи канонада вдруг возобновлялась. Мы вызывали полицию. Подолгу ждали их приезда. Телефонная дежурная по полицейскому участку оправдывалась, что машина на полицейских одна, а наркоманов в районе много, и просила подождать. Потом появлялись разные молодые бобики и бобчихи в чёрном облачении. Выслушивали наши жалобы, сочувственно рассматривали фасад нашего дома, загаженный зелёными, жёлтыми и побуревшими пятнами и подтёками. Полицейские вручали нам бумажки на подпись. И исчезали без каких-либо конструктивных идей о том, как изловить и наказать неведомых возмутителей нашего ночного покоя. Как только полицейские покидали нашу улицу, атаки возобновлялись. Жестоким шутникам нравилось играть в кошки-мышки не только с нами, своими прямыми жертвами, но и с полицией.

За время общения с полицейскими я запомнила их имена и изучила их характеры. Всех их объединяло одно – неспособность немедленно прекратить нашу пытку. Однажды они посоветовали нам купить и установить камеры наружного наблюдения. После лондонских погромов британские власти сняли запрет на фотографирование на личные камеры агрессивно ведущих себя людей. На мой вопрос, почему бы полицейским самим не установить камеры в нашей округе, чтобы поймать наконец злоумышленников, полицейские ответили, что у них нет на это бюджета.

Это был наихудший период нашей жизни в Англии. Мало что есть ужасней, чем сидеть в своём собственном доме, постоянно сжавшись в напряжённый комок в ожидании очередного подлого ночного обстрела. Я потеряла сон и стала пропускать работу. Здоровье моё пошатнулось, я дошла до грани нервного срыва. И возненавидела дом, в котором мы живём.

Через несколько недель, потеряв надежду на помощь полиции и властей, мы разорились на покупку дорогущих камер видеонаблюдения. Когда установили, обнаружили, что приборы способны запечатлевать движение только в светлое время суток. Но в темноте у камер включались красные немигающие глаза, устрашающе наставленные на улицу сквозь окна второго этажа. Возможно, эти глаза стали отпугивать ночных ядрометателей, потому что яично-яблочные атаки прекратились.

А может, вовсе и не камеры положили конец нашим мучениям. Просто сошёл на нет урожай яблок. И сырые яйца выросли в цене, став непозволительной роскошью для нерабочей молодёжи.

В районном магазине я случайно столкнулась с одной из наших многочисленных знакомых полицейских. Бобчиха радостно сообщила мне о том, что полиция вычислила и обезвредила банду подростков-хулиганов, терроризировавших весь округ яблочно-яичными обстрелами. Отраднее всего было осознать, что жертвами, оказывается, были не только мы. А то у нас было подозрение, что атакуют только и именно нас, потому что мы иностранцы.

Через год мы выставили дом на продажу, и покупатель нашёлся довольно быстро. Пока тянулся длительный процесс оформления сделки, у нас состоялся интересный разговор с нашим соседом, владельцем второй половины дома. «Хей, вы с ума сошли! Вы зачем сейчас дом продаёте? Вы что же, не слышали, что бараки напротив на днях собираются сносить? Вместо них планируется построить частные дома на продажу. Потерпите всего два года, и ваш дом вырастет в цене раза в два!»

Сосед был прав. Наш дом продавался на сто тысяч фунтов дешевле, чем в точности такой же дом на соседней улице. Разница была всего лишь в виде напротив. В нашем случае – муниципальные халупы, в случае дома на соседней улице – увитые плющом особняки, окружённые изящным топиарием.

Но терпеть нам с Солнцевым больше не было мочи – ни два года, ни два месяца. Освоение Англии закончилось, и настала пора ехать домой, в Россию.

КОЕ-ЧТО ПРО ЖИЗНЬ В АНГЛИИ

Королевские налоги и британский парламент

Заплати налоги и спи спокойно

Однажды по нашему беркширскому адресу почтальон доставил конверт. Отправителем послания значилось Министерство Её Величества по Налогам и Таможенным Сборам (HMRC – Her Majesty Revenue & Customs). Ничего волнительного в получении корреспонденции из этого грозного британского органа не было – мы привыкли получать от них письма. Королевская налоговая служба трудится круглый год не покладая рук, о чём регулярно в письменном виде напоминает всем жителям Британии. В письмах счастья из налоговой содержатся различные сообщения. Например, о том, какой налоговый код присвоен налогоплательщику на следующий год и сколько налогов ему следует уплатить в Королевскую казну. Или о том, что налогоплательщик не доплатил или переплатил энную сумму налогов в прошлом году. Или о том, что налогоплательщик укрыл от всевидящего ока Королевы такой-то дополнительный доход и немедленно должен возместить короне нанесённый ущерб.

В конверте на моё имя было вложено письмо и нарядный банковский чек с кругленькой суммой.

Дорогая миссис, любезно обращался ко мне в письме налоговый офицер Её величества. Я посчитал налоги, заплаченные Вами в королевскую казну в прошедшем финансовом году. Вы заработали столько-то, и налогов заплатили столько-то. В итоге Вы переплатили нам полторы тысячи фунтов и мы Вам должны. Получите от нас эту сумму в виде приложенного чека.

Как я могла заплатить налогов больше, чем требовалось, решить было трудно. Я была наёмным работником в серьёзной инженерной корпорации, которая сама рассчитывала все мои налоги и социальные выплаты и затем отправляла их куда следует. В виду сложности прогрессивной системы британских налогов, сильно в них разбираться мне не хотелось.

Получать именные банковские чеки всегда приятно. При первом удобном случае я пошла в свой банк и обналичила чудесно свалившуюся с неба фунтовую сумму.

Прошло два месяца. Почтальон опять доставил конверт из налоговой. Дорогая миссис, опять обращался ко мне королевский офицер. Я посчитал налоги, заплаченные Вами в королевскую казну в прошедшем финансовом году. Вы заработали столько-то, и налогов заплатили столько-то. В итоге Вы недоплатили нам две с половиной тысячи фунтов и Вы нам должны. Просим Вас незамедлительно выплатить долг, в противном случае Вам будут начислены пени.

Цифры моих прошлогодних заработков и уплаченных налогов в первом и втором письмах не совпадали. Чепуха какая-то, подумала я. Потом сообразила, что в прошлом году я поменяла работу. Похоже, налоговая служба Её Величества просто запуталась. В первом письме посчитала доходы и налоги только от одной моей работы. Через два месяца посчитала снова, приплюсовав доходы и налоги от моей новой работы. Теперь вышло, что два моих прошлогодних работодателя в общей сложности не доплатили от моего имени налогов на суммув тысячу фунтов. Плюс чек на полторы тысячи фунтов, который налоговая легкомысленно мне отправила после первого неполного расчёта. Вот и получается, что в итоге я должна Королеве Елизавете нехилую сумму.

Я попыталась связаться с бухгалтериями своего предыдущего работодателя и нынешней работы, чтобы выяснить, действительно ли они не доплатили налогов и где произошла ошибка. Бесполезно, у бухгалтеров не было никакого желания копаться в моём финансовом прошлом.

Делать нечего. У британской королевской казны в должниках лучше не значиться, а не то стражи Елизаветы Второй могут ведь и голову отрубить, как когда-то расправились с шотландской Марией по указу Елизаветы Первой. Я отправила по адресу налоговой службы чек на сумму в две с половиной тысячи фунтов. Совершенно определённо, что налоговая благополучно мой чек получила и обналичила, так как означенная сумма через несколько недель была списана с моего банковского счёта. Как говорится, заплати налоги и спи спокойно.

Муки современного телефонного общения

Прошло еще два месяца. Снова письмо из налоговой. Вы нам должны две тысячи пятьсот фунтов, дорогая миссис. Извольте уплатить, а не то хуже будет.

Тогда я решила разобраться с налоговой по телефону. Осуществлять подобные телефонные звонки на службе во время рабочей недели невозможно, пришлось ждать выходных. Добрая половина субботы была угроблена на общение с британской налоговой. Чтобы к ним просто дозвониться, нужно обладать недюжинным терпением. На фоне терапевтически успокаивающей музыки нежный голос английской леди шелестит тебе в ухо о том, что «Ваш звонок очень важен для нас». Затем перечисляет тебе десять вариантов нажатия кнопки с цифрой от нуля до девяти в зависимости от того, по какому поводу «Вы намереваетесь к нам обратиться». Пока ты пытаешься и никак не можешь сообразить, какой из перечисленных вариантов больше всего соответствует именно твоему случаю, леди Гамильтон уже всё меню перечислила и отсылает тебя к началу своего автоматического приветствия. Прослушиваешь весь набор заново и тычешь кнопку, скажем, с цифрой пять в слабой надежде, что угадала, потому что ни один из десяти вариантов тебе, в общем-то, не подходит. И опция помощи оператора при этом отсутствует.

От цифры пять пышным древом расцветает подменю в новые десять вариантов. Ни один из них тебе решительно не подходит. Возвращаешься обратно к началу, чтобы слегка остудить закипающий мозг обнадёживающим шелестением о том, что мой звонок очень важен для них. Пробуешь нажимать все остальные кнопки. Плутаешь по звуковым дебрям раскидистого подменю с самыми немыслимыми вариантами причин, по которым я пытаюсь до них дозвониться. Наконец добираешься до живого голоса дежурного офицера. Он говорит, что мой случай не совсем по адресу и переводит мой звонок на другой отдел. Опять начинает играть музыка и минут пятнадцать никто не берёт трубку. Затем связь прерывается. Выпускаешь пар в виде громкой нецензурной брани на родном языке (помогает лучше всего), выпиваешь водки, чтобы слегка залить оголённые дымящиеся провода нервной системы, и начинаешь всё сначала.

Наконец, дозвонилась. Объяснила, что, скорее всего, последнее письмо о недоплате налогов отправлено мне по ошибке, потому что два месяца назад я вернула налоговой сумму в размере двух с половиной тысяч фунтов. Офицер Сэм попросил меня уточнить, каков был номер отправленного мною банковского чека, и какого числа у меня списалась со счёта деньги. Порывшись в банковских выписках и чековой книжке, я сообщила Сэму нужные детали. Сэм отключился, и в ухо мне опять стала играть ненавистная музыка. Минут через двадцать Сэм включился и сообщил мне радостную новость о том, что моя оплата долга подтверждается, и я налоговой ничего не должна. «Мы внесём данные о Вашей оплате в нашу систему, мэм, и Ваш долг будет аннулирован», заверил меня Сэм.

Системный сбой королевской налоговой службы?

Через три месяца очередное письмо из налоговой. Я по-прежнему должна Королеве всю ту же сумму. Вне себя дозваниваюсь до налоговой. Докладываю офицеру Питу свою историю, держа наготове все данные об уплате налогового долга. Долго слушаю музыку. Офицер Пит подтверждает, что я ничего налоговой не должна, и обещает внести данные в систему. «Нет, вы прямо сейчас внесите данные в вашу полоумную систему, чтобы эти ваши дурацкие письма перестали меня допекать», с трудом сдерживая праведный гнев и стараясь не переходить на крик, требую я. Пит соглашается и заверяет, что он только что так и сделал. Система обновлена, долг за мной не числится, больше писем я получать не должна.

И затем каждые два-три месяца я стала получать из налоговой «письма счастья» на одну и ту же тему о долге. Я научилась относительно быстро дозваниваться в налоговую. Я выучила наизусть номер когда-то отправленного в налоговую чека и все данные списания денег с моего счёта. Налоговые офицеры Сэмы, Питы, Крэйги и Йены по телефону каждый раз подтверждали, что вот теперь-то уж наконец система обновлена и никакого долга за мной больше не числится. Но письма продолжали приходить, и через год сумма долга в них увеличилась на сто фунтов. Видать, великолепная налоговая система Британской империи, мистически неподдающаяся обновлению стараниями телефонных служащих, стала насчитывать пени.

Поделившись с коллегами по работе своими долгоиграющими налоговыми злоключениями, я услышала от них много интересного. Оказывается, подобные истории происходят у британских подданных довольно часто. Королевская налоговая служба то и дело насчитывает исправным налогоплательщикам несуществующие долги, и те несчастные, кому не повезло попасть в этот круг, скачут по нему годами: звонят в налоговую, пишут письма, пытаются судиться, но ничего не помогает.

Понимая, что телефонными звонками мой гордиев узел не рассечь, я поначалу подумывала отправить в налоговую гневное письмо. Но рассказы коллег меня охладили. И я просто перестала реагировать на послания из налоговой, хотя на всякий случай их не выбрасывала, складывая в отдельную папку. Бессонными ночами в голове бродили мысли о бедолаге Марии Стюарт.

Через полтора года я опять поменяла работу. Теперь из наёмного работника я превратилась в индивидуального предпринимателя, задорого продавая различным инженерным компаниям свои высоко профессиональные услуги. Как бы намекая на бренность сего предприятия, мы с мужем Владимиром Солнцевым зарегистрировали в Англии свою частную компанию под названием «Вовик Лимитэд». Теперь нам самим надо было управлять своими доходами и налогами, и мы наняли бухгалтерскую контору, призванную заниматься нашими финансовыми вопросами и выступать в роли налогового агента «Вовика».

Бухгалтеры находились в центральном Лондоне. За несколько лет совместной деятельности мы ни разу встретились – наше деловое общение происходило исключительно по телефону или переписке, когда почтовой, а когда электронной. По прошествии очередного финансового года бухгалтер по имени Кэрол позвонила мне со срочным делом. В контору поступило письмо из налоговой о том самом злосчастном долге. Мария, с тревогой в голосе сказала Кэрол. Этот долг висит на Вас с позапрошлого года, и если Вы его до сих пор не уплатили, то Вам незамедлительно надо это сделать, потому что иначе нам будет затруднительно продолжать играть роль вашего налогового агента.

Я уверила Кэрол, что никаких прошлогодних долгов не имею, и поведала ей свою печальную историю. Тут-то и возник удобный повод попробовать наконец решить проблему с помощью лично оплачиваемого финансового агента. Кэрол доверительно сообщила, что у них, сертифицированных финансовых консультантов и налоговых агентов, есть своя горячая линия в британское ведомство по доходам и сборам, и уж она-то быстро сможет до них дозвониться и выяснить, почему с меня вот уже почти два года не могут списать долг.

Бедная Кэрол. Ей пришлось признать полное поражение в борьбе за презумпцию налоговой невиновности своего клиента. В ведомстве ей подтвердили, что получили от меня сумму долга в две с половиной тысячи фунтов. Однако при этом сообщили, что по непонятной причине не в состоянии внести обновление в систему и долг упорно значится в записях. Налоговики клятвенно обещали разобраться и перезвонить Кэрол через неделю. Ни через неделю, ни через две звонка от них не последовало. Меж тем, Кэрол предстояло подавать от моего имени годовую налоговую декларацию, и сумма застарелой налоговой задолженности неумолимо маячила перед глазами агента и требовала учёта в формулярах. Кэрол опять позвонила в налоговую, там опять обещали разобраться и перезвонить, но всё это, похоже, было просто отговорками – перезванивать королевские служащие и не думали. В одном из телефонных разговоров я выразила Кэрол удивление по поводу такой, нежно говоря, неэффективной работы главного финансового органа Британской супердержавы. Да, мягко и грустно ответила Кэрол. Надо признать, что наше налоговое министерство работает из рук вон плохо, просто отвратительно работает. Об этом на самом верху и в британском парламенте много лет уже говорят, а сделать, кажется, ничего не могут – маразма в налоговом ведомстве с каждым годом становится всё больше.

В конце концов Кэрол сообщила мне, что она не может ничем помочь и «умывает руки». На Вашем месте, написала она мне в очередном электронном послании, я бы отправила в налоговые органы жалобу об инкриминируемом Вам несуществующем долге, а копию этой жалобы отправила бы члену парламента Вашего округа. Член парламента вряд ли будет вмешиваться и помочь ничем в этом вопросе не сможет, но, быть может, сознание того, что Вы пожаловались в парламент, заставит налоговую немного пошевелиться.

Member of Parlament – последняя надежда англичанина

Совет Кэрол заставил меня усесться за составление жалобы в высшие британские инстанции. Сие мероприятие оказалось заковыристым делом и заняло целый выходной день. Выработанная с годами работы усидчивость и некоторая привычка к писательству сослужили мне добрую службу. Сохраненные письма из налоговой тоже очень пригодились. За последние два года их набралось восемь не считая тех, которые были получены моими бухгалтерами. Я составила таблицу и внесла туда все эти восемь писем. Указала даты их получения. Против каждого письма перечислила все свои телефонные звонки в налоговые службы. Против этих телефонных звонков отметила результаты переговоров с Сэмами, Питами, Крэйгами и Йенами. Зафиксировала в таблице все их утверждения о том, что никакого долга за мной не числится, и записи в налоговой системе будут или уже исправлены и обновлены. Эту роскошную кропотливо составленную таблицу я включила в качестве приложения к своему письму господам офицерам королевской налоговой службы.

В письме я написала, что если с меня в самом ближайшем будущем в письменном виде не будут сняты все обвинения в неуплате налоговой задолженности двухлетней давности, то я подам на налоговые органы в суд и буду требовать компенсации за нанесенный мне моральный, физический и финансовый ущерб. В приписке к письму я поместила уведомление о том, что копия данной жалобы отправлена на имя Филиппа Ли, местного члена британского парламента.

Обращение к местному члену парламента – последняя надежда британца, отчаявшегося добиться справедливости. Не раз и не два нам доводилось слышать истории о том, как местный член парламента помог в чьей-то безнадёжной тяжбе или в ином тупиковом общении простолюдина с властями. Еще чаще приходилось слышать советы британцев друг другу обратиться за советом или жалобой к своему члену парламента (why don’t you write to your local MP?). И даже нам с профессором Солнцевым однажды довелось обратиться за помощью к Филиппу Ли, члену парламента от консервативной партии, представляющему наш избирательный округ. Правда, тогда на наше письменное обращение мистер Ли ответил отпиской, дескать, не по адресу обратились. Во время избирательной кампании в парламент портреты Филиппа Ли, сорокапятилетнего красавца-блондина с сияющей белозубой улыбкой красовались на огромных плакатах, установленных по обочинам улиц нашего беркширского округа.

Веры в то, что мистер Ли снизойдёт до помощи по такому житейскому вопросу, как передряга с налоговой, не было никакой. Но сказал «А» налоговой, говори «Б» члену парламента, как посоветовала наша умудрённая опытом бухгалтерша Кэрол.

В послание мистеру Ли я вложила копию жалобы в налоговую службу. В предельно кратком письме к нему объяснила суть обращения и добавила, что не уверена, сможет ли мистер Ли чем-либо помочь, но полагаю, что ему может оказаться небесполезным знание о том, как государственное ведомство игнорирует законные права исправных налогоплательщиков в его, мистера Ли, избирательном округе.

Через месяц от Филиппа Ли пришёл ответ. Не столько удивил сам факт его получения (члены парламента обязаны всегда отвечать своим избирателям!), сколько содержимое ответа по существу. В своём письме Филипп выражал сочувствие по поводу сложившейся ситуации и сообщал, что связался с главным офицером Королевской налоговой службы и потребовал скорейшего разбирательства с устранением всех недоразумений.

А затем, не прошло и недели, как мне по телефону стали активно названивать представители налоговой службы, задавать всяческие вопросы и уточнять детали. Потом позвонила тётя с интеллигентным шотландским акцентом. Представилась главным инспектором по налоговым диспутам и сообщила, что по моей жалобе проведено детальное расследование. Далее последовало сетование по поводу недобросовестных действий со стороны налоговых офицеров и их прискорбной неспособности правильно вести учетные компьютерные записи о налогоплательщиках. Далее последовали глубочайшие извинения и обещание незамедлительно прислать мне письмо, констатирующее отсутствие у меня всех налоговых задолженностей за предыдущие годы. Под конец тётя-шотландка сообщила мне приятную весть: в качестве компенсации за свои недоработки Королевская налоговая служба намеревается послать мне чек аж на целых пятьдесят фунтов.

Обещанные письмо и чек я вскоре получила по почте. Это было беспрецедентной победой над темными силами британских налоговиков. Я бросилась звонить Кэрол, торопясь сообщить ей неслыханную весть. Кэрол была потрясена и искренне обрадована. Кэрол, спросила её я, неужели вся эта история хорошо закончилась только благодаря жалобе члену парламента? Без сомнения, ответила Кэрол. Понимаете, Мария, тысячи британцев отправляют в налоговые органы письма с жалобами. А у них в отделе писем стоят две корзины. Одна корзина очень большая – для мусора. Другая корзина очень маленькая – для дальнейшего рассмотрения. В маленькую корзину отправляются жалобы с копиями членам парламента. Все остальные письма выкидываются в большую корзину.

Пришлось мне писать мистеру Ли очередное письмо. На этот раз со словами благодарности. Как отрадно сознавать, дорогой Филипп, что жителям этой страны есть к кому обратиться за защитой и помощью.

Филипп ответил. Дорогая Мария. Рад был Вам помочь. Если что, без колебаний обращайтесь за помощью снова.

Финчемпстед, Беркшир, 2015 г. Отмечаем благополучный исход баталий с налоговой службой

Медицинские приключения резидента

Дружеский вечер с травматическими последствиями

В наш беркширский дом пришли в гости русские друзья. Стас и Катя, красивая молодая пара, бывшие студенты географического факультета МГУ. Катя – выпускница кафедры, где доцент Владимир Николаевич Солнцев преподавал науку до отъезда в Англию. Стас – перспективный учёный-гляциолог, занимающийся изучением ледников. Стас получил место научного сотрудника в университете английского города Рэдинга, что совсем неподалёку от нашего беркширского жилища. Мы стали дружить «домами» и иногда собирались вместе на кружку английского чая и кое-чего русского покрепче.

Была середина лета, и мы коротали тёплый английский вечер за столом на открытой террасе, выходящей в маленький приватный садик. Проводить время в компании Стаса всегда было очень интересно. Он регулярно совершал путешествия в заледенелые горные уголки земного шара, по возвращении из которых рассказывал захватывающие дух истории. К тому же, как всякий настоящий полевой работник, Стас умел и любил выпить. Без этого умения было бы сложновато в тридцатиградусный мороз ночевать в необогреваемых палатках на ледяных вершинах гор.

Подустав от умных разговоров о возрасте ледников и туманных перспективах географической науки, мы с Катей отсели в сторонку и отвлеклись от наших мужчин беседой о сугубо девичьем. Меж тем, длинная обойма бутылок с водкой и виски продолжала неумолимо разряжаться. К середине ночи под садовым столом образовалась внушительная батарея из опустошённых стеклянных ёмкостей.

– Пора спать! – объявили мы притихишм мужчинам.

Стас послушно встал и вышел из-за стола. Сильно качнувшись, но удержав равновесие, он без лишних слов двинулся на второй этаж дома и растворился в недрах гостевой спальни. Катя отправилась следом оберегать ночной покой гляциолога-мужа.

Доцент Солнцев остался сидеть за столом, уткнувшись носом в рюмку с недопитой жидкостью. На мой призыв последовать примеру младого поколения и отправиться в постель сей задремавший учёный муж никак не отзывался. Пришлось его тормошить и выдирать из-за стола, крепко держа за подмышки. Подталкивая впереди себя словно тележку, гружёную садовым мусором, я сопроводила до второго этажа с трудом стоявшего на своих двоих профессора. По пути он слабо сопротивлялся, требуя, чтобы ему ещё налили выпить, дали покурить и поднесли чашку кофе. Перед почивальней запросил остановку в ватерклозете. Доставив груз по назначению, я прикрыла за ним дверь, и вернулась на первый этаж. На душе было тревожно.

Через несколько минут сверху раздался отчетливый грохот. Я взлетела по лестнице и распахнула дверь в туалет. Доцент Солнцев стоял рядом с унитазом, мотаясь из стороны в сторону и глядя на меня мутным взором. В руках он, как щит, держал крышку сиденья от унитаза. Крышка была выломана из сиденья «с мясом». Отколовшиеся куски сиденья вместе с болтами и гайками, некогда скреплявшими конструкцию ватерклозетного трона, в разбросанном виде валялись на полу. «Что случилось?» – попыталась дознаться я. «Я, кажется, упал» – с трудом прошептал доцент. Смутно ощущая свою вину за ущерб, причиненный туалетной недвижимости, доцент полностью прекратил всяческое сопротивление и послушно позволил отбуксировать себя в постель.

Гости покинули нас утром следующего дня. Самочувствие Стаса было плоховатое, но терпимое. Молодой могучий организм пока ещё сносно справлялся с ударами алкоголя.

С Солнцевым дело обстояло куда хуже. Продрав глаза в середине дня, он выглядел прескверно и стал жаловаться на боль в боку. Было ясно, что это даёт о себе знать печень, крайне утомлённая зелёным змием. По телефону я стала советоваться с нашими российскими родственниками, умудрёнными борьбой с печёночными болезнями. Получила рекомендации по домашним средствам оздоровления.

Но к вечеру боль усилилась и стала невыносимой. Солнцев сидел в кресле, застыв в одном положении, ибо каждое движение при ходьбе усугубляло болезненные ощущения. Задумавшись, почему печень так бурно себя ведёт, я обратилась в интернет за дополнительной консультацией. На подробной схеме строения человеческого тела значилось, что печень расположена с правой стороны. А бок болел левый. Согласно анатомии, шалила селезёнка, и это пугало больше, чем печёнка, которая, как известно, способна полностью восстанавливаться. Мы провели бессонную ночь – Солнцев мучился от свербящей и стреляющей боли в боку, я – мучилась от страхов и сомнений в том, что селезёнку, ушибленную ударом об унитаз, удастся вылечить. Вызов скорой или врача на дом успехом не увенчался. В Англии это вообще сделать весьма затруднительно кроме тех случаев, когда у пациента прихватило сердце или он умер. «Ваш муж в сознании, может передвигаться?» «Вы знаете, ему очень больно ходить». «Тогда вызывайте такси или на своей машине сами везите его в травмпункт».

Знакомство с Департаментом несчастных случаев

Рано поутру мы отправились в травматический пункт при королевском госпитале города Рэдинга. Английское название этого заведения звучит гордо – Accidents and Emergency Department. Что на русский переводится как Департамент несчастных случаев и чрезвычайных ситуаций.

Мы провели там часов пять, не меньше. В многочисленных залах и отсеках торжественного департамента околачивались десятки пострадавших от чрезвычайных ситуаций. Процедура регистрации и обслуживания обратившихся за медицинской помощью внушила уважение своей степенностью и обстоятельностью.

В первом отсеке необходимо было зарегистрироваться, кратко описать причину своего обращения и объяснить, при каких обстоятельствах возникла боль. Солнцев Владимир. Проживает по такому-то адресу. Профессор в отставке. Упал и ударился.

Во втором отсеке долго ждать встречи с медбратом. Вновь перечислить ему свои основные биографические данные и чуть подробней объяснить причину обращения. Солнцев Владимир. Проживает по такому-то адресу. Профессор в отставке. Упал и ударился. Где упал? В туалете.

В третьем отсеке долго ждать встречи с врачом. В очередной раз сообщить свои биографические параметры и подробно описать, что, где и почему болит. Солнцев Владимир. Проживает по такому-то адресу. Профессор в отставке. Упал в туалете и ударился. Обо что ударился? Об унитаз.

В четвёртом отсеке надлежало сделать рентген. Дождавшись снимков, вернуться в третий отсек на повторный приём к врачу для получения окончательного вердикта и назначений.

Часы блуждания по отсекам не протекали в скучном томлении. Коридоры и залы ожидания травматического департамента были заполнены разнообразными посетителями с живописнейшей внешностью.

Вот сидит пожилой господин, словно сошедший со страниц диккенсовского романа о тёмных подворотнях злачных окраин большого города. В драной бесформенной хламиде неопределённой расцветки, с всклокоченной давно немытой головой. Один глаз заплыл фиолетовым фингалом, под носом коркой запеклась кровь. Вот стоит, опёршись на костыли, налысо бритый молодой человек с серьгой в ухе и с шеей, сплошь покрытой разноцветной татуировкой. Нога в гипсе, взгляд аггресивен и, кажется, замутнён дурманом. Вот вошли две полные чернокожие дамы средних лет в пёстрых тюрбанах на головах. Негритянки тихо переговариваются между собой, зияя провалами больших беззубых ртов. Вот нестарый джентльмен ввёз в приёмный покой старуху в инвалидной коляске. Она, несмотря на очевидную неподвижность, ведёт себя весьма активно – потрясает клюкой и вполголоса ругается, ни на минуту не умолкая. Её поводырь изредка вяло огрызается, но в основном пребывает в молчании, застыв с полураскрытым ртом позади старухи, крепко держась за коляску и уставившись в одну точку в пространстве перед собой. Наряд у него малоджентльменский – рубашка расстёгнута, обнаруживая большой волосатый живот, тренировочные штаны висят мешком и пузырятся на коленях, на босые ноги одеты старые потёртые шлёпанцы…

Разновозрастные личности полуадекватного вида с разбитыми лицами, порезанными и переломанными конечностями… Кроме двух африканок, все остальные – представители белой расы, которые, судя по речи и манере держаться с особым имперским достоинством, являются коренными жителями туманного альбиона. Посетите местный травмпункт и вы поймёте, что всемогущую Британскую империю населяют не только пахнущие дорогим парфюмом леди и джентльмены. Как и в любой другой стране мира, здесь проживают и травмируются бомжи, наркоманы, алкоголики и просто обыватели низших сословий, затюканные малорадостной повседневностью без высоких помыслов и идеалов.

Молоденький, но кажущийся очень уверенным в себе врач-хирург, наконец, принял нас повторно. Он задумчиво поразглядывал ренгеновский снимок и в очередной раз потыкал пальцами больной солнцевский бок. «Боюсь, что у вас сломаны несколько рёбер! – радостно произнёс доктор. – Сколько рёбер, сказать не берусь, потому что на снимке перелома вообще-то не видно. Пострадавшие рёбра где-то сзади, а снимок сделан спереди. Но делать ещё один снимок смысла нет. Диагноз очевиден!»

Я вздохнула с облегчением, решив, что сломанные рёбра – это намного лучше, чем повреждённая селезёнка. И потому решила диагноз под сомнение не ставить. «Перелом рёбер никак не лечится. Заживут сами, но спать придётся в сидячем положении и двигаться с осторожностью. Болеть будет месяц или два, посему получите рецепт обезболивающего средства. Выздоравливайте и больше не падайте на унитаз!»

Необычные последствия лечения последствий

В аптеке при травмпункте нам вручили несколько упаковок таблеток. Великолепное свойство английской государственной системы здравоохранения – всем резидентам страны возраста старше шестидесяти пяти лет лекарства полагаются бесплатно. Аптекарь предупредил, что пилюли следует принимать каждые четыре часа, чтобы обезболивающий эффект не прекращался. Солнцев заглотал первую таблетку, не отходя от аптеки, и, о чудо, уже через десять минут перестал ощущать боль.

Довольные относительно благополучным исходом медицинского происшествия, мы вернулись домой. Пациент-профессор принялся исправно по часам принимать лекарство и к ночи уже мог более или менее бодро двигаться и даже принимать горизонтальное положение. На следующий день я отправилась на службу, полагая, что брать отгулы для ухода за больным больше нет необходимости.

В середине дня мой рабочий телефон тревожно зазвонил. «Маша, со мной происходит что-то странное. Моё лицо не помещается в зеркале. Его так разнесло, что я вижу только отражение своего носа».

Бросив работу, я прилетела домой. С лицом Солнцева случилось нечто ужасное. Оно распухло до невероятных размеров и окрасилось в малиновый цвет. Нос превратился в огромную картофелину. Веки набрякли так, что от глаз остались две маленькие щёлочки. Уши выросли до размеров лопухов. Шея просто исчезла, раздувшись в диаметре и слившись с лицом в один силуэт. Передо мной стоял не профессор Солнцев, а пурпурная версия монстра Франкенштейна.

Мы срочно побежали в поликлинику по месту жительства. Попасть на приём к врачу обычно можно только по заблаговременной записи, но английские тёти в регистратуре так испугались малинового Франкенштейна, что незамедлительно направили нас в нужный кабинет. Врач-терапевт, благожелательный бородатый англичанин, быстро разобрался в ситуации, поинтересовавшись, какое обезболивающее средство в данный момент принимает пациент. Это был кодеин, опиоидный наркотический анальгетик. Профессор превратился в Франкенштейна вследствие сильнейшей аллергии на опиум, содержащийся в лекарстве.

Финчемпстед, Беркшир, 2012 г. Последствия кодеиновой аллергии на профессорском лице

Доктор предписал прекратить приём кодеина, выписав вместо него другое обезболивающее. А чтобы лицо вернулось к нормальным размерам и цвету, выписал некий противоаллергенный препарат. Провожая нас из кабинета, он дружески похлопал профессора по плечу и сказал: «Люди нередко погибают при подобных аллергиях. Горло распухает, перекрывая дыхательные пути, и человек умирает от асфиксии. Но Вы, мистер профессор, – пациент уникальный. Вас спасла Ваша дырка в горле».

Вечером того же дня выяснилось, что обезболивающее больше не требуется – Солнцевский бок почти совсем перестал болеть. То ли сломанные рёбра, потрясённые аллергией, рекордно быстро срослись. То ли никакого перелома не было вовсе. А был просто сильный ушиб об унитаз, то ли рёбер, то ли селезёнки. И какая разница, что хирург в травмпунтке поставил неверный диагноз. Неважно, что болит, важно – чем лечить. Опиум поможет от боли при любом диагнозе. Дырка в горле спасёт, если что.

