Юлия Александровна Лавряшина

Части ее тела

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Лавряшина Ю., 2023

© Оформление ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

* * *

– Даже не мечтай, – заявил Артур, когда я между делом сообщила ему о том, что собираюсь на вписку.

Сначала он, правда, подавился любимым «медальоном» из свинины, наверное, в слове «вписка» ему послышалось нечто омерзительное. Пришлось наскоро объяснить, что так называется вечеринка, на которой собираются незнакомые друг другу люди, познакомившиеся в сетях. Меня позвали на это сборище в ВК, и мне показалось заманчивым провести вечер с людьми, которые совершенно ничего обо мне не знают. И больше мы никогда не увидимся вживую…

Сережке с Никитой не требовалось расшифровывать такие простые понятия, мы говорили на одном языке, но оба замерли, уставившись на Логова, точно он и впрямь мог запретить мне что-то… Сам же миллион раз повторял, что не отец мне, хоть и любил мою покойную маму. Скорее, старший друг. Разве друзья смеют влиять на наши планы?

Но уже вспомнилось, сколько раз мои планы приводили к тому, что Артуру Логову приходилось вытаскивать меня чуть не с того света. И ни один из нас не хотел повторения. Поэтому я тоже промолчала.

– Вот чего ты, а? – протянул он расстроенно. – Хорошо же сидели…

Мне тоже нравилось это кафе, оформленное в стиле «Криминального чтива». Курить здесь не разрешалось, как и везде теперь, поэтому по залу витали приятные запахи кофе, корицы, сдобы и еще чего-то сладкого, напоминающего аромат кокоса, от которого у меня волновалось сердце. Сейчас было не так многолюдно, как вечерами, когда включалась мягкая подсветка, и тени сливались одним темным маревом, которое не пугало, а умиротворяло, создавая иллюзию едва ощутимого покачивания. Хотелось сидеть и сидеть здесь с тарелкой салата или чашкой кофе, смотреть на Артура, отмечая, как косятся на него все девушки, слушать его рассказы о том времени, когда меня и на свете не было…

Мы бывали здесь не раз, но впервые Артур взял с собой своего помощника Никиту Ивашина, а тот позвал Серегу Малышенкова, с которым они теперь были точно попугаи-неразлучники, хотя совсем недавно последний считался моим другом. Мы даже учились с ним в одном классе до тех пор, пока Сережку из-за его дури не вышибли из школы. А до того мне приходилось вечно помогать ему и поддерживать… Но когда он с легкостью променял меня на Никиту, я не была в претензии, мне даже спокойней стало, что не придется возиться с каждым из них в отдельности.

– Мало тебе Умника?

Это было жестоко с его стороны, ведь ту историю я старалась не вспоминать. Прошлогодний май зиял в моих воспоминаниях кровавой дырой, которую я в ужасе обходила, заглядывая в прошлое. Туда кануло все, что я любила в этой жизни… Как Артуру удалось удержать меня на краю? И как он может теперь так спокойно говорить об этом?

Мысленно отпрянув, я возразила:

– Это другое. Не свидание, а вечеринка. Тусовка. Там будет полно других девчонок. Ты сам говорил, что мне нужно хоть иногда общаться с ровесниками.

Артур сделал обиженную гримасу. Но по тому, с каким воодушевлением он вернулся к мясу, я с облегчением поняла, что уговорить его, кажется, возможно.

– Хочешь сказать, тебе скучно со мной?

– Тебе сорок лет, – без церемоний напомнила я. – Не могу же я все свободное время проводить со стариком…

Он аж задохнулся:

– Сашка! Я – старик?! Да я чувствую себя на двадцать пять…

– Все старики так говорят. Училась бы я в институте, мне бы там хватало общества. Но раз я такая бестолочь, что никуда не поступила…

– Ты и не поступала!

– … и поэтому безвылазно сижу дома…

– Ты помогаешь мне проводить расследования, – возмутился Артур, потом покосился на Никиту: – Нам…

Не утвердив его поправку, я заявила:

– Чтобы совсем не превратиться в бабульку на лавочке, для которой все вокруг проститутки и наркоманы, мне нужно хоть иногда общаться с себе подобными.

– А их тебе не хватает? – Артур кивнул на мальчишек, которые замерли с одинаково вытянувшимися лицами, точно проходили серьезную проверку на годность.

– Ты не допускаешь, что мне интересны не только мальчики?

– А кто еще? – удивился он искренне.

И тут же сам расхохотался, заставив обернуться всех посетителей, и – на ходу – молоденького официанта, поднос которого опасно накренился. У меня даже рука дернулась – подхватить. Лица застыли, одинаково вытянувшись: «Что смешного?» Почему людей всегда пугает подозрение, что это смеются над ними?

В этот момент Сережка побелел так, будто увидел санитаров из той самой психиатрической больницы, откуда я помогла ему сбежать. Качнувшись вправо, он спрятался за Артура, сидевшего напротив. Любой на моем месте попытался бы вычислить, на кого был направлен его взгляд за секунду до этого, но Логов уже научил меня сохранять самообладание в тех ситуациях, которые зиждутся на опасности. Какой – я еще не поняла, но раз Серега был напуган до дрожи…

– Кто там? – тихо спросила я, глядя в тарелку.

Запеченная рыба совсем остыла, пока мы спорили, да и вообще она оказалась не особенно вкусной. Точнее, безвкусной. Где та крымская барабулька, которой кормил меня Артур, когда мы ездили в Евпаторию? Кроме вкусной рыбки, там оказалось не много хорошего, но мама учила меня оставлять только приятные воспоминания. Она была самым лучшим…

Как-то замедленно моргнув (я заметила это даже периферическим зрением), Сережка пробормотал:

– Там один из этих…

– Скинхедов? – догадалась я.

Он коротко кивнул, точнее, дернул головой. И сразу все изменилось: угасли ароматы, воздух стал дымным от тревоги и напряжения – где-то тлел огонь нераскрытого преступления, следы которого попытались тщательно скрыть, но от этого они не исчезли совсем. В этом мареве лица людей, сидевших за столиками, больше не выглядели симпатичными и расслабленными. Их черты оказались смазаны, и мне чудились ку-клукс-клановские капюшоны вместо голов…

Невозмутимо орудуя ножом и вилкой, Артур уточнил самым легкомысленным тоном, который я уже хорошо знала: так наш следователь вел себя, когда чуял запашок преступления:

– О чем речь, ребята?

Никита незаметно качнул головой: «Не надо!» Я и не знала, что Сережка уже растрепал ему, как стал свидетелем убийства… Рискованно с его стороны, ведь Ивашин теперь тоже был штатным сотрудником Следственного комитета. Но Логову он, как я поняла, и словом не обмолвился, к чему и меня призывал.

Только это больше не имело смысла: Артур уже впился в Серегу, даже если тот сам этого еще не почувствовал, и все равно вытрясет из него признание. Лучше было не сопротивляться…

– Серега видел, как скинхеды летом забили до смерти двух таджиков, – произнесла я ровным тоном, все еще удерживаясь от того, чтобы посмотреть на убийцу. – Один из них сейчас тут.

– Там столько крови было, – пробормотал Малышенков, и побелевшие губы его затряслись, точно он вновь увидел это наяву. – Они головы им размозжили… Кусочек мозга мне на кроссовку прилетел…

Артур молчал пару секунд, не дольше. Потом спросил, не глядя на Сережу:

– Где он сидит?

– Прямо у вас за спиной, – прошептал тот и судорожно облизнулся.

Мне все еще казалось, что он готов потерять сознание.

– Он тебя знает в лицо?

– Видел. Может, не помнит?

– Свидетеля убийства? Не смеши меня. Сколько их всего там было?

На мгновение Сережка закатил глаза, припоминая:

– Не знаю… Пятеро? Или больше… Но тех чу… мигрантов били только двое из них.

Логов подвел черту:

– И один сейчас здесь. Какого черта ты молчал столько месяцев?

Что он ожидал услышать в ответ? Сережка струсил, это было понятно без слов. Может, Артуру трудно было понять, что не каждый человек рождается бойцом…

«Это несправедливо, – заспорила я с собой. – Он понимает людей не хуже моего. И сотни раз уже сталкивался с тем, что люди готовы терпеть и молчать, даже когда их истязают и унижают. В каждом из нас скрыто животное – кровожадный хищник или покорная овца. Серега – овца…»

Не проявляя особого сострадания, Логов продолжал пытать его:

– Если мы возьмем его, ты дашь показания? Иначе все бессмысленно. Больше у нас ничего нет: вряд ли кто-то обратился в полицию.

Серега бросил на меня взгляд, полный отчаяния. Сколько раз я ловила подобный, когда Малышенкова вызывали к доске… Чего я только не придумывала: переворачивала учебник, когда сидела на первой парте, чтобы он читал с листа… Или отчетливо произносила ответ без голоса, и ему как-то удавалось угадывать, что я говорю… Но чем я могла помочь сейчас? Заверить, что скинхеды его не достанут? Я сама не верила в это. Взывать к его совести, после того как сама молчала о преступлении три месяца, было глупо… А упрекать Сережку в трусости нечестно. Кто осмелится открыто пойти против настоящей банды?

– Я могу включить тебя в программу защиты свидетелей, – мягко произнес Артур.

Но это, кажется, еще больше выбило Серегу из колеи – взгляд его так и заметался по нашим лицам:

– В смысле?! Это ж мне уехать придется, так?

– Или сменить внешность и фамилию, – предложил Артур. – Сможешь выбрать себе личико. Кто у вас там сейчас секс-символ?

Он вопросительно взглянул на меня, но я только пожала плечами: некогда мне следить за этой ерундой. Похоже, не только мне показалось, что Логов относится к этому недостаточно серьезно. Серега так и сморщился:

– Вы так шутите? Блин, это смешно, по-вашему?!

– Проще, конечно, перебраться в другой регион…

– Куда? Я родился в Москве.

– И за МКАДом есть жизнь…

– Только не для меня. Все, забудьте, что я сказал. Я не полезу в мясорубку!

Артур светло улыбнулся:

– Тихо-тихо. Это твое дело. Нет так нет.

С подозрением прищурившись, Сережа уточнил:

– Типа, вы это так и оставите?

– А что я могу? – Артур аккуратно отрезал и отправил в рот очередной кусок мяса. – У меня нет ни трупов, ни свидетелей… Что я могу предъявить этому ублюдку? Не могу же я просто подойти и сказать ему: «Парень, я знаю, что ты сделал прошлым летом… Пошли со мной».

– Не можете? – повторил Сережка потерянным голосом.

Логов покачал головой:

– Пусть живет. И ты живи… Только ты, приятель, оглядывайся в темных переулках. До конца своих дней оглядывайся… Не играет роли, выступишь ты против него или нет.

– В смысле?

«Как бы не разревелся», – подумала я с тревогой, глядя, как задергался Сережкин подбородок. Пока он еще держался, но Логов продолжал давить.

– В любом случае ты был свидетелем его зверства, и рано или поздно он тебя отыщет, раз ты больше не с ними. Может, месяц пройдет, может, десять лет.

Я попыталась перехватить его взгляд: «Зачем ты это делаешь с ним?!» Но Артур смотрел только на Сережку, а тот уже просто корчился от страха и чувства вины, как лягушонок, придавленный к земле крепким пальцем. И Логов не собирался его убирать.

А Никита сидел, опустив глаза… Сейчас у него опять был период «одуванчика»: светлые волосы отросли и по-детски пушились вокруг головы. У Артура, видимо, глаз замылился, ведь они встречались каждый день, и он уже не замечал, как выглядит его помощник. А раньше он гнал Никиту в парикмахерскую, как только тот переставал быть похожим на легкоатлета – в другом виде спорта я его как-то не представляла.

Я чувствовала, как у Никитки разрывается сердце от тревоги за друга, но как-никак он работал в Комитете и знал, что Логов прав. Без Сережкиной помощи нечего было и мечтать о наказании убийцы.

И Малышенков тоже отлично понимал это. На Логова он таращился, как кролик на удава: деваться некуда, кольцо сжимается все крепче.

– А что могут сделать с моим лицом? – спросил он жалобно.

– Скорее всего ринопластику, – проговорил Артур таким тоном, точно для него это было обычное дело. – Форма носа очень меняет лицо человека. Волосы перекрасят, стрижку сделают. Хоть глаз откроется…

Длинная русая челка его свешивалась слева на половину лица, и я не представляла Сережку другим. Но, может, ему пойдет?

– Из Малышенкова станешь… Большуновым!

– Как тот лыжник?

Артур улыбнулся:

– Классный парень, верно?

В воздухе повисло невысказанное: «Он бы не струсил…» Серега чуть не уткнулся лицом в тарелку:

– Ну… Я не знаю. Это сработает?

– Я тебе обещаю, – заверил Артур и перешел к делу: – Когда и где это случилось?

Я слушала сбивчивый Сережкин рассказ вполуха, мне он уже рассказывал все это, когда мы встретились в больничном саду. Но Артур ловил каждое слово.

– Значит, он прямо за моей спиной? Как выглядит? Его имя?

– Здоровый мужик со спортивной стрижкой. Я только кличку знаю – Матрос. Может, он на флоте служил? На нем черная толстовка. Только он… не один вроде. – Сережка все еще не решался высунуться из-за плеча Логова. – С ним женщина. И ребенок…

Откинувшись на спинку стула, Артур спокойно заверил:

– Не бойся, мы не станем ему руки заламывать на глазах у ребенка. Надеюсь, он и сам сообразит, как себя вести, чтобы его не травмировать… Значит, так. Сергей, сейчас мы с тобой встанем и пойдем в туалет. Дверь за твоей спиной, так что твоего лица этот парень не увидит. Если еще не засек… Встанешь после меня, я тебя закрою.

«Ты двух таких закроешь», – подумала я.

Точно услышав, Логов перевел взгляд на меня:

– Саша с Никитой остаются здесь. Болтайте, хихикайте, только не посматривайте в его сторону, ясно?

– Йес, сэр! – приглушенно рявкнула я.

Он невозмутимо кивнул:

– Да, в таком духе… Я вызову оперативников. Когда вернусь, вы уйдете из кафе. Раньше нельзя, чтобы официант панику не поднял, а то решит, будто мы сбежали, не расплатившись… Сергей сразу отсюда сматывается, встретитесь у Сашки дома. Надеюсь, это семейство еще будет здесь, когда Поливец с Овчинниковым нагрянут, иначе придется садиться твоему скинхеду на хвост.

– Ты же любишь погони, – вставила я.

– Кто тебе сказал? Хотя… Ну да, наверное, люблю. Лишь бы нечасто. Когда кровь бурлит, плохо соображаешь, а наша работа в основном здесь проходит. – Артур постучал пальцем по высокому лбу.

Наверное, он не обращал внимания, что все женщины, проходя мимо нашего столика, останавливали взгляд на его лице, которое невозможно было не заметить. Я давно привыкла к тому, как он выглядит, но у тех, кто видел Артура впервые, наверняка перехватывало дыхание. Так же божественно прекрасен был только Ален Делон в молодости – я специально посмотрела несколько детективов с ним в главной роли, когда моя мама начала встречаться с Логовым. Если б она не погибла, сейчас Артур уже стал бы моим официальным отчимом…

– Итак? – Он обвел нас тем взглядом, который просвечивал его подследственных насквозь. – Все поняли задачу? Погнали!

Что нам оставалось делать?

* * *

Еще в начале декабря, когда выпал первый липкий снег, Артур слепил у Сашкиного подъезда полутораметрового снеговика. Надел ему на голову картонное ведерко из KFC, валявшееся под скамейкой, вставил ручки-палочки, а глазами стали каштаны, которые он с осени таскал в кармане – ему нравилось перебирать гладкие плоды, казавшиеся теплыми. Подумав, Артур наломал на мелкие части еще одну сухую веточку и сделал снеговику широкую улыбку: пусть приветствует Сашку!

Не было никакой гарантии, что снеговику не снесут голову тут же, как Логов скроется в подъезде, но он все же сообщил Саше:

– Там кое-кто тебя ждет во дворе. Его зовут Мишей. И он – отличный парень!

– Но кто это? Откуда он взялся?

– Сама увидишь. Только захвати морковку. У тебя хоть морковка есть? Она очень нужна ему.

– Он что, осел?

Сашка трясла его за грудки, пытаясь добиться ответов, но Артур только смеялся и мотал головой. Вытащить ее из дома могло только любопытство, Логов же считал важным, чтобы девочка каждый день дышала свежим воздухом.

Снеговик не только дождался Сашку, совсем по-детски взвизгнувшую от восторга, но и прожил больше месяца – уже обзаведясь морковным носом, как и положено приличному представителю их семейства. Заканчивался январь, а Миша с ведром на голове все так же радостно улыбался, распахнув объятия, хоть малость и скособочился во время двухдневной декабрьской оттепели. Но, накренившись вбок, он выглядел еще более залихватски.

– Почему Миша? – нахмурив светлые бровки, поинтересовалась она однажды.

Артур только руками развел: что-то навеяло… Но Сашка продолжала допытываться:

– У тебя же никогда не было сына? А брата?

– У меня даже в друзьях не было Миши, – признался он. – Может, снеговик сам мне шепнул?

Она покачала головой:

– Так не бывает, чтобы ни с того ни с сего. Подсознание выдало это имя. Но почему?

Но Артур так и не вспомнил ни одного Миши в своей жизни… И тогда Сашка серьезно предположила:

– Знаешь, возможно, он скоро появится…

Когда оперативники с рассеянным видом обычных посетителей вошли в кафе, только рассеянно скользнув взглядами по лицу следователя, Логов как раз думал о том, что сейчас Сашка с мальчишками уже добралась до дома и, как обычно, кивнула снеговику. Теперь им ничто не угрожало.

Вернувшись из туалета, Артур сел на Сережкино место, чтобы следить за Матросом, который, похоже, ничего не заподозрил: лениво листал ленту в гаджете, пока его жена потягивала кофе, а светловолосый сын уплетал десерт – круглая мордашка его светилась от счастья.

«А родители счастливыми не выглядят, – отметил Логов. – Девица угасшая какая-то, полинялая… Он и ее бьет?»

Артур как раз хотел набрать Овчинникова, чтобы поторопить их – ребенок уже приканчивал десерт! – когда оперативники наконец появились на пороге. Скинхед встал в тот момент, когда они подошли к стойке, и направился туда же.

«Вот удача!» – Артур не спеша поднялся и пошел к нему, на ходу небрежно просматривая телефон. Когда Поливец оглянулся, он кивнул ему на парня в черном, и оперативник ловко переместился у стойки. Теперь они находились с двух сторон от Матроса, а Логов приблизился к нему со спины и тихо произнес:

– Спокойно. Следственный комитет. Советую не пугать своего сына и не дергаться. Вы задержаны по подозрению в убийстве.

Как Овчинников достал удостоверение, даже Артур не заметил, но «корочка» на миг возникла на стойке и вновь исчезла.

– Какого хрена? – процедил Матрос сквозь зубы.

– Похоже, большого, – не удержался Артур. – Сейчас вы тихо уходите с нашими оперативниками, а я извинюсь перед вашей женой. Думаю, для нее ваш арест не станет громом среди ясного неба.

– Это еще что значит?

Не поворачивая головы, скинхед яростно сопел и бросал свирепые взгляды влево и вправо. Оглянуться он до сих пор себе не позволил. Не хотел встретиться глазами со своим малышом?

– Да ладно вам, – добродушно ухмыльнулся Логов. – Разве она не ждала все время чего-то подобного? Живя с таким парнем, как вы, нужно быть готовой к худшему.

– Не понимаю, о чем вы…

– Голливудских детективов насмотрелись, товарищ? «Не понимаю, о чем вы…» Фразочка преступника из сценария средней паршивости.

В бритом затылке возникло такое напряжение, Артуру даже захотелось щелкнуть по нему, чтобы расслабился. Он смотрел на круглую бритую голову и пытался понять, как зарождается, разбухает, точно кислая опара, и заполняет все пространство черепа ненависть, убивающая людей, повинных лишь в том, что их кожа впитала больше солнца.

– Все, пошли, – жестко произнес он, решив: хватит ломать комедию. – Жена в состоянии расплатиться по счету? Еще не хватало, чтобы это милое кафе пострадало из-за тебя.

Матрос молча кивнул и нехотя поднялся, толкнув плечом Поливца.

– Еще раз меня заденешь, мозги вышибу, – предупредил Антон, глядя на него без злобы.

Это прозвучало так буднично, что невозможно было не поверить. Отступив, чтобы пропустить всех троих, Артур подумал: «А ведь обыватель наверняка так и считает, будто мы палим направо-налево… Когда я пушку доставал последний раз?»

Он подошел к столику, за которым остались жена и сын Матроса, как раз в тот момент, когда она начала приподниматься, заметив, что муж уходит, не сказав ни слова. Ее пухлые губы раскрылись, она собиралась окликнуть его, но внезапно перед ней вырос Артур Логов, улыбнулся, как ангел, и ласково посоветовал:

– Присядьте, мадам. Не стоит поднимать шум. Вашему мужу необходимо проехать с нами в Следственный комитет.

– За что? – произнесла она еле слышно.

– Для выяснения обстоятельств, – отделался он дежурной фразой. – А вам советую расплатиться по счету и увезти малыша домой.

– Я не малыш! – вмешался уничтожитель десерта, мордашка которого была пятнистой от шоколада. – Мне уже вот!

И он гордо вытянул растопыренную пятерню. Улыбнувшись сверху, Артур присел перед ним:

– Да ты совсем взрослый… А знаешь, сколько это? – Он кивнул на его пятерню.

Мальчик взглянул на мать:

– Пять?

– Ну вот, ты же знаешь, – подбодрил его Логов. – Так и говори. Пальцами только малыши показывают.

У его матери задрожали губы:

– Он и есть малыш. Мой малыш.

Выпрямившись, Артур кивнул ей:

– Вот и спасайте его. Чтобы не вырос таким же…

«Ублюдком». – Он произнес одними губами. Но не сомневался, что его поняли.

* * *

Первая мысль, пришедшая в голову, когда мы не обнаружили Сережку у меня дома, была о скинхедах: перед глазами завертелись могучие кулаки со сбитыми костяшками, бритые затылки, оскаленные рты, обрамленные пеной… Они выследили его, схватили и сейчас измываются над нашим другом в каком-нибудь заброшенном цеху, где его никогда в жизни не найдет даже Артур Логов.

У меня колени ослабли от ужаса, и я чуть не сползла по двери, к которой прижалась спиной, но Никита сжал мой локоть. Он не потерял головы, хоть и разнервничался не меньше меня:

– С какой стати им хватать Серегу? И как они могли узнать? Их там и близко не было. А Матрос никому не звонил и не писал, пока мы сидели в кафе. К тому же Сережка смылся еще до того, как Матроса взяли, он не мог их натравить. А потом тем более… Кто разрешит ему звонить? Поливец?

Как мы ни волновались, но разом хмыкнули, представив мордастого, хищно ухмыляющегося опера, который скорее руку подозреваемому сломает, чем даст сделать незапланированный звонок.

– Куда же он делся? – спросила я, имея в виду, конечно, не Поливца и не скинхеда. И сама услышала, как потерянно прозвучал голос.

Но Ивашин уже набирал Сережкин номер. Я затаила дыхание, чтобы разобрать ответ, но услышала совсем не его голос:

– Аппарат абонента выключен…

– Какого хрена?! – вырвалось у Никиты, и это значило, что теперь и он напуган всерьез, ведь почти за год нашего знакомства я ни разу не слышала от него грубых слов. Кажется, ни разу.

То, как он взвился сейчас, было объяснимо, ведь с сентября, когда Сереге нужно было укрыться где-то после побега из психушки, и Никита пустил его к себе, они стали почти как братья.

– Что будем делать?

Не отвечая, он задумчиво смотрел на телефон и, похоже, решал: проклянет Логов нас обоих, если отвлечь его звонком от задержания подозреваемого в убийстве, или простит как всегда?

– Погоди, – остановила я. – Ему сейчас не до нас…

И в тот же момент раздался звонок в дверь, от которого я так и подскочила, хотя звук был мелодичным и звучал негромко. Наверное, я тут же щелкнула бы замком, если б Никита с силой не придавил дверь и не припал к «глазку» своим единственным правым глазом. Когда он отстранился, вид у него был ошарашенный.

– Это Артур, – шепнул он. – Как?!

– Он же чертов Супермен-Логов, – прошептала я в ответ, и мы неожиданно для себя затряслись от смеха.

Но когда я открыла дверь, мы уже не смеялись, иначе пришлось бы объяснять Артуру, отчего нам так весело, когда наш друг пропал… Наверное, мне удалось бы убедить его, что это нервный смех, но пришлось бы поднапрячься, а я чувствовала себя истощенной. Хотелось одного – добраться до дивана, укрыться пледом и взять книгу потолще…

У Артура даже глаза расширились, когда он увидел нас в верхней одежде, еще топчущихся в коридоре.

– Вы только пришли или уже уходите? – Но дожидаться ответа не стал. – Где наше сокровище? Мне нужно документальное свидетельство, чтобы предъявить парню обвинение.

– Сереги нет, – ответила я первой, чтобы гнев Логова не обрушился на Никиту. – И дозвониться не можем.

Его взгляд стал волчьим – я уже знала такой. Но во мне вызывал трепет, ведь Артур жизнь за меня отдал бы, и это я тоже знала наверняка. Так что душить меня своими руками он точно не будет…

– Сереги нет? – повторил он, разделив слова. – То есть он даже не добрался до твоего дома? И вы говорите мне об этом только сейчас?

– Да мы сами только вошли!

Никита сдавленно кашлянул за моей спиной:

– Я как раз собирался звонить вам.

И зачем-то показал телефон, который держал в руке. Артур глянул на него зверем:

– Он мог поехать к тебе? Пошли.

И, как мальчишка, кубарем скатился по лестнице, не дожидавшись ответа и даже не обернувшись, точно и мысли не допускал, что мы помчимся следом. И мы помчались, конечно…

Почему-то впервые я прыгнула на заднее сиденье вместе с Никитой, хотя обычно садилась впереди, но Артур заметил это не сразу. А когда ощутил пустоту справа, то обернулся, и я увидела глаза уже совсем не волка… Он взглянул на меня, как ребенок, потерявшийся в толпе на вокзале: людей вокруг полно, только никто не хочет быть с ним вместе.

– Я…

Договорить я не успела: его взгляд мгновенно изменился, приказав мне заткнуться. Пока Никита находился рядом, такой разговор был невозможен…

Но Артур не вернулся к этому, даже когда мы оставили Ивашина в его пустой квартире – на случай если Сережка объявится. Может, у него сдох телефон или этот лох посеял его где-то, чему я не удивилась бы… Еще в школе Серега постоянно влипал в разные конфузы, причем так глупо – впору было напялить на него колпак с бубенчиками. Как-то он стащил у нашей классной банку сгущенки, а открывашки не нашел и пронзил крышку ножом. И в этот момент учительница как раз и вернулась в класс… Серега не придумал ничего лучшего, чем рвануть в коридор ей навстречу, держа в руке нож с перевернутой банкой, из которой уже стекали липкие струйки. Весь пол в классе и даже некоторые рюкзаки оказались залиты сгущенкой, а Серега неделю не появлялся в школе.

В другой раз этот дурень притащил в класс кока-колу, только почему-то в термосе. Может, под чай маскировал ее, чтобы никто из учителей не привязался с лекцией о вреде газировки? Какие процессы происходили внутри термоса, мне даже представить трудно, но когда Серега открыл его, кола рванула наружу таким мощным фонтаном, что впечаталась в потолок. До дня последнего звонка там темнело пятно, похожее на раздавленного гигантского паука.

Только Сережки уже не было с нами в тот день: Малышенкова выгнали из школы, не допустив до ЕГЭ за его расистские высказывания в безобидном сочинении. Надо было додуматься, а?!

А теперь этот дурачок сам, похоже, стал добычей скинхедов, к которым по скудоумию потянулся, посчитав единомышленниками. И они, возможно, шли по его следу. Я видела: Артур готов волосы рвать от отчаяния, ведь, по сути, это он подставил мальчишку, и мы оба это знали. Конечно, Серега сам знал, что с ним за столом сидит следователь, и нечего было трепаться при Логове об убийстве, если не готов был помочь раскрыть его. Но у него вечно мысль не поспевала за языком…

Остановившись возле машины, Артур огляделся, будто еще надеялся увидеть своего единственного свидетеля, и вдруг произнес с неподражаемой интонацией харизматичного Брайана Крэнстона в сериале «Во все тяжкие»:

– Ссыкло.

Вряд ли этот эпизод вспомнился ему сейчас, просто внутреннее состояние совпало. И я сразу поняла, о чем он думал: Сережка струсил, сбежал, залег на дно, лишь бы не выходить на честный бой с Матросом. Не был Малышенков бойцом – мне ли этого не знать? Я же сама помогла ему сбежать из больницы, чтобы не пришлось заявлять в глаза врачу, что электросудорожной терапии не будет… Это я показала ему, как справляться с угрозой для жизни – бежать куда глаза глядят. Только сейчас он не мог укрыться даже у меня, как в прошлом, ведь там Артур нашел бы его и за шкирку притащил в допросную…

– Я позвоню его маме.

– А смысл? – Артур произнес это так, словно сплюнул. – Уж кто не сдаст его точно – это мать. Только я не думаю, что он рванул к ней… Ее адрес нам известен.

Он вопросительно взглянул на меня, и я кивнула.

– Можем наведаться, конечно… Но туда он пойдет, если только совсем тупой. Он – тупой?

Я позволила себе только вздохнуть, что тут скажешь… Этого Артуру хватило, чтобы пока не вычеркивать адрес Сережкиной матери из списка. Собственно, пока он состоял из одного пункта, куда мы и поехали. Теперь я сидела с Артуром рядом как обычно, и к нему вернулась обычная уверенность, позволившая гнать так, что машины, которые он обгонял, будто сами испуганно отпрыгивали. Так что до улицы Бориса Галушкина, где жила его мама, мы добрались за какие-то десять минут, что в Москве среди бела дня вообще невозможно.

Только в квартире на третьем этаже нам никто не открыл. Там было пусто или мама с сыном затаились за дверью. В их измененном сознании и мы, и бритоголовые парни скалились одинаково опасными чудищами, которым добровольно они решили не сдаваться. А ломать дверь Артур не собирался… По крайней мере, пока.

– Посажу тут человека, пусть последит, – пробормотал он, когда мы вернулись в машину, и начал кому-то звонить.

К этому моменту я вспомнила, что после того, как мы наведывались в наш будущий собачий приют в поселке Образцово, Серега иногда заезжал к деду в Королев. Пустующий особняк моего покойного отца, который я собиралась заселить бездомными животными и женщинами, сбежавшими с детьми от жестоких мужей, находился буквально по соседству, пешком можно дойти. Лабиринт улиц, обрамленных живыми или каменными оградами, выводит в разные города: из Щелкова ты через десять метров попадаешь в Ивантеевку, а повернув в другую сторону, оказываешься в Королеве. Это путает, но забавляет.

Мне нравится бродить там часами, мечтая, как вскоре это место станет для меня средоточием жизни. И добрая собачья энергетика вытеснит все тягостное, что связано с усадьбой моего покойного отца. Но хотя все необходимые разрешения на открытие приюта я получила, он все еще остается прекрасным прожектом, потому что Никите не удается продать свою квартиру, а других денег на обустройство у нас нет. И не ожидается…

Это препятствие стало полной неожиданностью: никто из нас не сомневался, что квартиры в центре Москвы уходят влет. Никита уверял, будто запросил не самую высокую цену, да мне и самой не хотелось, чтобы он продешевил, – денег от продажи нам должно было хватить надолго. Из этой суммы часть ушла бы на ту мифическую недорогую студию, которую Ивашин хотел купить себе для жизни, ведь каждый день добираться на работу из Подмосковья стало бы мукой мученической – машину-то он не мог водить с одним глазом.

Я тоже не собиралась переселяться в Образцово совсем, хоть мне и нравилось там просто безумно: свежий простор, сплетение двух извилистых рек – Учи и Клязьмы, намоленный белостенный храм восемнадцатого века с темными, не помпезными куполами, высокое небо, которое прояснялось куда чаще, чем в столице. Там царил удивительный дух русской вольности, давно изжитый в городах, поэтому с тех пор, как я начала писать рассказы, меня тянуло в Образцово все чаще: набродиться по неухоженным растрепанным рощицам, поболтать с утками, больше не улетающими на зиму, позаглядывать в чужие дворики – здесь еще остались старенькие, облупившиеся дома с мезонинами, хранившие чеховские мотивы.

Но расстаться с квартирой, где жили мы с мамой, я была пока не готова…

* * *

Чтобы не спугнуть Сережку, если он и вправду прятался в доме, где убили моих отца и сестру, Артур оставил машину возле храма, и мы отправились пешком. Отцовский коттедж, ауру которого я намеревалась очистить с помощью безгрешных животных, стоял особняком от других домов, поэтому всплески собачьего лая в будущем никого не могли потревожить. Дом был огромным, а территория участка – не меньше гектара, так что Сереге было где укрыться от нас. Но мы надеялись обнаружить его присутствие…

– Ты хочешь силой заставить его свидетельствовать в суде? – спросила я по дороге.

Артур с неожиданной опаской взглянул на темные купола старой церкви:

– Ну что ты! Это противозаконно, между прочим. Буду убеждать.

– Ты уже пытался…

– Нельзя было отпускать его, – посетовал Артур. – Мальчишка остался один и запаниковал. Если бы кто-то из нас был рядом, сейчас не пришлось бы его искать.

– Думаешь, я смогла бы удержать Серегу?

Логов покосился на меня:

– Ты благотворно действуешь на людей.

Это была замаскированная издевка? Или майор юстиции пытался сделать мне комплимент?

За воротами мы разделились: я прокралась в дом, потому что мне до сих пор было страшновато бродить у бассейна, в котором нашли два трупа, а Логов отправился исследовать территорию. Встретиться договорились в темной деревянной беседке. Ее центр занимал крепкий круглый стол – на нем мы вчетвером пикниковали осенью.

В пустом громадном доме тоже, если честно, было жутковато. Я прислушалась, замерев у двери, но ни шагов, ни музыки, ни голосов слышно не было. Да и с кем Сереге тут разговаривать? А песни он слушает обычно в наушниках…

«Хорошо бы, – подумала я. – Тогда он точно не услышит меня».

Стараясь шагать бесшумно, я обошла кухню, столовую, обе ванные комнаты, бильярдную и другие помещения первого этажа, заглянула в зимний сад, потом поднялась по лестнице. Плохо было то, что в другом крыле дома была еще одна лестница, и Сережка вполне мог сейчас сбежать по ней. Поэтому на втором этаже я первым делом выглянула в окно большой гостиной с роялем, на котором никто в нашей семье не играл. Это была очередная попытка моего отца пустить пыль в глаза девицам, которых он притаскивал пачками, наплевав на то, что моя старшая сестра Маша жила с ним. Наверное, он рассудил так же, как я: она сделала свой выбор, пусть терпит…

Окно располагалось над входом в дом, но никого не было видно во дворе. Подождав немного, я обошла пустые спальни, точно застывшие от ужаса, и поднялась на третий этаж, где жила Машка. Я пока не решилась стереть их с отцом следы, хоть они оба и предали нас с мамой, и комната сестры оставалась такой же стандартно-гламурной, как при ее жизни. Меня просто тошнить начинало от вида огромной кровати с балдахином, пухлых покрывал и подушечек, огромных игрушек без прошлого, гигантской люстры, пушистого коврика… Слава богу, Машке хватило вкуса оформить спальню не в розовом, а хотя бы оттенками кремового цвета, но как по мне, тут все так и кричало: «У моей хозяйки пустота в голове!»

А ведь моя сестра была далеко не дурой… Подозреваю, что таким образом она пыталась угодить отцу, вкус которого оставлял желать лучшего, раз он решил, будто на свете найдется кто-то красивее и достойнее нашей мамы. Представляю, как он взбесился, увидев ее с Артуром… Даже отец, при всей его самовлюбленности, должен был понимать, как ему далеко до такого мужчины…

Мне полегчало, когда я заглянула в библиотеку, где хранились настоящие бумажные книги. Не знаю, кто их мог читать, кроме Машки, которая наверняка таскала толстые тома тайком от отца. Ей страшно не хотелось прослыть «умницей», она хотела считаться красавицей. И стала ею – мы с ней были совсем не похожи…

Сереги в библиотеке не оказалось, и, надо признаться, я очень удивилась бы, застав его здесь. Все говорило о том, что дом вообще пуст, и мне оставалось только спуститься в беседку, где Артур уже ждал меня. Вид у него был довольно унылый, похоже, он пытался примириться с мыслью, что придется отпустить убийцу на свободу.

– Сережкин дед живет недалеко отсюда, но я знаю только название улицы – Ломоносовская, – сказала я, чтобы вывести его из состояния безнадеги. – Это уже Королев.

– А мы где? – удивился он.

– Образцово относится к городскому округу Щелково.

– До Королева же отсюда три метра!

– Ну, это не ко мне… Не я эти владения делила. Пойдем, я тебе кое-что покажу – закачаешься!

Покинув пределы усадьбы, мы прошли уютными улочками, уже знакомыми мне, и вышли к Уче, на берегу которой и был тот участок, который я хотела показать Артуру.

– Видишь, ту каменную ограду? Как на юге, да?

– Это известняк? – удивился он. – Здесь его не встретишь…

– Я не знаю точно.

– Ты этот забор и собиралась мне продемонстрировать?

Я пихнула его в бок:

– Потащила бы я тебя ради такой ерунды. Смотри, дальше ограда кончается, и участок защищен только сеткой. А теперь – та-дам!

Повернув его лицом к зеленым проволочным ячейкам, я театрально взмахнула рукой. У Логова округлились глаза:

– Твою ж… Это череп?!

– Самый настоящий. Как думаешь, лошадиный? Или коровий?

– Без понятия… Убийства животных я никогда не расследовал.

Вытянутый крупный череп был водружен на шест, установленный в центре небольшой лужайки, сейчас заснеженной. Вокруг были в скрытом от нас порядке разложены крупные камни и какие-то мелкие предметы, запорошенные снегом. Все вместе здорово смахивало на площадку для ритуальных убийств, поэтому меня так и поразило это жутковатое место. На Логова оно тоже явно произвело впечатление – он не мог оторвать взгляда от черепа.

Обычно я норовила проскочить этот участок побыстрее, и сейчас мне тоже стало не по себе, так что я потянула Артура за рукав:

– Пойдем, ну их… Кстати, помнишь я тебе говорила о вписке?

Он предсказуемо поморщился. Я махнула рукой в сторону Клязьмы, в которую впадала Уча:

– Она планируется в Загорянке. Этот поселок виден за рекой.

– Я бывал в Загорянке. Там дачи многих известных людей. И с ними периодически что-то случается, – пробормотал Артур, когда мы вышли на берег Клязьмы, и пристально всмотрелся в даль.

Между двумя поселками пролегла снежная целина, сравнявшая реку с берегами. По глубокой пелене тянулись только дорожки собачьих следов и виднелись загадочные вмятины: может, крупные птицы садились на снег отдохнуть. Куда и откуда они летели? Я с сожалением подумала, что никогда не узнаю этого, как и множество других вещей, происходящих совсем рядом. Даже где сейчас Сережка Малышенков мне было неизвестно, а ведь мы были старыми друзьями.

Голос Артура вывел меня из оцепенения:

– Поехали?

До улицы Ломоносова мы добрались минут за пять, тут действительно пешком можно было дойти. Артур уже успел послать запрос в Комитет, и Овчинников искал адрес старика Малышенкова, если только это был дед Сережки по отцовской линии… Но пока оперативник не перезвонил, мы отправились бродить среди высоченных старых елей, с ветвей которых красиво свешивалась зеленая бахрома, и сосен, устремленных к небу. Мне захотелось сфотографировать эти сказочные деревья, и мы остановились возле одного из домов.

Проходивший мимо старичок в ушанке и зипунчике, высоких светлых валенках и полинялых трениках, остановился, поравнявшись с нами, улыбнулся беззубым ртом:

– Здесь года два жил дятел… Здоровый такой! В красной «шапочке». Я посмотрел по каталогу – это желна. Красавец! Все приходили его фотографировать… А в этом году его не видно. Исчез. Наверное, переселился куда-то…

Думать о худшем ему явно не хотелось.

– Жалко, – откликнулась я.

– А что вы снимаете? – спросил он с живым интересом. Голос у него был тонкий и веселый.

Я слегка смутилась:

– Да так… Деревья. Небо.

– Небо. – Он улыбнулся. – Оно того стоит. Ну, всего доброго!

И быстро пошел дальше – бодрый деревенский дедочек. Артур крикнул уже ему в спину:

– Здоровья вам!

Он на ходу поднял руку, благодаря и прощаясь.

Из калитки соседнего дома вышла наблюдавшая за нами старушка в кокетливой меховой шляпке. Разглядев Артура, она просияла – это была обычная женская реакция на него. Но ее слова меня поразили.

– Молодые люди, а вы знаете, с кем только что разговаривали? – спросила она, не отрывая взгляда от лица Логова.

Меня никто не замечал, когда он находился рядом…

Артур щедро улыбнулся ей в ответ – ему было не жаль дарить людям свою красоту:

– С хорошим человеком?

– Боже, вы не узнали его! Это же последний оставшийся в живых из первого отряда космонавтов… Того, королевского.

– В котором был Гагарин? – не поверила я.

Она взглянула на меня вскользь и снова уставилась на Артура:

– Именно. Это же Борис Валентинович Волынов. Собственной персоной.

– Волынов?! – Артур чуть не подпрыгнул, честное слово. – Это он? Нет, серьезно? Я же читал о его полете… Вообще-то их два было, но первый стал просто его личным Апокалипсисом.

Было неловко, что я даже не помню фамилии такого космонавта. Уж кого-кого, а этих людей надо знать! Не заметив моего смущения, Логов начал взахлеб, точно мальчишка, рассказывать, как в шестьдесят девятом году, когда Волынов после полета возвращался на Землю, технику внезапно заклинило и приборный отсек не отделился от спускаемого аппарата.

– Поэтому спуск был не скользящий, как всегда, а баллистический, с перегрузками втрое выше обычных. Потом еще теплозащита была нарушена, корабль начало крутить, а бедного Волынова не вжимало в ложемент, а тянуло на ремнях.

Было жутковато даже слушать о том, как космический корабль загорелся в атмосфере. Стропы парашюта закрутились из-за того, что спускаемый аппарат вращался, а купол не схлопнулся, поэтому Волынов опускался со скоростью, которая была значительно выше положенной.

Неудивительно, что космонавт здорово травмировался при приземлении, сломал даже корни зубов верхней челюсти. Слава богу, жив остался! И до сих пор бегает – беззубый, но полный жизни. Сколько ему уже? Под девяносто?

– Живая история стояла рядом с нами и рассказывала про дятла, – пробормотал Артур потрясенно, когда старушка направилась в сторону госпиталя Мандрыки, находившегося на соседней улице.

Я чувствовала, как ему хочется броситься за космонавтом вдогонку, расспросить о подробностях, которые мог знать только старик, сказать какие-то важные слова… Но мне стало понятно и другое: Артур Логов, этот сильный мужчина с пистолетом, этот невероятный красавец, смутился, как прыщавый подросток. В его полном отчаяния взгляде прочитывалось: «Кто я такой, чтобы тревожить этого великого человека?»

Черт, это было до того мило и трогательно, я едва удержалась, чтобы не обнять его… Но в этот момент проснулся его телефон и голосом Овчинникова сообщил, что никакой Малышенков на улице Ломоносова в Королеве не проживает. По крайней мере, не прописан.

Пока они разговаривали, я не могла оторвать взгляда от неба, которое здесь было фантастическим: в высокой нежной синеве переплетались пушистые, точно взбитые дорожки, оставленные самолетами, пролетевшими так давно, что следы стали широкими и пухлыми. А вдали солнечными росчерками светились свеженькие, вонзавшиеся в ленивые облака. На такое небо можно было смотреть бесконечно, но Артур уже убрал телефон.

– Может, это отец его матери? – пробормотала я, продолжая впитывать глазами небесное великолепие. – Тогда у него другая фамилия…

– Которая нам неизвестна.

Артур подвел черту не только этой фразой, но и пробороздив ботинком по снегу. Похоже, тут никто не чистил дороги… Вздохнув, он поманил меня кивком:

– Ладно, поехали. Раскопаю я его фамилию… Что ты там увидела? – Он запрокинул голову.

– Просто небо, – сказала я.

Он повторил с неожиданной печалью:

– Просто небо. Мы так редко замечаем его…

Чтобы Логов совсем не раскис, я взяла его под руку и потянула к машине:

– У нас еще будет время полюбоваться.

– Ты считаешь? – В его голосе слышалось сомнение. – А если вся жизнь так и пройдет в суете? Главное остается вне поля зрения.

– Главное для тебя – твоя борьба со злом. – Я постаралась, чтобы это прозвучало не слишком пафосно.

Но Артур вдруг встал как вкопанный и уставился на меня, точно я брякнула какую-то несусветную глупость или, того хуже, оскорбила его. Пришлось выпустить его руку…

– В последнее время я все чаще думаю о том, как относительно понятие зла, – неожиданно признался он. – Убийца может одновременно быть и спасителем. К примеру, мать, защищающая своего ребенка. Если она снесла башку насильнику, в глазах Бога эта женщина – зло?

– Это же самозащита…

– Это превышение пределов допустимой обороны. Если адвокат у нее будет так себе, то она сядет. Но я не об этом сейчас, меня больше волнует Высший суд.

– С чего вдруг? – вырвалось у меня.

Его взгляд просто оледенел. И Артур произнес уже совсем другим тоном:

– Потребуется время, чтобы установить девичью фамилию матери Сергея и попытаться найти старика. Если отыщу, вернусь сюда завтра.

– Я с тобой.

Мне показалось, будто он поморщился:

– Это не обязательно.

И быстро направился к машине, вынудив меня почти бежать за ним. Я выкрикнула на ходу:

– Тебе осточертело мое общество?

– Не болтай глупости, – буркнул он, не оборачиваясь.

– Тогда почему ты не хочешь взять меня с собой?

Логов остановился так резко, что я ткнулась ему в спину.

– Ты сама сегодня твердишь целый день, что у тебя должна быть своя жизнь. Что тебе надоело общаться с таким стариком, как я…

– Ну заплачь еще! – возмутилась я и забежала вперед, чтобы видеть его глаза. – Ну ты что? Я же пошутила.

– Но в каждой шутке… Саш, ты права, я все понимаю, – заговорил он уже мягче, но глаза у него оставались такими же несчастными. – Тебе веселее с такими, как… Никита. Тебе хочется сходить на вечеринку. На эту… Как ее?

– Вписку…

– Какой идиот придумал такое название?!

– Не я. Имеется в виду, что там собираются те, кто списывается в ВК. Я же говорила, в реале никто из этих ребят не встречался, это впервые. А может, и никогда больше.

Артур слушал меня внимательно, но явно не понимал:

– Зачем? Какая радость провести вечер в кругу совершенно незнакомых пьяных подростков?

– Почему пьяных? – попыталась поспорить я, хотя и сама почти не сомневалась в этом.

И Артур понял, даже доказывать ничего не стал, молча сел в машину и подождал, пока я займу свое обычное место рядом с ним. Мне хотелось, чтобы он увидел все моими глазами.

– Понимаешь, это как в поезде… Ты едешь с человеком в одном купе, видишь его в первый и в последний раз, но он рассказывает тебе всю историю своей жизни. А ты ему… Зачем? Да просто чтобы самому проговорить ее, услышать как бы со стороны. Не тростнику же свои секреты доверять!

Он взглянул на меня вопросительно, и я торопливо пояснила:

– Это из древнегреческого мифа: у царя Мидаса выросли ослиные уши, но знал об этом только его брадобрей. Ему невмоготу стало хранить эту тайну, он должен был поделиться хоть с кем-то и однажды убежал к реке, вырыл ямку, шепнул свой секрет и закопал его.

– Но…

– Но на этом месте вырос тростник, в шелесте которого все услышали: «У царя Мидаса ослиные уши!»

– Я слышал эту легенду, – вспомнил Артур. – Только ты сама себе противоречишь… Каков ее смысл? Тайное всегда становится явным, правильно? А ты собираешься откровенничать с незнакомыми укурками, чтобы они потом разнесли всему свету?

– У меня нет таких тайн, которые надо хранить на конце иглы, – побурчала я, решив, что уж сказку о Кощее он и сам вспомнит.

– Иногда мы просто не понимаем, что именно может быть использовано против нас…

– Черт, Артур! Я не пью, не колюсь. У меня даже парня нет! Что такого страшного о себе я могу разболтать?!

Мы все еще не тронулись с места. Положив руки на руль, Артур уткнулся в них подбородком и смотрел в забрызганное лобовое стекло. Потом повернулся ко мне, и взгляд его налился печалью.

– А тебе хочется, чтобы появился парень? Никиту я одобрил бы…

Я фыркнула, но вышло это слишком нарочито:

– Думаешь, мне необходимо твое одобрение?

– Думаю, да, – отозвался Логов спокойно. – Как и мне твое. А что в этом ненормального?

* * *

Так глупо он себя вел… Так глупо!

Долго потом не мог успокоиться, пытался мысленно оправдаться перед Сашкой, заверить, что не собирается давить на нее и учить жизни. Девочка-то не глупая, и гнильцы, толкающей к порокам, в ней нет совершенно. Чего же тогда он так панически боится?

Пытаясь отвлечься от стыда, заставлявшего внутренне корчиться, Артур прошарил все возможные базы и нашел-таки девичью фамилию Сережкиной матери – Осьминкина. И среди жителей улицы Ломоносова обнаружился Осьминкин Виталий Степанович. Похоже, вчера они с Сашкой как раз до его дома и дошли… Чего стоило заглянуть?

Крутя в пальцах бумажный квадратик, на котором записал адрес, Логов никак не мог решиться – вытащить с собой Сашку в Королев или не трогать? С вечера она так разозлилась, что запретила ему будить ее утром. Впервые за все эти месяцы Артур позавтракал в кафе, а не у нее на кухне. Омлет показался холодным и невкусным… Если и к Осьминкину он наведается без нее, Сашка будет ненавидеть его еще неделю.

Вздохнув, Артур набрал ее номер. Сашка ответила так быстро, точно сидела с телефоном в руке…

– Привет! – У него вдруг сорвался голос и пришлось откашляться. – Извини… Ты проснулась? Готова опять наведаться в космическую столицу России? Я нашел адрес Серегиного деда.

– Уже одеваюсь! – выпалила Сашка.

– Спускайся через пятнадцать минут.

Отбив звонок, Логов улыбнулся с облегчением. И обреченно подумал: похоже, он готов простить этой девочке все что угодно, ведь у него никого больше нет в целом мире. Артуру не хотелось анализировать: относится он к Сашке как к дочери или как к младшей сестре… Это не имело значения. Они стали родными людьми, сросшимися до того крепко – на живую не разорвать. Мысль о том, что этого могло и не произойти, останься Оксана жива, была неприятна ему. Никто не мог знать, какой сложилась бы жизнь, поверни она в другое русло. Он хотел бы оказаться именно там, в ту воду было уже не войти…

Сашка уже ждала у подъезда. Издали она казалась школьницей средних классов, в его детстве такие девчонки зимой еще катались с ледяных горок. Ее большущие голубые глаза так просияли, когда она увидела его машину, что Артур заметил это издали и улыбнулся через стекло.

Юркнув на переднее сиденье, Сашка взглянула на него виновато:

– Привет! Где ты завтракал сегодня?

– На помойке, – заскулил он. – Добрые люди выбросили картофельные очистки, и я набил ими брюхо… А попил, растопив в ладонях снег.

Она фыркнула с видимым облегчением:

– Ну тебя! Заедем потом в какую-нибудь забегаловку? Я только кофе выпила с шоколадкой.

– С твоей комплекцией тебе этого должно хватить на неделю…

– Ага! Ты же знаешь, какая я – прорва ненасытная.

Через минуту сошло и остаточное напряжение, и Артур всю дорогу до Королева рассказывал, как встретился однажды с другим великим космонавтом – Алексеем Леоновым. Правда, повод был совершенно земным, связанным с деятельностью одного банка, но Логов не утерпел, начал расспрашивать, когда выдалась минутка. Усталый, уже выглядевший нездоровым, Алексей Архипович оживился, заговорив о Гагарине, и Артуру стало тепло от ощущения, что дружба этих мужественных людей оказалась сильнее смерти.

– Теперь я понимаю, что в этом нет ничего невероятного, – сказал он Сашке, поглядев на ракету, устремившуюся к небу на въезде в Королев. – От того, что человек умирает, ничего не меняется. Ведь сам-то ты жив… И чувства твои живы, потому что остаются воспоминания. А в них ничего не изменилось.

– Ты говоришь о маме?

Артур удивился:

– А о ком же еще?

– Слушай, я давно собиралась тебе сказать… Ты не должен хоронить себя вместе с ней.

Ему захотелось резко вжать педаль тормоза, чтобы хорошенько встряхнуть Сашку. Что такое она болтает?!

– Я и не хороню, – отозвался он сдержанно. – С чего ты взяла? Я живу полной жизнью.

– Ты называешь ее полной? – хмыкнула она.

– А что не так с моей жизнью?

– В ней нет любви, – произнесла она так печально, что у Артура сжалось сердце.

Преодолевая боль, он покачал головой:

– Неправда. Я вот тебя люблю, к примеру.

– Это не то. Мы с тобой как… родственники. А я говорю о любви мужчины и женщины. Тебе нужна такая любовь.

– Зачем? Мне и так хорошо. Правда, Сашка! Я не испытываю ни малейшего желания открывать сердце кому-то… другому. Не говорю, что это навсегда. Может быть, когда-нибудь…

Она произнесла, глядя на свои маленькие ручки, стиснутые на коленях:

– Я видела, как ты плакал…

– Когда? – спросил он отрывисто.

– Еще осенью. Когда мы расследовали то дело, связанное с психушкой, помнишь?

Быстро взглянув на него, Саша отвернулась к окну:

– Ты все вспомнил.

– Было дело, – подтвердил Артур нехотя. – И что из этого следует? Именно то, что я не готов… ни к чему новому. Да я даже говорить об этом не хочу! Отстань от меня.

Кажется, она не обиделась:

– Ладно… Смотри, это же памятник Сергею Павловичу Королеву?