Об английских пабах

Немного о британских пабах вообще

По недавней статистике, в Соединённом Королевстве функционирует около пятидесяти тысяч пабов. Паб есть на каждой городской улице и почти в каждой деревне. Происхождение слова «паб» вообще довольно курьёзно с точки зрения русского человека. Ведь это сокращение от английского термина «public house», что в дословном переводе должно было бы означать «публичный дом», но имеет совершенно другое значение. Паб – это британский общественный питейный дом. И единственный вид заведения в стране, куда вход открыт для любого и не зазорно зайти всякому.

Есть такая замечательная книга «Наблюдая за англичанами», написанная известной английской писательницей-социологом Кейт Фокс. В её чрезвычайно обстоятельном описании национального характера и быта англичан десятки страниц посвящены английским пабам. Потому что, говорит Кейт, «паб – один из главнейших элементов культуры и жизни англичан. В пабы ходит более трех четвертей взрослого населения Великобритании. Пабы посещают люди всех возрастов, социальных слоёв, уровней образованности и профессий. Не проводя много времени в пабах, было бы невозможно даже попытаться понять английскую самобытность, и в принципе достаточно сидеть в одних лишь пабах, чтобы получить относительно полное представление об особенностях английской культуры».

Все британские пабы имеют свои собственные имена. Десятки тысяч названий, посвящённых сотням разнообразных местных особенностей, привязанностей и ассоциаций. Наиболее популярны имена, связанные с геральдикой («Красный Дракон», «Слон и Замок», «Единорог», «Орёл с Распростертыми Крыльями»…). Имена, связанные с историей британской монархии и аристократии («Королева Виктория», «Принц Альберт», «Герцог Веллингтон», «Лорд Нельсон»…). Имена, связанные с животным и растительным миром («Курица и цыплята», «Лебедь», «Куст», «Вишнёвое Дерево»…). Имена, связанные с любимыми английскими занятиями охотой и спортом («Лиса и гончие», «Собака и утка», «Игроки в крикет», «Ракетка и мяч»…). Национальные литературные имена («Хоббит», «Г.Д.Уэллс», «Шерлок Холмс», «Шекспир»…).

А вот пятёрка самых распространённых имён британских пабов. На первом месте стоит «Красный Лев», которых в Великобритании больше шестисот. Со времён средневековых английских королей Плантагенетов и до наших дней красные львы и леопарды украшают британские монархические гербы, грозно скалясь на окружающий мир.

На втором месте находятся пабы под названием «Корона», в стране таких около пятисот пятидесяти. Говорят, что подобным названием владельцы пабов выражают свою лояльность и верноподданичество королевской власти.

Четыреста семьдесят пабов под вывеской «Королевский Дуб» занимают третье место. Оно и понятно, ведь именно этому дереву Великобритания обязана тем, что до сих пор является монархической страной. В семнадцатом веке мятежный генерал Оливер Кромвель упразднил монархию, отрубив голову королю Карлу Первому, и установил Республику. Наследник престола Карл Второй избежал той же участи быть казнённым, целый день скрываясь от поимки в густой кроне могучего дуба. Когда монархия была восстановлена, Карл Второй выразил свою благодарность спасительному дереву, учредив королевский герб с изображением дуба. Дуб вообще является самым распространённым деревом в Англии.

На четвёртом месте «Белый Олень», насчитывающий триста сорок пабов. Сей благородный зверь был изображён на гербе деспотичного короля Ричарда Второго, правившего Англией в четырнадцатом веке.

На пятом месте пабы под названием «Железная Дорога». Их в Британии около трёхсот. С одной стороны, такой вывеской англичане выражают гордость за то, что именно английский инженер изобрёл этот вид транспорта. С другой стороны, почти у каждой железнодорожной станции вы наверняка отыщете по крайней мере один паб с этим незатейливым названием.

Три тысячи пинт за две тысячи дней

Если прикинуть, сколько времени в общей сложности мы с профессором Солнцевым провели в английских пабах, то навскидку получится около двух тысяч часов.

Судите сами. Мы прожили в Англии семь лет. Где бы мы ни находились – в пути или дома, из чего бы ни складывался наш будничный или выходной день, мы не изменяли нашей с первого английского дня заведённой традиции. Мы заруливали в какой-нибудь паб, где профессору, питающему страсть к разливному пиву, требовалось пропустить кружку-другую.

В Британии, стране с недесятичной системой величин, жидкость измеряется пинтами. В одной пинте содержится чуть больше поллитра. Заказывая напитки в пабах, посетители просят «пинту или полпинту». Профессорской нормой было две пинты пабного пива в день. Необходимо по крайней мере сорок минут, чтобы поглотить такое количество. Но это если пить в очень быстром темпе, что случалось, когда мы куда-то торопились или паб нам был не по душе и из него хотелось поскорей уйти. Если же данное количество пива потреблять с чувством, толком и расстановкой, ещё при этом закусывая и затягиваясь сигаретой, то надобно по крайней мере часа два.

Конечно, у нашего строгого правила ежедневного посещения паба бывали исключения. Например, мы принимали гостей, и выскочить из дома в пабную отлучку не успевали. Или на улице стояла такая отвратительная погода, что даже носа из дома высовывать не хотелось. Или мы уезжали в дальний отпуск. Недели две-три в году мы путешествовали за пределами Великобритании, вынужденно прерывая отправление нашей ежедневной пабной привычки. Мы прожили в Англии две тысячи пятьсот дней, но объективности ради вычтем из них пятую часть, то есть пятьсот беспабных дней. Итого две тысячи дней с посещениями пабов, то есть как минимум две тысячи часов. И как минимум три тысячи пинт разливного пабного пива на одну профессорскую душу. Что касается меня, хоть я пиво тоже очень люблю, но выпила его на порядок меньше, чем Солнцев, пробавляясь другими, менее калорийными видами алкогольных и безалкогольных напитков.

В каких только пабах мы ни сиживали. В простонародных и фешенебельных. В старинных, времён Оливера Кромвеля, и в модерновых, только что отстроенных. В привокзальных и пригостиничных. В пабах-тавернах, где можно отобедать, и в пабах без кухни, где на закуску можно купить только солёные орешки и сухой хрустящий картофель. Путешествуя по островам Соединённого королевства, мы пили пиво в английских, валлийских, шотландских и ирландских пабах. В пабах графства Корнуолл в самой южной точке архипелага Великобритания. В пабах на Шетландских островах на самой северной окраине страны, откуда на линии горизонта видны очертания норвежского берега континентальной Европы. Иные пабы запоминались надолго, обладая неповторимыми индивидуальными чертами. Другие не оставляли в памяти никакого следа, будучи похожи на своих собратьев словно две капли светлого пива.

В городах пабы чаще всего тесны и неуютны. В вечернее время и выходные дни в городском пабе трудно отыскать свободное сидячее место. Помещения набиты сидящими и стоящими посетителями, как пригородная электричка пассажирами в часы пик. Гул стоит такой, что не слышно звука собственного голоса. Зажатые в тисках соседних каменных домов и узких тротуаров, городские пабы часто не имеют своих парковок. На крошечных наружних площадках в лучшем случае стоят два-три столика, вокруг которых толкутся десятки пьющих, курящих и галдящих аборигенов.

Во время поездок по стране мы предпочитали выбраться из города, прежде чем остановиться на традиционный пивной привал. В просторных и полупустынных сельских пабах с домашней атмосферой отдыхалось гораздо лучше.

Наши простонародные пабы

Но повседневная жизнь далеко не всегда состоит из путешествий, и большую часть времени мы проводили в местных пабах. За семь лет мы с Солнцевым побывали, пожалуй, во всех пивных местах в нашем районе Беркширского графства. Весной и летом нам нравилось сидеть в пабах, обустроенных снаружи площадками со столиками и стульями, с тентами и зонтиками на случай несерьёзного дождика. Получаешь несколько удовольствий в одном флаконе – наслаждаешься питием и курением, дышишь свежим воздухом, слушаешь пение птиц, любуешься окружающим пейзажем. Промозглой зимой нас больше всего привлекали старинные пабы с монументальными каминами, где можно погреться у живого огня. В таких пабах мы появлялись регулярно, постепенно превращаясь в «завсегдатаев». Красивое русское слово, что на английский безыскусно переводится как «regulars».

Пабные завсегдатаи – особая каста посетителей. Если ты завсегдатай, то стоит тебе появиться на пороге паба, как в твою сторону поворачиваются головы барменов и вечно кучкующихся у барной стойки других завсегдатаев. Тебя знают по имени и хором приветствуют, тебе улыбаются и вступают с тобой в разговор. Подобное общение с англичанами вне стен паба просто немыслимо. Вот только использовать редкую возможность социального сближения с приветливыми аборигенами у нас с Солнцевым не очень хорошо получалось. Не говорящий по-английски профессор не горел желанием вступать в контакты с местным населением. Он быстренько прошмыгивал к свободному столику подальше от публики. А я вынуждена была брать удар на себя и вступать в беседу, ожидая у стойки бара своей очереди за напитками. Беда была в том, что чаще всего я ни слова не могла понять из того, что мне говорят завсегдатаи. Я удивлялась сама себе. Как так, я же свободно говорю по-английски и в повседневной жизни обычно не испытываю затруднений в общении с англичанами? Загадка разъяснилась при чтении книги Кейт Фокс, утверждающей, что «есть один тип разговора между завсегдатаями, который посторонним представляется невразумительным набором слов. Диалоги такого типа понятны только постоянным посетителям данного паба, потому что завсегдатаи общаются „кодовыми“ фразами, на „своем“ языке».

Первый год нашим регулярным питейным заведением был паб «Колокол и Бутылка» («Bell and Bottle») в пяти минутах ходьбы от нашего съёмного жилья. «Белл энд боттл по фене ботал», такой слоган придумали мы с Солнцевым для этого паба. Выпивать в нём было приятно и летом, и зимой – имелись столики со стульями на газоне снаружи, и старинный камин внутри. Пабом управляла молодая семейная пара с трёхлетней дочкой. Английская малышка верховодила питейным бизнесом. Она по-хозяйки разгуливала среди столиков и дёргала посетителей за фалды верхней одежды. Или с деловыми возгласами сновала вверх-вниз по лестнице, в глубине прилавка ведущей в частное пространство второго этажа, где проживало молодое семейство.

Одним из завсегдатаев был пожилой негр Фрэнк, костлявый, с узким, вытянутым вперёд лицом с беззубым ртом. На фоне преимущественно белого контингента питоков он выглядел экзотично. Впрочем, так же выглядели и мы с Солнцевым, и это нас будто объединяло с Фрэнком, хотя он был коренным жителем Англии. Негр появлялся в пабе всегда в одно и то же время, около семи вечера. Заходил на кружку пива после рабочего дня. Подходил к нам и нечленораздельно шепелявил несколько дружелюбных приветственных фраз. Но, как и принято в Англии, в душу не лез и быстро отходил в сторону.

В «Колоколе с бутылкой» царила простонародная атмосфера. Облокотившись на стойку бара или сгруппировавшись у одного из столов на улице, завсегдатаи безостановочно тараторили о всякой сущей ерунде и оглушительно гоготали. Иногда в этой крикливой толпе находился англичанин с особенно пронзительным тембром голоса. При каждом взрыве его хохота в наши с Солнцевым мозги будто впивались и свербили тысячи шурупов. Привыкшим к шумному галдежу англичанам это было нипочём, а мы ускоренными темпами хлебали своё пиво и покидали паб.

Через год мы переехали из съемного жилья в свой собственный дом в соседнем районе. На какое-то время нашим новым регулярным пивным прибежищем стал паб «Бык», стоящий на перекрёстке сельских дорог посреди живописных вечнозелёных полей. С деревянными чёрными балками под высокими потолками, с медными плошками и кувшинами, расставленными по каминным полкам, с дагерротипными портретами в рамках, висящими по стенам, «Бык» прельстил нас старинным духом и домашней уютной тишиной. В помещении пахло кошками, обивка древних сидений была протёрта до дыр. Но хозяева жаловались на низкую посещаемость и плохую окупаемость паба, и вскоре после нашего появления продали свой бизнес. Паб закрылся на ремонт, а когда открылся вновь, из него будто навсегда выветрился пленительный дух Времени. Новый предприимчивый владелец сделал ставку на гастрономические пристрастия посетителей, открыв при пабе ресторан тайской кухни. Народ повалил валом на утку и лапшу под соевым соусом, расширенная парковка до отказа набилась автомобилями любителей вкусно поесть. А мы навсегда покинули паб «Бык», потому что для нас всегда было главным выпить, а не поесть.

Свой следующий выбор регулярного питейного места мы остановили на пабе «Два Тополя», получившем своё название от двух высоких конусообразных деревьев, растущих на площадке перед входом. Здешняя публика всё так же не отличалась светскостью и молчаливостью, но помещение паба состояло из нескольких залов и всегда можно было спрятаться подальше от шума, создаваемого в эпицентре неизменной кучкой завсегдатаев с раскрасневшимися от алкоголя лицами. В этот паб мы с переменным успехом ходили года два. Завсегдатаи нам приветливо улыбались, бармены, едва завидя нас на подходе к пабу, наполняли кружки золотистым пивом. И те и другие спрашивали, как прошёл наш день, и желали приятного вечера.

Стремясь привлечь как можно больше клиентов, управляющие «Двух Тополей» затеяли в пабе проведение викторин, одного из обожаемых развлечений англичан. Каждый посетитель может поучаствовать, купив билетик за один фунт. Игроки получают листочки и карандаши. Ведущий в микрофон задаёт вопросы. Участники, сидя за своими столиками, записывают ответы. Набравший наибольшее количество правильных ответов получает денежную премию из призового фонда. Народ повалил валом на новое развлечение, парковка до отказа набилась автомобилями любителей интеллектуально-азартных игр. А мы навсегда покинули паб «Два Тополя», потому что для нас всегда было главным выпить, а не поиграть. К тому же вряд ли мы имели шанс победить в английской викторине. Вопросы по большей части касались тематики английских поп-звёзд, национальных мыльных опер и комедийных сериалов.

Арборфилд, Беркшир. Старинный паб рядом с нами (открыт в 1661 г., переоборудован в индийский ресторан в 2015 г.)

Наши благородные пабы

Мы переместились в пабы на другой, более аристократичной стороне нашего округа. На перепутьях дорог, ведущих к роскошным особнякам и жилым кварталам высшего и среднего класса английского общества, недалеко друг от друга стоят два паба под вывесками «Борзая» («Greyhound») и «Ату» («Tally Ho»). Не удивительно, что именно здесь названия питейных домов связаны с охотой, до недавних пор излюбленным развлечением английской знати. В то время как в других частях королевства леса вырубались и сводились на «нет», густые леса графства Беркшир были зарезервированы для королевской охоты и оставались нетронутыми. С тех пор, как охоту в Британии запретили, многие лесные массивы перешли из королевских владений в частные руки и национальные фонды. Фондовые леса переквалифицировались в природные парки и открылись для широкой публики. Один из таких лесопарков под милым домашним названием «Семёнов лес» обнаружился у нас под боком, в двух милях езды от нашего дома. Мы с Солнцевым полюбили по этому лесу гулять, тем более что осенью он оказался полон грибов. Охотничьи пабы «Борзая» и «Ату» стояли на пути в «Семёнов лес» как нельзя кстати.

Напитки и снедь здесь стоили несколько дороже, чем в пабах для простолюдинов, но зато клиенты этих заведений имели более почтенный вид и спокойный нрав. Здесь было больше шансов расслабиться и отдохнуть в благопристойной обстановке и тишине. Дополнительная прелесть паба «Ату» заключалась в том, что он приютился на берегу небольшой речки под названием Чёрная Вода. Часто мы пили пиво за столиком под шатром высокой плакучей ивы, склонившей одну половину своей серебристой кроны к Чёрной Воде, а другую на площадку перед пабом. Сразу за пабом на дороге через речку перекинулся каменный мостик. Табличка на перилах возвещала о том, что здесь кончается графство Беркшир и начинается графство Гемпшир, родина знаменитой английской писательницы Джейн Остин.

Ещё один приглянувшийся нам паб назывался «Георгий и Дракон». Паб-ресторан с изысканной кухней, изящно сервированными столами и молоденькими барменами, смазливыми, как на подбор, одетыми в чёрную атласную униформу. Но нас, простых русских географов, привлёк не модный антураж заведения, а его расположение. Паб находился на берегу реки Темзы. Неширокая река в этом месте протекает в своих естественных берегах, не закованных в каменные набережные. Можно сидеть внутри за столиком у окна, выходящего на Темзу. Можно разместиться на открытой деревянной террасе, похожей на высокую палубу корабля, с видом на ту же Темзу. Или, купив напитки у стойки бара, спуститься с ними по каменным ступенькам вниз к реке и усесться за деревянные столики, стоящие на подстриженном газоне у самой воды.

«Георгий с драконом» не был нашим ближним пабом, находясь в тридцати минутах езды от дома. Но ездили мы туда часто, особенно летом. Потому что не было ничего блаженней, чем сидеть на берегу и наблюдать закат солнца над Темзой, любоваться пойменными пейзажами вдоль реки и разглядывать проплывающий речной транспорт.

Уоргрейв, Беркшир, 2013 г. В нашем любимом пабе на реке Темзе

Англичане – известные любители речных прогулок. Каждую минуту по Темзе курсируют общественные прогулочные ракеты и частные лодки, катера и яхты разнообразнейших размеров и дизайнов. То и дело какое-нибудь частное судно пришвартовывается в двух метрах от нас. На берег сходят английские семейства с загорелыми лицами, в солнцезащитных очках и шортах. Покупают в пабе пиво, коктейли и лимонад, грызут орешки, жуют картофельные чипсы, и потом отчаливают, продолжив свой круиз вниз или вверх по реке.

Приехав однажды в «Георгий с драконом» в середине зимы, мы не нашли наших прибрежных столиков на привычном месте. Переполнившаяся водой Темза вышла из берегов и залила площадку перед пабом, накрыв всю уличную мебель с головой.

Пабные бармены первого вида: Камил и Мирей

Хочешь не хочешь, но в пабах, куда ходишь постоянно, начинаешь чуть ли не приятельствовать с барменами. Из многолетнего общения с ними мы с профессором Солнцевым сделали вывод, что братию пабных барменов можно разделить на две категории людей.

Первая категория – это бармены по жизни. Определяются они, в первую очередь, по возрасту. Если из месяца в месяц, из года в год вы видите в пабе одного и того же бармена (или барменшу), которому за тридцать, это означает, что работу в пабе он считает своим призванием. Известно, что барменская зарплата копеечная. Чаевые в британских пабах оставлять не принято, и возможностей дополнительного приработка у барменов немного. Единственное, на что остаётся надеяться трудолюбивому бармену, это на повышение по службе. Ведь возможности карьерного роста есть даже у работников паба. Из младшего бармена можно дослужиться до старшего. Из старшего со временем перейти в руководителя группы барменов. Из руководителя перерасти в управляющего пабом, уткнувшись на этой, последней, ступени в карьерный потолок.

Мы приятельствовали с двумя представителями этой категории. В «Двух Тополях» работал бармен Камил. Несмотря на странное восточное имя, он был чех. Лет тридцати, высокого роста, темноволосый, с серьгой в ухе, с правильными, благообразными чертами лица. Камил переехал в Англию много лет назад по каким-то семейным обстоятельствам и говорил на прекрасном английском, почти без акцента. Наверное, из чувства славянской солидарности, к нам с Солнцевым он относился с пиететом и интересом. Улучив свободную минуту, Камил иногда подходил к нашему столику побеседовать. Узнав, что я работаю в инженерной компании неподалёку, Камил вздохнул: «А я ведь чертёжник по образованию. В Чехии я закончил технический колледж и даже немного поработал по специальности. Вот бы мне к вам в компанию устроиться работать, а то так надоело в барменах прозябать».

Я знала, что мой работодатель охотно принимает на работу молодых чертёжников, пусть даже и без опыта работы, лишь бы было начальное инженерное образование. Даже существует некая программа, в рамках которой компания набирает выпускников технических колледжей и вузов. С самого начала кладёт рекрутам небольшую зарплату и активно их обучает практическому инженерному делу. Способные новобранцы быстро продвигаются вверх по служебной лестнице. Всего за несколько лет у них есть перспектива превратиться в высококлассных инженеров с приличными окладами. И стать преуспевающими членами британского общества, ибо инженер – одна из самых дефицитных и потому высокооплачиваемых профессий в Великобритании. Не поленившись, я узнала на работе подробности этой программы. Камил подходил по всем параметрам. «Пришли мне все свои данные и резюме, я попробую на работе всунуть их правильным людям», – сказала я чеху, написав на бумажке адрес своей электронной почты. Но так от Камила ничего и не получила. «Знаешь, – честно признался он мне в конце концов. – Я подумал, на работу ходить каждый день, сидеть в офисе с утра до вечера, не разгибая спины, в компьютер пялиться… Здесь в пабе я хоть двигаюсь всё время. С людьми разными общаюсь. График посменный – два дня работаю, два дня отдыхаю. Ну и что, что деньги небольшие, зато свобода есть. Мне такая жизнь нравится!» А ведь Камил по-своему прав, подумала я, вечно страдающая от нелюбимой работы и отсутствия свободного времени.

В пабе «Ату» работала барменша родом из Франции по имени Мирей. Миниатюрная и миловидная, в очках, с короткой стрижкой, всегда импозантно одетая. Ей было лет за сорок, но выглядела она моложе своих лет, как истинная француженка. Мирей была приветлива и любила с нами общаться, с характерным французским акцентом грассируя на хорошем английском. Подходя к нашему столику, она справлялась, какая сейчас стоит погода в России и сообщала о том, какая нынче погода во Франции. Мирей скучала по родине и регулярно ездила в отпуск навестить родных. «Когда я во Франции, я тоскую по Англии, – говорила Мирей. – Мне нравится жить здесь, и с англичанами мне комфортней, чем с французами».

Однажды мы с Солнцевым в книжном интернет-магазине купили альбом по искусству Гойи. Как мы могли ошибиться при заказе, загадка, но книгу нам прислали на французском языке. Мы решили подарить альбом Мирей, но сделать это сюрпризом, послав его по почте на адрес паба. В посылку мы вложили письмецо от «тайного поклонника Мирей, просящего принять в знак восхищения скромный дар от Гойи, певца Махи, в красоте которой Мирей не уступает». Другие бармены паба были в курсе нашей затеи. Когда Мирей получила посылку, её сослуживцы заговорщицки нам подмигивали, улыбались и шептали, что у нашей Мирей появился анонимный воздыхатель. Слава богу, с чувством юмора у Мирей было всё в порядке. Она от души посмеялась, когда мы признались в сыгранной над ней шутке, и трогательно пообещала нам хранить альбом Гойи до конца своих дней.

Мирей тоже принадлежала к категории барменов по жизни. Но в отличии от Камила её интересовал карьерный рост. Паб «Ату», очевидно, этому препятствовал. В один прекрасный день Мирей сообщила нам, что увольняется и переходит служить в другой паб, где ей предложили место управляющей. Паб «Мельничный завод» находился в соседнем Гемпширском графстве, и Мирей взяла с нас обещание, что мы навестим её на новом месте работы.

Так мы и сделали погожим летним днём. Странное название этого огромного, с несколькими залами на двух этажах, питейно-ресторанного дома, расположившегося на берегу живописной запруды, объяснялось просто. В прошлые времена это грандиозное строение служило мукомольному делу. В его центральной части между нижним и верхним уровнем отсутствовала перегородка. Деревянные лестницы по углам вели на второй этаж с пивными залами по периметру здания. С мостков второго этажа открывался вид вниз на просторный центральный питейный зал с десятками столиков и обширной барной стойкой. В середине зала стоял стеклянный столб, уходящий вверх под мощные потолочные балки под крышей. Столб служил витриной экспонатов сохранённых остатков средневековой мельницы – массивных жерновов с шестернями, покрытыми исторической ржавчиной. Британцы трепетно относятся к своему наследию. Множество старинных мельниц в стране было бережно, без разрушения исторически ценных элементов, переоборудовано под современные цели. И пабов под мельничными названиями по всей Британии вы найдёте немало.

Наша французская подружка была рада нашему визиту, но, увы, у неё не было ни одной свободной минуты, чтобы пообщаться с нами. Бедняга крутилась на новом месте работы как белка в колесе. «Мельничный завод» кишел посетителями.

Пабные бармены второго вида: Стефани, Бен и Брайан

Во вторую категорию барменов входят люди исключительно молодого возраста. Они бывают двух подвидов. Юнцы, подрабатывающие в процессе поисков своего призвания. И юнцы, подрабатывающие в процессе получения высшего образования. И те, и другие, как правило, не задерживаются в барменах надолго. Кроме тех, кто в конце концов решает, что быть барменом – это и есть именно то, чего они хотят от жизни.

За наш двухлетний период обретания в «Двух Тополях» мы «проводили в другую, непабную жизнь» по крайне мере двух юных англичан. Бармена по имени Бен и барменшу Стефани. И у него, и у неё мы покупали барные напитки не один месяц, на правах завсегдатаев всегда обмениваясь дружелюбными приветствиями и краткой болтовнёй.

Но однажды улыбчивый Бен подошёл к нам попрощаться, сообщив, что сегодня – его последний день работы в пабе. Он уволился и на днях уезжает в Австралию на целый год. Подкопил немного денег, будет путешествовать и думать о том, куда пойти учиться по возвращении в Англию.

Немного погодя с нами стала прощаться Стефани. Она устроилась на новую работу и вся светилась от счастья. «Что за работа, Стефани?» «О, это то, о чём я мечтала всю жизнь! Я буду продавцом-консультантом в крупном магазине косметики в центре Лондона!» Душка Стефани, двадцатилетняя эффектная блондинка с завитыми ресницами и ярко накрашенными губами на кукольном личике. Проживая в нашей сельской местности, она была готова по три часа в день тратить на дорогу, в давке и тряске общественного транспорта в часы пик, заради новой любимой работы.

Много месяцев спустя, возвращаясь после какого-то дела в Лондоне, мы случайно столкнулись со Стефани в поезде. Обрадовались друг другу как давние хорошие знакомые и уселись рядом на освободившиеся места в вагоне. «Как дела, Стефани? Ты довольна новой жизнью?» «О да, я так счастлива, я обожаю свою работу!» Стефани извлекла из сумочки свой смартфон и стала демонстрировать мне бесчисленные фотографии своего магазина и предметов косметики в ярких обёртках. Стефани весело щебетала о недостатках и прелестях продаваемых товаров, и я умело поддакивала и восхищалась в ответ, хотя абсолютно ничего не смыслила в предмете разговора.

Молодой человек по имени Брайан был представителем другого подвида временных барменов. С ним мы познакомились в пабе «Бык». Подавая пиво, Брайан изумил нас тем, что довольно бегло стал беседовать с нами по-русски. Встреча с англичанином, умеющим хорошо выражаться на нашем сложном языке, само по себе редкое явление. Английский безусый бармен, безошибочно спрягающий русские глаголы посреди глухих беркширских полей, показался нам ностальгическим миражом, привидевшимся в пивном хмелю.

Брайан оказался студентом факультета славянских языков Кембриджского университета, находящегося в трёх часах езды от этих мест. Приезжая на выходные и каникулы в родную беркширскую деревню, он подрабатывал в пабе «Бык», управляющие которым были его дальней роднёй.

Через несколько лет мы неожиданно встретили Брайна за прилавком паба «Георгий и Дракон». «В последний раз работаю в качестве бармена», – сказал нам Брайан. Мне остался один семестр в унивеситете. Через полгода я собираюсь поехать в Россию. Буду работать в Москве стажёром в британском дипломатическом корпусе. Вы не знаете кого-нибудь, кто сдаёт в наём жильё в Москве?».

Мы обменялись с Брайаном телефонами и адресами электронной почты. До нашего возвращения в Москву оставалось два года. Бумажку с данными Брайана мы потеряли.

Пабные знакомства: Том и Энн

К серьёзным сближениям с аборигенами в пабах мы с Солнцевым не стремились. Нас устраивало, что в английских общественных местах заводить тесных отношений и дружб не принято. Здесь можно всю жизнь ходить в один и тот же паб и поддерживать многолетнее шапочное знакомство с завсегдатаями-собутыльниками, не вынося его за пределы пивного пространства. И всё же у нас не обошлось без одной странной полудружбы.

В «Двух Тополях» мы часто видели пожилую пару. Седовласая, невысокого роста леди была худа и морщиниста. Её компаньон, такой же седовласый, был гораздо более упитанным и носил очки на гладком розовом лице. Оба они производили впечатление людей, чрезвычайно интересных друг другу, всегда увлечённо о чём-то беседуя в процессе поглощения изрядного количества жидкостей. На нас они поглядывали с дружелюбным любопытством, и в один из вечеров престарелая леди подошла к нашему столику.

«Простите, нам сказали, что вы русские, неужели это правда?», спросила она. Получив утвердительный ответ, седая дама восторженно захлопала в ладоши. Представившись по имени Энн, она сообщила, что много лет назад работала в автомобильном журнале и в качестве репортёра участвовала в многонедельном автопробеге от Калининграда до Владивостока на советских жигулях. «Я обожаю Россию и русских! – повторяла Энн, глядя на нас с Солнцевым с неподдельной любовью. Компаньона Энн звали Томом.

Так у нас появились пабные друзья. Восьмидесятилетняя Энн, недавняя вдова, и семидесятилетний Том, недавний вдовец, были молодожёнами. Они приходили в паб и уходили из него, держась под ручку. При встрече мы обменивались новостями и покупали друг другу напитки. Общительная Энн рассказывала истории из своей молодости и автомобильной жизни в России. Я сообщала Энн подробности о наших с профессором путешествиях. Более молчаливые Том и Солнцев налегали на пиво. Энн говорила, что мы должны как-нибудь обязательно прийти к ним в гости на званый ужин. Глядя на учёного-географа Солнцева, с сосредоточенно-отрешённым видом хлебающего свои пинты пива, Энн твердила, что профессор должен непременно опубликовать статью в журнале. О чём должна быть эта статья и в каком конкретно журнале – не в автомобильном же! – Энн не уточняла. До тесного общения за пределами паба не доходило, хотя мы даже обменялись телефонами и электронными адресами.

Весной Энн и Том сообщили, что вскоре уезжают на несколько месяцев на Канарские острова. Когда-то давно Энн купила там дом, и теперь они с Томом решили туда переехать жить на тёплое время года. Энн достала из сумочки карандаш с листком бумаги и присела к столу. Она стала рисовать схему своего канарского дома и подробно описывать его удобства. «Он немного запущен, но когда мы приведём его в порядок, там для вас с Владимиром будут отличные условия для отдыха. Мария, вы должны как-нибудь обязательно приехать к нам в гости в Испанию!» «Да-да, конечно, когда-нибудь мы так и сделаем, спасибо за приглашение, это так мило с Вашей стороны!», – с энтузиазмом пообещала я Энн, полагая, что на абстрактное приглашение всегда можно ответить абстрактным согласием.

Том и Энн действительно надолго исчезли из паба. Через несколько месяцев, в один из дождливых осенних дней, придя в «Два Тополя» на ежевечернее возлияние, мы увидели Тома. Он одиноко сидел за высоким барным столиком, грустно глядя на несколько пустых пивных кружек перед собой“ „Том! – с радостной улыбкой бросилась я к нему. – Как дела? Вы наконец вернулись из Испании? Мы по вам соскучились! А где Энн, неужто Вы оставили её на Канарах?“ Том медленно поднял голову. „Энн больше нет, – сказал он заплетающимся языком, и его глаза наполнились слезами.

На Канарах Энн упала и сломала ногу. Неделю она пролежала в их с Томом испанском доме. А потом умерла. Никакой возможности перевезти тело Энн в Англию не было, пришлось её кремировать в Испании и везти на родину прах в урне.

Бедный Том с тех пор будто поселился жить в «Тополях». В какое бы время недели и дня мы ни заглядывали в паб, Том сидел на высоком стуле у стойки бара. Ближе к вечеру его лицо приобретало малиновый оттенок и речь становилась невнятной. Завсегдатаи паба относились к Тому с пониманием. Они бережно провожали дважды вдовца до порога, когда он уходил домой неровной походкой.

Пабные напитки, еда и занятия

Англичане ходят в паб не только для того, чтобы выпить, но ещё и чтобы поесть, пообщаться друг с другом и поиграть в традиционные игры. Например, в уже упомянутую викторину, в дартс или бильярд. В пабы ходят компанией, здесь отмечают Рождество, Новый Год и семейные торжества. По воскресеньям в середине дня в пабах-ресторанах и пабах-тавернах бывает особенно многолюдно. По заведённой издавна традиции пабы по всей стране в это время неизменно готовят Sunday roast, воскресный обед с ростбифом, овощами и знаменитым йоркширским пудингом. На калорийную трапезу приходят целыми семьями от мала до велика, и яблоку в пабах бывает что негде упасть.

Не питая пристрастия к еде вообще, а к английской кухне в частности, профессор Солнцев очень не любил питаться в общественных местах. Поэтому, за редким исключением, в пабах мы в основном потребляли жидкие продукты. Солнцев пил разливное светлое пиво, коего в каждом пабе всегда предлагается на выбор несколько сортов. Иногда профессор пробавлялся рюмкой-другой хорошего виски. Я попивала когда классическое пиво, когда английский эль, а когда вино или ликёро-фруктовые коктейли. О чём не могло быть и речи, так это о том, чтобы пить в пабах водку. Потому что в английских пабах продают ненастоящую водку и подавать её правильно не умеют. Конечно, в барной витрине вы непременно сможете узреть и заказать напиток под названием «водка», да только он вряд ли будет крепче, чем тридцать семь градусов. И подадут вам эту насмешку над великим русским напитком в разбавленном виде.