Навстречу им по высокому гранитному постаменту шагал крепкий человек в распахнутом пальто. Лобастая голова его была упрямо склонена, точно Главный конструктор до сих пор продолжал сражаться с дураками и сейчас как раз шел на битву. Внизу у памятника стояли корзины с живыми цветами.

– Вот с кем я хотел бы встретиться, – мечтательно произнес Артур.

Покосившись, Саша произнесла с сомнением:

– Без обид, но я не думаю, что Королев стал бы по доброй воле разговаривать со следователем… После того как энкавэдэшники сломали ему челюсть? Сильно сомневаюсь.

– Я тоже, – признался Логов, помолчав. – Но если хочешь знать, я ни одного заключенного пальцем не тронул.

У нее заблестели глаза:

– А хотелось?

– Еще как… И не раз. Я же только тяжкие расследую, мне сплошняком уроды попадаются. Вот хоть этот Матрос… Его же отпустить придется, если твой дружок на дно заляжет. А мы точно знаем, что он забил до смерти двух парней.

– Хорошо, что ты не добавил: ни в чем не повинных…

Артур бросил на нее цепкий взгляд:

– А у тебя есть сомнения?

– На днях в Подмосковье магазин ограбили. Ну ты же слышал, наверное?

Он кивнул:

– Двое таджиков забили обухами кассиршу… Слышал, конечно. Но это же не делает убийцами всех таджиков, правда? Как существование Матроса не делает скинхедами всех русских…

– Конечно. Я просто хотела сказать: может, у Матроса была причина? Не просто расовая ненависть…

– Я разберусь, – пообещал Артур. – Ты же знаешь: я буду копать, пока есть хоть малейшее сомнение в том, что человек виновен.

– Я знаю.

– Твоя вера в меня точно капля радуги. Мне стало легче дышать.

Сашка покосилась на него с подозрением:

– Издеваешься?

– Ничуть. Для меня это чертовски важно. Правда. – И внезапно переключился: – Если ты умираешь с голода, мы можем остановиться прямо сейчас.

– Еще чего! Сначала выцепим этого придурка. Ты прикуешь его к себе наручником?

– Я обмотаю его скотчем и засуну в багажник, – пообещал Артур зловеще.

Но делать этого не пришлось.

* * *

Этим утром мы не встретили космического старичка, ставшего местной легендой. Если честно, я до сих пор сомневалась в том, что это настоящий космонавт… Может, та старушка в кокетливой шляпке просто дурачила нас? На фотографиях, которые выдал мне Гугл, Борис Волынов был молодым и красивым, я никак не могла уловить – есть ли у деда в светлых валенках сходство с этим космонавтом? Но Артуру так хотелось верить, что вчерашняя встреча была одним из лучших эпизодов последнего времени, я даже не решилась поделиться с ним своими сомнениями.

В любом случае я была рада, что старичок не попался нам снова и Логов не впился в него. Все же сейчас мы разыскивали совсем другого деда… Сейчас Артур точно знал номер дома, и мы прямиком двинулись туда, оставив машину на прежнем месте.

Сегодня небо затянуло тяжелыми темными тучами, едва не касавшимися верхушек елей. От этого гнетущее предчувствие усиливалось с каждым шагом – на меня вообще всегда плохо действует пасмурная погода, поэтому триста дней в году мне не по себе, ведь в Москву редко заглядывает солнце.

Но мы с мальчишками уже убедились: когда на москвичей давит свинцовое небо, в селе Образцово веселятся в синеве перистые облачка. Только ради этого стоило поселиться в будущем приюте вместе с собаками! Правда, тогда Артур уже не сможет заезжать ко мне на завтрак с теплыми круассанами… Я взглянула на него сбоку: мне будет очень не хватать наших трапез? И вообще его… Но не успела ответить себе, потому что Артур замер, как гончая, глазами увидевшая добычу, которую преследовала по запаху.

– Этот дом.

Скорее, его можно было назвать домиком – таких на этой дорогой улице и не осталось больше. Просевшее в землю одноэтажное строение с серой шиферной крышей и крошечным деревянным мезонином. Но я обожала такие завалюшки, а еще больше – жутковатые руины, которые мне непременно нужно было облазить и сфотографировать. Только в этом месте никаких разрушенных домов быть не могло. Из бедняков здесь жил только Сережкин дед…

– Обойди дом, на случай если твой дружок решит удрать через окно, – велел мне Логов.

– Думаешь, я смогу его поймать? – усомнилась я.

Он хмыкнул:

– Это называется задержанием. Цепляйся за него и вопи во всю мочь. Я окажусь рядом в три прыжка и перехвачу нашего шустрика.

Лучше бы на моем месте был Поливец или хотя бы Овчинников – он жилистый, хоть и выглядит худосочным… Мне до ужаса не хотелось подвести Артура, но не мог же он разделиться и быть одновременно за домом и у входной двери.

– Бегом, – скомандовал он, и мы помчались от калитки к дому.

Если Сережка заметит нас из окна, у него должно быть минимум времени, чтобы организовать побег…

Не останавливаясь, я оббежала дом и прижалась к стене, чтобы не попасть в поле его зрения. Услышу, как открывается окно, тогда и брошусь под ноги, как маленький злобный терьер. Я осмотрелась – ледяные прожилки мрачно поблескивали под ногами… Если Сережка поскользнется, может, мне удастся повалить его на снег?

Только представив это, я сморщилась от отвращения к себе. Серьезно? Я собираюсь подставить подножку старому другу? И попыталась оправдаться: Артур тоже мой друг, и сейчас я должна быть на его стороне. А вреда Сережке я не причиню, падение просто задержит его. Мы ведь за этим приехали?

Но тут донесся оклик Артура:

– Саша! Иди сюда.

У меня подскочило сердце, хотя голос показался мне даже веселым… Могло быть такое? На углу дома нога у меня прокатилась по застывшему подтеку, и я сама чуть не рухнула – а не желай другому зла! Когда я наконец добралась до крыльца, то чуть не упала уже от удивления: Артур с Сережкой мирно беседовали, стоя возле ступеней.

– Попался! – выкрикнула я, только завидев его.

Они оба посмотрели на меня, как на местную дурочку, потом Логов спокойно сообщил:

– Сергей едет с нами. Все хорошо.

– Какого черта ты сбежал?!

– Саша, остынь.

Артур отодвинул меня, почуяв, что я готова впиться Сережке в горло: этот придурок заставил нас гоняться за ним по разным городам! Да еще и смел улыбаться, глядя на меня!

– Я проверил: легко ли меня найти тут? – пояснил Малышенков, невинно хлопая пушистыми ресничками. – Вы нашли. У этих парней, конечно, нет такого доступа ко всяким базам, но и они могут меня здесь разыскать. Вычислить адрес деда… Не хочу подставлять его.

– Обалдеть! Он проверил! – Я так и задохнулась.

– Я позвонил бы, чего ты?

Артур вовремя вытянул руку, иначе я ударила бы Сережке прямиком в солнечное сплетение, чтоб задохнулся и скорчился от боли на моих глазах. Но я уткнулась в железный локоть Логова и только беспомощно рубанула воздух кулаком. Это наверняка выглядело уморительно, только, к счастью, никто не рассмеялся. И мне тоже не хотелось выглядеть смешной, поэтому я не стала рваться к нему снова.

Артур посмотрел на меня одобрительно, и взгляд его не изменился, когда он перевел его на Серегу, но все же в дом вошел вместе с ним:

– Одевайся.

…Через четверть часа мы уже ехали к Москве. Сережка ерзал на заднем сиденье, и мне хотелось заткнуть уши, чтобы вообще забыть о нем. Я чувствовала себя так, будто он прилюдно плюнул мне в лицо и заявил, будто это был эксперимент: стерплю я или нет? Лучше б Артур не останавливал меня… Двинув ему под дых, я успокоилась бы скорее, а сейчас от злости у меня закладывало уши и темнело в глазах. Живой бы доехать…

Я заметила, что Артур заблокировал двери, как только мы сели в машину, значит, тоже не доверял ему до конца. Это, конечно, порадовало, но лучше б он еще и кляп ему в рот воткнул, потому что Малышенков не мог сидеть молча.

– За что ты хотела меня ударить? – донесся сзади его голос, когда мы выехали на Ярославку.

– Саша…

Артур бросил на меня взгляд, который перекрыл поток ругательств, вскипевший у меня на языке. Они кололись, точно я пожевала листок крапивы, и нужно было отплеваться словами, чтобы очистить рот, но при Логове я не могла себе этого позволить. Может, нам с Малышенковым выпадет удача остаться с глазу на глаз? Тогда поток грязной пены и обольет его с ног до головы…

А пока я ответила довольно спокойно (как мне показалось!):

– Я думала, тебе стало страшно давать показания, и ты сбежал. Это было бы объяснимо. Стремно, но я хотя бы поняла тебя… Я даже посочувствовала бы тебе. Постаралась помочь. Но ты, как последнее дерьмо, решил провести какой-то дикий эксперимент! И тебе было плевать, что чувствуют твои друзья. Не только я. Никита…

– Никита! – эхом откликнулось сзади.

Этот упырь только сейчас вспомнил о том, кто дал ему крышу над головой и заботился все это время. А Никитка там с ума сходит…

– Посади его лет на десять, – взмолилась я, заглядывая Артуру в лицо. – Пусть его там затрахают до смерти!

– Успокойся, бога ради, – процедил Логов сквозь зубы.

– Как я могу успокоиться, пока эта бессердечная скотина рядом?!

– Ты сама не желаешь ему зла…

– Еще как желаю! Он показал свое истинное лицо. Свою мерзкую харю!

– Саша…

Как только у меня зубы не раскрошились? Я стиснула челюсти изо всей силы и уткнулась в телефон. Написала Никите, что Малышенков нашелся, но это оказался совсем не тот человек, которого мы искали. Ивашин, разумеется, не сразу понял, о чем я… Но расшифровывать я не стала, отделалась коротким: «Он нам не друг». Больше Никита вопросов не задавал. Наверное, решил дождаться нашего приезда и тогда уже разобраться во всем.

– Ладно, сходи уже на эту свою вписку, – неожиданно произнес Артур, не глядя на меня. – Может, хоть успокоишься… Только Никиту возьми с собой.

Хоть я и твердила, что мне не требуется разрешение Логова, но обрадовалась, как ребенок. Правда, вида не подала (как мне показалось!) и только пробурчала:

– Если я приду с ним, то ни с кем не познакомлюсь.

– Ты идешь туда подцепить кого-то? – удивился он.

– А зачем еще ходят на тусовки?

Артур вдруг рассмеялся:

– Я уже не помню!

И мне внезапно стало легче от его смеха.

Уловив это, Артур принялся весело рассказывать, как на этом самом месте на Ярославке его из среднего ряда выцепил гаишник, который бросился к его «Ауди» прямо сквозь поток машин.

– Как этот черт угадал, что у меня как раз накануне закончилась страховка?! Мы с ним договорились, конечно, все же почти коллеги… Но сам факт! Видимо, когда нам надевают погоны, одновременно незаметно делают секретную инъекцию, и у нас просто непомерно развивается интуиция…

– А у вас есть погоны? – подал голос Малышенков.

Мне тут же захотелось швырнуть через плечо что-нибудь тяжелое. Но Артур отозвался самым невозмутимым голосом:

– Конечно. Я же майор юстиции.

Мне вспомнилось, как я поддразнивала его, пока Логова не повысили в звании: «О капитан мой, капитан!» В тот год мама впервые дала мне почитать Уитмена, и он заворожил меня… Все любимые книги я получила из ее рук.

– Твоя мама знала, что ты прятался у деда? – спросила я, не оборачиваясь.

Надо отдать ему должное, Малышенков сразу сообразил, что я обращаюсь к нему, и ответил, не дурачась. Видно, решил: не стоит будить во мне зверя…

– Нет, я ей вообще ничего не говорил. Лучше маме не знать обо всей этой фигне, правда же?

Меня так и прошило раскаленным стержнем: он сейчас просил Артура не сообщать его матери о том, что ее сын выступит в суде и пойдет по программе защиты свидетелей? То есть этому ублюдку даже в голову не приходило позаботиться о ее безопасности? Ведь первым делом скинхеды отправятся к нему домой, если, конечно, вообще станут мстить за Матроса… Малышенков действительно не понимает этого?! Или ему плевать даже на свою мать?

– Поговорим об этом позднее, – холодно отозвался Артур, с легкостью считав мои мысли.

Зато Малышенков ничего не понял. Кажется, все происходящее его даже забавляло. Наклонившись между сиденьями – меня сразу вжало в дверцу! – он заглянул Артуру в лицо:

– То есть вы прям сразу почуяли, что я здесь отсиживаюсь? По следу пришли?

– От тебя вонь даже в Москве чувствовалась, – не удержалась я. – Дерьмо ты собачье! Хотя нет, зачем я собак обижаю… Даже их дерьмо лучше тебя. Оно никого не сводит с ума.

– Ты так за меня волновалась? – вдруг тихо спросил он.

И резко откинулся на спинку, иначе получил бы в нос. Артур метнул в меня взгляд, полный ярости:

– Я сейчас обоих высажу и пешком пойдете!

– Меня не высадите, – хмыкнул Малышенков. – Я вам нужен.

Если б Артур сейчас вытащил пистолет и пристрелил этого мерзавчика, любой суд оправдал бы его…

– А вдруг вы меня не нашли бы? – не унимался Малышенков. – Тогда что? Отпустили бы Матроса?

Логов бесстрастно возразил:

– Нет, конечно.

– Но у вас же нет никаких доказательств!

– А он знает об этом? Нет. Я начал бы блефовать… Сказал бы, что его преступление снял тихий маленький дрон, которого никто из вас в запале не заметил. И на суде будут представлены записи.

– Вы так работаете?!

– Только когда свидетель сбегает, наложив в штаны…

Я не смотрела на Серегу, но почувствовала, что он так и взвился:

– Я же сказал! Я не сбежал, а…

– Это ты бабушке своей расскажешь, – оборвал его Логов так грубо, что даже я удивилась. – Эксперимент он проводил… Ты решил, что я поверил в такую чушь? Хрена лысого!

Мои мысли так и заметались: что он такое сейчас делает? Это давление на свидетеля? Запугивание? Я ни разу не слышала, чтобы Артур с кем-нибудь так разговаривал… Он решил сломать Малышенкова, чтобы тот понял, кого нужно бояться по-настоящему? Но Логов же сам говорил мне: запугать человека – это самый простой, но и самый недостойный способ перетянуть его на свою сторону. Конечно, мой бывший друг сам повел себя, как полная скотина, но это же не повод поступаться принципами… Меньше всего мне хотелось, чтобы Артур предавал сам себя ради того, чтобы взять Малышенкова на короткий поводок.

Но тут сзади донесся потускневший голос:

– Вы сразу поняли? А на фига тогда…

– Подыгрывал тебе? – живо подхватил Артур. – Ну, было забавно понаблюдать, как цыпленок выпячивает грудку и силится выдать себя за орла…

Я уставилась на него, разве что челюсть не отвесив. Он серьезно? То есть я одна ни черта не поняла в этой двойной игре? А еще считала себя достойным напарником Логова…

В голове взорвался раскаленный сгусток стыда, и даже уши мгновенно сделались горячими. Я нападала на перепуганного мальчишку ни за что… Он и вправду бросился бежать, как заяц, лишь бы спасти свою серенькую шкурку, а я поверила, будто Сережка способен на адскую хитрость. Эксперимент… Да я в своем уме?! У него и в школе-то ни один эксперимент не получился бы, если б я не помогала ему. С мозгами у него всегда было не особо, мне ли этого не знать! Но почему же Логов догадался, что Серега просто стесняется сознаться в своей трусости, а я – нет?

На меня Артур не смотрел, и это было великодушно с его стороны. Меньше всего ему хотелось добиться интеллектуального превосходства надо мной, в этом я не сомневалась. И он был зол на Серегу за то, что по его вине я оказалась в глупом положении, – этим и объяснялась его непривычная грубость.

– Вот еще, – пробормотал Сережка.

Прижавшись к стеклу головой, я закрыла глаза. Но мой внутренний тихий маленький дрон кружил по салону машины, и я отчетливо видела лицо Артура – сосредоточенное, усталое, красивое… И я снова, уже не помню, в который раз, подумала, как же мне повезло, что в моей жизни есть такой человек. Кто помог бы мне выжить, если б не он?

* * *

В Сашкином сообщении было написано невероятное: «Пойдешь со мной на вписку?»

Никите пришлось перечитать эту простую фразу несколько раз, чтобы поверить: она зовет его с собой. На мгновение он даже позволил себе допустить, будто мечта сбылась… Единственная мечта.

Но уже в следующую минуту Ивашин сообразил, что должен благодарить за это Артура: наверняка это он запретил Сашке отправляться на вечеринку одной. Сам Логов, понятное дело, не мог заявиться на подростковую тусовку, а Никиту еще вполне можно было выдать за студента – всего полгода назад диплом получил!

И хотя радость перестала фонтанировать, он все же улыбался во весь рот, даже в допросной комнате, пока Малышенков давал показания. Потом получил пинок от Логова под столом и опомнился…

– Тебе дали звание полковника? – процедил он, когда они вышли в коридор.

Никита с виноватым видом мотнул головой:

– Нет, конечно. Извините. Это… личное.

– Дай угадаю. – Логов прищурился. – Одна юная полутораметровая блондинка с огромными голубыми глазами и личиком невинной феечки оказала тебе честь и предложила сопроводить ее на гнусную оргию?

Никита вяло кивнул:

– Ну да. Именно так. От вас, Артур Александрович, ничего не скроешь…

– Даже не пытайся. Поезжай с ней. Если там что-то случится, тут же вызывай меня, понял?

– Думаете, там может что-то случиться?

– В толпе обдолбанных подростков? Сто процентов. В общем, звони, я все разрулю.

«Что я сам смогу это сделать, он даже не рассчитывает». – Никита сдвинул брови, но Логов уже ласково улыбнулся:

– Кофейку? Мы славно поработали!

Черный кофе оказался слишком горячим. Или все чувства внезапно обострились? Если Сашка случайно коснется его руки, у него, наверное, кровь брызнет из носа. На вписке это, конечно, никого не поразит, все решат, что парень перебрал «кокса», обычное дело… Но наверняка сама Сашка заподозрит неладное, знает же его как облупленного.

– Откуда взялось выражение «знать как облупленного»? – спросил он вслух, когда они уже ехали в такси по адресу, где намечалась вечеринка.

Сашка удивленно моргнула:

– Где-то я читала, что это связано с очисткой яиц… Раньше так говорили: облупить скорлупу. Яйцо остается голеньким и беззащитным. Без прикрас. Это и имеется в виду, когда используют это выражение.

Никита кивнул. А потом спросил себя: «В ее глазах я именно такой – голенький и беззащитный? Она все про меня понимает? Что я люблю ее… И как я чуть не вышагнул из окна? Нет, этого даже она знать не может. Вообще никто».

Ему вдруг вспомнилось, как однажды чуть не признался в этом Сереге после пары бутылок пива, которые они замахнули в пустующем доме Сашкиного отца, уже составив план действий по созданию собачьего приюта. Теперь Никита был рад, что не разболтал главного о себе, ведь было совершенно неясно, как им общаться после того, как Малышенков стал официальным свидетелем по делу. Надо было спросить у Логова, но Никите не хотелось показаться ему некомпетентным, а было ли нечто подобное в институтской программе, вспомнить не удавалось. Он решил, что просто прогуглит на худой конец…

После допроса Артур отвез Малышенкова к матери. Пока опасаться было нечего, до суда никто не мог разнюхать, что Сережка дал показания. И все же на всякий случай Логов велел им никому дверь не открывать и на звонки не отвечать.

По дороге на вписку в Загорянке Сашка повернулась к Никите и поглядела испытующе:

– Тебе нравится так жить?

– Как? – спросил он осторожно.

Вполне могло оказаться, что они думают о разных вещах.

– Ходить по краю. Никогда не расслабляться. Контролировать каждое свое слово, каждый шаг.

Подумав, Ивашин кивнул:

– Кажется, да. Нравится. Я всегда был… Дед называл меня балаболом. А теперь я как бы собрался весь. И это хорошо. Как мне кажется…

– А я как-то подустала от этого…

Ее голос прозвучал до того жалобно, что у Никиты сжалось сердце. Если бы можно было обнять Сашку, прижать ее к себе, побаюкать, успокоить… Но ведь она оттолкнет его. Наверняка оттолкнет.

– Ты и не обязана в этом участвовать, – напомнил он и улыбнулся, чтобы это не прозвучало резко. Он бросил взгляд на таксиста, на удивление светлолицего, теперь такие редко встречаются. – Я имею в виду: в нашей работе.

– Да я понимаю. – Саша вздохнула. – Меня и затянуло вроде… И напрягает. Хотя без этого, что такое моя жизнь? Сплошная пустота.

Никита понизил голос:

– Ты же пишешь…

Она тоже перешла на шепот:

– Да не такой уж это и секрет. Пишу, да. Но я не уверена, понимаешь…

– В том, что хорошо получается? Я же читал! Мне нравится. Очень!

– Ну, если тебе нравится. – Ее глаза насмешливо заблестели.

«Дурак!» – ругнул себя Никита. И пробормотал:

– Я не знаток, ясное дело…

– А мне знаток и не нужен. – Сашка больше не улыбалась, и ему показалось, что она говорит всерьез. – Писателю нужен читатель. Я, конечно, еще не настоящий писатель…

Ивашин оживился:

– Зато я – настоящий читатель. Да ладно тебе! Я правда очень люблю книги. Хотя больше аудио слушаю.

Почему – ей не нужно было объяснять. Она понятливо кивнула:

– Знаешь, мне кажется, сейчас это самое главное для меня – найти своего читателя.

– Считай, ты его уже нашла, – проговорил он, постаравшись, чтобы прозвучало это проникновенно.

Сашка не рассмеялась. Но значения ее взгляда он в тот момент не понял…

* * *

Стало ясно, что я совершила ошибку, как только мы шагнули за порог. Мне-то казалось: не знакомые друг с другом ребята будут поначалу стесняться, и мы все поиграем во что-то, пытаясь познакомиться поближе, освоиться… Но, похоже, все уже успели преодолеть неловкость до нашего приезда. От смеси алкоголя и какой-то дури воздух показался густым и липким, у меня даже нос заложило, как весной во время цветения. И я пожалела, что отправила Никиту домой на том самом такси, которое доставило нас сюда.

Он этого, конечно, не ожидал… Особенно после того, как объявил себя моим самым преданным читателем, и меня это тронуло, конечно. Но я не планировала впервые за долгое время участвовать в вечеринке и торчать всю ночь рядом с Ивашиным. А флиртовать с кем-то у него на глазах было бы верхом жестокости, я ведь догадывалась, как он ко мне относится, и не собиралась унижать своего друга. То, что Никите меньше всего хотелось оставаться моим другом, это, как говорится, его проблемы…

Хотя его здорово обидело и то, как откровенно я «скинула его с хвоста», как иногда говорил Артур. Может, в дни их с мамой юности такое выражение было в ходу?

Мне понравилось, что Никита не стал прятаться за его спину и напоминать мне, кто командировал его со мной на вписку. Дух Логова и так постоянно витал возле нас… Но «одуванчик», столь неуместный среди подмосковных сугробов – приятно белых после столичной грязи – просто безмолвно сник, когда я сказала:

– Спасибо, что проводил. Дальше я одна справлюсь.

В этот момент мне почудилось, будто даже его искусственный глаз засветился обидой. Но Никита не произнес ни слова, сел в машину, и я осталась одна, еще не подозревая, в каком гадюшнике окажусь.

Дом, где собрались ребята моего возраста и чуть старше, по крайней мере на вид, был не таким огромным, как у моего отца, но тоже впечатлил размерами и вычурными белыми колоннами портика. Его крыша была покрыта толстым слоем снега, и мне не удалось понять, какого она цвета. Этакая дворянская усадьба без дворян… Хотя их отпрыски тоже не отличались благонравием и кутили похлеще нашего! Разве что наркоты в их время не было… А у этих ребят явно была, ведь все они походили на зомби со стеклянными глазами – протез Ивашина казался более живым.

Я нажала на покрытую мелкими капельками кнопку у ворот и назвала пароль, который сбросили в чате. Кованая калитка отворилась, и я прошла по скользкой плитке мимо замершего фонтана и пустующих заснеженных скамеек к высокому мраморному крыльцу. Все это здорово напоминало провинциальный дом культуры…

Для входа в сам дом уже не требовалось пароля, и я беспрепятственно вошла внутрь. Прямо у двери в меня воткнулся какой-то огромный парень, которому я была ниже плеча. Красная физиономия его расплылась от умиления, и этот полудурок сделал мне «козу» своими толстыми пальцами с желтыми ногтями:

– Ути-пути! Это кто тут у нас такой маленький?

– Руки убрал! – скомандовала я и сама различила в голосе нотки Логова. Хоть чего-то я у него нахваталась!

Только Артур не стал бы клацать зубами возле чужих пальцев, а я сделала это… Парень испуганно отдернул руку и посмотрел на меня с неподдельной обидой. Кажется, его сознание даже прояснилось на мгновение, по крайней мере, он вполне разумно пробормотал:

– Прощу прощения, мисс. Кажется, я принял акулу за малька… – И уплыл дальше, окликнув кого-то: – Эй, чел, погоди! Где тут…

Я нашла вешалку и нацепила свое пальто поверх чьего-то черного пуховика. Потом отправилась осматривать дом, в котором никому не было до меня дела. Здесь тоже все казалось каким-то старомодно-театральным: пыльные тяжелые шторы, пухлые кисти, свисающие по бокам, массивный буфет с матовыми стеклами, за которыми наверняка притаились мутные стопки и пузатые графинчики, сейчас пустые, но знававшие лучшие времена. Так и чудилось, что сейчас откуда-нибудь вынырнет Гаев и обратится с напыщенной речью к «многоуважаемому» шкафу, стоявшему в углу:

– Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости…

Зачем я запомнила этот монолог? Или он самовольно отпечатался в памяти, как многие чеховские фразы, которые при чтении проникают прямо в кровь и впитываются всем организмом? Когда я впервые увидела фотографию молодого Антона Чехова, мне захотелось плакать от того, что мы разминулись в веках, и этот красивый и умный мужчина никогда не полюбит меня. Он и так не полюбил бы подобную простушку, я понимаю… Такие мужчины влюбляются в женщин, похожих на мою маму, это объяснимо и заслуженно. А таким, как я, достаются…

Додумать я не успела. Чья-то чужая рука, пронырнув сзади под мышкой, схватила меня за грудь, а жадные губы впились в шею под мочкой уха. Я рванулась, но мое горло, обхватив, сжала другая рука, и у меня потемнело в глазах от того, как этот тип резко согнул локоть. Он тискал мою грудь, а мне казалось, что в кулаке у него мое сердце – так его больно сдавило. Задыхаясь, я обвисла, потом начала нелепо дергать конечностями, но тот, чьего лица я даже не видела, не отпускал. Мокрые губы хватали мое ухо, и я вдобавок оглохла от мерзких звуков, которые он издавал.

И вдруг что-то произошло, и я почувствовала, как падаю – руки, мучившие меня, внезапно разжались. Но в тот момент я предпочла бы рухнуть в бездну, чем остаться тряпичной куклой этого обдолбанного Карабаса.

– Пошел вон, урод, – прошипела девушка с бейсбольной битой в руке.

Похоже, секунду назад она здорово приложила парня, к ногам которого я свалилась. Девушка точно вышагнула из американского сериала – ясноглазая блондинка с пышными формами и битой наперевес. Откуда она взяла ее? Сама я в жизни не видела биту, только по телевизору.

– Оставь девчонку в покое, – проговорила «бейсболистка», глядя на него с такой ненавистью, что мне подумалось: ее саму, наверное, недавно изнасиловали.

Он хмуро глянул на меня, узкое длинное лицо его уныло вытянулось еще больше:

– Да пошли вы обе…

– Ублюдок, – выкрикнула она ему вслед и протянула мне руку, не выпуская своего орудия из другой. – Вставай. Тебе сколько лет? Тут вроде как для совершеннолетних туса…

Даже поднявшись, я оказалась на голову ниже ее. Но ей удавалось не смотреть на меня свысока, какой бы жалкой я, задыхающаяся и мокрая, не выглядела.

– Восемнадцать, – кое-как выдавила я.

– Да ладно?! – Она сделала удивленную гримаску. – Моя бабуля не зря говорила: «Маленькая собачка до старости щенок». Это не про собак, ясное дело.

– Я поняла.

Мне показалось, что девушка прислушалась. И выдала:

– Когда ты говоришь, то кажешься взрослее. Где учишься?

– Нигде, – призналась я.

Хоть она и была моей спасительницей, мне не хотелось рассказывать ей о маме, поэтому я наврала, что сдуру подала документы только в один вуз и не добрала баллов. Так не случилось, но ведь могло быть…

– Сглупила. – Она посмотрела на меня укоризненно. – Хорошо нас хоть в армию не загребут. Поступишь летом.

Откуда она взяла стакан, который сунула мне?

– Выпей, полегчает.

Это оказался коньяк, и я обрадовалась – с моим низким давлением только его и пить… Стало теплее и спокойнее уже от первого глотка.

– Давай залпом, тогда отпустит!

Я только хотела спросить ее имя, чтобы как-то обращаться, если мы продолжим разговор, но тут со второго этажа донеслось:

– Дина!

– Я здесь! – Она сразу вся встрепенулась и распушилась, как цветок, навстречу солнцу, и убежала, мгновенно забыв обо мне.

– Спасибо! – крикнула я ей вслед, но Дина не обернулась.

Для нее, похоже, больше никого не существовало, кроме невидимого парня, который звал ее. Мне даже трудно было представить, каково это, когда твой любимый, как солнце. Вполне возможно, я так и проживу, не прочувствовав этого…

«Без любви живет полсвета…»

Почему мама до своего последнего дня включала эту песню Дольского? В ее жизни ведь была настоящая любовь… У меня вдруг недобро заныло под сердцем: а вдруг мама не так любила Артура, как он ее? Что, если он стал для нее лишь красивой местью отцу? Надеюсь, никто не догадывался об этом, кроме нее… Артур этого точно не заслужил.

Внезапно мне вспомнилось, как он рыдал, корчась от муки над маминой фотографией. Эта картинка, полная надрыва и тоски, не раз всплывала в моей памяти, но только сейчас я подумала: неужели это была не боль потери, а осознание того, что ему никогда, уже никогда не заслужить любви той единственной, о которой он мечтал? Ни утешения, ни надежды – вот что рвет ему душу. У него не осталось грустного теплого осознания, с которым можно жить: «Меня любила самая прекрасная женщина в мире».

Не заметив того, я поднялась на второй этаж следом за Диной. Скорее, я пыталась убежать от своих горьких мыслей и здоровенного упыря, оставшегося внизу. По-хорошему, нужно было вызвать такси и катиться отсюда к себе домой, зазвать Артура на ужин и спокойно, по-семейному, провести вечер. Как будто мне тоже сорок лет… Но Дина увлекла меня своим безудержным порывом, и я безропотно последовала за ней, думая совершенно о другом.

Мимо проскальзывали незнакомые мне люди, лиц которых я не различала. Скользила взглядом и тут же забывала. На это и рассчитаны подобные вписки? На улице никто из нас не узнает никого… Только запах останется в памяти, чуть тошнотворный, сладкий запах порока.

Почти не отдавая себе отчета в том, что делаю, я остановилась за спинами нескольких парней и девчонок, которые тихонько хихикали, снимая телефонами происходившее в одной из комнат. Машинально поднырнув под локоть высокого парня, я уставилась на две пары, занимавшиеся сексом прямо на большом пушистом ковре. Рыжие короткие волосы одной из девушек пламенели на сером фоне, и это могло показаться красивым, если б не выглядело таким скотством… Комната была проходной, и напротив тоже собралась толпа любопытствующих. Лица у всех были возбужденными и раскрасневшимися. На них было противно смотреть…

Мне никогда не удавалось понять, как людям удается предельно раскрепоститься за считаные минуты, ведь эти четверо, как и остальные, не были знакомы до прихода сюда… Таковы правила вписки. Даже настоящие имена здесь нежелательны, и Дина вполне могла оказаться Машей или кем-нибудь еще. И тем не менее две пары уже оказались предельно близки друг другу.

– Черт, как они сумели?!

Кажется, я произнесла это вслух, потому что стоявший рядом невысокий мальчишка, выглядевший школьником, посмотрел прямо на меня и шепнул:

– Они не здесь. Неужели не ясно? Они все улетели и парят в поднебесье, где только один сплошной восторг. Хочешь так же? У меня есть кое-что…

Я молча выбралась из потной, возбужденной толпы. Улетели? Да, конечно… А через несколько часов они заблюют всю комнату и не смогут не только друг друга видеть, но даже на себя смотреть в зеркало? Нет уж, спасибо. Мне только ломки не хватало для полного счастья. Обойдусь коньяком, от него у меня хотя бы голова потом не болит.

Из ванной комнаты тоже доносились узнаваемые стоны, и мне показалось, что это голос Дины. Но прислушиваться я не стала, свернула в большую комнату, обставленную, как гостиная. По крайней мере, здесь были диван и телевизор. Только он был выключен, а на диване, раскрыв рот и похрапывая, спал какой-то толстячок. Его раскрасневшиеся щеки сползали вниз, как непропеченное тесто. Пьяненькая девица писала фломастером у него на лбу – наверняка что-то тупое из заборной лексики. А вторая заглядывала ей под руку и покатывалась со смеху, словно ее новая подруга выдавала верх остроумия.

Я вышла из комнаты, не вглядевшись в надпись. Правда, иногда мне нравится читать то, что пишут на стенах заброшенных московских домиков. Встречаются настоящие перлы вроде «Бог любит даже меня». Я сфотографировала эту надпись и поставила у себя вместо аватарки. Хочется верить в это… Но в эту минуту мне не верилось совсем.

Сбежав вниз, я набрала номер Артура:

– Заберешь меня отсюда?

– Выходи, – отозвался он неожиданно. – Я уже у ворот.

Почему-то я даже не удивилась…

Сорвав с вешалки пальто, я выскочила на крыльцо и застыла от изумления: напротив дома в небе застыла пронизанная световым копьем луна. На самом деле это, конечно, был след, оставленный давно скрывшимся самолетом, но выглядела картинка так, будто злодей-великан запустил в яркий диск острое оружие. Но луна не сдавалась, пока я натягивала пальто, она потихоньку карабкалась вверх и на моих глазах уползла от копья. В какой-то момент она обернулась яблочком на тарелочке, а потом и вовсе отделилась от меркнущей полосы.

«Надо было снять!» – как всегда с опозданием спохватилась я. Показала бы Артуру, может, он и не стал бы ворчать, что от меня пахнет коньяком…

«Ауди» ждала меня в двадцати шагах от ворот. Сев в машину, я вздохнула:

– Откуда ты знал, что мне захочется сбежать?

– Ты слишком умна для примитивных развлечений.

Артур произнес это серьезно, только блеск в глазах выдавал его.

– Что же мне делать с моим умом? От него же одно горе, это еще Грибоедов доказал.

Ему удалось удивить меня:

– Не так уж умен был его Чацкий, если честно! Он просто брюзга. Можно понять, почему Софья не любила этого зануду…

«А почему мама не любила тебя? Такое понять невозможно».

Никаких доказательств маминого равнодушия не было, я сама все это придумала… Но отделаться от этой печальной уверенности уже не удавалось.

Что происходило на вписке, Артур так и не спросил, видимо, догадывался, как противно мне говорить об этом. Даже наедине с собой вспоминать не хотелось. Хотя во снах всю ночь мелькали прокуренные ногти, рыжие волосы на ковре, бита в крепких руках… Я понимала, что легко отделалась и вовремя удрала оттуда.

Похоже, Артур ничуть не сомневался: именно так и будет.

* * *

Этому идиотскому кобелю никогда не удавалось дотерпеть хотя бы до шести часов… Приходилось тащиться с ним затемно, бродить по пустым, вымерзшим дворам, пытаясь командовать сквозь зубы:

– Давай уже, скотина! Делай свои дела…

Дочь настаивала, чтобы Григорий Ильич непременно брал с собой саморазлагающийся пакетик, собирал собачье дерьмо и выбрасывал в мусорный бак. Она была просто помешана на экологии, как и все ее друзья-приятели. Чокнутое поколение… Григорий Ильич таскал в кармане для вида скользкий рулончик, но заставить себя убирать за Громом говно мог только днем, если свирепые старушки пристально следили, как его пес делает кучу. А сейчас, в темноте, можно просто быстро уйти подальше – попробуй докажи потом, кто нагадил!

Но сегодня Гром не спешил опорожнять кишечник, как хозяин ни подгонял его. Неутомимо шнырял по кустам, выискивая что-то, и Григорий Ильич уже забеспокоился: как бы не сожрал чего – в сетях предупреждали, что в Москве и области лютуют догхантеры…

– Фу! – гаркнул он, увидев, как собака тащит что-то в зубах. – Гром, брось, я сказал!

Но пес исправно дотащил добычу и положил на снег прямо у носков его старых прогулочных ботинок. Брезгливо поморщившись, Григорий Ильич склонился над трофеем:

– Что ты приволок?

А когда понял – что, его тут же вырвало фонтаном. И откуда набралось? Не завтракал ведь еще…

* * *

Нужно было не вертеться всю ночь, изнывая от ревности, а спокойно спать, ведь все равно Никита был не в силах ничего изменить. И удержать Сашку не смог – ушла и не оглянулась. Что она творила за порогом этого проклятого дома, в котором проходила вписка, ему оставалось только догадываться. И как раз это было самым мучительным: воображение не щадило его, подсовывая пакостные картинки, всматриваясь в которые Никита то рычал, то плакал…

Нет, он понимал, что ничего подобного, возможно, и не происходило, и Сашка просто тихо напивалась где-нибудь в уголке. Или болтала с такой же случайно оказавшейся там девчонкой. Но скабрезные видения отравляли разум, и он отказывался рассуждать здраво.

Задремал он уже под утро и не сразу нашел в себе силы ответить на звонок. Но голос Логова прозвучал так жестко, что Никита махом проснулся.

– Спишь, что ли? Чтоб через десять минут был готов. У нас расчлененка.

Артур бросил трубку, прежде чем он успел спросить о Сашке – вернулась? Все в порядке?

– Иду, – выдохнул Никита и вскочил с постели.

Видеть расчлененные трупы ему еще не доводилось. И, судя по суровому тону Логова, он тоже не часто сталкивался с подобным. Хотя им вместе уже довелось ловить убийцу, снявшего скальп… Но Артур явно считал, что это дело – из ряда вон, поэтому не стоило рассусоливать, как говорил покойный дед, и заставлять следователя ждать.

Через десять минут Никита Ивашин уже стоял у подъезда, жадно кусая «Сникерс», припасенный на случай, когда некогда позавтракать. «Ауди» Логова подлетела раньше, чем он дожевал батончик.

– Ну так-то уж зачем? – насмешливо протянул Логов, когда Никита запрыгнул на переднее сиденье. – Я не убил бы тебя, если б ты нормально позавтракал.

– За десять минут? Я спал вообще-то…

– Вообще-то уже семь часов. По-любому пора было вставать. – Артур кивнул на стоявший на передней панели пластиковый стаканчик с кофе и упакованный в бумагу сэндвич: – Угощайся.

– Ой, спасибо! – обрадовался Никита. – А то этот «Сникерс» у меня в горле застрял.

Торопливо развернув упаковку, он впился в теплую булку и застонал от удовольствия. Артур ухмыльнулся:

– В такие минуты особенно хочется обзавестись ребенком…

– Я не ребенок! – обиделся Ивашин.

– Нет, конечно, ты большой мальчик. Только дрыхнешь, как маленький.

– Да я не спал всю ночь…

Спохватившись, что говорить этого не стоило, Никита отхлебнул кофе: «Скорей бы прояснилось в башке!» Но было поздно – Артур схватывал все на лету и анализировал мгновенно:

– Переживал, что Сашка одна осталась на вписке?

От неожиданности Никита обжег нёбо и сморщился:

– Откуда вы…

– Я забирал ее оттуда. Тебя с ней не было. Не волнуйся, она выдержала там полчаса, не больше. Кстати, я и не сомневался… Поехал почти следом за вами, дал ей немного времени, чтобы заскучать.

– Вы так хорошо ее понимаете, – пробормотал Никита с завистью.

– Следователь должен быть психологом. Так что набирайся…

– Не поэтому. У вас с Сашкой какая-то особая связь.

Логов хохотнул:

– Скажи еще: астральная!

– Ну, вроде того… Значит, она дома?

– Спит, как младенец, хлебнувший коньячку.

– О!

– А ты думал, она совсем ангел-ангел? Не обольщайся… Но я смотрю, тебе полегчало, верно? Тогда слушай по делу…

И Логов выложил ему, что в половине шестого утра на окраине Королева собачник Григорий Комаровский выгуливал своего пса, и тот притащил откуда-то фрагмент женской ноги с педикюром. Отпилена в области колена. Мужика тут же стошнило, к счастью, в стороне от собачьей находки. Потом он очухался и потащил собаку домой. Но пока добирались до подъезда, Комаровский уже окончательно пришел в себя и позвонил в полицию. Место уже оцеплено, кинолог с овчаркой ищут остальные части тела. Пока безрезультатно. Полицейские сразу заметили на лодыжке золотую цепочку, значит, ограбление, как мотив, сразу отпадает. Возможно, убийство совершено на сексуальной почве…

– Офигеть! – вырвалось у Никиты, успевшего выпить весь кофе, пока Логов рассказывал.

– Ну да, – согласился Артур. – Убийца с фантазией. Хотя скальп на рее тоже было вполне художественно… Помнишь?

– Да вот только вспоминал…

– Погоди-ка. – Логов ответил на звонок: – Привет, Антон. Еще нашли?

«Поливец звонит». – Никита перестал дышать, пытаясь уловить хоть слово. Но Артур использовал гарнитуру и ничего расслышать не удалось.

Он сам пояснил, когда оперативник отключился:

– В Королеве еще одна находка: бомжиха наткнулась на женскую руку. Сознательной оказалась – притащила ее в полицию. В пакетике… Хотя лучше было ничего не трогать, но у жительницы космической столицы телефона не оказалось, чтобы полицию вызвать. А бросить руку без присмотра она побоялась. Как раз о собаках подумала – могут ведь и сгрызть!

– Рука с маникюром? Ну, раз педикюр был…

– Девушка следила за собой, – согласился Логов. – Скорее всего, была хорошенькой, но это мы узнаем позднее.

– Когда голова найдется?

– Если к тому времени будет на что смотреть… Надеюсь, сможем установить личность девушки уже по найденным фрагментам.

– А почему вы думаете, что это девушка? Ну, в смысле, молодая…

– Цепочка на лодыжке… Обычно их носят юные девушки. Разве не так?

Никита пожал плечами: на ноги взрослых женщин он обычно не обращал внимания. Что они там носят? У Саши ножки были маленькими, с узкими ступнями и аккуратными пальчиками. Их так и тянуло поцеловать… Он резко тряхнул головой: не думать об этом! Белая ракета на въезде в Королев уже неслась им навстречу. Надо собраться. Даже не вспоминать о Сашке. О том, как она спит сейчас, высунув из-под одеяла ножку. Почему-то ему виделось именно так, хотя ни разу Никита не был допущен в ее спальню…

«А Логов? – Он так и обмер. – Нет. Этого не может быть. Просто не может».

– Ты чего волком смотришь? – Артур поймал его взгляд.

Спохватившись, Ивашин опустил глаза:

– Нет, я… Задумался просто.

– Пытаешься вжиться в его шкуру?

– Кого? – не понял он.

– Убийцы. Расчленителя. Это часто помогает, но только при условии, что у тебя крепкие нервы.

– У меня крепкие. – Никита невольно расправил плечи.

Выглядеть мачо ему не удастся никогда, но хоть не слизняком… Каким он видится Сашке, интересно?

Но Артур вернул его на землю, заговорил о следственных мероприятиях, которые надо провести в первую очередь. Помогут ли отпечатки пальцев мертвой руки? Девушки может не оказаться в их базе, если ни разу не привлекалась, не чудила…

– Есть надежда, что ее хватятся родные или друзья, если она жила самостоятельно. Все полицейские участки региона уже предупреждены, что нельзя отмахиваться от заявлений об исчезновении молодой женщины. Кто-то же должен заметить исчезновение девушки с такими красивыми, как говорят полицейские, руками… По крайней мере, одной.

«Почему он отрезал их? – попытался понять Ивашин. – Как же надо ненавидеть ее тело, чтобы расчленить…»

– До конца маршрута осталось сто метров! – радостно возвестил навигатор голосом спортивного комментатора, и Никита поспешно огляделся.

Их окружали старые двухэтажные домики, построенные скорее всего еще до войны. Все они знавали лучшие времена: краска фасадов давно облезла, а кое-где и штукатурка отвалилась, оставив черные жутковатые кляксы. Но на некоторых сохранились «архитектурные излишества» сталинских времен. Высоченные тополя замерли в ледяном сне и только на самых верхних, тончайших ветках покачивались две вороны. Как они только удерживались?

Полосатые ленты, которыми было оцеплено место возможного преступления, так трепетали на ветру, что Никита незаметно поежился – до того не хотелось покидать теплую машину. Хорошо Сашка спала дома… Но Логов решительно выбрался на мороз, и пришлось следовать за ним, куда денешься.

Им навстречу уже спешил Овчинников – худой настолько, что, казалось, его покачивает ветром. Но Никите уже довелось убедиться: силы в этом поджаром теле хоть отбавляй. К тому же он был проворнее полноватого Поливца и легко догонял любого, кто пытался сбежать от ареста.

Церемонии рукопожатия они никогда не устраивали, ограничивались кивками. Оперативник сразу перешел к делу:

– Мужик, собака которого нашла эту ногу, сейчас отогревается, он тут долго куковал. – Овчинников указал на песочного цвета дом с двумя подъездами. – Четвертая квартира.

– Окна во двор выходят, – не спросил, а уточнил Логов.

Овчинников кивнул:

– Следит, не иначе.

– Где его прекрасная находка?

– У Коршуна в лапах…

– Он уже здесь?

– Минут пять как приехал. Опередил судмедэксперта…

На Никиту Логов даже не взглянул, но все равно ему послышался укор: «И меня. Это пока я за тобой заезжал!» Хотя криминалисты практически всегда ухитрялись прибыть на место раньше следователя.

Так ничего и не сказав, Артур направился к низенькому Коршуну, больше похожему на маленькую игуану, чем на свободную птицу. Зачем-то кивнув оперативнику, Никита двинулся следом за начальником, хотя тот и не звал его с собой. Но Логов никогда и не запрещал помощнику присутствовать при его разговорах со специалистами. А как еще научишься премудростям дела?

Когда Артур приблизился, Коршун, держа в руках часть женской ноги, спрятанной в прозрачный пакет, заканчивал фразу:

– …не больше восьми часов. Точнее вам скажет судмедэксперт.

«Убита в районе 23 часов 31 января», – записал Никита в блокнот и сообразил, что наступил февраль. Сегодня в сетях все будут цитировать Пастернака, это повторяется из года в год. Это раздражало: его стихи казались Никите слишком слезливыми, он предпочитал Гумилева. Но с Сашкой о поэзии не спорил, уж в этом она разбиралась куда лучше. Однажды даже устроила им с Сережкой вечер поэтических загадок: читала на память стихи, а они должны были назвать автора. Тогда Никита и запомнил: «Февраль. Достать чернил и плакать!»

– Хоть эти строки у всех застряли в памяти, – как-то заметила Сашка с презрением.

Ее смешили потуги неучей выдать себя за знатоков, поэтому Никита не решался высказываться при ней о литературе. Особенно после того, как увидел обратную сторону листка, на котором она записала свои соображения по делу.

– Что это? – Он тогда уставился на фразу, показавшуюся сплошной тарабарщиной.

Сашка взглянула мельком:

– А… Титульный лист моего индивидуального проекта. Это я еще в школе делала…

Никита прочитал вслух:

– «Скрытый главный герой и ложный протагонист в литературе и кинематографе». Это о чем вообще?

Ее чуть выпяченная нижняя губа задрожала от смеха:

– Цель проекта: разобраться в понятиях «ложный протагонист» и «скрытый главный герой», объяснив тем самым важность анализа системы персонажей в произведениях литературы и кинематографа… Черт, я до сих пор это помню!

– Ну ты даешь, – выдохнул он, глядя на нее с недоверием. – И где эти протагонисты? Я, наверное, и не читал такого…

– Просто не задумывался. Я проанализировала повесть «Белый клык» Джека Лондона, «Мастера и Маргариту», сам знаешь кого… Потом своего любимого «Гамлета».

– «Гамлет» – твоя любимая вещь? – поразился Никита. – Я думал, девушкам ближе «Ромео и Джульетта».

– С чего бы это? Похоже, что я готова покончить с собой из-за подросткового гормонального взрыва?

– Нет, конечно, – торопливо заверил он и снова уставился на листок. – Тут написано: «…и кинематографе».

Она улыбнулась:

– Смотрел «Запрещенный прием» Зака Снайдера? А «Психо» Альфреда Хичкока?

Никита удрученно вздохнул:

– Хватит. Я уже чувствую себя полным дебилом…

– Кстати, «Психо» – это экранизация романа Роберта Блоха «Психоз». Я поспорила бы о достоинствах того и другого, но…

– Не со мной, – подытожил он.

Оба фильма ему удалось посмотреть, и они показались ему чертовски странными. А до книги Блоха он так и не добрался. Ему вообще трудновато было читать одним глазом…

«Интересно, а Логов осилил этот роман? – подумал Никита, на всякий случай записывая все, что говорил Коршун. – Хотя почему – осилил? Может, ему тоже нравятся такие вот ненормальные вещи…»

Ему вдруг представилось, как вечерами Сашка с Артуром сидят на ее уютной кухне, радостно сияющей хохломой, и спорят о ложных протагонистах и скрытых главных героях. И оба понимают, о чем говорят… Им интересно вдвоем, потому что внутренне Саша куда взрослее их с Серегой вместе взятых. Вот почему она и сбагрила Никите своего школьного друга – ей не о чем было с ним разговаривать.

«Скоро и я надоем ей, – подумал он с отчаянием. – Я – полный невежа, и она уже убедилась в этом… Она терпит меня только потому, что я тоже участвую в расследованиях. Всем нужен помощник, не только Логову».

Вдруг ему вспомнился другой фильм, о котором они как-то говорили, – «Двухсотлетний человек», и Никита почувствовал себя таким же очеловеченным роботом: «Этот готов услужить всем». Сашка относится к нему по-доброму, ведь она вообще была не злой… Но в ее глазах Ивашин – не более чем высокоразвитый механизм, к которому просто немыслимо испытывать человеческие чувства.

– Ты уснул? – Логов пихнул его в бок. – Поехали полюбуемся на руку. Показания у везучего собачника без нас возьмут.

* * *

Сегодня Артур дал мне поспать, не заехал позавтракать. Видимо, рассудил, что выпитый мною коньяк – вполне уважительная причина. Наверное, хмель всю ночь накатывал волнами, ведь в перерывах между замахами битой и тянущимися к моему лицу жирными пальцами мне снилось море. То самое, Черное, в котором теперь покоится прах мамы… Я видела, как весело перекатываются солнечные блики по макушкам мелких волн, заманивая к себе. И кожей чувствовала их тепло, оставляющее выпуклые капли. Даже вкус моря ожил на языке, будто я нырнула с головой и нахлебалась воды. Я скучаю по нему… Даже несмотря на то что наша летняя поездка в Евпаторию обернулась сплошным кошмаром.

Не знаю, сколько бы еще хмель вжимал меня в подушку, если б не пришло сообщение и тихое пиликанье не проникло в мое мутное сознание… Нащупав телефон, я приоткрыла один глаз, но, прочитав, тут же села в постели.

– Интересует расчлененный труп девушки? – повторила я вслух и быстро набрала ответ: «Еще как! Уже одеваюсь».

Как все же бодрит с похмелья известие о необычном убийстве!

Нет, я, конечно, никому не желала смерти, но ведь она уже наступила, и точно без моей помощи. Более того, мы с Артуром и его командой намеревались наказать чудовище… Мой азарт был порожден предвкушением охоты за ним, не более того. Но я сама не грешила кровожадностью и с радостью отказалась бы от самого хитроумного и увлекательного расследования, лишь бы неизвестная девушка осталась жива…

На ходу кусая банан (ничего сытнее в меня сейчас не влезло бы), я кубарем скатилась по лестнице. В ту секунду, когда я выскочила из подъезда, Артур изнутри открыл дверцу машины, и мне оставалось только влететь к нему, даже не притормозив. И «Ауди» рванула с места, как истомившаяся легавая.

Никиты на заднем сиденье не оказалось, и от этого я почувствовала предательское облегчение: его тоскливый собачий взгляд заставлял меня испытывать неловкость. Лучшего друга я и не желала, но как его уговорить смириться с этой ролью?

– Рассказывай, – потребовала я, поздоровавшись наспех.

Ловко перестраиваясь, Артур уже мчался по проспекту Мира к Ярославскому шоссе, и меня удивило, что, похоже, мы снова направляемся в Королев. Мне даже стало не по себе: этот расчлененный труп как-то связан с Серегой Малышенковым?! Но Артур наконец заговорил и объяснил все в двух словах – больше пока ничего и сам не знал:

– Сейчас мы заедем к старику, который, возможно, видел убийцу.

– Он видел, как тот распиливал девушку?!

– Ну не так буквально, – протянул Артур. – Но, похоже, он видел машину, в которой перевозили части тела.

Оказалось, что Артуру сообщили о звонке в полицию некоего пожилого королевца, видевшего, как ночью выбрасывали большой пакет в мусорный бак у его дома. Возле магазина, находящегося напротив его окна, остановилась незнакомая машина, из которой выскочил парень. Старик даже подумал, что тот собирается грабить магазин. Но водитель вытащил из багажника пакет и бросил его в мусорный бак. Старик успокоился.

А утром отправился за молоком и заметил, как бродячий кот пытается порвать пакет, лежащий сверху на горе мусора в баке. И как-то жутковато рычит…

– Рычит? – не поверила я. – Кот?

– Так сказал наш свидетель, – пояснил Артур невозмутимо. – Но не только тебе, деду это тоже показалось странным. Может, поэтому он решился проверить – что в пакете…

– Он не боялся, что рванет?

– Вряд ли кот стал бы с такой страстью рваться к бомбе!

– Ну да, – согласилась я. – И что же там оказалось?