Как-то мы повели в паб на ужин наших гостей из Москвы. Как и принято у нормальных русских при встрече, мы заказали к столу графин с поллитрой водки. «Это невозможно, – отрицательно закачал головой официант. – Водку вы можете заказать только порционно, в рюмках по тридцать грамм». «Ну хорошо, а есть у вас какой-нибудь кувшин?» «Есть». «Тогда налейте нам в кувшин двенадцать рюмок водки, чтобы получилось три порции на человека». Официант исчез, недоумённо пожимая плечами. Через двадцать минут он вернулся с огромным кувшином, наполненным жидкостью и доверху набитым мелкими кубиками льда. «О нет, что же вы наделали! – удручённо воскликнула я – Разве мы просили водку со льдом?! Принесите нам, пожалуйста, нормальную, чистую водку!» С ещё более озадаченным видом официант унёс кувшин на кухню. Вылавливание льда из тридцатисемиградусной водки заняло у него ещё минут двадцать. В итоге встречу с русскими друзьями мы отмечали ледяной водой со слабым привкусом водки.

Какая бы публика нас в пабах ни окружала, представители низших или высших слоёв английского общества, её всегда отличала одна общая черта. Там, где англичан собирается больше одного человека, они говорят без умолку. Разница только в громкости разговоров, которая у рабочего класса в разы больше, чем у аристократов. «Как можно так трещать без остановки, о чём они всё время говорят?», – не уставал изумляться экономный на слова Солнцев. Желая просветить профессора о застольных темах английских бесед, я напрягала слух и старательно прислушивалась к речам за соседними столиками. И в очередной раз удивлялась тому, что я не в состоянии уловить сквозной смысл посторонней английской речи несмотря на моё, как мне часто льстят, блестящее знание языка. Бессмысленные обрывочные реплики на не связанные между собой темы – всё, что мне удавалось понять.

Спасибо писательнице Кейт Фокс, и здесь утешившей моё задетое самолюбие. Во-первых, «Англия, без сомнения, нация сплетников», говорит она. Сплетничают представители всех классов, сословий и полов. Сплетничают о дальних родственниках, сослуживцах, шоу-звёздах, известных лордах и членах королевской семьи. Куда уж мне уловить все эти местные реалии. Во-вторых, объясняет Кейт Фокс, в пабе монолог на одну и ту же тему в течение пяти минут иногда может быть расценен как признак излишней серьезности. Разговоры зачастую носят тот же характер, что и сеансы спонтанных ассоциаций у психотерапевта, протекая по замысловатому руслу, имеющему множество резких беспорядочных ответвлений. Реплика о погоде может спровоцировать короткий спор о футболе, в связи с чем кто-нибудь выскажет догадку о судьбе персонажа какого-нибудь телевизионного сериала, что приведет к обсуждению текущего политического скандала и так далее… Куда уж мне за всеми этими ассоциациями угнаться. Я лучше продолжу чтение книги.

В английских пабах я читала книги. В глазах местной публики странная русская мадам с толстой книжкой под мышкой, наверняка, выглядела весьма причудливо. Если что англичане в пабах и читают, так это газеты. В любом пабе нет-нет да увидишь одинокого джентльмена, сидящего за отдельным столиком, надёжно прикрывшись от посторонних глаз большекрылым разворотом печатной простыни.

Пенсионер Солнцев не ходил на работу и, сидя дома, только и делал с утра до вечера, что читал книги. В паб он приходил, чтобы отдохнуть от этого напряжённого занятия. А для меня пабное время было единственной возможностью для ежедневного чтения. Потому что в остальное время я работала или занималась домашним хозяйством.

Спасибо британским пабам, подарившим нам столько приятных и полезных возможностей. Для градуса, для отдыха, для самообразования. Для полного и в то же время безболезненного погружения нас, иностранцев, в британскую действительность.

Каково нам теперь без пабов

Британские пабы – это то немногое, о чём мы с Солнцевым скучаем, вернувшись на родину. Культура общественного пития в России до британской пока явно не дотягивает. По крайней мере, в той загородной местности, где мы поселились жить, приличную пивную днём с огнём не найти.

Справедливости ради, два кафе-бара всё же имеются, и оба находятся рядом с местной железнодорожной станцией. И в том, и в другом кафе предлагают только один вид разливного пива. Жигулёвского светлого, хочешь пей его, а хочешь нет. И в том и другом кафе бармены неулыбчивы и смотрят на тебя так мрачно, будто ты подошёл попросить у них тысячу рублей, а не купить кружку пива.

В одном кафе из динамиков на всю мощность грохочет музыка в стиле поп или рэп. Непонятно, для кого эта музыка играет, поскольку посетителей здесь чаще всего никого нет, кроме нас. В моей вежливой просьбе хоть немного приглушить звук бармен, смерив меня высокомерным взглядом, мне отказал. Наша музыка, как хотим, так её и играем, и вообще она помогает нам зазывать клиентов с улицы.

В другом привокзальном кафе темно и неуютно. И разливного пива давно не завозили. «Пиво только в бутылках», – в который уже раз строго объявляет нам молоденькая барменша кавказского вида. «Вы вообще когда-нибудь ещё будете разливное пиво продавать?» – интересуюсь я у неё. «Нет!» – уверенно мотает головой девица. «Почему же нет?» – изумляюсь я. «Потому что нам пиво кислое всё время привозят!» – отвечает барменша.

В таких условиях и закиснуть недолго. Не съездить ли нам обратно в Англию попроведать родные пабы?

Об английских пауках

Англия оказалась на удивление паучьей местностью. Причина, очевидно, во влажном и относительно тёплом климате страны. Паукам здесь живётся комфортно. В сельской местности и на нижних уровнях городов их кишат несметные полчища. Паутиной повсюду оплетены деревья и кустарники, окна и стены зданий, уличные скамейки, деревянные и чугунные ограды, зеркала автомобилей.

Что хуже всего, паутиной покрыты все углы и поверхности в жилых домах. Сколько их не пылесось и не смахивай тряпкой, через три дня ровно на том же месте возникает новая паучья сеть. С упрямым членистоногим, нагло покачивающимся в центре липкого кружевного узора.

Я всегда побаивалась пауков. На туманном Альбионе мой страх разросся до размеров маниакальной арахнофобии. За пределами нашего жилища я ещё как-то могла справиться с этой болезнью. Страшных паукообразных можно было попытаться обойти стороной. Непрошеные гости в моём собственном доме наводили на меня леденящий ужас.

Будучи учёным естественных наук и относясь к ползающим существам без излишней нервозности, мой муж Солнцев поначалу недоумевал, как взрослый человек может панически бояться такой ерунды. «Ну что ты истошно верещишь, английские пауки абсолютно безобидны. Не кусаются, не жалят и не прыскают ядом». Но вскоре профессор понял, что если к моей слабости не относиться сочувственно и не избавляться от пауков в поле моей видимости, то может произойти катастрофа. От испуга меня попросту может хватить кондратий. Не желая безвременно овдоветь, мой супруг стал вместе со мной носиться за пауками по дому и безжалостно их ликвидировать.

Страшнее всего были огромные, размером с куриное яйцо первой категории, чёрные пауки. Эти живоглоты из семейства крестовиков очень даже любят селиться в английских жилых помещениях, поближе к человеку. Сидишь, бывало, вечером на диване в гостиной, душой отдыхаешь. И вдруг откуда-то из-под сиденья выползает мохнатое чудовище и нахально семенит через всю комнату к противоположной стене, проворно перебирая толстыми лапами. Или приподнимаешь одеяло на кровати в сладостном предвкушении ночных сновидений. А по простыне шустро несётся кошмарное оно. И здравствуй, бессонница на всю ночь.

Больше же всего крестовики любят погостить и попить водички в санузле. За время жизни в Англии я выработала одну устойчивую привычку. Заходя в ванную комнату, с порога убеждаться в том, что нигде нет засады. Бросить взгляд вверх. Тщательно обшарить глазами стены. Приподнять крышку унитаза. Заглянуть вглубь чугунной ванны и умывальной раковины. Перетрясти все полотенца и халаты, висящие на крючках. Отвратительные мизгири регулярно выпадали из складок материи или вольготно восседали на одной из поверхностей, устрашающе чернея на белом фоне.

Гуманный английский народ считает, что пауков убивать нельзя. Поэтому эффективного убойного средства от них в Англии не найти. Для редких несчастливцев-арахнофобов на выбор есть только два целенаправленных способа борьбы с пауками в доме. Первый способ – это длинная палка с ловушкой на конце. Устройство похоже на маленький сачок, которым надлежит изловить паукообразное явление и выпустить его на улицу, при этом ни в коем случае не повредив его членистых конечностей. Второй способ —ультразвуковой отпугиватель. Подключённый к электричеству, аппарат неслышным человеческому уху звуком будет сигнализировать паукам о том, что их появление в ближайшей округе не желательно.

Ловить пауков сачком я боялась. А вдруг упадёт на голову, и тогда инфаркт миокарда мне обеспечен. Я купила отпугиватель с гарантированным радиусом воздействия на как минимум сто квадратных метров вокруг. Что было больше площади нашего дома. Подключила к розетке рядом с кроватью. Хоть чуть-чуть, но помогло. Ползучие монстры по-прежнему продолжали сновать по дому, но по крайней мере перестали приближаться к постели.

В остальном, бороться с пауками нам приходилось мухобойками и распылителями-репеллентами от летающих насекомых.

Я была запуганной и чувствовала себя несчастной до тех пор, пока мой английский сослуживец, когда-то долго живший в Австралии, не поведал мне о том, что английские пауки – это цветочки по сравнению с австралийскими. На далёком континенте, где все ходят вниз головой, пауков водится не меньше, чем в Англии. И живут они не только в частных домах сельской местности. Но и в квартирах на верхних этажах небоскрёбов больших городов. Австралийские пауки очень любят заползать в обувь и жалить австралийцев ядовитым соком, от которого в лучшем случае распухают и лиловеют конечности, а в худшем можно отправиться на тот свет. По причине чего у австралийцев заведена привычка не только регулярно проверять постель и купальные принадлежности, но ещё и как следует встряхивать тапки и уличную обувь перед одеванием их на ноги.

А тут ещё, словно намереваясь укрепить меня в утешительной вере в преимущество нашего положения, из Австралии позвонила моя русская подруга. Год назад она уехала туда на работу. И теперь звонила, чтобы поплакаться. «Представляешь, иду с работы. Подхожу к своему дому. Усталая, по сторонам не смотрю. И вдруг лицом утыкаюсь во что-то мерзкое, липкое и пружинистое. Отпрянула и чуть не умерла от ужаса. Между двух столбов висит! гигантская! размером с квартирное окно! паутина! А в центре! сидит! полосатый! размером с портфель! паучище! Всё, хватит с меня этой Австралии! Я еду домой, в Россию!»

Может, и наладили бы мы со временем мирную жизнь с относительно безвредными английскими пауками. Тем более, что некоторая польза от них тоже есть. Говорят, что пауки съели всех английских комаров. Так что кровососущие по Англии не летают. Но вдруг местные газеты стали пестреть сообщениями о том, что на юге страны появились ядовитые паучьи особи. Будто бы завёз их кто-то случайно с Канарских островов в ящиках с бананами. А климат-то оказался благоприятен, и ядовитые хищники стали плодиться со страшной силой. И двинулись с юга на север, прирастая в количестве от графства к графству. Англичане пребывают в панике и нервно проверяют не только обувь, но и головные уборы перед надеванием.

И тогда мы с Солнцевым решили побыстрей слинять, пока новые опасные мизгири не доползли до нашего Беркширского графства. Вот уже год как мы вернулись на Родину. Я постепенно начинаю избавляться от условного рефлекса тщательно обследовать пространство ванной комнаты перед каждым в неё заходом. В нашем загородном доме, конечно, тоже водятся пауки. Но, во-первых, они приползают к нам только летом. Во-вторых, они совсем маленькие и очень скромные. Наши подмосковные паучки на порядок интеллигентнее английских крестовиков. Ползают себе вдоль плинтуса, спеша по своим паучьим делам. И убивать их совсем не хочется.

Финчемпстед, Беркшир. Один из многочисленных паучьих жителей нашей фазенды

Грибная Англия

Русская любовь к грибам

Поселившись жить в щедро залесённом Беркширском графстве, мы с географом Солнцевым принялись обследовать местные лесные пространства. Хотя многие природные территории находятся в частной собственности, и на них не зайдёшь, не заедешь, тут и там попадаются общественные леса. Они ни в коем случае не бесхозные, нет. Такими лесами чаще всего владеют различные фонды и экологические организации. Лесные зоны объявлены природными парками и носят свои собственные имена. Лесопарки оборудованы подъездными дорогами и парковочными площадками. Снабжены стендами и плакатами с разъяснениями о местной флоре и фауне. Оснащены скамейками и урнами вдоль прогулочных тропинок.

В Великобритании, в отличие от России, в книжных магазинах можно приобрести подробнейшую топографическую карту любой территории. Лесные объекты на картах выделены зелёным цветом. Тёмно-зелёным – места, закрытые для общественного доступа. Светло-зелёным – участки, открытые для входа. Со временем мы посетили и изучили все доступные леса на десятки миль вокруг. Каждый из них был хорош по-своему, но нашим излюбленным местом для прогулок суждено было стать древесному царству под названием «Simons wood». Что дословно переводится как Лес Саймона, а по нашему проще сказать Семёнов Лес. Когда-то местными земельными угодьями владел некий мистер Саймон. В начале двадцатого века он любезно передал леcную часть своих владений английскому национальному тресту по охране исторических и природных объектов. Таким образом мистер Саймон увековечил своё имя в памяти благодарных английских потомков.

Семёнов лес оказался чрезвычайно разнообразным. И в нём росло несметное количество грибов.

Мы с географом Солнцевым заядлые грибники. В нашем родном Подмосковье грибную страсть в последние годы удовлетворять было всё сложнее. Как и в Англии, большинство лесов перестало быть доступными, загородившись высокими заборами и шлагбаумами с табличками: «Частная территория. Вход запрещён». С горя мы купили дом на краю тайги за семьсот километров от Москвы. Избу-развалюху на живописном берегу реки Унжи в Кологривском районе Костромской области. Каждый божий год в конце лета мы снаряжали плетёные корзинки и выезжали в северную даль. В просторных борах, раскинутых по полубезлюдным берегам Унжи, грибов хватало всем – и редким местным деревенским жителям, и частым гостям из больших городов. За несколько дней мы насушивали большой мешок белых. И потом целый год кормились ими сами и раздавали ароматные сушёные дары родственникам и друзьям.

А тут, в Англии, лесной рай был под самым боком, в двух милях от нашего дома. И гулять по нему можно хоть каждый день почти круглый год.

По кромке Семёнова леса вдоль подъездной дороги растут гигантские секвойи. Их другое название веллингтонии или мамонтовы деревья. Фотографируясь на фоне их необъятных могучих стволов, мы выглядели на снимках как мелкие букашки.

Сразу за парковочной площадкой при входе в лес начинается каштановая роща. Здесь всегда сумрачно и сыро. Земля плотно устлана жесткими каштановыми листьями. В конце лета сквозь лиственный ковёр начинают активно пробиваться маленькие красновато-коричневые грибы под названием каштановики. Из семейства благородных болетусов, они ничуть не хуже белых на вкус. Но вот беда, из-за повышенной влажности эти симпатичные грибы в одночасье червивеют и плесневеют. Если не сорвал их в первые часы жизни, на обед из каштановиков рассчитывать не приходится.

Поздней осенью, в октябре-ноябре, каштановую рощу наводняют десятки людей азиатской наружности. Согнувшись в три погибели, они шарят по земле и что-то складывают в пластиковые пакеты. Поначалу мы забеспокоились, что у нас появились конкуренты по грибосбору. Но нет, оказалось, что они собирают созревшие каштаны, щедро сыплющиеся с деревьев. Должно быть, это китайцы. Каштаны – весьма популярный ингредиент в китайской кухне, и почему бы местным китайцам не пополнять семейный бюджет обильным бесплатным урожаем.

Каштановая роща сменяется сосновым бором. Здесь гораздо суше и светлей. Эта часть Семёнова леса наиболее популярна для прогулок у англичан. Высоченные сосны стоят в отдалении друг от друга и не окружены никаким подлеском. Под ногами песок да хвоя. В бору вольготно и просторно гулять, но грибы здесь почти не растут, и мы с профессором уверенным шагом двигались мимо покачивающихся сосен в следующую часть Семёнова леса.

Шли по широкой тропе, слева от которой темнеют непролазные заросли древовидных рододендроновых кустарников. Справа раскинулась обширная поляна, покрытая фиолетовым ковром из вереска. Уже в самом начале лета, в июне, вдоль тропинки начинают расти нежно-жёлтые лисички. Их первое появление всегда вызывало у нас бурную радость – грибной сезон открылся! Но ближе к концу лета лисички, как и сыроежки, не представляли для нас особого интереса, ибо в разгар сезона мы надеялись на добычу посерьёзней.

С замиранием сердца мы заходили в берёзовый лесок. Здесь, в густой траве на заболоченных кочках, был шанс найти самые удивительные грибы. Рыжики! В жареном виде под сметанным соусом, их, говорят, очень жаловал Пётр Первый. А профессор Солнцев обожает есть это чудо природы в сыром виде. Или почти в сыром. Ошпариваешь рыжики кипятком, круто солишь, пересыпаешь чесноком и придавливаешь чем-нибудь тяжёлым. Через два часа изысканнейшая закуска под водочку готова. Ярко-рыжая на вид, хрустящая на слух, божественная на вкус. Когда-то рыжики в изобилии водились в Московской области, но это было в экологически чистые времена, которые давно прошли. И даже в Костромской области, в семистах километрах от Москвы, рыжики стали большой редкостью. А тут, на Туманном Альбионе, растут рыжики как ни в чём не бывало и в ус себе не дуют.

С другой стороны березняка начинается дубовая роща. Как-то раз здесь случился взрыв роста белых грибов. Красавцы в светло-коричневых шляпках, как на сказочном лубке, картинно стояли по несколько штук под каждым вторым деревом. И жалко их было срывать, но разве может русский человек пройти мимо. За полчаса мы насобирали больше пятидесяти белых. Мешки заполнились до отказа, складывать грибы стало некуда, и мы были вынуждены удалиться из леса, не собрав урожай и наполовину.

Финчемпстед, Беркшир, 2011 г. Сказочный урожай из Семенова леса, расположенного в двух милях от нашего дома

Тропа под вековыми дубами ведёт к небольшому пруду овальной формы. Из его центра высится крошечный остров с пятью высокими деревьями. Вокруг острова деловито снуют десятки водоплавающих птиц, то выбираясь на сушу, то снова запрыгивая в воду. Вдоль берегов пруд затянут сплошным покрывалом из листьев кувшинок. К середине лета пруд зацветает сотнями белоснежных водяных лилий, придавая особую живописность акватории в обрамлении деревьев. Мы усаживались на одну из скамеек на берегу. Курили. И любовались пейзажем пруда, бесконечно его фотографируя.

Следующая часть Семёнова пространства, смешанная роща из ольхи и берёзы, была идеальным местом для подберёзовиков. В один из грибных сезонов они торчали здесь из земли гуще, чем обыкновенная трава. Подберёзовиков было так много, что в конце концов нам надоело их собирать. И мы переключились на опята, гроздья которых обнаружили на стволах старых деревьев на окраине берёзово-ольховой рощи. Было, правда, сомнение, опята ли это. Вроде бы и похожи по всем статьям на привычные нам грибы, но намного крупнее и как будто все вылеплены на заказ и налиты мёдом, светящимся изнутри сквозь упругую оболочку ножек и шляпок. И всё же это были они. Великолепные английские опята в наилучшем своём обличье. Без малейших признаков худосочности, свойственной подмосковным опятам, хиреющим то ли от кислотных дождей, то ли от повсеместных мусорных свалок.

Обойдя вокруг пруда, по песчаной дорожке мы начинали движение в обратную сторону. По обочинам неизменно желтели россыпи лисичек, но до их сбора мы снисходили только при отсутствии более благородных грибов. На пути к выходу из Семёнова леса нас ждал ещё один лесной закуток, обязательный для посещения.

Заветное местечко, окрещённое нами «уголком Исаича». На узкой опушке росла старая берёза, разместившая в своих сучьях огромный гриб чагу. С помощью отвара из подобного гриба в молодости вылечился от рака Александр Исаевич Солженицын. Как бы ни был плох грибной сезон и как бы ни был скуден наш грибной урожай в Семёновом лесу, Исаич всегда встречал нас каким-нибудь грибным приветом. Место вокруг берёзы словно обладало волшебной силой. «Здравствуй, Исаич!», – каждый раз приветствовали мы наш таинственный уголок. – Как поживаешь? Что припас ты для нас на этот раз?» И тут же обнаруживали в траве либо чудесные белые грибы, либо роскошные красноголовые подосиновики. А однажды в нескольких метрах от уголка Исаича мы наткнулись на редчайшую съедобную грифолу курчавую, в просторечии зовущуюся грибом-бараном. Вблизи этот диковинный гриб и впрямь был похож на кудрявого белого барашка, хотя издалека больше напоминал увесистый кочан цветной капусты.

Семёнов лес помог нам с профессором продержаться в Англии несколько лет. Чему ещё способствовал и гораздо более продолжительный по сравнению с Россией грибной сезон. Мягкий островной английский климат радовал нас грибами от июня до ноября. А было и так, что мы нашли огромный крепкий и чистый белый гриб в середине декабря. Более полноценного грибного счастья невозможно было себе и представить. Несмотря на то, что оно иногда омрачалось неприязнью англичан к нашему увлечению.

Финчемпстед, Беркшир, 2014 г. Грибной «уголок Исаича» с березовой чагой

Английская нелюбовь к грибникам

Для абсолютного большинства англичан собирание диких грибов – просто нонсенс и дикость. С детства англичанам вдалбливают в головы, что лесные грибы таят в себе смертельную опасность. Редкие случаи отравления назидательно широко освещаются в средствах массовой информации.

Как-то на работе мой английский начальник протянул мне свежую газету. «Вот, посмотри, что тебя ждёт с твоей любовью к грибной охоте». В длинной статье сообщалось об английском лорде, с многочисленной роднёй приехавшем на несколько приятных деньков в свой родовой шотландский замок. Аристократ-эксцентрик задумал удивить домочадцев. Поутру, пока все сладко спали, он пошёл в ближайший лесок и нарвал мешочек симпатичных грибков. На завтрак отдыхающих ждал восхитительный омлет с лесными дарами. Через час вся компания во главе с лордом оказалась в больнице. Чудом никто не умер. Но у всех отказали почки. Пришлось их заменять на искусственные. Лорд и его родня на всю жизнь стали инвалидами, откушав ядовитых паутинников.

И действительно, зачем рисковать жизнью, выискивая в лесах редкие съедобные экземпляры, когда грибы разных сортов и видов можно задёшево купить в супермаркетах. Там тебе в свежем виде и шампиньоны, и вешенки, и китайские грибы, и даже нечто наподобие опят. Выращенных в теплицах промышленным способом и гарантированно безопасных.

Грибы, вообще-то, очень популярны в английской кухне. Правда, концепция приготовления грибных блюд весьма отличается от нашей русской. Англичане любят есть грибы сырыми, добавляя их в различные салаты. Или подвергнув их непродолжительной горячей обработке, чтобы фунгусы не потеряли ценных полезных свойств. Исключение составляют, пожалуй, супы, в которых грибам иногда удаётся раскрыть свой упоительный вкус. Что касается маринованных и солёных грибов, то такой вид кушанья для коренных жителей Туманного Альбиона просто немыслим. Приобрести баночку солений на закуску можно разве что в магазинах, торгующих польскими или русскими продуктами.

А охотиться по английским лесам на редкие съедобные экземпляры – это удел одиночек, эксцентричных и отважных. Хотя существуют в Англии клубы любителей-микологов. Один из моих сослуживцев, молодой инженер-технолог Джон, оказался из их числа. Узнав о моих грибных склонностях, он принёс на работу толстенный английский справочник. На выходных микологи выезжают на природу опознавать и изучать фунгусы с помощью этого «самого лучшего, самого полного путеводителя по грибам». Присев к рабочему столу Джона, я стала листать книгу и указывать ему на картинки грибов, которые мы обычно собираем. «Как собираете?», – опешил инженер. – О, нет. Во-первых, это же несъедобные грибы! Во-вторых, мы, микологи, грибы не срываем. Рассматриваем, фотографируем, и дальше идём!».

Мы с Солнцевым, конечно же, купили этот справочник. Обстоятельнейшая и увлекательнейшая книга, объявившая непригодными в пищу грузди, волнушки, рыжики, сыроежки и маслята. Видимо, потому, что англичанам незнаком такой способ приготовления грибов как засолка и маринование.

И вот теперь самое главное. Большинство англичан считают, что срывание грибов в лесу – это вандализм и варварство, наносящие непоправимый урон природе. В чём признаётся даже автор одной из английских грибных энциклопедий. И пытается разъяснить читателям, что вреда в грибосборе нет никакого. Ведь, это, говорит, примерно то же самое, что срывать с дерева яблоки. Сколько их не срывай, яблоня останется на месте и будет продолжать плодоносить. Тем не менее, у входа во многие лесопарки висят объявления, запрещающие собирать грибы. В Семёновом лесу, на наше счастье, полного запрета не было. Плакаты на автомобильной парковке, живописующие прелести семёновой флоры, всего лишь содержали рекомендации не вытаптывать траву под деревьями и ходить исключительно по проложенным тропинкам.

Вот и гуляют по тропинкам многочисленные англичане. И им явно неприятен вид иностранцев с полными пакетами в руках. Только особая английская черта ни при каких обстоятельствах не вступать в диалог с незнакомцами спасала нас от активного словесного остракизма местных жителей. Но почти всякий раз при встрече с ними в лесу мы чувствовали себя некомфортно, ловя на себе их неприязненные взгляды. И порой слыша их презрительные голоса за спиной: «Русские пришли, сейчас от грибов в лесу ничего не останется». Мы комкали пакеты, делая вид, что в них ничего нет, и поднимали глаза от земли, притворяясь, что мы на ней ничего не ищем. Именно по причине необходимости вуалировать свои непопулярные у местного населения грибные цели мы с Солнцевым никогда не ходили в лес с грибными корзинами. Иначе это выглядело бы уж слишком вызывающе.

Англичане же чаще всего приходят в лес не для того, чтобы гулять самим. Природа им нужна прежде всего для того, чтобы выгуливать своих собак. По вечерам и выходным дням парковка Семёнова леса забивалась автомобилями страстных собаководов. Из багажников машин, специально оборудованных для комфортной перевозки животных, выпрыгивали лохматые питомцы и устремлялись в лес на поводках или без, чтобы побыстрее справить нужду. И если на городских тротуарах и газонах владельцы собак считают себя обязанными убирать отходы за своими питомцами, то в лесу такой необходимости никто из них не ощущает. Природа природе не навредит! Окружающая парковку каштановая роща стала идеальным отхожим местом для английских псов. И ничего, что идти по этой части Семёнова леса приходится с осторожностью, как по минному полю. Всё равно нет-нет да вляпаешься в один из пахучих снарядов. Вдохновляло только то, что вражеские мины в основном были рассыпаны вокруг тропинок. Мы с профессором проходили каштановую рощу напролом. Вытаптывая траву под деревьями и тем самым навлекая на себя ещё большую неприязнь английских любителей природы.

Любовь казахской Тани к русским знатокам английских грибов

Всё в жизни закономерно, особенно в природе. Обильное количество грибов в английских лесах как раз и объясняется полным или частичным запретом на их сбор. И тем, что грибная охота не в чести у местного населения.

В последние два года нашей жизни в Англии Семёнов лес перестал нас радовать грибным изобилием. Возможно, просто не случалось сочетания влаги и тепла, необходимого для роста хороших грибов. Но были и другие причины.

С одной стороны, у нас совершенно определённо появились конкуренты. Даже в самых отдалённых уголках леса мы всё чаще находили остатки срезанных грибов. Наши пути-дорожки, очевидно, открылись ещё каким-нибудь русским. А однажды в лесу нам встретился неожиданно разговорчивый англичанин, оказавшийся настоящим заправским грибником. Он со знанием дела рассмотрел наш грибной урожай, продемонстроровал нам свой и посетовал на то, что в лесу появилось много поляков.

С другой стороны, хозяева леса стали проводить в лесу массовые вырубки рододендроновых деревьев. Безусловно, это было необходимо. Дикорастущий рододендрон известен своей агрессивностью, активно разрастаясь и вытесняя все другие деревья вокруг. Заросли этого хищника, когда-то завезённого в Британию из Азии, угрожали превратить Семёнов лес в непроходимые джунгли. Дровосеки методично повырубали рододендроны, складывая стволы и сучья с тёмнозелёной жесткой листвой в разлапистые груды на освободившихся пространствах. Когда всё это наконец вывезли, Семёнов лес местами изрядно поредел и стал просторней. А грибы почему-то перестали расти.

Но у нас появилась подруга Таня, открывшая для нас новые грибные горизонты в соседнем графстве Гемпшир.

Таня была моей подчинённой на одной из английских работ. С русско-украинскими корнями, она родилась и выросла в маленьком степном городке на севере Казахстана у самой границы с Россией. Рослая блондинка с эффектной внешностью, в восемнадцать лет Таня влюбилась в казаха и родила от него симпатичного узкоглазого мальчика Максима. Казах был из богатой и националистически настроенной семьи, запретившей ему жениться на Тане и признавать отцовство ребёнка. Таня осталась одна с малолетним сыном на руках в загибающемся от нищеты степном городке. С развалом Советского Союза город захватили бандиты и казахи, вытесняя бесправное русское население из всех сфер жизни. Таня встретила состоятельного англичанина Стива, вышла за него замуж и вместе с семилетним Максимом покинула Казахстан, уехав в Англию на постоянное место жительства.

На момент нашего знакомства Таня уже лет десять как проживала в Великобритании. Она давно стала британской подданной, навсегда лишившись казахского паспорта. Потому что в Казахстане запрещено двойное гражданство. На родине у неё осталась престарелая мать, и раз в в год Таня ездила её навещать. Как британская гражданка, она каждый раз должна была с трудом и муками добывать себе казахскую визу для поездки на Родину.

С мужем Стивом Таня поселилась жить в роскошном многокомнатном особняке в престижном районе города Флит в графстве Гемпшир. На приличном по размерам участке земли при доме они развели клумбы, теплицы с помидорами и нескольких кур-несушек. Яйцами от этих кур Таня приторговывала на работе. Чему никто не удивлялся. Главный инженер нашей компании, хоть и имел астрономическую зарплату, тоже разводил дома кур и не гнушался продажей яиц своим сослуживцам по два фунта за десяток.

В присутствии других на работе мы с Таней общались друг с другом на английском языке, следуя правилу хорошего тона не разговаривать при окружающих на непонятном им языке. Но у меня как у крупной проектной начальницы был свой кабинет. Таня в него заходила, закрывая за собой стеклянную дверь, и мы заговорщицки окунались в родную речь. С собой Таня приносила пару сваренных вкрутую свежеснесённых яиц. Это было круто. В самом сердце Англии мы с моей подчинённой с важным видом сидели в моём кабинете, делая вид, что обсуждаем насущные рабочие дела. Мы завтракали варёными яйцами и тихо хихикали, обсуждая непонятные русской душе местные нравы и обычаи.

Таня невероятно воодушевилась, узнав, что мы с мужем завзятые грибники. «Понимаешь, у нас в Гемпшире кругом грибы растут. Мне ходить в лес не с кем, а одна я грибы собирать боюсь, потому что абсолютно в них не разбираюсь. Я же выросла в казахской степи, где ни лесов, ни грибов отродясь не водилось».

«Таня, – сказала я своей новой подруге. – Запомни главное правило грибника: не уверена в грибе, не трогай его. Мы с Солнцевым тебе покажем несколько видов, которые ты всегда сможешь отличить от других, несъедобных грибов. Остальные тысячи видов грибов игнорируй без сожаления».

Так началась наша грибная дружба. Таня провела нас с Солнцевым по всем лесным участкам вокруг города Флит, тем более что близкие к дому окрестные леса Таня знала назубок, выгуливая в них свою любимую собаку. Под нашим руководством Таня без тени сомнения научилась распознавать четыре вида грибов: подберёзовики, подосиновики, польские и белые. Пятым видом были зонтики, из года в год в небывалом количестве растущие на опушке одного из лесков неподалёку от Таниного дома. Бежевые чешуйчатые шляпки зонтиков были чудовищных размеров, каждый с большую обеденную тарелку. Но, как известно, грибов много за один раз не съешь, и их избытки подлежат замораживанию или сушке. Хрупкие зонтики мало годились для консервации и были слишком необычны на вкус, поэтому хитом программы стать не сумели.

По ходу дела пришлось нашу компаньоншу обучать приготовлению и консервации лесной продукции. После вылазок в лес мы заруливали в Танин дом и проводили долгие совместные часы, обрабатывая грибы и потом славно ими закусывая под русскую водку. Танин муж Стив поначалу относился к нашим экзотическим занятиям с большим подозрением. Горы темнеющих и синеющих фунгусов, разложенных на кухонных поверхностях, вызывали у Стива откровенный ужас. Более того, отношения мужа с Таней были непростые, и он серьёзно боялся, что жена преднамеренно отравит его грибами. Но, глядя на то, с каким аппетитом мы уплетаем грибные супы, солянки и соусы, Стив всё-таки отважился к нам присоединиться. Вердикт храбреца англичанина был однозначен: ничего вкуснее в жизни он не ел, а английские магазинные грибы это безвкусная жвачка по сравнению с гемпширскими лесными болетусами.

Таня расстроилась, когда узнала, что мы с Солнцевым собираемся возвращаться в Россию. «С кем же я теперь буду ходить по грибы?»

Но мы уезжали на Родину со спокойным сердцем. Мы были уверены, что наша английская подруга, русская Таня из Казахстана, неплохо усвоила грибную науку.

После нашего отъезда из Англии она продолжает собирать грибы в гемпширских лесах. Ходит одна или в лучшем случае со своей собакой. Хотя у нашей Тани в Англии есть немало друзей-соотечественников, все они, как она сама, родом из казахских степей. В грибах ничего не смыслят и приобщаться к загадочному миру фунгусов желанием не горят. Иногда Таня бывает по-прежнему не уверена в съедобности найденного гриба. Тогда она присылает нам фотографию подозрительного субъекта по электронной почте. И мы ей неизменно отвечаем: «Таня, не уверена в грибе, не трогай его!»

МИР ГЛАЗАМИ РЕЗИДЕНТОВ АНГЛИИ

Американские визы с привкусом валидола

Предварительные хлопоты

Однажды нам очень захотелось поехать в США. Для этого нам, российским гражданам, пусть и проживающим постоянно в Великобритании, нужно было получить американские визы.

На это муторное занятие ушли недели. Предварительно надлежало заполнить визовые анкеты в интернете. Затем следовало записаться на приём в посольстве США в Лондоне примерно месяца эдак за полтора вперёд. Оплатить пошлину за получение виз в размере нехилой суммы около трёхсот фунтов. Причём, скорее пошлина эта взимается не за получение виз, потому что деньги невозвратны, даже если в визах тебе отказано, а за то, что сотрудники посольства потратят на тебя время, рассматривая твоё «дело». И наконец, в назначенный срок мы должны были лично явиться в посольство, чтобы предоставить сопроводительные документы, подтверждающие правоту ответов на вопросы в анкетах, и пройти собеседование.

Список бумажек внушителен, что, впрочем, не является новостью для россиян, любящих путешествовать по западным странам. Например:

Вы проживаете по такому-то адресу? Приложите бумагу, подтверждающую адрес, например, счёт за коммунальные услуги или письмо из налоговой.

У вас есть работа и хорошая зарплата? Принесите справку от работодателя!

У вас есть счёт в банке со сбережениями в достаточной сумме, чтобы позволить себе путешествие? Предоставьте выписку из банковского счёта!

Вы путешествуете вдвоём, как муж и жена? Предъявите свидетельство о регистрации брака! Переведённое на английский язык и нотариально заверенное в российском посольстве на территории Великобритании!

Дом, где вы живёте, находится у вас в собственности? Продемонстрируйте купчую!

У вас высшее образование? Покажите диплом!

И вот настал решающий день собеседования в посольстве, и мы отправились в Лондон с увесистым пакетом документов. Из нашего местечка в глубине беркширских лесов до центра столицы Туманного Альбиона добираться часа два на перекладных – час на поезде до вокзала Ватерло, и еще примерно столько же на метро и пешком. На работе мне в этот день пришлось брать выходной в счёт отпуска.

Трудности на подступах к посольству

Посольство США находится на площади Гровенор в одном из самых фешенебельных и престижных районов центрального Лондона. От метро к американской вотчине мы шагали по улицам, застроенным роскошными зданиями и особняками. Встретили неспешно прогуливающегося по тротуару знаменитого британского актёра Теренса Стэмпа, одётого в пёстрые брюки и с ярким платком, замотанным на шее. Но в этот день нам было не до знаменитостей и не до архитектурных достопримечательностей – мы торопились на собеседование с американцами.

Массивное здание посольства окружено несколькими рядами заграждений всех мастей – от тщательно подстриженной живой изгороди до высокого чугунного забора с острыми копьями, устрашающе устремлёнными в туманную лондонскую высь. По кругу коридоров, образованных этими заграждениями, курсируют автоматчики. То ли британские, то ли американские подданные, эти солдаты с тяжёлыми автоматами наперевес, сплошь в чёрной броне, на головах шлемы, лица закрыты масками, едва видны одни глаза – эти солдаты безмолвно дают понять, что в американском посольстве никого не ждут без приглашения.

Первую порцию валидола нам захотелось принять задолго до входа в само здание посольства, у прохода через самое первое заграждение. Серьёзные молодые люди в серых бизнес-костюмах у турникетов потребовали предъявить паспорта и приглашения на приём в посольстве. Затем они сообщили нам о том, что в посольство запрещено проходить с ключами, а также с мобильными телефонами и прочими электронными устройствами. Сия новость привела нас в полное замешательство – у нас с собой ключи от дома! ключи от машины! мобильные телефоны! Куда же всё это девать?? Стражи с деланным безразличием пожали плечами – никакой службы хранения запрещенных к проносу в посольство предметов здесь не предусмотрено. И любезно посоветовали сбегать в аптеку на улице неподалёку от площади Гровенор. Там, дескать, за определённую плату вы сможете сдать свои зловредные предметы на временное хранение.

Затратное мероприятие по получению американских виз грозило закончиться, не начавшись, и потому нам с профессором Солнцевым ничего не оставалось, как бежать рысцой по близлежащим лондонским улицам в поисках упомянутой аптеки.

В аптеке нам ничуть не удивились. Оказание услуги по временному хранению вещей посетителей американского посольства здесь давно поставлено на поток. Стоимость хранения отдельно взятой кучки железо-электронных предметов – десять фунтов стерлингов. Да разве же это деньги, когда срывается визит в посольство, на который ушли месяцы подготовки и уже уплачено как минимум триста фунтов?

Позднее в одной из английских газет мы наткнулись на статью об этой аптеке. Хозяин аптеки по имени Алпеш Патель однажды помог человеку, с вытаращенными глазами вбежавшему внутрь не в поисках лекарства, а в отчаянной попытке найти место, где бы оставить на несколько часов свои ключи. Предприимчивый индус смекнул, что из этого может получиться неплохой бизнес. Завёл мешочки для складывания в них мелких вещиц, нанял дополнительный персонал специально для обслуживания незадачливых посетителей американского посольства и начал стричь купоны. Прибыль аптеки от нового побочного бизнеса стала доходить до тысячи фунтов в день. Мистер Патель мог бы по такому случаю предлагать клиентам бесплатный валидол. Но нам не предложил.

При входе в посольство у очередных турникетов нас встретили очередные серьёзные ребята обтянутые во всё чёрное, словно водолазы, и с палками-металлоискателями на бедрах. Меня обыскали быстро и безболезненно. При обыске профессора Солнцева мне опять захотелось принять валидол.

Профессор любит носить одежду, в которой сотня карманов. Потому что сумок он не признаёт, а при себе непременно надо иметь сотню предметов. Носовые платки, карандаши, листки блокнота, ластики, сигареты, зажигалки, фотоаппарат, хотя последний остался нас дожидаться в аптеке у Пателя. Зажигалки стали радостно отзываться на призывы металлоискателей. Вот профессор извлёк одну зажигалку из левого нагрудного кармана рубашки и положил её в поднос для сбора предметов. В правом нагрудном кармане рубашки пискнула вторая зажигалка и отправилась туда же. Из многочисленных карманов жилетки в поднос прыгнуло еще с пяток зажигалок. Ещё несколько зажигалок обнаружилось в карманах джинсов. Я наблюдала за происходящим по ту сторону турникета и хваталась за сердце, опасаясь, что профессора сейчас арестуют по обвинению в намерении поджечь американское посольство. Но невозмутимые посольские стражи всего лишь сообщили нам о том, что все зажигалки у нас экспроприируются, кроме одной. Ладно-ладно, переживём потерю, скорей бы закончилась процедура обыска.

Не тут-то было. В районе профессорского бедра что-то упорно продолжало пищать. У Солнцева же бедро металлическое, вспомнила я и бросилась к посольским водолазам объяснять причину непрекращающегося писка. Меня вежливо отодвинули в сторону и потребовали у профессора, чтобы он вывернул очередной, сто первый карман. Изрядно взмокший от экзекуции, Солнцев повиновался… и вынул из кармана складной перочинный ножик. «Гуд бай, Америка!», подумала я.

На удивление, стражи американской безопасности даже в ноже не углядели криминала, а лишь хладнокровно объявили, что нож у нас изымается навсегда. От перспективы расставания с ножом, подарком друга, профессор Солнцев страшно огорчился и с жаром стал мне шептать, что я должна уговорить охранников, чтобы они подержали нож у себя, пока мы проходим процедуру по получению виз, и вернули бы нам нож на выходе. В чём нам было наотрез отказано. Напряжение нарастало, за нами сгрудилась и стала волноваться толпа ожидающих обыска перед входом внутрь посольства. «Ну хорошо, – взмолилась я. – Можно, мы выйдем на несколько минут и оставим наш драгоценный нож где-нибудь снаружи?» Охранники не стали возражать. Мол, это ваше дело.

Мы выскочили на улицу. О том, чтобы бежать назад в аптеку к старому доброму приятелю Пателю, не было и речи – мы уже серьёзно опаздывали на собеседование, назначенное на определённое время. Пробежав все ряды заграждений и несколько турникетов на выход, мы оказались на тротуаре снаружи комплекса посольской территории. Вдоль тротуара росли кусты, служившие живой изгородью. Мы бросили в них злополучный нож, лихорадочно повертели головами по сторонам, стараясь запомнить координаты нашего схрона, и рысцой понеслись обратно в посольство.

Тяжелое проникновение внутрь

Пробегая через турникеты, вновь предъявили документы и подвергли себя обыску. Взмыленные, наконец оказались внутри и были направлены к предварительному окну регистрации. В окошке торчала голова мужчины с седыми усами. Усы с американским акцентом запросили наши паспорта и фотографии. «Вас двое? Сначала ваши документы, затем вашего спутника, плиз».

«Ваши фотографии не подходят, – заявили усы, бегло взглянув на мой паспорт и фотокарточки. – Снимки должны быть сделаны не ранее, чем за шесть месяцев до обращения за визой».

«Да вы что, это же совсем свежие снимки, – стала спорить я, – я недавно сфотографировалась!»

Усы ласково улыбнулись: «Фотография в паспорте, выданном вам три года назад, и приложенные фотокарточки абсолютно идентичны».

Лоточек под окошком выдвинулся в мою сторону с паспортом и забракованными фотокарточками.

Я пришла в ужас, сообразив, что принесла с собой снимки, три года назад сделанные для получения нового загранпаспорта. Мало изменившись с тех пор, я посчитала, что сотрудникам посольства ни в жизнь не догадаться, что мои фотографии не совсем шестимесячной свежести. Вновь желая закусить валидолом, я в отчаянии взглянула на усы. Что же теперь делать? На счастье, в здании посольства оказалась в наличии автоматическая кабина моментального фото. Усы великодушно разрешили мне сбегать сделать новые фотографии, несмотря на то, что время собеседования уже минут пятнадцать как настало.

«Теперь предъявите паспорт и фотокарточки вашего спутника, плиз». Я опустила в лоток под окошком солнцевские документы и двинула его навстречу усам.

«Эти фотографии не подходят, – заявили усы, едва взглянув на фотокарточки Солнцева. – Снимки на документы должны быть без головного убора».

Лоточек вновь двинулся в мою сторону с забракованным «товаром». Вглядевшись в фото Владимира Солнцева, я в очередной раз за этот валидольный день обомлела от шока и ощущения собственного идиотизма: он сфотографировался в кепке!!! Это же насколько мне надо было привыкнуть к облику Солнцева с любимой кепкой на голове, чтобы не обратить внимание на то, что он забыл её снять перед фотографированием!

Усы на сей раз улыбались иронически. Окей, бегите опять быстрей фотографировать своего спутника.

Выгребя из кошелька последние английские монеты для опускания в щель фотоавтомата, я долго пыталась усадить профессора Солнцева на правильной высоте стульчика перед стеклянным квадратом камеры. Если сейчас не сможем сделать фотографии, удовлетворяющие строгим требованиям американского посольства, то мы пролетели и теперь уж точно «гуд бай, Америка».

В ответственный момент щелканья объектива Солнцев резко подпрыгнул. Фотоизображение светлого профессорского лика получилось с наполовину отрезанным лбом. Разменять купюры на монеты было негде, и сфотографировать Солнцева ещё раз не представлялось возможным. Мы обреченно положили в лоток полусолнечное изображение. И в который раз за сегодня удивились американской гибкости: усач слегка поморщился, но великодушно принял неформатные снимки, возможно, пожалев нас за измученный вид.

Лондон, 2011 г. Визы в США получены, можно прогуляться по набережной Альберта

Сверхблагополучное завершение

Наконец мы оказались у окна собеседования. По ту сторону сидела визовая офицерша, молодая американка с длинными темными волосами и блёклым выражением лица. На нас с Владимиром за полчаса допроса она едва взглянула, смотря в основном в экран компьютера перед собой. Я прижимала к груди свою толстенную папку с бумажками, готовая в любой момент насыпать их в лоток. Офицерша стала задавать мне многочисленные вопросы, не отрываясь от своего экрана. Похоже, она просто шла по нашим анкетам, заполненным разнообразными биографическими, трудовыми и финансовыми сведениями. Где проживаем, сколько лет живём в Англии, когда и где родились, кто наши родители и где они живут, где и кем мы работаем, сколько зарабатываем, сколько сбережений имеем, каким имуществом владеем, зачем хотим поехать в Америку, имеем ли там родственников или друзей, и так далее.

Исчерпав перечень вопросов, офицерша ровным голосом объявила, что удовлетворена нашими ответами и даёт одобрение на выдачу нам двухлетних многократных американских виз. «А как же документы, свидетельства и справки?», – не очень веря столь простому и успешному исходу процедуры, спросила я и стала махать перед окошкой заготовленной папкой. «Возьмите у нас хоть одну справочку!» Офицерша чуть ли не впервые взглянула на меня сквозь стекло и с достоинством ответила: «В данном случае американское посольство не считает нужным подтверждать ваши ответы документальными свидетельствами».

Оказывается, что главное во время собеседования с американцами это отвечать на вопросы непринужденно и не путаться в показаниях, и никакие бумажки тогда предъявлять не нужно.

Итак, наше собеседование с американцами состоялось и завершилось благополучно. О радость, мы стали счастливыми обладателями вожделенных американских виз.

По выходе из посольства нам оставалось найти наше укрывище с любимым солнцевским ножом. Удалось это не сразу, и пока мы ползали под кустами перед посольством, привлекли внимание одного из автоматчиков в чёрной броне. Приблизившись вплотную к внутренней стороне кустов, коммандос глухим голосом из под маски потребовал, чтобы мы немедленно отползли прочь. В этот момент на земле блеснула красная рукоятка ножика. «Нашелся, наш нож нашёлся!», – радостно закричала я по-английски. Коммандос передёрнул и наставил на нас свой тяжеленный автомат. «Уходим, уходим!», – заверила я автоматчика, и мы с профессором Солнцевым поспешили восвояси.

У могил российских изгнанников

Невероятная находка в интернете

В Америке у нас была дерзкая мечта отыскать могилу и поклониться праху Александра Александровича Васильева, двоюродного деда Солнцева.

Александр был старшим братом родного солнцевского деда Васильева Владимира Александровича. Братья происходили из благополучной петербургской семьи, оба были высокообразованны и талантливы. Александр – профессор истории, Владимир – ученый-гидротехник. После большевистского переворота Владимир успел спроектировать несколько выдающихся гидросооружений под руководством Берии, а затем надолго загремел в лагеря, став одним из героев солженицынского Архипелага Гулаг. Александр успел получить место преподавателя исторической кафедры в американском университете и в 1924-м году покинул Россию навсегда.

В США Александр Васильев стал основателем американской византологии, написал кучу книг и был чрезвычайно почитаем в зарубежном ученом мире. Прожил благополучную и успешную жизнь и скончался в 85-летнем возрасте 30 мая 1953-го года. Смерть настигла его в день 500-летия падения Византийской империи. Александр Васильев стал стопроцентным американцем, но и оставался до конца русским, судя по воспоминаниям и свидетельствам, которые нам удалось найти в различных источниках и справочниках, например в энциклопедии «Русское Зарубежье: Золотая книга эмиграции».

Никаких связей с родней Александр Васильев, конечно же, не поддерживал. Как запомнил маленький Володя Солнцев, в семье об эмигрантском родственнике говорили шепотом и гадали о его судьбе в изгнании, абсолютно ничего о ней не зная.

О том, чтобы найти место захоронения Васильева в Америке, мы бы и не помышляли, настолько это было нереально. Но однажды, бродя по океану интернета в поисках информации о выдающемся эмигрантском предке, мы наткнулись на упоминание о Васильеве на сайте под названием «найди могилу» (findagrave.com). Находка была поистине потрясающая: на сайте была вывешена фотография могилы Александра Александровича с указанием города, где находится захоронение. Так нам стало известно, что двоюродный дед Солнцева похоронен на кладбище в городе Фредериксбурге штата Вирджиния. Такое местоположение логично – Фредериксбург находится относительно недалеко от района Думбартон Оукс в пригороде Вашингтона, где в Византийском институте Гарвардского университета Александр Васильев состоял почетным профессором в последние годы жизни. Значил, что и жил где-то неподалёку.

Фотографию могилы Васильева в интернете разместила некая Марина Сорокина. Там же был указан её электронный адрес, и мы написали ей письмо. Марина ответила и между нами завязалась переписка. Марина Юрьевна оказалась специалистом по социальной истории науки. Российская подданная, проживающая в Москве и иногда выезжающая в Америку для преподавания в университете Мэдисон штата Висконсин. Далековато от штата Вирджиния, но именно в этом университете Александр Васильев начинал свою блестящую американскую карьеру и закладывал основание американской византологии. Марина Юрьевна на могиле Васильева никогда не была, но, будучи большой поклонницей Александра Александровича, приложила усилия по ее розыску, в результате чего и появилась фотография могилы в интернете.

Оказывается, есть такая историческая дициплина как некрополистика. То есть исследование и упорядочивание сведений о местонахождении захоронений выдающихся людей. Госпожа Сорокина сообщила нам, что специализируется на некрополистике российского зарубежья. Пока мы с ней переписывались, она была вовсю занята проектом по созданию интернет-портала «Русские могилы» (russiangrave.ru). Вдохновленная нашим появлением, Марина Юрьевна разместила страницу об Александре Александровиче Васильеве одной из первых на этом только что открывшемся интернет-сайте о русских могилах за пределами России. Марина Юрьевна агитировала нас присылать любые имеющиеся материалы о нашем замечательном зарубежном родственнике, всё, дескать, интересно, всё пригодится, всё разместим в разделе об Александре Александровиче. В ответ мы отправили Марине книжицу «Сумма Путешествий», когда-то выпущенную Владимиром Солнцевым. В книжке – Володины стихи и рисунки, а также рассказы и разные материалы о выдающихся предках, включая Александра Васильева. Мы жили в Англии и послали книжку с оказией. Так получилось, что курьер не смог передать наш подарок Сорокиной и оставил книжку у своей родни в московской квартире. Марина Юрьевна обещала послать за книгой курьера из возглавляемого ею отдела истории в Доме русского зарубежья им. А. Солженицына.

А нам предстояло отправиться в Америку и посетить могилу А. Васильева в городе Фредериксбурге, штат Вирджиния.

Невероятная удача в городе Фредериксбурге

Никаких наводок на местонахождение захоронения Васильева у нас не было, кроме указания города и штата. Ни адреса или хотя бы названия кладбища, ни тем более представления о том, в какую сторону на самом кладбище двигаться. Но пока мы не добрались до самого Фредериксбурга, задача по нахождению могилы нам не казалась такой уж невыполнимой. Ну что там, наивно думали мы, много кладбищ что ли в этом провинциальном городке в двух часах езды от Вашингтона? Ну пара погостов, не больше. А уж найти любую могилу на любом кладбище в такой цивилизованной и упорядоченной стране как Америке – это точно не проблема. При каждом некрополе наверняка же имеется административное здание, где торжественно сидят строгие служащие в форменных жилетах. Назовите фамилию вашего искомого усопшего и дату смерти, мы быстренько пошуршим в наших электронных каталогах и в пять секунд сообщим вам номер участка и номер могилы. И еще выдадим вам план-схему нашего печального заведения, по которой вы без труда найдете то, что ищете.

Кладбищ в городе Фредериксбурге оказалось как минимум шесть.

Задав в нашем автомобильном навигаторе цель доехать до ближайшего из них, мы оказались в месте, больше напоминавшем большой неухоженный пустырь чем последний приют допропорядочных американцев. Ни забора, ни оград, ни зданий, ни хоть какой убогой сторожки. Только большие камни тут и там, поросшие мхами и окруженные разнотравьем и мусором. Навигатор явно завёл нас куда-то не туда, может, это и не кладбище вовсе.

Со следующей целью навигатор не ошибся. Внушительный забор из красного кирпича уходит вдаль. Прямо за воротами посетителей встречает серьёзное кирпичное здание. Туда мы и зашли, уверенные в успехе общения со служителями загробного мира в красивых жилетах.

В окошке за стойкой отдела справок нас приветствовал усатый немолодой дядя в свитере. Он первым делом спросил о годе захоронения. Васильев скончался в 1953-м году. Тогда вам вряд ли сюда, ответил кладбищенский служащий. Быть может, ваш родственник похоронен на Кладбище Конфедератов. А может, на Кладбище Дубовых Холмов. Еще попробуйте Национальное Кладбище.

Наш энтузиазм стал быстро сдуваться. Застревать в этом богом забытом городке на ночевку мы не хотели. Просто не могли – впереди у нас был напряженный автопробег в полторы тысячи километров. Маршрут был расписан по часам, в штате Кентукки в назначенный день нас ждали в гости друзья. А потом надо успеть доехать в срок до Чикаго, чтобы поспеть на авиарейс обратно в Англию.

А где у нас шансы успеть объехать все погосты Фредериксбурга за несколько часов, оставшихся от сегодняшнего дня? Но и отступать так просто мы не были намерены. Потому упрямо продолжили свою затею, несмотря на всё возрастающую очевидность её безнадёжности. И отправились на кладбище конфедератов, ибо согласно навигатору оно оказалось следующим, самым ближайшим на пути.

Прокатившись по тихим окрестным улочкам, мы остановились у серо-голубых ворот. Над ними – высокая арка с надписью «Confederate Cemetery». Табличка на воротах сообщает о том, что здесь находится место вечного упокоения нескольких тысяч воинов-конфедератов («южан»), погибших в 1862-м году в одной из битв Гражданской войны против войск Союза («северян»). Отсюда, стало быть, и название этого старинного погоста, обнесенного невысоким красно-кирпичным забором с проступающими мшистыми зелено-бурыми пятнами времени.

Уверенные, что здесь мы только зря потеряем драгоценное время, мы всё же ступили за ворота. Надписи на ближайших к входу могилах блеснули слабым светом надежды: здесь похоронены не только убиенные воины-конфедераты, но и простые американские граждане, отошедшие в мир иной почти столетие спустя после Гражданской войны, то есть в сороковых и пятидесятых годах двадцатого века. Потенциально могила Александра Александровича Васильева может находиться здесь. Да, но как её найти? Никаких намёков на наличие справочной информации в этом пустынном месте не наблюдается, никаких строений с восседающими внутри служащими. Кругом – ни души, и куда ни кинь взгляд, из земли, едва покрытой только что пробившейся весенней зеленой травкой, торчат могильные памятники в виде серых плит незатейливых геометрических форм.

Очередный проблеск надежды возник от осознания того, что наш дальнозоркий взгляд по кругу все время упирается в стену тянущегося по периметру забора. Площадь сего царства теней не кажется маленькой, но и явно не размера одного из огромных московских кладбищ, заканчивающихся далеко за линией горизонта. А что, если попробовать обойти весь конфедератский майдан, вдруг повезёт? И мы приняли решение разделиться на две маленькие отважные сапёрные группы. Солнцев пойдет по рядам справа от центральной дорожки, ведущей от ворот, а я пойду слева. Встретимся в конце дорожки у противоположной стены забора. Оба понимаем, что шансы почти нулевые, но чувствуем, что уйти отсюда без всякой попытки поиска будет означать полное расставание с надеждой разыскать могилу нашего замечательного родственника. Потому что на объезд остальных кладбищ Фредериксбурга времени уже нет, да и бессмысленное это занятие.

И мы «рассыпались» по сторонам и принялись планомерно прочёсывать могилу за могилой, ряд за рядом, бегло прочитывая надписи на могильных камнях. Благо, в отличие, скажем, от российской традиции, надгробное искусство в англо-американской культуре пребывает в зачаточном состоянии. Фотографий усопших на могилах помещать не принято. Эпитафию, тем более длинную, редко на каком памятнике увидишь. Скромно, просто и строго – имя погребенного и две даты, отмечающие период его существования на этом белом свете.

По ходу дела поглядываю на Солнцева со своей половины поля. Вижу издалека, что вроде обходит он все могилы тщательно, не должен бы пропустить нужную. Но вспоминаю, как дома может подолгу искать какую-нибудь вещь, в упор не видя ее перед своими глазами, и опять думаю о том, что мы зря теряем время.

Нам обоим понадобилось минут сорок, чтобы «прочесать» все ряды и дойти до противоположного края кладбища. Что ж, я и не сомневалась, что ничего у нас не получится… И вдруг взгляд мой падает на невысокий серый гранитный камень прямоугольной формы. У самого кирпичного забора, в самом последнем ряду. На камне – прекрасно сохранившаяся надпись бронзовой краской:

ALEXANDER ALEXANDROVICH VASILIEV

BORN IN SAINT PETERSBURG SEPTEMBER 22, 1867

DIED MAY 30, 1953

Фредериксбург, шт. Вирджиния, 2011 г. Могила двоюродного деда

Произошло чудо: мы смогли найти место упокоения Александра Александровича Васильева и поклониться его праху. По каким-то причинам, его могила – одна из трёх, обнесённых по всему периметру низким гранитным бордюром. Они как-будто в одной ограде, которых на англо-американских кладбищах ставить не принято. В двух других могилах похоронены некто Роберт и Аглая Ван Вальжаны. Роберт умер в 1946-м году, Аглая – в 1970-м. Больше никакой информации на их надгробиях. Мы с Володей предположили, что это супруги голландского происхождения и они были тесно связаны с Александром Александровичем. Но о том, каким именно образом связаны, нам выяснить так и не удалось.

Под впечатлением от встречи с прахом деда-эмигранта, Владимир Солнцев написал стихотворение:

Дед похоронен в городке под Вашингтоном…

На кладбище конфедератов… Бог ты мой!

Как мог он оказаться в месте оном?

И почему не возвратился помирать домой?

Здесь уважают кладбища… На них светло и мило…

Меж воинских могил хоронят горожан…

Но почему, за что могилу деда приютила

Голландская чета супругов Ван Вальжан?

Ответ не даст никто, кого бы ни спросили…

И все ж сужу о деде (да простит мне Бог!):

Он счастлив был, что удалось уехать из России,

И был несчастлив, что вернуться он не мог.

Невероятная гостья «Школы злословия»

По возвращении из США мы написали Марине Сорокиной. Ещё раз поблагодарили за её некрополистический энтузиазм, ведь без него мы даже и мечтать не могли об обнаружении и посещении могилы Васильева в Америке. Госпожа Сорокина что-то кратко нам ответила на бегу, и на этом наше исключительно эпистолярное знакомство с ней завершилось, казалось, навсегда. Никаких отзывов о книге Володи «Сумма путешествий» от Марины Юрьевны не поступило. Скорее всего, она эту книжку так и не изыскала возможности забрать из квартиры наших знакомых в Москве на Тимирязевской.

Прошло более года. Однажды мы с Володей вечеряли в нашем уютном беркширском домике. Смотрели российское телевидение. Переключились на НТВ, по которому началась передача «Школа злословия» с её ироничными ведущими Татьяной Толстой и Дуней Смирновой. Начало передачи заинтриговало: Татьяна Никитична беседовала с Дуней, сидючи в мягких креслах. Она сказала, что ей хочется помянуть тех несчастных учёных, которые попали в лагеря и были сметены с лица земли или по крайней мере временно вычеркнуты из жизни. Тем самым эти учёные зачастую составляют социологию и историю науки, но не саму науку, потому что в их жизни наступил насильственный перерыв. Ходил такой анекдот, продолжила Толстая. Двое зэков в лагере пилят бревно и увлеченно беседуют… «Правильно Вы всё говорите, – говорит первый зэк. – Я только одного учёного знаю, который точно так же думает, профессора Фихтенгольца из Ленинградского университета…». «А я и есть Фихтенгольц», – отвечает второй зэк, продолжая наяривать пилой по бревну.

Непонятно было, к чему Татьяна с Дуней ведут такой разговор, пока они не объявили гостью сегодняшнего выпуска программы. И о сюрприз! Сегодня в гостях у «Школы злословия» кандидат исторических наук, историк науки Марина Сорокина!

На экране появилась наша старая знакомая. Да-да, конечно, это та самая Марина Сорокина, с которой мы так любезно общались давеча – её облик был нам смутно знаком по фотографии на интернет-сайте «Русские могилы». Светловолосая, с короткой стрижкой, полная и круглолицая дама средних лет. В очках, которые еще более подчеркивают её очень учёный вид, Марина Юрьевна слегка похожа на сову из сказки про Винни-Пуха.

Зачем же пригласили госпожу Сорокину в «Школу злословия» и о чём злословили три дамы Таня, Дуня и Марина? Оказывается, когда-то в каких-то СМИ Сорокина публично заявила, что самыми тяжёлыми годами для отечественной науки были не тридцатые, а шестидесятые годы двадцатого столетия. Это заявление явно смутило Таню с Дуней, и им захотелось «разобраться» с Мариной Юрьевной с глазу на глаз.

Толстая однажды посетовала в одном из своих остроумных эссе: «мы уж привыкли, когда надо, вести программу на автомате, делать заинтересованные лица и изображать необыкновенный интерес и пристальное внимание, когда гость попадается бессмысленный и неинтересный, а уже всё, поздняк метаться».

Марина Сорокина не была бессмысленна и неинтересна, напротив – она казалась исключительно учёной дамой. Всю передачу она говорила очень умные вещи, периодически разражаясь заливистым смешком.

Но оставим в стороне подробности беседы трёх интеллектуалок в эфире и не будем пересказывать, какие глубокомысленные доводы уважаемая Марина Юрьевна приводила в пользу благодатных тридцатых годов. Дуня Смирнова слушала умную собеседницу без улыбки, Татьяна Никитична косила на Сорокину своим саркастическим глазом. И до конца телепередачи с лиц ведущих так и не стерлось выражение недоумения. Ведь что наука без людей? Которых только в шестидесятых годах перестали массово стирать в лагерную пыль.

Невероятная встреча на острове мёртвых

Пролетело еще пару лет. Однажды мы с Солнцевым поехали в Венецию. Частью задуманной программы было посетить знаменитый город мёртвых на острове Сан Микеле, чтобы поклониться праху выдающихся российских изгнанников Иосифа Бродского, Игоря Стравинского и Сергея Дягилева.

Светило мягкое апрельское солнышко, и в этот будничный день на острове было безлюдно. Венецианские власти предупредительно развесили кругом указатели к могиле Джозефа, но нам пришлось изрядно поплутать, чтобы найти дорогу. Колоссальный некрополь и действительно оказался городом – с улицами и площадями, со множество территорий, огороженных каменными заборами, готическими порталами, рядами прекрасно-печальных статуй, живыми вечнозелёными изгородями.

Территории разделяются здесь по национальности и вероисповеданию. Иосифа похоронили среди протестантов. Скромное и изящное надгробие из светло-серого камня спряталось среди кипарисов. Могила вся укрыта живыми цветами. На оборотной стороне памятника надпись по латыни: «Со смертью не всё кончается».

При выходе с протестантского участка на высокой ноге стоит деревянная будка навроде птичьего домика или почтового ящика. Заглянули внутрь и обнаружили там вырезки из газет с фотографиями Иосифа, отдельно рассыпанные исписанные листы бумаги и целую тетрадь, довольно потрепанную и почти всю заполненную трогательными посланиями Иосифу. На русском и английском языках. В домике услужливо лежит целая россыпь ручек и карандашей. Пришлось и нам оставить для Иосифа краткую приветственную запись.

Попрощались с Бродским и переместились на греко-православную часть кладбища, где довольно быстро нашли могилы Игоря и Веры Стравинских. Сергея Дягилева найти никак не получалось. Кругом – ни души, спросить не у кого. Вдруг видим вдалеке невысокую и кругленькую женскую фигуру, ловко прыгающую среди могил и двигающуюся в нашу сторону. А вдруг русская?

«Хеллоу, – приветствую я приблизившуюся мадам в очках. При этом испытываю сильное ощущение, что я её знаю, – «Ду ю спик рашн?»

«Конечно, я говорю по русски!», – радостно отвечает мадам и заливисто смеётся.

«Вы не знаете, где здесь могила Дягилева?»

«Знаю, вон, видите, памятник, на котором пуанты висят?».

«Мне кажется, я Вас где-то видела», – говорю.

«Не удивительно. Меня многие узнают на улице», – несколько даже высокомерно парирует наша соотечественница.

«Вы случайно не Марина Сорокина?»

«Случайно да, собственной персоной», – не удивляется госпожа Сорокина, очевидно, глубоко веруя в свою знаменитость.