Обойдясь без театральной паузы, Артур сказал:

– Вторая рука. Судя по маникюру и всему остальному, той же девушки.

– И тоже в Королеве?

Он кивнул:

– Убийца разбросал части ее тела по городу. Видимо, считал, что хитроумно замел следы… Но не учел вездесущих бродячих животных и бомжей.

– Как мы вообще будем расследовать убийства, если города очистят от них?!

– И не говори! В общем, старик вызвал полицаев, а те нас. Я решил сам поговорить с дедом. Если он такой везучий, то мог заметить что-нибудь важное.

– Надеюсь, «везучий» ты произнес с иронией?

– А ты ее не расслышала?

Дом старика находился почти на въезде в город – крепкая четырехэтажная «сталинка», напротив которой возник кубик «Пятерочки». Похоже, именно в этот магазин и направлялся наш потенциальный свидетель за молоком, а обзавелся мертвой рукой…

Я вдруг сообразила, что не знаю важной детали.

– Она отрублена или отпилена?

– Отпилена, – уточнил Артур. – Коршун уверен, что бензопилой. Стефанович – это наш судмедэксперт – склоняется к тому же…

– То есть…

– Убийца расчленил труп в пустынном месте. Ночью бензопилу услышал бы весь Королев!

– А потом он привез труп в город, чтобы разбросать его по частям. Что у этого мужика с головой?!

– Это мы скоро выясним, – отозвался Логов так беспечно, будто уже знал имя и адрес кровожадного преступника.

И галантно открыл передо мной дверь подъезда, даже не имеющую кодового замка. Давно я такого не видела… Похоже, Королев – очень спокойный городок. Угораздило же этого расчленителя испоганить такое славное место!

– Борис Станиславович, вы хотели нас видеть, – сказал Артур, когда из-за двери донеслось сиплое: «Кто там?»

И показал в «глазок» удостоверение.

Мне понравилось, что он не стал кричать на весь подъезд о Следственном комитете или полиции. Мало ли какие люди жили по соседству со стариком. Еще заподозрят беднягу в чем-то противозаконном…

Борис Станиславович оказался очень высоким, даже выше Логова, и худым почти как я. Маленькая лысая голова сразу заставила меня вспомнить жирафа, и темные глаза его были также печальны. Впрочем, когда я в последний раз заглядывала жирафу в глаза? От подбородка к шее тянулись тонкие дряблые складки кожи, и это вызывало сострадание: почему-то мне подумалось, что этот человек был одинок всю свою жизнь, а не только в старости.

Не знаю, какие мысли родились у Логова, но он уже шустро разулся, бодрым тоном объясняя, кто мы такие, и потопал за хозяином в комнату. Она оказалась чем-то вроде холла – из нее выходили еще две комнаты, куда нас не пригласили. Старик первым сел за круглый стол в центре и привычным жестом поправил тонкую скатерть малахитового цвета, по низу которой сдержанно пестрели крупные цветы. Неужели он сам выбрал такую? Или у него все же была жена?

– Итак, Борис Станиславович, сегодня ночью вы кое-что увидели… Вам не спалось? – произнес Артур с неподдельным сочувствием.

– Я страдаю бессонницей из-за погодных перемен, – простуженным голосом пояснил старик. – Эта зимняя оттепель принесла с собой головную боль. Я промучился полночи, потом решил выпить таблетку.

Логов открыл блокнот:

– Вы не заметили, в каком часу это было?

– Как же не заметил? Почти в половине второго. Я всегда смотрю на часы, когда встаю.

– Зачем?

Мне показалось, что Борис Станиславович смущенно взглянул на меня, хотя ответил Артуру:

– Молодой человек, когда доживете до моих лет, поймете… Приходится следить за работой… некоторых органов.

– Я понял, – виновато отозвался Артур. – Вы пошли за таблеткой и выглянули в окно…

– Кувшин с водой стоит в кухне на подоконнике.

Он обернулся к окну и вытянул длинную костлявую руку:

– В наших домах очень широкие подоконники. Некоторые даже ставят на них микроволновки. Но я ею не пользуюсь. На газу можно разогреть так же быстро.

– А вреда меньше, – подхватил Артур. – Согласен. И вот вы…

– Я подошел к окну, чтобы налить воды. Нужно же запить таблетку…

На этот раз он взглянул мне в глаза, и я с готовностью кивнула: конечно, нужно!

– В этот момент и подъехал тот парень с мусорным пакетом. Меня еще удивило, что пакет такой маленький. Столько мусора не стоило и вывозить, верно? Я вот стараюсь накопить побольше, чтобы не ходить лишний раз. Но я не в эти баки выношу, у нас свои во дворе имеются.

– Это был именно парень? – уточнил Логов. – В смысле, молодой? Как он двигался?

– Он выскочил довольно шустро, так что, думаю, он еще молод. Не толстый. На нем была черная куртка. Расстегнутая… Черная вязаная шапка. Хотя, возможно, темно-синяя или коричневая, в темноте трудно различить такие нюансы.

«А он наблюдательный!» – удивилась я. И решила, что старику, наверное, чертовски скучно одному, вот он и заполняет жизнь мельчайшими деталями.

Видимо, Артур подумал о том же и откровенно вздохнул:

– А машину вы, конечно, не запомнили…

– Почему это? – обиделся Борис Станиславович. – К вашему сведению, молодые люди, я – инженер. Космические корабли строил. С самим Королевым работал. Неужели я один автомобиль от другого не отличу?

– С Сергеем Павловичем? – ахнул Артур и от возбуждения даже навалился грудью на стол. Глаза у него заблестели, как у мальчишки.

А я испугалась, что сейчас он начисто забудет о нашем деле и примется расспрашивать о главном конструкторе. Мне и самой было бы интересно послушать, но где-то рядом разгуливал монстр с бензопилой и никто не мог поймать его, кроме Логова.

– Славная эпоха была, – с горечью отозвался старик. – Все в прошлом… Сейчас таких гигантов не осталось. Эра пигмеев.

И хотя это не могло не задеть меня, как главного пигмея в этой комнате, я не могла не разделить его сожаления. Такого триумфа и поистине всемирной любви, которая была обращена на первого космонавта Земли, а через него и на самого Королева, остававшегося в тени, наша страна больше не испытает. Теперь все русское, даже если это прекрасно, вызывает только раздражение, а то и неприкрытую ненависть. Я не страдаю ура-патриотизмом, и все же мне досадно от этого. За что меня ненавидеть какому-нибудь американскому Тому? Ничего плохого я ему не сделала и не собираюсь… Если честно, мне вообще нет до него дела!

Кажется, Артура тоже слегка отрезвили последние слова Бориса Станиславовича, и он заговорил уже более деловым тоном:

– Так что же это была за машина?

– Белый джип Toyota Land Cruiser, – отчеканил старик. – Я эту марку хорошо знаю… Номер, увы, не разглядел. Зато точно видел, что у него был «кенгурятник». И дополнительные галогеновые фары на нем установлены. Прямоугольные.

Откинувшись на спинку стула, Артур смотрел на него с неприкрытым восхищением. Которое я вполне разделяла: много ли нам встречалось свидетелей, которые могли сообщить столько сведений?

– Спасибо, – произнес он с чувством. – Борис Станиславович, вы для нас просто находка! Последний вопрос: что стало с котом?

* * *

Отпечатков пальцев, взятых с обнаруженных рук, в базе Комитета не оказалось. Но Артур на это особенно и не рассчитывал… Поиски кинологов тоже ничего не дали: убийца возвращался в машину, и собаки теряли след.

Другие части тела убитой девушки тоже пока никто не обнаружил. Логов велел поставить в известность полицию всего Подмосковья – парню на джипе ничего не стоило увезти их в соседние города. Москва, Мытищи, Ивантеевка, Щелково, Пушкино, даже Сергиев Посад и Долгопрудный – все были в состоянии боевой готовности и получили ориентировку на белую «Тойоту», которую видел инженер Малкин – такую фамилию носил Борис Станиславович. Но ни одного сигнала за день так и не поступило, даже пропавшую девушку никто не искал, и это просто выводило Артура из себя.

В такие дни, когда расследование прочно увязало и Логов не мог сдвинуть его с мертвой точки, ему хотелось забиться в угол и молча прислушиваться к сигналам Вселенной, которая иногда посылала их. Но Сашка настояла, чтобы он приехал на ужин: на нее снизошло вдохновение приготовить лазанью, а такое случалось нечасто, нужно было ловить момент.

По дороге к ней он чуть не уснул в «пробке» и очнулся, только заметив кривую надпись, сделанную краской на металлической створке ворот: «Сюр – иногда можно». Почему-то ему сразу увиделись ногти на отпиленной руке: на больших и средних пальцах, а также на мизинцах они были покрыты бирюзовым лаком, поверх которого восседали крошечные жуки, прорисованные с невероятной тщательностью. На ярко-желтых указательных и безымянных были тончайшими линиями выполнены полупрофили и женские силуэты.

– Сюр? – спросил он, показав фотографии Сашке.

С лазаньей к этому моменту они уже разделались, Артур не хотел, чтобы девочку стошнило в тарелку. Только Сашка и глазом не моргнула, забрала у него телефон и внимательно изучила рисунки.

– Это не сюр. – Она покачала головой. – У девушки был вкус.

– Ты считаешь? Ты сделала бы такое?

Растопырив пальцы, Сашка с разочарованием оглядела свои обгрызенные ногти:

– Куда мне…

Ему захотелось пожалеть эти несчастные тоненькие пальчики, но таких вольностей Артур себе не позволял. Все же он не был Сашиным отцом… А тому-то хотелось погладить ее ручки, согреть их в ладонях?

«Сергей Каверин», – всплыло имя, которое он старался не вспоминать. Зла на него не держал… Убили мужика, чего теперь на него злиться? За то, что ему посчастливилось встретить Оксану раньше почти на два десятка лет? Или за то, что подарил миру такую вот Сашку, без которой сейчас было бы совсем тоскливо?

Она уже с умным видом рассуждала об изящности линий, воссоздавших на ногтях убитой чей-то силуэт и контур лица, прикрытого копной волос. Едва сдерживая улыбку, Артур пытался вслушаться в слова, ведь Сашка всегда говорила толковые вещи, но почему-то его часто смешило это, словно младенец осмеливался читать ему лекцию. Слишком юным казалось ее личико с этой выступающей нижней губой, нежной кожей и прозрачной голубизной больших глаз…

Только Сашка не была младенцем, а во многих вещах разбиралась получше его.

– Понятно, что маникюрша использовала так называемые стоковые векторные иллюстрации… Просто они напомнили мне, какие уникальные рисунки некоторые художники создают простым карандашом. Я даже не о великих сейчас. Не о Микеланджело или Леонардо, куда уж… Если поближе, то у Пикассо и у Ван Гога тоже были карандашные портреты. Но и сейчас есть настоящие мастера! Ты когда-нибудь видел работы Цезаря Дель Валя? Это колумбийский художник. Нет?! Ну что ты… Он – гений. Сейчас…

И, схватив телефон, она быстро набрала имя в поисковой строке, продолжая говорить:

– Его работы – это не просто портреты… Каждый – целая история взаимоотношений человека с миром. Разных людей. И отношения разные. Вот, смотри!

На узком экране Артур увидел сморщившегося от боли и раздражения парня, зажавшего ладонями уши. А вокруг него роились буквы, не складывающиеся в слова и фразы. Он не хотел их слышать, но буквы, монотонное гудение которых Артур услышал, не исчезали. Преследовать его они будут всю жизнь…

На втором рисунке уже другой (а может, тот же самый!) парень был загнан в угол пустой комнаты. Даже не комнаты, а незапертого отсека, из которого можно было выйти в любой момент. Только этот человек не хотел наружу… Уткнувшись лбом в стену, он застыл, тоже наверняка закрыв глаза. Трудно было рассмотреть, но Артуру показалось, будто парень стоит не на земле, а чуть над ней. Он не желает иметь с этим миром ничего общего, но голова его плотно вжалась в угол. Она держит его… Горе от ума?

– Он хорош, – кивнул Артур и вернул телефон Сашке. – Тебе нравятся именно такие вещи?

– Депресняк? А тебе хотелось бы, чтоб я любовалась Линдой Хабер?

– Это еще кто?

– Канадская гиперреалистка. Она стремится к тому, чтобы ее рисунки походили на фотографии. Рисует толстеньких младенцев, собачек и счастливых чернокожих влюбленных.

Логов хмыкнул:

– Чем плохо?

– И то правда! – произнесла она издевательским тоном. – Вот подарю тебе такой примитив, будешь любоваться…

Рассмеявшись, он предложил миролюбиво:

– Вернемся к нашим… ногтям. Ты, как я уже понял, не эксперт по этой части, но, может, читала что… Такой маникюр многие мастера могут сделать?

Сашка пожала плечами:

– Никогда не интересовалась этой темой. Вот Машка тебе помогла бы…

О покойной сестре она почти не вспоминала, по крайней мере вслух, и от того, что сейчас Машино имя было произнесено так походя, Артуру стало не по себе. Уже отболело? Зажило? Сколько должно пройти, чтобы Сашка так же легко смогла говорить о матери?

– Да, она знала в этом толк, – согласился он. – Придется завтра наведаться в какой-нибудь маникюрный салон. Сейчас я уже все – выдохся. До дома доехать бы.

– Если нет сил, можешь спать на диване.

Она произнесла это так спокойно и приветливо, что Артур сразу согласился. Если б он только заподозрил, будто Сашку смущает его присутствие, то непременно уехал бы. Уж как-нибудь добрался бы до дома… Но его обдало теплом от одной только мысли: не придется выходить на холод, садиться в непрогретую машину и тащиться по темному городу в пустую квартиру, где никто никогда не скажет: «Спокойной ночи!»

Она улыбнулась и встала:

– Я постелю.

А минут через десять, приняв теплый душ и забравшись под одеяло, Артур зажмурился от удовольствия, услышав тихий шелест:

– Спокойной ночи…

* * *

Звонок застал его, когда Логов показывал маникюрше фотографии – не отрезанных мертвых рук, конечно, ему сделали отдельно изображения рисунков на ногтях. Из мастериц салона он выбрал рыжую и поджарую, с цепким взглядом. Ей было лет тридцать, она уже наверняка знала свое дело, но оно еще не надоело ей хуже горькой редьки, как самой взрослой и толстой из них, с печатью отвращения на лице.

– Ну, я такого не рисовала, – уверенно ответила рыжая, рассмотрев снимки. – И никто из наших.

– А вы как делаете? – поинтересовался Артур на всякий случай. Мало ли, какие еще сюрпризы жизнь подкинет…

Похожее на мордочку умного мопса лицо сразу ожило – она почувствовала себя в своей тарелке и зачастила:

– Зимой обычно всех на волшебство тянет, так что чаще всего выбирают лунный маникюр. – Она взглянула на его пальцы, державшие ручку. – Вы, я смотрю, не следите за трендами… Знаете такое выражение – «negative space»?

– Ну я догадываюсь, что оно значит…

– Этой зимой все интересовались. Вот такой однотонный маникюр, как на ваших фотках, тоже часто делали. Он хорошо сочетается с разными узорами, снежинками, стразами.

– Стразами? Прямо на ногтях?

Кажется, ей польстило, что удалось удивить следователя, и она вдохновенно продолжила:

– А еще спросом пользовался дизайн, который мы называем «стеклянным». Похоже, будто на ногтях кусочки битого стекла.

– Я столько нового от вас узнал! – восхищенно произнес Логов, почти не играя.

В зеленых глазах зажегся опасный огонек:

– Я могла бы удивить вас еще чем-нибудь…

Он не успел сообразить, как ответить на откровенное предложение, когда зазвонил телефон. Обрадовавшись, Артур остановил ее, подняв указательный палец:

– Простите, я на минутку.

Звонил Володя Овчинников, и это наверняка было важно – по пустякам он следователя не дергал. Отойдя в сторону, Артур сел в красное кресло для ожидающих своей очереди и сдержанно ответил:

– Слушаю.

– В Черкизовское отделение обратилась женщина – дочь пропала. Девятнадцать лет. В последний раз была дома вчера утром, сказала матери, что переночует у подруги, потом сразу в институт. Учится на факультете дизайна.

Артур встал:

– Дизайна? Мать еще в отделении? Пусть удержат ее. Уже еду.

Издали помахав рыжей бестии и подарив ей самую душевную улыбку, Логов попрощался сразу со всеми и выскочил из салона. Такие ситуации, когда женщины откровенно цеплялись за его красоту, давно не поражали Артура, но всякий раз он чувствовал небольшую неловкость, точно его лицо посулило им удовольствие, а он обманул. Логов внушал себе, что не должен испытывать чувства вины, и, в общем, это вполне удавалось ему. Поэтому, уже сев в машину, он начисто забыл об этой девушке, которую его любимый Стейнбек назвал бы «бойкой».

Его мысли неслись впереди него к тому участку в районе Черкизова, где ждала другая женщина, и нужно было понять, как сказать ей, что, возможно, это ее дочь какой-то ублюдок раскромсал на куски и выкинул в помойку. Давно ли она целовала эти ножки, некогда пухлые, в перевязочках… Эти ладошки нежно прижимались к ее лицу… Господи, как сказать матери о таком?!

Но Логов умел находить верный тон и знал, что в такие минуты его взгляд наполняется неподдельным состраданием. Он действительно испытывал его, притворяться не приходилось, хотя Разумовский учил его, когда только взял на работу в Следственный комитет:

– Не допускай никакого личного отношения. Пожалеешь человека, который как-то замешан в деле, а потом окажется, что он – виновен. Жалость порождает необъективность. Ты должен оставаться беспристрастным и в равной степени отстраненным ото всех.

Этому Логов до сих пор не научился.

И когда Артур вошел в полицейский участок и увидел маленькую темноволосую женщину, которая была не старше его, сердце его дрогнуло. Молодой сержант со скучающим видом сидел с ней рядом – ему приказали сторожить свидетеля. Прямо на полу у ее ног стояли три пустых стаканчика, она пыталась подбодрить себя кофе. Но тонкое лицо ее с мелкими чертами выражало испуг и растерянность, против которых кофеин бессилен.

«Может, это не ее дочь», – подумал Артур с надеждой и направился к ней.

– Сержант, свободны.

В его голосе не звенел металл, но все слушались его беспрекословно, и Логов не сомневался, что полицейский тотчас исчезнет. Он сел на его место рядом с темноволосой женщиной, глядевшей на него со страхом, и мягко произнес:

– Меня зовут Артур Александрович Логов, я – следователь. А как я могу к вам обращаться?

– Елена… Михайловна. – Голос у нее оказался низким, прозвучал он совсем тихо, будто она сообщала ему страшную тайну.

Он кивнул, призывая ее продолжать, и она добавила:

– Старостина.

– Ваша дочь не вернулась домой…

– Я хотела подать заявление. – Она оглянулась на дежурного, разговаривавшего по телефону. – Но он почему-то вызвал вас…

– Это я попросил его. – Артур достал блокнот. – Елена Михайловна, как зовут вашу дочь? Мне нужно полное имя. Точные данные.

Было заметно, как она внутренне собралась от этих слов – началась работа, а не пустой треп.

– Надежда Анатольевна Старостина.

– Я так понял, ей девятнадцать лет, и она учится на факультете дизайна.

Она только кивнула. Пока ее ничего не испугало еще больше, ведь следователь говорил о ее дочери в настоящем времени. И улыбался, расспрашивая о ее девочке:

– Надежда хорошо рисует?

Ее губы, подкрашенные совсем чуть-чуть, тронула улыбка:

– Она у меня молодец! Есть способности. Это в меня…

– Вы тоже рисуете? – насторожился Логов.

– Рисовала когда-то… А после развода надо было на жизнь зарабатывать, с ребенком-то… Вот и пошла маникюр-педикюр делать.

Артур почувствовал, как все в нем окаменело: «Вот оно!» Спокойно уточнив, в каком салоне Елена Михайловна работает, он достал телефон:

– Скажите, а такой рисунок вы не делали на ногтях?

И замер, когда ее брови напряглись: «Узнала!»

– Это же… Ну я дочке такой делала… Вот – дня два назад. А вы откуда…

Подавившись словами, она смотрела на него, оцепенев в предчувствии беды. Но Артур не собирался сразу обрушивать на нее горе и спросил вполне деловым тоном:

– Вы наверняка не ей одной рисовали такую красоту? Часто такой маникюр заказывают?

Такие взгляды, в которых прямо сейчас умирает последняя надежда, он встречал не раз. И догадался, что она ответит, прежде чем Елена Михайловна выдавила:

– В первый раз… такой… Она сама набросала эскиз…

«Черт возьми, – подумал он расстроенно. – Тогда без вариантов».

– Что с ней? – У матери внезапно сел голос, но она даже не подумала откашляться. – Где моя девочка?

Поднявшись, Артур протянул ей руку:

– Елена Михайловна, сейчас вам придется поехать со мной. Я должен кое-что показать вам.

Он сам чуть не проклял себя за это вырвавшееся «кое-что». Это была ее дочь, а не кое-что… По крайней мере, некоторые части тела девочки…

Не подав ему руки, словно Логов уже стал ее заклятым врагом, стремившимся причинить боль, которой не будет конца, Старостина встала и пошла к выходу, ровно держа спину. Она не хотела сдаваться, пока оставался хотя бы один шанс…

Благодарно махнув полицейским, собравшимся стайкой вокруг дежурного, Артур быстро вышел за ней следом и указал на свою «Ауди»:

– Садитесь, пожалуйста.

Она выбрала заднее сиденье. Но ему все равно пришлось продолжить разговор, чтобы не терять времени. Пока они добирались до владений судмедэксперта, Артур узнал, что Елена Михайловна так и не вышла замуж во второй раз, но так называемый «друг» у нее был. Не выпуская руля, Логов одной рукой записал его данные: Беленков Александр Викторович, семьдесят шестого года рождения, работает в автосервисе.

«В автосервисе найдется, чем распилить тело…»

Он взглянул на Старостину через зеркало:

– Как давно вы с ним встречаетесь?

Ее рот изогнулся:

– Не знаю. Полгода… А какая разница? Я же не его разыскиваю.

Голос прозвучал зло, и Артур подумал: «Ты догадываешься, почему я расспрашиваю о нем, только не хочешь допускать такой мысли…» Но пока не было проведено опознание фрагментов тела, он решил не заходить слишком далеко. Вдруг это все же не Надежда…

Это была она. Ее кисти. Ее ступня.

Мать поняла это, только взглянув, и Артуру пришлось подхватить женщину, чтобы та не упала на пол. Глаза ее закатились, рот безвольно открылся, и вся она отяжелела в его руках. Узнавание сбило ее с ног, хотя ему казалось, что эта женщина выдержит. Он ошибся.

Звякнув пузырьками, судмедэксперт Стефанович быстро открыл один и сунул ватку ей под нос. Елена Михайловна сморщилась и чихнула, совсем тихо, смущенно… В этот момент возвращения к жизни она еще не вспомнила, что никакой жизни у нее больше нет.

А в следующий миг реальность так схватила за горло, что она захрипела, испугав даже привычного ко всему судмедэксперта, который отпрянул от них со своим пузырьком.

– Есть что-нибудь? – Артур бросил на него умоляющий взгляд. – Укольчик…

– Я с трупами работаю, им успокаивающие ни к чему. – Сергей Олегович посмотрел на него неодобрительно.

Но все же полез в другой шкафчик, достал упаковку ампул и одноразовый шприц. Елена Михайловна все так же жутко хрипела, извиваясь в руках Логова, и от этого вспомнилось, как, раздирая горло, кричала Сашка, узнав о смерти мамы. Наверное, Старостины также не могли жить друг без друга… Куда же черт понес эту бедную девочку?!

После укола Елена Михайловна пришла в себя не сразу, но само проникновение иглы, легкая боль в предплечье отвлекли ее, и Артур успокоился: по крайней мере, Старостина не умрет у него на руках от разрыва сердца. Может быть, позднее… Но он успеет хоть что-то вытянуть из нее. Не для себя – для нее.

* * *

До своего кабинета Логов довел ее в полубессознательном состоянии. Гуманнее было бы отвезти несчастную женщину домой, поручить ее кому-то из родственников. Но Артур не мог просто забыть, что по городу рыщет кровожадный зверь, разрывающий людей на куски. И нельзя было терять ни секунды, пока другая доверчивая девочка не попала в его лапы…

Он подумал о Сашке: когда уходил утром, она оставалась дома, но вдруг ослушалась, вышла в городские джунгли, и хищник учуял ее запах?

«С чего я взял, что эти девочки могут быть как-то связаны? – Логов гнал прочь саднящую мысль, а она возвращалась. – Моя дурацкая интуиция тоже может дать сбой… Старостины живут в Черкизово. Сашка там и не бывала, наверное…»

Но на ходу, поддерживая Елену Михайловну под руку, он все же набрал сообщение Саше: «Ты дома? Не выходи никуда».

К его облегчению, она сразу откликнулась: «Ты уже говорил! Сижу дома. Читаю».

Артур послал ей улыбающийся смайлик с сердечками вместо глаз. По его мнению, он означал: «Умница!»

Спрятав телефон, он распахнул дверь:

– Прошу вас.

Ее не удивила галантность следователя, ей было все равно. Скорее всего Старостина даже не замечала, куда шла и где оказалась. Артур усадил ее на стул и сел напротив, но она смотрела мимо него, и взгляд ее ничего не выражал – это было плохо. Апатия страшнее ярости, человек превращается в мертвеца еще при жизни, хотя этого может никто не заметить. Тот, кого охватывает бешенство, сразу бросается в глаза, он мечется, расплескивая боль, разрушая мир вокруг, но тем самым сохраняя рассудок, спасая себе жизнь… Лучше б эта женщина орала на него и требовала четвертовать ублюдка, надругавшегося над ее дочерью. Но она молчала.

Артур призвал на помощь официальный тон, который обычно пробуждал людей, заставлял собраться:

– Елена Михайловна, давайте по порядку, я буду записывать на диктофон, чтобы ничего не упустить. Я правильно понял, что в последний раз вы видели дочь утром тридцать первого января?

– Да, – ответила она с таким безразличием, что Артур черкнул в блокноте: «Направить к психологу».

– Куда Надежда собиралась?

– В институт. Потом к подруге. С ночевкой.

– У них это было заведено?

– Да.

– Утром она ведь должна была пойти на лекции? Почему уже днем вы забили тревогу?

– Она не позвонила… Она всегда звонила, чтобы пожелать доброго утра. Она не могла просто забыть об этом. Обо мне…

– У вас были теплые отношения?

У Старостиной задрожали губы:

– Очень. Она же моя… единственная…

– Как зовут подругу?

Ее взгляд по-прежнему был устремлен поверх плеча Логова, в черное ничто, которое видела сейчас только она. Но Артура все время тянуло обернуться, точно позади могла сидеть в уголке тихая душа ее убитой дочери. Подавив это желание, он повторил вопрос, и на этот раз Елена Михайловна услышала. Дернув головой, точно пытаясь пробудиться от кошмара, она отчетливо произнесла:

– Аня Гаспарян. Армяночка.

– Я догадался. У вас есть ее номер?

Их взгляды наконец встретились, зацепились друг за друга, и Артур увидел, как на дне ее глаз сверкнула крохотная искра. Это еще нельзя было назвать возвращением к жизни, но едва заметная связь с миром возникла. Возникла потребность узнать…

– Есть! – Елена Михайловна поспешно достала телефон, пролистала контакты. – Вот.

– Я могу позвонить с вашего? Девочки часто не отвечают на звонки с незнакомых номеров. И правильно делают!

Сашка поступала именно так, он ее обязал. Кивнув, Старостина передала ему трубку.

– Но я уже звонила Ане, она сказала, что… моя девочка не ночевала у нее.

Артур скользнул пальцем по экрану.

– Ничего, я еще раз спрошу. Иногда девчонки боятся сказать родителям правду… Аня, добрый день! Следственный комитет России беспокоит, следователь Логов Артур Александрович, – проговорил он отчетливой скороговоркой, когда девушка отозвалась, но еще не бросила трубку. – Скажите, ваша подруга Надежда Старостина ночевала у вас сегодня?

– Надежда? – донеслось удивленное.

– Дина, – подсказала мать. – Мы все звали ее Диной.

Логов повторил за ней:

– Дина Старостина.

– А, Динка! Нет, не ночевала. А что? Я уже сказала ее маме…

– Дину убили, – произнес Артур, не церемонясь, чтобы у Ани не возникло желания юлить. – Где она собиралась провести ночь?

В трубке раздался невнятный возглас, потом тихое поскуливание:

– Убили? Нет… Динку?

– Куда Дина собиралась? Она сказала маме, что ночует у вас.

– Да не ночевала она у меня! – выкрикнула Аня надрывно. – Она на вписку собиралась. Знаете, в Сети…

– Знаю, – перебил Артур. – А куда именно?

В телефоне повисло молчание, и он уже решил, что Аня попытается увильнуть от ответа, но ее голос прозвучал искренне:

– Да она и не говорила. Где-то за городом вроде как… Ее правда убили? Точно?

– Спасибо, Аня, – ответил Логов и отбил звонок.

Старостина все так же смотрела в невидимую точку за его спиной. Ему захотелось помахать рукой у нее перед лицом.

– Елена Михайловна, а вы абсолютно уверены, что опознали… руки вашей дочери?

– Вы же поняли… Маникюр. Я сама делала его.

Внезапно глаза ее расширились и начали краснеть, наполняясь слезами, а губы начали что-то пришептывать. Артур молчал, дожидаясь слов Старостиной.

– Я же каждый ее пальчик знаю. Каждый ноготочек…

Когда она тихо завыла, запрокинув голову, как безутешная волчица, потерявшая детеныша, которого еще кормила молоком, Артур с облегчением перевел дух: пусть выплачется… Только бы не молчала.

Не спрашивая разрешения, он нашел в ее телефоне фотографию дочери и переслал себе, а затем Сашке с вопросом: «На той вписке не было этой девушки?» И с напряжением сглотнул, ожидая ответа. Когда от нее пришло сообщение, Артур первым делом подумал: «Мое чертово чутье… Оно не подводит!»

Сашка написала: «Это же Дина, она точно была там. С ней что-то случилось?»

Артур перезвонил ей:

– Собирайся. Я сейчас за тобой заеду.

– Это была она? Руки…

– Да.

– Я не обратила внимания на ее маникюр, извини.

– Потом поговорим. – Логов поднялся и спрятал телефон. – Елена Михайловна, вас сейчас отвезут домой. Но будем на связи: если что-то вспомните, звоните в любое время. С вами поедет наш оперативник, ему придется забрать компьютер Дины. Что у нее было – планшет? Ноутбук?

Она кивнула на последнем слове. Артур протянул ей руку и поразился, какими ледяными оказались тонкие пальцы.

– Нам необходимо установить всех, с кем Дина общалась в сетях. Особенно тех, кто организовал эту вписку… Вы об этом ничего не знаете?

Ее голова слабо качнулась, ему даже захотелось подставить руку, чтобы не сломалась шея. И вдруг она встрепенулась, будто снова почуяв опасность:

– Это не Саша, слышите? Он всю ночь был у меня.

Артур разочарованно уточнил:

– Это вы о Беленкове?

Она заторопилась, как будто скороговорка могла убедить его:

– Раз Дина ушла, я разрешила ему остаться. Так-то Саша не живет у меня…

«Она любила дочь, – мысленно подвел черту Логов. – Она не стала бы выгораживать возможного убийцу, если б у нее было хоть малейшее подозрение…»

Она с отвращением застонала:

– Мою девочку убивали, а мы…

– Елена Михайловна, вот моя визитка, а это контакты хорошего психолога. – Артур вложил обе карточки ей в карман. – Вам обязательно нужно будет обратиться потом. Доктор – женщина, она поймет и поможет.

И понял, что она больше не слышит его.

* * *

Погружаться в неприятные воспоминания все равно что пробираться по топкому болоту – и боязно, и противно… Хотя на самой вписке страха не было, я отлично это помню. Раздражение, отвращение, скука, но не страх. А бояться, оказывается, стоило, ведь рядом находился убийца, готовый не просто пырнуть ножом, а разрезать твое тело на куски. Безумие… Неужели кто-то из тех ребят, показавшихся мне глуповатыми, но безобидными, способен на такое?

Пока мы с Артуром ехали в Загорянку, я пыталась извлечь из памяти все лица, которые видела в том доме. Только они маячили мутными пятнами, скорее, силуэты, чем люди. Знать бы раньше, что нужно их запомнить… В памяти всплывали хихиканье, стоны, и один из них, прозвучавший за дверью в ванную, кажется, издала Дина. Так я решила тогда, но могла ли поклясться в этом?

Только одна физиономия помнилась довольно отчетливо – того типа, который пытался облапать меня. Вытянутая узкая физиономия… Унылая маска. Дина спасла меня от него… Вот она с битой наперевес виделась довольно отчетливо: светлые волосы, ясные глаза. Кажется, Дина даже не была под кайфом…

– Мать у нее брюнетка, – проговорил Артур, размышляя о своем, но наши мысли удивительным образом сошлись в этой точке. – А Дина – блондинка. Крашеная?

– Не знаю. Я не всматривалась…

– У темноволосых родителей редко рождаются светленькие дети. Генетика…

– Может, ее отец тоже блондин… А это вообще имеет отношение к делу?

Он взглянул на меня с недоумением:

– Все имеет отношение к делу, пока мы не убедились в обратном.

– Отец? Дину не мог убить отец! Там не было взрослых.

– Не факт, что ее убили именно там, на вечеринке. Это могло случиться за пределами дома.

– Зачем же мы едем туда?

Вздохнув, Артур терпеливо повторил:

– Для особо одаренных: все имеет значение, пока мы не убедились в обратном.

– Сам «особо одаренный»! – огрызнулась я и сама услышала, как по-детски это прозвучало.

– Не сердись, кусака, – протянул он миролюбиво.

– Ладно, – тут же согласилась я. – Мне запомнились только два парня – оба пытались меня склеить.

Логов посмотрел на меня с таким изумлением, что я прямо услышала: «Тебя?! Да ладно!»

– Представь себе…

– Да я и не сомневаюсь, что ты пользуешься успехом у парней, – заверил он торопливо, но это прозвучало не слишком убедительно.

– Один из них был здоровенным…

– В сравнении с тобой? – не удержался он.

– Ха-ха! – Я показала ему язык.

И вдруг ужаснулась тому, как мы дурачимся и хихикаем, ничуть не расстраиваясь из-за того, как зверски расчленили девушку, вставшую на мою защиту. Когда я успела так очерстветь?! Дина ведь даже не знала меня и рванулась на выручку инстинктивно, просто потому, что была хорошим человеком… А я, не забывая об оказанной помощи, нисколько не скорблю о ее гибели. При этом знаю: ее мама в эту минуту сходит с ума, выцарапывая себе глаза, в которых не хватает слез, чтобы облегчить горе…

Я сама так выла по маме, знаю. Года еще не прошло. А сейчас моя грусть была секундной – сжала сердце и отпустила. И вот я уже снова беззаботно веселюсь, как маленькая девочка, рядом с которой надежный папа. Только вот я не ребенок, и Артур мне не отец. У нас все совсем по-другому.

– Прости, – вдруг произнес он, и я вздрогнула от этого слова, точно захлопнувшего дверь туда, где мы пребывали минуту назад. И лишь мотнула головой: «Ничего».

Как Артур догадался, что меня покоробило? Мои мысли для него открытая книга? Или он сам подумал о том же? Не только подумал, но и почувствовал, будто мы и впрямь одной крови?

– Приехали, – объявил Артур тем же тоном.

От того, что он так подавлен, мне стало не по себе… Пускаясь по следу, Логов всегда заводился, как неутомимая гончая, и глаза его полыхали светлым огнем. Сейчас ничего такого не было. Это я подгадила ему, испортила расследование еще до его начала тем, что вновь оказалась в гуще событий… И он боялся невольно ранить меня, вступив в бой. Пока я рядом, Артур будет осторожничать. Если, конечно, я не запрещу ему этого.

– Подожди, – попросила я, когда он уже хотел открыть дверцу машины. – Я хотела сказать… Не надо постоянно бояться за меня, слышишь? Разве ты не убедился сто раз, что я крепче, чем выгляжу? Ничего со мной не случится. Я выдержу все что угодно.

Он покачал головой:

– Не зарекайся… Никто не знает своего предела. Я не знаю. Отчего люди сходят с ума? С чем рассудок не справляется? Даже знать этого не хочу. Но мы с тобой уже видели подобное…

– Ты про ту женщину, которая отрубила руку маленькой дочке? – вспомнила я.

Перед глазами полыхнуло пламя, в котором сгорело несколько жизней. Из-за такой глупости, боже мой…

– Вы, кстати, съездили к этой девушке?

– Мы помогли ей, – заверила я. – Надеюсь, с ней все в порядке… Она уехала к бабушке в Иркутск.

– Вот это правильно, – одобрил Артур. – Если жизнь полностью развалилась, лучше начать все на новом месте. Ну что, пойдем?

Мы выбрались из машины, и на этот раз он сам нажал кнопку на кованых воротах. Слова «Следственный комитет России» открывали любые ходы, и через несколько мгновений мы снова оказались рядом с уснувшим на зиму фонтаном.

– Прямо ДК из моего детства, – негромко фыркнул Логов, бросая направо-налево цепкие взгляды.

Мне стало весело:

– Вот и я также подумала в тот раз!

На крыльцо вышла полная, смуглолицая женщина в переднике, похожая на служанку из какого-нибудь бразильского сериала. Я такие не смотрю, конечно, но отдельные кадры цепляла взглядом, переключая каналы.

– Хозяйки нет дома, – объявила она, глядя на нас враждебно. Акцента у нее не оказалось.

Артур приветливо улыбнулся – это должно было растопить ее сердце:

– А вы, простите, работаете здесь?

Но, видимо, красивые мужчины были ей не по вкусу…

– Что вам нужно?

Это прозвучало еще более агрессивно. Только Логова этим было не смутить. Смахнув с лица доброжелательное выражение, он произнес ледяным тоном, от которого даже у меня по спине пробежали мурашки:

– Отвечать, когда я задаю вопросы. Ваши документы.

Ее пухлые щеки так и обвисли, и мне даже стало жаль эту дерзкую женщину. Но когда-то ведь человек должен усвоить, что не надо хамить в ответ на улыбку?

– А я… Я что? Я тут работаю. По хозяйству, – залепетала она. – Зовите меня Дариной.

Голос Артура ничуть не потеплел:

– Разрешите войти?

– Конечно. – Дарина толкнула дверь задом и придержала ее, пропустив нас в дом. – Только хозяйки правда нет…

– И хозяина тоже, как я понимаю?

Она с сокрушенным видом покачала головой:

– Схоронили уж полгода как… Ну почти.

– Смерть была естественной? Или…

– Сам-сам помер! – заверила Дарина. – Рак поджелудочной. Выпить любил и покушать… Ни в чем себе не отказывал.

Логов извлек блокнот:

– А звали его…

– Николай Сергеевич, – кивнула она, потом спохватилась: – Прохоренко. Да вы проходите… на кухню. Хотите кофе сварю?

В прошлый свой визит в этот дом я не была в кухне, расположенной в правом крыле первого этажа. Здесь оказалось просторно и обустроено все довольно современно – бытовой техникой кухня была просто напичкана. Некоторые агрегаты были понятны мне не более космического корабля, управлять ими я точно не взялась бы. Даже в доме своего отца, который казался раза в два больше этого, я не видела столько техники. Впрочем, они с Машкой предпочитали обедать в ресторанах. Сестра как-то призналась мне:

– Папа сказал, что домашние обеды воняют бедностью. Он не хочет вспоминать то время.

В «том времени» остались мы с мамой. О нас ему тоже не хотелось вспоминать…

– Круто у вас тут! – по-мальчишески присвистнул Артур.

Он стоял посреди кухни, упершись руками в бока, и восторженно озирался. Я просто почувствовала, как ему хочется понажимать блестящие кнопочки, и кашлянула за его спиной, чтобы очнулся.

– Да, – произнес он уже деловым тоном. – Хозяйка ваша явно женщина современная… Как ее зовут?

– Маргарита Алексеевна.

– Тоже Прохоренко? Она сейчас где? Надеюсь, не там же, где супруг?

Это неожиданно рассмешило Дарину – видимо, у нее было мрачноватое чувство юмора. Махнув на Артура полной рукой, она хихикнула в ладошку, и взгляд ее наконец оттаял.

– На работе она. В офисе. У нее свое туристическое агентство.

– Непростой бизнес в наше время, – заметил Артур. – Со всеми этими вирусами…

– И не говорите! Еле концы с концами сводит. Это все, – Дарина обвела взглядом кухню, – еще при Николае Сергеевиче нажито.

Брови Артура сочувственно изогнулись:

– Тяжко ей приходится… Еще ведь и дети, наверное?

– Дочка. Лиза.

– И сколько ей сейчас?

– Сколько? – Дарина уставилась на него задумчиво. – Девятнадцать? На втором курсе учится.

– И где?

– В Финашке. Это она так называет, я и не знаю, как правильно.

Наконец, и я смогла вставить слово:

– Это Финансовый университет. На Ленинградском проспекте.

Артур взглянул на меня одобрительно:

– Спасибо. А у Маргариты Алексеевны фирма как называется?

Не мудрствуя лукаво, Прохоренко нарекла свою компанию «Марго», и она тоже находилась близ Ленинградского проспекта, прямо возле той помпезной высотки, подражающей семи сталинским, которые знали все москвичи.

Еще по пути Артур спросил:

– Когда человек дает фирме свое имя, это многое говорит о нем, правда?

– Такое часто встречается.

– Вот я и говорю: все эти бизнесмены и бизнес-леди просто зациклены на себе. Готовься: разговор с ней простым не будет.

Только мне готовиться было ни к чему, я все равно лишь слушала и впитывала информацию. Да я и не рвалась перетянуть одеяло на себя и стать с Артуром хотя бы вровень. Меня не оскорбляет то, что я остаюсь его тенью – тот, кто читал Шварца, помнит, каково человеку без своей тени. Поэтому я готова следовать за Артуром Логовым тем путем, который он считает верным, ведь мне пока не встречался другой мужчина, настолько же умный и надежный. А идти по жизни самостоятельно я пока не готова…

И он опять считал мою мысль или уловил настроение, потому что неожиданно взял меня за руку. Такое у нас не было заведено, я ведь все-таки взрослый человек, хоть и выгляжу подростком… Но я даже не подумала вырвать руку или хоть что-то съязвить по этому поводу. Ладонь у него была широкой и теплой, какой и должна быть у отца… И хотя я совершенно не помнила, какова на ощупь рука человека, который приходился мне родным папой, но сейчас кожей впитывала успокоение, которого мне всегда не хватало.

Подойдя к двери с вычурной вывеской «Марго», Артур отпустил мою руку и открыл передо мной дверь. Он всегда это делал безотчетно, рыцарство было у него в крови, и я подумала: «Жаль, что я не застала живыми его родителей… Судя по сыну, чудесные были люди!» Но следом поняла, что если бы все, кого мы с ним потеряли, были живы, нас никогда не прибило бы друг к другу так прочно. Мы слились в единый спасательный круг…

Розовощекая девица на ресепшен (живая реклама отдыха на далеких островах!) так просияла нам навстречу, что сразу стало понятно: клиентов у них сейчас – с гулькин нос… Но Артур не позволил ей оставаться в заблуждении, ведь разочарование было бы мучительным. Его удостоверение положило ее надеждам конец.

– Нам нужна Маргарита Прохоренко. Срочно.

Не то чтобы румянец на щеках девушки-администратора померк, но она как-то поблекла… Не испугалась, просто не видела больше необходимости сиять. Встала, одернула юбочку:

– Прошу вас подождать, я узнаю: сможет ли Маргарита Алексеевна вас принять.

– Сможет-сможет, – повеселел Артур. – И даже не надейтесь ускользнуть от нас. Мы идем по пятам!

Недавно из одного чата я узнала, что никто сейчас не употребляет слово «обескуражен», его можно считать архаизмом. Но эта девушка была явно обескуражена. Все, о чем она успела подумать за несколько секунд, вплоть до «уволит к чертовой матери!», считывалось так легко, точно у нее был прозрачный череп. Артур улыбался ей, но она явно чувствовала себя кроликом перед удавом.

А он уже бережно взял ее за локоток:

– Представьте же меня вашей ужасной начальнице…

Администратор попыталась слабо возразить:

– Я не говорила, что она ужасная!

– Нет? Значит, мне послышалось, – легко согласился Логов и приставил ко рту ладонь рупором: – Маргарита Алексеевна, мы идем!

«Он развлекается или пытается развлечь меня?» – Я шла за ними следом, расстегивая на ходу пальто – от этого представления меня бросило в жар. От моих грубоватых ботинок на сверкающем полу оставались грязные следы. Зачем мы вламываемся к женщине, изо всех сил пытающейся сохранить свой сверкающий мирок? Разве она могла убить Дину и…

Артур оглянулся и произнес то, что могла понять только я:

– Запросто.

– Но старик…

Перебив меня, он кивнул нашей провожатой:

– Все, я вижу табличку. Дальше мы сами, благодарю.

И только когда она отошла, нервно оглядываясь, ответил:

– Старик видел парня, верно. Но не факт, что парень выбросил именно тот пакет. Может, рука уже находилась в баке… Или ее привезли позднее. Отпечатки с пакета пробивают по нашей базе, но пока нет совпадений. К тому же это могут оказаться отпечатки совершенно постороннего человека, если наш злодей был в перчатках. Или злодейка…

– Сдаюсь, – кивнула я.

И он согнутым пальцем отбил жизнерадостную дробь по двери, за которой скрывалась Прохоренко. В ответ прозвучал удивленный возглас, я даже не разобрала, что она сказала… А Логов и вслушиваться не стал – распахнул дверь и шагнул в кабинет. Хоть я и не видела в этот момент его лица, руку дала бы на отсечение (ох, это неловко звучит в связке с нашим расследованием!), что лицо его сияло самой лучезарной улыбкой. Своим обаянием Логов и подкупал всех женщин, которых допрашивал или пытался вывести на чистую воду, только я знала ему цену…

Маргарита сразу обмякла, чего и следовало ожидать. А зря… К ней приближался самый настоящий тигр, а ей мерещился милый котик. Женская доверчивость порой граничит с глупостью. Хотя она выглядела достаточно взрослой, чтобы знать цену таким улыбкам.

Мне эта женщина показалась неглупой – у нее был цепкий прямой взгляд. И элегантной, что меня особенно восхищало в других, потому что мне это было не дано. У нее было тонкое лицо, даже чересчур тонкое, как у Сары Джессики Паркер, но все же Маргарита Алексеевна выглядела симпатичнее и моложе. Темные прямые волосы ее разделял прямой пробор, и они прикрывали уши двумя плотными крыльями. А глаза были серыми, как у Артура, тоже темноволосого… И вообще они показались мне чем-то похожими, как брат с сестрой, причем примерно одного возраста, только вот этот слишком узкий, даже острый овал лица… И улыбка ее не была такой солнечной. Она растягивала губы, не разжимая их, хотя с зубами у нее все было в порядке – я заметила это, когда Маргарита Алексеевна заговорила:

– Чем могу помочь? У вас какие-то претензии?

Артур на миг задумался, по-собачьи склонив голову к плечу. Потом кивнул, поджав губы:

– По сути, да. После вечеринки, которая проходила в вашем доме, убили девушку. Возможно, это произошло уже за его пределами, но факт остается фактом: она была вашей гостьей.

– Стоп, стоп! – Она легко вскочила, и меня поразило, до чего изящно у нее это получилось, учитывая, какой новостью Артур ее огорошил. – Какая девушка?! Какая вечеринка? Я только в полдень вернулась из Новосибирска! У нас там филиал…

И замолчала, чуть приоткрыв рот. Но выглядело это не глупо, а как-то даже эротично.

– Вы подумали о том же, что и я? – живо подхватил Артур потерянную ею нить разговора. – Ваша дочь… Лиза, правильно? Она могла провести вечеринку в ваше отсутствие?

Логов намеренно не употреблял слова «вписка», но не только потому, что оно вульгарно звучало на его вкус. Маргарита могла просто не знать его, как и он сам еще пару дней назад.

– Я ей голову откручу, – мрачно пообещала Прохоренко. – А вы вообще кто? Из полиции?

Покрутив его удостоверение, она сделала недоуменную гримасу:

– Следственный комитет? Я думала, вы занимаетесь только терроризмом или какими-то уж совершенно невероятными преступлениями.

– Девушку расчленили, а части тела разбросали по всему Подмосковью, – сообщил Артур холодно. – На ваш взгляд, это заурядное убийство?

Маргарита сморщилась, еще не дослушав его. Похоже, у нее было стопроцентное алиби, если она находилась в Сибири в момент убийства. Артур, конечно же, проверит его, это не составит труда, но я видела: он уже перестал ее подозревать.

– Мне нужен номер телефона вашей дочери.

– Нет! – вырвалось у нее. – Не трогайте мою девочку. Я сама с ней поговорю.

Лицо Артура знакомо окаменело:

– Совершено зверское убийство, к которому ваша дочь так или иначе причастна. Я не утверждаю, что она виновна. И номер ее я и без вас достану, но это займет какое-то время. Вы хотите, чтобы ваша девочка стала следующей жертвой?

Ее глаза расширились от ужаса, но посмотрела она почему-то на меня:

– Это ваша дочь?

– Да, – ответил Артур, не вдаваясь в детали.

И я тоже кивнула, ничего не добавив к этому. Ее полный отчаяния взгляд переместился на Артура:

– Вы обещаете, что не сделаете Лизу козлом отпущения? Не повесите все на нее? Вы же отец, вы должны понять. Эта вечеринка… О которой я, кстати, ничего не знала! Это была просто идиотская идея с ее стороны.

– Да уж, встречаться за городом с людьми, знакомыми только по соцсетям, не особенно умно.

Это явно прозвучало в мой адрес, но я и глазом не моргнула. Маргарите Прохоренко ни к чему было знать, что я тоже была среди гостей ее дочери. Кто из них, кстати, был Лизой? Может, это ее примитивно отымели на глазах у всех? Матери такого точно лучше не знать…

Артур между тем обзавелся не только номером телефона, но и фотографией Лизы. И я вспомнила эту девушку: она стояла среди тех, кто глазел на совокупляющиеся парочки, и снимала происходящее на телефон. Лицо ее при этом кривилось от отвращения, поэтому я ее и запомнила. Остальные напоминали стаю хохочущих гиен. Если Лизе было до того противно, что ее перекашивало, почему она не выгнала весь этот сброд из своего дома? Неловко было прерывать веселье, которое сама и организовала?

В любом случае меня порадовало, что не мне одной было тошно смотреть на происходящее в тот вечер…

* * *

Когда лекции закончились, они встретились в крошечном кафе «Два бегемота» неподалеку от университета. На входе висела фотография владельцев, судя по всему – братьев, и Артуру хватило одного взгляда, чтобы понять, как родилось название кафе. Он сразу почувствовал симпатию к этим мордастым улыбчивым ребятам, которым не откажешь в самоиронии. Здесь витал кофейный аромат, сдобренный чем-то сладким, отчего тянуло закрыть глаза и облизнуться. И конечно, изо всех углов небольшого заведения выглядывали бодрые разноцветные бегемотики, то в тельняшках, то в банданах, а один был даже в байкерском шлеме.

«Неужели гоняют? – удивился Артур, оглянувшись на фотографию. – Лихие толстячки…»

– И порции у вас для бегемотиков? – спросил он, поравнявшись со стойкой, за которой добродушно расплылся в улыбке тоже не худенький бармен.

– А то! – откликнулся он. – Некоторые одну на двоих берут. Но большинство в одиночку справляется.

Артур нашел взглядом Лизу и указал подбородком:

– Пока мы поговорим. Не беспокойте.

И хотя Логов не размахивал корочкой, но нисколько не сомневался, что его слова примут к сведению и официант к ним не полезет. Почему-то люди всегда выполняли его распоряжения, и он воспринимал это как естественное положение вещей. Разве могло быть иначе?

Лиза уже дожидалась их за столиком, как они и договорились во время звонка Логова. Как и все вокруг, листала ленту, и Артуру пришлось попросить ее отложить телефон. Сашку она не узнала, он сразу это понял. И к лучшему! Пусть останется его козырем в рукаве…

Ей казалось, она сделала все, чтобы мать не пронюхала о вписке, даже камеры слежения на участке и в доме заранее отключила. Артур чуть не выругался, когда Лиза призналась в этом. Хорошо хоть Сашка успела сказать, что в телефоне юной хозяйки дома должна остаться запись, а если повезет, то не одна.

– Какие еще записи? – Лиза Прохоренко смотрела на Логова, как на завоевателя, собирающегося уничтожить ее дом.

У ее матери был совсем другой взгляд, хотя столь же прямой. Вообще они были похожи, только Лиза выглядела крупнее, и лицо у нее было круглее и миловиднее. В ней ощущалось кипение жизни, внутренние соки так и бурлили, заставляя глаза светиться радостью, а прозрачная кожа сияла юностью. Вряд ли эта девочка баловалась какой-то дурью… Если только на той вписке?

Сейчас ее взгляд стал настороженным. Даже если ей нечего было опасаться, беседа со следователем заставляла ее нервничать, как любого нормального человека.

– Ты же понимаешь, что я вправе изъять твой телефон в интересах дела?

– А у вас ордер есть?

Лиза вскинула голову, и Артур увидел тонкий шрам снизу на подбородке. Но слишком давний, он не мог иметь отношения к делу. Если только косвенное, след которого тянулся из прошлого… Он казался таким трогательным, этот шрамчик, что вызывал сострадание к его обладательнице. Так и хотелось погладить его пальцем…

– Уж поверь, мне доставят его через полчаса, – улыбнулся Артур, чувствуя себя волком, загнавшим овечку в темный угол. – А в эти полчаса я с тебя глаз не спущу.

– Да смотрите, пожалуйста. – Она с силой толкнула телефон к Артуру, и тот прокатился по гладкой крышке стола. – Вы извращенец, что ли?

– Спокойней, девушка, – посоветовал он добродушно. – Не надо выводить меня… Я как эти бегемотики – милый парень…

Она презрительно фыркнула:

– Парень!

– …но только до поры до времени. Любой бегемот может разъяриться так, что растопчет и не заметит.

– Вы не похожи на бегемота, – заметила Лиза уже другим тоном.

Артур вздохнул:

– Но и на парня не похож. Ты ведь это подумала?

– Ну… Вы же… взрослый, правильно?

– Ты хотела сказать: старый?