Но удивиться ей всё таки пришлось, когда мы представились и она поняла, что мы не просто «русо туристо». Марина, конечно, помнила о нашей переписке несколькими годами ранее. Встреча в Венеции с внучатым племянником выдающегося американского византолога Васильева ей, похоже, была приятна. Марина с удовольствием с нами пофотографировалась и пообщалась. «Вот, – сказала, – сколько лет уже занимаюсь некрополистикой, а до Венеции всё никак доехать не получалось. Рада, что наконец вырвалась».

Прощаясь с Мариной тут же, в городе мёртвых, ибо дальше дороги наши расходились, я ей напомнила о том, что мы послали для неё в Москву книгу Владимира Солнцева «Сумма Путешествий». «А Вы её, кажется, так и не нашли возможность забрать».

«Как же, что вы, забрали! Курьера послали, он книжку вашу забрал и в библиотеку отвёз! Стоит теперь книга ваша на полке, где положено!»

На том и расстались мы с Мариной Юрьевной. И долго ещё удивлялись тому, как Время точно выбрало одну единственную из миллионов минут, чтобы устроить эту престранную встречу у могил выдающихся российских изгнанников.

Венеция, 2015 г. Венецианские размышления о российских изгнанниках

Вынужденный крюк в сторону штата Иллинойс

Торговые причуды штата Индиана

После города Луисвилл в штате Кентукки, где мы переночевали в гостях у старых добрых друзей-американцев, наш путь лежал на север, в сторону Чикаго.

Выехали в середине дня. Покинув штат Кентукки по мосту через реку Огайо, въехали в штат Индиана и покатили по бескрайним центральным равнинам. Монотонная плоскость пейзажей убаюкивала. На десятки миль вокруг не было видно ни холма ни бугорка.

Никаких культурно-туристических мероприятий в Индиане мы не планировали и заночевать намеревались где-нибудь в районе трассы, ведущей в Чикаго.

Прежде чем «упасть» на ночлег где бы то ни было, непременно требовалось затариться выпивкой и закуской. Идеальным продуктом была, понятное дело, русская водка. При отсутствии таковой приходилось довольствоваться виски, коньяком, бренди, джином или граппой. В качестве закуски лучше всего подходили селёдка и солёный огурец, но рассчитывать на столь изысканные продукты вдали от родного дома не приходилось. Обходились любой расхожей едой – сыром, колбасой, орешками, сухим картофелем, яблоками.

У друзей накануне нам пришлось пить исключительно местный напиток – знаменитый бурбон Кентукки. Жизнь без водки становилась скучна и теряла смысл. Поэтому мы постановили ехать в приличный супермаркет, ибо только там имелся шанс найти настоящую русскую водку. Для этого пришлось всё же сворачивать с трассы и ехать в небольшой городок неподалёку. Дело близилось к вечеру, и незначительное отклонение от большого шоссе было нам даже на руку – ночевать в населённых пунктах гораздо интереснее, чем в безликих пришоссейных гостиницах.

Супермаркет оказался один из тех, где есть всё и даже больше. Мы привычно и уверенно направились в ликёро-водочный отдел и, пользуясь случаем отменного выбора, какой не всегда встретишь на прямом пути, стали накладывать в тележку бутылки с водкой. Туда же пивка на утро в качестве жидкого завтрака для профессора. Туда же бутылку виски – пригодится. И бутылку джина с этикеткой, какая раньше нам никогда не встречалась.

Довольные уловом, собрались катить гружёную тележку к кассе. Навстречу нам ломанулся крупный молодой человек-гора в фартуке и кепке с фирменными знаками супермаркета. Гора нависла над нами, перегородив дорогу тележке, и решительно жестикулировала руками и мотала головой. Спиртное не продаётся! Сегодня воскресенье! Выгружайте тележку!

Как, почему? Оказывается, по воскресеньям в штате Индиана запрещена продажа алкоголя. Удручённые, мы побрели к кассе с опустевшей тележкой, на дне которой болтались несколько осиротевших упаковок с закуской. На кассе сидела молодая девица в фирменной кепке. «Где же ваши хвалёные американские свобода и демократия, – задала я ей риторический вопрос. «А кто вам сказал, что Америка – свободная страна? – охотно и весело парировала бойкая кассирша. И с жаром добавила: «Это далеко не так. Далеко не так!»

Отказавшись от дальнейшей полемики со столь прогрессивно мыслящей американкой, мы гордо удалились из супермаркета.

Оставаться на ночлег в безалькогольном населённом пункте нам не захотелось, и мы вернулись на трассу. Перспектива трезвого вечера не радовала, и некоторое время мы ехали в мрачном молчании. Останови машину, вдруг потребовал профессор.

Крутой поворот на штат Иллинойс

Он открыл атлас автомобильных дорог США на странице штата Индиана. Несколько минут задумчиво изучал сплетение дорог на карте. Затем решительно прочертил ногтем линию вдоль шоссе, строго перпендикулярно уходящую от нашей трассы на Запад. «Меняем маршрут, – тоном, не терпящим возражением, объявил штурман Солнцев. – По новой дороге до штата Иллинойс всего километров сто, не больше. Доедем засветло. Может, в Иллинойсе не такие бесчеловечные законы, и там наливают по воскресеньям?»

Через несколько минут мы резко свернули налево. Ландшафт вокруг был всё тот же – убаюкивающая плоскотина, и по ней мы покатили в сторону надежды под названием «иллинойская выпивка».

Мы едва заметили, что покинули нелюбезно трезвый штат Индиана. Никаких перемен в окружающем пейзаже, и только неброский знак у края дороги уведомляет путника о том, что здесь находится въезд в штат Иллинойс.

Не успели мы проехать и километра по новому штату, как справа по ходу движения в чистом равнинном поле нарисовалось одноэтажное деревянное строение. Вывеска над входом была многообещающей. Бар.

За стойками бара сидели весёлые ковбои. По их благодушным раскрасневшимся лицам было очевидно, что в штате Иллинойс нет неразумных запретов. На наш вопрос, продают ли спиртное на вынос, десятки голов, включая головы барменов, понимающе и радостно закивали. Это было сверх всяческих ожиданий – обычно в барах трудно купить алкоголь в нераспечатанных бутылках. Либо невозможно, либо по такой драконовской цене, что не станешь покупать, даже если выпить очень хочется.

Спиртное на вынос здесь продавали в неограниченном количестве – в маленьких пластиковых бутылках, наподобие тех, какие подают пассажирам во время перелётов в авиалайнерах.

Затарившись вожделенной жидкостью, мы наконец были готовы заняться поиском ночлега, пусть и предстояло его провести на отклонившемся от главной цели маршруте.

Чудесный ночлег на Вилле Мария

На запрос о гостиницах наш дорожный навигатор отправил нас в близлежащий городок под названием Моменс. По тихим просторным улицам городка с ухоженными домиками и палисадниками мы подкатили к указанному адресу. Пред нами стоял элегантнейший особняк внушительных размеров. Из красно-белого кирпича, с венецианскими окнами, круглыми башнями и мощными кирпичными трубами. С портиками и балконом над широким парадным крыльцом с каменными ступенями. Особняк был старинный и этим резко контрастировал со всеми прочими строениями на близлежащих улицах. Слева от парадного крыльца стояла белокаменная статуя девы Марии, смиренно опустив голову.

Дощечка на столбе у дорожки, ведущей к особняку, возвещала название: «Особняк Викстрома. Вилла Мария». И никаких внешних признаков гостиницы. Должно быть, навигатор привёл нас по ошибочному адресу, но уезжать от этой красоты не хотелось. Мы взошли на крыльцо и позвонили в старинный звонок. Никто не ответил. Мы обошли особняк, полюбовавшись им со всех сторон. Кругом было пустынно. Мы с огорчением вздохнули и собрались уж было отчалить. И в этот момент к особняку подъехало старенькое авто. Медленно открылись двери машины, и из них еще медленней вышли два древнейших субъекта. Старичок в опрятном светлом костюме и соломенного цвета шляпе и старушка в седой завивке, в очках и с добрым круглым лицом. Как в замедленном кино, держась под руку, старички двинулись в сторону боковой части особняка. Мы последовали за ними, догадавшись, что это, должно быть, хозяева. Старички уже поднялись по ступенькам бокового крыльца, отперли входную дверь и готовы были исчезнуть в недрах таинственного замка, когда я наконец решила их окликнуть.

Да, это гостиница. Вернее, гостевой дом. Только на этой неделе у нас совсем нет постояльцев. Но если вы настаиваете, то мы сдадим вам номер на сегодняшнюю ночь. У нас далеко не все комнаты с удобствами, но сегодня к вашим услугам весь особняк, и вы можете разместиться в самом лучшем номере со своей гостиной, спальней и приватной ванной комнатой.

Такого удивительного постоя не было в нашей жизни никогда. Ни в Америке, ни в Великобритании, ни в других странах мира, где нам довелось путешествовать. Хозяева особняка как мышки спрятались где-то в своей укромной части особняка, предоставив в наше распоряжение всю его остальную часть, где на несколько гостевых комнат мы были единственными посетителями. Расположившись в своём номере, мы принялись бесшумно бродить по остальным номерам, двери которых были доверчиво открыты.

Моменс, шт. Иллинойс, 2011 г. Профессор на балконе особняка Викстрома

Убранство номеров поражало воображение. Кажется, в этом особняке не было ни одного предмета, не испытанного временем на прочность. Высокие кровати из резного дерева со взбитыми подушками и тонкими покрывалами из китайского шёлка. Массивные витрины, комоды и буфеты из темного дерева. Диваны с благородно побледневшей обивкой и кресла на гнутых ножках. Изящные вазы на инкрустированных камнями столиках. Старинные часы на стенах. В ванной комнате стояли фарфоровые бачки и чугунная ванна с диковинным замысловатым механизмом пуска воды, до которого было страшно дотронуться.

В сгустившихся сумерках только электрический свет связывал непостижимо далёкую эпоху с сегодняшним днем. Свечение ламп придавало интерьеру красноватый оттенок. В гостиной нашего номера мы уселись в мягких креслах у великолепного камина, выложенного терракотовой плиткой. Попивая горячительные жидкости из неуместно современных пластиковых ёмкостей, мы ощущали себя заблудившимися во времени странниками и удивлялись тому, как судьба могла занести нас на ночёвку в этот музей ампира в глубине американских прерий.

Наутро таинственная история особняка частично прояснилась. Мы познакомились с хозяевами Энтони и Эвелиной Сурпренант и их откуда ни возьмись появившейся дочерью Брендой, симпатичной спортивной дамочкой среднего возраста. Все трое оказались чрезвычайно приветливы и словохотливы. Возможно, еще и потому, что никогда прежде среди их постояльцев не бывало русских. Они вручили нам печатные материалы, содержащие историю особняка, а также вкратце поведали собственную историю жизни и владения этим замечательным домом. Бренда, похоже, до нашего появления испытывала дефицит общения. Всю дорогу тараторя без умолку, она с удовольствием провела нас по прихотливым закоулкам дома, а затем вокруг него. На заднем дворе рос гигантский платан. Чтобы сомкнуть руки вокруг его ствола, понадобилось бы человек шестьдесят. Бренда ностальгически устремила взор ввысь и поделилась с нами воспоминанием о том, как сорок лет назад она любила карабкаться по платану и прятаться в его широколиственной кроне, которая тогда находилась намного ниже… гораздо ниже, чем теперь!

Особняк был спроектирован и построен в 1892-м году шведом Акселем Викстромом, богатым промышленником королевских кровей, посвятившим жизнь налаживанию деловых связей между Европой и Америкой. Долгое время роскошный дом служил местом размещения высоких гостей из Европы. Здесь же устраивались собрания местной знати и светские мероприятия для сановных посетителей. После эпохи Викстрома особняк перешёл во владение католической монашеской общины «Сёстры, слуги Непорочного Сердца Девы Марии». Сёстры устроили в стенах дома детский сад, воспитывая младенческие души в чистоте и благолепии. Затем много лет у особняка не было хозяев, и в конце концов он был выставлен на продажу.

В 1967-м году чета Энтони и Эвелина Сурпренант, потомки французских эмигрантов и простые работяги, купили особняк. Они прожили здесь почти пятьдесят лет, вырастив и распустив по всему свету девять детей. Лишь Бренда, младшая дочь, вернулась жить со стариками, ведь теперь им многое не под силу и они нуждаются в помощи. Вот он, обширный клан, на картине семейного древа во всю стену главной гостиной особняка. Энтони и Эвелина посередине ствола, девять мощных ветвей и десятки веток, сучков и побегов вокруг. Раз в год дети, внуки и правнуки Сурпренантов съезжаются в родительский дом на главный семейный праздник. Получается до шестидесяти человек, и всем хватает места разместиться.

А как вылетели дети из гнезда, Сурпренанты решили отдать часть особняка под гостиницу. Да только стараются абы кому номера не сдавать и излишне гостиницу не рекламировать. Ведь как никак, это не просто дом, а объект культурно-исторического наследия. Постояльцы подбираются либо по личной рекомендации, либо проходя заочный или очный «фэйс-контроль».

Расстались мы с Энтони, Эвелиной и Брендой, польщенные тем, что прошли «лицевой контроль» без лишних слов. Несмотря на энное количество в карманах пластиковых пузырьков с порочной жидкостью.

Не будь этих пузырьков, не было бы и удивительной встречи с семейством Сурпренантов и со шведскими и сестринско-католическими тенями из далекого прошлого в городке Моменс штата Иллинойс.

Дальнейший наш путь опять лежал на север, в Чикаго.

Кино ужасов у озера Мичиган

«Завоевание» одиннадцатого штата Америки

Вот уже больше десяти дней мы колесили по Америке, и наш вояж подходил к концу. Мы проехались по ряду северо-восточных штатов страны, перемещаясь из тесных городов на бескрайние просторы, двигаясь по живописным долинам и взгорьям Аппалачских хребтов, скользя по усыпляющим своей монотонностью плоским центральным равнинам. Прилетев из Лондона в Нью-Йорк, мы провели в джунглях небоскребов несколько увлекательных дней, затем совершили трехчасовой железнодорожный переезд в Вашингтон, а оттуда продолжили путешествие на арендованной машине вглубь и на север страны. Улетать обратно в Англию нам предстояло из Чикаго, а это изрядный крюк от Нью-Йорка, если по дороге надо непременно заехать в город Луисвилл, чтобы посетить старинных американских друзей. Таким образом, к концу автопробега в нашей географическиой копилке гордо бренчали друг об друга следующие штаты: Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Мэрилэнд, Округ Колумбия, Вирджиния, Западная Вирджиния, Кентукки, Индиана и Иллинойс. Десять штатов за десять дней – неплохой результат для дилетантов-путешественников.

Однако завоевательский дух не покидал географа-ученого Солнцева. Перед отбытием на свою новую британскую родину ему очень хотелось положить к себе в копилку хотя бы еще один американский штатик. Благо от города Чикаго, расположенного в штате Иллинойс, оказалось рукой подать еще до двух штатов – Висконсин и Мичиган. Оба штата омываются суровыми водами великого озера Мичиган, и, чуть поразмыслив, в какой из сих штатов лучше забуриться на последнюю ночевку перед отлетом из Америки, мы выбрали штат Висконсин. Ведь провести последнюю ночь нашего незабываемого турне мы непременно должны были на берегу озера Мичиган. Таково наше незыблемое правило – если на пути есть большая вода, то падать нужно около нее. И провести ночь в Висконсине на Мичигане было бы менее тавтологично, чем в Мичигане на Мичигане. К тому же, именно в университете штата Висконсин было положено начало американской византологии одним из выдающихся солнцевских предков Александром Васильевым, эмигрировавшем в США в начале двадцатого века.

Итак, мы прибыли в Чикаго накануне вылета в сторону старого света. Ознакомившись с основными достопримечательностями родины небоскребов и первомайского движения, мы отправились искать место последней стоянки в штате Висконсин на озере Мичиган. Время близилось к ночи, за окном машины сгустилась темень, замелькали дорожные огни, и о том, что мы въехали в Висконсин и начали двигаться вдоль береговой линии озера, мы могли догадаться только по синему изображению на экране спутникового навигатора, нашего верного поводыря в блужданиях по неосвоенному Западу.

Беспокойства по поводу нахождения достойного места ночлега у нас не было. Америка – страна комфортабельных гостиниц и мотелей, и для вольного путешественника с монетой в кармане в любом захолустье всегда легко отыщется номер с двухспальной кроватью, свежим постельным бельем и душем. Чем звонче монета, тем роскошнее постой, но даже самый скромный турист сможет без труда отыскать доступный по цене и чистый номер для приватного отдыха с удобствами.

Въехав в предместья города с ласковым названием Кеноша, мы притормозили на обочине и задали навигатору цель найти в округе место для ночевки. Обычно навигатор выдает с десяток предложений с указанием сторон света. Хочешь, выбирай гостиницу или мотель; хочешь, на север или северо-запад по пути следования; а хочешь – в сторону юга или востока. Нам нужен был берег озера, то бишь исключительно восточная сторона. Увы, именно в этом направлении выбор был небогат, а долго искать и продолжать движение вперед больше не хотелось – пора было уже с комфортом выпить и закусить. И выбор наш пал на первый же мотель, предложенный в искомом месте.

Отель «Кеноша» – кино ужасов

Подъехали. Вожделенного берега озера в темноте разобрать уже было невозможно, но по свежему ветру и мерещащемуся шуму волн, мы верили, что великий Мичиган здесь, рядом, прямо за кромкой деревьев, окружающих территорию мотеля. Освещение почему-то почти отсутствовало, но можно было разглядеть несколько длинных, вытянутых в гармошку одноэтажных и двухэтажных деревянных строений, которые лишь парой светящихся окон подавали признаки жизни. Парковка у мотеля была практически пустой, тоже всего пара машин. Повезло, решили мы. Ведь бывает, что подъезжаешь к гостинице, а в ней нет свободных мест. Но, видать, не сезон.

Оставив профессора в машине, я отправилась в отдельно стоящую кабину с надписью «ресепшн». В окошке за стойкой администрации появилось миловидное розовощекое лицо молодой девицы в теле. Вид у нее был такой, будто она только что оторвала от груди младенца. Домашний и внушающий доверие вид. Каково же было мое удивление, когда мадонна без младенца сказала, что свободных мест сегодня в мотеле нет. «Не может быть», – поразилась я, – «ведь у вас парковка пустая, и окна не светятся, что-то не похоже, что мотель забит до отказа». Не вдаваясь в объяснения причин такой нелогичности, администраторша стала странно улыбаться и подмигивать, и сказала, что вообще-то есть один свободный номер, но он очень маленький, нам может не подойти. «Что значит маленький?», – поинтересовалась я, – «Двуспальная кровать в номере есть?» «Есть», – радостно закивала головой мадонна. «А душ с туалетом есть?». «Есть!» «Ну так какие проблемы, мы же не в Хилтон приехали». «Нет, номер очень маленький, вам может не понравиться», – настаивала мадонна и предложила мне пойти взглянуть на размер комнаты собственными глазами, прежде чем подписываться на ночлег. Затем позвонила по телефону некоему Джо с просьбой, чтобы тот показал мне комнату.

Из темной глубины парковки вынырнул Джо – тощий, долговязый и небритый тип лет пятидесяти. В рваных джинсах и засаленной жилетке с сотней карманов, с седыми жидкими волосами по плечи. Хиппи Джо повел меня к отдельно стоящему одноэтажному строению с двумя дверьми. Стало быть, два номера с общей стенкой. Открыл дверь номера, что слева, и включил свет при входе. Освещение было невероятно тусклым, но достаточным для того, чтобы разглядеть очертания комнаты и составить представление о ее размере. Комната как комната, в других мотелях примерно такие же, едва взглянув внутрь с порога, решила я, и отправилась обратно к мадонне в окошке, чтобы оплатить постой по цене пятьдесят долларов за ночь. Не супер-дешево, но весьма приемлемо за отдельное помещение со всеми удобствами.

Подкатили авто к самой входной двери и стали выгружать чемодан и сумки. В комнате обнаружился еще один источник освещения, и теперь можно было оглядеться. Декор мрачноват – стены обиты темнокоричневымы панелями, пол и потолок тоже темные. По периметру комнаты идет полка, типа подоконника, на ней нехитрая утварь – чайник и что-то там еще. Все какое-то замшелое, и до сознания стал доходить специфический запах, смутно знакомый, где-то давно, будто в другой жизни, встречавшийся. «Что-то здесь не то, как-то мне здесь не нравится», – сказала я профессору. «Маша, не привередничай, мы же с тобой полевые исследователи, забыла, как в палатках когда-то жили? И вообще, пора уже выпить» – ответил Солнцев, нетерпеливо доставая из рюкзака бутылку. Ладно, подумала я, переночуем как-нибудь.

Взгляд упал на кровать. Размер радует, тесно не будет. Застелена, правда, кривовато, и цветастое покрывало несколько непотребного вида. Цвет подушки, выглядывающей из под покрывала, показался мне подозрительным. Я отогнула покрывало и ахнула в изумлении. «Солнцев, посмотри!» – не веря собственным глазам, воскликнула я. На наволочке с желтым оттенком красовался серый след подошвы ботинка гигантского размера. Как в выразительном кадре кино ужасов – крупным планом отчетливая геометрия рифленого рисунка подошвы чьего-то увесистого ботинка.

Я откинула покрывало полностью. Кино ужасов продолжилось. В центре изжеванной серой простыни зияло огромное желтое пятно. Вернее, много застарелых пятен, судя по коричневым разводам по краям. В постель явно кто-то сильно обмочился, и не раз. С помрачившимся рассудком от сюрреальности происходящего я вынеслась из комнаты. На парковке маячил Хиппи Джо. Задыхаясь от волнения, я прокричала ему про грязное постельное белье. «Ой-ё-ёй, мэээм, какая неприятность! Очень извиняемся, мы не успели постелить чистое… сейчас я мигом, сейчас свеженькое принесу!»

Осознание того, куда мы с профессором попали, еще не наступило, а Джо уже нарисовался в комнате с комком постельного белья в руках, если и чистого, то явно неглаженного. «Мы сейчас мигом все поменяем, мэээм», – забормотал он и стал сдирать грязную простынь с кровати. Кино ужасов набирало обороты – вплыл следующий крупный план с матрасом. Он был весь в серии пятен желто-коричневой палитры. «Ой-ё-ёй, мэээм, как неловко, с этой стороны матрас немного загрязнился, но ничего, мы его перевернём на другую сторону!» Хиппи Джо быстренько перевернул матрас, и обратная его сторона явила новые палитры красок – от буро-коричневого до черного.

От всего увиденного мне срочно заходелось в туалет. При взгляде на унитаз я почувствовала, что теряю сознание. Его не мыли лет семьдесят. «Джо», – закричала я, – «Да вы только посмотрите на этот туалет, да как это возможно?!!» Джо бросил возиться с постелью и угодливо поспешил взглянуть на туалет. «Ой-ё-ёй, мэээм, как нехорошо… Не успели помыть туалет перед вашим приездом, ох, не упели. Сейчас я мигом! Вымоем все за две минуты, не вопрос!» Джо ломанулся на выход, и буквально через минуту вернувшись с щеткой и чистящим средством, на коленях завис над унитазом…

В моей помутненной голове все это укладывалось не очень хорошо. И даже бывалый полевик Солнцев был, похоже, озадачен настолько, что не решался извлечь из багажа рюмку, чтобы привычно принять вечернюю дозу. Он застыл у нераспакованных чемоданов и сумок и в нерешительности наблюдал за развитием событий.

Меня стало мутить, и захотелось хотя бы помыть руки. Перешагнув через коленопреклоненного перед унитазом Хиппи Джо, я подошла к умывальнику. Кошмар на улице Вязов вошел в решающую стадию: серый от явно многолетней немытости умывальник был весь покрыт мелкими волосками. Здесь кто-то регулярно брился, но, быть может, в кране не было воды, чтобы смыть остатки щетины из раковины?

Изучать состояние душа мне не захотелось. «Солнцев, срочно сматываем отсюда удочки, здесь нельзя оставаться ни минуты, а то по нам начнут ползать вши!» Профессор и сам уже понял, что даже в палатке заночевать было бы лучше, чем в этом злачном месте, и согласился, что надо немедленно уходить.

Я отправилась на «ресепшн» с намерением требовать вернуть нам деньги. Выйдя из комнаты, увидела, что в окне номера за стенкой зажегся свет. Шевельнулась занавеска. Кино ужасов подошло к финалу. В окне промелькнула голова. На секунду мне показалось, что я очутилась на Курском вокзале. Это была голова классического бомжа. В номере за стенкой шевелился бомж – старый, с коричневым лицом, с паклей волос на голове и в рваном пиджаке с чужого плеча.

В гневе я понеслась на встречу с мадонной. Однако мадонна куда-то исчезла и вместо нее в окошечке за стойкой «ресепшн» появился молодой человек. На мое возмущение состоянием мотеля и требование вернуть нам уплаченные пятьдесят долларов сей добрый молодец нисколько не смутился и нагло заявил, что деньги нам возвращать никто не собирается. Я пригрозила, что сейчас вызову полицию и репортеров, чтобы всей Америке продемонтрировать бомжатник, который выдают за мотель для приличных людей. Молодой человек сморгнул и сказал: «Окей, я верну вам двадцать долларов». Не желая дольше оставаться в этом опасном месте, я забрала двадцать долларов и поспешила удалиться. В конце концов, тридцать долларов – это не такая уж и большая плата за возможность самолично поучаствовать в кино ужасов на озере Мичиган в Америке.

Озеро Мичиган, шт. Висконсин, 2011 г. Хорошо освежиться на студеном ветру после кино ужасов

Пока погружали вещи обратно в машину, к номеру зачем-то подошла мадонна. «Как вам не стыдно, – сказала ей я, – вы же видели, что мы приличные люди, как же можно было нас в такой номер селить? Вы же женщина, вам самой-то каково было бы оказаться в таком ужасающем месте?». «Но я же вам сказала, пойдите, посмотрите на номер своми глазами прежде, чем оплачивать! Да, конечно, нехорошо получилось…», – будто бы даже смущаясь, ответила розовощекая мадонна. И хихикнув, добавила: «Понимаете, в этом номере кое-кто долго жил. Жил-жил, жил-жил, а недавно перестал жить»…

Приличный мотель нашелся в нескольких километрах от злосчастного бомжатника, и тоже на берегу озера Мичиган, хотя нам в ночи уже было все равно, какой ландшафт нас окружает, лишь бы заночевать на чистых простынях.

Так в последний день нашего турне по северо-востоку США нами был покорен одиннадцатый штат Висконсин. И именно здесь чрезвычайно разнообразная страна Америка продемонстрировала нам один из своих разительных контрастов.

Как нас не хотели пускать в Америку

«Проект» через Долину Смерти в Большой Каньон

Американские визы, доставшиеся нам с приключениями и нервами, оказались многократными и сроком аж на два года. Не хотелось, чтобы такие крутые визы пропадали почем зря. Через год после первого вояжа в Америку мы с профессором Солнцевым решили посетить эту страну еще раз.

В прошлый раз мы проехались по северо-востоку США. Теперь хотелось посетить южные штаты и обязательно увидеть грандиозный Большой Каньон в долине реки Колорадо. Ехать решили зимой, в феврале. Холод – лучше, чем жара, да и туристов будет на порядок меньше.

Маршрут выстроился так. Летим в Лос Анджелес, что в штате Калифорния. По прибытии берём напрокат машину и, не останавливаясь на ночь в легендарной обители грехов и ангелов, начинаем движение на север вдоль Тихого океана, на побережье которого раскинулся этот огромный, второй в Америке по величине, город.

Рейс прибывает в середине дня, и у нас должно хватить времени на то, чтобы выбраться из конурбации Лос Анджелеса до темноты. Не сворачивая с тихоокеанского шоссе, проедем на север около ста километров и заночуем в районе города Санта Барбара, родины одноименной долгоиграющей мыльной оперы. По пути будем любоваться тихоокеанскими пейзажами и великолепными песчаными пляжами в окрестностях фешенебельных прибрежных городов Санта Моника и Малибу.

От Санта Барбары резко поворачиваем на восток, в сторону края Скалистых гор. По пути посещаем Долину Смерти в штате Калифорния, Лас Вегас в штате Невада и Сионский Национальный Парк в штате Юта. Потом поворачиваем на юг и, по пересечении реки Колорадо, попадаем в Большой Каньон в штате Аризона. Насладившись головокружительными видами скалистых ущелий, двигаемся в обратную сторону на запад и по пустыне Мохаве возвращаемся обратно в Лос Анджелес. Где напоследок останавливаемся на пару дней. Отмечаемся на «Аллее славы» в Голливуде. Прошвыриваемся вдоль водных каналов квартала Венеция. Сматываемся на несколько часов в близлежащий город Лонг-Бич. Там назначена встреча со старинными американскими друзьями, которые по странному совпадению именно в эти дни по своим делам прилетят в штат Калифорния из штата Кентукки.

Путь разработан по часам и километрам. Линия маршрута на карте сложилась в хитрую улыбку чеширского кота. Средняя дневная дистанция автопробега около трехсот километров – плёвое дело по гладким американским дорогам. Общее расстояние автопути две тысячи шестьсот километров за девять дней. Плёвое дело для такой лихой автомобилистки как я и такого бывалого штурмана как географ Солнцев.

Нас не хотят выпускать в США

Начало вояжа не задалось. Прибыли в аэропорт Хитроу, вроде бы, как полагается, за два часа до вылета в Лос Анджелес. Наш путь в сторону Нового Света заблокировал служитель поднебесья, молодой, высокий и красивый как Аполлон англичанин с узорными петлицами на широких плечах и кокардой, сияющей белым начищенным металлом на форменной фуражке. Он отказал нам в регистрации на посадку в самолет, заявив, что мы опоздали. Почему-то на рейсы в США в аэропорт надо являться за три часа. Уговоры на неподкупного красавца не действовали. Выйдя из себя, я потребовала, чтобы трехчасовое правило было мне предъявлено в письменном виде. Крыть Аполлону оказалось нечем – столь заблаговременное появление в аэропорту было не непременным условием, а всего лишь настоятельной рекомендацией. Нехотя он взял у нас паспорта на проверку.

Где ваши американские визы? Визы, полученные год назад, были в старых, просроченных паспортах. С тех пор мы оба, и Солнцев и я, получили новые паспорта. Для въезда в Америку с собой необходимо было иметь оба паспорта, и новый, и старый. Вдогонку к новым, я вручила англо-сакскому красавцу наши старые паспорта с действительными визами США. Аполлон долго вертел всё это в руках. Потом отошёл к высокой тумбе и, стоя за ней, как оратор за трибуной, некоторое время производил над нашими паспортами загадочные манипуляции. Наконец, вернул нам стопку паспортов, без видимой радости и приятных напутствий пропустив нас к стойке регистрации. Чувствовалось, что мы Аполлону не понравились. К чему нам, русским, в Англии было не привыкать.

По получении полётной амуниции в виде посадочных талонов и бирок на чемоданы я обнаружила, что мой старый паспорт куда-то запропастился. Меня прошиб холодный пот при мысли о перспективе совершить десятичасовой перелёт через океан и оказаться невпущенной в страну прилета по причине отсутствия визы. Я помчалась обратно к красавцу с петлицами в надежде, что паспорт затерялся где-то в его зоне. С деланным безразличием он подошёл к своей высокой тумбе и извлек из её недр мой паспорт. Он явно хотел нам жёстко насолить. Но пререкаться и добиваться моральной компенсации за чуть было не нанесенный страшный удар было некогда – мы уже серёзно опаздывали на посадку.

Нас не хотят впускать в США

По прибытии в Лос Анджелес надлежало заполнить иммиграционные карточки. Помимо таких стандартных сведений как ФИО и паспортные данные, в отдельной графе требовалось указать адрес проживания во время пребывания в Америке. Никаких гостиниц у нас забронировано не было. Путешествуя по миру на автомобиле, мы обычно предпочитаем не привязывать себя к заранее выбранным и оплаченным местам ночевки. Гораздо интереснее, когда с утра не знаешь, в каком месте маршрута вечером остановишься на привал. Намного больше свободы во время странствий – ведь если нет необходимости прибывать в определённый пункт в конце дня, то можно менять траекторию пути или позволять себе неожиданные приключения, ведущие к задержкам на маршруте. А найти в нужный момент приличное место для ночлега в странах застарелого капитализма чаще всего не составляет проблемы.

Вместо адреса проживания в наших с Солнцевым иммиграционных карточках я написала «Конкретных гостиниц не забронировано».

Офицер иммиграционной службы на паспортном контроле, щуплый индус, заявил, что не иметь определенного адреса во время пребывания в Америке не положено, поэтому впустить нас в страну он не может. Я попыталась было объяснить, что мы вольные туристы, путешествующие на автомобиле, но офицер был маленький человек, не склонный вникать в какие либо тонкости. Без наличия адреса проживания через границу не пускать, и точка. Он отправил нас к некоей особой стойке иммиграционного контроля, мол, пусть с вами там разбираются.

За стойкой восседал объемный лысый афро-американец в чёрной форменной рубашке с короткими рукавами и серебристыми нашивками на плечах. На лицо вылитый Винг Реймз, известный американский актёр, герой боевиков Тарантино. Судя по массивности облика, пограничный Винг был по званию старше, чем другие офицеры иммиграционного контроля в аэропорту. На отсутствие адреса в наших иммиграционных карточках он отреагировал так же, как офицер-индус. К нашему счастью, в отличие от последнего, афро-страж был уполномочен вступать в диалог с сомнительными приезжими. Он вполне терпеливо выслушал мой ответ на вопрос о цели нашего визита в США. Дал мне объяснить, что у нас арендована напрокат машина, на которой мы намереваемся отправиться в девятидневное путешествие по заранее спланированному маршруту. «Ночевать будем в гостиницах или мотелях на пути следования. Бронировать гостиницы загодя не считаем нужным и не желаем, так как нам важно иметь возможность отклоняться от намеченного курса».

– Не положено. Вы должны забронировать все гостиницы и указать адрес одной из них в ваших иммиграционных картах, – проталдычил страж границ США Винг.

– Скажите пожалуйста, а чем продиктована необходимость заказывать гостиницы заранее? – поинтересовалась я. – Что, у вас в Америке есть недостаток свободных номеров? Особенно в такой непопулярный туристический сезон, как месяц февраль? Нам почему-то казалось, что мы едем в страну с самой продвинутой экономикой на планете и с самой развитой инфраструктурой для путешественников и отдыхающих.

Это был ход конём. Винга Реймза задело моё предположение о том, что в его великолепной стране может быть недостаточно удобств для туристов. Он беспокойно почесал лысину.

– Вот что я вам предлагаю. Я вам дам адрес гостиницы здесь в Лос Анджелесе, рядом с аэропортом. Впишите его в карту, – миролюбиво сказал Винг.

– Но мы не собираемся сегодня ночевать в Лос Анджелесе. Я же Вам объяснила, что мы планируем сразу ехать на север. Надеемся доехать до Санта-Барбары и остановиться там. Но если припозднимся, то сделаем первый привал в Санта-Монике. Или в Малибу.

– Ну и хорошо, ночуйте где угодно. Вы адрес гостиницы только впишите в карту, и дело с концом. Для проформы, – почти заговорщицким тоном проговорил офицер Винг. Мне даже почудилось, что он подмигнул.

И тогда я сделала ход английской королевой.

– Вы что же, – возмущенно произнесла я. – подбиваете меня на вранье? Знаете, я должна Вам кое в чем признаться. Год назад мы совершили поездку из Нью-Йорка в Чикаго. В Нью-Йорке мы три дня ночевали в гостинице, которую оплатили заранее. Ее адрес мы указали по прибытии как место нашего проживания во время визита в Америку. А после Нью-Йорка мы арендовали автомобиль и колесили по стране, останавливаясь по разным другим адресам. Мне до сих пор стыдно перед американскими властями за то, что при пересечении границ США я скрыла правду, не указав все адреса наших стоянок. И теперь вы меня принуждаете к еще большему подлогу? Вписать в иммиграционную карту адрес гостиницы, в которой я не собираюсь останавливаться? Да я не опустилась бы до такого вранья, даже если бы мой спутник не был уважаемым профессором географии, приехавшим в вашу страну исключительно из научного интереса к ее природному разнообразию!

Винг Реймз получил удар поддых. Его только что заподозрили в попытке склонить почтенных иностранцев к подлогу. В агитации обмануть американские власти. «Мне надо проконсультироваться», -пробормотал он, нацепил на взмокшую лысину чёрную фуражку с серебряной бляхой и, с видимым трудом высвободив своё грузное тело из-под тисков стойки-будки паспортного контроля, удалился в неизвестном направлении.

Почтенный профессор Солнцев все это время стоял рядом со мной и выглядел озадаченным и потерянным. Он мало что понял из моих напряжённых переговоров с пограничными офицерами, но чувствовал, что дело дрянь. Воспользовавшись паузой, я подробно изложила профессору суть проблемы. «Русские не сдаются! Обратно не уедем, пока не увидим Большой Каньон!», – в заключение пообещала я пригорюнившемуся штурману Солнцеву.

Тем временем, по ту сторону линии паспортного контроля собралась целая толпа офицеров-пограничников в черных рубашках с нашивками. В центре толпы стоял наш Винг и оживленно жестикулировал. На лицах у офицеров, стоявших вокруг него, отображалась активная работа мысли. Они все как один приподнимали свои фуражки и почесывали затылки.

Выражение лица, с которым Винг Реймз вернулся к нам по завершении совещания с коллегами, говорило о том, что верное решение найдено.

– Мы разрешаем вам въезд в нашу страну, – штампуя наши паспорта, торжественно обратился ко мне офицер. – Судя по вашему умению вести дискуссию, у вас очень высокое Ай Кью. А значит, у нас есть надежда, что во время пребывания в Америке вы будет себя вести как добропорядочные граждане.

И даже навигатор морочит нам голову

Ночевать в день прилета нам все таки пришлось в Лос Анджелесе. Иммиграционная коллизия и затянувшееся получение арендованного автомобиля нас сильно задержали, и движение на колёсах из аэропорта мы начали уже в сумерках. Уже в полной темноте мы упрямо стремились выбраться из непролазных джунглей дорожных развязок чудовищного мегаполиса. Нас подвёл навигатор, взятый напрокат впридачу к машине. Перед началом движения мы задали ему цель вести нас на Санта Барбару. Не прошло и пяти минут, как на экране навигатора появилось изображение автомобильчика, ползущего вдоль береговой линии. Значит, верной дорогой едем, порадовались мы – шоссе на Санта Барбару как раз должно пролегать вдоль кромки океана.

Звук у навигатора был выключен, но разбираться в устройстве кнопок, регулирующих громкость, уже не было времени и сил. Поэтому мы просто ехали прямо, уверенные, что иконка автомобиля, слабо телепаясь параллельно синеве воды на экране, ведет нас в правильном направлении. Вскоре мы заподозрили, будто что-то здесь не так. Притормозив, мы открыли окна машины, но не услышали шума океана и не ощутили освежающего дуновения морского ветра. Остановившись на обочине, мы вышли и оглянулись по сторонам. Вокруг нас высился частокол разновеликих зданий и струился разноцветный свет иллюминации жилых кварталов. Поблизости маячила рекламная вывеска супермаркета. Я побежала навстречу огням, оставив встревоженного штурмана дожидаться меня на обочине. В руке я держала невыключенный навигатор, на экране которого продолжало трепыхаться изображение автомобиля. Причем у самой воды, что не очень совпадало с действительностью.

В супермаркете я поймала за рукав первого попавшегося охранника, молодого и очень толстого латиноса с добродушной физиономией.

– Вы не подскажете, как далеко отсюда океан?

– Милях в десяти, не меньше, – ответил приветливый охранник.

– Так почему же тогда наш навигатор показывает, что мы едем вдоль самого берега?

Латинос взглянул на экран с удивлением и предположил, что навигатор, должно быть, неисправен. На чистом листке бумаги охранник стал рисовать схему проезда в ближайшую прибрежную часть города. «Сделаете один поворот налево, два поворота направо, три поворота налево, уйдёте под горку, подниметесь вверх, пересечёте четыре светофора…» «Спасибо, спасибо!», – торопливо протараторила я так основательно пытающемуся мне помочь охраннику. Схватила листок и понеслась обратно к машине, зная наверняка, что профессор Солнцев уже начал сходить с ума от ужаса перед тем, что он остался один на один с чужим городом, чужой страной, чужим языком.

Не было и речи о том, чтобы в темноте искать дорогу, следуя нарисованной от руки схеме движения. Мы тормознули у первого же мотеля, встреченного на пути. Он оказался сносным и стал местом нашего первого ночлега в автотурне по южным штатам Америки.

Утром следующего дня я с досадой разглядывала навигатор с мерно шевелящимся автомобильчиком на экране. Первым делом надо возвращаться в пункт автопроката в аэропорту, чтобы получить другой навигатор взамен неисправного. И вдруг меня осенило: автомобильчик не движется, а топчется на месте. Навигатор находится не в режиме работы, а в режиме демонстрации цветовой гаммы экрана. Оттого и показывал не что-нибудь, а яркий синий цвет воды. Мозги мои были слишком уставшими, чтобы осознать это вчера после десятичасового перелёта из Англии в Америку и изнуряющей интеллектуальной битвы с пограничниками.

Бодро и умело пощёлкав кнопками, я перевела навигатор в нужный режим. Приборчик был исправен и прекрасно работал. С его помощью мы быстро выбрались из мегаполиса и взяли нужный северный курс по Тихоокеанскому шоссе. Прокатились по Санта-Монике. Пообедали в Малибу. И решили не продолжать движение на север, в сторону Санта-Барбары. На что нам она, когда вся жизнь вокруг нас – сплошная мыльная опера?

Вчерашний день задал нам трепака. Нас не хотели выпускать из Англии, нас не хотели впускать в Америку, и даже электронный гаджет поглумился над нами, чуть не запихав нас в бездонный рукав каменных дебрей незнакомого города.

После Малибу мы свернули на шоссе, ведущее на восток, в горы. Далее путешествие наше пошло как по маслу.

Большой каньон, шт. Аризона, 2012 г. «У края бездны, падающей вниз, сойдет простое откровенье о том, что наша суетная жизнь для времени – мгновенье»

Шпионские страсти от Беркшира до Невады

Была середина мая, и по Англии катилась бурная весна. Зелень на газоне стала сочной, будто отлакированной. Деревья вдоль улиц сплошь покрылись белыми, розовыми и сиреневыми шапками из крупных цветов. Только во время цветения в мае вспоминаешь о том, что эти деревья называются магнолии. Потому что в другое время года как-то невозможно себе представить, что эти тропические растения могут произрастать и так пышно цвести в сыром и промозглом английском климате.

Мы сидели в садике нашего беркширского дома. Птичьи голоса сливались в такую оглушительную какофонию, что нам с Солнцевым приходилось говорить на повышенных тонах, чтобы расслышать друг друга.

«Ты знаешь, я зашёл сегодня опять в интернет почитать про невадский полигон, а из планшета выскочило сообщение о том, что я на этот сайт захожу уже в третий раз» – сказал мне профессор.

Около двух месяцев назад мы вернулись из автотурне по южным штатам Америки, и с тех пор Солнцев увлеченно занимался «обработкой» поездки. Так происходит всегда. Из странствий по миру мы привозим сотни фотографий. Снимки отсортировываются, распечатываются и раскладываются по фотоальбомам. Затем профессор подробным образом изучает и подписывает каждую фотографию. Архитектурные достопримечательности снабжаются данными об истории и авторах; природные пейзажи сопровождаются пояснением физико-географических свойств. Словом, как и положено у настоящего учёного, профессору свойственно иметь комплексный – научно-культурный – подход к делу осмысления увиденного во время путешествий.

В такие периоды Солнцев с утра до ночи занят штудированием путеводителей, энциклопедий и географических атласов. Приходя с работы, все поверхности в доме – столы, стулья, диван и кресло, и даже пол – я застаю устланными картами и раскрытыми фолиантами. В последние годы стало полегче – мы приобрели компьютерный планшет и профессор освоил интернет, предоставивший космические справочные возможности.

Тем не менее, составление фотоотчёта о поездке по югу Америки продвигалось медленно. Слишком много новых ландшафтов на фотографиях, и про каждый надо уточнить и составить хотя бы краткую географическую справку. Вдобавок, сие кропотливое занятие притормозилось интересным открытием. Изучая карты, Солнцев обнаружил, что по дороге из Долины Смерти в штате Калифорния в город Лас Вегас в штате Невада мы проехали по краю мест, печально знаменитых на весь мир. Буквально в нескольких километрах от нашего пути находилась граница невадского полигона, где американцы взорвали, испытывая, около тысячи ядерных бомб.

Заинтригованный тем, что был в двух шагах от ядра мирового зла, любознательный профессор углубился в интернет в поисках подробностей о невадском ядерном полигоне. Видать, один сайт оказался особенно информативен и притягателен, раз Солнцев заглянул туда несколько раз.

«Странно, – вслух задумалась я. – Бывает, на некоторые сайты заходишь по сто раз, и никаких сообщений никто тебе не посылает с подсчётами твоих посещений интернета».

«Может, кто-то отслеживает людей, шибко интересующихся американскими ядерными полигонами?», – предположил Солнцев.

«Ну да, ну да. А ты уже три раза поинтересовался этой темой. Теперь тобой, наверное, разведывательные службы заинтересовались…»

В безоблачно голубом небе раздался страшный гул. Он быстро приближался, и через минуту над нашим садиком появился вертолёт. На бреющем полёте чёрная железная громадина пронеслась над нашими головами и исчезла за горизонтом. Через несколько минут гул повторился. Вертолёт вынырнул из-за дальних крыш и пролетел над нами в обратном направлении.

Ну вот, спецслужбы тут как тут! Летают над нами, фотографируя своими сверхувеличительными линзами наше хозяйство. И ведь наверняка не сегодня они нами заинтересовались. Над нами вообще очень часто летают вертолёты. Как же мы сразу не догадались, что мы давно под колпаком у западных разведок?

А что? Работа американских и британских спецслужб по выявлению русских шпионов никогда не прекращалась. И ведётся весьма успешно, как мы помним из недавнего шпионского скандала с россиянкой Анной Чапман. Её, злодейку, выслали из Америки за то, что она регулярно сидела с портативным компьютером на лавочке в нью-йоркском скверике и собирала сведения о ядерном вооружении США!

А тут, в Беркшире, окопалась сладкая парочка смутных россиян. Одна каждый день где-то пропадает с утра до вечера. Другой из дома не выходит, сутки напролёт в энциклопедиях и атласах роется. И всё какие-то невиданные фотоотчёты составляет, что особенно подозрительно. Оба В Америку зачем-то ездят. Английские книги покупают. При этом российское телевидение смотрят, их что, БиБиСи не устраивает? А уж когда профессор начал столь упорно посещать интернет-сайты про испытания ядерной бомбы в Неваде, то в ЦРУ не на шутку встревожились. Срочно перевели дело на красный уровень опасности и послали к нашему дому самый большой вертолёт! Скоро в нашем садике десантируются американские морпехи и английский Джеймс Бонд!

Возбуждённые приближающейся перспективой участия в самом настоящем шпионском боевике, мы с Солнцевым решили немного выпить для храбрости и зашли на кухню. Вслед за нами в открытую дверь из сада влетела чёрная жирная муха. По тому, как назойливо она зажужжала и нагло залетала под потолком кухни, мы сразу догадались, что это управляемый дрон со встроенной видеокамерой. Если мы немедленно не ликвидируем этот неэстетичный летающий аппарат, то разведслужбам станет известно, что мы употребляем водку «Русский Стандарт» и закусываем солёными огурцами, которые в Англии являются настолько дефицитным продуктом, что за ним приходится ездить в магазин «Калинка» в центральном Лондоне. Такой утечки информации мы с Солнцевым допустить никак не могли.

Мы принялись гоняться за наглым насекомым, пытаясь пришлёпнуть его мухобойкой. Не прошло и часа, как муходрон был обезврежен. Летательный аппарат лежал на лопатке мухобойки, слабо подрыгивая лапками. Из гуманных соображений мы решили не добивать крылатую разведчицу. Мы торжественно отнесли её в туалет и отправили вплавь по трубе канализации, придав ускорения двойной струёй воды из сливного бачка. Высадка разведывательного десанта у другого конца канализацонной трубы, наверняка, уже началась.

Финчемпстед, Беркшир, 2012 г. Переживая шпионские страсти в саду нашей фазенды

Безвизовое путешествие в Чили

Советская любовь к Чили как мотиватор

Проживая в Англии, хотя бы раз в год мы с географом Солнцевым совершали какое-нибудь экзотическое заморское путешествие. Проблема была в отсутствии заграничных виз – мы продолжали оставаться россиянами, а до получения британского гражданства, дающего привилегию свободы передвижения по миру, было ещё далеко.

При большом желании визы можно было получить. Но за ними приходилось ездить в Лондон. Неблизко от нас и слишком затратно по времени и деньгам. Да и надоело каждый раз собирать унизительные бумажки, демонстрирующие посольству, что мы не намереваемся эмигрировать в их страну.

Мы распечатали из интернета и долго изучали список из ста стран с безвизовым въездом для российских подданных. Не такой уж плохой выбор. Тут тебе и Латинская Америка, и Африка, и Азия, и Евразия, и Океания.

Глаза разбегались, пока взгляд не притянуло как магнитом к одному единственному имени в списке безвизовых стран. Чили. Далёкая романтическая страна, столь знакомая с малолетства каждому человеку, выросшему в Советском Союзе. В памяти озарились чёрно-белые всполохи теней давно ушедших в небытие героев – пламенных коммунистов Сальвадора Альенде, Виктора Хары и Луиса Корвалана, которого некогда обменяли на какого-то русского хулигана. Вспомнились тиран Пиночет и поэт Пабло Неруда.

Ехать надо в Чили! Тем более, что у этой страны уникальное географическое положение. В картографических атласах материк Латинской Америки напоминает курносый профиль длинношеей головы, смотрящей в сторону Атлантического океана. На этом профиле Чили похоже на узкий и длинный загривок вдоль шеи. От края до края этот загривок шириной в сто восемьдесят километров на машине можно пересечь всего часа за два. Это если ехать в широтном направлении, например, с востока на запад. А если бы вы захотели пересечь всю страну с севера на юг, пришлось бы преодолеть расстояние в четыре тысячи шестьсот километров. Чили – самая длинная страна в южном полушарии нашей планеты.

Из чилийских достопримечательностей мы задумали посетить столицу Сантьяго на западе, пустыню Атакама на севере и город Вальпараисо на востоке страны. Ещё была идея наведаться на таинственный остров Пасхи в Тихом океане, благо с административной точки зрения он входит в область Вальпараисо. Но, наведя справки, с изумлением выяснили, что остров находится в трёх с половиной тысячах километрах от чилийского берега. Столь удалённый пункт был соблазнителен, но мало реален для нашей десятидневной поездки, и потому был с сожалением исключён из программы.

Коварство мадридского аэропорта

Прямые рейсы из Лондона в Сантьяго отсутствовали. Предстояла пересадка в Мадриде.

Удачную стыковку рейсов подобрать не получилось. В Мадриде посадки на самолёт до Чили надо было ждать целых семь часов. Свободные жители планеты воспользовались бы этим временем, чтобы выбраться из аэропорта и хоть краем глаза увидеть столицу Испании. Но нам, россиянам, без шенгенской визы такое удовольствие было недоступно.

Даже самое тягостное ожидание не страшно, если есть бутылка виски. Поэтому перед вылетом из Лондона мы сделали то, что делаем всегда во время путешествий. В беспошлинном магазине аэропорта мы купили виски. Прекрасную литровую бутыль шотландского односолодового виски под названием Джурa. Это – любимый сорт виски профессора Солнцева. Роскошный, волшебный напиток с цветом тёмного таинственного янтаря и вкусом шотландских торфяных верещатников.

Приземлившийся в Мадриде самолёт не успел еще причалить к жерлу терминала, как стюардессы пошли по рядам выискивать пассажиров, для коих Мадрид являлся транзитной остановкой, а не конечным пунктом следования. Кучку транзитников, включая нас, оттеснили к заднему выходу со словами «За вами приедет специальный автобус». За что нам, счастливцам, такое повышенное внимание, мы поняли, когда нас выгрузили из автобуса и запустили в отдельное стоящее здание. Это была транзитная зона, в которой надлежало дожидаться посадки на следующий рейс.

Транзитная зона напоминала обезьянник. К какому краю ни ткнёшься – везде железные решётки от пола до потолка. Неуютный зал с одним единственным киоском с напитками и небогатым выбором закусок. Зона ожидания с жёсткими скамейками, пластиковами столами и стульями.

Указателей на место для курения не прослеживалось ни в одном из углов обезьянника. Я отправилась на поиски служителей аэропорта. Заметалась от одного к другому и третьему в неверии от одного и того же безразличного ответа: «курение в транзитной зоне запрещено, курительных комнат нет». Неужели возможно такое издевательство? Разве мыслимо, чтобы людей так нещадно лишали права отправлять свои застарелые привычки?

Примерно с такой речью я обратилась к сотруднице, миловидной и стройной девушке в пилотке и строгом костюме с нашивками в виде крыльев. Испанка, в отличие от предыдущих заоблачных служащих, выслушала меня сочувственно. «Я вас понимаю. Что я могу сказать, покурите, спрятавшись с туалете, хотя за это вас могут арестовать и привлечь к ответственности. А если не хотите рисковать, то идите в главный терминал, там есть места для курения как внутри так и снаружи, на улице». Испанка кивнула на узкую железную дверь в дальнем углу.

По ту сторону оказался лишь узкий коридор по всему периметру здания. Мы долго бродили по нему в безуспешных поисках выхода на улицу. Дверь в свободный мир отсутствовала. Очередной встретившийся на пути служащий пояснил, что для транзитных пассажиров без шенгенских виз выход из здания закрыт.

Пришлось возвращаться в обезьянник несолоно хлебавши. Неожиданно вход в него нам перегородил таможенный контроль. Мы и одной ногой не ступили на территорию Испании, но, выйдя за пределы транзитной зоны, будто пересекли некую границу и подвергли себя непредвиденному обыску. Досмотрев нашу ручную кладь, досмотрщик извлёк оттуда бутылку. Драгоценную литровую бутылку с виски Джура, едва пригубленного Солнцевым в самолёте во время перелёта из Лондона в Мадрид. «Жидкость на борт самолёта проносить запрещается, – безучастным голосом сказал досмотрщик. – бутылка изымается».

Это был удар, страшный удар. Выражение отчаянья на лице профессора Солнцева было таким, будто он только что получил известие о безвозвратной потере самого любимого им человека.

– Послушайте, – попыталась я умолить досмотрщика. – Мы эту бутылку купили в аэропорту Лондона, вот и чек сохранился, и фирменная лента, наклеенная на пакет продавцом магазина дьюти фри. Мы в Мадриде проездом, летим из Англии в Чили, нас здесь вообще не должны досматривать. Мы из транзитной зоны случайно вышли, заблудились мы, понимаете?

Бесполезно. Пламень моего красноречия не задел и не обжёг досмотрщика. Он хладнокровно отобрал у нас бутылку.

Обездоленные и раздавленные изощрённым коварством Мадридского двора, мы вернулись в транзитный вольер. Долгие часы ожидания рейса на Чили нам скрасила одна забава. Пока один из нас стоял «на шухере» у входа, другой забивался в самую дальнюю кабину туалета и лихорадочно курил. Мы были не только обезьяны, но и нашкодившие школьники.

Восхитительная страна Чили

Наше чилийское турне прошло блестяще.

Мы увидели знаменитый город Вальпараисо, откуда началось завоевание испанцами Южной Америки. В скрипучих фуникулёрах постройки девятнадцатого века мы взобрались вверх по крутым склонам города и полюбовались видами райской долины, спрятанной в полукружье холмов на берегу Тихого океана.

В пустыне Атакама мы провели несколько незабываемых дней, ночуя в гостинице, расположенной у подножия знаменитого потухшего вулкана Ликанкабур. Местные экскурсоводы с лицами древних инков, словно высеченными из бурого камня, провезли нас по фантастическим местам самой сухой планеты мира. Мы проехали по Лунной Долине и Долине Смерти с безжизненными пейзажами кратеров и песчано-каменистых валов и пещер. Посетили Долину Радуги с разноцветными горами и доисторическими наскальными рисунками. Побродили по кристаллической корке соляной лагуны, похожей на покрытую бело-розовым снегом долину. Вдали, по центру лагуны на фоне закатного огненно-жёлтого неба и розовых гор грациозно вышагивали десятки длинношеих фламинго. В рассоле водоёма огромные птицы выискивали соляных рачков, своё любимое лакомство, и их тонконогие силуэты сливались с собственным отражением на белой от соли зеркальной глади воды.

В экскурсионном джипе нас отвезли к высокогорным долинам уснувших вулканов. На высоте четырёх тысяч метров нам открылись виды нереальной красоты – посреди вершин, как гигантские чайные блюдца, ослепительно синели озёра-лагуны. На берегу одной из лагун мы пообедали и выпили чилийского вина, преодолевая высокогорную болезнь и широко открывая рты от нехватки кислорода.

Напоследок мы прогулялись по улицам и прокатились по автострадам столицы Чили Сантьяго, многомиллионного мегаполиса, по-европейски окутанного облаками густого смога. С высоты второго этажа туристического автобуса мы обозрели современные небоскрёбы города, чередующиеся с колониальной архитектурой, и многочисленные церкви 17-18-х веков, чередующиеся с просторными площадями в обрамлении высоченных пальм. И поразились буйству фантазии горожан, украсивших почти все городские стены Сантьяго яркими красками разнообразнейшего граффити.

Лагуна Чакса, пустыня Атакама, 2013 г. Розовый фламинго – дитя заката…

Повторное коварство Мадрида

Домой в Европу мы улетали в приподнятом настроении. В аэропорту Сантьяго опять купили виски. Не любимую Солнцевскую Джуру, нет – это эксклюзивное односолодовое виски доступно только в Британии. Мы купили виски попроще. Зато две большие бутылки, компенсируя качество количеством.

Ведь теперь мы знали, как надо вести себя в транзитной зоне. Главное, не покидать её пределов, и тогда ручную кладь не будут досматривать.

В спецобезьянник по прибытии из Чили в Мадрид нас почему-то не отправили. Своего рейса на Лондон мы дожидались как белые люди. В просторном и светлом терминале. С возможностью курить в специально отведённых для этого местах. Одно нас беспокоило. Неужели наши две бутылки виски, купленные в аэропорту Сантьяго, постигнет та же печальная участь, что и изъятое виски Джура?

Так оно и вышло. Перед посадкой в самолёт нашу ручную кладь опять подвергли досмотру. Профессор Солнцев позеленел и застрясся от злости. «Не отдам врагу!» – прошипел он с бешенством, схватил пакет с бутылками и исчез в мужском туалете. Его не было минут пятнадцать. Я начала волноваться, опасаясь, что самолёт на Лондон улетит без нас. Вернулся из туалета профессор неровной походкой. Пакет в его руках был пуст. «Что ты сделал с виски?» – полюбопытствовала я. «Одну бутылку выпил. Другую вылил. Чтобы ничего не досталось подлым испанцам», – едва ворочая языком, ответил профессор. И облокотился мне на плечо, чтобы не упасть.

Безвизовое путешествие прошло успешно, но стоило нам трёх бутылок виски и нескольких часов унижений в железной клетке для выходцев из стран третьего мира. Всё было бы, наверное, проще, если б мы бросили пить и курить…

Сантьяго, 2013 г. В гостинице перед вылетом в Мадрид. Профессор еще не знает, что потеряет в пути

РАССТАВАНИЕ АНГЛИЧАН С АНГЛИЕЙ

Церемония получения британского гражданства

Доводы в пользу приобретения британского гражданства

Почему мы с профессором Солнцевым, убеждённые патриоты своей Родины, решили получить британское гражданство?

Потому, что в силу особых жизненных обстоятельств мы поселились жить в Великобритании. Мы прожили здесь уже шесть лет и уезжать пока не собирались. А проживать постоянно в стране в качестве иностранцев оказалось весьма неудобно и иногда унизительно.

Потому ещё, что британское гражданство было нам положено по праву. Шесть лет мы исправно работали на английских работодателей и платили колоссальные налоги в королевскую казну. Шесть лет владели английской недвижимостью. Регулярно принимали в своём беркширском доме друзей-туристов из разных уголков земного шара. Возили гостей по Британскому архипелагу, знакомя их с красотами и достопримечательностями Англии, Уэльса и Шотландии. Да и сами по себе то и дело путешествовали по стране, изучив её как свои пять пальцев. То, что хорошо знаешь, начинаешь любить и считать своим родным.

Потому, что при получении британского гражданства нам не надо было отказываться от российского.

Короче, мы с профессором заполнили заявления на получение британского гражданства и отправили куда следует. Срок рассмотрения подобных заявлений британскими иммиграционными властями не должен превышать полгода. Через два месяца нам пришёл положительный ответ.

Все граждане Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии являются верноподданными Её Величества Королевы. Посему нам надлежало присягнуть на верность Елизавете Второй и только после этого получить сертификаты о британском гражданстве из рук королевских представителей. Вся эта процедура называется церемонией натурализации, и проводят её местные органы власти.

Нашей британской натурализации суждено было завершиться в отделе записи актов гражданского состояния при местном муниципалитете. Иными словами, в ЗАГСе города Вокингем, в округе которого находится наше поселение.

Улаживание организационных моментов

Несколько последующих недель ушло на улаживание организационных моментов.

Первый этап – поездка в ЗАГС для подачи заявления на проведение церемонии. На выбор предлагались либо коллективная, бесплатная, процедура либо частная за деньги. Мы выбрали частную церемонию. Вовсе не потому, что нам с профессором сильно претило вступать в британские ряды в одной толпе вместе с арабами, пакистанцами и африканцами. Но коллективные церемонии натурализации проводились только раз в неделю, ни свет ни заря по субботам. А приватную церемонию можно было заказать на любое подходящее нам время.

Второй этап – обмен письмами с ЗАГСом. В своём послании вокингемская администрация просила нас письменно ответить на несколько вопросов.

«Согласны ли вы на то, чтобы мэр города и прочие представители местных властей пожали вам руки, поздравляя с благополучно свершившимся процессом натурализации?» О чём разговор, даже и поцелуями со всеми вокруг себя будем рады обменяться!

«Какой вариант клятвы Королеве вы желаете произнести во время церемонии?»

На выбор были приложены два текста.

Вариант первый, для верующих. Присяга преданности Соединенному Королевству и Королеве: «Я, имярек, клянусь Всемогущим Богом, что при становлении британским гражданином, я буду верным и сохраню истинную преданность Ее Величеству Королеве Елизавете Второй, ее Наследникам и Преемникам, согласно закону».

Вариант второй, для атеистов. Подтверждение преданности Соединенному Королевству и Королеве: «Я, имярек, торжественно, искренне и честно объявляю и подтверждаю, что при становлении британским гражданином, я буду верным и сохраню истинную преданность Ее Величеству Королеве Елизавете Второй, ее Наследникам и Преемникам, согласно закону».

Не будучи воинствующими безбожниками, мы выбрали вариант клятвы Всемогущим Богом. Что обещало усилить мистическую значимость момента.

«Подтвердите, будет ли на вашу церемонию приглашен кто-либо из ваших друзей или родственников».

Мы с Солнцевым задумались, кого нам пригласить на акт нашей натурализации. Близкими английскими друзьями за годы жизни в Англии мы не обзавелись. Нашим нескольким русским знакомым, постоянно проживающим на Туманном Альбионе, это вряд ли будет интересно. Все они получили британское гражданство незадолго до нас и, стало быть, были интимно знакомы с церемониальными тонкостями сего процесса.

Мы вспомнили о наших новых грузинских друзьях, проживающих неподалёку от нас в Рэдинге со своими тремя малолетними детьми. Кети и Зезва, самые что ни на есть настоящие грузины родом из-под Тбилиси, поселились в Великобритании в статусе беженцев лет десять назад. О причинах своего отъезда из Грузии Кети и Зезва говорить не любили. Судя по их нелестным отзывам о тогдашнем грузинском президенте Михаиле Саакашвили, наши грузины сбежали от его режима. Оба картинно хороши собой, рослые и белокожие, они выглядели будто чудом уцелевшие осколки какого-нибудь кавказского древнего княжеского рода. На поверку же Кети и Зезва оказались совсем простыми людьми. Без высшего образования и определённой профессии, в Англии они жили, перебиваясь случайными заработками и с трудом содержа своё многочисленное семейство.

Мы познакомились с Кети и Зезвой около года назад при весьма несчастливых обстоятельствах, о которых не будем распространяться в этом рассказе. Также как и мы, Кети и Зезва родились и выросли в Советском Союзе. Как все грузины СССР, они свободно говорили на русском языке. Здесь в Англии для них это был даже не второй, а третий язык, после грузинского и английского. Для многих постсоветских явлений их русского словарного запаса не хватало, и тогда они переходили на английский, благо оба знали его великолепно. Мы подружились с Кети и Зезвой и иногда заезжали к ним в гости. Угощались свежеприготовленными хинкали и другими блюдами грузинской кухни, запивая их ядрёной чачей, доставленной прямиком из Грузии. Беседовали в основном о перспективах открытия на территории Великобритании широкой сети грузинских ресторанов. Разговора о культуре не получалось. Популярен ли в Грузии Булат Окуджава, спросили мы как-то Кети и Зезву. Да нет, не очень, ответили они. Это ведь, кажется, какой-то известный врач, да?

Грузинские друзья приняли приглашение на церемонию нашей британской натурализации с радостью и воодушевлением. «Понимаешь, – сказала Кети, – мы прожили в Британии уже десять лет, а гражданство получить никак не можем. Нам очень интересно было бы посмотреть на эту процедуру».

Торжественная процедура натурализации

Одевшись поприличней, в назначенный час мы с Солнцевым и грузинскими гостями прибыли в ЗАГС города Вокингема. Навстречу нам вышла английская дама в строгом чёрном костюме. Типичная суровая англичанка с тонкими губами на неулыбчивом лице. Впрочем, она встретила нас вполне любезно и пригласила проследовать за ней в зал для проведения торжественных мероприятий. Усадив профессора и меня на диван у стены, для начала церемонийместерша минут двадцать проводила с нами отвлечённую беседу. Как мы себя чувствуем в данный момент? Откуда мы родом? Почему переехали жить в Англию? Чем занимаемся? Какие планы на будущее?

Я привычно и терпеливо отвечала. Профессор привычно молчал, не обладая голосом и не умея говорить по-английски.

«А сейчас я приглашаю вас присесть к столу, за которым пройдёт церемония вашей натурализации. Сначала я произнесу предварительную речь. Затем я вручу вам листы с клятвой верности и Зароком преданности Королеве и Королевству. Я попрошу вас по очереди прочесть их вслух, громко и отчётливо. Затем я зачитаю заключительную торжественную речь о присуждении вам британского гражданства и вручу вам сертификаты о натурализации и подарки от британского правительства. Напоследок вы сможете сфотографироваться отдельно и с вашими друзьями на фоне портрета Её Величества».