– Не, ну почему… Многим девочкам нравятся взрослые мужчины.

– Но ты не из таких…

– Не из таких, – подтвердила она и перевела взгляд на Сашку. – Мне вообще парни не нравятся.

Хотя они еще ничего не заказывали, Саша издала такой звук, будто подавилась чем-то. И вскочила:

– Пойду я выпью чего-нибудь.

– Пойди-пойди, – разрешил Логов. – А мы с Елизаветой пообщаемся по душам.

Но по выражению ее лица понял, что общаться с ним ей хочется меньше всего. «Выбирать не приходится, девочка, – мысленно посочувствовал он. – На сегодняшний день я – твоя судьба!»

Артур знал, как ненавидели его те, из кого на допросах он «вынимал душу». И особенно за то, что в первую минуту этот следователь казался просто душкой, особенно на фоне нахального Поливца или жесткого Овчинникова. Его оперативники знали свое дело и давно уже разыгрывали партию «допрос с пристрастием», как по нотам: после общения с ними Логов являлся не просто добрым полицейским, а чистым ангелом, которому сам черт откроет душу…

Правда, сейчас был не допрос, всего лишь предварительная беседа. И оперативники еще не работали с Лизой Прохоренко. Так что вряд ли она могла проникнуться к Артуру теплой благодарностью… Он видел: она здорово злится за то, что от него матери стало известно о вписке, и ей за это еще достанется. Как этим укуркам вообще удалось не разгромить дом и Маргарита не обнаружила следов вечеринки?

Об этом он спросил напрямую. Криво ухмыльнувшись, Лиза буркнула:

– А вы не в курсе, как заметают следы?

– Ну извини, что сдал тебя. – Вздох получился почти искренним. – Дело-то серьезное. Скандал с мамой на этом фоне – просто школьная переменка…

– Ага! Вам бы такую переменку.

Он перестал улыбаться:

– Ты знаешь, я не отказался бы… Лишь бы моя мама была жива. И Сашка, думаю, тоже. – Артур оглянулся и нашел ее взглядом – она разглядывала фиолетового бегемотика на скейте и через полосатую соломинку потягивала молочный коктейль из узкого бокала.

«Ты ж моя прелесть», – подумал он с нежностью и сухо добавил:

– Ее маму убили несколько месяцев назад.

– Убили?! – отозвалось испуганным эхом.

– Почти так же зверски, как эту девушку – Дину…

Куда только подевался весь гонор? Лиза смотрела на него умоляющими глазами ребенка, впервые узнавшего о смерти:

– Вы не подумайте, что я скрываю какие-то факты! Или – как их? Улики. Я вообще ничего не знала… Да я и Дину эту там мельком видела. Понятия не имею, с кем она там трахалась в ванной.

– Ты уверена, что это она там была?

Сашке тоже показалось, будто именно Дина уединилась с кем-то в ванной, но она судила только по голосу, доносившемуся из-за двери. А с Диной они всего лишь перебросились парой фраз, вряд ли Саша могла по стону достоверно опознать ее.

– Я видела, как она вышла оттуда. – Лиза поморщилась. – Довольная, как слон.

– А кто вышел за ней следом?

Она виновато поджала губы:

– Я не заметила. Отвлек кто-то… Когда я заглянула в ванную, там уже было пусто. Только презерватив в раковине… Свиньи!

– Да, это свинство, – согласился Артур. – Что ты с ним сделала?

– А вы как думаете? Выкинула, конечно!

– А мусор где?

Она на секунду задумалась:

– В баке возле соседнего дома.

Артур вскочил:

– Когда у вас вывозят мусор?

– Понятия не имею…

– Утром? Вечером? Мешок еще может находиться там?

– Я не знаю, – заныла Лиза.

Жестом он призвал ее встать:

– Поехали!

– А зачем он вам? – спросила Лиза, уже на бегу заглянув ему в лицо.

Бегемоты проводили их печальными взглядами – Артур так и не успел ничего заказать. Хоть Сашка коктейль взяла… Она вцепилась в него с другой стороны:

– О ком речь? Куда мы несемся?

– На поиски презерватива с ДНК возможного преступника, – выпалил Логов.

– О! – только и произнесла она.

Артур не сомневался: ее воображение мгновенно нарисовало всю картину, которую Лиза увидела вживую. И Сашке не нужно было объяснять, что на сегодняшний день возможная сперма – единственное связующее звено с реальным участником вписки.

– Я на своей. – Лиза остановилась, когда они выскочили во двор.

Артур замер:

– А какая у тебя машина?

Она поморщилась:

– Да «Пежо» пока… Вон, красненькая стоит. Мама сказала, что пока не закончу Финашку, лучше не купит. Я чуть не вылетела в прошлом году…

– С кем такого не бывало на первом курсе? – Он сочувственно улыбнулся. – Давай вперед, мы за тобой.

Что Лиза Прохоренко вздумает пуститься в бега, Артур даже не опасался. Ну, не идиотка же она, в конце концов! Понимает, что Логову ничего не стоит подключить всю московскую ГИБДД, и ее машину перехватят за считаные минуты. И тогда уже у нее действительно возникнут такие неприятности, что Лиза начнет мечтать о скандале с мамой…

* * *

Нам повезло: мусорные баки на их улице были еще полны и в зимнем сумраке выглядели мрачными обломками скал. Выброшенные Лизой мешки громоздились практически сверху – желтыми черешенками на торте, приготовленным для духа помоек. На них только сломанный ящик письменного стола кто-то бросил и прямо из горсти скорлупки фисташек.

Лиза, не притрагиваясь, указала пальцем:

– Этот. Самый маленький – из ванной.

Натянув перчатки, Артур всучил мне объемный пакет для улик:

– Расправь-ка… Иди сюда, голубчик мой!

Он сиял так, будто извлекал яркий новогодний подарок из-под елки. Сунув его в пакет, который я расправила, Логов забрал его и тщательно запечатал. Кажется, я не удивилась бы, если б он прижал его к груди. Но Лиза следила за ним с удивлением, наверное, ей трудно было представить, какое колоссальное значение имеют улики. Конечно, засохшая сперма не поможет найти убийцу, но если мы выйдем на его след, то, по крайней мере, сможем доказать, что вчера он был с Диной. А это уже не мало.

Артур сразу набрал криминалиста из своей следственной группы и велел ждать его. Начиная расследование, он никому не давал жить спокойно… Правда, никто на него и не жаловался Разумовскому, насколько я знала.

Больше Лиза ничем не помогла нам, следов крови она во время торопливой утренней уборки не находила. Но когда мы уже садились в машину, позвонил техник Комитета, и Артур просиял, услышав его слова.

– Что там? – не удержалась я.

– Им удалось взломать страничку Дины в ВК. Мы сможем прочитать ее переписку. – Он взглянул на часы. – Ты же не против поработать еще? Мы быстро доедем.

Мне хотелось заглянуть в Образцово, раз уж мы оказались напротив – церковь белела за рекой. В последнее время меня все чаще тянуло туда, и это мне самой казалось странным, ведь я была типичной урбанисткой, коренной москвичкой. Столица делилась со мной силой мощных прямых проспектов и застенчивостью тихих переулков, которыми я готова была бродить часами. Мои мысли текли этими улочками, окутывая, чтобы я не потеряла себя в московских сумерках, сиреневых, как печаль. Но мне хотелось уйти от грусти, я устала от нее, ведь мы с ней были неразлучны уже несколько месяцев, пустых и безнадежных.

А над этим храмом чаще, чем в городе, было ясное небо. Это не особенно удивляло, ведь здесь не было нескончаемых «пробок» и уличный смог не застил солнце. Меня тянуло видеть его, ловить кожей теплые лучи, сулившие скорую весну, хотя только начался февраль. Зачем я так ждала ее? Что могло измениться в моей жизни весной?

Но сейчас я даже не заикнулась о том, чтобы заехать в Образцово. Не до этого было, сама понимала… Просто сегодня я впервые без содрогания подумала о том, чтобы навсегда покинуть квартиру, в которой мы жили с мамой, и перебраться сюда насовсем. Может, ее удастся продать быстрее, чем Никитину? Тогда я наконец-то смогу открыть приют и окружить себя собачьей любовью – самой искренней и верной. И будет мне счастье…

«А что, если он и не выставил свою квартиру на продажу? – Эта мысль так кольнула меня, что я перестала дышать. – Вдруг Никита передумал, а признаться боится? Тянет время… Вот же гад!»

Не было никаких оснований подозревать Ивашина в подобном вероломстве, и все же я не могла отделаться от этого подозрения. И чтобы не известись, пока мы добираемся до Комитета, я послала ему сообщение: «Ты ведь и не пытаешься продать свою квартиру. Зачем ты мне врешь?»

Он тут же перезвонил, как я и подозревала, поэтому заранее отключила звук на телефоне. При Артуре мне не хотелось это обсуждать. Пожалуй, он счел бы меня параноиком… Ведь внешне все выглядело так, что Никита спит и видит, как бы помочь мне с этим приютом и заслужить мою вечную благодарность.

«Ты о чем вообще?! – завопило его ответное сообщение. – Она висит на этом сайте, можешь проверить. На фига мне врать?» И ссылка на сайт риелторского агентства.

Может, он надеялся, что я поверю на слово? Но моего упрямства хватило, чтобы найти нужное объявление – на снимке красовалась мрачноватая гостиная, которую я видела, когда Никита уговорил меня заглянуть к нему в гости: тяжелые старомодные кресла, большой ультрасовременный телевизор, гигантские вазоны с полузасохшими растениями, названий которых я не знала. Стены были обклеены полосатыми обоями явно еще в прошлом веке… Было понятно: Никита даже не попытался ничего изменить в обстановке после смерти деда, и как раз в этом я его поддерживала.

«У меня паранойя, – констатировала я, разглядывая снимок. – Мне кажется, что все вокруг врут напропалую…»

Кроме Артура. Почему-то в нем за все эти месяцы я не усомнилась ни на секунду.

Словно услышав свое имя, он устало спросил:

– Что молчишь, Сашка?

Я ответила вопросом на вопрос, будто отбила подачу:

– Что с Серегой?

– А что с ним? Надеюсь, сидит дома. Завтра вызову Матроса на допрос… Ох ты, как в рифму получилось! – обрадовался он как ребенок. – Надавлю как следует. Если не пойдет на признание, начну остальных ребят из Серегиного списка трясти. Дожмем скинхеда, не волнуйся. Собственно, мне его признание не особо и нужно, раз у меня свидетель есть. Это в его интересах – облегчить собственную участь. Нет так нет…

Мы уже были почти в центре, и оба вслух удивились тому, как быстро добрались.

– Не так уж и далеко я буду жить…

Он быстро повернулся ко мне, забыв о дороге:

– Жить? Ты все-таки хочешь…

– Я еще не решила. Но что меня держит в Москве? Если буду нужна тебе, всегда смогу приехать на электричке.

В его голосе послышалась печаль:

– А как же наши завтраки?

– Мне тоже будет их не хватать… Зато у меня будут собаки!

Я надеялась, что Артур разделит мой оптимизм, но он ответил словами Карлсона:

– Малыш, но я ведь лучше собаки…

«Ты лучше всех!»

Этих слов я не произнесла, вдруг он неправильно бы их понял? Нет, Артур не мог даже мысленно допустить двусмысленности, сам был не способен на такое. Несмотря на то как любил он играть, меняя маски, очаровывая и дурача головы, в нем была несгибаемая честность. Конечно, Артур не ждал ее в ответ от тех, кого выводил на чистую воду, она была для своих… Я точно знала, что во мне он видит такого же прямого и искреннего человека. Поэтому ответила максимально честно:

– Вот из-за тебя я до сих пор и торчу в Москве…

Он удивился:

– Ты же любишь ее!

– Конечно, люблю. Но в этом смысле я – не однолюб. Я и море люблю, но ведь не живу там.

– А у меня была мысль увезти тебя на морской берег, – улыбнулся Артур. – Ты не поехала бы?

– Не знаю, – ответила я честно. – После нашей последней поездки? Страшновато…

Кивнув, он признался:

– Именно так я и думал.

* * *

В холле мы прихватили по стаканчику кофе из автомата, чтобы настроиться на боевой лад, потому что нас обоих подавила перспектива даже такого условного расставания. А хотелось по возможности стремительно раскрыть убийство Дины. Главное, конечно, потому что по Москве разгуливал этот чертов расчленитель, который мог войти во вкус… Но меня еще и подстегивало нечто похожее на жажду мести: Дина вступилась за меня, должна же я хотя бы помочь изловить чудовище, надругавшееся над ней.

Артур широко шагал рядом, отхлебывая кофе, и болтал без умолку:

– Еще к ее подруге надо бы заехать… Той армяночке. Может, ей известно больше, чем она сказала по телефону. Когда оказываешься с человеком, скажем, со следователем, лицом к лицу, соврать труднее. Да и мне проще уличить человека, если я смотрю в его глаза.

– Заедем, – бодро согласилась я.

Мне хотелось, чтобы он видел во мне стойкого напарника, а не кисейную барышню, которой хочется, чтоб ее жалели с утра до ночи. Его коллеги, после одобрения Разумовского, воспринимали меня как помощника следователя на добровольных началах, этакого безумного волонтера, и относились ко мне неплохо. Вряд ли кто-то из них попытался бы связаться со мной и сообщить что-то важное, но, по крайней мере, никто не кривил рожу, когда я входила следом за Логовым. Даже если меня считали его маленькой странностью… Чудинкой, как говорили в каком-то фильме.

Собственно, техники, ничуть не походившие на киношных диковатых хакеров, только открыли нам доступ на страничку Дины и предложили самим поискать то, что нас заинтересует.

– Большего от них и не дождешься, – проворчал Артур и всучил мне Динин ноутбук. – Займешься? Отследи информацию не только о вписке, может, это вообще совпадение, и того урода не было на вашей вечеринке. Говори мне обо всем, что покажется странным.

Открыть переписку Дины я решилась по дороге к Ане Гаспарян.

– Почему ее так привлекали жуки? – пробормотала я вслух.

– Жуки? – переспросил Артур.

Он думал о чем-то своем и не сразу сообразил, о чем это я…

– А, на ногтях? Да, это занятно.

– Может, у нее тут есть кто-то под ником Жук? Или Жуков какой-нибудь…

– Прошерсти, – согласился Логов. – Если найдется, мы его вытащим на свет божий.

Последний диалог Дины был как раз с Аней, к которой мы направлялись, но речь шла обо всякой девчоночьей ерунде – что лучше не пробовать и как не залететь… Я проверила время: Дина написала ей еще в восемь вечера, когда только собиралась на вписку. Где она была в это время? Лекции давно закончились, домой она, по словам матери, не возвращалась. В диалоге Дина не упоминала, откуда пишет, вполне возможно, она просто зависла в каком-нибудь Макдаке близ площади трех вокзалов и дожидалась, когда можно будет отчалить в Загорянку. С Ярославского вокзала на электричке туда добираться минут сорок.

– Нашла! – вырвалось у меня, когда я открыла диалог с некоей Стеллой. – Вот, кто зазвал Дину на вписку.

Артур бросил взгляд на экран:

– Просто Стелла? Ни фамилии, ничего?

– Как и у большинства. Скорее всего у нее какое-нибудь обычное имя – Даша, Маша… А это ник.

Не задавая больше вопросов, он перезвонил технику Ярославу и попросил того по IP-адресу Стеллы выяснить у провайдера, откуда она выходила в Интернет. Тот попытался заныть, что рабочий день окончен, но Артур оборвал его на полуслове так жестко – даже я невольно выпрямилась:

– Выполнять!

– А ты – суровый начальник, – подивилась я.

Он улыбнулся:

– С некоторыми приходится. А что там с Жуком?

Вместо Жука я нашла в диалогах Скарабея. Но это ведь тоже вид жука, правда? Я тут же залезла в Википедию и зачитала Артуру:

– Скарабеи – род жуков семейства Пластинчатоусые. Так, ну ладно, размер не имеет значения… Вот забавно: жуки, слетаясь к кучкам навоза, изготавливают из него шарики разного размера, иногда значительно превышающие размеры самого жука. Эти шарики укатываются на расстояние десятков метров и в подходящих местах закапываются в землю, где поедаются одним или двумя жуками. Нередко из-за обладания готовым шариком между жуками возникают драки. Ты понял? Оказывается, скарабеи агрессивные…

Артур хмыкнул:

– Не воспринимай все так буквально.

Я продолжила:

– В процессе совместного катания шариков образуются «супружеские» пары, начинающие работать совместно и заготавливать пищу для потомства. С этой целью самцы и самки выкапывают норки, заканчивающиеся гнездовой камерой. В них происходит спаривание, после чего самец обычно покидает гнездо, а самка приступает к изготовлению грушевидных навозных овоидов. В их узкой части помещается круглая «колыбелька» и откладывается яйцо, после чего вход в норку засыпается… Оплодотворенные самки способны за активный период выкопать более десятка норок-гнезд.

– И что это нам дает?

– Ничего, – признала я. – Кроме нового знания о жизни скарабеев.

– Он упоминал о вписке?

Я пробежала глазами сообщения:

– Нет. И она ему тоже ничего не писала об этом. Но они же могли обсуждать это в реале.

– Почему нет?

– Знаешь, как он называл Дину?

Артур подмигнул:

– Дина?

– Эйрена.

– Тебе это о чем-то говорит?

– Мне – да. Это же персонаж комедии Аристофана «Мир»!

– Ну пристыдила, пристыдила. – Он вздохнул. – Не читал. Давай рассказывай.

– По сюжету афинский виноградарь Тригей садится на огромного жука и возносится на Олимп, чтобы вернуть на землю богиню Мира – Эйрену, которая заточена в пещере.

Его брови поползли кверху:

– Но Дина не находилась в заточении… Ее мать показалась мне вполне вменяемой.

Пришлось пояснить, хотя мне не хотелось, чтобы Артур спроецировал это на меня:

– Большинство людей нашего возраста считают свою унылую жизнь абсолютно бесполезной. Им кажется, что они зря коптят небо…

– Ты не зря, – предсказуемо отозвался Логов.

– Я не о себе. Но, возможно, Дина считала, что любовь Жука освободит ее из будничного заточения.

– Его фотография есть? Он – красавчик?

Я пролистнула его страницу:

– Ни одной фотки. Только рисунки. Смотри, очень неплохие!

– Его рисунки? То есть он – художник?

– Похоже на то… Информации о нем никакой. Он просто выкладывает рисунки. Без комментов.

– Какой скрытный, – проворчал Логов. – Ничего, жучок, мы все равно вскроем твой панцирь! О чем эти двое переписывались?

У меня возникло неприятное ощущение, будто я подглядываю в замочную скважину:

– О любви. Знаешь, кажется, Дина была по уши влюблена в него…

– А он?

– Не думаю. Скарабей в основном отшучивается. – Я быстро пробежала их переписку глазами. – Он нигде не говорит напрямую, что любит ее.

– Тогда ревность, как мотив, отпадает… Зато появляется другой: если Скарабей хотел отделаться от Дины, а она была слишком настойчива…

– Или забеременела, – подсказала я.

Он кивнул:

– Как вариант. Могла она достать этого парня настолько, что он разрезал ее на куски?

– Вспылил маленько!

Это было совсем не смешно, видимо, это защитная реакция организма склоняла к черному юмору. И Артур понимал меня. Он никогда не пресекал, если я начинала хохмить на грани фола. Но я и не злоупотребляла его терпением…

Уже возле Аниного дома он успел еще подкинуть работы техникам и обнадежил меня, что к утру у нас точно будут координаты и Стеллы, и Скарабея.

– Тогда и возьмемся за них! – воскликнул Логов так бодро, точно и не рыскал весь день по городу.

И мне даже не пришлось лукавить, чтобы изобразить воодушевление – это дело затягивало меня все больше. Появление Скарабея выводило его на новый уровень: а вдруг было что-то другое, более страшное, чем серое уныние? И именно от этого Дина надеялась освободиться с его помощью?

Когда я поделилась этим подозрением с Артуром, он согласился:

– Надеюсь, ее подруга в курсе.

И Аня нас не разочаровала. Нервно оттягивая длинные рукава серого свитера рыхлой вязки, она то и дело пугливо поглядывала на Артура. От волнения ее сероватые губы совсем посинели, и у меня закопошилось подозрение, что у девчонки не все в порядке с сердцем. Как бы ее удар не хватил от наших расспросов! Хотя с ней Артур был предельно ласков, почти нежен. Но Аню явно до сих пор потряхивало от мысли о смерти подруги – с этим не так-то просто сжиться, мне ли не знать…

Ее мама, в которой поместилось бы с десяток таких, как Аня, очень смуглая армянка, со свирепым выражением лица, при разговоре не присутствовала, потому что ее дочь была на год старше меня. Но не исключено, что мать подслушивала, и Аня тоже не упускала этого из вида, поэтому то и дело бросала на дверь настороженные взгляды. А потом снова со страхом смотрела на Логова. На меня никто из них не обращал внимания, и это вполне устраивало.

– У Дины был друг – Скарабей, – мягко проворковал Артур. – Ты с ним знакома?

Почему-то он сразу обратился к ней на «ты», как и к Лизе, хотя обычно не позволял себе фамильярности. Насчет Лизы я еще не поняла, но сейчас это показалось мне верным ходом: Ане нужно было почувствовать, что с ней рядом взрослый, умный человек, против которого она – совсем ребенок… И поверить ему.

Нервно дернув головой, она с силой потянула рукава:

– Я только от Дины о нем слышала. Он, типа, художник…

– Этот Скарабей – взрослый парень, да?

– Ну… Старше нас. Я так поняла, что он даже это… был женат.

– В разводе?

– Ну, типа того… Или просто не живет с женой, я не знаю.

– Давно они встречались с Диной?

Аня беспомощно закатила глаза, всем своим видом показывая: только мне и запоминать, кто с кем и когда! Но Логов не собирался сдаваться и смотрел на нее с терпеливой улыбкой варана, преследующего свою жертву.

– Ну месяца два, – произнесла она вопросительным тоном и впервые взглянула на меня, точно я могла подтвердить это или опровергнуть.

– Наверное, он рисовал ее? Дина же была очень хорошенькой…

«Ее голову пока не нашли, – вспомнила я. – Что он сделал с ее лицом? Если бесился от ревности, то изуродовал… Или не тронул?»

Почему-то мне казалось, что, если я увижу мертвое лицо Дины, мне многое станет яснее. Это было слишком наивно, но хотелось, чтобы ее тело наконец собралось в морге, и судмедэксперт совершил бы над ним свой мрачный колдовской обряд.

Аня уставилась на Артура в замешательстве:

– Откуда вы знаете?

– Фотографию видел, – пояснил он невозмутимо.

О том, что я встречалась с Диной на вписке, он умолчал. Впрочем, я и не ожидала иного. Артур мог болтать часами, но его невозможно было упрекнуть в том, что он разболтал что-нибудь важное. Главное у него всегда оставалось на уме, а не на языке…

– А-а, – протянула Аня с подозрением.

Хотя ответ был нам прекрасно известен, Логов спросил с невинным видом:

– Это Скарабей пригласил Аню на вписку?

– Не… Кто-то другой. Девка… То есть девушка какая-то.

– А тебя она не позвала с собой?

– Звала, – призналась она нехотя. – Только куда я…

И она с мученическим видом кивнула на дверь: с такой мамашей не забалуешь! Артур проговорил вполне серьезно:

– Радуйся. Может, поэтому ты сейчас и жива.

Ее и без того большие темные глаза так испуганно расширились, что стало ясно: ни на какую вечеринку она теперь и сама ни ногой!

– Дина сказала своей маме, что ночует у тебя. Ты сразу призналась, что этого не было, когда Елена Михайловна позвонила тебе. Я не говорю, что ты поступила неправильно, как раз это был верный шаг. Но обычно подруги покрывают друг друга… Почему ты призналась ей?

Она виновато шмыгнула и насупилась:

– Да прям… Я ничего и не сказала бы! Мама трубку взяла. Кто просил, а? И потом стояла рядом, что еще скажешь? Хотя… Если вы говорите, что так и лучше вышло…

– Лучше, – заверил Артур. – Нам нужна абсолютно правдивая информация, чтобы мы могли распутать это дело. Ты же хочешь, чтобы мы поймали того, кто сотворил такое с твоей подругой?

Маленький темный подбородок жалобно задрожал, и мне показалось, что ей не удастся вымолвить ни слова. Но Аня выдавила:

– Да.

– Значит, Анечка, – пропел Артур, – ты ничего не должна от нас скрывать.

– Да я и не…

Она осеклась и опустила глаза. Голос ее прозвучал еле слышно:

– Этот мужик… Скарабей… Динка говорила, что он на Арбате своими картинками торгует. Может, вы его там поймаете?

И взглянула на Артура с такой надеждой, что ему оставалось только поклясться: так и будет!

* * *

Нижнюю часть туловища Дины Старостиной утром нашли на стройке в Ивантеевке таджики, у которых накануне был выходной. Когда Логов приехал туда со следственной группой, молодые строители сидели на корточках у деревянных мостков, ведущих в будущий коттедж, и одинаково сжимали головы, будто те готовы были взорваться от ужаса.

Артуру даже не понадобилось слово Стефановича, чтобы понять: девушка была жестоко изнасилована, причем и извращенным способом тоже – ее ноги в области паха были окровавлены, значит, скорее всего, убийца вонзил ей во влагалище палку или нечто подобное.

– Крови немного, – заметил судмедэксперт. – О чем это говорит?

Логов уставился на него с недоверием:

– Хочешь сказать, ее изнасиловали уже после смерти.

– Именно.

– Но… Какого черта?!

– Задашь этот вечный вопрос преступнику, когда поймаешь его… Мы, конечно, проведем сравнительный анализ, но можно не сомневаться, что это часть тела Надежды Старостиной, – хмуро заверил Сергей Олегович. – Посмотри на ее ногти. Те же самые жуки…

– Педикюр ей тоже делала мать, – вздохнул Логов. – Эту часть тела мы ей показывать не будем, хватит с нее.

За его плечом Никита Ивашин пробормотал:

– Что за урод способен на такое?

Никто не собирался отвечать на риторический вопрос, тем более и ответа пока не было. Про себя Артур порадовался тому, что сейчас с ними нет Сашки, ей тоже незачем видеть это зрелище. Он оглянулся на помощника: выглядит не очень, конечно, но в обморок падать вроде не собирается…

– Опроси строителей, – велел он деловым тоном, чтобы заставить парня очнуться и чем-то занять его.

И Никита сразу встрепенулся, вытащил диктофон и бросился к стайке таджиков, которые все так же сжимали ладонями головы, сидя на корточках. Логову не хотелось тратить на них время, ясно же, что эти ребята ничего не видели, ничего не слышали. Он больше надеялся на бригаду криминалистов, которые во главе с Коршуном рыскали по всей стройке и окрестностям, изучали следы от шин, искали окурки, расставляя маркеры.

Но Артур сомневался, что тот, кого они искали, остался бы покурить здесь, вытряхнув из пластикового мешка останки девушки. Мешок валялся в двух метрах, ближе к дороге… Он собирался унести его с собой и уже направился к машине, потом передумал и бросил? Значит, был уверен, что не оставил ни одного отпечатка. И для них эта упаковка бесполезна, на ней найдутся только следы крови Дины Старостиной.

Оперативники опросили жителей соседних домов, но убийца, судя по всему, приезжал ночью и не поднял шума – никто не заметил ни машины, ни человека. Делать здесь было нечего… Поэтому Артур созвонился с техниками и отправился по адресу загадочной Стеллы, заманившей Дину на вписку. Жила эта девчонка в общежитии колледжа искусств.

«Еще одна художница», – отметил Артур безрадостно. По его убеждению, творческие люди отличались непредсказуемостью, которая осложняла расследование. С заурядными преступниками было легче. И не факт, что Стелла была девушкой, это вполне мог быть ник не совсем адекватного студента.

К Саше он с утра заехать не успел, потому что сигнал о трупе на стройке поступил в восьмом часу, и пришлось пропустить чайную церемонию с круассанами. Артур позвонил ей, уже направляясь к общежитию:

– Сашка, бери такси и приезжай. Адрес сейчас скину.

– Уже выхожу! – откликнулась она.

Логов подумал, что ничуть не удивится, если на месте окажется после нее. Тем более общежитие находилось в Отрадном, ей добираться было быстрее, чем ему из Ивантеевки. В этом подмосковном городке он побывал впервые, до сих пор здесь не случалось ничего жуткого настолько, чтобы это могло заинтересовать Следственный комитет. Но чудилось нечто мистическое в том, что и этот город тоже граничил с тем самым поселком Образцово, где Сашка унаследовала дом и собиралась открыть собачий приют. Как будто все происходящее каким-то таинственным образом закручивалось вокруг нее. И возможно, не только это дело…

Сашка действительно уже ждала его возле общежития, зябко ежась и сунув руки в карманы пальто. Сегодня ее шею укутал красный шарф, который показался Артуру то ли сигналом тревоги, то ли вызовом. А может, ей просто хотелось порадовать глаз Стеллы. Художники ведь любят экспрессивные цвета?

Сашкин нос уже был под цвет шарфа, а губы побелели от холода, поэтому Артур сразу потащил ее внутрь:

– Ну ты что?! Зашла бы, погрелась…

– Кто меня пустит без тебя? Это ты – важный человек, с ксивой ходишь, а я-то кто?

– Ладно, не злись, я же не развлекался все утро.

И он в двух словах рассказал ей о находке на стройке, опять подумав: «Хорошо, что она не видела этого». С его слов Сашка все восприняла спокойно, только замерзшее личико ее нервно дернулось. Наверное, она рассчитывала, что Артур не заметит этого в темном вестибюле, куда доносились перемешавшиеся в пространстве звуки: музыкальные отрывки, всплески смеха, выкрики, звон посуды.

Сашка принюхалась и скривилась:

– Столовский запах…

– Даже хуже, – согласился Логов.

Неужели он когда-то питался в студенческой столовке? Юность неразборчива и неприхотлива, в этом ее сильная сторона, облегчающая существование, и слабость, способная втянуть в большую беду. Может, и к лучшему, что Сашка пока не стала студенткой? Ей нужно еще немного закалиться внутренне, хотя эту девочку слабой уже не назовешь…

– Вам кого?

Из полумрака выплыла солидная дама с черным ежиком на голове, судя по строгому виду – администратор, и уставилась на Сашку:

– Заселяться?

– Пока нет, – успокоил ее Логов.

И достал ту самую «ксиву», которой завидовала Сашка.

Прежде чем изучить ее, администратор включила свет и пристально вгляделась в лицо Артура, сравнивая его с фотографией.

– И что вы хотели?

– Мы разыскиваем одну девушку. Надеемся, она сможет нам помочь. Но ее имя нам неизвестно. Она не ночевала в общежитии в ночь с тридцать первого января на первое февраля.

– Галка, что ли? – продолжая буравить его взглядом, буркнула «ежиха», как окрестил ее Артур про себя.

Он восхищенно прищелкнул языком:

– А вы всех постояльцев знаете в лицо?! Вот это память!

Ее суровое выражение чуть смягчилось:

– У нас небольшой контингент. Легко запомнить.

– Ну что вы! Я вряд ли смог бы. Галина… А дальше?

– Трофимова. – Она оглянулась. – Не уходила еще.

Артур достал телефон:

– Раз у вас такая феноменальная память, может, вы и эту девушку узнаете? Она не приходила к Гале в гости?

Поглядев на фотографию Дины, администратор покачала головой:

– Такой точно не было. Хорошенькая. Такую милашку я запомнила бы, чтобы проследить, как уберется отсюда. Мне тут студенческие оргии не нужны.

– Как я вас понимаю!

Ее голос сразу смягчился:

– Натворила чего?

– Сбежала из дома, – вздохнул Артур. – Вот хотели у Гали узнать, может, что знает о ней? Вы же не откажетесь мне помочь?

– Сейчас позову. – Она улыбнулась, отчего глаза ее на миг исчезли в складках век. – Присядьте пока…

Когда шаги ее почти затихли, Сашка фыркнула:

– Не устаю восхищаться тобой! Для тебя не существует закрытых дверей, да?

– Не преувеличивай, – рассеянно отозвался Артур, читая сообщения, накопившиеся за время поездки.

Она передразнила:

– «Вы же не откажетесь мне помочь?» Да она чуть раздеваться не начала после этого! Ты уж поосторожней с такими тетками…

Оторвавшись от телефона, Логов уставился на нее:

– Какими?

– Изголодавшимися. Видно же, что у нее мужика не было лет сто!

– А ты злая, – произнес он с удивлением. – Чем она тебе насолила?

– Да не она, а ты, – отозвалась Сашка с раздражением. – Я понимаю, такой у тебя метод работы, но иногда просто бесит, как ты пытаешься очаровать всех этих теток! Тебе непременно нужно влюбить в себя весь мир?

Он покачал головой:

– Ты же знаешь, что мне это не нужно… Ведь знаешь?

Повозив ботинком по грязной капле талого снега, Сашка пробурчала:

– Допустим. Но выглядит это именно так.

В глубине коридора послышались голоса, и они оба замолчали, прислушавшись. Судя по всему, администратор вела к ним Галю: один голос звучал низко, другой доносился высокими птичьими вскриками.

«Что это с ней? – подумал Артур с тревогой, стараясь не буравить Сашку взглядом. – Устала от меня? Может, ей и вправду стоит уехать в деревню, отвести душу с собаками? Я завалил бедную девочку трупами и еще удивляюсь, почему ее психика этого не выдерживает! Или… Может, ей кажется, будто я забываю Оксану? Она этого не может мне простить?»

Но выяснять было некогда – из тьмы бесконечного коридора выплыла уже знакомая им дама-администратор. Из-за ее плеча испуганно выглядывала худенькая рыжеволосая девушка с короткой стрижкой. Ее подбородок то и дело нырял в объемный ворот черного свитера, словно Галя вся пыталась спрятаться в нем.

Артур улыбнулся сдержанно, чтобы не бесить Сашку, и обратился к девушке почти официальным тоном:

– Здравствуйте, Галя. Спасибо, что согласились помочь нам.

И взглянул на администратора:

– У вас тут есть комната отдыха или что-то типа этого? Нам не нужны чужие уши.

– А как же, – отозвалась она обиженным тоном. – Вон там, Галка знает.

И махнула рукой в сторону, противоположную той, откуда они пришли. «Если там окажется камера, придется что-то накинуть», – решил Артур. Их разговор не был суперсекретным, но и втягивать в него все общежитие он был не намерен.

Сашка шла за ними следом, и он с тревогой прислушивался к ее шагам, точно Орфей: ему так же мерещилось, будто они затихли, но страшно было оглянуться. Только Сашка не была его возлюбленной… И она была жива. Если б Артур и хотел получить возможность вывести кого-то из царства мертвых, это была бы ее мать.

Открыв перед девушками дверь, он взглядом спросил Сашку, кивнув на Галю: «Видела ее там?» И она коротко кивнула. Потом жестами изобразила секс, и он понял, что одной из девиц, которых хихикающие подростки снимали во время секса, была как раз эта Галя. На Лизином видео, которое он переправил себе и просмотрел позднее, лица девушек в кадр не попали. Но раз Галя была одной из главных «героинь», вряд ли она следила за передвижениями Дины.

И все же расспросить ее стоило.

– Вы не против, если я включу диктофон? – усевшись напротив нее, спросил Артур самым добродушным тоном. Он уже убедился, что в комнате нет камеры и расслабился. – Это не допрос, ни в коем случае! Просто разговор. Но память у меня уже не та, боюсь что-нибудь перепутать.

В глазах Сашки, устроившейся на диване за Галиной спиной, он прочел насмешливое: «Прямо добрый дядюшка…» Таким ему сейчас и хотелось выглядеть, чтобы погасить колючий страх во взгляде девушки. К тому же важно было проявить уважение к ней, ведь если Галя просто перебрала на вечеринке и не очень соображала, что делает, сейчас ее должны одолевать муки совести вперемешку с отвращением к себе. Попробовал бы Артур заговорить с ней на «ты», это усугубило бы опасения, что все теперь видят в ней шлюху. А в случае если Галя и впрямь шлюха, ей польстит такое обращение. В любом случае Логов оказывался в выигрыше.

– Мы уже знаем, что вы знакомы с Диной Старостиной, – не мороча ей голову, заявил Артур, надеясь, что она оценит его прямоту.

И показал фотографию в телефоне, на случай если Галя уже попыталась выбросить из головы все, связанное со впиской.

Она взглянула, но ни страха, ни потрясения на ее лице не отразилось. Или девушка была гениальной актрисой…

– Ну как знакомы, – выдавила она. – В ВК общаемся.

– Разве вы не встретились с ней на вписке?

Галя разочарованно протянула:

– А, вы и это уже знаете… Отстойная вечеринка была. Мы с этой Диной пересеклись вначале. Так, поболтали маленько.

– О чем?

Голос Артура прозвучал мягко, но он смотрел на Галю с таким выражением, чтоб она и не подумала отказаться.

– Ну о том, что это вроде как прикольно… Развиртуализироваться… Потом она куда-то делась… Или я… Ну короче, я ее больше не видела.

– А в Сети вы как познакомились?

Она сдвинула ухоженные брови, пытаясь припомнить.

– А, в группе анимешников.

– Ты любишь аниме? – Сашка встала и пересела к столу. – Миядзаки?

Галя пожала плечами:

– Ну, это классика. Есть и другие неплохие. Макото Синкая, например «Пять сантиметров в секунду».

– А мне его «Ловцы забытых голосов» ближе…

Хмыкнув, Галя покачала головой:

– Только не говори, что хотела бы отправиться в Агарту!

– Почему нет?

«О чем они вообще, черт возьми?!» – Артур пытался уловить нить разговора, но эти имена и названия ни о чем ему не говорили. Зато он заметил, как Галя изменилась в лице:

– У тебя кто-то… умер?

– Мама, – ответила Сашка, глядя ей в глаза.

Про отца и сестру она никому не рассказывала, ведь с их потерей ей было легче смириться.

– У вас с ней были… нормальные отношения?

Бледные Сашкины губы едва заметно дрогнули:

– Как в кино…

Качнув головой, Галя вдруг потянулась через стол и сжала ее руку:

– Держись, а?

Прижав ко рту сжатый кулачок, Сашка кивнула несколько раз и на секунду закрыла глаза. Артур знал, что она сейчас не играет, а Галя, видимо, просто поверила. Разжав пальцы, она вытащила свой телефон и одним движением открыла фотографии:

– Смотри. – Она по столу подвинула его Саше и криво усмехнулась: – Мои художества.

– Ох ты! – вырвалось у Сашки. – Да ты классно рисуешь.

«Этак они еще и подружатся, – подумал Артур с опаской. – Не нужны ей такие друзья! Только она вряд ли станет меня слушаться…»

– Дине вы показывали свои рисунки? – спросил он, чтобы вернуть обеих к реальности.

– Дине? А, нет.

– Почему?

Судя по тому, какую Галя сделала гримасу, стало ясно, что она и сама не понимает этого.

– Покажу еще… Если продолжим общаться.

– Это вряд ли, – спокойно заметил Логов. – Дину убили. Как раз в ту ночь, когда проходила эта ваша вписка. И вы, Галя, возможно, видели человека, который убил ее, потом изнасиловал и расчленил. Попробуем вспомнить детали?

* * *

Не знаю почему, но я безумно разозлилась на Артура за то, как он резко вывалил на Галю подробности преступления, о котором она даже не догадывалась, – в этом я уверена. Ее просто прошило этой новостью, как раскаленным копьем, вонзившимся в макушку и застрявшим в животе. Тонкое тело выгнулось от боли, потом ее скрючило, и Галя застонала в голос. А я ощутила ее боль, ведь за несколько предыдущих минут мы внезапно сблизились, и мне даже стало жаль, что я сбежала с той дурацкой вечеринки и этого не произошло раньше.

Она не видела меня там, и я не собиралась признаваться. Не во мне же дело… Немного странно было то, как близко к сердцу Галя восприняла известие о смерти Дины, если они не были подругами. Будь иначе, она ведь показала бы Дине свои рисунки? Я попыталась объяснить ее болезненную реакцию тем, что художники все чувствуют более обостренно, и, возможно, ее воображение мгновенно нарисовало чудовищную картину, которая и привела Галю в такой ужас. Не слова Артура, а собственное видение.

Не дав ей толком прийти в себя, Логов уже ловко вытянул из Гали, что на вписку ее пригласил какой-то Макс. Раньше он тоже учился в их колледже, только на отделении дизайна, и жил в этой общаге. Но потом почему-то все бросил и устроился продавцом в магазин «Художник».

– На проспекте Мира вроде… Я там не была. Поближе закупаюсь.

– Как фамилия Максима?

Теперь Галя смотрела на Артура, как на тигра, который пытается прикинуться ласковым котом и даже готов потереться о твою руку, но уже ясно, что в любой момент может отхапать голову. Она кусала губы, такие крупные, точно в ней текла африканская кровь, и мне увиделось, как впивался в них тот, с кем она совокуплялась у всех на глазах. Хоть это она помнила? Что с ней случилось там? Отчего снесло крышу? Галя ведь не походила на дешевую подстилку, мне даже хотелось поболтать с ней подольше, только не о том, что приходилось выпытывать сейчас.

– Вершинин, – проговорила она, покопавшись в памяти. – У нас его все Верхушкой звали.

Записав примерный адрес магазина, где Макс теперь работал, Артур вернулся к Дине и начал выпытывать, не жаловалась ли она на что-то, не опасалась ли кого? Хотя это было лишним – я же читала их переписку, а вне ВК они не общались.

Но Галя удивила меня… Прищурившись, будто разглядывала нечто очень мелкое или далекое, она вдруг медленно произнесла:

– Дина как-то написала, что ненавидит свою мачеху. Вторую жену ее папаши… Та все пыталась с ней подружиться, а Дину это бесило просто жутко. Хотя с чего бы, да? Если б, наоборот, та тетка не давала ей общаться с отцом, тогда понятно. А так-то…

Артур вопросительно взглянул на меня, но я не читала такого в переписке. Он перевел взгляд на Галю:

– Это сообщение сохранилось?

– Не, она сразу удалила его. Но я успела прочитать.

– Почему удалила?

Она пожала плечами:

– Откуда я знаю? Может, решила, что перешла грань. Вспомнила, что мы увидимся на вписке. Одно дело откровенничать с виртуальным другом, если вы точно никогда не встретитесь… А тут уже вроде как слишком много личного.

– Но она поняла, что вы успели прочитать?

– Так это же видно!

– Тогда какой смысл удалять?

Галя вся так и дернулась:

– Да не знаю я! Может, испугалась – вдруг я это как-то против нее использую. Поделюсь с кем-то…

– А вы стали бы делиться?

– С кем? – протянула Галя с презрением. – Кому это интересно? У нас с ней общих френдов даже не было.

– С Максом она была знакома раньше?

– Ни раньше, ни потом. Макс мне сообщил об этой вписке. А уже я Дину пригласила… Черт бы меня побрал!

Чтобы она не принялась казнить себя, Артур быстро закинул новый вопрос:

– Дина не опасалась, что мать может прочитать ее переписку с вами или с кем-то еще?

Это действительно отвлекло Галю – она всерьез задумалась. Потом покачала головой:

– На мать она никогда не жаловалась. Вроде у них все нормально было.

– А про бойфренда матери Дина ничего не говорила?

– Что он, типа, приставал к ней или что-нибудь в этом роде? Нет. Только раз упомянула, что мать с любовником в ресторан отправилась. Но это было сказано… вскользь. Без обиды. Просто речь зашла. Я уж не помню с чего…

Несколько мгновений Артур испытующе смотрел на Галю, кусающую губы, потом выключил диктофон:

– Хорошо. Спасибо, что уделили нам время.

Поднявшись, он как обычно положил перед ней свою визитку:

– Ну знаете, да?

– Если что-то вспомню, – кивнула Галя. – Ладно. Только ни черта я не вспомню. Я там обкурилась до того, что потом чуть все кишки не выблевала… Только в самом начале мы с Диной перебросились парой слов, а потом кто-то мне косяк предложил. И все – провал.

«Надеюсь, тот парень был в презервативе, – подумала я. – А то она и не вспомнит, от кого залетела, если что… Гадость».

Но почему-то мне стало легче от того, что Галя неосознанно пошла на публичный секс. Устроить такое шоу сознательно – это было бы уж совсем мерзко.

Свой номер я ей не оставила, ведь она даже не поинтересовалась, как меня зовут. Хотя чему удивляться? Я же пришла со следователем. В ее глазах и я была «ищейкой», хоть и любила аниме… Может, у Гали имелись свои счеты с системой правопорядка?

На крыльце общежития Артур поднял глаза к небу, точно ждал подсказки:

– Куда сначала – к этому Максу или к мачехе Дины?

Мне казалось, что мачеха – ложный ход, ведь она пыталась не избавиться от Дины, а наладить с ней отношения. Кто же убивает того, с кем хочет подружиться? Может, ее и стоило проверить, но это не было первостепенным делом.

– Пошлю к ней Овчинникова, – решил Артур, выслушав меня. – Пусть выяснит, что там за тайны Мадридского двора… А нам еще на Арбат надо наведаться.

Он взглянул на часы: было слишком рано, зимой художники в это время еще не собираются. Мы вполне успевали заскочить в магазин «Художник» и потолковать с «этим Максом».

– Почему ты не поручил мачеху Никите? – спросила я, когда мы отъехали от общежития. – Считаешь, что он еще не готов к самостоятельной работе?

Артур повернулся ко мне – на лице его было искреннее изумление. Несколько раз моргнув, он пробормотал:

– Вот веришь – нет, я даже не вспомнил про Ивашина… Для меня ты – главный помощник. И опера на подхвате, с ними я уже привык работать. А мальчишка вылетает из памяти!

– Я не скажу ему, – заверила я, опередив его просьбу.

– Спасибо. Это не очень порядочно с моей стороны…

– Да уж. Но я понимаю: Никита еще по-настоящему не стал твоей правой рукой. Не прирос, да?

Он вздохнул:

– Мне его чертовски жаль… Когда вспоминаю, конечно.

– Из-за глаза?

– Что? А, нет. Это не самое трудное для него. А вот остаться одному в таком возрасте. Совсем одному… Тоска смертная! Я-то знаю.

– Я тоже.

– Ты не одна! – возмутился Артур. – У тебя есть я. Разве же это не прекрасно?!

Ему удалось-таки меня рассмешить. И он сам встрепенулся от моего смешка, заговорил так оживленно, точно мы уже напали на след, а не бродили в чистом поле, пытаясь поймать «то, не знаю что»…

– На самом деле мне кажется, что Макс Вершинин – не тот, кто нам нужен. Он ведь Галин знакомый, с Диной у него никаких отношений не было. Допустим, они встретились на вписке и такое несусветное притяжение испытали, что уединились в ванной… Кстати, надо сравнить его ДНК с анализом того драгоценного вещества, которое Коршун изъял из презерватива в раковине… Но какая надобность ему потом насиловать Дину, да еще зверским способом? Он же получил то, что хотел! И потом расчленение… Почему-то мне кажется, это не попытка спрятать труп, а выплеск ярости. Причем застарелой, накопившейся. А Дина с Максом, как уверяет Галя, даже не были знакомы до вечеринки в Загорянке. И еще не факт, что там пересеклись… Может, это вовсе не он сделал ее довольной, как слон.

Мы уже выехали на проспект Мира, который всегда необъяснимо мне нравился. Был здесь даже один особый дом: с самого детства, проезжая мимо него, я воображала, что живу в этом монументальном здании сталинской постройки. Наверняка здесь были огромные квартиры: может, каждая комната, как наши три. Еще маленькой я представляла, как кружу по залитому солнцу пространству, ограниченному метровой толщины стенами, не пропускающими шума оживленной магистрали. А мама хлопает в ладоши, любуясь мной… Я обещала подарить ей квартиру в этом доме.

Заметив, как я оглянулась на него, Артур спросил:

– Кого-то увидела?

– Нет. – Я закрыла глаза.

– Меня вообще поражает, когда встречается знакомый на улице. В Москве-то! Но можешь себе представить, однажды…

Я слушала его вполуха, ругая себя за то, что даже не полюбопытствовала, с кем развлекалась Дина в ванной. Не заинтересовало это меня в тот момент… Пренебрегла. Паршивый из меня свидетель! Быть в двух шагах от предполагаемого преступника и не взглянуть на него, ну кто еще на такое способен?

– А вот и наш магазинчик. – Артур выключил навигатор, бодро пообещавший, что они еще встретятся в финале. – Представляю, сколько здесь стоит аренда!

– Вершинин всего лишь продавец…

– Это верно. Да и Дина – не миллионерша. Это убийство не имеет экономической основы. – Вытащив ключ зажигания, он повернулся ко мне: – Эти девчонки… Галя, Дина… Ты могла бы с ними подружиться, если б вы встретились при других обстоятельствах?

В его голосе мне послышалась ревность, точно нас обоих отбросило в детство, когда каждому хочется быть единственным другом. И я легко солгала, чтобы успокоить его:

– Не думаю. Сейчас все любят аниме – это еще не повод становиться друзьями.

Он так трогательно просиял – я порадовалась, что не сказала правды: иногда мне очень не хватает подруги…

* * *

Мы решили зайти с видом обычных покупателей, чтобы понаблюдать за Максимом Вершининым, если, конечно, именно он окажется за прилавком. На его странице, которую показала мне Галя, была анимешная аватарка, чему я ничуть не удивилась. Но в папке фотографий удалось найти одну, где Макс хохотал в компании парней. Галя ткнула в него пальцем:

– Вот он.

– Милаш, – отозвалась я, на случай если у нее какие-то виды на него.

Но она скривилась:

– Да ничего особенного. Дрыщ.

Темноволосый лохматый Макс и вправду был самым худеньким и низкорослым среди всех. Только рот у него был огромным, и в момент, запечатленный фотографом, он напомнил акулу с разинутой пастью.

Артур осмотрел его на снимке скептически:

– Да куда ему…

– А вы его подозреваете? – Галя не то чтобы удивилась, скорее, смотрела она задумчиво. Может, у нее имелись какие-то соображения на этот счет, но с нами она не поделилась.

– На этой стадии расследования мы не исключаем никого, – сообщил ей Логов, как я поняла, чтоб она тоже особо не расслаблялась.

Уже в машине, чтобы не обсуждать этого при Гале, я напомнила:

– Ты сам как-то говорил, что такие на вид дохлики, вроде нашего Овчинникова, бывают жилистыми и сильными. Их нельзя сбрасывать со счетов.

Мне не давало покоя сходство Макса с самым опасным морским хищником. Откусить руки, ноги, переломить челюстями туловище – это ведь как раз в их стиле?

Покосившись на меня, Артур довольно ухмыльнулся:

– А ты, оказывается, запоминаешь то, что я говорю.

– Иногда, – сбила я с него спесь.

– И то хорошо, – заключил он.

В витрине магазина были выставлены очень неплохие пейзажи и пустые багетные рамы, на мольбертах разных форм и расцветок. Один был совсем маленьким, видимо, детским, но мне померещился толстенький бородатый гномик с кистью в руке, вдохновенно рисующий портрет Белоснежки. И предвкушение встречи со сказкой отозвалось трепетом, поэтому в салон я вошла под звон колокольчика над дверью, как в заколдованный дворец, где готова была остаться еще на час, чтобы как следует рассмотреть все гипсовые головки, кисточки разных размеров, наборы супергранулирующейся акварели. А уж книги по искусству могли затянуть на полжизни…

Но Артур дернул за руку и потащил меня к прилавку, за которым стоял не Максим, а откровенно тосковала продавщица моего возраста с такими же светлыми, как у меня, только крашеными волосами. Взгляд у нее был сонным, и я сразу почувствовала к ней антипатию. Перед этой дурой – россыпь сокровищ, в которые можно погрузиться с головой и получать наслаждение, а она скучает, не делая абсолютно ничего!

Не знаю, что на ее счет подумал Логов, но он на ходу послал ей свою дежурную улыбку:

– Привет! А Макс на работе?

– Нету, – бросила продавщица, не удосужившись поздороваться. Сияние Артура не произвело на нее никакого впечатления.

– Вот как? – Логов изобразил удивление. – Мы же договорились с ним на сегодня…

– У него выходной.

Артур в замешательстве пробормотал:

– Или мы на вчера договаривались?

– И вчера был выходной.

– Два подряд?

Ему удалось пробудить в ней хоть какие-то эмоции – она взглянула на него с раздражением:

– В нашей стране людям положено два выходных дня.

Артур вскинул руки:

– Не мне спорить с российским законодательством! А Макс далеко живет? Может, нам добежать до его дома?

– Понятия не имею. – Продавщица снова погрузилась в сплин.

– Дело в том, что я ухитрился потерять его номер. Ну не занес сразу в телефон, болван…

– У меня нет его номера.

– Как это? – удивился Артур – на этот раз неподдельно. – Вы же работаете вместе. Разве не бывает ситуаций, когда нужно посоветоваться? Или подменить друг друга?

– На это у нас есть директор магазина.

Логов вздохнул:

– Ладно, позовите директора.

– Его нет. У него встреча с поставщиками.

Я все ждала, когда ее терпение лопнет, и она спросит наконец, что же нам вообще надо, но девица была непрошибаема. Артур тоже это понял и отступился:

– Когда директор вернется?

Плечи ее раздраженно дернулись:

– Она мне докладывает, что ли?

– А Макс выйдет завтра, правильно?

Мне казалось, Логову хочется крепко схватить ее и хорошенько встряхнуть, но работа научила его сдерживаться. И не с такими дело приходилось иметь.

Получив ленивый кивок в ответ, мы вышли из магазинчика, уже не казавшегося таким волшебным. Эта тупая лентяйка осквернила его, и мне не хотелось больше сюда возвращаться, но, судя по всему, завтра нам предстояло именно это.

– Ладно, – вздохнул Артур, садясь в машину. – Сейчас найдем сносную кофейню, а потом двинем на Арбат.

Нетрудно было выпить кофе вблизи проспекта Мира, но Логов не ищет легких путей и потому отправился аж на Чистые пруды, где потом предложил немного «подышать». С ним за компанию я на многое была готова, поэтому мы побрели, обмениваясь версиями, почему вообще могли убить такую девушку, как Дина? Она могла за себя постоять, в этом даже я успела убедиться, так что если б убийца вызывал у нее опасения, Дина просто не осталась бы с ним наедине и уж точно никуда не поехала. Что же произошло? Он подкараулил ее? Застал врасплох? Обманул, посулив что-то стоящее? Или этот человек просто не вызывал у Дины боязни?