«Окей, – говорю. – Только, знаете ли, есть одна проблема. Владимир Солнцев не может говорить по причине дырки в горле. Нельзя ли освободить его от необходимости произнесения текстов вслух? Например, я буду зачитывать клятву, а Владимир будет кивать головой в знак согласия со всеми пунктами».

Церемонийместерша взглянула на профессора с любопытством, но не возражала. Я перевела Солнцеву план действий на русский язык.

«Маша! – неожиданно отреагировал гордый профессор. – зачем мне эти поблажки? Я сам зачту присягу верности Королеве. Если только мадам не будет возражать против моего шёпота».

Церемонийместерша не возражала. Но посмотрела на Солнцева с удвоенным любопытством.

Процедура у стола прошла довольно быстро. Самым сильным моментом этой части представления стала речь, с громким свистом прошёптанная профессором Солнцевым. Собственно, коротких речей было две – та самая клятва Всемогущим Богом, а также Зарок Преданности Соединенному Королевству и Королеве. Со следующими торжественными словами:

«Я сохраню лояльность к Соединенному Королевству и буду уважать его права и свободы. Я поддержу его демократические ценности. Я буду искренне блюсти его законы и выполнять мои обязанности и обязательства как британский гражданин».

Солнцев зачитал тексты с выражением и с на изумление правильным английским произношением. Это было очень трогательно и невероятно впечатляюще. Ведь все эти годы в Англии мой муж-профессор, хоть и прочитавший в подлиннике множество английских книг, и двух слов никому не сказал на английском языке. В устном общении с англоязычным миром он предпочитал полагаться на меня, своего переводчика. Значит, всё же не зря профессор прожил в Англии столько лет, впитав таки в себя звучание английской речи.

Уокингем, Беркшир, 2015 г. Торжественное шептание присяги верности Королеве

В качестве подарков от британского правительства церемонийместерша вручила нам красные корки для паспортов. С дизайном, в точности повторяющим лицевую обложку британского паспорта с золотым тиснением герба британской монархии и слов «Европейский Союз, Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии». Хотелось бы, конечно, воскликнуть, глядя на эти дубликаты бесценного груза: «читайте, завидуйте: мы с профессором граждане Европейского Союза!». Увы. Британцы проголосовали за выход из него на недавнем всенародном референдуме. Заколотили в крышку гроба Европейского Союза первый гвоздь под названием «Брекзит».

Мэр города Вокингема церемонию нашей натурализации не посетил. Вместо него профессор Солнцев и я по очереди обменялись задушевными рукопожатиями с нашей англичанкой-предводительницей церемониала. И отправились на завершающий этап мероприятия – фотосессию на фоне полуметрового парадного портрета Елизаветы Второй.

На память о знаменательном событии у нас на всю жизнь останутся фотоснимки: свежеиспечённые британские натуралы, мы с профессором Солнцевым стоим одесную и ошую всемогущей английской королевы, самого долго правящего монарха за всю историю Великобритании. В светло-кремовом платье с голубой лентой наискосок суверенной груди, с серебряной короной на седовласой голове, Елизавета Георгиевна благосклонно и с оптимизмом глядит вдаль поверх голов своих новейших верноподданных. Королева ещё не знает, что скоро в её королевстве случится Брекзит.

Церемония закончилась и мы стали прощаться с англичанкой-церемонийместершей. «В какой ресторан вы пойдёте сегодня праздновать?» – спросила она. «Ни в какой… Мы вообще-то не собирались ничего праздновать», – простодушно ответила я. Англичанка удивлённо подняла брови: «Как это не собирались праздновать? Это же важнейшее событие в вашей жизни!» «А, ну да, конечно! – спохватилась я. – Вот как раз сейчас пойдём к нам домой с нашими друзьями и выпьем грузинской водки и русской чачи. Но поздно засиживаться не будем, мне завтра на работу рано вставать». Англичанка строго поджала свои тонкие губы и без улыбки проводила нас на выход.

А мы с Кети и Зезвой отправились к нам домой, чтобы выпить.

«Маша, – с жаром сказала Кети. – Ты с ума сошла, ты себя и Владимира чуть не лишила только что полученного британского гражданства! Ты что, не видела, какое злое лицо сделалось у этой англичанки? Ты думаешь, она простая работница местного ЗАГСа? Нет, она же „при погонах“, работница иммиграционных властей! Ты заметила, с каким пристрастием она вас расспрашивала о том, как вы в Англию попали, да чем вы тут занимаетесь, да какие у вас планы на будущее? Ей по долгу службы велено ко всем иностранцам относиться подозрительно. К тому же, у неё на лице было написано, что она ярая националистка! Смотрит на нас, иммигрантов, и думает: „понаехали тут всякие, да ещё и британские паспорта получают“. Покажись ей что не так в вашем поведении, и она запросто могла бы свернуть церемонию вашей натурализации на полдороге. Она тебе вожделенное гражданство даровала, и ты обязана была визжать от счастья и повторять, что это самый главный и важный день в твоей жизни. А ты ей вместо этого с кислым лицом о том, что нечего тут праздновать. Радуйся, что эта офицерша не отобрала у вас свидетельства о гражданстве при выходе из ЗАГСа!»

Британская идентификация русского профессора

Последняя закавыка на пути к британскому паспорту

Получение британского гражданства было предпоследним этапом на пути нас, русских, к обретению свободы передвижения по миру без унизительной необходимости добывать визы на въезд в страны капиталистического мира.

Последним этапом на этом пути являлось приобретение британских паспортов. Казалось бы, это уже не больше чем формальность, ведь на руках у нас свидетельства о гражданстве. Формальность, которую вынужден преодолеть любой коренной житель туманного Альбиона, имеющий планы по пересечению границ своей страны.

Однако выяснилось, что для получения паспорта недостаточно просто заполнить анкеты, приложить к ним необходимые метрики и фотографии и доставить все это куда следует. Необходимо еще найти человека, который является британским подданным и готов расписаться в твоем заявлении на паспорт под утверждением, что он знаком с тобой не меньше трех лет и удостоверяет твою личность. Этот же человек должен подписать с тыльной стороны одну из двух твоих фотографий, приложенных к анкете на паспорт.

Окей, мы такого человека нашли и он поставил на наших заявах все необходимые подписи. Но оставалась еще одна закавыка. По местному закону, каждому совершеннолетнему британцу, желающему обзавестись паспортом, надо непременно пройти некую аудиенцию с представителями власти на предмет так называемой идентификации (identification interview). То есть, власти должны убедиться, что человек, заявленный в анкете на паспорт и изображенный в фотографии – действительно тот, за кого себя выдает, а не подставное лицо, пытающееся приобрести поддельный паспорт. Причем, чтобы в этом удостовериться, властям недостаточно вызвать заявителя на паспорт к себе «на ковер» и просто посмотреть в его честные глаза и сравнить с изображением на фотографии, приложенной к паспортной анкете. Нет! Еще предусмотрено получасовое собеседование с глазу на глаз, на котором представитель органов власти будет задавать различные вопросы и пытаться выяснить, не путается ли человек в показаниях. В интернете мы нашли немало рассказов о том, какие вопросы могут быть заданы и как лучше себя вести, чтобы британские власти не заподозрили у тебя никаких криминальных намерений. От обширного списка вопросов мы пришли в легкое замешательство. Самые простые из вопросов – это те, на которые ты уже ответил в анкете на паспорт, а именно твои ФИО, адрес, сколько лет по этому адресу проживаешь, ФИО твоих родителей, где они родились и когда поженились. Хотя на вопросы о родителях, которые в случае Владимира Николаевича давно почили в бозе, у нас был бы большой риск запутаться при ответе, так как дату женитьбы его родителей нам пришлось выдумать, и вспомнить мы уже не могли, то ли мы в анкете написали, что они поженились в мае 1937-го года, то ли в сентябре 1939-го, то ли когда еще.

Мы с профессором втайне очень надеялись, что нас освободят от прохождения этой экзекуции, ведь для нас британские паспорта не будут первыми: к анкетам мы приложили свои российские загранпаспорта, с которыми в Великобритании мы прожили уже больше шести лет и неоднократно пересекали британские рубежи. Но на всякий случай к нашим анкетам я приложила письмо, объясняющее некую трудность нашего положения при прохождении идентификационного собеседования с властями с глазу на глаз на английском языке. А трудность эта заключается в том, что Владимир Николаевич Солнцев-Эльбе в прошлом перенес рак горла и операцию по удалению голосовых связок. Голоса у него нет, и по сей причиние по-английски он хорошо разговаривать не научился, так что если вы, дорогие британские власти, все же посчитаете нужным вызвать сего господина на собеседование, то нужен будет переводчик. При этом господин Солнцев-Эльбе и на своем родном языке говорит шепотом и с трудом, и потому нет гарантии, что переводчиком будет понят.

Несмотря на наши надежды, в означенный час нам обоим по почте пришли письма с приглашениями на собеседование. По указанным в письме телефонам нам предлагалось позвонить и забронировать время и место прохождения процедуры.

Я позвонила. Забронировала собеседование на ближайшую субботу в середине дня для нас обоих. И тут же добавила, что, как я указала в приложенном к анкете письме, у Владимира есть проблема с прохождением собеседования в предписанном формате, так как у него дырка в горле и недостаточное знание английского языка, и ему как минимум нужен будет переводчик. На что английская девушка в телефоне скучным голосом ответила, что в подобные детали она вдаваться не уполномочена, и первый сеанс обязательно должен состояться с паспортным офицером на английском языке. И только если офицер удостоверится, что заявитель на паспорт не в состоянии собеседоваться на английском языке, то его отправят домой и он должен будет опять записываться на повторное собеседование, на которое к нему, быть может, пригласят переводчика. «Но позвольте», – сказала я, – «Ведь это же бессмысленная трата вашего и нашего времени. Ведь во всех ваших инструкциях вы требуете, чтобы вас уведомили заранее, если у заявителя на паспорт есть особые обстоятельства при прохождении индефикационного интервью». Английская девушка попросила меня подождать, она уточнит в вышестоящих инстанциях как здесь следует поступать. В телефонной трубке долго играла музыка, затем девушка прорезалась вновь и еще более скучным голосом сообщила, что никаких дополнительных инструкций она не получила, и господин Солнцев-Эльбе должен пройти собеседование в предписанном формате на английским языке.

Следующие несколько дней я потратила на переговоры со службой горячей линии, телефонный номер которой любезно указан в приглашении на собеседование на тот случай, «если у вас есть вопросы и проблемы с прохождением собеседования». Британские консультанты на том конце провода всякий раз впадали в какой-то ступор и надолго переводили телефонную связь в режим ожидания, очевидно, с кем-то в очередной раз совещаясь. Мне в ухо играла музыка, затем они возвращались либо с тем, что ничего не поделаешь, надо господину Солнцеву идти собеседоваться по-английски, либо предлагали позвонить по другому номеру. Я не сдавалась и упорно звонила по очередному телефону, и в конце концов мне посоветовали отменить собеседование Солнцева и ожидать дальнейших инструкций от властей. «Вам позвонят, ждите».

Между тем, настал день моего собственного собеседования с британским «паспортным столом». Это оказалось не так уж больно и страшно, но вопросов мне было задано немерено, и иные из них меня просто изумили. «В каком банке у вас счет?», «В каком банке у вас кредит на дом?», «Кем и где вы работаете?», «Зачем вам нужны паспорта?» и так далее. Какое отношение все это имеет к идентификации моей личности на предмет получения местного паспорта, было непонятно. Ну и ладно, ответила на все вопросы и благополучно идентификацию прошла.

Vladimir did well!

Дома профессор устроил мне небольшой скандальчик. «Ты, – говорит, – совсем меня за придурка держишь. Я что, не в состоянии английским клеркам ответить кое-как на несколько примитивных вопросов? Да и вообще, я как-только им шептать начну, они сами поймут, что не надо меня больше мучать, что я – это я, и прекратят допрашивать». Солнцев потребовал, чтобы я записала его на интервью, не дожидаясь звонка от властей по его вопросу. Я пыталась ему объяснить, что дело не в том, что он не сможет ответить на примитивные вопросы, а в том, что он вряд ли их сможет понять. И не стоит надеяться на то, что англичане, которым свойственно всегда и везде в отключенном состоянии мозга следовать инструкциям сверху, какими бы бессмысленными эти инструкции не были, – вряд ли стоит надеяться на то, что англичане вдруг включат голову и отпустят Солнцева с миром, не устраивая ему получасовой допрос с пристрастием. Владимир Николаевич моим доводам не верил и настоял на собеседовании, которое мне в конце концов пришлось для него забронировать.

Только после этого наконец раздался звонок от властей, сообщивших, что по состоянию здоровья Владимир Солнцев-Эльбе может быть освобожден от идентификации. Но для этого нам нужно послать по надлежащему адресу соответствующее письмо, завизированное лечащим врачом. Интересно, почему властям потребовалось три недели, чтобы разъяснить нам, что такой вариант возможен? И сколько времени нам придется добывать письмо у врачей, и сколько затем ждать положительного решения вопроса властями, прежде чем Солнцеву изволят сделать паспорт? А между тем, имея в планах поездку в ближайшие недели в Европу, мы совсем не хотели бы, чтобы прибытие наших британских паспортов задерживалось. В общем, мы решили, что Владимир Николевич Солнцев-Эльбе все же попытается пройти идентификацию на английском языке, на котором он говорить абсолютно не умеет.

Итак, мы отправились на идентификацию Солнцева-Эльбе британскими паспортистами. По дороге я «натаскивала» Владимира Николаевича на первые три вопроса, которые ему непременно будут заданы прежде всего. Попросят назвать имя так, как оно заявлено в анкете на паспорт. Затем потребуют «проспеллинговать» это имя, то есть произнести его по буквам. Затем попросятпроизнести адрес проживания. Далее могут спросить все что угодно, и нет никакого смысла «натаскивать» на возможные варианты, потому что надежды все равно очень мало, что Солнцев поймет, о чем его спрашивают. Одна надежда на то, что ответов с трудом говорящего даже шепотом профессора на три первых вопроса будет достаточно, чтобы его идентификация состоялась. Если же упорные англичане и дальше будут допрашивать, то решили, что тогда Солнцев станет на все вопросы отвечать одну фразу, которую он очень хорошо умеет произносить, потому что с давних пор заучил ее на крайний случай: «My wife disappeared», что означает «Моя жена исчезла». Для пущей убедительности профессор станет заглядывать под стол и беспокойно озираться по стронам, как бы разыскивая «пропавшую» жену. Тогда, может, итервьюер поймет, что дело дрянь, и прекратит бессмысленную экзекуцию.

Паспортные служащие встретили нас приветливо. Кажется, что в результате моих недавних телефонных звонков они были в теме и ожидали, что к ним придет джентльмен с дыркой в горле. По прохождении вводной части в предбаннике паспортисты поинтересовались у меня, насколько плохо у мистера Владимира с английским языком. «Знаете, – ответила я, – по части чтения на английским языке у Владимира даже лучше чем у меня. Он, видите ли, отставной professor московского университета, он очень умный и постоянно читает научные книжки на английском. Но с разговорной речью неважно из-за проблемы с голосом, так что вы уж примите это, пожалуйста, во внимание». «Ноу проблем, – ответили британские чиновники, – все будет окей!»

Появился интервьюер-дознаватель, пожилой англичанин высокого роста, грузноватый и сутуловатый, светлые волосы острижены бобриком, штаны как будто подрезало электричкой. Располагающий такой к себе дядя, с виду не цербер. Он ласково с нами поздоровался, пожал нам руки и пригласил Владимира пройти в комнату для собеседования. Я осталась сидеть в зале ожидания, не сомневаясь, что через пять минут все закончится. Но проходит десять, пятнадцать, двадцать минут, и я начинаю изумляться, как беседа может так долго длиться с человеком, который не понимает языка. Наконец из недр допросного пространства появляется солнцевский интервьюер и просит меня зайти в комнату.

Я застаю Солнцева нахохленно сидящим на стуле перед столом интервьюера. У профессора абсолютно замордованное выражение лица зеленого цвета. Дознаватель садится за стол с другой стороны и умиленным голосом сообщает мне, что «Vladimir did well!». То есть, «Владимир справился отлично!». Далее англичанин поясняет, что он с Владимиром уже почти закончил, вот только на несколько вопросов он так и не смог получить от Владимира ответ. Может, я помогу перевести? Валяйте, как бы небрежно соглашаюсь я.

Усердный дознаватель вперяет взгляд в монитор своего компьютера и вопрошает:

– Какой у вас почтовый индекс? Когда состоялась церемония вручения вам свидетельства о британском гражданстве? Кто подписал вашу фотографию в анкете?

Поняв, наконец, с помощью моего перевода, суть этих немудреных вопросов, Владимир с трудом вышептывает ответы на свистящем английском. Англичанин опять с умилением повторяет, что Владимир «отлично справился», объявляет идентификацию успешно состоявшейся и отпускает нас подобру-поздорову.

Покинув паспортный стол, первые минут пятнадцать Солнцев потрясенно молчал. Потом сообщил, что чувствует себя изнасилованным.

«Ты знаешь, сколько мне этот тип всяких вопросов задавал? А я никак понять не мог, чего он от меня хочет! Он постоянно заглядывал в свой компьютер, будто идя по какому-то списку. Потом перегибался ко мне через весь стол и трубным голосом задавал очередной вопрос. А я, чем громче англичанин говорил, тем меньше его понимал! У этого старикана произношение какое-то утробное, все слова сливаются в один непрерывно гудящий звук! Он что меня только не спрашивал! Что-то про моих родителей, я не очень понял что, но сказал ему на всякий случай, как моих родителей зовут. Потом, по-моему, про сестру мою что-то спросил, но я не понял что. Потом что-то меня спросил, кажется, про церемонию британского гражданства, я опять не понял, что он спросил, но на всякий случай ему попытался сказать, что я с женой сфотографировался на фоне портрета английской королевы! Потом он почему-то спросил меня про сад в нашем доме. Кажется, англичанин хотел знать, что у нас в саду растет. Я хотел ему ответить, что у нас в саду растут кусты, но забыл слово „кусты“ по-английски. Тогда я вспомнил слово „дерево“, и сказал, что у нас в саду дерево растет… Потом я еще вспомнил слово „трава“ и сообщил англичанину про траву. Ему про траву мой ответ, кажется, очень понравился, потому что он радостно стал повторять „oh, grass, yes, yes, grass!“. Англичанин еще почему-то, кажется, про гараж в нашем доме спрашивал. Зачем ему про гараж-то наш знать, или я не так понял? Еще спрашивал, где жена работает, и еще что-то спрашивал… я чуть с ума не сошел от его идиотских вопросов!»

Уокингем, Беркшир, 2015 г. Фотосессия на фоне портрета британской королевы

Что же, английскому дознавателю тоже пришлось несладко, так как и он мало разумел из того, что отвечал ему Солнцев. Профессорский свистящий шепот и на родном наречии не всякий соотечественник разобрать может с непривычки, что уж говорить про иностранную речь.

Дядя-идентификатор оказался не злодей и не нацист. Он просто старательно делал свою работу, следуя букве инструкции от «а» до «я». И успешно довел это нелепое интервью до конца, призвав на помощь меня. Вопреки инструкции, ибо, строго говоря, родственникам запрещается присутствовать на процедуре идентификации, тем более выступая в качестве переводчика. И слава богу, что англичанин с русским профессором не очень хорошо слышали друг друга. В какой-то момент во время собеседования Солнцев не придумал ничего лучшего, как заявить примерно следующее: «Нам вообще-то ваши британские паспорта не очень нужны, ведь мы подумываем в Россию вернуться». Если бы понял англичанин-идентификатор хоть что-нибудь из этого заявления, то у нас могли бы и проблемы возникнуть с только что полученным британским гражданством. Потому что одним из непременных условий его получения была наша подпись под заявлением о намерении проживать в Великобритании на постоянной основе.

Автопроисшествие на границе двух графств

Гидрографическая граница двух графств

Однажды в первых числах апреля, сидючи на удобном диванчике в нашем беркширском доме, географ Солнцев долго разглядывал топографическую карту местности. Его заинтересовало место слияния двух речек, протекающих в окрестных английских полях.

Милях в пяти от нашей деревни протекает речка Blackwater, переведём это английское название дословно как Черная Вода. Виды её густо заросших берегов нам хорошо знакомы. За последние годы мы выпили не одну сотню литров пива под раскидистой кроной серебристой ивы во дворе паба «Ату», расположенного на берегу Чёрной Воды.

Неподалёку, вдоль границы Беркширского и Гемпширского графств, журчит другая речка Whitewater, то есть Белая Вода. Согласно топографической карте, встретившись в конце своих путей, Чёрная и Белая Воды сливаются, образуя новую речку под названием Broadwater, Широкая Вода. Удвоенный поток недолго наслаждается самостоятельностью, через пару миль впадая в реку Лоддон, приток реки Темзы.

На карте значилась едва заметная нитка автомобильной дороги. Профессор-географ выразил пожелание по ней прокатиться, чтобы повидать речку Белая Вода и воочию убедиться в её слиянии с Чёрной Водой.

Выезд состоялся около шести часов вечера в воскресенье. На улица хозяйничала типичная английская погода – было градусов десять тепла, пасмурно, ветренно и сыро. К длительной прогулке это не располагало, и мы сели в машину, одетые в лёгкие куртки. Доедем до места, взглянем окрест, сделаем несколько фотоснимков и вернёмся домой.

Свернув с ухоженной асфальтовой дороги, мы покатили по узкой грунтовке посреди безлюдных полей и вскоре доехали до аккуратного каменного мостика через неширокий водный поток. Это и есть речка Белая вода, сообщил Солнцев и запросил остановку. У края дороги перед мостом обнаружился подходящий «карман», где мы и приткнули машину, чтобы не мешала движению транспорта, если таковой здесь вообще проезжает. Мы взошли на мостик с железными перилами. К ним была прикреплена табличка, возвещающая, что здесь находится граница двух графств, Беркширского и Гемпширского. Весна в эти края еще не пришла, деревья склонили вдоль берегов свои голые ветви. Сквозь них открывался довольно унылый пейзаж реки, текущей вдаль за горизонт через пустынные коричневые поля.

Граница Беркшира и Гемпшира, 2013 г. Профессор не подозревает о надвигающейся автокатастрофе

Я склонилась над тихо шелестящей водой. В голову пришла шальная мысль: а вдруг я сейчас уроню в реку связку ключей, то-то весело будет. Мне стало не по себе, и я на минуту отошла к машине, открыла переднюю дверь с водительской стороны, положила связку ключей на водительское сиденье и опять закрыла дверь.

Ещё минут пять постояли на мосту, пофотографировали. Встреча с рекой Белая Вода состоялась. Следующая остановка будет у слияния двух рек и у новой реки Широкая Вода. Мы вернулись к машине.

Неочевидная, но очевидная автокатастрофа

И обнаружили, что все двери автомобиля закрыты на замок. Было не очень понятно, как это произошло. Скорей всего, неверно сработала автоматика. Я ведь открывала дверь, чтобы оставить в машине ключи. После чего замки не должны запираться изнутри. С трудом веря в происходящее, я судорожно стала бегать вокруг машины, дёргая по очереди все двери. Они были замурованы наглухо. Внутри, на сиденьях, лежали, дразня своей недоступностью, ключи от машины. Ключи от дома. Сумка с деньгами и банковскими картами. Мобильный телефон.

Вокруг – ни души. По обе стороны грунтовой дороги лишь поля, и ни намёка на цивилизацию, куда ни кинь взор. Наш дом с запасными ключами от машины находился в семи милях отсюда. Если бы и удалось как-то до него добраться, то как в дом попасть без ключа от входной двери?

Некоторое время мы с Солнцевым пытались расковырять и открыть один из замков с помощью тонких предметов. Мы ползали по земле, надеясь найти лезвие, гвоздь или проволоку. Попадались только деревянные щепки, ветки, пластины щебня. Если их и удавалось всунуть в щель замка, то они тут же крошились и ломались.

Английские прохожие, не спешащие на помощь

Но вот, о счастье, послышался звук приближающегося авто. Я с надеждой бросилась ему навстречу, перегородила дорогу, отчаянно размахивая руками. Автомобиль притормозил. За рулём сидел молодой холёный англичанин. Запинаясь от волнения, я описала ему нашу патовую ситуацию.

– А вы позвоните в полицию или обратитесь в службу спасения, – посоветовал находчивый джентльмен.

– Так говорю же Вам, что не можем – наш телефонный аппарат закрыт в машине! Помогите нам, пожалуйста, сделайте звонок со своего телефона.

– А у меня нет с собой телефона, – возразил джентльмен.

Никакого сочувствия наше положение у него не вызвало. Никаких спасительных идей ему в голову не пришло. Например, попробовать помочь взломать замок. Или съездить в ближайший населённый пункт в трёх милях отсюда, найти общественный телефон и вызвать кого-нибудь к нам на помощь. Англичанин пробормотал, что торопится по делам, газанул и был таков.

Тогда мы решили разбить заднее стекло. Нашли увесистый булыжник и минут пятнадцать со всей силы долбили им по стеклу. Не тут то было, наш автомобиль марки Тойота оказался крепким японским орешком. Стекло покрылось царапинами, но разбиваться явно не собиралось.

Вдали показалась голова в разноцветном шлеме. В нашу сторону двигался велосипедист, поджарый англичанин лет сорока. Телефона при нём, разумеется, тоже не оказалось. Быть может, в бардачке при велосипеде найдётся острый предмет, который поможет нам вскрыть дверь машины? Спортсмен окинул нас безучастным взглядом. Сказал, что ему надо ехать дальше. Что, возможно, через полчаса он будет проезжать по этой дороге в обратном направлении, и если мы еще будем здесь, он подумает, как нам помочь. Велосипедист усиленно закрутил педали и исчез в сыром тумане сгущающихся апрельских сумерек.

К вечеру похолодало, и мы стали подмерзать. Через час на поля упадёт темнота, и нам останется только лечь и бесславно умереть на сырой английской пойме подле своего строптивого японского автомобиля.

Опять послышался звук приближающегося транспорта. На этот раз в автомобиле сидела целая компания англичан. За рулём – полнолицая молодая девица. Из салона к окнам автомобиля прильнули жизнерадостного вида молодые люди, разглядывая нас с Солнцевым с нескрываемым интересом. Мы провели на холоде уже больше часа, зуб на зуб не попадал, и выражение отчаяния на наших лицах, должно быть, вызывало любопытство. «Просто позвоните, пожалуйста, в полицию, больше ни о чём не просим», – с мольбой обратилась я к розовощёким юнцам. Девица на секунду задумалась и сказала, что ей надо сначала проехать вперёд, развернуть свой автомобиль и поставить его на обочине, чтобы не перекрывать дорогу.

Машина с молодняком исчезла за поворотом. Да видать, не нашла разворот, потому что назад не вернулась.

Через полчаса на сцену вышли новые английские персонажи. По грунтовой дороге шли двое, он и она, прогуливая собаку. Не дожидаясь, когда они поравняются с нами, я кинулась им навстречу с просьбой о помощи. Не удивилась ничуть тому, что у них при себе нет мобильных телефонов. Зато получила от них ценный совет. Всего в миле с небольшим отсюда есть жилые дома. Быть может, нам повезёт, и в одном из них нам откроют и смогут чем-нибудь помочь.

Помощь, пришедшая неохотно и нескоро

Мы с профессором Солнцевым поковыляли к этим домам, с трудом передвигая окоченевшие ноги. Хоть и не имели особой надежды на то, что англичане распахнут ворота в сердобольном желании выручить нас из беды.

В одном из домов нам всё таки открыли дверь. На порог вышла пожилая женщина в толстой вязаной жилетке, накинутой поверх свитера. С настороженным и недовольным видом человека, незаконно потревоженного на своей территории. Я долго и многословно извинялась, максимально вкладывая в свою речь умение говорить на хорошем английском языке. Своим искренне взволнованным тоном я, должно быть, сумела пронять неприветливую даму. Потому что она не захлопнула входную дверь у меня перед носом.

– Ну так а чем я могу помочь? Вызывайте полицию, – смерив меня высокомерным взглядом, нелюбезно отрезала англичанка.

– Так говорю же Вам, что не можем – наш телефонный аппарат закрыт в машине! Позвольте нам, пожалуйста, сделать звонок с вашего телефона!

Англичанка стояла в нерешительности, мрачно глядя на нас. Ей совсем не хотелось связываться с подозрительно выглядящими иностранцами, непонятно для чего оказавшимися рядом с её неприступной крепостью.

Мне пришлось проявить недюжинную степень красноречия. Объяснить, что мы географы, изучающие британскую природу. Посиневший и скукожившийся от холода профессор стоял поодаль, не приближаясь к крыльцу. Кивнув в его сторону, я сообщила даме, что вот перед её домом стоит выдающийся учёный. К несчастью, у него в горле дырка после перенесённого рака. Одетые не по погоде, мы больше часа провели на открытом воздухе и очень замёрзли. Если в ближайшее время профессор не окажется в тепле, то велика опасность того, что он простудится и умрёт.

Англичанка захлопнула передо мной дверь. Попрощавшись с последними остатками надежды на наличие хоть крупицы человеческого в местных жителях, я собралась покинуть крыльцо негостеприимного дома. Но дверь дома вдруг снова открылась. На пороге стояла прежняя дама и протягивала мне телефонную трубку. «Звоните в полицию, – холодно произнесла она».

Полиция без лишних слов перенаправила меня в автомобильную ассоциацию, оказывающую помощь на дорогах.

Пришлось уговаривать хозяйку позволить мне сделать еще один звонок. Англичанка кивнула без видимого энтузиазма. В это время в её доме открылась боковая дверь. Оттуда вышел седой небритый мужчина, держа гигантский топор в руке. Вышел и застыл перед дверью, угрожающе поглядывая на меня и маячившего в стороне профессора.

По счастью, мы являлись клиентами автомобильной ассоциации, ежегодно уплачивая взнос за членство в её рядах. Это упростило и ускорило дело. Достаточно оказалось продиктовать номерной знак нашего автомобиля, и вызов был принят с обещанием выслать аварийную службу в течение часа.

– Спасибо большое, – поблагодарила я хозяйку, нетерпеливо дожидающуюся, когда я верну телефонную трубку и оставлю её в покое. – Приедут через час…

Хмурая англичанка не могла теперь не понимать, что мы не цыгане и не грабители, и никакой угрозы для неё не представляем. Она слышала мои переговоры с полицией и с автомобильной ассоциацией, которая по номеру нашей машины моментально нашла мою фамилию в своей клиентской базе. Но приглашать нас в дом погреться англичанке не пришло в голову или совсем не хотелось. «Идите скорей к своей машине и дожидайтесь помощи там. У вас же там остались вещи и деньги, как бы не украли!»

В кромешной темноте мы вернулись к машине. Служба помощи в виде жёлтого микроавтобуса с большими чёрными буквами АА на боку действительно прибыла через час. К тому времени мы уже скурили все оставшиеся у нас сигареты и начали прощаться с жизнью, выпуская последние пары ослабленного дыхания в ледяной ночной воздух.

Аварийный спасатель в жёлтом комбинезоне вскрыл наше злосчастное авто за пятнадцать минут, не взломав при этом ни одного дверного замка. Первым делом он установил перед машиной яркий прожектор. Потом, просунув между водительской дверью и салоном инструмент, напоминающий фомку, он ловко протянул внутрь салона телескопический шланг. Шланг извивался гибкой змеёй, пока не дотянулся до связки ключей, которая мгновенно прилипла к магнитному наконечнику шланга. Еще пара уверенных движений, и ключи оказались в руках у бравого жёлтого ангела. «Обычное дело, – усмехнулся он. – Вы сегодня у меня шестые по счёту из тех, у кого двери в машине захлопнулись».

В тот вечер от жесточайшей простуды нас спасла русская водка. И тогда же мы приняли решение о возвращении домой, в Россию. Дома и стены помогают. А на чужбине и от людей помощи не всегда дождёшься.

Как английский Крым не стал наш

Поиск квартиры на фоне продажи дома

Репатриация на Родину для нас, крепко пустивших корни во влажную английскую почву, была непростой задачей. Потребовались долгосрочное планирование и разработка многоходовой комбинации.

Придумали так. Продадим наш нынешний дом в лесном уголке графства Беркшир. На вырученные деньги купим скромный домик в Подмосковье и скромную квартирку в Англии в графстве Гемпшир недалеко от городка Фарнборо, места моей работы. Переедем в квартиру. Я буду продолжать работать на англичан и зарабатывать деньги, необходимые для доведения до ума подмосковного дома. Когда дом обустроится в достаточной степени, осуществим переезд в Подмосковье, а английскую квартиру сдадим в аренду, на доход с которой, глядишь, сможем прожить на Родине.

Придумано-сделано. Заключили договор о продаже беркширского жилья с местным агентством по недвижимости. По интернету нашли объявление о продаже дома на шести сотках в Подмосковье. Съездили на Родину, встретились с продавцами. Сторговались в цене и внесли задаток с обещанием готовности совершить окончательную сделку через пару-тройку месяцев, когда продастся дом в Англии. Подмосковным продавцам не оставалось ничего другого, как ждать – рынок недвижимости в России стоял недвижимо, и найти других покупателей у них было бы немного шансов.

Манипуляции с английскими недвижимостями предстояло произвести в цепочке, и теперь нам нужно было срочно подыскать подходящую по цене и прочим параметрам квартиру.