На самих прудах, которые в зимние месяцы превращались в каток, почти никого не было, кроме мамы с двумя краснощекими мальчишками, пытавшимися скользить по льду прямо в сапожках, и худенького старичка в беретике, добросовестно нарезавшего круги. Я засмотрелась на него: он выглядел таким симпатичным и трогательным – то ли художник, то ли ученый… А потом заметила старушку, которая дожидалась его в другом конце катка с небольшим термосом в руках.

Завершив очередной круг, старичок подъехал к жене и обнял так нежно, что у меня задергался подбородок. На Артура я боялась взглянуть: заметил ли он эту пару? Он сам негромко проговорил:

– Я мечтал, что мы с твоей мамой станем такими же милыми старичками…

– Вы были самой красивой парой. – У меня перехватило горло на последнем слоге.

– Были, – признал Артур, не пытаясь изобразить ложную скромность.

И обнял меня за плечи, прижав таким отцовским жестом, что я не удержалась и всхлипнула. Он прогудел:

– Ну-ну… Что ты? Оксана была в нашей жизни, и мы должны быть благодарны за это. У нас остались воспоминания, а это уже немало… Много ли на свете людей, которые могут сказать, что их любил лучший человек этого мира? А нас с тобой она любила.

Светлым знаком небес – приветом от мамы! – вокруг нас вдруг закружились крупные медленные снежинки. Они легко опускались на темные волосы Артура, который вышел без шапки, на мои ресницы – и без того мокрые. Снегопад был до того неожиданным и красивым, что я прошептала:

– Как еще она может показать, что любит нас по-прежнему?

Повернув меня к себе, Артур поглядел так серьезно, что я замерла – сейчас должно было прозвучать нечто очень важное. Может быть, самое важное в моей жизни. За его спиной старичок в берете закручивал термос, должно быть, уже выпил чаю. Кивнув жене, он пустился в очередной заезд, а она осталась ждать.

– Хочешь я перееду с тобой в Образцово? – тихо спросил Артур. – Я ведь тоже люблю собак… Это будет наш дом. Наша семья. Ну да, странная, конечно… Но у меня нет человека роднее, чем ты, Сашка. И я не хочу, чтобы ты оставалась одна в этом огромном доме. Или даже с Ивашиным… Какой из него защитник? Я уже прикинул: не так-то долго мне добираться до работы оттуда, тем более никто не заставляет меня ровно в девять утра быть на рабочем месте… Ты хочешь этого?

Кивнув, я уткнулась лбом в его плечо, но потом для верности повторила:

– Да. Хочу. Мне нужна семья. С Никитой это было бы не то… Только с тобой.

Он вытащил аккуратно сложенный платок, бережно вытер мне щеки и промокнул глаза. Мимо нас с воплями промчались те самые мальчишки, которые тянули за собой сломанную ветку клена, усыпанную сухими сережками. Я подумала, что они изображают горячих коней, запряженных в карету принцессы.

Убрав платок, Артур улыбнулся:

– Значит, договорились. Я внутренне сопротивлялся твоей затее с этим приютом, потому что тогда мы лишились бы наших завтраков и вообще стали бы редко видеться… Но теперь я ускорю процесс, и скоро наш дом наполнится собачьей любовью. Ты слышала? Говорят, что они – ангелы, оставшиеся на земле… Ты веришь в это?

– Верю, – прошептала я.

* * *

На Арбате даже в зимний полдень было полно туристов, глазевших на сувенирные ряды и работы художников, задумчиво куривших на раскладных стульчиках. Артуру казалось, что все их работы похожи, словно принадлежат перу одного весьма и весьма среднего автора. А Скарабей был неплох, если судить по его рисункам в ВК, поэтому Логов надеялся отличить его почерк. Точнее, рассчитывал, что Сашка узнает его работы среди десятков других – в этом у нее был более цепкий взгляд.

Чтобы не поднимать паники, они прогуливались с рассеянным видом туристов, и Сашка даже жевала хот-дог для пущей правдоподобности. Его всегда поражало, как эта умная девочка с хорошим вкусом обожает дешевый фастфуд…

С портретов и графических рисунков на них поглядывали нещадно искаженные лица артистов и умильные морды толстых котов. Артур не был фанатом ни тех, ни других, у него дома жили рыбки, которые ничего от него не требовали и всегда внимательно слушали, не моргая, если его вдруг тянуло поговорить по душам. Это случалось нечасто, но он тешил себя надеждой, что рыбки узнают его и ждут.

С тех уже довольно давних пор, как Арбат из поэтичного уголка Москвы, наполненного отголосками необыкновенных судеб и историй любви, превратился в барахолку, Артур избегал этого места. Временами здесь еще проскальзывали знакомые тени, но их гнали прочь усиленные микрофонами голоса зазывал, и хотелось бежать за ними следом, чтобы не возвращаться сюда никогда…

– Ты давно была на Арбате в последний раз? – спросил он Сашку.

И обрадовался ответу:

– Даже не помню, когда… Не люблю рынки. Мне и по магазинам-то ходить в напряг… Мы с мамой здесь не гуляли, только по окрестным переулкам. Ты знаешь, что вон там, в Спасопесковском переулке, находится храм начала восемнадцатого века, в котором родился Чебурашка?

– Кто?!

– И крокодил Гена тоже. Церковь отдали «Союзмультфильму», не помню, где-то в пятидесятых… И до начала девяностых там рисовали мультяшных героев. А потом храм вернули церкви… А! – вспомнила Сашка. – Ты же знаешь картину «Московский дворик» Поленова?

– Ну… – отозвался Логов неопределенно.

– Там как раз эта церковь изображена. В ней работал знаменитый звонарь, который считался просто виртуозом! Послушать бы, да?

Артур произнес так печально, что она взяла его под руку, выкинув остаток хот-дога:

– А мне Оксана не показала это место. Наверное, оно было только вашим.

– У вас с ней наверняка были другие любимые места.

Тряхнув головой, будто пытался избавиться от серой пыльцы грусти, запорошившей глаза, он призвал:

– Хорош болтать. Смотри во все глаза, я надеюсь, Скарабей где-то здесь.

Она серьезно кивнула. Ей даже не требовалось снова взглянуть на рисунки, выложенные на его странице, Сашка запомнила их, в этом можно было не сомневаться. Опасался Артур только одного: как бы это обилие китча не стерло из ее памяти то, что они ищут.

День был каким-то неудачным: от Гали ничего особо ценного они не узнали, Максима не оказалось на работе… Обычно в таком случае Логов успокаивал себя: «Значит, повезет завтра». Но это дело ему хотелось раскрыть как можно быстрее, ведь человек, которого они пытались вычислить, был по-настоящему опасен. Одно дело, если у него были личные счеты с Диной, и теперь он успокоится, и совсем другое, если девушка стала случайной жертвой, и парень войдет во вкус…

Пока у них не было никаких доказательств в пользу ни одной из этих версий. Они блуждали в тумане, только надеясь на спасительный сигнальный огонек. Сашка заметила его первой:

– Вот. Смотри – справа. Похожи?

Глядя на нее, Артур улыбнулся и тихо проговорил:

– Делаем вид, что болтаем, не надо его пугать.

Она заставила себя хихикнуть:

– Думаешь, он настороже?

– Если Скарабей тот, кого мы ищем, то уж конечно. Он же не идиот! Хотя в его действиях есть что-то безумное…

Действуя как бы безотчетно, Логов повернул голову и вскользь осмотрел рисунки, развешанные на веревках, как мокрое белье. Сашка не ошиблась – они были сделаны той же рукой, это было ясно и без экспертизы.

«А он – мастер, – подумал Артур расстроенно. – Эти работы – настоящие головоломки, хочется так же разглядывать их и разгадывать, как и те – в Сети».

Ему всегда было досадно арестовывать талантливых людей, тем самым обедняя мир. Но у Логова было оправдание: эти чертовы гении сами подвели свои жизни к самому краю, нарушив моральные законы того самого мира, который он жалел. Талант не дает его обладателю индульгенцию, как бы художники ни убеждали себя и других в том, что им должно быть позволено больше, чем обычным смертным, ведь они выбиваются из общего ряда. Находятся над… И это невозможно оспорить, если говорить о таланте как о духе. Но пока он заключен в человеческом теле, ему приходится соблюдать земные законы и нести наказание за их поругание.

– Он за твоей спиной, – продолжая улыбаться, проговорила Сашка сквозь зубы. – Твоего роста, лет двадцать… Нет, наверное, тридцать. Черт, я не умею определять возраст! На нем спортивная куртка, черно-серая. Похоже, светловолосый… Он в шапке. Симпатичный…

– Не увлекайся, – хмыкнул Артур. – Сейчас сделай вид, что тебе понравился какой-то из его рисунков, тащи меня к ним. Потом я возьму его.

– Ты хочешь его арестовать?

– Почему нет?

– А… Разве не должен быть повод?

– Не волнуйся, чтобы задержать его на двадцать четыре часа, поводов предостаточно. Он был хорошо знаком с убитой. Не просто знаком – у них были отношения. Причем настолько близкие, что Дина посадила себе жуков на половину ногтей.

– Но это еще не значит, что именно он ее и убил.

– Нет. Но эту возможность нельзя сбрасывать со счетов. Если он вдруг вырвется и бросится бежать, сможешь подставить ему подножку?

Ее голубые глаза наполнились ужасом:

– Ты серьезно?!

Логов рассмеялся:

– Да ладно тебе, шучу! От меня не уйдет.

От облегчения ее ресницы затрепетали. Артуру нравилось, что она совсем не пользуется косметикой и при этом выглядит, как юная фея с прозрачной кожей. Многие Сашкины ровесницы казались уже взрослыми тетками…

– Тогда я пошла? – спросила она уже весело и, получив от него подтверждение, бросила рассеянный взгляд на рисунки Скарабея.

Чуть сдвинувшись влево, чтобы художник ее заметил, Сашка изумленно приподняла брови и наклонила голову, точно была поражена увиденным. Потом сделала пару шагов к облюбованному рисунку, застыла на мгновение, рассматривая его, на ощупь нашла руку Логова и потянула его к себе:

– Смотри, какое чудо…

«Это же Дина!» – едва не вырвалось у него. Но заговорил он о другом, рассчитывая, что Скарабей услышит:

– Влияние Климта налицо…

– Ты имеешь в виду «Поцелуй»? – подхватила Сашка. – Все только эту работу и знают.

Куривший в сторонке художник прислушался. Артур изобразил оскорбленное удивление:

– Это намек на мою некомпетентность?

– Ну что ты! Но здесь только девушка, а у Климта – влюбленные… Кстати, эта картина так и называлась первоначально. Даже выставлялась где-то под этим названием, потом Климт переименовал ее в «Поцелуй».

– Поза похожа… И эти прямоугольнички…

Сашка бросила на него гневный взгляд:

– Как можно вообще сравнивать рисунок с картиной, в которой золото – не просто цвет, оно несет смысловую нагрузку. Кстати, тот период его творчества и окрестили «золотым», потому что Климт использовал настоящее листовое сусальное золото.

– Да ладно! – откликнулся Артур с иронией.

На самом деле его поражало, как в Сашкиной голове хранились все эти сведения. И отчего быстро она умела выудить из памяти нужную информацию.

– А в этой работе для фигур мужчины и женщины он взял золотую фольгу. Ты знал?

– Возможно, читал когда-то…

Она усмехнулась, не скрывая скепсиса:

– Ну конечно… Еще он использовал эмульсию золотого порошка, сусальное золото для задника картины. Многие искусствоведы считают, что золотистые одежды в «Поцелуе» напоминают русские иконы.

– Господи, прости… Чем?!

– Православные иконы же украшают золотыми окладами.

Краем глаза Артур заметил, как Скарабей растоптал окурок и приблизился к ним, решив, очевидно, пока не вмешиваться в разговор.

– Мне нравится эта вещь, – сосредоточенно разглядывая его работу, пробормотала Сашка. – Но Климт здесь ни при чем. Тебя ввела в заблуждение поза девушки, да? Она тоже стоит на коленях, и голова ее откинута.

– Есть сходство, правда?

– Этот рисунок называется «Молитва»…

Повернувшись на голос, Артур посмотрел на Скарабея, уже не скрываясь. Лицо открытое, светлое и действительно симпатичное: темно-синие глаза с узорами по радужке, изящная линия рта. Нос немного великоват, но общего впечатления не портит, даже добавляет мужественности, иначе парень выглядел бы уж слишком миловидным. Волосы, видимо, удлиненные, торчат снизу из-под вязаной шапочки светлыми перышками.

Артур изобразил удивление:

– По-вашему, эта девушка молится? Она выглядит… эротично.

– Есть такое, – кивнула Сашка.

Логову показалось, что она слишком старается смотреть не на художника, а на рисунок.

Скарабей проговорил без улыбки, в которой могла померещиться насмешка:

– Религиозный экстаз охватывает не только душу, но и тело. Не замечали?

– Я нечасто бываю в церкви, – сознался Артур. – Но вы и увидели эту девушку явно не в храме.

На этот раз художник скупо улыбнулся:

– Вы правы.

– Это нарисовано до первой близости с ней или после? – неожиданно спросила Саша и наконец посмотрела художнику в глаза.

Даже Логов слегка смутился от ее прямоты. С лица Скарабея сошла ухмылка:

– А это имеет значение?

– Для понимания замысла? Конечно. Хочется понять: она молит небеса о вашей любви или раскаивается в содеянном?

Его рот нервно искривился:

– Думаю, она не раскаивается.

– В прошедшем времени, – исправил Артур и приготовился ухватить парня за рукав, если тот рванется прочь.

Но тот сделал вид, будто не понял:

– В смысле?

– Девушка же мертва.

– Что вы несете?! С чего вы это взяли?

Хоть Скарабей и не думал никуда бежать, Логов сжал его руку повыше локтя:

– Следственный комитет. Советую не сопротивляться и проехать с нами.

– Что происходит? – Он смотрел почему-то на Сашку, точно она казалась ему главной в их паре.

Она виновато пояснила:

– Дину Старостину убили. Это ведь она на рисунке? Вы под подозрением. Лучше вам поехать в Комитет и все рассказать.

– Да нечего рассказывать!

У него сбилось дыхание, но Артур знал, что нервозность еще не признак вины. Редко кому удавалось сохранить спокойствие, общаясь с ним…

– Скарабей, как ваше настоящее имя? – спросил он спокойно, чтобы парень смог переключиться на нечто хорошо знакомое.

– Мое? Кирилл.

– А фамилия?

– Олейников.

Артур прищелкнул языком:

– Красиво. Я – майор юстиции Артур Александрович Логов, следователь по этому делу. Это моя помощница Александра Каверина. Вам пока все понятно? – Он продолжал сжимать его руку.

Судорожно сглотнув, Кирилл кивнул:

– Понятно.

– Видите, как хорошо, – улыбнулся Логов. – Если вы будете излагать информацию так же четко и просто, мы с вами быстро все проясним. Правда?

Синие глаза художника показались ему остекленевшими.

– Дину правда убили?

– К сожалению, да.

– И вы думаете, что это я сделал? Зачем?

Артур вздохнул:

– Кирилл, давайте не будем превращать эту славную старинную улицу в комнату для допросов? Мы во всем разберемся на месте. Кто-то может позаботиться о ваших рисунках? Только сообщать, куда вы едете, этому человеку не обязательно.

Логову показалось, что информация доходит до Скарабея с запозданием в несколько секунд. Выйти из ступора ему никак не удавалось – парень явно раньше не имел дел с полицией. И Логов с тоской подумал: «Похоже, он не тот, кого мы ищем…»

* * *

Я увидела его в момент, когда он не просто не был на коне, но оказался практически повержен, выбит из седла одной фразой Артура. И смотрел на нас взглядом ребенка, который не может поверить, что взрослые бывают жестоки до такой степени… В его невероятных глазах нарастающая обида смешалась с еще не до конца угасшим светом надежды на то, что сейчас все рассмеются и скажут: это была просто шутка, розыгрыш! Дурацкий, да… Но неужели он не понял?

Мое сердце дрогнуло. Если б Кирилл предстал передо мной просто талантливым художником, каким и являлся на самом деле, вряд ли мне захотелось бы прижать к животу его крупную голову в ореоле светлой гривы и замереть в том самом экстазе, который он пытался передать, рисуя Дину. Русской женщине необходимо пожалеть, прежде чем полюбить. Почему я никогда не спрашивала маму, как они встретились с Артуром? Может, в тот день его облила грязью проносившаяся мимо машина и мама бросилась к нему на помощь с салфетками? Или он уронил стаканчик кофе? Но что-то явно произошло, и мамино сердце сжалось от сострадания… Как и мое, когда я взглянула Кириллу в глаза. Невероятно красивые и глубоко несчастные.

У него вид очень одинокого человека. Хотя на допросе он уже признался, морщась от неудовольствия, что Дина любила его. Как мы поняли: куда больше, чем он ее.

– Она слегка помешалась на мне, – пробормотал он, глядя в стол. – Я не мог ей доказать, что мне нужна была просто натурщица, а не жена… на всю оставшуюся жизнь.

«Я хочу быть твоей женой! На всю оставшуюся жизнь», – взмолилась я про себя, хотя до сих пор мы перебросились только парой фраз. И заставила себя опустить веки, чтобы Кирилл не заметил, как я пожираю его взглядом. Это было чистой воды идиотизмом, но я впервые столкнулась с тем, что обычно определяют простым выражением «снесло крышу», и не понимала, как с этим справиться. И возможно ли вообще…

– Как вы познакомились с Диной Старостиной? – спросил Артур, официально предупредив о диктофоне и видеокамере.

В отличие от меня он рассматривал Скарабея бесстрастно. Хотелось думать, что Логов уже признал его невиновным, хотя так он смотрел на всех, кого приводил в эту комнату. Даже на меня.

– На выставке моего учителя. Дина была там, и меня поразила ее внешность.

У меня больно кольнуло в сердце, но Кирилл продолжил:

– Она была олицетворением смазливой пустоты. Такой американский типаж… Знаете, чирлидерша. Мне виделась именно такая девушка для «Молитвы». Хотелось показать, что и она способна глубоко чувствовать.

Голос у Кирилла был низким и певучим, его хотелось слушать бесконечно. Я твердила себе: «Он не заметил меня. Даже как натурщица я его не заинтересовала… Сейчас он выйдет из допросной и больше не вспомнит обо мне». Наверное, это все было правдой, но сейчас она не имела значения. Этот человек с невероятными глазами сидел напротив, и я не могла оторвать взгляда от его лица. А ведь он был совсем не так красив, как Логов, если уж разбираться объективно… Значит, дело совсем не в этом.

Кивнув, Артур потер лоб. Он выглядел усталым и разочарованным, ведь уже было ясно: Кирилл не убивал Дину. Почему я ни секунды не сомневалась в этом? Не знаю. Дело даже не в том, какие у него глубокие глаза и ясное лицо… В чем-то другом. Мне никак не удавалось уловить это и объяснить хотя бы себе самой. Я просто знала. Правда, Артур мог бы напомнить, сколько раз я ошибалась в людях…

– То есть вы собирались только нарисовать ее, и все?

Кирилл ощутимо напрягся:

– Что значит «собирался»? Я и так только нарисовал ее, и все. Если вы намекаете на какие-то отношения, то их не было.

– Совсем? Ну, разок-то вы с ней переспали?

– Нет! – отрезал Скарабей. – Ни разу. Не было этого, слышите. А что уж она себе напридумывала…

– А именно? – оживился Логов.

Кирилл покачал головой, показывая, что ничего не мог с этим поделать:

– Она внушила себе, что влюблена в меня.

– Почему – внушила? Возможно, она и была влюблена в вас.

– Да мы с ней толком и не общались! Я не люблю разговаривать, когда работаю. А потом мы просто попрощались, и все. Ну, понятно, я заплатил ей… Как всем натурщицам.

Широко улыбнувшись, Артур покачал карандашом, который всегда вертел в руках во время допроса:

– Не-не-не! Не сходится. Вы переписывались в Сети «ВКонтакте», и довольно долго. Так что вы не расстались в тот день…

– Ну да, она меня нашла, – вздохнул Олейников и внезапно обратился ко мне: – Ну, вы знаете, как это делается: подала заявку в друзья. Я не думал, что это так ее затянет, поэтому согласился.

Зачем-то я ляпнула:

– Я никому не навязываюсь в друзья.

Но Кирилл пропустил это мимо ушей. Он уже сосредоточился на Артуре:

– Но Дина мне особо не надоедала. Писала изредка. Чаще присылала голосовые сообщения… Я отвечал. По-моему, через раз… Но в этой переписке… – Он вдруг остановился, и взгляд его стал острым. – Да вы же ее читали, да?

– А вы как думаете? – отозвался Артур вопросом.

– Читали, – повторил Скарабей убежденно. – Тогда сами знаете, что там не было ничего… Ну, личного, что ли. Мы говорили о живописи – и современной, и о классике. Ее интересовал модернизм.

Логов вскользь взглянул на меня, и я подтвердила это, моргнув. Они и в самом деле почти не говорили о любви. Почти.

– То есть на самом деле Дина не была пустоголовой куклой, – заключил Артур.

– Не была, – подтвердил Кирилл, и мне это понравилось.

Не только потому, что о мертвых либо хорошо, либо ничего… За ту минуту, когда Дина закрыла меня собой, я почувствовала некую незримую связь с ней, не оборвавшуюся с ее гибелью. Если б она осталась жива, мы могли бы общаться. Не знаю, стали бы мы подругами, но я не желала слышать об этой девушке ничего плохого…

– Почему вы назвались Скарабеем? – неожиданно сменил Артур тему.

Он часто делал так на допросах, тем самым сбивая с толку подозреваемых. Люди теряли нить разговора, потому что и без того были на нервах, а Логов все помнил и все контролировал. Сейчас это предстояло испытать Кириллу…

Он уставился на Артура, будто не мог понять, о чем тот говорит. Потом сообразил:

– А… Ну, скарабей – это хороший символ. Почему нет? У египтян он почитался как священное насекомое богов Солнца.

– И как это связано с вами? Вы считаете себя проявлением божественного начала?

Мне захотелось пнуть Артура под столом, но такого я себе не позволяла, поэтому только бросила на него свирепый взгляд, который он даже не заметил.

– Да нет, конечно, – еще больше разволновался Кирилл. Над красиво изогнутой верхней губой проступила испарина. – Скарабей считался символом созидательной силы. Для художника самое то… Вы не находите?

Но Логов не отвечал на вопросы, он их задавал.

– Вы читали Аристофана? – спросил Артур в лоб с таким видом, будто не только вчера сам услышал от меня эту историю.

Кирилл помолчал:

– Вы о том, почему я называл ее Эйреной? Она сама попросила, когда узнала, что мой ник – Скарабей.

У меня заныло сердце: мы с Диной читали одни и те же книги, нам было о чем поговорить… Ну почему мы встретились на этой пошлой вписке, а не в каком-нибудь уютном кафе, где тихо играет музыка и можно долго болтать, подливая в изящные чашки ароматный чай? Мне нужна такая подруга – умная и храбрая. Может, она тоже любила собак?

Я заученно повторила:

– Согласно этой комедии афинский виноградарь Тригей на огромном скарабее возносится на Олимп и возвращает на землю богиню Эйрену.

– А до того она заточена в пещере, – подхватил Артур со знанием дела. – Почему Дина считала, что находится в заточении? У нее были проблемы дома?

– Мне она не жаловалась.

– Тогда в чем было дело?

– Я не знаю. – Кирилл сдвинул брови. – Мы же были с ней едва знакомы… Нас связывала только работа. Сначала. Ну ладно, раз вы читали нашу переписку, то сами знаете. – Он тряхнул пушистыми волосами. – Чего там… Однажды Дина вдруг прислала длинное сообщение. Мне показалось, что она была под кайфом или пьяная, не знаю. Буквы, падежи – все было перепутано… Обычно она писала грамотно.

Артур опять посмотрел на меня, но я не читала такого сообщения. Скорее всего, Дина удалила его у себя, проспавшись…

– Давайте вместе вспомним, что же она написала? – невинным голосом попросил Артур.

– Ну как что? Призналась, что сходит с ума.

– Из-за вас?

Он угрюмо кивнул:

– Мол, постоянно слушает мой голос – включает сообщения. После этого, кстати, я ни одного голосового ей не посылал!

«Он добр. – Мне стало теплее от этой мысли даже в допросной, где обычно было неуютно и холодно. – Решил не травить ей душу…»

– Еще написала, что рисунки мои разгадывает. Не знаю, что она пыталась там найти для себя… Тот смысл, который я вкладывал, к ней не имел ни малейшего отношения.

– Она вас просто достала, да? – спросил Артур сочувственно, и я тут же поняла, что сейчас произойдет.

Он устроил Кириллу ловушку, и художник шагнул в нее, ничего даже не заподозрив. Я чуть не выкрикнула: «Стой!» Но права на это я не имела – Логов больше никогда не допустил бы меня к расследованию.

– Ну да, – признался Скарабей, прежде чем сообразил, какой смысл следователь извлечет из его ответа.

Понял он это уже в следующую секунду, но было уже поздно. Логов констатировал на диктофон:

– И вы убили Дину Старостину, чтобы освободиться от нее.

– Нет! – Глаза Кирилла завопили громче, чем он.

Но Артур уже начал давить:

– Тридцать первого января вы были с ней на вписке в Загорянке?

– Что? Нет!

Логов сокрушенно покачал головой:

– Мы устроим очную ставку с участниками вечеринки.

Этого не требовалось – я была там и Кирилла Олейникова не видела. Я не могла не обратить на него внимания. Чтобы дать понять это Артуру, я повозила по столу кончиком указательного пальца, но он предпочел не заметить.

– Да пожалуйста! – выдохнул Кирилл. – Сколько угодно. Меня там не было.

– Вы поджидали ее у дома?

– Нет! – Он впился в меня беспомощным взглядом. – Да я даже не знаю, где она живет! Жила… Пожалуйста, поверьте, меня и близко не было к Загорянке.

– Но вы знали, что Дина отправляется на вписку.

«Только бы он опять не сказал: „Нет“!» – взмолилась я. Сообщение от Дины сохранилось в переписке, Кирилл точно знал, где она проведет вечер. Пожелал ей повеселиться. Если сейчас он соврет, значит, и все остальное может быть ложью…

– Знал, – проронил он упавшим голосом. – Дина написала мне об этом. Не знаю – зачем. Может, хотела показать, что у нее есть жизнь и без меня.

– Вас это задело?

– Нет! Я даже обрадовался. Думаете легко постоянно испытывать чувство вины от того, что не можешь ответить на… любовь?

– Вот и я о том же, – подхватил Артур. – Иногда проще убить, чем отвязаться.

– Я не убивал ее!

– Вы можете это доказать?

Логов блефовал, и мы оба это понимали. Подозреваемый не должен ничего доказывать, это работа следователя. Но Кирилл был уже настолько выбит из колеи, что не мог соображать трезво. Мысли испуганных людей путаются, и они могут взять на себя вину, даже не осознав этого.

Но Кириллу удалось удержаться на краешке здравомыслия.

– Алиби! – воскликнул он. – Вам нужно алиби, да?

– Это было бы идеально. – Артур улыбнулся ему, точно дьявол-искуситель.

Как перед прыжком в воду, Скарабей несколько раз глубоко вдохнул:

– Так. Тридцать первого января вечером. Где я был? Где?

Его отчаяние было мне понятно: я и сама вряд ли вспомнила бы, где провела вечер несколько дней назад, если он ничем не отличался от остальных… Мне так хотелось помочь ему, что ногти впивались в ладони, но что я могла сделать для Кирилла? Оглушить Артура и помочь этому парню сбежать? Кто знает, может, я и решилась бы, но тоненькая нотка сомнения звучала во мне: «А если все же это он?» Наверное, мне слишком хорошо помнилось наше евпаторийское дело…

Внезапно Кирилл просиял:

– Ну да! Это же был день рождения русской водки!

Брови Артура так и подскочили.

– Что-о?!

– Именно в этот день 1865 года великий Менделеев защитил докторскую диссертацию! – радостно затараторил Кирилл. – Она называлась «О соединении спирта с водою». Можете проверить: эта диссертация хранится в музее Санкт-Петербургского университета. Если честно, я ничего больше не знаю об этой работе, но мы каждый год отмечаем этот день в ресторане «Лапоть».

– Адрес ресторана? – отрывисто произнес Артур.

Ему было досадно, что рыба сорвалась с крючка, хотя мне казалось, он уже предчувствовал неудачу. А я чуть не прыгала от ликования! Было ясно: Логов не поверит на слово и просмотрит записи с камер в зале ресторана, так что врать Кириллу не имело смысла.

Записав адрес и задав для проформы, как говорила моя бабушка из Дмитрова, еще несколько вопросов, Логов с кислым видом выписал пропуск и велел мне проводить Олейникова. Решил сделать для меня доброе дело или просто не хотел сейчас никого видеть?

Разбираться я не стала, и мы с Кириллом быстренько выскользнули из допросной.

– А вы тут давно работаете? – спросил он, видимо, из вежливости, когда радость чуть успокоилась в нем и удалось продохнуть. – Очень молодо выглядите.

– На свои восемнадцать.

– И уже помощник следователя?! Вы, наверное, вундеркинд?

– Если честно, я – неофициальный помощник. Артур Александрович – мой отчим, и я ему помогаю.

Расширив глаза, Скарабей удивленно покачал головой, но никак не прокомментировал услышанное. Я решила искупить нашу вину, сказав ему приятное. А что доставит любому художнику большую радость, чем похвала в адрес его работ?

– У вас очень интересные рисунки, – произнесла я с легкостью, тем более это была чистая правда. – От них трудно оторваться. Жаль, что мне пришлось рассматривать их при таких… обстоятельствах.

Он остановился и посмотрел на меня сверху, взглядом заставив запрокинуть лицо.

– Мне тоже очень жаль, – проговорил Кирилл тихо, потому что мы уже подошли к посту охраны. – Я бы с радостью показал вам их в мастерской. Только не подумайте, что это какой-то пошлый намек!

– Нет, это не в вашем стиле, я уже поняла.

– И на том спасибо…

– Может быть, – пообещала я. – Когда мы закроем это дело, чтобы…

Он угадал мою мысль:

– Чтобы никаких призраков? Согласен. А… такие дела долго расследуются?

Я пожала плечами:

– Это непредсказуемо. Но если вы сможете чем-то помочь… Это ускорит дело. Вдруг что-то вспомните… насчет Дины… Звоните.

И я продиктовала ему свой номер. Надеюсь, Кирилл не счел это таким же пошлым намеком…

– Конечно. – Он вопросительно улыбнулся. – Я позвоню.

* * *

Как же я надеялась, что он приснится мне! Но уснув непривычно рано, часов в девять вечера – похоже, нервы сдали! – я начала карабкаться по какой-то приставной лестнице, шаткой и бесконечной. Кто притащил ее к высоченной скале? Последний великан?

Моя боязнь высоты не отпустила и во сне, я обливалась потом от страха, а ноги дрожали так, что каждый шаг мог стать последним. Я знала: внизу берег моря, но он был намертво укрыт темнотой, поэтому казалось, будто вокруг черная пустота. Даже говора волн не было слышно, ведь в ушах гулко шумело. И никого не было вокруг…

Там, на лестнице, я снова прочувствовала, кто – единственный! – может спасти меня от одиночества и собственного страха. Только Артур. Больше надеяться не на кого.

Когда звонок разбудил меня, оказалось, что проспала я всего час и был, по сути, еще вечер. Поэтому я и не удивилась, услышав мужской голос из-за входной двери:

– Доставка пиццы! Заказ на имя Артура.

«Он заедет!» – обрадовалась я.

И уже хотела повернуть замок, как меня просто прошило догадкой: «Артур старается не наедаться на ночь. И мне не советует… С какой стати он заказал пиццу так поздно?»

– Подождите, сейчас накину что-нибудь! – крикнула я через дверь.

Бесшумно, как мне показалось, отступив, я ускользнула в комнату и бросилась искать свой телефон. Артур откликнулся сразу: мне он отвечал мгновенно, даже если был очень занят, хотя в таких случаях наскоро выяснял, что ничего чудовищного со мной не случилось и обещал перезвонить. Своих обещаний он не нарушал.

– Привет! – отозвался он весело, но голос был точно припорошен усталостью. – Какая-нибудь идея?

– Ты заказывал мне пиццу?

Его веселье точно сдуло одним порывом ветра:

– Не открывай! Ничего я не заказывал… Сашка, я уже разворачиваюсь, скоро буду. Отойди подальше от входной двери.

– Я уже отошла.

– Молодец! Не клади трубку. Продолжай говорить. Рассказывай мне все, что происходит.

Я прислушалась:

– Да ничего не происходит. Он стоит за дверью. Наверное… Я ничего не слышу отсюда. Может, выглянуть в «глазок»?

– И получить пулю в глаз? Удовлетворение любопытства того не стоит. Я уже близко, Саш… Держись.

– Да со мной все в порядке, он же не ломится сюда. Кто это, как ты думаешь?

Можно было сформулировать точнее: «Кто пытается убить меня?» Но у меня язык не поворачивался произнести такое… В этой ситуации крылась некая бессмыслица: кому я мешала настолько, чтобы пытаться стереть меня с лица земли? Какая угроза могла исходить от меня? Я ничего подозрительного не успела заметить на той вечеринке, у меня пока нет никаких достойных версий… За что меня убивать?

– Что ты молчишь?! – взвился в трубке голос Артура.

– Пытаюсь понять, кому помешала.

Он вздохнул, и я это услышала:

– У меня нет ответа. Но мы общались с этим человеком, раз он знает тебя и выследил.

– Скарабей?! – вырвалось у меня.

Помолчав, Артур произнес жестко:

– Не исключено.

Почему он выбрал такой тон? Заметил, как я таращилась на Кирилла и пытается отрезвить меня? То, что Скарабей в момент убийства находился в компании друзей, пока под вопросом… Тем более мы уже не раз проходили: алиби можно создать специально, чтобы остаться вне подозрений, и при этом совершить убийство, только чужими руками.

А мотив у Олейникова был – Дина мешала ему жить. Ее навязчивость нервировала его, и, возможно, все больше. Когда раздражение переходит в бешенство, человек тоже переходит – ту грань, за которой не существует таких понятий, как сострадание, уважение к чужой жизни, доброта… Он умен, я это поняла сразу. Ему вполне под силу продумать самое хитроумное преступление. Если это он только что был за дверью, то сейчас там уже никого нет.

Так и оказалось. Когда Артур ворвался в подъезд, он уже был пуст. Но навстречу ему с верхнего этажа скатилась целая компания подростков – радостно гогоча, они затоптали все следы, которые могли остаться на площадке. То, что мог остаться отпечаток пальца на кнопке звонка, Логов отмел сразу:

– Он же не идиот, чтобы хвататься голыми руками! На трупе даже следов его ДНК нет. Этот парень не глупее нас с тобой.

«Знаю», – вертелось у меня на языке. Но я не собиралась вбивать Артуру в голову мысль о Скарабее. Больше всего на свете мне хотелось ошибиться…

Пустая коробка из-под пиццы валялась у соседней двери. Ее Логов все же прихватил и спрятал в пакет, чтобы отнести в лабораторию. Как он выразился: «И на старуху бывает проруха». Когда-то же нам должно было повезти!

Артур уже разлегся на диване, на котором собирался остаться до утра, и рассуждал, высматривая что-то на потолке:

– Если это была попытка покушения, значит, мы подобрались совсем близко. И это хорошо! Только теперь нужно быть вдвойне осторожнее. Больше без меня ни шагу!

Обычно меня забавляло, как он разыгрывал папочку, но сейчас было не до смеха.

– Но какой смысл на меня покушаться? Я же ничего не знаю! Не видела.

– Возможно, он думает иначе, – протянул Артур задумчиво. – Или… Не сочти это за неуважение, но этот тип мог решить, что если у… устранит тебя, то тем самым и меня выведет из игры. Разве я смог бы работать, если б ты…

– То есть целью был ты? Это больше похоже на правду. Он боится тебя.

– И правильно делает, – рыкнул Логов.

Внезапно его подбросило, он сел на диване и уставился на меня. На лице его возникло озадаченное выражение.

– Что?

– А кто тебя пригласил на эту вечеринку?

– Бывшая одноклассница написала. Вообще-то пригласили ее, но она свалилась с температурой и предложила мне.

– Почему тебе?

Это слегка задело меня:

– А ты считаешь, я не из тех, кого зовут на тусовки?

– Вообще-то да, – подтвердил он. – И это комплимент, между прочим. Запиши-ка мне данные этой твоей одноклассницы, проверю на всякий случай.

И замолчал, выжидая.

– Срочно, что ли? – Мне лень было вставать, я так удобно устроилась в кресле, перекинув ноги через мягкий подлокотник.

– Да уж, будь любезна, – пропел Логов «гадским» голоском.

– Ты уже сидишь, тебе легче встать… Принеси мой телефон. Он где-то валяется…

– Где-то валяется, – пробурчал он недовольно, но отправился на поиски, на ходу набирая мой номер.

Знакомая мелодия донеслась, кажется, из моей спальни. Зачем я заходила туда, дожидаясь Артура? Даже не помню… А ведь мне казалось, что не так уж я и напугана. Но страх вполз в мое сознание ядовитым туманом, растворившим в своей кислоте предметы и действия. Что еще я творила, пока не приехал Артур? Сколько это продолжалось?

Он вернулся через пару минут и протянул мне телефон. Показалось мне или у него действительно был слегка виноватый вид?

– Не терзайся, ты ни во что меня не втягивал. Я сама втянулась и не собираюсь сдаваться. – Я улыбнулась, чтобы мои слова прозвучали более достоверно.

Упав на свой диван, Артур пробормотал:

– Ты действительно так считаешь? Черт, Сашка! Это и правда рискованное дело… Для меня это работа, в которую я ушел с макушкой. Но ты ведь еще можешь плюнуть на всю эту кровавую кашу и жить спокойно.

– А кто тебе сказал, что я хочу жить спокойно?

В его долгом взгляде откровенно читалось сожаление о моей загубленной жизни:

– Ты еще более сумасшедшая, чем я…

Переслав ему контакты Виты, из-за которой и очутилась на вписке, я вдруг обнаружила, что мне хочется увидеть эти дурацкие рожи, маячившие перед глазами одиннадцать лет, моих одноклассников. Конечно, Артура они сто лет не интересовали, но он так живо согласился посмотреть со мной старые видосики, будто лишь об этом и мечтал.

Я притащила ноутбук, и мы уселись на диване рядышком, как настоящие отец с дочерью. И только когда перед нашими глазами ожили картинки из прошлого, мне стало ясно, какая это была блестящая идея! Смотреть на меня маленькую было смешно до невозможности… Я уже и забыла (или никогда не подозревала?), каким тормозом была в детстве. Все вокруг носились как оголтелые, прыгали, кривлялись, и только моя круглая мордашка постоянно выражала полное недоумение: кто эти люди? Как я сюда попала? Губки приоткрыты от изумления, голубые глаза готовы в любой миг наполниться слезами, волосишки торчат во все стороны… Косички и хвостики я всегда терпеть не могла, чем огорчала маму, которой хотелось украсить меня бантиками. Приходилось ей просто приглаживать мой светлый пух, а через несколько минут он снова начинал топорщиться. Я выглядела настоящим растерянным цыпленком, угодившим в стаю подросших бойких утят.

Почему Артуру было так интересно смотреть эти записи, я поняла, когда он встрепенулся, завидев мамино отражение в школьном зеркале. Она снимала меня, но случайно и сама попала в кадр – как всегда светящаяся любовью и радостью. Эти видео подарили ему возможность увидеть мир глазами женщины, которую он любил, и Артур не мог оторваться от живых картинок, снятых ее рукой.

Полночи мы провели в моем разноцветном детстве, и я потом еле добрела до кровати. Уже в полудреме я слышала, как Артур ворочается с боку на бок. Один раз он даже тяжело вздохнул, но у меня уже не было сил утешать его. Я решила, что и так немало сделала для нас обоих в этот вечер.

О том, что он мог стать для меня последним, думать не хотелось…

* * *

– ДНК Олейникова не совпало со следами спермы в презервативе, оставленном в ванной тем, кто был с Диной. И с частичками эпидермиса, обнаруженными под ее ногтями. А на коробке из-под пиццы его отпечатков не оказалось. Это еще не дает стопроцентной гарантии, что не он пытался вломиться к тебе вчера вечером, но и доказательств против него не прибавляет.

Артур проследил за Сашкиной реакцией на эти слова и понял, что не ошибся – она так и просияла.

«Ну вот какого черта? – расстроился он. – Последнее дело – влюбляться в подследственных… Разве я не предупреждал ее? Может, и нет… Моя вина. Сашка ведь еще маленькая, надо учить ее таким вещам».

А она вдруг сдвинула бровки:

– Разве ты брал у него анализ? Откуда у тебя его ДНК?

– Анализ! – фыркнул Артур. – Достаточно снять пару волосков с кофты, когда подталкиваешь парня к допросной…

Она возмущенно ахнула, насмешив его:

– Это же противозаконно!

– Ну, я не настолько законопослушен…

– Да как ты…

Громко звякнув ножом, которым размазывал масло по круассану, Артур навалился на стол, чтобы поймать ее гневный взгляд.

– Слушай, девочка моя… Меня безумно восхищает твоя принципиальность. Правда-правда! Но не стоит читать мне нотации. Если б я все делал исключительно по правилам, половина преступников разгуливали бы на свободе. Чтобы восстановить справедливость, иногда приходится действовать не по правилам. И то, о чем мы сейчас говорим, – самый безобидный пример. Чем ты возмущаешься? Я же практически доказал невиновность твоего Кирюхи…

– Почему это он – мой?!

Ее щеки заалели так невинно, что ему захотелось погладить светлые волосишки, тонкие, как у ребенка, пожалеть ее, дурочку: «Ну куда ты, малышка? Ты видела этого парня? Он такую, как ты, даже натурщицей не возьмет…»

Логов сморгнул… Никогда он не скажет Сашке таких слов, даже под пытками. Не ему лишать ее сказки о принце, за которую женщины цепляются до самой старости. Оксана как-то прошептала ему, лаская губами мочку уха: «Я – одна на миллион… Моя мечта о сказочном принце сбылась». Она и была одна на миллион, только не поэтому.

Пропустив гневный Сашкин выкрик, он сообщил:

– Кстати, я отправил Никиту проверить камеры в том ресторанчике, о котором говорил Скарабей.

– «Лапоть», – подсказала она, тоже, видно, решив не развивать опасную тему.

– Ну да. Смешное название… Олейников не наврал: вечером тридцать первого он там бухал с тремя парнями. Надирался добросовестно, Ивашин проследил по записям: парень не симулировал, заглатывал рюмку за рюмкой.

– А ты подозревал, что он так подготовил себе алиби?

– Чего только не бывает, детка, – ухмыльнулся Артур и допил остывший чай. – Около полуночи Олейникова погрузили в такси, и с ним сел еще один из парней, который был потрезвее. Осталось найти его и убедиться, что Кирилл был доставлен до самой квартиры. Сейчас наши доблестные оперативники этим занимаются… Хотя в таком состоянии Олейников, скорее, себе руку отпилил бы, чем кому-то…

– Да и Дина запросто отбилась бы от пьяного. – Сашкино личико съежилось. – Она встала на мою защиту с битой. Такая храбрая… Черт, мне так жалко ее! Хоть мы и общались полминуты… Почему умирают самые лучшие?!

Артур покачал пальцем:

– Никогда не говори так. Это оскорбительно по отношению к оставшимся и твоему собеседнику в том числе. Мол, все, кто еще жив, так себе людишки…

– Нет, – испугалась она. – Я не имела в виду, что ты…

– Я знаю. Но прозвучало именно так.

Сашка мелко закивала:

– Поняла. Буду следить за собой.

– Только не подумай, будто я тебя воспитываю или что-нибудь в этом духе…

– Да сколько угодно. – Она пожала плечами. – Кто-то же должен меня довоспитать… Лучше уж ты.

– Спасибо, что доверяешь мне, – отозвался Логов серьезно. – Я не стану злоупотреблять.

– Я и не сомневалась. Знаешь, мне приснился странный сон…

– Даже боюсь спросить…

– Да нет! – Она рассмеялась без голоса. – Ничего эротического.

– Ну вот… Не знаю: хорошо это или плохо?

– Кончай издеваться! Я хотела сказать тебе что-то важное, а теперь не скажу.

– Саш, прости, – заныл Артур, сделав умоляющие глаза. – Я очень хочу услышать твой сон. Рыбками клянусь! Больше у меня ничего нет.

Сашка махнула рукой:

– Ну тебя… Настрой прошел. Что у нас сегодня по плану?

У него радостно скакнуло сердце: она собирается поехать с ним! Он-то опасался, что Сашка уже наметила что-то с неотразимым жуком… Ни к чему это. Наверняка Артур, конечно, не знал, но чувствовал: если Сашка свяжется с этим художником, добром дело не кончится.

Подскочив, он сгреб со стола посуду и быстро перемыл все сам, одновременно излагая план дня:

– Первым делом наведаемся к Максиму. Уж сегодня-то он должен выйти на работу! Потом надо повидаться с мачехой Дины… Почему изнасилование совершено в такой извращенной форме? А вдруг именно потому, что сделала это женщина? Надо понять, какие на самом деле у них были отношения. Зачем она так хотела приблизиться к Дине? Придется опять побеспокоить мать Дины… Хотя, как я понимаю, ей меньше всего хочется говорить о новой жене ее бывшего мужа.

Уже в машине Сашка вернулась к этому разговору:

– Мы не знаем, как родители Дины расстались. Может, это мать была инициатором развода? Разве такого не бывает?

– Выясним, – отозвался Логов рассеянно.

– Почему люди разводятся? – пробормотала она, копаясь в своем рюкзачке.

– Это риторический вопрос, – заметил Артур. – На него нет ответа. Или их бесчисленное множество.

Оторвавшись от поисков, Сашка посмотрела на него серьезно:

– А почему ты ни разу не женился?

– Ни разу? – Он рассмеялся. – Это же не в кино сходить… Мне хотелось, чтобы как в сказке: раз и навсегда.

– Да ты еще больший романтик, чем я, – протянула она удивленно.

– Не замечал в тебе склонности к романтизму…

– Ну что ты?! Я очень романтичная натура.

Логов покосился на нее:

– Неужели? И в чем это проявляется? Ты бормочешь стихи, когда гуляешь пустынными аллеями?

У нее приоткрылся рот:

– Откуда ты знаешь?

Он едва не ударил по тормозам:

– Что, правда?!

– А ты подколоть хотел? Представь себе, правда. Я обожаю гулять одна и читать про себя стихи.

– Не верю! Прочитай хоть одно! Погоди, ты свои читаешь или чужие?

– А вот это обидно, – заявила она и обхватила рюкзачок, закрывшись им, как щитом. – Ты забыл, что я пишу прозу? Стихов у меня нет.

– Неправда! А про улитку?

Она восхитилась:

– Ты запомнил?! Ну, почти нет… А хочешь я тебе новый рассказ прочитаю, пока тащимся по «пробкам»?

В его улыбке не было ни грана фальши:

– Спрашиваешь!

– Только он немножко странный… Ты не пугайся, это просто фантазия. Наверное, проявились сожаления о том, что мы не успели подружиться с Диной, и завели меня не в ту степь. А может, не только в ней дело… Но это лишь мысли, понимаешь?

Прижав к груди ладонь, Артур поклялся:

– Обещаю не падать в обморок.

Ее внимательный взгляд не отпускал его несколько мгновений, потом она уткнулась в телефон:

– Хорошо. Слушай. Я назвала его «Прощай, моя богиня!» Только не смейся…

– Да читай ты уже!

* * *

«Если ее кудри приподнять на греческий манер, облачить тело в легкую тунику, а ноги бережно обуть в маленькие невесомые сандалии, то свершится невероятное: неприступная и лукавая греческая богиня, прорвавшись сквозь тонкую пелену веков, опустится на скамью в двух метрах от меня. И можно будет сесть у ее ног, не боясь вызвать насмешку, и любоваться молитвенно, и читать стихи. Быстрые пальцы коснутся в задумчивости моих волос, и мое истосковавшееся тело отзовется на эту нечаянную ласку пронзающей, несравненной судорогой успокоения. Несбыточная моя, богиня моя…

– Коровина!

Я вскочила, ударившись коленями о низкий стол, и растерянно, тупо уставилась на учительницу. Ее обезьянье, в ехидных морщинах лицо просияло в предвкушении еще не сказанной гадости.

– Ты бы, милашка, глядела в учебник побольше, может, что в голове и зацепилось бы. А то все косишь на последнюю парту.

Панна Ефремовна, или как зовут ее многие поколения учеников – Падла Ехидновна, конечно, имеет в виду Аркашу Кияновского, чудо-мальчика, похожего на сказочного принца. Благодаря чрезвычайно мудрому решению учителей посадить его за последнюю парту девочки нашего класса прежде аттестата получат косоглазие. Все, включая и меня. Но я смотрю не на Аркашу. Моя богиня сидит впереди него, словно не чувствуя, как впиваются в ее спину разгоряченные Аркашины взгляды. Меня душит ревность и бессилие, когда я гляжу в их сторону, но снова и снова мне суждено подвергать себя этой пытке, иначе моя жизнь порастет пустоцветом.

Звонок застал меня как всегда врасплох. Пока я судорожно заталкивала в сумку тетради, Алина прошла к выходу, и уже не выйдет пристроиться к ней на ходу, будто случайно.

– Что сейчас? – машинально спросила я у спешащего Кияновского и получила невидящий взгляд:

– Физкультура.

О-о! У меня на миг перехватывает дыхание. Как я могла забыть, что сегодня меня ждет чудная пытка: раздеваться с ней вместе в тесном холодном закутке, с гвоздями вместо вешалок. И не замечать этой убогости, потому что рядом, в полуметре от меня, будет освобождаться от уродливой форменной одежды свежее, упругое тело, жаждущее упражнений на просторе зала.

Я стану постыдно шпионить за каждым не совсем ловким движением, потому что именно в них вся ее прелесть, так действующая на меня. Замечу, как она торопливо, словно освобождаясь от пут, стянет колготки, и босая ножка брезгливо отдернется, коснувшись пола; как поправит тонкие лямки кружевного черного бюстгальтера, на котором я не смею задержать взгляд подольше; как в секундной задумчивости проведет рукой по оголившейся шее. Боже, как хорошо каждое движение ее, как мелодично имя, как светлы и задумчивы глаза! За что ты послал мне эту пытку, Господи?!

У входа в спортивный зал я вдруг остановилась. Что-то давнее, мучившее меня, внезапно, беспричинно приобрело ясность: я не смею приблизиться к ней, осквернить своим присутствием. Я – грязная извращенка, помышляющая о том, что противно природе человеческой. Ничтожный выкидыш женской сути. Если Алине только намекнуть о моих желаниях, она передернется от брезгливости…

Шарахнувшись от привидевшейся гримасы отвращения, я бросилась прочь из школы. На воздух, пропитанный печальной гарью костров. К безумной осенней вакханалии красок! Там я своя, равная среди всех. Веселый хруст листьев заглушит эту отвратительную тоску.

Мой дом в низине, за пустырем, и можно мчаться к нему, не боясь чужих глаз, и захлебываться парным ветром. Как хорошо, бог мой, как хорошо!

От внезапного окрика я оступилась и некрасиво, тяжело плюхнулась в бурую траву. А поднявшись, обнаружила, что мир неузнаваемо изменился: зашло солнце.

– Коровина, ты чего?

Кияновский подавился смехом, разглядывая меня. Его четко очерченные, соблазнительные губы искривились в глупой улыбке, но даже таким он был до неприличия красив и желанен для любой женщины. Но я не была женщиной. В этом смысле, разумеется.

– Ну ты даешь, Корова! Куда помчалась-то? Рога вперед, вымя по земле. От физрука чешешь, что ли? Так он сейчас вокруг Алинки вьется. На кой черт ты ему сдалась?

Показалось или впрямь блеснул злорадством его недобрый быстрый взгляд?

– А у меня к тебе дело, Буренка, – как ни в чем не бывало заговорил Кияновский и вдруг на секунду умолк, наведя на меня прицел внимательных глаз.

Что-то решалось в этот миг, но я не могла угадать задуманную им пакость, только застыла в оцепенении, как в ожидании выстрела.

– Вот что… Твой отец тебя очень любит, верно?

Мой отец? Он вынянчил меня с первых послероддомовских дней, он стирал мои штанишки и варил каши, играл со мной в солдатиков и учил лазить по горам…

– А в чем дело? – запоздало насторожилась я. – Что тебе нужно от моего папы?

– Сущий пустяк. – Аркаша радостно улыбнулся, и я поняла, что курок спущен. – У него есть тачка, у меня нет. Маленькая просьба: подари ее мне.

– Машину? Чокнулся? С какой стати? – Я постаралась придать голосу оттенок вызова.

Улыбка снова наползла на его физиономию. Кажется, сейчас он выдаст главное, ради чего и завел весь разговор.

– Папа любит тебя. – Кияновский растянул фразу, смакуя слова. – Любит… А ты любишь Алиночку Старикову. Еще не поняла?

Что-то оборвалось и ухнуло во мне от звука этого имени, от всполоха понимания его замысла… Но я сильная, я справилась с мгновенным шоком. И постаралась не поверить своей догадке.

– Что ты несешь?

Он насмешливо сморщился:

– Только не говори, будто мне приснилось, как ты пялишься на нее все уроки. Чего покраснела? Я-то понимаю: однополая любовь, толерантность и все такое… Но ведь не все поймут. Учителя тем более. Пожалуй, в нашем городишке никто не поймет. Не Европа, чай… Да и Алинке, я думаю, будет противно.

– Противно?

Этим вскриком я выдаю себя окончательно, только не сразу осознаю это. Он всего лишь высказал вслух то, чем я терзалась столько ночей, но услышать приговор со стороны оказалось мучительнее, чем вынести его самой. Угроза вполне реальна, этот тип умеет добиваться желаемого. Мне это известно по разговорам девчонок на переменах. Нечего и надеяться пробить его панцирь.

– Ну конечно, – чудится, будто с его губ капает ядовитая слюна, – она-то нормальный человек.

Вся его показная широта взглядов обрывается этими словами. Мир населен так называемыми нормальными людьми, и выродки, вроде меня, обязаны платить им дань лишь за то, что нам позволено существовать на земле. Его логика убийственна, и ужаснее всего то, что мне нечего возразить. Все слова разобьются дождинками о его медный лоб.

– Так вот, – продолжил он, – меняю свое вечное молчание на ключи от машины и гаража. Тебе нужно всего лишь взять их и передать мне. Об остальном – о документах и прочем – не беспокойся, я сам все организую.

Меня начинает мутить от страха и беспомощности.

– Это невозможно, – бормочу я, умоляя его глазами. – Как же я смогу это сделать? Это воровство, свинство…

– А лесбиянство не свинство?

У меня внезапно пропадает голос, но я шепчу из последних сил:

– У своего папы… Он не переживет этого.

– Переживет! Это всего лишь тачка. Доброе имя дочери дороже. Правда, Корова?

– Он пятнадцать лет копил…

– Еще накопит, не старый.

– Он подаст в розыск, – упрямо делаю я последнюю попытку. – Тебя найдут.

– Это не твоя забота! Есть человек, который купит вашу тачку не глядя. А потом уж я найду себе другую.

– Я не могу…

– Сможешь, – жестко сказал Кияновский и, хлопнув меня по плечу, заторопился к школе.

Глядя ему вслед, я тупо думала о том, как ровно он держит спину, как небрежен его шаг, как размашист разворот плеч. И тем удивительнее, что в таком дивном теле не нашлось и закоулочка для души.

„Моя богиня, мое златокудрое чудо! Я прощаюсь с тобой…

Несколько дней изнурительной борьбы с собой опустошили меня. Я поняла, что не смогу обречь себя на презрение еще и за предательство единственного человека, который любит и будет любить меня вечно. А твое грядущее отвращение ко мне заранее непереносимо.

Это будет несчастный случай, чтобы никто не обвинил себя в моей смерти. Я не хочу оставлять за собой слезы и пустоту. Их предостаточно было в моей жизни.

Моя девочка, моя нежная, веселая, придуманная нимфа! Будет ли кто любить тебя так же безмолвно и бескорыстно? Никто не виновен в этой истории: каждый был таким, каким создал его Господь. Мне выпал унизительный, тяжелый жребий, и я…“

Звонок в дверь оборвал меня на полуслове. Не соображая, я двинулась на его радостный зов.

– Здравствуй. – Алина немного смутилась под моим взглядом, но тут же уверенно шагнула в квартиру. – Ты не была сегодня в школе, и я испугалась…

От нее веет духами с легкой примесью дыма. Не глядя на меня, она проходит в комнату и замирает у окна.

– Он все рассказал. – Алина осуждающе мотает головой. – Но ты наплюй на всех.

Слова даются ей с трудом, она боится обидеть меня, не зная, как со мной теперь обращаться. В ее глазах я, должно быть, выгляжу заморским чудищем.

– Понимаешь, – выдавливает она и жалко улыбается, – я не могу ответить тебе тем же. Это невозможно. Но я никому не дам тебя в обиду. Тем более этому вшивому шантажисту. Да, ты не знала? У него были вши в третьем классе. Ты тогда у нас не училась.

От моих слез она совсем теряется и лепечет, боясь прикоснуться ко мне:

– Ну что ты? Все хорошо. Ты же не виновата, не виновата. Я это очень хорошо понимаю.

Она понимает… Хеппи-энд! Только мне отчего-то совсем не весело, не счастливо. Я не придворный уродец, которого ей хочется иметь. Приблизить и не брезговать… Чтобы удивить всех. Как ничтожна моя роль в этой старой пьесе!

– Уходи…

Кажется, она пугается, будто заговорил экспонат кунсткамеры. Ее изумление не столь оскорбительно, сколь забавно.

– С чего ты взяла, что я нуждаюсь в твоей опеке? – Мне хочется причинить боль, потому что, боюсь, ей неведомо это чувство. – Я вовсе не нуждаюсь ни в тебе, ни в ком другом. Не знаю, что там наболтал тебе Кияновский, но заранее говорю, что это чушь.

Мои слова действуют на нее ошеломляюще. Нежные щеки вспыхивают ожогом стыда за то простодушие, с каким она поддалась на розыгрыш. Алина отступает, не сводя с меня застывших глаз. Ее великодушие попрано, едва ли не поднято на смех. Сейчас в ней зашевелится маленькая, злобная ненависть ко мне и будет разрастаться неукротимо, почти независимо от ее желания.

Она все пятится к двери, и я тороплю, чуть не наступая ей на ноги. Сейчас я закрою дверь, и моя легенда, моя сказка рассыплется под ее прессом. Еще есть время опомниться, схватить ее руки, вымолить прощение! И навечно смириться с позорным клеймом на лбу.

Прощай, моя богиня! Я широко, почти весело улыбаюсь ей и громко хлопаю дверью».

* * *

Мы как раз подъехали к магазину, где работает Максим Вершинин, когда я дочитала свой рассказ. Припарковав машину, Артур устремил на меня долгий взгляд, и я приготовилась выслушать тираду о неправильности однополой любви. Что еще мог сказать по этому поводу такой идеальный мужчина?

Но ему удалось удивить меня… Выключив мотор, Логов взял мою руку и неожиданно прижал к губам. Он никогда так не делал, это ощущение было внове для меня, я даже слегка испугалась. Но его голос прозвучал так, словно я причинила ему нестерпимую боль.

Умоляюще глядя на меня исподлобья, он попросил:

– Дай слово, что никогда не допустишь даже мысли о суициде… Что бы ни случилось. Я все пойму, слышишь? Я не твой отец, мне никогда не будет за тебя стыдно. Вся эта херня насчет того, что ты не оправдала надежд и прочее – это не наша тема. Ты – мой лучший друг, Сашка. И я принимаю все, что в тебе есть. Даже то, о чем ты еще не догадываешься. Я всегда помогу тебе справиться с любой бедой, слышишь? Мы с тобой уже знаем: человек способен перенести самую мучительную боль. И выжить. И заново научиться радоваться каждому рассвету…

По моим щекам текли слезы, но я старалась даже не дышать, чтобы не перебить его. Мы редко говорили по душам, чаще обсуждали ходы расследования или подкалывали друг друга, и сейчас меня охватил такой трепет, что сердце готово было остановиться. Никто до сих пор не говорил мне подобных слов, даже мама, хотя наверняка она чувствовала то же самое, просто повода не находилось поговорить о таком. И мне хотелось в ответ сказать что-то не менее проникновенное и важное…

– Из нашего дома хорошо будет виден рассвет, – пробормотала я первое, что пришло в голову. – А из других окон закат. Мы можем с тобой просто сидеть рядышком, как Маленький принц с Лисом, и смотреть… Ты же не передумал?

Он покачал головой:

– Главное, чтобы ты не передумала. Мне показалось вчера, что ты влюбилась в этого парня… Скарабея.

– Его зовут Кириллом.

Наверное, Артуру хотелось процедить: «Да по фигу!», но он сдержался и кивнул:

– Да, верно. Можешь, не сомневаться, он – не убийца. Хотя, как по мне, он выглядит слишком…

– Красивым для меня?

– Вот еще! Слишком поверхностным. Погибла девушка, любившая его, а он и бровью не повел…

– А мне показалось, что он был расстроен.

Скептически хмыкнув, Логов выпустил мою руку:

– Наверное, ему здорово удается скрывать свои чувства, я ничего такого не заметил. Ладно, пойдем наведаемся еще к одному красавчику.

– О нет! Этот Макс далеко не красавчик.

Артур уже выбирался из машины.

– И вообще сомнительный тип… Нашел его в нашей базе. Он бросил колледж искусств потому, что под суд попал.

Я выскочила со своей стороны.

– За что?

– Не за убийство… По сто пятьдесят восьмой проходил – кража из автомобиля. Отделался обязательными работами… Пожалели пацана, видно, добрый судья попался, а то мог и присесть лет на пять. Теперь вот продавцом работает…

Перед нами в магазин вошла энергичная девушка с розовыми волосами и большой папкой для рисунков. Я подумала, что это хорошо: Максим (если сегодня он за прилавком!) отвлечется на нее, и мы сможем присмотреться к нему, не привлекая внимания.

Наши мысли с Артуром опять совпали.

– Пойдем. Пока он ее обслуживает, мы сможем понаблюдать.

Но сам остановил меня за руку:

– Постой. А рассказ-то классный… Мне безумно нравится, как ты пишешь.

– Спасибо, – выдохнула я с облегчением.

Он удивленно заглянул мне в глаза:

– А ты сомневалась, что ли?

– Ну а ты как думаешь? Разве можно не сомневаться? Говорят, только графоманы не сомневаются… Надеюсь, я не графоман.

– Это уже точно. – Артур взял меня за плечи и легонько сжал. – Ну что, вперед?

Натянув маски безразличия, мы зашли в магазин. Колокольчик радостно и уже знакомо звякнул, предупредив о нашем появлении. Темноволосый «акуленыш», которого мы видели на снимке в Галином телефоне, что-то показывал опередившей нас девушке, похожей на мультяшку. Максим оглянулся и кивнул, приглашая осмотреться, пока он занят. У него были неправильные черты лица, нос с продавленной переносицей, как у Хавьера Бардема, и довольно смуглая кожа для парня с фамилией Вершинин. Когда наши взгляды встретились, я еще раз убедилась, как редко встречаются такие глаза, как у Кирилла Олейникова… Максим посмотрел на нас как взрослый человек, уже кое-что понявший об этом мире.

– Глаза умные, – заметил Артур, как всегда уловивший мою мысль. – Как у хорошей собаки.

И мы с ним затряслись от смеха, уткнувшись в стеллаж, на котором красовались мастихины с красивыми ручками, похожие на куски сыра спонжи, наборы растушевок, разноцветные фартуки и прочие необходимые художникам принадлежности.

– Слушай, – прошептала я, справившись со смехом, – этот парень снимал, как Галя… Ну короче, как на вписке занимались сексом. Я его помню. Еще подумала, что он дохленький, как школьник… У него должны быть записи. Вдруг пригодятся?

Артур явно что-то прикинул в уме, его взгляд стал несколько отрешенным, как бывало всегда, если он продумывал следующие ходы. Я не стала его отвлекать и принялась перебирать кисти. Среди них были настоящие гиганты с толстыми деревянными ручками. Меня словно ошпарили: я вдруг увидела, как такая ручка вонзается между ног Дины – стенки ее влагалища были содраны, и Коршун даже нашел микроскопическую занозу…

Не было слышно, о чем Максим разговаривает с девушкой с розовыми волосами, доносились только всполохи ее голоса, который внезапно выдавал высокие ноты. Но они явно не были знакомы, она была обычной покупательницей. Могла ей угрожать опасность, если этот парень – чертов маньяк? К счастью для нее, здесь были мы.

Я была уверена, что Максим подойдет к нам, спросит, чем помочь, но он пробил чек девушке, накупившей красок, и остался за прилавком, то ли подсчитывая что-то, то ли копаясь в телефоне. Мне даже стало слегка завидно, когда я увидела, как улыбается художница, предвкушая творческий запой. Я пока не решалась на что-то большее, чем рассказ, а они быстро заканчивались… Дописав, я чувствовала сосущее опустошение, которое скорее хотелось заполнить.

Артур не объяснил мне, как собирается действовать. Поэтому меня просто ошеломило, когда он вдруг выскочил из-за стеллажа, подлетел к Вершинину и припечатал к прилавку удостоверение:

– Стоять! Руки положил, чтобы я видел.

Шарахнувшись, тот вскинул руки и ударился спиной о выставочный стенд, с которого посыпались сухим водопадом маленькие картинки и глянцевые альбомы по искусству. Одна из книг угодила Максиму в самое темечко, он сморщился от боли, однако не рискнул даже потереть ушибленное место. Но вот что странно: в его глазах был только страх, а не удивление… Словно Вершинин не сомневался, что рано или поздно за ним придут.

И вдруг он резко рванулся влево и выскочил из торгового зала, захлопнув за собой дверь. Даже Артур не ожидал от него такой прыти, поэтому на мгновение оцепенел. Но уже в следующее рванул за продавцом следом, а я метнулась за ним.

Дверь оказалась заперта. Артур дернул ее, выругался сквозь зубы и кинулся к главному выходу, едва не сбив меня с ног.

– Останься здесь! – проорал он, сердито сверкнув глазами.

Но я, конечно, и не подумала слушаться. Чтобы все самое интересное произошло без меня?! Не так уж часто мне доводилось бывать при задержании… Может, для Логова это и была часть обычной работы, а мне хотелось своими глазами увидеть, как он скрутит этого подонка, шпионившего за Галей, которая не соображала, что творит.

Мысли мои скакали в голове: «Если бежит, значит, убийца?! Или просто струсил? Нет, невиновный не убегает…»

Артур уже оббежал дом и скрылся за углом, когда я только выскочила из магазина. И кому из нас сорок лет? Стараясь не слушать внутренний голос, вопивший, что я сейчас задохнусь, поскользнусь и вообще упаду замертво, я со всех ног неслась к служебному входу, который, по логике, находился где-то во дворе. Но когда повернула за угол, с облегчением поняла, что можно остановиться: Артур уже заломил Вершинину руку и прижал его животом к мотоциклу, который тот даже не успел завести.

Я не видела лица Логова и не слышала голоса – так шумело у меня в ушах. Больше от стресса, чем от напряжения… Зачитал ли он Вершинину его права? Мне было плевать, если честно. Стараясь справиться с дыханием, я наклонилась, ухватившись за колени, и проследила, как Артур надел на него наручники. Оказывается, они были у него с собой…

– Поехали, Саш, – бросил он, проводя Вершинина мимо меня. – Этот парень горит желанием рассказать нам всю правду.

Максим бросил на него через плечо затравленный взгляд. Оба тяжело дышали и воздух между ними едва не искрил… А меня почему-то озаботила судьба магазина, который оставался открытым: еще не хватало, чтоб мы стали причиной мародерства! Я шепнула об этом Артуру в тот момент, когда он, свирепо сопя, прижал задержанного к своей «Ауди», не пожалев ее.

Поморщившись (вот еще – новая забота!), Логов рыкнул:

– Ты один был в магазине?

– Один, – неожиданно пискнул Максим, осипший от страха. Интересно, что такого сказал ему Логов?

Я встряла в разговор:

– Ключи где? Давай закрою.

Взъерошенная голова дернулась:

– У меня нет… Директор отъехал на полчасика, ключи у него.

– Прикажешь бросать магазин открытым? – прорычал Артур.

– Я не знаю, – пролепетал Вершинин, больше не дергаясь. – Позвонить ему?

Я тронула Артура за рукав:

– Давай я посижу в магазине, пока директор не вернется. А вы в машине подождите, чтобы там особо не светить наручники…

Взгляд у него был тяжелым, ему не терпелось начать допрос, пока Максим не пришел в себя. И я с готовностью продолжила:

– Или поезжай с ним, а я такси возьму. Только пусть меня Овчинников встретит, что ли… А то одну не пропустят.

– Так и сделаем, – бросил Артур с явным облегчением. И рявкнул на продавца: – Быстро сел на заднее сиденье!

Потом скупо улыбнулся мне:

– Справишься?

Ответа он дожидаться не стал, значит, и сам был уверен во мне. Быстро сел за руль и заблокировал дверцы. «Ауди» сорвалась с места и скрылась из вида, прежде чем я дошла до служебного входа, размышляя о том, что впервые на моей памяти Логов так орал на задержанного… Неужели даже не сомневался в его вине? Но ведь сам не раз повторял: нужны доказательства, а не подозрения; факты, а не предчувствия. Хотя… Разве не было уликой уже то, что Вершинин пытался сбежать?

В магазинчике, к счастью, никого не оказалось, и я очень надеялась, что дождусь возвращения директора в полном одиночестве. Как быть, если кому-нибудь приспичит купить что-то? Я же понятия не имею, как работает касса…

Пытаясь отвлечься, я прошлась по торговому залу, разглядывая похожие на тропические острова желто-зеленые стеллажи на синей глади пола. Единственное, что могло мне пригодиться из всего обилия товаров, это наборы картин по номерам, я иногда покупала такие. Но читать (а теперь и писать самой!) мне нравилось куда больше, чем рисовать, хотя присутствовало в этом процессе нечто завораживающее. Движения кисти были сродни медитационным пассам, и я чувствовала, как впадаю в транс. Интересно, что испытывают настоящие художники?

Я остановилась, кончиками пальцев поглаживая деревянную раму, украшенную листвяным узором. Об этом я могла бы узнать у Кирилла Олейникова, если б он позвонил мне. Господи, пусть он позвонит! Ни о чем больше не попрошу, ни о чем… Вытерплю все испытания, клянусь, лишь бы сейчас, сию минуту услышать его голос – не потерять бы сознание от песни, в которой он звучит.

Я вложила в эту мольбу столько страсти, что замерла, ожидая звонка. Невозможно ведь не услышать вопль, едва не разодравший мне горло! В магазине было тихо, шум улицы казался нереальным, почти инопланетным. Мой телефон упрямо молчал, настаивая на своем: не для тебя этот парень… Похоже, он был в сговоре с Логовым, уверенным, что я опять влюбилась не в того парня. А кто же – тот? И если Кирилл – не он, почему же у меня ноги слабеют, стоит лишь о нем вспомнить?

Я медленно сползла вдоль стеллажа и села на корточках, как зэчка на прогулке. Только моими решетками на окнах стала тоска, которая стекла по стенам и запустила щупальца мне в грудь – дышать больно… Так умирают от инфаркта? Сердце оказывается сдавлено настолько, что больше не в силах биться? Но это лечится… Дефибрилляция не нужна, достаточно одного телефонного звонка. Только он не позвонит. Никогда.

Может, техники Следственного комитета по просьбе Логова уже заблокировали номер Кирилла и он никак не может мне дозвониться? Как я жалка… Попытка не засчитана. Не нужно себя обманывать, он и не пытался… И даже не думал писать сообщение, хотя бы банальное: «С добрым утром!» С чего бы? Разве его заботит, каким сложится мое утро? Мой день. Моя жизнь… Наверное, он даже не вспомнил обо мне, после того как вышел за порог и вдохнул вольного воздуха.

– Посмотри на себя, – пробормотала я, уставившись в мелкие ложбинки синего линолеума. – Маленькое невзрачное убожество… Что могло помешать ему просто сморгнуть воспоминание обо мне?

Вокруг витала песня из старого фильма, название которого уже забылось, а эти слова остались: «Позвони мне, позвони! Позвони мне, ради бога!» Мама иногда напевала эту песню. Наверное, в эти минуты она думала об Артуре… Срабатывала магия музыкальной мольбы? Или его слух не улавливал ее, как сейчас не слышит меня Кирилл?

Внезапно ответный звук раздался, и я чуть не свалилась на пол. Но успела сообразить, что это звякнул колокольчик над дверью. Со страхом выглянув из-за стеллажа, я увидела массивного мужчину, показавшегося мне ходячей горой. Его крупная голова с сильно выступающим носом маячила где-то на высоте двух метров. Или мне это померещилось потому, что я сидела на корточках?

Подскочив, я шагнула навстречу и выпалила, набрав побольше воздуха:

– Проходите, пожалуйста. К сожалению, никого из сотрудников магазина сейчас нет на месте, но вы можете пока выбрать, что вам нужно.

– Да неужели? – прогудел он из-под потолка. – Значит, никого нет?

– А вы собираетесь что-то украсть?

Мне вдруг стало смешно: вот это будет номер, если в мое «дежурство» произойдет ограбление! Его густые брови забавно зашевелились:

– Украсть? У самого себя? А смысл?

– Ой! – обрадовалась я. – Так вы – директор магазина?

– Был с утра, – проворчал он.

– Слава богу! А я вас со служебного входа ждала… Я тут стерегу ваши владения.

– А куда делся этот мерзавец?!

– Вы о Максиме? Не думайте о нем плохо, он не сбежал. Его арестовали.

Меня уже душил смех от того, что я несла, и от комичности всей этой ситуации. Но директору явно было не до смеха. Он даже слегка просел от такой новости…

– Арестовали? За что?!

– За убийство. Точнее, он пока подозреваемый в убийстве. Может, это еще и не он расчленил девушку.

– Расчленил?!

Кажется, он уже был близок к обмороку и в любую минуту мог упасть и разнести своим могучим телом пару стеллажей. Смотреть на это мне нисколько не хотелось, и я прошмыгнула к двери.

– Скоро все выяснится, – крикнула я, уже открыв дверь.

Шум проспекта накрыл меня живой волной и утянул за собой в привычный мир.

* * *

Следователь не должен испытывать к подозреваемому никаких чувств. И это всегда казалось Логову самым трудным в работе… Как усмирить ненависть к чудовищу, забившему собственного малыша? Когда это делала молодая женщина, которую не хотелось даже называть матерью, все было еще более гнусно… Как не утратить самообладания, разговаривая с парнем, который совершил убийство, изнасиловал мертвую девушку какой-то занозистой палкой и расчленил юное тело?

«Возможно, – останавливал себя Артур. – Возможно, убил».

На тот момент, когда допрос Максима Вершинина только начался, доказательством его вины служило лишь то, что он пытался сбежать. С этого Артур и начал:

– Почему вы пытались скрыться?

Сидевший перед ним парень сейчас выглядел еще страшнее, чем полчаса назад: кожа у него стала серой от страха, а взгляд казался безумным. Пересохшие губы покрылись коростой так быстро, точно из него выкачали всю воду. У него был вид затравленной жертвы, а не злодея. Но Логов знал, как обманчив бывает внешний вид, купиться на это может лишь новичок. Факты, напомнил он себе, только факты.

– Я… – Вершинин кашлянул. – Я испугался. Что мне за это будет?

– Это решит суд, – заверил Артур. – Давайте по порядку. Вы все спланировали заранее, когда только узнали о вписке, или это произошло спонтанно?

Максим нервно мотнул головой:

– Не заранее! Нет. Я вообще не собирался этого делать.

– Хорошо, – подбодрил его Логов. – Вы что-то приняли, когда приехали в Загорянку?

– Ну… Нюхнул, конечно. Самую малость!

– Конечно.

– Да там все уже были обдолбанные, когда я приехал! И она тоже… Я ее даже не узнал в первый момент. Она же всегда такая… Ну, недотрога, что ли… А тут, блин!

– Вы увидели ее с кем-то? С кем именно?

– Да хрен его… Ой, извините. Я не знаю этого чувака. В смысле, парня… Я раньше не видел его.

– Вы испытали ревность? Злость? Обиду на то, что она не с вами, а с ним?

Чуть повернув голову, Вершинин уставился на серый плинтус, тянувшийся вдоль стены. Голос его прозвучал тускло:

– Ну да. Я понимаю, все равно не надо было этого делать.

– Согласен. Давайте восстановим хронику дальнейших событий. Вы увидели Дину Старостину с другим мужчиной и…

Максим резко повернулся к нему:

– Какую Дину?

На мгновение Логов почувствовал себя так, будто из-под него выбили стул. Отчетливо проговаривая каждое слово, он пояснил:

– Дина, или Надежда Анатольевна Старостина, была убита вами в ночь с тридцать первого января на первое февраля. После этого вы изнасиловали труп девушки в особо жестокой форме – палкой. Затем расчленили тело, пытаясь скрыть следы преступления.

Пока он говорил, лицо Максима менялось несколько раз: то искажалось диким ужасом, то светлело надеждой. Артур не мог понять, что с ним происходит. Наконец Максим выкрикнул:

– Нет! Я никого не убивал, вы что?! Я вообще не знаю никакой Дины!

Логов стукнул ладонью по столу:

– Черт возьми! Вы же только что признались во всем!

– В чем?! Я же не о том вообще! Я подумал, что вы меня сцапали, потому что я Галю снимал. Трофимову Галю. Она там траха… Занималась сексом с каким-то мужиком, а я начал снимать. Сам не знаю зачем. Я плохо соображал… И потом, – он опять опустил голову, – выложил это видео в Интернет. Так нельзя было делать, я понимаю. Но я до того на нее разозлился… Меня она и близко не подпускала. А тут, блин, с первым встречным легла! Это нормально?

«Мне хочется придушить его. – Артур незаметно сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Чертов ублюдок, он струхнул из-за порнухи и меня выставил идиотом…»

– Распространение порнографии, – холодно констатировал Логов. – Статья двести сорок вторая. От двух до пяти.

– Нет! – выкрикнул Максим так жалобно, что у Артура дрогнуло сердце.

– Это по максимуму, – успокоил он. – Может, штрафом отделаетесь.

– Да я ведь уже убрал этот видос, – умоляюще пробормотал он, облизывая пересохшие губы. – Как проспался, сам в ужас пришел. Пожалуйста! Может, никто и не…

– Сколько просмотров было?

– Не знаю. Я не проверил. Может, никто и не видел?

Глаза Вершинина позеленели надеждой. На Логова он таращился, как на Спасителя, вновь явившегося на грешную землю. Зачем? Наказывать или миловать? Что скорее исправит человека?

«Посадишь такого дурачка, потом себя же проклинать будешь. – Артур сжал карандаш. – А Разумовский оторвет мне голову, если отпущу…»

– У вас есть шанс помочь следствию и тем искупить свою вину.

Лицо Максима просияло. Глядя на него сейчас, трудно было понять, почему Галя так упорно ему отказывала – милый же парень!

– Я… Конечно. Все, что хотите!

– У тебя осталась эта запись? – Артур сознательно перешел на «ты», чтобы понизить планку официальности. – Только не ври!

Взгляд Макса опять ускользнул:

– Ну… Я… Да. Осталась. Но я никому не стал бы ее показывать!

«Сам бы любовался, извращенец чертов, – ругнулся Артур про себя. – Что за радость смотреть, как девушка, которую ты любишь, отдается другому?»

– Мне нужно ее просмотреть. На видео случайно мог попасть человек, которого мы ищем.

– Так там правда кого-то убили? – Голос Максима опустился почти до шепота.

– Нет, с чего ты взял? – не удержался Артур. – Мы тут просто развлекаемся на всю катушку!

– Извините. Сейчас.

Он вытащил смартфон («Не самая крутая модель», – отметил Артур) и быстро нашел видео.

– Вот, – Макс протянул гаджет, – смотрите.

Артур улыбнулся:

– А давай полюбуемся вместе! Тебе ж это в кайф.

– Не хочу, – сморщился Максим. – Не буду больше смотреть.

– Потом – нет. Я передам твой телефон нашим техникам, они скачают видео. А у тебя удалят его, понял?

– Понял. – Он опять сжался.

Хотелось верить, что парня достаточно сильно придавило чувством вины, и теперь Вершинин самостоятельно выберется из того, во что вляпался. Проводить воспитательные беседы Артуру было некогда.

– Но сейчас мы с тобой посмотрим твой чудесный ролик, и ты назовешь имена всех, кого знаешь, ясно?

Обойдя Вершинина, он встал у него за спиной и положил телефон на стол:

– Включай. Только звук убери, мне изображения хватит.

Несколько секунд они смотрели молча, потом Артур хмыкнул:

– Ну да, впечатляет… Понимаю, почему ты его сохранил. Надеюсь, это видео еще не разлетелось по миру.

– Я тоже…

– Так, давай: кого ты здесь знаешь? Кроме Гали, понятное дело.

Сам он поискал глазами Скарабея, хоть и знал уже, что того не было на вписке. Его пьяное алиби подтвердилось полностью: его друга нашли, и он поклялся, что не только уложил Кирилла Олейникова спать, но и сам остался у него ночевать. Пока у Сашки не было повода в нем разочароваться…

«Интересно, она уже напросилась к нему в друзья в этом их дурацком ВК?» – задумался Артур некстати. Может, они не только переписываются, но еще и созваниваются за его спиной? А с какой стати Сашка должна посвящать его в свои амурные дела? Не отец. И никогда им не станет, как бы ни старался. Утешало лишь то, что родному отцу она тоже вряд ли доверила бы свою тайну…

– Вот эта девчонка из наших, но с другого курса. – Вершинин ткнул пальцем в экран.

– Беленькая?

– Ага. Только я не помню, как ее зовут. Или вам только парней называть?

– Всех давай, – потребовал Артур. Потом спохватился и достал свой телефон. – Погоди… Вот фотография Дины. Узнаешь?

Максим согласно затряс головой:

– Ну да, да, я ее видел там. Такую трудно не заметить! Так это ее…

– Ты видел Дину до или после того, как снимал это вот?

– До того, – отозвался он уверенно. – После я вообще уже ни черта не соображал…

– Хорошо, – подбодрил Логов. – Когда ты ее видел, чем она занималась? Кто был с ней рядом?

С усилием сдвинув брови, Максим попытался вспомнить:

– Она шла куда-то… С каким-то парнем. Я еще подумал: повезло чуваку! Ну да, точно! Они в ванной закрылись. Тоже, наверное, решили по…

– Ладно, – перебил Артур. – В то время, когда ты снимал, они еще находились там?

– Черт его знает… Со всех сторон стоны неслись. Музон…

– На всякий случай посмотри: есть тут парень, который заперся с Диной в ванной?

Камера тряслась в руках Макса, и лица попадали в нее лишь мельком, ведь его интересовали не зрители, а главные персонажи. Точнее, одна героиня. Артур постарался смириться с мыслью, что шансов мало…

Еще раз оглядев всех, Вершинин качнул головой:

– Нет. Вроде нет.

И тут Артур сам заметил знакомое лицо.

– Стоп! – выкрикнул он. – Нажми на паузу.

Быстро ткнув в экран худым пальцем, Максим испуганно взглянул на него. Потом посмотрел на застывшее изображение. Видимо, с хозяйкой дома он знаком не был, а Логов всматривался в раздраженное лицо Лизы, которая брезгливо стряхивала с плеча руку мужчины, казавшегося постарше остальных подростков.

– Его знаешь?

Максим покачал головой:

– Я вообще его не помню. Он только пришел, что ли… Пока я трезвым был, его даже не видел.

Похлопав его по плечу, Артур ласково попросил:

– Никуда не уезжай из Москвы, дружок. А если еще раз попытаешься удрать от меня, я тебе обеспечу большие неприятности.

И по глазам понял, что Вершинин ему поверил.

* * *

Только я хотела набрать номер Артура и попросить провести меня в Комитет, как увидела Никиту Ивашина, на ходу жевавшего пирожок. Я не удивилась бы, если б это и был весь его обед… Наверное, поэтому он так осунулся в последнее время.

Он брел по скользкой плитке, норовившей опрокинуть всех и каждого, и угрюмо смотрел под ноги, ступая осторожно, точно нащупывал кочки в коварном болоте. Если б я просто встретила его на улице, не догадываясь, чем этот парень занимается, то скорее всего не обратила бы внимания, особенно теперь, когда он состриг свои одуванчиковые лохмы. А если б случайно и зацепилась за него взглядом, то подумала бы: неприкаянный неудачник. Можно ли считать таковым человека, который работает в Следственном комитете России? Или большой удачей такую работу не назовешь?

В самом деле: много ли счастья вечно копаться в крови и грязи? Не стервятники же они, чтобы получать от этого удовольствие? Артур Логов – тоже неудачник? Почему-то он мне таким не казался… В чем разница между ними? Увлеченность тем делом, которым они занимаются, красит ли она? Логову работа явно была в радость. Может, ему удавалось не замечать трупного запаха и разлагающейся плоти, сосредоточившись на головоломках? Мне ведь самой понравилось распутывать хитроумные узлы, сплетенные криминальными умами! А Никите, похоже, не особо…

Когда я, выскочив перед ним, как чертик из табакерки, перегородила путь, Никита шарахнулся, и на мгновение лицо его стало собранным и даже злым. Но, узнав, он взглянул на меня глазами больной собаки. Честное слово, его протез научился выражать те же чувства, что и живой глаз!

– Что с тобой? – вырвалось у меня.

– Ничего такого. – Он опустил взгляд и уставился на пирожок, который не решался доесть в моем присутствии.

Я заверила, взяв его под руку:

– Жуй спокойно, меня не стошнит. Проведешь меня в допросную? Логов там рвет на части предполагаемого убийцу, я хочу полюбоваться зрелищем.

– Что?! – Никита остолбенел и пришлось силой сдвинуть его с места.

Швырнув остаток пирожка в урну, он процедил:

– Значит, вы его взяли? Без меня…

– Так получилось. – Я почувствовала себя виноватой.

Покопавшись в сумке, я нашла пачку влажных салфеток, достала одну и протянула Никите. Он вытер руки с таким мрачным видом, точно смывал чужую кровь. На меня он старался не смотреть.

– Знаешь, иногда мне кажется, что Логов вообще забывает о моем существовании. Ему хватает тебя.

– Ты ревнуешь?! – восхитилась я.

– Нет! Что за бред? Он же не женщина…

– Ревность проявляется не только в любви.

Это прозвучало несколько наставительно, и я смягчила тон улыбкой, но Ивашин ее не заметил. Сейчас он выглядел еще более несчастным, чем до встречи со мной. А я-то думала, Никита обрадуется мне…

– Ну извини, что так вышло. Мы не особо и подозревали этого парня, а он бросился бежать – сам себя выдал.

– Вот видишь, – голос Никиты наполнился горечью, – а я даже не понимаю, о ком именно ты говоришь.

– Максим Вершинин, продавец магазина «Художник», – пояснила я. – Это он зазвал Стеллу – Галю Трофимову – на вписку. Сейчас Артур допрашивает его.

– Ясно.

– Ну не злись! – Я пихнула его в бок. – Пожалуйста.

– При чем тут злость? Я просто чувствую себя лишним.

Господи, он явно пытался заставить меня расплакаться от жалости к себе… Это была нечестная игра, но у меня язык не поворачивался упрекнуть его в этом. В конце концов, Никите сейчас действительно приходилось еще труднее, чем мне: у меня был Артур. А он лишился даже Сережки, который теперь не высовывал носа из дома. Логову никак не удавалось дожать скинхеда – на чистосердечное признание тот не шел, а другие свидетели строили из себя дураков: нигде не был, ничего не видел. Оставалось ждать суда, чтобы предъявить показания Сереги Малышенкова. А до той поры Логов запретил ему даже по телефону болтать, не то что выходить на улицу. Наверное, он там уже с ума сходил…

Но я не успела найти нужные слова, чтобы подбодрить Никиту, потому что в этот момент из дверей Комитета вылетел Артур. В глазах его горел уже знакомый мне охотничий азарт.

– Поехали, поехали, – выкрикнул он на бегу, даже не удивившись.

Потом на секунду притормозил и, бросив взгляд на Ивашина, мгновенно оценил ситуацию:

– Ты тоже.

Надо было видеть, как Никита просиял. В этот момент он как никогда был похож на ребенка – такого милого, что у меня просто сердце зашлось от нежности. Передо мной был малыш, который уже не надеялся получить подарок от Деда Мороза и вдруг обнаружил под елкой огромный блестящий сверток… Я готова была расцеловать Артура за то, что он оказался гениальным психологом.

– Куда мы? – спросила я, привычно юркнув на пассажирское сиденье впереди.

Никита забрался назад и шумно сопел от радости. Включив зажигание, Логов пояснил:

– Нужно срочно найти Лизу.

– Прохоренко? Опять?

– Это она организовала ту вечеринку, – проговорил Никита вслух, но больше для самого себя. Мы и так это знали.

– Разве она не все нам рассказала?

Честно говоря, мне совершенно не хотелось встречаться с ней после ее лесбийских намеков. Но Артур не услышал меня. Когда он так уходил в себя и что-то напряженно обдумывал, я старалась не мешать, ведь обиднее всего потерять ход мыслей. Со мной такое тоже случалось, и потом хотелось вопить от злости и кусать локти. Я знала, что он все выложит, когда сам разложит по полочкам, и решила не отвлекать его.

Тем более мне не терпелось продолжить рассказ, который начала писать вечером, и я уткнулась в телефон. Меня все сильнее затягивала возможность жить параллельно в двух мирах, которые никак не пересекались. Ну, может, крошечные точки соприкосновения и были, но постороннему они не бросились бы в глаза.

У меня сердце колотилось как сумасшедшее, когда я снова видела людей, населяющих придуманную мной реальность! Трудно было поверить, что они не существуют на самом деле… Для меня они были самыми что ни на есть настоящими! Я так переживала за них и даже пыталась помочь, но чаще всего они поступали так, как считали нужным, а мне оставалось лишь обрисовывать их жизнь словами.

И мне это казалось самым увлекательным делом на свете…

* * *

– Кто этот человек?

Вопрос был простым, и Логов ждал на него столь же короткого и ясного ответа. Но по тому, как на миг испуганно расширились, а потом резко сузились глаза Лизы, он догадался, что сейчас девушка начнет юлить. Поэтому Артур выбрал тон достаточно жесткий – пусть слегка струхнет и не решится врать.

– Слушаю, – произнес он отрывисто. – Елизавета Николаевна, ваши показания записываются на диктофон. Если вы не готовы отвечать сейчас и здесь, мы можем проехать в Следственный комитет для официального допроса.

Лиза испуганно помотала головой и взглянула на Сашку. После каждой фразы, которую обрушивал на нее следователь, Лиза смотрела на нее, точно искала поддержки, хотя не могла не понимать, кто на какой стороне.

«Она запала на Сашку? Только этого не хватало», – подумал Артур с раздражением. До сих пор, сталкиваясь с проявлениями нетрадиционной сексуальной ориентации, он терялся и долго не мог выбрать стиль общения. Хотя точно знал, как лучше вести себя с женщинами и мужчинами, чтобы расположить их к себе. Но вот такая неопределенность загоняла его в тупик и заставляла злиться. И после Сашкиного рассказа о девочке, влюбившейся в одноклассницу, ничего особо не изменилось… Литература ведь редко на самом деле меняет людей. Но некоторых заставляет задуматься…

С Лизой Прохоренко они встретились в том же владении бегемотов, которые, по замыслу Артура, должны были смягчить накал беседы своими добрыми мордами. Потрепать бы такого милаху… Только на деле, пожалуй, руку отхапает! С людьми бывает так же: Логов не раз видел на скамье подсудимых безобидных на вид толстых симпатяг, которые вспарывали животы своим жертвам или душили их голыми руками, наслаждаясь смертельным ужасом в гаснущих глазах… Он давно запретил себе жалеть людей только потому, что они кажутся милыми. На это есть собаки…

– Не надо никуда меня везти, – пробормотала Лиза, снова переведя взгляд на Логова. – Я и здесь могу… Этот мужик – любовник моей матери.

– О как? – вырвалось у Артура. – А зовут этого прекрасного принца…

– Виталий, – буркнула она. – Жуковец.

«А девочка-то на дух не переносит маминого дружка, – отметил он. – Прямо сплюнула имя…»

Сашка так и заерзала:

– Жуковец? Жук?

– Навозный!

Артур уточнил:

– Он так хорошо сохранился или ему и вправду лет тридцать?

– Ну да, – прогудела Лиза, и рот ее брезгливо скривился. – Что-то вроде этого… Мама его лет на десять старше.

– И поэтому он решил затесаться в ряды юнцов. Ты его пригласила?

– Еще чего! Сам приперся. Типа, забыл, что мама в командировке. Как же…

Упершись локтями в стол, Сашка заглянула ей в глаза:

– Он клеится к тебе?

Лиза яростно втянула воздух:

– Такой козел! А мама делает вид, будто и не замечает ничего…

«Вот же ублюдок», – угрюмо подумал Артур, невольно спроецировав ситуацию на их с Сашкой отношения. Ему показалось, что она посмотрела на него с благодарностью.

– Любит, значит, молоденьких девочек? А с Диной он общался у тебя дома?

– Понятия не имею, – отрезала Лиза. – Я ни за кем не шпионила.

– Конечно, нет! Но могла увидеть случайно…

– Но я не видела!

– Хорошо-хорошо, успокойся. Дай-ка мне телефончик этого Жуковца… Ага, поймал. После вечеринки ты его видела?

Лиза мотнула головой:

– И не хочу. Он же думал, что я одна дома, понимаете? Притащился, уже слюни развесил, а тут целая толпа…

– И он вышел из себя, – заключил Артур.

И ощутил знакомое теплое успокоение, которое возникало, когда он чувствовал, что вышел на финишную прямую и этот путь абсолютно верен. Еще не было ни малейших доказательств вины Виталия Жуковца, но Логов не сомневался: это лишь дело времени.

В светящихся Сашкиных глазах читался вопрос: «Мы нашли?» Она тоже показалась ему не просто утратившей невозмутимость, а скорее, абсолютно счастливой – каждое раскрытое дело до сих пор заставляло ее ликовать. Артур эйфории давно не испытывал, но умиротворение, воцарявшееся в душе после хорошо проделанной работы, ценил. В такие минуты на него снисходило осознание, что живет он не зря.

«Все получилось», – ответил он Сашке, не разжав губ, и ее веки с облегчением опустились.

Никита тоже ловил его взгляд, как пес, который ищет любви и одобрения хозяина. На его лице читалась полная готовность к радости, но он пока был не уверен, что она уместна, и ждал от Логова подтверждения.

«Хороший же парень, – подумал Артур огорченно. – Ну почему он не нравится Сашке? О Скарабее каком-то размечталась, дурочка…»

Только Лиза не разделила их предвкушения победы. Наматывая на палец прядь волос, точно собиралась дернуть и наказать себя, она пробурчала:

– Не знаю, вышел он из себя или не вышел… Я его лапу сбросила, и он отвалил. Чем он там потом занимался, я не следила.

– А чем занималась ты?

– Да так, – ее взгляд опять скользнул по Сашкиному лицу, – с девчонкой одной… болтала…

– Ну понятно. – Артур решил не развивать эту щекотливую тему. – Как давно Жуковец возник в вашей жизни? Откуда он взялся?

Она брезгливо поморщилась:

– Мама притащила… Я не интересовалась, где она его подцепила.

– Может быть, на работе?

– Может. Клиент, – выдавила Лиза с отвращением.

Сашка опять вступила в разговор:

– Тебе он сразу не понравился?

– Ой, он такой мерзкий! Увидишь его – сама обплюешься.

– Я видела. – Сашка ткнула пальцем в гаджет Макса.

Лиза покачала головой:

– Не, ты не заценила… Это в реале нужно увидеть. Он сла-аденький такой… И голосок такой сиплый. Фу, ненавижу!

– Сладенький? – переспросил Артур.

Это не очень вязалось с образом озверевшего маньяка, и Сашка, видно, подумала о том же – приподняла бровки. Но Логов уже успел напомнить себе: не суди по картинке. Только что ведь думал об этом…

– Чем он занимается?

Лиза дернула крепким плечом:

– Да фиг его знает! Мать только сказала, что у него свой бизнес. А какой – меня вообще не интересовало. У нее спросите.

– Спросим, – заверил Артур. – Для нее это серьезно? Или так – небольшое утешение?

Померкнув, Лиза громко шмыгнула носом:

– Она втрескалась в него, как дура.

– Эй! – вдруг вскинулся Никита. – Это твоя мать все-таки.

– И что? Если человек творит полную хрень, как его по-другому назвать?

Про себя Артур согласился: «И то верно…» Но вслух строго произнес:

– Думаешь, твоей маме легко было пережить смерть отца?

– Вот он был настоящим мужчиной. – Лизин голос вдруг стал неподдельно тоскливым. – Их даже рядом не поставишь!

– «Гамлет».

Все уставились на Сашку, но она ничуть не смутилась:

– Ситуация в точности, как в «Гамлете». Отец принца датского был мужественным и благородным, а после его смерти королева влюбилась в жалкое подобие мужчины. И это просто сводило Гамлета с ума…

– Почитать, что ли? – пробормотала Лиза.

На Сашку она смотрела с уже нескрываемым восхищением.

– Почитай. Моя любимая вещь у Шекспира.

«А вот этого не надо. – Артур незаметно качнул головой. – Не привязывай ее к себе, если она не нужна тебе. Надеюсь, не нужна?»

Он положил обе ладони на стол, сделав знак, что разговор окончен.

– Ладно, нам пора. Спасибо, Лиза, что уделила нам время. Ты очень помогла. Правда.

Она пытливо прищурилась:

– Вы думаете, это Жуковец сделал?

– Не исключено. Но пока утверждать наверняка мы не можем. Сама понимаешь, суду требуются улики и факты, а не подозрения.

– Понимаю, – кивнула Лиза. – Вы же найдете их, правда?

– Мы постараемся, – серьезно заверил Артур.

* * *

Никита чувствовал себя подснежником: весна еще только поманила первой улыбкой, а в нем уже проснулась жизнь, весело забродили соки, требующие выбираться из-под толщи холодного снега. Сашка – его весна. Неужели возвращается? Снова начинает замечать его? Такая долгая, бесконечная зима была… Загнала его в сугроб, в котором он вырыл берлогу и в тоскливом беспамятстве провел там много недель.

При этом работа шла своим чередом, он помогал Логову, искал информацию, собирал данные, но действовал на автомате, не загораясь, как было вначале. И опасался, что разочаровывает Артура, который поглядывал на него как-то странно, будто не узнавая. Никита понимал, что, если ничего не изменить в себе, скоро их сотрудничество завершится – кому нужен спящий худосочный медведь?

Его апатия, утянувшая с головой, взросла на ревности. Причем ревновал он всех ко всем – и Сашку, и Артура, и даже Серегу к ним обоим. Никите хотелось быть единственным, в ком нуждался каждый из этих троих. А они этого не понимали или просто не были готовы ограничить весь мир контурами его тела.

В отчаянии Никита решил отстраниться совсем. С Сережкой они больше не общались: тот как ушел в подполье, больше не показывал носа и не звонил… И это было разумно, ведь так велел Логов, только совсем не похоже на Малышенкова, которого вечно тянуло вляпаться в неприятности.

Если б Никита не знал в деталях, как продвигается расследование по его делу, то решил бы, что его друга уже нет в живых. Он понимал, что в такое время Сережке лучше находиться рядом с матерью, но не мог смириться с холодной тишиной квартиры, которая не должна быть гулкой, ведь мебели в ней меньше не стало, а Никите все чаще казалось, будто он находится в огромной бесконечной металлической трубе, усиливающей звук его одиноких шагов. И она не кончится никогда…

Артур все чаще давал поручения, с которыми Ивашину приходилось справляться самостоятельно, они больше не были командой. А Сашка вспоминала о нем время от времени, но это все был пустой интерес. Все трое отлично обходились без него, даже не замечая того, и это было невыносимо.

И вдруг сегодня все изменилось! Вернулось на круги своя, точно и не казалось потерянным… Случайно столкнулись с Сашкой – судьба привела их в одну точку Земли. А потом Артур одним взглядом считал все, что творилось у его помощника в душе. И посмотрел-то вскользь, как ему удалось? Мысленно протянул руку, и Никита ухватился за нее с надрывным ликованием утопающего, который уже не чаял выбраться из липкой трясины. В его случае – из депрессии. И принялся отчаянно выкарабкиваться, каждой жилкой прочувствовав самое естественное: как же хочется жить…

Пока они беседовали в кафе с хозяйкой той вечеринки Лизой Прохоренко, он был полностью поглощен делом и даже не обратил внимания на бегемотов, поселившихся там. Сашка спросила о них, когда они уже вышли:

– Такие милые, правда? Вот думаю, нарисовать таких у нас в Образцове… Что скажешь?

Никита захлопал ресницами, забыв, как она смеялась над этой его детской привычкой:

– Кого нарисовать?

– Да бегемотиков! – Сашка уставилась на него с недоверием. – Только не говори, что ты их не заметил…

В этот момент они уже сели в машину, но еще не тронулись с места, и Артур тоже повернулся к нему, словно не мог поверить своим ушам. Если признаться в том, что все так и есть, они оба сочтут его паршивым сыщиком, который пропускает даже такие детали, которые всем бросаются в глаза. После того как его снова взяли в команду, Ивашин скорее с обрыва шагнул бы, чем позволил себе разочаровать их.

– Заметил, конечно, – бросил он равнодушно. – Просто не понял, что ты о них говоришь. – И добавил с иронией, чтобы ему окончательно поверили: – Не знал, что ты любишь толстячков!

Сашка приняла подачу, отозвалась тем же тоном:

– Как их не любить? Они такие мя-аконькие…

Усмехнувшись, Артур включил зажигание, а Никита с облегчением перевел дух: его сочли нормальным человеком. Если собрать всю волю в кулак, можно попробовать и в самом деле стать им… Ведь когда-то, до встречи с Сашкой, то есть практически в другой жизни, он и был таким.

Только теперь Ивашин совсем не помнил себя прошлого. Того, который не цепенел, когда тонкая Сашина рука безотчетно поправляла спутанные светлые волосы. Припасть бы губами к косточке на запястье – такой девчоночьей, трогательной… Мизинец тонюсенький, боязно дохнуть на него. Она о чем-то рассказывала им обоим, хотя чаще поворачивалась к Артуру, сидевшему за рулем, а на него лишь изредка бросала взгляд, слегка запрокидывая голову. На маленьком подбородке проступала едва заметная ямочка, волновавшая его больше, чем обнаженная грудь любой женщины. Слова витали возле ее губ едва различимым паром, словно Сашка разговаривала на морозе. Наверное, никто не замечал этого, кроме него… А Никита боялся дохнуть сильнее, лишь бы не спугнуть это простое, даже обыденное волшебство.

Что-то выкрикнул навигатор, заставив Сашку замолчать. Может, прозвучала забавная фраза? Ведь она поджала губы, поймав смешок, выгнула их подковкой и расширила глаза. Они были, как прозрачные сапфиры: в одном из дел, которые они расследовали с Логовым, эти камни фигурировали как вещественные доказательства. Когда она оборачивалась, Никита забывал вдохнуть…

– А куда мы сейчас? – опомнился он и завертел головой, пытаясь понять, куда они направляются.

– Спасибо, что поинтересовался, – насмешливо отозвался Артур. – Включайся уже. А то пропустишь самое веселье!

И пояснил уже серьезно:

– Сейчас заскочим к Маргарите Прохоренко – это Лизина мать. Возьмем у нее контакт этого Жуковца…

– Жук, – снова подчеркнула Саша и принялась грызть ноготь. – А вдруг Жуковец был знаком с Диной раньше? Хотя… Она ведь призналась Скарабею, так? Значит, Жуковец никак не может быть тем самым Жуком, которого она себе на ногти налепила.

Никита заставил себя вступить в обсуждение:

– Может, у нее пунктик на жуках? Бывают же такие чудилы!

– Бывают, – согласилась она. – Но Дина не показалась мне… такой.

От усмешки ухо Артура дрогнуло – Никита видел его сзади:

– Ты общалась с ней три секунды…

– Но эти три секунды стоили года знакомства, – парировала она.

Никита напрягся: «Это обо мне?» За это время у него не было возможности защитить ее, она не видела в нем героя, каким показала себя эта убитая девушка. А для Сашки поступок важен – вон как она заступается за эту Дину, которой уже все равно, что о ней подумают… Только Сашке не все равно. Остается лишь мечтать о том, чтобы она так же трепетно хранила память о нем… Никита удержал вздох: не будет этого. С чего бы?

«Я должен совершить нечто… грандиозное для нее», – подумал он уныло, уставившись на глянцевый остаток кофе, покачивающийся на дне пластикового стаканчика, в специальной подставке – Артур почему-то не допил его… Но ничего достойного не приходило в голову. Вот Логов спас ее от пожара – там, в Крыму… А ему до сих пор не удалось поразить Сашкино воображение. Поэтому и значит он для нее не больше, чем любой предмет в этой машине. Как этот полупустой стакан…

Голос Логова заставил его встрепенуться:

– Ивашин, пойдешь со мной. Саша, ты на этот раз посидишь в машине.

– Да. Конечно, – засуетился Никита. Хотя его согласия никто и не спрашивал…

Оказалось, они уже прибыли на место, Артур припарковался возле входа в туристическое агентство «Марго» на Ленинградском проспекте. У его автомобиля был иммунитет против платы за стоянку, Логов мог оставлять его где угодно и на любой срок.

Обернувшись, Сашка посмотрела на Никиту задумчиво, и ему показалось, будто она сейчас разозлится. Только она даже не спросила, почему Артур сделал такой выбор… Может, поняла что-то, чего Ивашин не уловил?

Пока Логов не передумал, он торопливо выбрался из машины и, подстроившись к шагу начальника, направился ко входу, украшенному солнечными снимками синих гор с ослепительными вершинами и бесконечных золотистых пляжей, на которых безмятежно проводили отпуск счастливые люди. Существуют ли такие?

И вспомнил: они только что встречались с дочерью хозяйки этого агентства – вот уж кто по-настоящему счастлив! Разве мать не обеспечит Лизе поездку в любую точку земного шара? Эти вершины, любые моря – наверняка она уже покорила их… Никита попытался воссоздать в памяти ее лицо: не особо красивая, слишком крепкая для девушки. Ему показалось, что Лиза улыбалась, только поглядывая на Сашку. Женская солидарность? Но Саша не отвечала тем же, вообще старалась не поднимать глаз, что-то черкая в блокнотике. Счастлива ли не бедная Лиза на самом деле? Хотя кому-то и такие нравятся, раз ей приходится отбиваться от любовника матери… Или он из тех, кому главное – юность, свежее мясцо?

Никита поморщился и распахнул перед Логовым дверь.

* * *

Как заставить себя не испытывать ненависть к телефону, который упорно молчит, прикидываясь мертвым? В темной глади его экрана, том самом знаменитом «черном зеркале», не отражается ни отблеска надежды, которая даже не подает мне знаков, но я продолжаю до рези в глазах всматриваться в безразличную голубизну неба. В моем взгляде видится такая же?

Если б мои упования не были напрасны, Господь ведь подал бы мне знак, накинув на эту светло-синюю бесконечность необычное прозрачное облако, слегка похожее на птичье перо? Для меня, как человека пишущего, это вполне понятный сигнал! Я не настолько наивна, чтобы ждать появления в вышине пухлого сердечка… Но сегодня небо безупречно, над Москвой не видно даже реверсивных следов от самолетов – они-то куда исчезли?

Из этого следует единственный вывод: он не позвонит. Я жду напрасно. И зря таскаю телефон с собой даже по квартире, практически не выпуская из рук. Надо собраться с духом и взглянуть правде в глаза: Кирилл давно забыл нашу мимолетную встречу. Изысканный вкус художника ищет чего-то более совершенного, чем заурядное белесое существо с чахлыми ручками и ножками, которым я и являюсь. Мне не за что его упрекнуть…

Его страница в ВК закрыта, без помощи техников Комитета, мне сюда не проникнуть. Конечно, можно банально послать заявку в «друзья», но невидимый глазу рудимент девичьей стыдливости мешает мне сделать это первой. Номер телефона я ему навязала под предлогом, что Кирилл может вспомнить некую важную деталь, и тогда ему проще будет позвонить мне, чем страшному следователю Логову.