Вариантов было немного. Фарнборо и его предместья – далеко не самое дешёвое место для жизни. В городе регулярно проходит знаменитое на весь мир авиашоу и сюда слетаются авиаторы, авиадельцы и авиалюбители со всей планеты. Здесь расположили свои офисы серьёзные деловые компании, и работающие в них профессионалы могут себе позволить комфортное жилье. В графстве Гемпшир вокруг Фарнборо уплотнённо проживает средний класс английского общества.

Квартира в «крымском» Олдершоте

Объявление с квартирой в пределах той умеренной суммы, которую мы могли себе позволить, указало на город Олдершот в десяти минутах езды от Фарнборо. Ты что, сказала мне английская подружка Татьяна Холлоуэй, проживающая неподалёку в городе Флит и съевшая собаку на вопросах с недвижимостью. Олдершот – это отстойное местечко, в котором уважающие себя люди жить не хотят, потому и жильё на порядок дешевле. Там ежегодно проходят съезды военнослужащих со всей Великобритании, они напиваются до беспамятства и громят всё вокруг себя, оставляя город в депрессии на год вперёд.

Тем не менее, мы съездили в Олдершот посмотреть квартиру и она вполне удовлетворила нашим непритязательным ожиданиям. Гостиная и две спальни, так что даже можно принимать гостей. Нет своего садика, как мы привыкли, но курить можно будет на балконе, выходящем из гостиной и открывающим вид на черепичные крыши и каменные мостовые самого центра городка. Квартира находится на третьем, последнем этаже дома. Лифта нет, но это ничего, будет повод для регулярной физической нагрузки.

Да и весь квартирный дом выглядит весьма цивилизованно. Даже не дом, а несколько блоков трехэтажных красно-кирпичных зданий с квартирами. Всё выглядит свежим и ухоженным, будто отстроенным совсем недавно, а значит, должно соответствовать современным английским строительным технологиям. Вокруг дома – парковочные места, закрепленные за квартирами. Территория всего квартирного комплекса огорожена чугунным забором, авось распоясавшиеся британские вояки сюда не будут лезть.

В квартире находились квартиросъемщицы, робкие и учтивые женщины азиатской наружности. Они уже сидели на чемоданах, готовясь к съезду. Довольно пронзительно пахло индийскими специями. Тоже не страшно, запах можно будет выветрить. Риэлтерша, показывающая нам квартиру, сообщила, что квартиру легко можно будет сдать, поскольку она находится в пешей доступности от железнодорожной станции на ветке, ведущей в центр Лондона. Ввиду дороговизны съёмного жилья в самом Лондоне, многие работающие в мегаполисе предпочитают жить за его пределами. Пятьдесят минут на электричке и ты у подножья Биг Бена.

В общем, впечатление складывалось скорее благоприятным, но для принятия положительного решения будто чего-то не хватало. Мы вышли из квартиры и попрощались с риэлтершей, сказав, что нам нужно немного времени подумать.

Прежде чем сесть в машину, решили чуть прогуляться по близлежащим улицам. Повернув за угол дома с продаваемой квартирой, на его красно-кирпичной стене увидели табличку с названием улицы. Оно не совпадало с адресом продаваемой квартиры, видимо потому, что все окна квартиры выходят на другую сторону. Название на табличке было сногсшибательным: улица Севастопольская! Через короткий переулок мы перешли на соседнюю улицу. Табличка на первом же доме гласила, что перед нами улица Крымская! Наш Крым, восхитились мы! В глубине английского острова Русское Провидение посылало нам знак. Мы позвонили риэлтерше и сообщили, что будем покупать квартиру.

Одно из первых упоминаний о поселении Олдершот встречается в записи, сделанной в 1086-м году в знаменитой книге Судного Дня. В книге содержались результаты первой в средневековой Европе всеобщей поземельной переписи, проведенной Вильгельмом Завоевателем вскоре после покорения Англии. Принято считать, что своё название Олдершот получил из-за болотистой местности, сплошь покрытой ольшаником (alder на английском означает ольха).

До Крымской войны, начавшейся в 1853-м году, в городке не происходило ничего интересного. Но именно в районе Олдершота был устроен гигантский военный лагерь. Сюда было стянуто почти всё войско Британской империи численностью около ста тысяч солдат. В Олдершоте они тренировались в стрельбе по русским солдатам, и из Олдершота отправлялись в Крым воевать с русскими. Три тысячи британских солдат были убиты и восемнадцать тысяч ранены. Увы, славный Севастополь пал под натиском британцев и их союзников, и Россия потерпела поражение в Крымской войне. Не сомневаемся, что именно в память о победе над русскими радостные жители Олдершота увековечили Крым в названиях улиц своего города.

Но русские не сдаются и могут сделать Крым нашим даже на территории Британии. Мы подписали договор с юридической конторой, и завертелся маховик продажи нашего дома в Беркшире и покупки квартире в Олдершоте.

Маховик оказался неповоротливым, еле-еле крутящимся. Коммерческие операции с недвижимостью имеют в Англии свои особенности. Проводить сделки можно только с помощью юридической компании. Встречаться с юристами лично не принято. Их контора может находиться в другом конце страны, общение с ними происходит по телефону, и бесконечный обмен документов осуществляется посредством королевской почты, благо она по большей части работает безупречно.

Недели уходят на обмен письмами с подписанными взаимными договоренностями. Затем в продаваемое жильё приходят оценщики. Затем отдельно приходят изыскатели подвохов, проверяют, всё ли в доме работает. Затем юристы на несколько недель уходят в «несознанку», и начинаешь мучительно томиться в безвестности от их затяжного молчания. Тем временем они занимаются комплексными изысканиями о недвижимости и об окружающей его среде. В итоге, через пару-тройку месяцев покупатель получает по почте толстенное «дело» – качественно переплетенную папку с несколькими сотнями страниц. Где изложен исчерпывающий отчёт о приобретаемой недвижимости. Дата постройки, предыдущие владельцы, обслуживающие коммунальные организации, история окружающей местности, социальное и экологическое состояние среды и перечень промышленных и прочих подозрительных объектов в радиусе десятков миль. К отчёту прилагаются карты местности, таблицы, списки, адреса.

В эти долгие месяцы изнывание от ожидания усугубляется для продавцов и покупателей недвижимости тем, что в любой момент одно из звеньев цепочки может передумать покупать или продавать жилье. В отличии от того, как это делается в России и даже, например, в Шотландии, в Англии перед процессом купли-продажи не принято платить никакого залога. То есть, вот вы выбрали дом для покупки, зарядили риэлтеров и юристов, те три месяца занимались изысканиями, собирали бумажки и так далее. Продавец этого дома планы своей жизни уже выстроил соответствующим образом. Например, нанял своих юристов на покупку другого жилья. Или с работы засобирался уходить, чтобы зажить припеваючи на вырученные с продажи дома деньги. А вы в самый последний момент, через три-то этих месяца, взяли и передумали дом покупать. Что вам терять, вы же залог не платили? И если есть цепочка, то она вся рассыпается и все должны начинать сначала.

Спасибо честному квартировладельцу Джону!

Папку с изысканиями по нашей крымской квартире в Олдершоте мы получили месяца через два. Разнообразное содержимое папки насчитывало триста с лишним страниц. Предварялись они примерно таким письмом от юристов:

«Дорогая миссис,

Посылаем Вам наши изыскания о покупаемой Вами квартире и настоятельно рекомендуем внимательно ознакомиться со всеми положениями и пунктами.

Особое внимание просим обратить на два момента, которые вызывают у нас обеспокоенность.

Момент первый: мы полагаем, что дом, в котором Вы покупаете квартиру, находится в зоне наивысшего риска затопления, смотрите подробности на страницах 180—185.

Момент второй: мы подозреваем, что у нынешнего владельца квартиры имелась проблема с балконом, смотрите подробности на страницах 290—330. Прежде чем переходить к окончательному этапу оформления сделки, рекомендуем Вам убедиться, что проблема с балконом решена.

Искренне Ваши,

Юристы»

Рекомендации юристов нас заинтриговали. Мы провели несколько часов, изучая отчёт, из которого узнали много интересного.

Квартирный комплекс на углу Севастопольской улицы был построен десять лет назад. Возвели его с феноменальной скоростью – всего за девять месяцев. До этого территория принадлежала министерству обороны и была сплошь занята военными бараками и складами.

С проблемой затопления мы разобрались более или менее быстро. В отчёт была вложена карта местности. В ней цветными изолиниями были указаны степени затопляемости территории, на которой находится квартирный дом. От синего, где всегда сухо, до красного, где часто бывает мокро. Карта сильнее всего краснела именно там, где стоит наш крымский дом.

Ну и что же, не испугались мы. Там же асфальт кругом, да булыжные мостовые. Небось вода куда-нибудь да утекает по сточным канавам. И уж точно не достанет до нашей квартиры на третьем этаже.

С балконом всё оказалось куда серьёзнее.

К отчёту была приложена электронная переписка владельца квартиры c компанией, обслуживающей квартирный дом. Переписка на сорока страницах, длившаяся восемь лет.

«Дорогой управдом, – написал владелец квартиры Джон в своём первом письме восемь лет назад. – Мои квартиранты сообщили, что у них плохо закрывается дверь на балкон. Когда идёт сильный дождь, гостиную комнату заливает. Поскольку, согласно особенностям моего владения этой квартирой, балкон не является моей собственностью, я не могу своими силами заниматься его починкой. Не найдётся ли у вас совершенно случайно возможности заглянуть в мою квартиру, чтобы решить эту проблему? Искренне Ваш, Джон».

«Дорогой управдом, – написал Джон в следующем письме. – Три месяца назад я обратился к Вам с просьбой помочь мне устранить недоразумение с балконом, но Вы мне не ответили. Я пытался дозвониться Вам по телефонам, но трубку никто не берёт. Между тем, дверь балкона перекосило очень сильно и не закрывается вовсе, оставляя широкую щель. Началась зима и часто льёт дождь. В гостиную попадает вода, и ковёр у балкона отсыревает. Это доставляет определённые неудобства моим квартирантам, ведь им постоянно приходится собирать воду тряпкой и сушить ковёр. Я бы уже и сам попытался отремонтировать балкон, но не имею права, потому что балкон принадлежит не мне, а владельцу, от имени которого вы управляете домом. Может быть чисто ненароком кто-нибудь из управляющей компании будет проходить мимо и заскочит в квартиру, чтобы помочь исправить ситуацию? С наилучшими пожеланиями, Джон».

«Дорогой Джон, Вы нам недавно писали, – через полгода наконец отвечает управдом Вилли. – У нас сейчас много дел, но скоро мы пошлём к вам представителя нашего управления, и он посмотрит, что можно сделать. С приветом, Вилли».

«Дорогой Вилли, – любезно обращается Джон к управдому в очередном письме после ответа Вилли. – Если мне не изменяет память, то четыре месяца назад Вы обещали направить к нам работника вашего управления. Осмелюсь Вам сообщить, что пока в мою квартиру так никто из управления и не пришёл. Между тем, щель в гостиную продолжает увеличиваться, потому как деревянная рама балконной двери от зимней погоды отсырела и покорёжилась. К слову, то же самое произошло со всеми четырьмя окнами в моей квартире, и мне пришлось заменить все оконные рамы на пластиковые. Я бы хотел то же самое сделать с проёмом двери на балкон, но не могу нарушать закон. Мои квартиранты не очень счастливы. Жду ответа, как соловей лета, с горячим приветом, Джон».

«Дорогой Джон, – отвечает управдом всего лишь через пару месяцев. – Вилли здесь больше не работает. Объясните поподробней, в чём проблема. С приветом, Билли».

«Дорогой Билли, – незамедлительно отзывается Джон. При чтении его писем перед мысленным взором отчётливо предстаёт пожилой англичанин с добрыми глазами и мягким голосом. В клетчатом твидовом костюме, с нежными розовыми ушами и седым пушком на голове. Классический англичанин, каких, мы уж думали, в Англии не осталось и в помине. Душка Джон терпеливо и подробно описывает новому управдому Билли все злоключения с балконной дверью.

В переписке наступает перерыв на восемь месяцев. Затем новое письмо от Джона.

«Дорогой Билли. Полгода назад рабочие из управления починили балконную дверь, за что сердечно благодарю их и Вас ещё раз. Как Вы знаете, рабочие сказали, что дверную раму заменить на новую невозможно, потому что таких рам больше не производят. Но рабочие отшлифовали старую раму, очистив ее от прогнивших мест, а также поменяли неработающие щеколды. Первое время дверь закрывалась почти совсем хорошо. Однако, после очередного сезона дождей раму опять покоробило и дверь на балкон снова не закрывается. Новый ковёр в гостиной стал совсем сырой. Квартирантам зябко… Нельзя ли что-нибудь сделать? Всецело Ваш, Джон».

Далее по знакомому кругу. Управление месяцами оставляет обращения Джона без ответа. Управдом Билли сменяется управдомом Бенни. Наконец отчаявшемуся Джону приходит в голову свежая идея.

«Дорогой Бенни. Деревянная рама балконной двери, сколько её не ремонтируй, всё время отсыревает, прогнивает и перекашивается. Я предлагаю выход. Замену всего деревянного балконного проёма на новый пластиковый. Я нашёл компанию, которая сможет это сделать всего за три тысячи фунтов. Я готов заплатить из своего кармана. Поскольку по закону я не имею права производить никаких действий с балконом, я прошу вашего особого разрешения на этот счёт. Навеки Ваш, Джон».

В последующие два года Джон пытается добиться ответа из управления. Да или нет, разрешите или не разрешите мне за свой счёт заменить ваш гнилой проём на мой новый пластиковый? Обращается напрямую к владельцу квартирного дома. Тот переадресовывает обратно в управление, мол, решайте все вопросы через них. Управдом Бенни сменяется управдомом Денни. Под вялым натиском Джона из управления наконец приходит ответ. Замену не разрешаем. Гуд бай, с приветом, Денни энд ка.

Последнее письмо Джона к управдомам было отправлено около год назад. Благодарил за очередную шлифовку деревянной рамы. А не потому ли он решил квартиру продать, что ему надоело переписываться на тему балкона?

Самое поразительное – это то, что всю вышеизложенную электронную переписку простодушный Джон честно предоставил юристам, выложив, как говорится, всё без утайки. Никто ведь Джона за язык не тянул, промолчал бы про балкон и всё бы было шито-крыто.

Почему мы отказались от покупки квартиры

Мы позвонили в агентство недвижимости и сообщили, что в покупаемой нами квартире, возможно, имеется неразрешимая проблема с балконом. Риэлтеры сделали вид, что удивились. Они якобы ничего об этом не знали. Нам организовали повторный осмотр. На месте мы убедились в том, что дверь на балкон с трудом открывается и закрывается. При пристальном взгляде на деревянные рамы, они имели неприглядный вид.

Из всех кусочков пёстрой мозаики мы с географом Солнцевым сложили целостную картину. Квартирный комплекс в крымском районе английского Олдершота был построен местными «таджиками». Они быстренько очистили территорию от военных развалюх, понавезли откуда-то с «Украины» деревянных рам, тяп-ляп топором и родили дома за девять месяцев. Никто не принял в расчёт, что блоки домов будут стоять на близко подходящих к поверхности грунтовых водах. Что территорию будет затапливать, и неглубокий фундамент будет плыть.

И фундамент плывёт, потихоньку раскачивая квартиры и коробя дешёвые деревянные рамы и проёмы. И жители этих квартир все как один мучаются и тщетно ищут помощи у управдомов. А у управдомов на всех не хватает ни рук, ни времени, и их это так печалит, что они с горя увольняются один за другим. И нет и не будет выхода из этой странной ситуации ещё и потому, что англичане жаловаться и отстаивать свои права разучились, а может, и никогда не умели.

От покупки квартиры мы, разумеется, поспешили отказаться. Английские юристы отлично сработали, не дав нам вляпаться в неразрешимый замкнутый круг «таджикско-украинского» балкона в крымском районе английского города Олдершота в графстве Гемпшир. Было немного жаль расставаться с английским Крымом, но ведь Крым все равно наш. А больше всего нам было жаль душку Джона, владельца олдершотской квартиры. Он ведь вёл себя как истинный английский джентльмен, за что и поплатился.

Финчемпстед, Беркшир, 2015 г. Жаль расставаться с английским «Крымом», но Крым-то наш!

Переезд из Англии в Россию

Последние дни жизни в беркширском доме

Завершалась многомесячная утомительная процедура продажи нашего беркширского дома. Последним этапом должен был стать день подписания договора о купле-продаже. С последующим периодом вывоза вещей из проданного жилища, передачи ключей и получения денежных средств.

Нашему риэлтеру я регулярно твердила о том, что нам с профессором понадобится как минимум месяц, чтобы освободить дом после заключения договора. Это максимальный срок, разрешённый по английским правилам, и он нам был необходим, чтобы избавиться от ненужного барахла и организовать перевоз всего остального имущества из Англии в Россию. Риэлтеры с нами легко соглашались, отвечая: «ноу проблем, месяц так месяц».

Тем временем мы стали искать подходящую грузовую компанию. Англичане – мобильный народ, то и дело переезжающий из графства в графство и из страны в страну. Интернет высыпал на экран дюжину перевозчиков, обещающих переместить наш домашний скарб в любую точку Соединённого Королевства или мира. В любую… кроме нашей Родины. То ли потому, что Россия находится под санкциями Запада, то ли слишком запугала всех своей суровой таможней. С большим трудом перевозчик в нашу сторону всё же нашёлся. Крутая компания «Корона» с представительством в Москве преодолеет все бюрократические барьеры и таможенные препятствия и доставит все ваши рюмки и бирюльки по месту назначения в целости и сохранности. Чтобы посчитать, во что обойдётся перевозка, к нам в дом прибыл представитель компании, молодой и бойкий красавец по имени Майкл.

Он ходил по комнатам нашего жилища с большим знанием дела. Диваны-кровати с собой брать будете? Шкафы-столы-стулья-тумбы-комоды-этажерки? Не хотелось бы всё это везти в Россию, что-то хотелось бы забрать, а что-то надо бы кому-нибудь отдать или выбросить. По условиям договора о продаже дома, он должен быть сдан абсолютно пустой. Вынести отсюда надо всё. В руках у Майкла был портативный компьютер. В специальную программу он попредметно вбивал наше имущество. Компьютер переводил в кубометры мебель, книги, фотоальбомы, кастрюли, тарелки, вазы, картины…

«Вот что я вам скажу, – подвёл итоги мистер перевозчик. – Вам по-любому нужен будет двадцатифутовый контейнер. Неважно, заполнится ли он целиком или только наполовину, вам придётся оплачивать этот контейнер целиком. Так что если вы не сможете избавиться от какой-нибудь нежелательной мебели или прочей рухляди, пакуйте всё в контейнер, в Москве разберётесь».

Финчемпстед, Беркшир, 2015 г. Риэлтерская табличка о продаже нашего дома

Подсчитав стоимость услуги по результатам произведённой описи, Майкл огорошил нас астрономической цифрой. Шесть с половиной тысяч фунтов без страховки перевозимого груза.

Наконец риэлтер сообщил, что подписание договора купли-продажи назначается на завтра. При условии, поставленном нашими покупателями, что мы освободим дом и сдадим ключи через пять дней. «Но это невозможно! Я же предупреждала, что нам нужен месяц. Попросите покупателей дать нам на съезд хотя бы три недели. Две недели, на худой конец!» «Если вы не готовы съехать через пять дней, то подписание договора придётся отложить как минимум на месяц» – таков был неумолимый ответ наших покупателей.

Посовещавшись, мы с профессором скрепя сердце согласились подписаться на драконовые условия. Кто знает, что случится, отложи мы долгожданное расставание с домом еще на месяц. Вдруг наши покупатели, молодые ветренные англичане, и вовсе передумают дом приобретать? Да и просто невыносимо было бы ещё целый месяц сидеть на чемоданах в этом беркширском жилище, которое уже почти не наше.

Пять дней, данные нам на стремительное окончание семилетнего этапа жизни, прошли как в угаре. Мы выдирались из английской грядки, дёргая себя за волосы судорожными болезненными рывками. Как же безнадёжно всякий оседлый человек врастает в окружающую почву, обрастая горами вещей. Прибыв в Англию семь лет назад, мы перевезли с собой из России десятки коробок с книгами и профессорскими рукописями. Въехав в пустой новокупленный дом, мы приобрели десятки единиц мебели и сотни предметов хозяйственной утвари. Библиотека постоянно пополнялась новыми книгами и так разрослась, что пришлось строить дополнительные стеллажи. Теперь всё это перебиралось, сортировалось и прореживалось перед переездом в Россию. С идеей сдать хоть какую-нибудь мебель в магазин подержанных товаров пришлось расстаться при первой же попытке. «Приезжайте, пожалуйста, и заберите у нас обеденный стол со стульями. Отдаём задаром». «У нас нет свободных машин, сможем приехать только через неделю».

Помимо подготовки вещей к отгрузке, надо было обзвонить десятки обслуживающих организаций и коммунальных служб. Целый день ушёл на прощальные объяснения с муниципальными мусоросборщиками и с поставщиками телефонной связи, телевидения, интернета, воды, газа и света. Без уведомления о том, что мы прекращаем пользоваться их услугами, все эти конторы будут продолжать взимать с нас регулярную мзду, автоматически списывающуюся в их пользу с нашего банковского счёта.

На утро третьего дня приехал грузовик с двумя весёлыми англичанами в фирменных красных рубашках и кепках с логотипом «Корона». Два дня кряду они ловко упаковывали и грузили наш скарб в контейнер. Общий вес перевозимого имущества оказался запредельным. Две тысячи семьсот килограмм.

На полу опустевших комнат остались валяться обрывки упаковочной бумаги и клейкой ленты с красной надписью «Корона». Из стенной штукатурки торчали шляпки гвоздей, венчающих прямоугольники светлых пятен в тех местах, где ещё вчера висели картины. Мы давно стремились расстаться с этим пространством, но от его голых стен и гулкой пустоты защемило сердце. Прощай, милый дом, ты служил нам не таким уж скверным прибежищем все эти годы. Прощай, милый садик с плешивым газоном, изъеденным английскими муравьями. Прощай, Беркшир. Прощай, Англия! Мы начинаем движение в сторону Родины.

Финчемпстед, Беркшир, 2015 г. Опустевшая гостиная проданного дома

Козни российской таможни

Контейнер с нашим добром отправился на английский склад. Путешествия в Россию ему предстояло дожидаться несколько месяцев, пока к приёмке груза не будет готово наше следующее жилище. А мы с профессором Солнцевым отправились в транзитное, оно же прощальное турне на север страны. С Шотландии началась наша великая британская сага, Шотландией и должна закончиться.

Между тем, чтобы наш груз без проблем пропустили на российской границе, нужно было предоставить кучу документов. «Учтите, – предупредил Майкл, наш куратор из компании „Корона“, – российские таможенные правила славятся как одни из самых несносных в мире. Если документы не будут в порядке, то ваш контейнер не растаможат. Или заставят платить огромную пошлину за ввоз груза».

Московское представительство «Короны» прислало нам перечень документов для предъявления на таможне. Список заставил вздрогнуть. Копии загранпаспортов, копии российских паспортов с непременным предоставлением российского адреса прописки, копии британских виз или паспортов, письма от британских и российских работодателей, таможенные декларации, нотариально заверенные свидетельства, фотографии, справки, протоколы, анализы… В завершении этого чудовищного перечня следовало нечто, от чего мы с профессором Солнцевым пришли в полное замешательство.

«При пересечении российской границы ваш груз подлежит уплате пошлины в размере четырёх евро за килограмм. Чтобы получить освобождение от таможенной пошлины, вы должны предъявить справку о том, что, как россияне, проживающие за границей, вы состояли на учёте в посольстве Российской Федерации на территории Великобритании. В справке должно быть указано, что теперь вы сняты с учёта, чтобы вернуться в Россию на ПМЖ».

Нас охватило нешуточное волнение. Мы только что заплатили грузовой компании шесть с половиной тысяч фунтов за упаковку и доставку в Россию нашего груза. А чтобы его пропустили через границу, нам, стало быть, надо заплатить ещё десять тысяч с лишним евро? Не дешевле ли будет утопить наш контейнер в водах пролива Ла Манш, чтобы по возвращении в Россию купить новые мебель, утварь и книги?

На учёте в российском посольстве в Лондоне мы никогда не состояли, хотя однажды был порыв это сделать. Как-то мы с Солнцевым приехали в это посольство получать новые российские загранпаспорта взамен истекших. Нерадушная атмосфера посольского зала для посетителей напомнила о хорошо забытом советском времени. В присутственных окошках маячили неприветливые лица служащих, как будто совсем не радующихся встретить здесь, в центре гламурного Лондона, своих российских соотечественников.

На стене висело объявление: «Россияне, живущие в Великобритании! Становитесь на учёт в нашем посольстве, и вы будете в курсе всех событий русскоязычной диаспоры за рубежом!»

Перед мысленным взором пронеслись заманчивые картины личного общения с князьями Романовыми, Трубецкими и Волконскими. Я поинтересовалась у хмурой дамы в окошке, могу ли я встать на учёт прямо сейчас. Не глядя в мою сторону, постсоветская номенклатурщица полупрезрительно процедила, что если во внутреннем паспорте у меня указана прописка по российскому адресу, то для начала мне надо оттуда выписаться. Нет уж, дудки, подумала я. Не променяю свою московскую прописку даже на общение с прямым потомком последнего российского императора. И отошла от совкового окошка подальше.

Получается, российская таможня противоречила самой себе. С одной стороны, для растаможивания личного имущества нужно предоставить свидетельство о прописке по российскому адресу. С другой стороны, для освобождения от таможенной пошлины нужно состоять на учёте в российском посольстве за рубежом, для чего из России надо выписаться. Сколько водки выпили таможенники в процессе придумывания этих правил?

Я позвонила в российское посольство в Лондоне и попросила их выдать нам письменное свидетельство того, что мы постоянно проживали в Великобритании в последние столько-то лет. Высокомерный холодный женский голос в трубке ответил отказом. На мои сетования о том, в какую затруднительнгую ситуацию мы попали из-за отсутствия справки об учёте, на том конце провода раздались короткие гудки. Работница посольства повесила трубку, продемонстрировав категорическое нежелание вдаваться в тонкости чужих проблем.

Я стала писать электронные письма. В посольство России в Лондоне. В МИД России в Москве. В Федеральную Таможенную Службу на российской границе. Но дни шли за днями, недели тянулись за неделями, и ответом было полное молчание.

Нам поможет Министр Обороны

И тогда в мою измученную таможенными злокознями голову пришла оригинальная мысль. «Солнцев! – воскликнула я, – а давай напишем письмо Шойгу!» «Отличная идея, – ответил мой умнейший муж-профессор. – Если он нам не сможет помочь как министр обороны, то как президент Русского Географического Общества, отреагировать на нашу проблему просто обязан!»

Через пару часов на электронный адрес РГО мною было отправлено примерно следующее письмо:

«Уважаемый Сергей Кожугетович!

Прошу посодействовать в устранении чудовищной несправедливости и неправомерности в отношении моего мужа, ученого и заслуженного преподавателя Географического Факультета МГУ, проработавшего на благо географической науки больше сорока лет.

В 2008-м году по состоянию здоровья муж уволился с факультета и уехал жить в Англию, где я получила работу в инженерной компании. С собой муж вывез свою научную библиотеку и архив, включая географические полевые дневники, ведущиеся им во время полевых практик со студентами. Все семь лет жизни в Англии муж продолжал заниматься географией, опубликовал несколько научных статей, на расстоянии консультировал своих аспирантов, и в 2010-м году под таким удаленным руководством одна его аспирантка успешно защитила кандидатскую диссертацию по тематике биосферных заповедников на территории России. Мы также приняли у себя в Бершкирском доме немалое количество друзей-географов.

За это время мы успели стать британскими гражданами, но тем не менее в этом году сделали осознанный выбор вернуться на Родину, в Россию, на постоянное место жительства.

Мы продали свой скромный дом в Беркшире и отправили содержимое в Москву. Помимо нехитрой бывшей в употреблении утвари и мебели, наш основной груз – это большая домашняя библиотека, значительная часть которой была привезена из Москвы, но также пополнилась новыми книгами, купленными за эти годы в Англии, в том числе и включая множество книг по географии и геологии Великобритании. Однако наша транспортная компания сообщила нам, что мы должны заплатить пошлину за растаможивание и ввоз в Россию нашего домашнего скарба по цене 4 евро за килограмм. В нашем случае это грозит общей стоимостью перевозки личных вещей более восемнадцати тысяч евро.

По закону, россияне, возвращающиеся на ПМЖ в Россию после длительного пребывания заграницей, освобождаются от уплаты таможенной пошлины за ввоз своего личного имущества. Однако, согласно недавно введенным правилам Российской таможни, единственным подтверждением длительного пребывания за границей является справка об учете в Российском консульстве в стране пребывания. Такой справки у нас нет, потому что Российское посольство в Лондоне отказало нам в постановке на учет, требуя, чтобы мы сначала выписались из своего адреса в Москве. Терять свою московскую прописку мы не были готовы, поскольку никогда не исключали возможности вернуться домой в Россию. Потому на учет в Российском посольстве на территории Великобритании не встали, тем более что по закону это не требовалось.

Моему мужу семьдесят пять лет, и он едет жить в Россию на скромную пенсию в пятнадцать тысяч рублей. Облагать его налогом за возвращение на Родину и за ввоз обратно научной библиотеки не только незаконно, но и в высшей мере несправедливо.

Мы обратились в Российское Посольство в Лондоне с просьбой нам помочь выдачей справки об учете задним числом или иного письменного свидетельства нашего проживания в Великобритании. Посольство ответило отказом, мотивируя это тем, что такие вопросы решаются в центральном аппарате МИД России.

Мы обратились в МИД России посредством электронной почты, но до сих пор не получили никакого ответа.

Уважаемый Сергей Кожугетович, один Ваш звонок в Консульский департамент МИДа может решить нашу проблему и устранить беззаконие и несправедливость. Все, что нам нужно – это получить от Российского Консульства в Лондоне справку об учете или том, что мы проживали в Великобритании в сроки, которые легко подтверждаются штампами в наших загранпаспортах, и теперь возвращаемся в Россию на ПМЖ.

Спасибо Вам за помощь заранее.

С уважением, подпись…»

Через неделю на мою электронную почту поступил ответ из РГО: «Уважаемая госпожа, Ваше обращение направлено на рассмотрение в Министерство иностранных дел Российской Федерации (смотрите приложение). Ваш, исполнительный директор РГО такой-то (не Шойгу)».

В приложении было примерно следующее письмо на имя директора Европейского департамента посольств при МИДе РФ: «Уважаемый директор. К нам в РГО поступило обращение, которое прилагается. Поскольку поставленные в обращении вопросы относятся к компетенции МИД, просим Вас рассмотреть и о результатах проинформировать заявителя. Ваш, исполнительный директор РГО такой-то (не Шойгу)».

Бюрократическая отписка, подумали мы с профессором, слегка разочарованные в Сергее Шойгу, который, похоже, не собирался ради нас кидаться своей широкой военной грудью на таможенную амбразуру.

Прошло ещё две недели, и в моём мобильном телефоне раздался звонок. Наш транзитный тур по Шотландии был в самом разгаре, и хорошо поставленный и очень вежливый русский голос в трубке прозвучал неожиданно и потусторонне, настигнув нас поутру в захолустной гостинице на одном из самых безлюдных Гебридских островов.

«С вами говорит атташе посольства России Великобритании. Нам сообщили, что у вас проблемы с российской таможней. Не вы первые, не вы последние к нам с этим обращаетесь. По правде говоря, таможенники самоуправствуют. Их требование справок об учёте в посольстве неправомерно. Мы без проблем вам сделаем письмо, подтверждающее ваше многолетнее проживание в Великобритании. Когда вы сможете приехать к нам в посольство?»

Вскоре мы приехали в Лондон. Российское посольство встретило нас ласково и внимательно, как самых дорогих гостей. Нам вручили письма с шикарными посольскими печатями для предъявления на российской таможне. В результате, таможня дала добро: наше добро прибыло в Россию, освобождённое от уплаты таможенной пошлины. О, как приятно спать в беспошлинных кроватях, читать беспошлинные книжки и есть из беспошлинных плошек.

В народе говорят, что один переезд хуже двух пожаров. Один переезд из-за границы в Россию хуже взрыва ядерной бомбы. Не дай нам Бог пережить такое когда-нибудь ещё раз.

2015—2017 гг.

Content

Английский транзит
Путевые впечатления
Мария Солнцева

ПРЕДИСЛОВИЕ

ОСВОЕНИЕ АНГЛИИ

О том, как мы уехали жить в Англию

Маленькая, но судьбоносная Шотландия

Дом на границе английских страт

КОЕ-ЧТО ПРО ЖИЗНЬ В АНГЛИИ

Королевские налоги и британский парламент

Медицинские приключения резидента

Об английских пабах

Об английских пауках

Грибная Англия

МИР ГЛАЗАМИ РЕЗИДЕНТОВ АНГЛИИ

Американские визы с привкусом валидола

У могил российских изгнанников

Вынужденный крюк в сторону штата Иллинойс

Кино ужасов у озера Мичиган

Как нас не хотели пускать в Америку

Шпионские страсти от Беркшира до Невады

Безвизовое путешествие в Чили

РАССТАВАНИЕ АНГЛИЧАН С АНГЛИЕЙ

Церемония получения британского гражданства

Британская идентификация русского профессора

Автопроисшествие на границе двух графств

Как английский Крым не стал наш

Переезд из Англии в Россию