Я не сказала тогда, что позвонить можно, если просто захочется поболтать. Или – что уже совсем за гранью! – увидеться. Но я не пытаюсь убедить себя, будто он не звонит лишь потому, что не получил от меня такого предложения. Ему просто не хочется… И от того, что я понимаю это, впору сойти с ума.

Мое сердце уже сплошь в кровавых ошметках, так оно рвется от боли, хотя я продолжаю бороться за жизнь и убеждаю себя: «Ты придумала его. Просто придумала. Эта твоя невероятная любовь – сплошная химера. Ты не знаешь этого человека, ты даже толком не разговаривала с ним (допрос не в счет!). Тебя терзает собственное воображение, не более того. Так сядь и напиши о нем! Ведь ты уже отыскала скрытую от большинства людей лазейку, способную увести в другой мир, где все может сложиться иначе – так, как захочется тебе. Свою боль ты перенесешь на бумагу, это ли не чудо? Так действуй, а не изводись понапрасну…»

Я знала, что в рассказе опять не будет и отголоска моей жизни. Но, как ни странно, мне все равно полегчает. Потому что эти двое, уже ожившие для меня, заберут на себя часть той муки, что не дает мне дышать. Та, которая уже шепнула мне: «Меня зовут Лилькой». И я поверила ей, начала сплетать ее жизнь из строчек в блокноте, цепляющихся друг за друга:

«Дежурная врач доверительно сообщила ей:

– У него могучий организм. Только вроде как трупом привезли после вашей аварии, а – гляди-ка! – уже на ногах. А ты, девочка, что-то все киснешь. Так я запущу его?

– Запускайте, – согласилась Лилька и опять расслышала в себе то, что в последние дни звучало все отчетливее: „Я не хочу его видеть“. И это был вовсе не страх вновь потерять голову и ощущать лишь то, как внутри все стягивается желанием. Перекрутится чуть больше и лопнет… Сейчас этого не было.

Противным, как у сварливой служанки, голосом дверь возвестила, что к ней пришли. Упершись руками, Лилька поднялась повыше, чтобы хотя бы не лежать перед ним: „И так в постели встречаю!“ Несколько дней, много часов подряд, Лилька представляла этот момент („Встречи или не встречи?“), и с каждым разом краски становились все тусклее, а слова банальнее. Теперь она уже и не знала, что сказать ему.

На Филиппе была вылинявшая больничная пижама, и от этого он показался ей похожим на арестанта: „Пытался вырваться на свободу, а его опять загнали на каторгу“. Лилька молча осмотрела его осунувшееся, покрытое светлой щетиной лицо, тяжелую складку, следующую за подбородком, редкие волосы между отворотами пижамы: „Это и есть тот человек, ради которого я все разрушила? Именно его я пыталась вырвать из семьи? Зачем?“

– Это всего лишь я, – сказал Филипп так, будто она произнесла свое разочарование вслух.

– Как вы себя чувствуете? – вежливо спросила Лилька, начисто забыв все заготовленные фразы.

– Еще чувствую. Как твоя голова?

– На месте.

Ей хотелось спросить, не приезжала ли его жена Марина, но было страшно снова причинить ему боль. Он сам сказал:

– Похоже, мы друг у друга единственные посетители. Жаль, „передачки“ у меня с собой нет. Кормежка здесь – полное барахло.

„Особенно в сравнении с Мариниными обедами“. – Лилька неловким жестом указала на стул:

– Вы садитесь. Когда вас выписывают?

– Понятия не имею, – откликнулся он равнодушно. – Не все ли равно? Мне некуда идти отсюда. Ты лишила меня дома.

– Я?!

– Прости. Я сам себя лишил его. Клоун разыграл трагедию. Смешно.

– Вы сами учили меня, что быть шутом – это не унизительно! Это значит: быть выше гордыни. Циркач – это звучит гордо, помните?

Разговор получался совсем не таким, какой Лилька воображала, и это ее взбудоражило. Потому что тот, придуманный разговор выходил слезливым и тягостным, а это было совсем не то, что сейчас могло вытянуть обоих.

Филипп вдруг рассмеялся:

– А что? Может, нам с тобой сбежать?

У Лильки только скакнуло сердце, а он уже пробормотал:

– Да нет, это бред какой-то!

– Меня здесь тоже ничего не держит, – сообщила она на всякий случай. – Мишка меня больше видеть не захочет. Давайте создадим такой крошечный цирк шапито. Я ведь уже научилась у вас кое-чему… И потом, не обязательно ведь отправляться на край света! Можно поселиться в вашем домике в горах.

Филипп спросил, как ей показалось, с неприязнью:

– Я так нужен тебе? Зачем?

– Ну. – Лилька смутилась и потерлась щекой о плечо в больничной сорочке. – Вы же… Послушайте, я не преследую никакой цели! Я просто хочу вам помочь. Вы меня в чем-то подозреваете?

На этот раз его губы смягчились:

– Ну что ты… Видимо, мой барахлянский мозг отказывается верить, что я еще кому-то нужен.

Она всмотрелась в его лицо: разве перед ней тот человек, которого ей хотелось бы спасать от всего на свете? Последние десять лет Лилька думала, что это он самый… А теперь, если внутри нее что-то и откликалось, то совсем глухо, как на дне глубокой ямы. Она подумала: „Эта яма образовалась от того, что Мишка отвернулся от меня, узнав, кого я любила все эти годы на самом деле… Я продолжаю храбриться, чтобы не видеть ее. Только ведь однажды придется“.

Заметив, что она притихла, Филипп похлопал по одеялу:

– Нам обоим придется начинать сначала. – Он сморщился. – Я все же надеялся, что она хоть заедет. Нет. Отрезала. Поделила мир надвое.

„И оставила сына на своей половине“, – договорила Лилька про себя.

– Я всегда думала, что влюблена в вас, – внезапно вырвалось у нее.

– Я знаю, что ты так думала. Это… откликалось во мне.

– Они никогда не поймут, почему мы… почему это произошло. Они не захотят понять!

– А это можно понять? Я и сам не понимаю.

„Я помню, как пахнет его кожа“, – обнаружила Лилька, и это воскресшее ощущение отдалось в сердце холодком испуга. У Филиппа остановился взгляд, но он с усилием моргнул и отвел глаза. Скрестив перебинтованные руки так, будто защищался от нее, Филипп внятно, чтоб она хорошо расслышала, произнес:

– Вряд мы с тобой сможем помочь друг другу.

Это кольнуло, но не настолько сильно, как Лилька могла предположить. Откинувшись на подушку, она холодно проговорила:

– Как хотите. Почему я вас уговариваю?

– Подожди! – перебил Филипп и опять принялся тереть лоб с видом мученика. – Как же мы отсюда сбежим? Разве это возможно? Тут ведь охрана, наверное.

Ей стало смешно. Этот человек прожил на свете в два раза дольше, чем она, и работал в цирке, а так до сих пор и не понял, что невозможного не бывает.

– Это проще простого! – заявила Лилька, на всякий случай вновь покосившись на дверь. – Думаете, они следят за нами? Да им и дела нет. Выйдем отсюда, и все! Решайтесь. Прямо сейчас можем и рвануть.

Филипп повторил как-то испуганно:

– Сейчас.

„Мишка уже тащил бы меня к машине“, – это мгновенное сожаление показалось ей нечестным. Хотя она знала, что Филипп тоже каждую секунду сравнивает ее с Мариной. Как будто они все еще были вчетвером, только двое других помалкивали.

– Действительно, – снова сказал он. – Значит, сейчас?

И вышел с таким задумчивым видом, что Лилька забеспокоилась, как бы его не разоблачили раньше времени. Вытянувшись на постели, она закрыла глаза. От напряжения и духоты голову сдавливало металлическими кольцами. Ее счастье, что в палату до сих пор никого не подселили. Вернее, на одну ночь положили старушку в смешном самодельном чепчике, но утром та уже исчезла. Лилька, может, и не вспомнила бы о ней, если б перед самым рассветом не проснулась от того, что старушка в полной темноте громко жевала колбасу. Это Лилька определила по запаху. Ей пришлось перевернуться на живот и уткнуться в подушку, чтобы не расхохотаться на всю палату.

Стараясь снова не стряхнуть голову, Лилька сползла с кровати и, придерживаясь, добралась до окна, открыла его настежь. В лицо пахнуло свежим дыханием весны и запахом черемухи, которая уже отцветала, а холода так и не наступили. Держась за перекладину окна, Лилька жадно глотала воздух и жмурилась, разглядывая прозрачное, дрожащее марево.

А потом, зажав в кулаке ключи от машины, кое-как напялила больничный халат и выглянула в полутемный коридор. В конце его мелькнула медсестра и повернула в последнюю палату. На всякий случай держась поближе к стене, Лилька дошла до лестницы и спустилась на первый этаж.

– Садись назад, – раздалось за спиной, когда она приблизилась к машине.

– Вы?! Вы откуда взялись?

– Заметил тебя из окна, – мрачно сказал Филипп. – Пять минут назад ты, помнится, предлагала бежать вместе.

– Я не бегу…

Усевшись сзади, она посмотрела на круглый затылок Филиппа, на мясистые складки у него на шее. Месяц назад ее сердце путалось в этих складках и замирало от нежности, тихонько нашептывая имя, казавшееся самым красивым. Сейчас она видела только стареющего мужчину, не слишком сильного, не слишком надежного, не слишком…

Как это произошло? В какой момент? Когда его лицо против Мишиного показалось чересчур большим для ее ладоней? И возникло ощущение неправильности. Несовпадения. Его запах тоже был совсем другим, и Лилька не обрадовалась ему. Почему так? Ведь ей же хотелось узнать этот запах, собрать его со всего тела… Когда же он стал слишком отчетливым, Лилька едва не задохнулась. Или это случилось, когда она заметила, что он старается не смотреть ей в лицо, будто видеть не может, а входит в нее, только чтобы задавить то мешающее ему и тревожащее, что поселилось внутри Лильки?

Все еще не открывая глаз, она стала мысленно набрасывать письмо Мише, которое не собиралась отправлять: „Ты превращаешься для меня в фантом, в иллюзию, которую я ловлю с истовостью безумной. Еще немного, и я научусь распознавать твои следы на дорогах, которыми ты ходил много недель назад. Чтобы научиться всему этому, захотеть этого, необходимо было потерять тебя. И понять, что потеряла саму себя. Ту единственную жизнь, какой хотела и которую любила. Любопытство подтолкнуло меня к чужой жизни, и я бесстыдно заглянула под полог, скрывавший не мою постель. Я задержалась там лишь на минуту, но ты уже успел уйти…“

Выйдя утром из домика, она подумала: „Я уже забыла, какой здесь воздух. Он отвлекает на себя внимание, и все время думаешь, как хорошо просто дышать. В городе этого ощущения нет“.

Склонившись к ручью, Лилька зачерпнула ледяной воды и зачем-то смочила соседний камень. Из белесого тот стал темным. Как бы обыграть это в репризе? Белый человек превращается в темнокожего… Смешно? Нисколько. Придумывать цирковые номера получается только у Филиппа.

Незаметно повернув голову, Лилька скосила глаза. Он все еще возился с посудой после завтрака. Вызвался это сделать, потому что кашу варила Лилька, а ему так хотелось установить подчеркнуто партнерские отношения. Спустившись вниз по течению, Филипп тер тарелки песком, на ее взгляд – слишком уж старательно, ведь в каше даже не было масла. Хорошо хоть завалялись крупа и соль.

Он стоял на коленях, и в его согнутой спине было столько незнакомой Лильке покорности, что она решила: „Он не просто тарелки отскребает. Для него это как епитимия. Только разве этим искупишь грех?“

На секунду задумавшись, стоит ли сообщать ему, куда идет, Лилька поднялась и, перешагивая с валуна на валун, направилась к скалам. Филипп не окликнул, хотя не мог не услышать ее шагов. „Ему наплевать“, – эта мысль оказалась горьковатой, как Лилька не убеждала себя, что ей тоже в общем-то наплевать. Так и было бы, если б ей удалось как-нибудь отфильтровать свою память, оставив только Мишку. Но пока она еще слишком хорошо помнила, как тряслась ее рука, потянувшаяся к лицу Филиппа… Что произошло с ним в тот день? Почему Лилька не ощутила того защитного экрана, которым Филипп всегда отгораживался от нее? И сразу стало страшно: сейчас все случится… Зачем?

В его движениях была пугающая жадность изголодавшегося. Лилька тогда потрясенно подумала: „Марина хоть спит с ним?“ Ей все время казалось, что в ее теле сломается какая-нибудь косточка, так он мял ее и крутил, словно они были гимнастами, а не клоунами. Было больно, и это быстро отрезвило Лильку, привыкшую к струящейся по телу Мишиной нежности. Все было не так…

Похожие на прутики сухие травы щекотали и царапали голые ноги. „Неужели он никогда не сможет простить меня? – Она хваталась за траву, и некоторые стебли оставались у нее в руках, легко выходя из сыпучей почвы. – Если б я только не ляпнула, что влюбилась в Филиппа в одиннадцать лет… Вот этого Мишка не простит. Ведь получается, что я врала ему почти десять лет. Но это же не так!“

Как – Лилька и сама не понимала. Она помнила, какой радостью было, когда Филипп возвращался с гастролей, и каким все в их доме становилось солнечным, и разноголосый смех катался по перилам винтовой лестницы вверх-вниз! Ради него она и связала жизнь с цирком – чтобы постоянно быть рядом. Никто не подозревал, как колотится ее сердце, когда Филипп просто подходит или тем более дотрагивается до нее на репетиции… Хотя другом ей он так и не стал, с ним порой даже говорить трудно. Может, ему это и незаметно, но она-то знает.

Остановившись, Лилька села на большой шероховатый валун и несколько раз глубоко вдохнула. Потом, вытянув шею, огляделась, но Филиппа у реки уже не было. Ее охватила тревога: а что, если он выкинет что-нибудь ужасное, пока ее нет? Может, потому и не окликнул, не остановил, чтобы поскорее отделаться и от нее, и от всего остального. Разом…

– О нет! – вскрикнула она и бросилась вниз по той же тропинке, теперь показавшейся еще более коварной. – Нет! Нет!

Она выбежала на берег и едва не запнулась о Филиппа, который загорал, растянувшись на зеленом покрывале, похожем на кусочек лужайки.

– Вы здесь. – Лилька судорожно втянула воздух и замолчала, не зная, что к этому добавить.

Не удивившись, Филипп протянул забинтованную руку:

– Иди сюда.

– Зачем? – Она скользнула взглядом по его телу и убедилась, что он действительно хочет этого. „Но я-то разве хочу?!“

– Иди, – настойчиво повторил он.

Лилька растерянно улыбнулась и огляделась, точно кто-то мог появиться и спасти ее. Потом вложила руку в его ладонь, пугающе горячую. Он потянул, но Лилька не сразу легла рядом, а сперва встала на колени, сделав это безотчетно, а вышло, будто умоляла его остановиться, хотя и знала, что это уже невозможно. Тогда Филипп сел, молча снял с нее майку и, усадив, рывком стянул шорты.

– Мы ведь не хотели, – прошептала она умоляюще.

Филипп ответил так зло, что больше она ни о чем не заговаривала:

– Нет, мы хотели. Ты не прибежала бы сейчас, если б не хотела.

Можно было попытаться объяснить: она просто испугалась за его жизнь, ведь на ней тоже лежит ответственность, и напомнить, что они решили быть партнерами, а это значит: поддерживать друг друга и спасать. Но Лилька ничего этого не сказала. Желание, которого минуту назад она и не чувствовала в себе, стало острым и легко прошло через все тело, заполнив даже мозг и разом изгнав все разумные мысли.

На этот раз Филипп был другим, и она чувствовала его по-другому, настолько глубже и сильнее, что стало страшно: „Теперь я не смогу без него!“ Ни один из них не ложился на спину, ведь покрывало было тонким, и камни больно упирались бы в позвоночник. А в дом идти не хотелось: тот воздух, от которого волновалось сердце, был только здесь.

Филипп вдруг рассмеялся. В этом смехе не было злости, напугавшей Лильку, и ей подумалось, что сейчас он даже похож на человека, познавшего счастье.

– Нам с тобой мешаем только мы сами, слышишь? – проговорил он, касаясь губами ее уха. – Зачем мы это делаем? Ты ведь любишь меня? Знаю, что любишь.

– Люблю. – Сейчас она не чувствовала в себе ничего, кроме этого.

– А больше нас с тобой никто не любит…

Лилька попыталась отклонить голову, чтобы увидеть его лицо после этих слов, но Филипп придержал ее ладонью.

– Это и не нужно, – отрывисто сказал он. – Нам с тобой хватит друг друга. Мы спасемся друг другом.

Покорно закрыв глаза, Лилька попыталась, как иногда ей удавалось, увидеть, что из этого выйдет, но ничего не увидела, кроме какой-то трубы, которая засасывала ее. Она так сжала шею Филиппа, что он опять засмеялся:

– Глупый детенок… Ты боялась, что этого не будет?

„Я этого боялась? Я сама уже не знаю…“ – Лилька разжала руки и потрогала губами его щетину.

– Тебе нужно побриться. – Она впервые обратилась к нему на „ты“ и не заметила этого. – Давай я съезжу в город? У нас и продуктов нет.

Его лицо неприятно напряглось:

– Ты надеешься, что Мишка ищет тебя?

– Я ни на что не надеюсь.

Ей и самой показалось, что эта фраза прозвучала слишком безнадежно. И она поняла, что Филипп тоже это услышал.

– Очень мило, – произнес он неприязненным тоном и, подцепив свою рубашку, начал одеваться.

В его движениях проступила та неуклюжесть, которую Лилька замечала, когда он вызывался накрыть стол, а Марина усаживалась в уголке дивана и, казалось бы, просто смотрела на него, но чувствовалось, – оценивала. И как тогда у Лильки защемило сердце от жалости к этой его неловкости, незнакомой зрителям, ведь на манеже Филипп был уверен в себе.

Она обняла его сзади и прижалась щекой к лопатке. Затихнув, Филипп выждал, хотя ей не хотелось продолжать, просто посидеть так, потом спросил:

– Давай сразу… У нас с тобой… Это возможно? Или я, как самый барахлянский психолог, насочинял за тебя?

Лильке опять захотелось сказать ему, что в мире не бывает невозможного, и жаль, если он этого не знает.

– Это возможно, – просто сказала она и поцеловала бирюзовую рубашку, которую любила за то, что от нее глаза Филиппа оживали.

– Никому… Почти никому не удается растянуть свою первую любовь на целую жизнь.

Он, конечно, имел в виду Мишу, но Лилька подумала, что еще неизвестно, кого из них считать ее первой любовью. Если признать, что это, прежде всего, мечта…

Повернувшись, Филипп прижал ее и прошептал, скользя по волосам губами:

– В каком-то смысле Марина тоже была моей первой любовью. До нее все, что я испытывал к женщинам, было… каким-то мелким. Понимаешь?

„Если оценивать глубину, это он был моей первой любовью. Почему был? – Ее саму это покоробило. – Все и есть, и будет. А что же тогда было с его сыном?“

Лилька попыталась поймать его взгляд, который все время ускользал, будто пугался ее лица, каждый раз оказывавшегося не тем… Посмотрела на подергивавшиеся губы, которые с охотой выдавали, насколько напускным является его спокойствие… На руки, перекладывающие камешек из ладони в ладонь…

– Ничего не выйдет, – сказала она. – Я не смогу заменить вашу жену. Ее слишком много в вас. Иначе и быть не может.

Филипп быстро взглянул ей в глаза и опустил голову. Его голос прозвучал удрученно:

– Опять „вы“?

– Так и должно быть.

– Мы же хотели попытаться. – Глаза у него стали совсем тоскливыми, и Лилька испугалась того, что сейчас жалость опять затопит ее с головой.

– Мы можем попытаться. Но вы ведь тоже знаете, что ничего не получится?

– И как же нам быть?

Теперь он сидел, уткнувшись лбом в ладони, и Лилька не могла понять, открыты ли у него глаза. Проведя ладонями вниз по лицу, Филипп громко выдохнул и вскользь посмотрел на нее:

– В таких случаях предлагают начать все сначала… Попробуем? Хотя остается риск, что я не потяну роль сбывшейся мечты. Кому это под силу?

– Дело ведь не в этом. Вы же не сможете меня полюбить, – робко предположила Лилька.

Он взял ее за плечи и повернул к себе:

– А ты этого действительно хочешь? Не сочиняй только… Давай, положа руку на сердце… Кто тебе все-таки нужен: я или Миша?

Она закрыла и снова открыла глаза. И не заметила, что это прозвучало заимствованием из песни:

– Только ты…»

* * *

В светлых глазах Маргариты Алексеевны мелькнул испуг, когда она вновь увидела следователя на пороге своего офиса. Она быстро подавила его, но Артур успел заметить и сделал зарубку в памяти: возможно, этой женщине известно больше того, что она приоткрыла ему.

На этот раз Логова уже никто не попытался остановить, когда он вошел в агентство – люди обычно запоминали его лицо с первого раза. Это устраивало Артура: не возникало необходимости представляться каждый раз. Но иногда вызывало неудобство, ведь проследить за кем-то, оставаясь незамеченным, не получалось.

Правда, сейчас этого и не требовалось, он действовал в открытую, ведь Маргарита Прохоренко была вне подозрений. Ее алиби Никита проверил: она была зарегистрирована на рейс в Новосибирск и обратно, а камеры в Домодедово зафиксировали, как она выходит в зале прибытия.

– Я даже не сомневалась, что увижу вас снова, – почти не разжимая губ, процедила Маргарита Алексеевна, когда Логов, на этот раз без обычной улыбки, ворвался в ее кабинет.

И перевела взгляд на Никиту:

– Сын?

Артур с недоумением обернулся к помощнику:

– А что, похож?

– Вроде нет. Но когда красивый мужчина приходит с юношей, я предпочитаю думать, что он его отец…

– Оба раза мимо. – Логов покачал головой. – Это мой коллега, сотрудник Следственного комитета Никита Ивашин.

О том, что это всего лишь его помощник, он решил не упоминать. Взгляд Маргариты потеплел и волной окатил крепкие плечи Никиты:

– Очень приятно…

«А дамочка любит молоденьких», – отметил Артур. Связь с Жуковцом, который был моложе Маргариты лет на десять, уже дала знать о ее слабости, а сейчас Логов лишь утвердился в этом мнении. Но это не имело для него значения ровно до тех пор, пока не влияло на ход дела. А у него уже были основания думать, что ее пристрастия имели последствия.

– Боюсь, что наш визит не так приятен, как вам кажется, – отрезал он и уселся за стол, не дождавшись приглашения.

Никита пристроился чуть позади него на кожаном диване. Артур не оборачивался к нему, но не сомневался, что парень записывает каждое слово. Его сейчас больше интересовала Прохоренко, только на этот раз Артур не пытался ее обаять и выбрал жесткую манеру общения. Это сбило ее с толку: тонкие пальцы задвигались так, словно Маргарита пыталась стряхнуть налипшую пыль с самых кончиков. Она не замечала этого, значит, мысли ее метались в поисках единственно верного объяснения происходящего.

Логов смотрел на нее требовательно. Ему говорили, что в такие минуты взгляд у него становится волчьим:

– Маргарита Алексеевна, нам нужны все контакты Виталия Жуковца. Вашего… близкого друга, как я понимаю.

Откинувшись в кресле, она с вызовом скрестила руки на груди:

– Зачем вам понадобился Виталий?

– У нас есть основания подозревать его в убийстве Надежды Старостиной, которая была в вашем доме на вечеринке, организованной Елизаветой, – отчеканил Логов, с удовольствием наблюдая, как меняется лицо Маргариты.

Заносчивое выражение сползло, уступив место неприкрытой растерянности. Рот приоткрылся от изумления, хотя обычно губы Маргариты были сомкнуты, даже когда она улыбалась. В остекленевших глазах застыл ужас: она не могла поверить тому, что слышала – Артур много раз видел такой взгляд.

– После вашего возвращения из Новосибирска вы виделись с Жуковцом?

Шумно втянув ртом воздух, она покачала головой. Потом облизнула пересохшие губы:

– У меня накопилось много дел… Я планировала встретиться с Виталиком в выходные.

– То есть у вас все встречи по плану? – удивился Логов. – И вы даже не созванивались?

– Мне было некогда…

«Неудивительно, что парень начал искать ей замену, – подумал Артур. – Только его увело не в ту степь…»

– Понятно, – отозвался он неопределенно.

Но тут она взглянула на него с какой-то детской мольбой:

– Я не хотела ему надоедать, понимаете?

Голос прозвучал тихо и жалобно, точно заговорил кто-то спрятавшийся за спиной Маргариты. Так и тянуло заглянуть за ее плечо… Но Артур сдержался:

– А вы вообще давно с ним знакомы? Как встретились? Буквально в двух словах, мы спешим повидать вашего друга.

– Вам необходимо это знать? – пробормотала она и отвела взгляд.

Логов прижал руку к груди:

– Уж поверьте! Из чистого любопытства я не стал бы вас пытать.

Будто очнувшись от наваждения, Маргарита встряхнулась и темные гладкие крылья ее волос непривычно взметнулись:

– Это не он! Виталик не мог… О чем вы говорите? Он – не убийца! В нем вообще нет этого…

– Чего? – уточнил Артур с интересом.

Она замялась, подбирая слово:

– Агрессии. Он очень мягкий человек. Природу любит… Цветы, деревья. Он занимается ландшафтным хозяйством. Я ему помогла открыть свое дело…

Подавшись вперед, Артур навалился на стол:

– Вы дали ему денег на бизнес?

– Я помогла ему, – поправила она упрямо. – Виталик мечтал об этом много лет. Мечты должны сбываться!

«Вот же неблагодарная скотина, – подумал Артур о Жуковце. – Она его мечты осуществляет, а он к ее дочери подкатывает! Любит природу, цветы и девочек…»

Вслух он произнес другое:

– Согласен на все сто! Но вы так и не рассказали, как и когда встретились с Жуковцом?

Отведя взгляд, Маргарита выдавила:

– В ночном клубе. – И взглянула на Артура с вызовом: – Ну да, я понимаю, как это выглядит! Сняла мальчика…

– А вы его сняли?

Она сделала неопределенную гримасу:

– Это слишком грубо.

– Но по существу именно так? Он работал в клубе? Стриптизером?

– Понимаете, у него была очень сложная жизнь…

– Понимаю. – Логов поднялся. – Продиктуйте моему… коллеге адрес ландшафтного хозяйства Жуковца, домашний адрес и номер телефона не забудьте.

Сам он вышел на крыльцо и хотел уже вернуться в машину, но увидел, как Сашка что-то быстро записывает в блокноте. Насколько он понимал, в такие минуты лучше было не мешать ей – порвется нить, которую она вытягивает из воображения, потом придется делать узелок, и он останется заметен…

Не двигаясь, чтобы не привлекать ее внимания, Артур смотрел, как Сашка то кивает, утверждаясь в своей мысли, то мотает головой, отвергая неподходящее. Его охватило почти забытое им благоговейное чувство: на его глазах творилось таинство, ему недоступное. Не зная, о чем Сашка пишет и хорошо ли это выходит, Артур взирал на нее, как на ожившее чудо, которое и само не осознает своей ценности.

С тем же восторгом и суеверным трепетом он когда-то смотрел на ее мать, когда Оксана только вошла в его жизнь. Потом она стала родной и теплой – с гладкими ладошками, которые он любил целовать; со следами кокосового аромата на шее, куда Артур утыкался носом; с милой привычкой прикусывать нижнюю губу, чуть выступающую, как у Сашки.

«У нее другие губы, – возразил он себе. – Никогда, слышишь? Никогда».

Дверь за его спиной открылась с легким вздохом, и Никита встал рядом, протянув раскрытый блокнот:

– Можно ехать. Оперов вызывать?

– Пожалуй, – согласился Логов. – Все-таки наш парень – законченный маньяк. Стрип-клуб свел его с ума?

– У нормального человека крыша точно поедет, когда его покупают, как барахло…

– Барахло, – повторил Артур с удовольствием. – Давно не слышал этого слова. А раньше даже базары называли барахолками.

Ивашин смутился:

– Не знаю, откуда всплыло…

– Видимо, витало в воздухе… Ты как раз не стесняйся улавливать, если хочешь на Сашку внимание произвести, – посоветовал Логов. – Наша девочка со словом работает, ей в радость все небанальное.

– Понял, – оживился Никита.

И посмотрел на шефа с выражением щенячьей преданности. В такие минуты Артура тянуло потрепать его за ухо…

– Ладно, пойдем, – позвал он и добавил с сожалением: – Придется помешать нашей писательнице.

– А что она пишет? – Никита опять подстроился под его шаг.

– Если даст почитать – узнаем.

– Она не обсуждает с вами замысел?

– С чего бы? – удивился Логов. – Сашка – вполне самостоятельный человек. Тем более я – не литератор, что я могу ей посоветовать?

– Мы оба только читатели, да?

Показалось, или Никита и вправду с облегчением перевел дух?

«О чем мы думаем? – упрекнул себя Логов, взявшись на ручку дверцы. – У нас маньяк на свободе гуляет, а мы выясняем, кто из нас больше значит для этой девочки… Глупость какая!»

* * *

Не знаю, видела ли я что-то ужаснее того зрелища, которое поджидало нас в офисе Жуковца, погруженном во тьму?

Трупный запах едва не сшиб нас с ног, когда Логов потребовал у менеджера ландшафтного хозяйства «Мурава», которое, как оказалось, тоже находилось на территории Королева, запасной ключ и открыл дверь. Кристина, как значилось на бейдже, попыталась сопротивляться, но Артур сунул ей в нос удостоверение и заявил, что ему можно все. Спорить она не стала, видимо, сообразив: если будет мешать следствию, ее могут записать в сообщницы, что бы там ни натворил ее босс…

– Фу! – вырвалось у нее, когда нас всех накрыла волна запаха.

Я еще ничего не видела из-за плеча Артура, а он уже велел Никите вызывать криминалистов:

– У нас труп.

– Чей? – вырвалось у меня.

– Сейчас нам милая девушка-менеджер скажет: это ее начальник Виталий Жуковец сидит в кресле с простреленной головой? – Логов обернулся к Кристине, которая в ужасе попятилась. – Куда это вы? Нам необходимо провести опознание, и в данный момент никто не может помочь следствию, кроме вас. Так что…

– Не-не-не, – заныла она, но Артур уже сцапал ее за локоть и потащил к трупу.

– Ничего не трогать. Только опознаете тело, и я тут же вас отпущу.

Как ни мутило меня от вони, я скользнула за ними следом, пока Никита вызванивал следственную группу. Жуковец сидел в кожаном кресле с очень высокой спинкой, поэтому его голова с окровавленным правым виском не откинулась, а свесилась на грудь. По сероватой щеке сбежала и засохла неровная струйка крови. Пистолет Жуковец не выронил после выстрела, он все еще держал его в руке, только пальцы безвольно разжались. Он выглядел, как манекен, изготовленный для съемок триллера, и в то же время от него исходило нечто жуткое, отчего сразу становилось понятно: это мертвый человек. Настоящий.

Ледяная аура ужаса распространялась с неспешностью самой Смерти, которой незачем торопиться, никому не удастся уйти от нее. Она накрыла меня, и показалось, будто сознание ускользает от меня.

– Это он! – взвизгнула Кристина и, сморщившись, зажала рот ладонью. – Он.

– Кто – он? – уточнил Логов ласковым тоном.

– Виталий Григорьевич. Жуковец.

Аккуратно взяв за предплечья, он чуть повернул девушку:

– А это кто?

Я и не заметила, что напротив Жуковца на его столе лицом к нему стояла голова, с трех сторон подпертая папками, чтобы не упала. Поэтому я и не разглядела ее сразу, а Логов заметил… Жалюзи в кабинете были закрыты, видимо, самоубийство произошло ночью, и он не хотел, чтобы кто-нибудь ему помешал. Но даже в полумраке я сразу же узнала Дину – жутко изменившуюся после смерти, похожую на злую карикатуру на саму себя, и все равно ее ни с кем невозможно было спутать. Только сейчас я убедилась, что она и вправду мертва, все это время надежда еще оставалась…

Комната медленно покачивалась, и я уже с трудом держалась на ногах, пытаясь уцепиться за рваный край этой чудовищной фантасмагории. Но боялась коснуться даже стола, чтобы не стереть чужие отпечатки. Почему я была способна думать об этом?

– Я не знаю… Впервые вижу… Это что – настоящая голова? – лепетала Кристина, уже извиваясь всем телом и пытаясь вырваться из лап Логова.

– Это Дина, – сказала я.

И тут же поняла, что Артур и без меня знал это, он же видел ее фотографию. Ему просто нужно было убедиться, что Кристина не встречала эту девушку раньше, значит, Дина не была знакома с Жуковцом до вечеринки, по крайней мере, не бывала в «Мураве».

Артур разжал пальцы:

– Благодарю вас, Кристина. Можете выйти, но не покидайте пределов хозяйства. Вы еще нам понадобитесь. Предупредите охрану, что сейчас приедут наши сотрудники, пусть пропустят.

Через мгновение ее уже не было в комнате. Артур заботливо спросил:

– Ты как? Не мутит?

– Нет.

– Ты – прирожденный сыщик, – одобрил он и обошел стол, осматривая с разных сторон и голову Дины, и труп Жуковца. – Итак, что у нас вырисовывается? Как думаешь?

Стараясь не смотреть, по сути, на два трупа, я попыталась собраться с мыслями:

– Этот урод получил отказ от Лизы и подцепил Дину. Может, она попросила его подвезти до города? Или он сам предложил покататься… Но явно они оказались здесь вдвоем, и Жуковец попытался ее изнасиловать. Она была сильной девушкой и, похоже, начала с ним драться. Тогда он убил ее и… Ну ты знаешь… палкой… Сам уже не смог, наверное. Или получил кайф от самого убийства, не знаю. Потом Жуковец расчленил тело, развез части по округе.

– А голову почему оставил? – поинтересовался Артур.

– Может, пока дошло до головы, он уже очухался. И пришел в ужас. Понял, что ему теперь гнить в тюрьме лет… Сколько бы ему дали?

– Много. Продолжай.

– Тогда он решил покончить с собой. Но боялся передумать, потому привез с собой Динину голову и установил так, чтоб она на него смотрела. И пустил себе пулю в висок.

– Логично, – заключил он. – Знаешь, что меня смущает? Я нигде не заметил белую «Тойоту». Он действительно ездил на таком джипе, это мы уже знаем, но почему его нет у входа?

– Украли? – предположила я.

– С охраняемой территории? – Артур покачал головой. – Тут есть что-то еще…

Было слегка досадно, что он не стал аплодировать ходу моих умозаключений. Мне-то самой они показались безупречными! Но джипа с «кенгурятником» и галогеновыми фарами и впрямь не оказалось ни у входа, ни на территории вообще – я искала его, отправившись бродить, когда приехали криминалисты и оперативники. Я видела, как Овчинников бегом припустил к охране и догадалась: ему нужен номер машины Жуковца, чтобы объявить ее в розыск, где-то же она должна объявиться!

У меня было сейчас одно желание – продышаться, ведь тошнота все еще подступала к горлу, хоть я и уверила Артура, что меня не проймешь такой ерундой, как труп человека и отрезанная голова знакомой мне девушки. Снег на тропинках между выставочными образцами деревьев и безвкусными садовыми скульптурами был безупречно чистым, словно природа и не подозревала, какие ужасы творят люди в ее владениях. Но мне сейчас мерещился саван, наброшенный на землю… Мы все окутаны им, нам не спастись.

Меня тянуло заплакать, и сердце колотилось, как загнанное, но вокруг было слишком много чужих людей, чтобы показывать себя настоящую. Я пыталась уйти от них подальше, минуя заснеженные декоративные прудики, в которых летом, наверное, плавают лилии… Только подумав об этих цветах, я сразу вспомнила, какую зловещую роль они сыграли в уничтожении всей моей семьи. И это уж точно не подняло мне настроение… Я ускорила шаг, пытаясь убежать от майских видений, которые оставались в памяти слишком отчетливыми. Но я уже знала: для этого потребуется целая жизнь.

В такие минуты мне хотелось потерять память, начать свою жизнь с чистого листа, белого, как этот пушистый снег, по которому в выходные, похоже, никто не ходил. Но под невесомой пеленой я заметила сохранившийся след от машины. Похоже, крупной и тяжелой. Я не была уверена, но, похоже, именно такой мог оставить джип Toyota Land Cruiser…

Следя за тем, чтобы не наступить на припорошенную цепочку, я пошла вдоль, то и дело вскидывая голову и пытаясь угадать, куда этот след приведет меня. Впереди маячило мрачноватое строение, похожее на ремонтные боксы в автосервисах, и там действительно оказалась техника – маленькие уборочные машины, специальные жутко шумные штуки, которыми раздувают листья в парках (понятия не имею, как они называются!), бензопилы… Одной из них, скорее всего, и расчленили Динино тело.

Было разумно подъехать на машине поближе, а не тащить тело, оставляя более подозрительный след. Машина остановилась прямо перед открытым боксом. Буквально в метре от того места, где отпечатки шин делали крутой поворот (джип направился назад, когда дело было сделано), были рассыпаны опилки, похоже, целый мешок. Я почти не сомневалась, что с их помощью убийца скрыл следы крови, которой не могло быть много, ведь Дина была уже мертва к тому времени. Но под опилками могли сохраниться кусочки плоти…

Руки у меня дрожали, но я сумела не уронить телефон и позвонила Артуру:

– Ты видел в какую сторону я пошла?

– Еще бы, – отозвался он. – Ты у меня под надзором.

Но я не поддержала его шутливый тон:

– Идите сюда. Только не затопчите отпечатки колес!

Не знаю, зачем я начала давать ему инструкции, наверное, была слишком растеряна. Достаточно было просто упомянуть, что я увидела кровь, и Артур уж сам сообразил бы, как им вести себя. Но я не очень хорошо соображала в эти минуты.

К счастью, Логов сохранил ясность мысли и притащил с собой двух криминалистов, один из которых тут же принялся колдовать над отпечатками шин – фотографировать их, измерять. И даже подцепил пробиркой снег со следа джипа и упаковал в специальный пакетик.

А другой вместе с Логовым подошел ко мне, и я указала на бензопилы и кучу опилок:

– Мне кажется, здесь он ее и расчленил…

– Молодец, – похвалил Артур. – Ты сэкономила нам кучу времени.

В тот момент я даже не поняла, что он просто подбодрил меня, ведь любой из сотрудников этой «Муравы» мог бы привести их к этому сараю с инвентарем. Но видя мою перекошенную физиономию, Логов прибегнул к спасительной силе добрых слов, и у него получилось – я почувствовала, как спазм отпустил наконец мое горло.

А он хлопнул криминалиста по плечу:

– Ваш выход, ребята. Пойду Коршуна перехвачу, а то улетит. За ним глаз да глаз!

При Никите Ивашине он старался не произносить таких фразочек с намеками на его увечье даже в шутку. При всей своей чудовищной занятости, Логов ухитрялся оставаться отзывчивым и щепетильным человеком.

Взяв под руку, он повел меня назад, тихо выспрашивая на ходу:

– Ты как сюда забрела? Все-таки не очень себя чувствуешь, да?

Но мне не хотелось перетягивать его внимание на себя, и я опять заверила, что со мной все в порядке.

– Только я все равно не хочу видеть, что там под опилками…

– Думаешь, я хочу? – откликнулся он серьезно. – Но иногда приходится.

Полковник Разумовский, которого я нечасто видела на месте преступления, уже поджидал Артура и принялся выговаривать ему:

– Что тебя опять не устраивает? Я же вижу. А дело-то ясное, как божий день. Тело девушки собрали…

– Верхняя часть торса еще не обнаружена, – буркнул Артур.

– Найдется. Убийца свою вину фактически признал – пулей подписал чистосердечное…

– Машины нет на месте.

Маленький Разумовский надулся, как мышь на крупу, – так, помнится, говорила моя дмитровская бабушка. Наверное, она и сейчас так же говорит, мы больше не общаемся…

– Ну, мало ли! Бросил поодаль. Прогуляться решил, освежиться. Вот и проветрил голову.

– Голову! – подхватил Логов. – Голову жертвы он нес в руках?

– И что в этом странного? Не в руках, конечно, в пакете каком-нибудь. Пакет есть?

– Пакет есть, – нехотя признал Артур. – Черный мусорный с затяжкой.

Павел Андреевич обрадовался:

– Вот видишь! Все сходится.

Хотя что доказывало наличие пакета?

Из-за спины Логова неожиданно нарисовался второй оперативник – Антон Поливец, прозвучал рифмой к самоубийце. Может, этого никто и не заметил, конечно, все были сосредоточены на деле. Антон торопливо забросал нас обрывками информации, которую успел накопать:

– Жуковец Виталий Григорьевич, двадцать восемь лет, уроженец города Томска, как ни странно…

– А что тут странного? – откликнулся Артур. – У нас страна многонациональная. А уж людей с украинскими фамилиями полным-полно!

– Кандидат в мастера спорта по плаванию.

– Вот почему фигура в самый раз для стриптиза…

– Два года проучился в Томском университете на биофаке, потом бросил и рванул в Москву.

Разумовский обвел взглядом испуганно застывшие туи разных сортов и бодрые елочки, которые окружили нас, точно подслушивали:

– Профи, значит?

– Он действительно любил природу, – не удержалась я, хотя обычно старалась помалкивать в присутствии полковника.

Даже не взглянув на меня, Павел Андреевич буркнул:

– А людей не особо…

Поливец бесстрастно продолжил:

– В столице перебивался случайными заработками: в спортивном магазине продавцом был, официантом, пытался в модельный бизнес пробиться. Мордой не вышел, что ли!

– Антон!

Все знали, что Логов не любил шуток о покойниках. Поливец покосился на него и хмуро продолжил:

– Потом жизнь, видно, допекла, стриптизером заделался. Ну, дальше вы знаете: Маргарита Прохоренко выкупила его, обогрела и так далее.

– До нее у него были серьезные отношения?

Антон повернулся к Логову:

– Коллеги не в курсе. Он был не особо разговорчивым.

– Типичный психологический портрет маньяка, – сообщил Павел Андреевич. – Все ясно.

Разумовскому явно хотелось побыстрее закончить разговор – ему приходилось смотреть Артуру в кадык или запрокидывать голову, а это кого угодно заставит нервничать. Я понимала его, как никто, ведь мне тоже приходится глядеть на всех людей в мире снизу вверх. Но я не мужчина, мне проще с этим смириться… Тем более Артур часто повторяет:

– Ты, Сашка, как джек-рассел: если не дотянется, так подпрыгнет и загрызет любого.

Честно говоря, это не очень напоминало комплимент, но Логов и не был мастером в этом деле. Ему не требовалось осыпать дам восторженными словами, достаточно было улыбнуться, посмотрев чуть исподлобья. Десятки раз я наблюдала, как женщины-скалы размякали под его взглядом и давали показания против своей воли. Не знаю, жалели они об этом после? Мне трудно представить, что улыбка Логова стоит того, чтобы сдать ему близких людей. Хотя смотреть на него приятно и мне…

– Семьи у него нет. В смысле, Жуковец не был женат, а родители живы – в Краснодаре. Надо, кстати, им сообщить. – Артур глянул на Никиту, и тот, понятливо кивнув, черкнул в блокноте.

А Логов не сдавался, продолжал втягивать Разумовского в жизнь мертвого человека за стеной, о которой тот ничего не желал знать. Признаться, мне тоже не совсем понятны были его сомнения… Ясно ведь, что Жуковец подонок – Лизина мать вытянула его практически с панели, подарила ему бизнес, он же в благодарность попытался совратить ее дочь. А когда ничего не вышло, так зверски убил ни в чем не повинную девушку… Дина-то вообще при чем?! И какое надо иметь сердце, чтобы еще и водрузить ее собственноручно отрезанную голову на своем столе?! Похоже, у Жуковца его не было вовсе…

Из симпатичного домика с черепичной крышей, где и находился его офис, вышел Стефанович, бросил в нашу сторону острый взгляд, стянул латексные перчатки, сунул их в карман и достал сигареты. Все терпеливо ждали, когда он заговорит, но эксперт сперва с наслаждением затянулся – так, что у меня легкие прожгло бы насквозь! – потом медленно выдохнул. Еще раз осмотрел нашу компанию и заключил:

– Подробный отчет после вскрытия. Но умер он той же ночью, что и Надежда Старостина, голову которой мы наконец обрели…

И протопал к своей машине.

– Вот уж помог так помог, – пробормотал Артур, проводив его взглядом.

Санитары уже грузили тело Жуковца, а один из них держал небольшой пакет, в котором, видимо, находилась голова бедной Дины, которая никак не могла упокоиться. Верхняя половина ее туловища до сих пор не была найдена. Мне даже представлять не хотелось, что этот урод мог с ней сделать…

Поодаль толпились перепуганные сотрудники этого хозяйства, как ни странно, среди них почти не было смуглолицых. Я видела, как оперативники опросили каждого, но никто, конечно же, ничего не видел и не слышал. Собственно, нечего было и рассчитывать, что кто-то из этих людей может быть в курсе причин, которые довели их начальника до самоубийства.

Кто-то позвонил Овчинникову, и тот оглянулся в нашу сторону. Худое лицо его заострилось еще больше, и тревожное предчувствие заставило мое сердце сбиться с ритма: что ему сообщили? Я уже знала, что Володя встречался с мачехой Дины, и та не вызвала у него подозрений. К тому же у нее было алиби: как раз в ту ночь она вызывала мужу «Скорую» – у него подскочило давление. Может, каким-то мистическим образом отец почувствовал, что происходит с Диной? Во втором браке у него детей не было… Но сейчас Овчинникову позвонили явно по другому поводу.

Артур замолчал, тоже перехватив взгляд оперативника. Только Разумовский продолжал выговаривать ему за излишнюю скрупулезность в делах. А мне-то казалось, что это одна из главных характеристик хорошего следователя…

Оперативник направился к нам, и я почувствовала, как между ним и Артуром, которому не терпелось узнать, что произошло, наэлектризовался воздух. Брызни водой – искры полетят! Подойдя вплотную, чтобы никто посторонний не услышал его слов, Овчинников тихо, но отчетливо проговорил:

– «Тойота» Жуковца стоит в его гараже. Гаишник говорит, что визуальный осмотр следов крови не выявил.

– Он же распихал все части тела по мешкам, – отозвался Павел Андреевич раздраженно. – Откуда крови взяться?

Не глядя на полковника, Володя добавил:

– На его навигаторе последний маршрут от дома Прохоренко в Загорянке до его собственного. Задан тридцать первого января в двадцать три пятьдесят четыре.

– В это время вечеринка еще продолжалась. – Артур взглянул на меня, хотя точно знал, что я уехала оттуда еще около десяти вечера. – Лиза сказала, что гудеж продолжался до утра. А потом ей пришлось спешно все убирать, чтобы мать не застукала.

Разумовский расстроенно пробормотал:

– Жуковец вполне мог и не включать навигатор, когда отправился развозить части тела.

– Возможно, – задумчиво произнес Логов. – Представим, что он привез Дину к себе домой, надеясь на бурную ночь. Но что-то у них там не срослось, может, она даже посмеялась над ним. Надо, кстати, потом узнать после вскрытия – имеется ли повод для насмешек?

Никита захлопал ресницами:

– Вы имеете в виду…

Порозовевшее лицо его приняло такое невинное выражение, что я едва не рассмеялась и прикусила губу. Приподняв ладонь, Логов пресек его любопытство:

– В общем, Жуковец пришел в ярость и убил ее. Но распилить ее ночью в квартире он не мог – шум услышали бы соседи. Тогда наш парень перевез тело сюда и уже здесь расчленил. Ночью охрана не работает, свидетелей нет, а он мог самостоятельно открыть ворота.

– Пока все сходится, – осторожно заметил Никита.

Он пытливо заглядывал Артуру в лицо, точно пытался угадать, что у него на уме на самом деле. Но это не удавалось никому…

– Здесь Жуковец вооружился бензопилой… Надеюсь, ребята уже нашли нужную! И расчленил тело. Развез его по помойкам Ивантеевки и Королева. Потом вернулся домой, поставил джип в гараж.

– Ну? – нетерпеливо буркнул Разумовский, зыркая на Артура из-под насупленных бровей. – Что не так?

– На чем он приехал сюда?

– На чем! На такси, наверное.

– Почему? Зачем вообще ему нужно было заезжать домой, если он собирался приехать сюда и застрелиться? Или он и не собирался этого делать? И потом, как он вообще вынес тело? Неужели их подъезд не оборудован камерами?

Полковник поразил меня:

– Он мог выбросить тело с балкона, чтобы не тащить его. Потом сам спустился и погрузил его в свой джип.

Артур повернулся к Овчинникову, и тот кивнул:

– Проверю записи.

Какая-то мысль не давала мне покоя все это время… Мы говорили об этом буквально накануне. Но о чем? Я никак не могла уловить ускользающее воспоминание, юркое, как крошечный головастик, а оно казалось очень важным. И собственная беспомощность бесила до того, что хотелось топать и визжать.

Только на такое я никогда не решалась…

* * *

– Ни малейшего следа крови или ДНК Старостиной – хоть бы один волосок! Нет и отпечатков ее пальцев. Ничто не указывает на то, что она вообще когда-либо садилась в машину Жуковца.

Закончив фразу, Артур отхлебнул горячего чая с каркаде из высокого стакана, с которого устало глядел лось цвета сепии. Он старался не думать о том, что купил его, как и все в этом доме и сам дом тоже, – Сашкин отец, которого Логов заочно недолюбливал. Когда-то Сергей Каверин обидел женщину, которую Артур полюбил, и младшую дочь, тоже ставшую для него родной. Он понимал, зачем Сашка хочет поселить в другом крыле таких же обиженных женщин: чтобы искупить в глазах Бога вину своего отца, а заодно до конца стереть его энергетику, еще витавшую в этих стенах. Но мысль, что под одной крышей с ней будут жить незнакомые люди, еще неизвестно на что способные, настораживала Артура. Другое дело – собаки…

Прихватив Никиту, они втроем приехали в Образцово, когда закончили осмотр места преступления в «Мураве». Это было ближе, чем добираться в Москву, а хотелось посидеть спокойно, почти по-семейному, чтобы обсудить запутанное дело без спешки и нервозности, которую создавал Разумовский. В заснеженной усадьбе было так тихо и безлюдно, словно они вступили в сказочное царство, и вот-вот появятся Двенадцать месяцев или мелькнет среди деревьев пламя их волшебного костра. И хотя они приезжали сюда не в первый раз, но именно сегодня каждого охватило смутное, необъяснимое благоговение перед Домом, который мог стать для них общим.

Протаптывая тропинку, Артур шел первым, но то и дело оглядывался на ребят и думал: «А почему бы нет? Другие же усыновляют детей… Эти, конечно, большенькие, так и проблем с ними меньше, хоть попы мыть не придется… Мы можем стать семьей. Можем».

Сашка шла за ним, делая нелепо широкие шаги, потому что пыталась попасть в его следы, и вид у нее был при этом до смешного сосредоточенный. А Никита с задумчивым видом топал следом, не обращая внимания, куда ступает. Когда Сашка внезапно остановилась – ей вдруг взбрело в голову вытоптать на снегу «елочку» – он чуть не воткнулся в нее, но успел отпрянуть назад. Артур насмешливо подумал: «Если Сашка его коснется, пацан сознание потеряет, не иначе».

В эти минуты он совершенно не вспоминал о деле Жуковца, давно приучив себя переключаться на обычную жизнь, когда есть возможность. Думая только о мертвых, можно было с ума сойти… Поэтому по дороге Артур взахлеб рассказывал ребятам о том, как сам однажды работал садовником:

– Весной, когда я учился на первом курсе, ко мне вдруг подошел наш декан, сухонький такой дядечка, из поволжских немцев, и говорит: «Логов, мне кажется, у вас хороший эстетический вкус. Не хотите на этом заработать?» Какие мысли мелькнули тогда первыми, вам лучше не знать… Но я еще ничего не успел ляпнуть, а он говорит: «Мне нужно привести в порядок мой сад. Он достаточно большой, так что заплачу я хорошо. Особых требований нет, главное, чтобы получилось красиво. Возьметесь?» Ну деньги студенту всегда нужны, верно, Ивашин? А работа показалась несложной… Так что я раздумывал полсекунды. Но! Декан всучил мне толстенный справочник по уходу за садовыми растениями и посоветовал для начала изучить. Вот тут я понял, как влип… Я не к сессии готовился, а изучал, как правильно делать обрезку. Именно тогда я выяснил, что начинать следует с сухих и поломанных веток. Потом надо удалить волчки… Знаете, что это такое? Нет, конечно, откуда вам знать? Это вертикально растущие побеги, которые вытягивают большую часть питательных веществ, что снижает урожай. После них можно заняться ветками, растущими внутри кроны дерева. И решить судьбу перекрещивающихся ветвей. При этом важно еще и правильный угол выбрать… Да там вообще целая наука! Дело в том, что на фоне неба создается обман зрения – расположение ветвей выглядит не совсем верно. Поэтому умные люди придумали такой способ: нужно несколько раз обойти дерево, пытаясь составить в уме объемную модель. Ну, скажем, как 3D… Только тогда становится понятно, какие из веток лучше удалить, потому что они портят общий вид.

– Вот и займешься этим в нашем саду, когда мы все переедем за город, – заключила Сашка, отчего Никита, сидевший позади, едва не упал между их сиденьями.

– В смысле? – пролепетал он. – Артур Александрович тоже…

– Тоже, – весело подтвердила она. – А ты-то сам не передумал?

Логов быстро взглянул на него через зеркало заднего вида. Сашка не оборачивалась, она не видела, каким больным стал его взгляд… У Артура сжалось сердце: мальчишка совсем измучился. Может, лучше не травить его изо дня в день близостью невозможного, а отослать куда подальше – в другой отдел, чтоб они с Сашкой больше никогда не пересеклись? Разве не разумнее вырвать из сердца здоровенную занозу, которая убивает его день за днем? Сашка просто не отдает себе отчета в том, как мучает бедного…

В первую неделю Никита, конечно, будет лезть на стены, потом втянется в новую работу, он же добросовестный! Затем увлечется и постепенно перестанет задыхаться от тоски. И начнет наконец нормальную жизнь. Логов решил после окончания этого дела переговорить с Разумовским о переводе парня. Конечно, он сам уже привязался к Ивашину, и они даже начали быстрее понимать друг друга… Конечно, не как с Сашкой с полуслова… Но с ней у них особое родство – высшего порядка, через Оксану, которая стала ангелом-хранителем обоих. Пытаясь уснуть, он часто ощущал щекой нежное прикосновение ее крыла…

Ивашин только буркнул что-то в ответ.

Разборчиво он заговорил позднее, когда они устроились у камина (Артур впервые разжег его сам!) со стаканами чая. Логов уселся в большое кресло, чувствуя себя не меньше, чем Шерлоком Холмсом, Никита растянулся на ковре, а озябшая Сашка, укутавшись в плед, уселась по-турецки прямо перед огнем. Артур следил, чтоб она не наклонялась к пламени.

Тогда Никита и сказал:

– Только здесь я чувствую себя дома.

Это прозвучало так доверчиво, как умеют говорить лишь дети. И Артур мгновенно передумал отправлять мальчишку в ссылку. Может, ему не столько Сашка нужна, сколько семья как таковая? Точно так же, как и ей, и самому Артуру… Неправильная, немножко нелепая, но семья, в которой все на одной волне.

Чтобы скрыть, как растроган, Логов сухо проговорил:

– Ну что, коллеги, займемся делом?

Это прозвучало немного пародийно, хотя он-то как раз пытался призвать их к порядку. Но оба прыснули в свои кружки, как бесшабашные школяры, которые измываются над учителем.

«Дурачки», – подумал Артур с нежностью, но заговорил деловито:

– Итак, ни малейшего следа крови или ДНК Старостиной – хоть бы один волосок! Нет и отпечатков ее пальцев. Ничто не указывает на то, что она вообще когда-либо садилась в машину Жуковца.

– Он мог помыть машину, – рассудительно заметил Никита.

– Мог. Думаешь, я об этом не подумал? Наши ребята уже проверяют все круглосуточные мойки в районе Загорянки – Королева. Если найдется хоть одна видеокамера, которая засекла автомобиль Жуковца, скоро мне сообщат об этом.

Заметив, как Сашка недовольно сдвинула брови и чуть качнула головой, Артур спохватился: «Зачем я бью пацану по рукам?» И добавил:

– Но ты мыслишь в правильном направлении, молодец.

Просияв от похвалы, Никита торопливо проговорил:

– Надо еще просмотреть записи с камер у того магазинчика, где Жуковец выбросил пакет с рукой убитой. Вдруг он не на своей машине ездил?

– А на чьей? – опешил Логов. – Белый джип…

– Но он же не единственный в Москве!

– Сашка…

– Что? – смутилась она. – Что ты так смотришь?

Боясь поверить внезапной догадке, Артур прижал ладонь ко рту, глядя на Сашку во все глаза. Его память услужливо извлекла картинку, которую он видел совсем недавно: служебная и гостевая парковка… Белый джип Toyota Land Cruiser…

– Черт! – завопил он и вскочил, едва не опрокинув бокал с чаем. – Черт возьми, тупое я животное!

– Да что такое?! – Сашка смотрела на него снизу огромными встревоженными глазищами.

Артур попытался взять себя в руки:

– Я же видел точно такой джип возле туристического агентства Прохоренко. И тоже с «кенгурятником»… Возможно, это ее машина. Где мой телефон? Где этот чертов телефон?!

Никита уже набирал его номер, и тут же сигнал (Логов предпочитал старомодный звонок) прозвучал с дивана, на который Сашка скинула плед, когда ей стало жарко от огня. Выговаривать ей было некогда: Логов уже набирал номер Поливца:

– Антон, проверь, какая машина у Прохоренко Маргариты Алексеевны. Да, той самой. Жду.

– Не проще было позвонить ей самой? – с невинным видом спросила Сашка, когда он бросил трубку.

– А если эта дамочка и есть наш убийца? Думаешь, Маргарита признается, что у нее точно такой же джип, как у ее любовника, которого она подставила? Зато у нее будет время смыться после моего звонка. И получится, что сам предупредил!

Сашка покачала головой – светлые волосы качнулись в опасной близости от огня:

– Зачем ей убивать Жуковца? Она же его любила.

– А он ее нет. Чем не мотив?

Она растерянно заморгала:

– Думаешь?

– Что, если Маргарита узнала, как он подкатывал к ее дочери? За это многие матери убили бы…

– А командировка? – напомнил Никита. – У нее ведь железное алиби.

Артур огорченно упрекнул:

– Ну что ты рушишь мою прекрасную гипотезу? Но ты прав. Алиби у нее железобетонное. Регистрация на оба рейса, камеры на посадке.

Он задумался:

– А могла она кого-то нанять?

– Киллера?! – восхитилась Сашка. – Они действительно существуют? Не только в кино?

– Еще как существуют… Себе наша дамочка обеспечила стопроцентное алиби, а за нее всю грязную работу проделал мистер Икс.

Фыркнув, Сашка заметила с сомнением:

– Звучит цитатой из старого вестерна…

– Не волнуйся, времена Дикого Запада еще дают о себе знать. Причем не только в Штатах.

– Подождите, – остановил их Никита. – То есть вы хотите сказать, что Маргарита Прохоренко убила Дину Старостину и расчленила ее тело только для того, чтобы подставить любовника? А он застрелился, когда понял, что сядет в тюрьму? Так, что ли?

Логов вздохнул:

– Еще не факт, что он застрелился…

– В смысле?

– А давай мы спросим нашего уважаемого Стефановича, что ему удалось извлечь из трупа этого парня. – Артур набрал номер и блеснул улыбкой, как будто судмедэксперт мог его видеть. – Сергей Олегович, ну как ты, дорогой? Конечно, соскучился, ты же знаешь, как я к тебе привязан!

Потом умолк, слушая, что говорит Стефанович. Никита с Сашкой замерли, пытаясь уловить хоть слово, но монотонная речь звучала неразборчиво, а по лицу Артура ничего невозможно было угадать.

– Спасибо, – наконец произнес он и отключил телефон.

Подавшись к нему, Сашка нетерпеливо выпалила:

– Ну что?

– На затылке Жуковца обнаружена обширная субдуральная гематома. Возможно, имела место временная потеря сознания, – повторил Артур, обдумывая каждое слово.

– То есть ему дали по башке, и он отключился?

– Можно сказать и так.

– Вот черт! – вырвалось у нее.

– Череп цел, – добавил Логов.

Внезапно Сашка выпрямилась, будто ее ударили меж лопаток, и в глазах ее Логову почудилось нечто безумное. Она тоненько вскрикнула:

– Череп! Ну конечно… Вот что я пыталась вспомнить! Это меня просто с ума сводило.

– Это ты о чем? – Никита заглянул ей в лицо здоровым глазом.

– Я все поняла, – медленно проговорила она, глядя перед собой в пространство. – О господи…

* * *

Я не пыталась разыгрывать перед ними мисс Марпл или уж тем более Эркюля Пуаро, обожавшего такие вот театральные паузы после признания, что дело ему яснее ясного. Так вышло, что меня просто унесло из этой уютной комнаты с камином в другой дом, тоже знакомый мне, но неприятный. И я увидела людей, с которыми встретилась там, на вечеринке, совсем иными глазами. И страшная драма, под стать шекспировской, стремительно развернулась в моем воображении – я чуть не захлебнулась накатившей на меня волной ненависти и ярости.

Первое, что мне удалось произнести, было адресовано Артуру:

– Пусть на мойках ищут джип Маргариты, а не Жуковца.

Он смотрел на меня серьезно, хотя я еще ничего не объяснила:

– Ты считаешь ее алиби липовым?

– Нет. Не в ней дело. Череп, понимаешь?

– Нет.

И Никита повторил эхом:

– Нет.

– Гамлет. – Я говорила так сумбурно, что сама себя не понимала. – Мы недавно рассуждали о нем, помнишь? Я уже забыла, с чего вдруг… И потом у меня мелькнула догадка. Но в тот момент меня что-то отвлекло, и я никак не могла ухватить ту же мысль…

Наклонившись, Артур прервал меня и, как маленькую, погладил по голове:

– Успокойся. И скажи четко и ясно: в чем твоя догадка? Я пока ни черта не понял.

– Ну как же?! – Отчаяние подбросило меня, я вскочила и принялась метаться по комнате. – Гамлет… Все же ясно! Его отец умирает. Точнее, он был убит, но в нашем случае это еще под сомнением… Может, тут как раз и нет совпадения, это надо проверить. А Гертруда, – я мельком взглянула на Никиту и пояснила: – это королева, мать Гамлета. Сразу после смерти мужа она прыгает в постель к другому. Там был его брат… Маргарита пошла еще дальше, подцепила стриптизера. И Гамлет начал мстить. Ну? Поняли?

– Лиза? – негромко спросил Артур.

– Ну конечно! Она специально организовала эту вписку, чтобы обеспечить себе алиби и наметить жертву.

– А не странно, что она выбрала Дину, а не кого-то из общаговских? Не сразу и хватились бы.

– Нет! Зачем? Для нее же главное было не убить девушку, а подставить Жуковца. В этом заключалась ее месть. Ей не нужно было скрывать это преступление!

Никита уже яростно тер виски:

– А зачем такие сложности, а? Если Лиза была готова на убийство, почему бы ей просто было не пришить Жуковца? Избавилась бы от него, и все…

– Да как ты не понимаешь?! – задохнулась я. – Лизе же важно было разочаровать в нем свою мать. То, что он убил девушку, зверски изнасиловал труп, расчленил да еще и разбросал части ее тела по всему свету, кого хочешь разочарует! Даже самую безумно влюбленную… Маргарита же не Бонни какая-нибудь…

Расхаживая по комнате, я разматывала клубок хитроумного замысла, и сама поражалась каждому новому витку:

– А если б Лиза просто убила любовника матери, та продолжала бы страдать по нему. И сама не чувствовала бы раскаяния… Лизе же важно было еще и мать наказать, чтобы Маргарита до конца своих дней вымаливала у нее прощения за то, что привела в дом такое чудовище.

– А чудовище уже находилось в доме, – заметил Артур. – Она сама родила его… Значит, что у нас вырисовывается? Лиза накачала всех наркотой, чтобы никто ничего толком после не вспомнил и не смог бы свидетельствовать: была она дома всю ночь или отлучалась?

Я кивнула и с облегчением опустилась на обжитое место у камина. Теперь, когда Артуру открылась вся картина случившегося, можно было расслабиться – остальное он доведет до ума. Логов прервался на минуту – велел Поливцу, чтобы тот сообщил номер машины Прохоренко всем, кто проверяет круглосуточные автомойки, – и продолжил рассуждать вслух:

– Под каким-то предлогом Лиза заманила Дину Старостину в гараж… Может, предложила прокатиться с ветерком. Вряд ли она убила ее в доме, всегда может остаться микроскопический след, а Лиза очень умна, она не могла это не учесть. У нее уже все было подготовлено – пакеты в машине, нож… Как мы понимаем, Дина согласилась покататься, тем более Лиза была трезвой. Единственной трезвой на этой чертовой вписке…

– Кроме меня, – напомнила я.

– Тебя в тот момент там уже не было. Итак, они выехали из Загорянки, и Лиза Прохоренко убила девушку. Затем…

Артур на мгновение задумался, и я уже готова была подхватить нить рассуждений, но тут он опять схватился за телефон и набрал Овчинникова:

– Володя, что там с камерами в подъезде Жуковца? Во сколько? Понял. Спасибо.

Отключив телефон, он продолжил:

– Лиза позвонила Жуковцу и наплела этому дураку, что она, мол, решилась на близость с ним и все в этом роде. И что она едет в его ландшафтное хозяйство… Интересно, как Лиза объяснила, почему не к нему домой? Ну ладно, это выясним. Главное, что он заглотил наживку и помчался на долгожданное свидание. Камеры в подъезде действительно запечатлели, как Жуковец выходит из дома ночью – в половине первого. Безо всякого трупа в руках, разумеется… В это время он был до того пьян, что не решился сесть за руль. Судмедэксперт подтвердил, что в его крови было свыше двух с половиной промилле алкоголя. Думаю, он вызвал такси. Это проверим… Поэтому его джип и остался в гараже.

Я только кивнула. От облегчения мое тело обмякло и хотелось по-кошачьи свернуться клубочком у огня. Может, даже мирно задремать под звук его голоса… Но убийца еще была на свободе, и спать было не время. Потом я просплю целые сутки кряду.

– Жуковец открыл ворота и пропустил машину Лизы.

– Кстати, почему у них совершенно одинаковые джипы? – встрял Никита. И это был логичный вопрос, который у меня почему-то не возник.

Но Логова он не смутил:

– Не иначе, как причуда Маргариты – парные машины, все в таком духе… Женщинам нравится такая романтическая ерунда. Наверняка она сама же и купила оба джипа. А у ее агентства неплохо дела идут, да? Или муж ее осчастливил наследством? Ладно, с этим разберемся.

Никита не мог усидеть, не внеся свою лепту:

– Лиза вместе с Жуковцом вошла в офис, чем-то стукнула его по башке и потом инсценировала самоубийство. Откуда пистолет?

– Хороший вопрос. – Логов задумался. – Он зарегистрирован на имя Жуковца, это мы уже пробили. Значит, он сам достал его из сейфа или где там он хранил оружие. Зачем?

Мне это как раз не показалось странным:

– Лиза попросила показать ей ствол. Сказала, что ее возбуждает оружие… Любая опасность. Что-нибудь в этом духе. Этот дурак уже так плохо соображал, что на все был готов, лишь добраться до ее тела…

– Вполне реалистично, – одобрил Артур. – Наверное, этим пистолетом Лиза его и оглушила. А может, нашла что потяжелее… Она – девушка крупная, так что у нее хватило сил усадить обмякшего Жуковца в кресло.

– Или она усадила его заранее, изобразив, будто готова сделать… Ну ты понимаешь…

– Возможно, – согласился он. – С ее-то адской хитростью… Разделавшись с ним, Лиза расчленила тело Дины, расфасовала по пакетам и отправилась в турне по городам Подмосковье.

Я напомнила:

– Предварительно установив голову Дины на столе перед трупом Жуковца. Олицетворение раскаяния. Тому старику, Борису Станиславовичу, издали показалось, что за рулем джипа был парень… Но Лиза – высокая, крепкая. Скорее всего, она надела куртку Жуковца и его шапку, чтобы сходство было полным. Наш свидетель обознался. Он же видел ее из окна, ночью…

– Исчадие ада, – пробормотал Артур и вдруг резко вскочил с кресла. – Ну что, поехали?

Даже Никита растерялся:

– Прямо сейчас? Ночь же…

– До утра наша далеко не бедная Лиза может удрать на край света, – проворчал Логов. – Если вы совсем размякли, оставайтесь, я оперативников с собой возьму.

Но я уже была на ногах:

– Я с тобой!

– Я тоже. – Даже в полумраке стало заметно, как Никита покраснел.

Торопливо поднявшись, он неловко одернул худи, такой длинненький, тоненький, совсем юный и милый, но безнадежно одинокий, что мне вдруг стало до того жаль его – сердце затопило… Оно бултыхалось в теплой жалости, сбиваясь с ритма, и я сделала единственное, способное унять это нервное биение: обняла Никиту. Он испуганно дернулся и затих в моих руках. А у меня возникло странное чувство, будто я внезапно обрела недостающую целостность, найдя ту часть меня, которой болезненно не хватало.

Артур улыбнулся, глядя на нас, и лицо его стало таким добрым и мягким, будто и не он только что живописал зверское убийство. Но я уже знала: одно другому не мешает. Никто из нас троих не стал злее от того, что имел дело с вещами воистину чудовищными. Даже для меня расследование преступлений уже стало чем-то вроде работы, о которой забываешь с родными людьми. Да! Именно это я и ощутила, обняв Никиту, – родной.

«А как же Кирилл?» – мелькнуло в мыслях и… погасло.

Он так и не позвонил мне за эти дни. Ничем реальным не укрепил фантазию о любви, которую я сочинила сама и даже истово поверила в нее. Не стал скарабеем, готовым спасти меня из плена тоски…

Да и тоски больше не было. Все сложилось просто прекрасно: со мной рядом самые родные люди, и, похоже, очень непростое убийство раскрыто. Я надеялась, что Лизе не удастся скрыться, прежде чем мы доберемся до Загорянки, поэтому быстро разжала руки и бросилась к выходу:

– Поехали, поехали!

Это произошло само собой, но в машине я почему-то села рядом с Никитой. К счастью, он не потерял сознание от волнения, а Логову хватило такта не прокомментировать это. Нет, я не собиралась брать его за руку, ничего такого. Мы просто сидели рядом и продолжали обсуждать детали дела, и Никита даже позвонил Овчинникову, сообщил, что мы едем на задержание. Перспектива срываться среди ночи не привела того в восторг, но Артур крикнул, обернувшись, что мы справимся сами.

– Не банду же брать едем! Она хоть и крепкая, но все же девчонка, уж как-нибудь справимся, – добавил он, когда Никита убрал телефон.

Мне захотелось поделиться тем, что оформилось совсем недавно:

– Странно… Обычно мстителей всегда жаль, правда? А Лизу нет. Почему?

Никто не ответил мне. Но все задумались.

* * *

Дом казался не сонным, а затаившимся – только одно окно тускло светилось, как будто он подглядывал одним глазом, надеясь, что этого никто не заметит. Еще по дороге Артур позвонил Маргарите, предупредил о приезде, но попросил не будить Лизу – якобы ей не обязательно присутствовать при разговоре.

– А это так срочно? – раздался в трубке недовольный голос. – До утра не может подождать?

– К сожалению, нет. Хотя если вас не волнует, что убийца совсем рядом с вами и может нанести новый удар…

– Жду вас, – тотчас отозвалась Маргарита.

Логов уже получил сообщение, что белая «Тойота», которую камера одной из круглосуточных моек в Мытищах зафиксировала в ту ночь, принадлежит именно Маргарите Прохоренко. С галогеновыми фарами на «кенгурятнике»… Сомнений не осталось, но Артур не испытывал радости: ему предстояло непростое объяснение…

Наряженная в изумрудного цвета пеньюар, нежно пахнущая и уже подкрашенная, Маргарита поджидала его на кухне, как гостеприимная хозяйка накрыв чайный стол. Но в ее планы явно не входило, что красивый следователь среди ночи явится к ней с парой помощников.

«А она недолго убивалась по возлюбленному, – отметил Артур насмешливо, оценив полупрозрачность пеньюара. – Возможно, дочь переоценила глубину ее чувств».

– Что это значит? – В голосе Маргариты зазвенел лед.

Вытянув шею, она пыталась смотреть на всех свысока, но внутри ее было слишком много тревоги, и этот номер не прошел даже с Сашкой, которая в любой компании оказывалась самой маленькой.

– Маргарита Алексеевна, вам лучше присесть, – посоветовал Логов, но она не двинулась с места, глядя на него с вызовом.

«А что, если она и сама обо всем догадалась?» – Он загасил это подозрение, как окурок: не может быть.

А если б и впрямь истина уже открылась ей, как она поступила бы? Сдала бы дочь в память о Виталии? Или признала бы свою вину перед Лизой и попыталась спрятать ее от правосудия? Впрочем, как бы Маргарита ни пыталась помочь дочери, в ее глазах она навсегда останется той, что взрастила в ней чудовище…

– А вам лучше уже сказать, что привело вас в мой дом среди ночи, – потребовала она раздраженно, и этот тон вызвал в нем ответную волну еще сдерживаемого, но уже закипающего гнева.

И эта тонкая шея, и напряженно расправленные прямые узкие плечи, и все ее острое лицо показались Артуру такими жалкими… Трудно было поверить, что эта женщина заправляла бизнесом и совсем недавно содержала молодого здорового мужчину, которого, по сути, купила. Сейчас она казалась настолько слабой и хрупкой – от любого грубого слова сломается, от плохой новости. Но сострадания к ней Артур не испытывал, как никогда ему не было жаль и Гертруду, а он видел разные постановки. Почему ему самому не пришла в голову аналогия с «Гамлетом»?

«Надо бы сводить Сашку в театр, – подумал он и коротко улыбнулся ей. – Сам сто лет не был… Одноглазого тоже можно с собой взять… Похоже, у него совсем мозг размягчился от ее объятий!»

К счастью, Ивашин помалкивал и держался в тени.

Больше не пытаясь темнить, Артур отчетливо проговорил, глядя Маргарите в глаза:

– Ваша дочь, Елизавета Николаевна Прохоренко, подозревается в двойном убийстве.

Отшатнувшись, она ударилась о спинку высокого стула, тоже обитого изумрудной материей – видимо, Маргарита Алексеевна любила этот цвет, – но не заметила этого, пытаясь удержаться на остром краю той новой для нее реальности, в которой оказалась. Не дав ей опомниться, Логов продолжил тем же сухим тоном:

– У нас есть все основания полагать, что ночью с тридцать первого января на первое февраля сего года Елизавета убила Надежду Анатольевну Старостину – гостью вечеринки, проходившей в вашем доме. А затем Виталия Григорьевича Жуковца.

Из горла Маргариты вырвался то ли стон, то ли хрип. Подобные звуки Артуру приходилось слышать уже не раз, и его слух адаптировался к ним. Выждав несколько мгновений, он твердо произнес:

– Сейчас мы поднимемся в спальню вашей дочери. Вы разбудите ее, поможете ей одеться. Моя помощница, – он указал на Сашу, – будет присутствовать, чтобы вам не пришла дикая мысль устроить Лизе побег. В любом случае дом оцеплен, и далеко она не уйдет.

В этом он блефовал, но Маргарита не могла знать наверняка. В ее сухих глазах разгоралась ненависть, которая ничуть не удивляла Логова и не обижала его. В мире было полно людей, ненавидевших его… Но это никак не сказывалось на его здоровье, потому что давным-давно, когда Артур еще учился в школе, его как-то перехватила старенькая гардеробщица, с которой он всегда здоровался, по привычке широко улыбаясь.

– Слушай, парнишечка, – начала она, забавно картавя. – Надо тебе запомнить одну хитрость. Больно ты хорошенький, тебе многие завидовать станут… Кое-кто и зла пожелает. А ты, как заметишь, что недобро на тебя кто-то глазеет, ставь себе экранчик.

– Какой экранчик? – удивился Артур.

Впервые она показалась ему похожей на старенького эльфа – даже ушки, торчавшие между седых прядей, были острыми. Не принимая ее слова всерьез, он с внимательным видом выслушал, как ставить себе защитный экран, вежливо поблагодарил и бросился следом за приятелями, которые уже добежали до футбольного поля. Но перед сном, уже лежа в постели, неожиданно вспомнил это странное заклинание и удивился тому, что помнит его слово в слово. И вдруг ощутил, будто на нем появились невидимые латы, защищающие от ядовитых взглядов.

«Хуже-то не станет!» – решил Артур тогда и пользовался наукой эльфийской старушки до сих пор, уже нажив себе легион врагов.

От Маргариты он тоже на всякий случай закрылся зеркальным экраном, а заодно мысленно поставил его Сашке и Никите. Сейчас они стояли чуть позади него с двух сторон, как Воины Света, готовые вступить в битву со злом. Являлась ли им эта женщина с острым, неприятным лицом? Сейчас некогда было разбираться в философских вопросах, на это будут мирные вечера у камина в окружении его новой семьи… Все его истосковавшееся по теплу нутро потянулось к этому видению из будущего, и пришлось стиснуть зубы, чтобы прогнать его до поры до времени.

– Пойдемте, – произнес Логов решительно и движением головы призвал Маргариту идти первой.

Но та не двинулась с места.

– Погодите, – выдохнула она. – У вас что, есть доказательства? Как это… улики? Или вы несете этот несусветный бред, только чтобы досадить мне?

Он удивился:

– С какой стати?

– Вы мне скажите! Думаете, я не заметила, как вы еще в первую встречу пожирали меня взглядом? Вам покоя не дает, что такая богатая и успешная женщина никогда не будет вашей?

Обескураженно уставившись на нее, Логов даже не нашелся что сказать. Пауза явно затягивалась. И тут Сашка внезапно расхохоталась за его спиной – непривычно громко и беззаботно, точно они опять сидели на берегу пруда и наблюдали за утятами, как было еще при жизни Оксаны. Тогда они все втроем влюбились в отчаянного пушистика, который – один из пары десятков птенцов! – бесшабашно нырял до самого дна. Поплавком выскакивал на поверхность, задорно встряхивался и снова уходил на дно. Сашку тогда просто распирало от восторга, и она вот так же по-детски заливалась смехом каждый раз, когда бесстрашный утенок появлялся над водой.

– Ты – мой герой! – кричала она и махала ему руками. – Ты – мой любимчик!

Почему сейчас в ее смехе было столько же легкости? Артур даже усомнился: «Она играет…» И предположение смахивало на правду. Но в этом был тонкий расчет: Маргарита сразу скукожилась, точно ее окатили холодной, отрезвляющей водой, зябко обхватила руками предплечья… Логову померещилось: постарела сразу лет на десять.

– Пойдемте, Маргарита Алексеевна. – Теперь его голос прозвучал мягко – с нее уже хватит.

Когда она, неловко переступая босыми ногами, прошла вперед, Артур благодарно взглянул на Сашку: она позволила ему избежать оскорбления женщины, которая, может, и заслуживала этого, только не от него. Даже в собственных глазах Логов остался рыцарем без страха и упрека, и ему хотелось расцеловать за это девочку. Только не при Никите – мало ли, что взбредет мальчишке в голову…

Подняться на второй этаж они не успели. Разбуженная Сашкиным смехом, Лиза уже бежала по ступеням вниз – растрепанная, в детской пижаме со смурфиками. Он невольно глянул на Сашку, и ему показалось, что его девочка побледнела: этих синих человечков она тоже обожала с детства. А вдруг если б ей раньше стало известно, что они с Лизой из одного клуба, она и не поделилась бы своей версией двойного убийства?

«Нет, – возразил себе Логов. – Саша – слишком взрослый и умный человек, чтобы считать хорошими всех, кто любил в детстве те же книжки и мультики… Это я притягиваю».

Он снизу поймал Лизин взгляд и понял: ей уже ясно, зачем они явились среди ночи. Но она не собиралась сдаваться без боя и, натянув маску маленькой девочки, жалобно протянула:

– Мама, что здесь творится?

– Мы за тобой, – сказала Саша, опередив Логова.

И он подумал, что это ранит Лизу еще больнее, чем если б причину их визита объяснил кто-то другой. Артур же видел, какими глазами эта девушка смотрела на Сашку…

Маргарита с трудом выдавила:

– Они говорят… Доченька, они…

– Не надо, – остановила ее Лиза уже совсем другим голосом – в нем звучали обреченность и злость одновременно. – Я знаю, что они сказали тебе. И это все правда.

«Бывают же счастливые дни в жизни!» – благодарно подумал Логов, переведя дух. Не так уж часто ему удавалось получить от преступника чистосердечное признание, даже не успев надавить на него.

– Ты… Ты…

Обвиснув на перилах лестницы, Маргарита закричала так хрипло, надрывно, что Логов подумал об успокоительном, которое ей следует принять до их отъезда. Он представил, какая мрачная бездна сейчас распахнулась перед глазами этой женщины, но ничем не мог помочь ей. Она сама подвела себя к краю всем, что сделала в этой жизни. Ей не на кого было пенять…

Переведя взгляд на ее дочь, Артур увидел именно то, чего и ожидал: Лиза смотрела на мать с презрением и жалостью. И наверное, пыталась понять – стоила ли эта сластолюбивая женщина трех загубленных молодых жизней?

– Лиза, одевайтесь, – предложил он, стараясь говорить спокойно, но без сочувствия. – Александра пойдет с вами, а мы будем за дверью, так что без глупостей, пожалуйста.

– Глупостей уже предостаточно, – отозвалась она Артуру в тон. – Вы не находите?

И, повернувшись, быстро и легко взбежала по лестнице.

«Как бы не сделала с собой чего, – подумал он с тревогой. – Слишком уж невозмутима…»

Но Сашка уже взлетела за ней следом, и Никита не отставал. Артур замешкался, пытаясь решить: стоит ли помочь Маргарите, похожей сейчас на тряпичную куклу, сшитую неумелой портнихой? Как она переживет эту ночь в пустом доме?

Отвернувшись от нее, Логов поднялся по лестнице и подошел к приоткрытой двери в комнату Лизы, возле которой томился Ивашин. Ощущение, что Сашке грозит опасность, ведь она осталась один на один с убийцей, вытягивало из него душу… И хотя из комнаты доносились приглушенные голоса, это не успокаивало.

– Саша, все в порядке? – громко спросил Артур, взявшись за ручку.

– Нормально, – откликнулась она. – Собираемся.

Это было великодушно с ее стороны: хоть в такой сомнительной ситуации напоследок подарить Лизе обманчивое ощущение их единства. Может, в камере это воспоминание и станет той опорой, которая поможет ей удержаться на грани безумия.

Но затягивать сборы Сашка не позволила. Вскоре они обе появились на пороге: на Лизе теперь был теплый спортивный костюм, а в руках она держала сумку с вещами.

– Сколько книг можно взять? – спросила она, не глядя на Артура.

– Пару, – разрешил он. – Серьги сними, их все равно придется сдать.

Она послушно вытащила их из ушей и швырнула на пол.

– Средства гигиены, мыло, зубную пасту, туалетную бумагу взяли?

Ее ответ поразил Логова:

– У меня все уже было приготовлено. Почитала советы в Интернете. – Лиза недобро усмехнулась. – Я и не сомневалась, что вы – не дурак.

«Это Сашка – умница», – отозвался он мысленно, но решил не раскрывать нюансы их расследования.

– Все? – спросил он холодно. – Пойдемте.

Маргарита все еще цеплялась за перила, не в силах ни подняться, ни спуститься вниз. Проходя мимо, Артур замер: обнимутся хоть? Но Лиза, поравнявшись с матерью, даже не повернула головы. Лицо ее походило на пластиковую маску, не способную выразить никаких эмоций.

«Кремень, – подумал Логов. – Такая и на зоне выживет».

И только у выхода, уже натянув куртку и вязаную шапочку, Лиза, застегнув ботинки, выпрямилась и вдруг изменилась в лице.

– Мама! – вскрикнула она так жалобно, что Сашка схватила Артура за руку. Пальцы оказались совсем холодными.

– Отвернись, – шепнул он, когда Маргарита со стоном впилась в свою дочь, которую теряла в этот миг навсегда.

Через много лет к ней вернется совсем другая Лиза, которую она даже не узнает…

Сашка послушно отвернулась, а поверх ее головы Артур встретил взгляд Никиты. В нем было столько боли, что можно было не сомневаться: этот парень не обидит ее никогда в жизни. Логов мог спать спокойно.

* * *

«Вот что ты со мной сделала, мама.

Нет. Не стоишь ты того, чтобы называть тебя матерью. Сука! Примитивная течная сука – вот кто ты! Отличие в том, что не за тобой кобели бегают стаей, а ты гоняешься за ними.

Тебе не терпелось ублажить свое нутро? Наслаждайся! Теперь ты можешь хоть школьников затаскивать в спальню, никто и слова не скажет. Некому. Папу ты загнала в гроб, меня по твоей милости закрыли в клетке. А ты, как всегда, ни при чем! Ухоженная, богатая сука.

Не приходи ко мне. Слышишь? Даже на суд не смей являться! Ты не нужна мне ни как свидетель, ни как мать. Больше не нужна.

Последний выплеск слабости случился, когда меня уводил тот чертов следователь. Это остатки детства, которое ты загубила своей мерзкой похотью, вырвались наружу. Все воспоминания, в которых мы вместе бежали навстречу морской волне и хохотали в голос. А как мы играли персиками на пляже, помнишь? У каждого было свое имя, свой голос. Это же было так весело! Чего тебе не хватало, мама?!

Помнишь, как я рисовала тебе розочки на листочках? А ты по утрам запускала в меня бумажные самолетики, на крыльях которых были написаны пожелания. Каждый день новый самолетик и новое пожелание. Скажешь, мы не были счастливы тогда?

Знаешь, я любила тебя всю свою жизнь. Чтоб ты сдохла, сука! Во мне не осталось ни нежности, ни жалости к тебе. В тебе их тоже никогда не было, раз ты променяла меня на этого жалкого ублюдка… Думаешь, я поверила, что тебе больно, когда ты вопила во время ареста? Ты просто пыталась понравиться красавцу-следователю.

Такова твоя поганая сущность – ты любишь только мужиков. Поэтому я их так ненавижу. Ты превратила меня в лесбиянку, убийцу, монстра. Что ты еще можешь для меня сделать, дорогая мама?

Наслаждайся жизнью! Отрывайся. Устрой себе такой „Секс в большом городе“, чтоб небу стало жарко! Надеюсь, ты сама и сгоришь в этом адском пламени. Желаю тебе этого от всей души».

Письмо дочери Маргарита прочла только раз.

Рука сама смяла его, судорожно стиснула, будто листок в клеточку мог исчезнуть в ее ладони. Она и сама чувствовала себя такой же скомканной, никому не нужной бумажкой, которую жизнь зашвырнула в дальний угол. Не стоило губить светлокожее дерево, чтобы она появилась на свет…

Хотелось швырнуть себя в огонь – жизнь уже рассыпалась прахом. Не осталось ничего, что оправдало бы существование Маргариты Прохоренко: дочь ненавидела ее за исковерканную судьбу, и это было справедливо. Мужа она не удержала, хотя можно было поехать в Израиль, говорят, там есть чудо-доктор…

Но она сознательно разжала руку: тогда в ее жизнь уже вошел Виталий, и Маргарита чувствовала, как все внутри со звоном дрожит от нетерпения: «Свободу! Свободу!» Оскорблять мужа неверностью ей было противно, ведь он подарил ей маленькое царство, о котором Рита и не мечтала в детстве, когда жила в маленьком сибирском городке Колпашево. Новых знакомых почему-то смешило название ее малой родины, и она приучилась не упоминать его при посторонних. Говорила, что родом из Новосибирска, это лучше звучало, и было недалеко от истины.

Там до сих пор жили ее родители, в двухкомнатной хрущевке, которую отказывались поменять, хотя Маргарита предлагала не раз.

– Ой, да куда нам хоромы! – твердили они в голос.

А мама добавляла:

– С одной уборкой замучаешься!

И Маргарита перестала предлагать: у каждого свой рай.

Ее Эдем зеленел в глазах Виталия… Именно их она увидела в тот вечер, когда партнер по бизнесу, дама того возраста, когда пора подумать о душе, затащила ее в стрип-бар. Маргарита и сама не понимала, почему первым делом увидела не тело, достойное обложки журнала, а тоску в его глазах. К ним потянулась сердцем: «Ему не место здесь… Он достоин лучшего!»

Десятки людей проходили сквозь ее жизнь каждый день, но только один вошел в душу. И – скрутило! Как выжить удалось в те дни, когда она бродила по миру на ощупь, пытаясь отыскать тот самый зеленый свет, который притягивал разрешением счастья. Разве тогда она думала о дочери? О том, как Лиза отнесется к тому, что мать ничуть не горюет по отцу, тело которого только-только упокоилось в земле? Другим людям вообще не удавалось просочиться в мысли Маргариты, там царил Он – ее молодой зеленоглазый бог. Его тело уже разглядела к тому времени, и сны заполнились сладостной болью: «Жду тебя…»

Только Виталий не замечал ее со своей площадки позора… Не только ее, листвяной взгляд скользил поверх всех голов. И Маргарита поняла, что готова отдать многое, если не все, лишь бы наполнить свою жизнь этой красотой. Ничего унизительного для себя в том, с какой готовностью Виталий продался ей, она не находила. Цель оправдывает средства… Кто же это сказал? К ее случаю это подходило абсолютно.

Какая жадность к телесной любви проснулась в ней! Какая ненасытность… Маргарита и не подозревала, что можно желать мужчину с таким вожделением, с такой страстью, от которой мутится в голове. Перекраивала свое расписание, чтобы только вырваться к нему, припасть к горячей груди:

– О, мой любимый…

Разве такое можно объяснить дочери? Лиза не смогла бы понять… О каких «мужиках» она пишет? Их всего двое и было в жизни ее матери. И оба теперь мертвы. И она мертва.

Заставив себя подняться, Маргарита подняла смятое письмо, скатившееся с кровати. Дорогой паркет не холодил босые ноги, она легко прошла к белому туалетному столику, нашла зажигалку. Выбрав торчащий бумажный уголок, уверенно чиркнула и поднесла к нему огонек. Полные ненависти строки злобно искривились, зашипели, и Маргарита швырнула сгусток пламени на ледяную постель. Шелк вспыхнул мгновенно, растекся в разные стороны, радостно загудел, уничтожая следы любви, которой не оказалось места в этом мире.

– Ты никогда не любил меня, – прошептала она, глядя на пляшущие огненные языки. – Ты хоть догадывался, каково мне было жить с пониманием этого?

Пламя набирало силу, готовясь перерасти в пожар, полный того же безумия, что сгубило ее уже давно. Нужно было просто поставить огненную точку, завершить историю страсти так, чтобы не нарушить стиля… Это умение Маргарита всегда ценила. Поэтому в ее улыбке, когда она шагнула навстречу пламени, гордо вытянув шею, была только радость…

* * *

В конце марта неожиданно вернулась зима, опять раскинулась пушистыми сугробами, которые пару недель назад потемнели от солнца, просели и покрылись жесткой коркой. Это именно то уродство, которое всех радует, потому что каждый знает – оно скоротечно и вскоре все вокруг расцветет еще более нежной и свежей красотой.

Я тоже ждала весну, чуть не притоптывая от нетерпения, ведь уже успела вкусить ее легкости: побегала без шапки, в легком пальто! А теперь снова пришлось залезть в пуховик, натянуть теплые перчатки… Почти все время я проводила за городом, и Образцово изо дня в день открывалось мне новыми уголками. У меня уже появилось любимое место на берегу Учи под светлыми березами, склоняющимися к реке, и не терпелось увидеть, как их зелень будет отражаться в неспешной воде.

Мы с Артуром даже зашли в здешний храм, возведенный еще в восемнадцатом веке, истинный в своей простоте… Здесь было так по-домашнему уютно и безлюдно, и настолько приветливые служительницы встретили на входе, что я сразу почувствовала: сюда меня потянет еще не раз.

В полумраке, озаренном скромным пламенем свечей, серьезное лицо Артура казалось почти иконописным. Я не сомневалась, что он думает о маме и молится, чтобы ей было хорошо там и без нас. Если это возможно… А я пыталась найти в себе хоть немного великодушия и попросить покоя не только маме с сестрой, но и отцу, хотя единственное добро, сделанное им для меня, это дом, куда мы уже переселились с Артуром и Никитой. Уже немало, правда?

Еще я помолилась за упокой души Дины, изувеченное тело которой наконец-то удалось похоронить… Когда Лиза Прохоренко дала показания, в заброшенном доме на окраине Ивантеевки нашли верхнюю часть туловища. Я не поехала туда с моими сыщиками и не пошла прощаться с Диной. И без того я ее не забуду… Кстати, так и осталось неузнанным, с кем же она развлекалась в ванной в свой последний вечер, но это уже не имело никакого значения.

Артур с Никитой вернулись из Ивантеевки понурыми, и мне пришлось окутать их заботой и ароматом яблочного пирога, чтобы они пришли в себя. Надеюсь, мама не обидится, но я чувствовала себя абсолютно счастливой в отцовском доме в эти последние недели, когда мы втроем перемывали все углы в доме, пустовавшем почти год, стирали постельное белье и шторы, по очереди гладили всю эту тряпичную гору…

Для меня главным сюрпризом стало, как Никита поет! Мы оставили его наедине с утюгом буквально на пять минут, и вдруг я услышала, как по дому расходятся мягкие звуковые волны. Голос у него был несильным, далеко не оперным, но тембр оказался приятным настолько, что я так и застыла, прижав к животу подушку, на которую собиралась натянуть чистую наволочку. Песня была мне незнакомой, как выяснилось, Никита написал ее сам. Сколько еще тайных пластов в этом человеке?!

В дверях появился Артур, который подкрался на цыпочках, чтобы не спугнуть нашего певца, и гримасой показал: «Во дает!» Не шевелясь, мы смотрели друг на друга и слушали, как теплый голос тоскует о любви – о чем же еще? А потом Артур сделал еще несколько бесшумных шагов и прошептал:

– Он поет о тебе…

– Откуда ты знаешь?

Он хмыкнул:

– Сыщик я или кто? Этот парень с ума по тебе сходит… Знаешь, Сашка, может, он и не супергерой и даже не красавец, зато он никогда тебя не предаст. Он надежен, как автомат Калашникова.

Меня разобрал смех:

– Сравнение не очень, если честно. Я же не воевать собираюсь, а просто жить.

– Никто не рождается для того, чтобы воевать, – отозвался Артур так серьезно, что я почувствовала себя неловко. – А потом оказывается, что приходится защищать… своих любимых… Я вот не смог…

Наверное, это песня так его растревожила, но он вдруг уселся прямо на пол рядом с моей кроватью (кто спал на ней раньше, я даже знать не хотела!), подтянул ноги и, обхватив колени, уткнулся в них. Однажды я уже видела его рыдающим над маминой фотографией, но тогда Артур не подозревал, что я подглядываю. А сейчас он даже не пытался скрыть своей боли, которая ничуть не утихла за этот год… И я поняла: это значит, что мы и в самом деле стали одной семьей.

Родным людям нет необходимости скрывать друг от друга свои слабости. К примеру, Артур знал, что я люблю поесть, хоть и не толстею. Наверное, и другие мои недостатки уже заметил. А меня смешило, как ему нравится распускать хвост и очаровывать всех подряд, используя свою красоту. В этом мерещилось нечто женское… Но кто посмеет упрекнуть Логова в недостатке мужественности?

Похоже, теперь он готов был открыться и Никите, ведь тот мог зайти в комнату в любой момент. И увидеть, как мы с Артуром сидим рядом на полу, прижимаясь плечами и коленями, но каждый из нас троих знал: в этой близости нет ничего сексуального, нам просто так легче выстоять против ветра Судьбы, сбивающего с ног. Пусть даже сейчас мы и не стоим вовсе…

Никита и в самом деле возник в дверном проеме со стопкой выглаженного белья на согнутых руках. Посмотрел на нас и, ни о чем не спрашивая, бросил его на кровать и уселся рядом со мной. И наши плечи, наши колени так же совпали всеми косточками и ложбинками.

– А хотите я блинов напеку? – неожиданно предложил он, развеяв мои опасения, что сейчас прозвучит какая-нибудь тоскливо-сочувственная фраза.

– Ты еще и блины печешь?! Слушай, можно я выйду за тебя замуж?

– Можно. – Никита рассмеялся, чтоб я не подумала, будто он принял мое предложение всерьез.

– А что ты еще умеешь делать?

Артур поднял голову, глаза у него были еще красными, но уже сухими, и произнес он с обычной насмешливой значительностью:

– О, у этого парня масса скрытых достоинств!

– И одно из них – я все держу под контролем…

Не придав значения тому, как Логов фыркнул, Никита сунул руку за пазуху и извлек узкий, но плотно набитый конверт. Улыбнувшись, он протянул его мне:

– Можешь посмотреть.

Отчего-то мне стало страшно:

– Что это? Там нет какого-нибудь белого порошка?

– Он называется «рицин», – назидательно произнес Артур. – Это белковый яд растительного происхождения.

– Не пугайте вы ее, Артур Александрович!

– Дома можешь обходиться без отчества, – великодушно позволил Логов. Кажется, он уже совсем пришел в себя. – Кажется, я уже разрешал тебе это… Только не вздумай мне «тыкать», это только Сашке позволено.

Просияв, Никита с готовностью кивнул и пихнул меня локтем:

– Да открывай, не бойся. Раз я принес, значит, никакого подвоха.

Резко выдохнув, точно собиралась нырять с вышки (на что в самом деле так ни разу и не решилась!), я открыла конверт и вытащила сложенный втрое официальный бланк. Это был договор купли-продажи…

– Ты продал квартиру! – взвизгнула я и, выронив бумаги, обхватила Артура и Никиту за шеи. – У нас будет приют! Собаченьки мои, скоро у вас появится дом!

Изображая полузадушенного, Артур прохрипел:

– Ты нас собаками назвала?!

Я разжала руки, и они, не удержавшись, стукнулись лбами, расхохотались в голос и устроили детскую возню, чуть не раздавив меня в запале.

Потом Никита отправился делать тесто, а мне пришлось продолжить заправлять постели. Когда я оставалась одна, со всех сторон сползались тяжелые мысли о Скарабее, от которых меня некому было защитить. И сердце сдавливало так, что хотелось умереть, ведь я упустила человека своей мечты и ничего не могла с этим поделать. Скарабей и вправду подобен солнцу… И он просто не заметил меня. Я осталась на том уровне реальности, который Кирилла не интересовал. И мы больше никогда не увидимся…

Такое случается со многими. Как они справляются с этим? Как научиться терпеть боль? Есть ли способ изжить ее? Задавить толщей будничных дней, одинаковых, как бетонные плиты? Мне предстояло подтаскивать их одну за другой, напоминая себе, что я выдумала эту любовь, этого человека мечты, который на самом деле может оказаться глуп, нечистоплотен, непорядочен… Зачем? Неужели я из тех, кому для жизни необходимы страдания? И ничего не изменится, когда я изгоню Кирилла Олейникова из своей души? Его место тотчас займет кто-то другой, причиняющий не меньшую боль?

Я выпустила одеяло из рук и уставилась в стену. Не хочу этого. Не хочу.

Она чувствовала перед смертью то же самое? Эта нестерпимая боль и загнала ее в ванную с совершенно чужим, ненужным человеком? А потом вонзилась клинком в живот… То, как Дина была убита, стало ясно, только когда Прохоренко дала показания и удалось найти нижнюю часть трупа. Нож пронзил печень, и Дина истекла кровью в придорожном кювете.

Сидя в громадном джипе своей матери, Лиза терпеливо ждала, когда жизнь покинет тело случайной жертвы, потом вытащила ее на пустую дорогу и затолкала в большой мешок. В этот момент Дина уже ничего не чувствовала… Но испытала ли она облегчение в тот миг, когда измучившая ее любовь ушла из нее с остатками крови? Скарабей наконец-то отпустил ее на волю… Впрочем, он и не держал ее. Как и меня. Нужен ли вообще кто-нибудь этому человеку? Хотя на мгновение его душа наполнилась скорбью о девушке, так любившей его? Или для него она так и осталась прилипалой, без которой жить стало намного проще?

Из материалов дела мне уже многое было известно о Дине. А Кирилл знал, что в детстве она занималась в цирковой студии и мечтала стать клоуном? Почему он так упорно отказывался впустить хоть немного веселья в свою жизнь?

Лет в десять ее заманили в секцию женского хоккея, вот почему она так уверенно держала биту… И могла бы снести башку тому, кто попытался бы на нее напасть, но Лизе удалось застать ее врасплох. Наверное, Дина решила, что они могут подружиться и доверилась: ей нужен был близкий друг. Почему я не удержала ее?! Я могла бы спасти ей жизнь…

Ее мама рассказала, что Дина любила вареники и придумывала невероятные салаты. В ее комнате на книжной полке стоят «Чучело» и «Я есть!» – лет пять назад эти книги были моими любимыми.

Она собирала красивые камни – на стареньком комоде осталась целая коллекция. А на кровати до сих пор сидят Джеймс Салливан и Майк Вазовски – Дине тоже нравился мультик «Корпорация монстров», который в детстве я пересматривала десятки раз.

И еще мы любили одного и того же человека. А он – ни одну из нас. Похоже, мы и вправду могли бы подружиться с ней…

Голос Артура заставил меня вздрогнуть.

– Давай помогу. – Он взялся за два угла, и мы, встряхнув, расправили одеяло. – Слушай, не знаю, говорить Никите или нет… Сегодня назначили дату суда над тем скинхедом, помнишь?

– Еще бы…

– Так что ты думаешь? Серега опять сбежал! Смылся из дома, и мать божится, будто понятия не имеет, куда он подался. Скорее всего, брешет… Но не пытать же ее каленым железом.

Я разволновалась:

– Но его показания у тебя ведь записаны? Этот бритый урод не ускользнет от суда?

– Конечно, записаны. Только это всегда выглядит не комильфо, когда свидетель не является на заседание суда.

– Ты объявил его в розыск?

Артур помедлил, разглаживая светлую ткань:

– Нет. Пока нет.

– Почему? – спросила я и сама угадала ответ. – А… Ты хочешь дать ему уйти? Логов, ты начал жалеть людей?

– Старею, – вздохнул он и уселся прямо на мой чистый пододеяльник. – Но я представил, как этот дурачок дрожит от страха, что опять окажется лицом к лицу со страшным Матросом… И подумал: пускай катится наш Колобок. И пусть ему повезет больше, чем тому, сказочному.

Мне показалось, что в этот момент он не столько жалеет Малышенкова, сколько завидует ему. Кому хоть однажды не хотелось просто выйти из дома и исчезнуть? Сменить имя, адрес, судьбу… Затеряться в далеком чужом городе, где тебя не знает ни один человек, и все начать заново. Не с самого начала, конечно, но хотя бы с середины…

Только Артур знал, что куда бы ты ни побежал, одиночество потянется следом бесконечным шлейфом, и стоит остановиться, оно опять окутает тебя, туго обмотавшись вокруг горла. А ему все еще хотелось жить… Как и мне, и Никите, поэтому мы втроем и сцепились руками, чтобы не уйти на дно самой черной тоски, удержать друг друга.

Я быстро подошла к Артуру и жестом, который даже мне самой показался материнским, прижала к груди его голову. А он обхватил меня обеими руками, как ребенок, ищущий защиты… Не знаю, сколько времени мы так впитывали тепло друг друга и делились своим, пока снизу не донесся душераздирающий вопль:

– За стол!

Оторвавшись от меня, Логов чуть запрокинул голову и улыбнулся мне:

– Пойдем? А то одноглазый сам сожрет все блины…

– Нам повезло, что он умеет готовить, – заметила я в шутку, но Артур отозвался серьезно:

– Нам вообще повезло с ним. Ты это цени, Сашка.

Почему-то это смутило меня, и я пробормотала, отведя взгляд:

– Ну, я уже оценила. Кажется…

Он кивнул:

– Это хорошо.

Я уже хотела отправиться на кухню, где мы временно трапезничали, пока не привели в порядок столовую, но Артур ухватил меня за руку:

– Постой. Не сочти это за излишний пафос… Но я тут подумал: мы выживем, Сашка. И у нас будут свои собаки. Не знаю, как насчет всех этих женщин с детьми, в этом я, честно говоря, еще сомневаюсь… Они ведь чужие нам. Но собаки у нас будут точно. А что это значит?

– В нашем доме поселится радость? – предположила я.

– И любовь, – завершил он.

Было немного странно услышать это слово от такого сильного мужчины, как Логов, все же чаще его произносят женщины, но я знала, как много оно значит для него, и даже не подумала усмехнуться.

– Забыла сказать тебе одну важную вещь, – призналась я.

У него вытянулось лицо:

– Ты беременна?!

Я так и захлебнулась возмущением:

– Ну ты… Артур! Да от кого мне?

– Тогда говори что угодно, – обмяк он.

– Почему известие о ребенке всегда вызывает у мужчин такой ужас?

– Не знаю. Известие о моем ребенке не ужаснуло бы меня…

– Тогда ты, наверное, будешь рад.

У Артура опять испуганно расширились глаза, ему никак не удавалось понять, к чему я клоню.

– Да говори уже! – взмолился он.

И я не стала больше мучить его:

– Монику вернули в приют. Помнишь ее?

Его лицо просияло, будто он был малышом, обнаружившим, что его игрушки разговаривают ночами. Даже рот приоткрылся от восторга – так и потянуло погладить его по голове.

– Ту псину с круглыми глазами?! – завопил Артур. – Как я могу ее забыть? Она еще боялась меня до смерти…

– Мы можем забрать ее. И у тебя будет время с ней подружиться.

– Завтра! Да? Сашка, давай заберем ее завтра же! А уже потом остальных…

Он упрашивал меня с таким умоляющим видом, точно я была его строгой матерью.

– Конечно, – согласилась я. – Монике нужно почувствовать себя единственной…

Внезапно мне стало тепло, будто мама обняла меня сзади и прижала к себе. И Артур улыбнулся так, словно тоже увидел ее за моей спиной… Нам не нужно было даже говорить о том, что она всегда будет с нами. И мы оба будем чувствовать ее присутствие, сколько бы лет ни прошло.

Жаль, что Никита не успел ее узнать и она не сможет согреть его и защитить. Но вокруг него наверняка парили свои ангелы, с которыми нашего Пирата также связывали любовь и печаль. А радость мы попробуем обрести вместе…

Эпилог

Артур нес ее на руках навстречу новой жизни, в которой они теперь принадлежали друг другу. От легкости ее тела, не такого уж маленького, но для него – невесомого, щемило сердце… Касаясь щекой теплой макушки, он шептал в самое ухо:

– Ничего не бойся, малышка… Теперь мы всегда будем вместе, обещаю. Ты – моя. И так будет, пока я жив. А я собираюсь жить еще долго! На наш век хватит счастья…

Ему хотелось думать, что она верит ему, ведь только доверие было способно изжить страх, который Монике внушало все на свете: другие собаки, люди, машины… Нашелся лишь один парень, которому она доверилась, тот самый аутист, забравший ее из приюта еще год назад. И он не подвел бы ее, если б не болезнь, о которой он тогда и сам не догадывался. За эти месяцы она сожрала его, а Моника ничем не сумела помочь своему хозяину. Его матери собака оказалась не нужна, и она вернула ее в приют. Этой несчастной женщине вообще никто не нужен был, кроме сына, а его больше не было…

Человек, который нес ее сейчас на руках, ничуть не походил на молчаливого хозяина Моники, он и пах по-другому, и все время произносил какие-то слова… Их смысла собака не понимала, но звук его голоса, вибрации, исходившие от его груди, неожиданно стали ей приятны.

– Мы поселимся с тобой в большой усадьбе, там полно места, чтобы побегать вволю. Ты разрешишь мне побегать с тобой? Я еще могу. Я совсем не старый, Моника. А Сашка расчешет твои лохмы… У нее тонкие пальчики, она сделает все ласково, тебе будет приятно. Хотя мне ты и с космами нравишься, честное слово!

Его голос постепенно убаюкал Монику, и она доверчиво устроила морду на его крепком плече. Кажется, ее новый хозяин продолжал говорить что-то… Или это уже начался сон? И в той реальности, смутно различимой собакой, они тоже были вместе.

И она и вправду поверила: теперь – навсегда.

2022 г.

Content

Юлия Александровна Лавряшина
Части ее тела