Валерий Георгиевич Шарапов

Чужие грехи

© Шарапов В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава первая

По экстренному вызову на Станиславский жилмассив прибыл патрульный наряд. Подкатили оперативники уголовного розыска Ленинского РОВД, прибежал участковый. Вышла накладка, среагировали все, кто находился в квадрате.

Женщина кричала в трубку: «Убивают, убивают!» На просьбу хоть как-то конкретизировать ситуацию, прояснила: убивают не ее. В квартире этажом выше семейная ссора переросла в кровавую бойню.

Из выкриков явствовало: благоверная изменила мужу – мастеру литейного цеха с завода Кузьмина. Свою вину несчастная не отрицала, умоляла простить. Ее стенания слышал весь подъезд. Муж пришел с работы на час раньше, выпил для поднятия боевого духа и…

Когда микроавтобус РАФ влетел во двор пятиэтажки, патрульные на «уазике» уже находились там, только прибыли. Опергруппа возвращалась с задания, перехватила сигнал, находясь на соседней улице. Теплый вечер пятницы, конец рабочей недели… Начало лета выдалось жарким, милиция давно перешла на летнюю форму – синие служебные рубашки, серые брюки, фуражки с кокардами.

Патрульные высадились из машины, задрали головы. В курсе был весь район, окно на четвертом этаже нараспашку, фальцетом голосила женщина, что-то с треском рухнуло – как бы не шкаф. Под кустами переговаривались зрители – жильцы окрестных домов.

– Уголовный розыск! – крикнул капитан Разин – осанистый 33-летний блондин с серыми глазами. Милиционеры не возражали, даже приободрились. – Оставайтесь здесь! – распорядился Алексей. – Выяснить, выходят ли окна на другую сторону дома. Если да, отправить туда человека. Островой, Шабанов, за мной!

Избиение продолжалось – донесся резкий крик.

Втроем они вошли в подъезд, взлетели на четвертый этаж. Под дверью 25-й квартиры, обитой дерматином, мялся молоденький лейтенант, видимо, участковый. Он тискал картонную папку, не зная, что делать. Вскинул руку, чтобы ударить в дверь, застыл, обернувшись на шум.

– Уголовный розыск, – представился Алексей. – Капитан Разин. Что тут у нас?

Лейтенант облегченно выдохнул, уступил место у двери.

– Лейтенант Носков… – он немного заикался, – участковым работаю, товарищ капитан, третий месяц всего, с контингентом плохо знаком… Соседи телефон оборвали… Полчаса уже эта пытка продолжается…

– Неблагополучная семья?

– Нормальная семья. Была, вернее… Визгун их фамилия, – участковый машинально глянул в папку, смутился. – Мужу и жене под сорок, есть ребенок шести лет. Мужик мастером на Кузьмина трудится, супруга – в отделе технического контроля на «бетонке»… Вчера еще начали… без рукоприкладства, но орали сильно – соседка из той квартиры, – Носков кивнул на дверь с табличкой «27», – участкового вызвала…

– Тебя, стало быть, – уточнил Разин.

– Так точно, – сквозь бледность на щеках проступил румянец. – Пришел, провел разъяснительную работу, объяснил гражданам правила социалистического общежития… Кто же знал, товарищ капитан? – казалось, участковый сейчас расплачется. – Мужик угрюмый был, но вел себя смирно, только косился не очень приветливо. Кто же знал? – повторил участковый. – Не дебошир – член партии, хорошие характеристики с работы, вроде охоту любит… Супруга тоже присутствовала, ребенка в комнату увела, а потом вернулась. Тихая такая, запуганная. Выгораживала мужа, мол, бывает, поругались, дело житейское. Соседка потом на лестнице поймала, давай информировать: дескать, баба с кем-то спуталась. Визгун узнал, взбесился, сам не свой стал – орал, матерился, ногами топал. Но руки вроде не распускал…

За дверью что-то ухнуло, посыпались удары. Густо матерился глава семьи. Визжал ребенок, визжала женщина. Носков опомнился, забарабанил кулаком в дверь – теперь не страшно.

– Откройте, милиция! – Голос юного лейтенанта сорвался на фальцет. – Немедленно прекратите противоправные действия!

Из-за двери ответили – куда идти и что там делать. Лейтенант вспыхнул, отпрянул от двери, словно в лоб получил, беспомощно уставился на капитана уголовного розыска.

– Детский сад в натуре… – процедил сквозь зубы старший лейтенант Денис Шабанов, живое воплощение анекдота про хулигана Васю, который за драку загремел в милицию, где и проработал до самой пенсии. – Подвинься, лейтенант. Чего вертишься, как спутник?

Он оттер участкового, примерился к двери.

В текущем году в Москве было создано первое в стране специальное подразделение в составе МВД для выполнения особых миссий: захвата опасных уголовников, вооруженных криминальных групп, прочих ответственных мероприятий, требующих участия подготовленных специалистов. В некотором роде эксперимент. В прочих городах и поселках таких подразделений не было – выкручивались сами.

Шабанов хищно оскалился, напрягся и вдруг застыл: из недр квартиры донесся душераздирающий крик – попутно с трескучими ударами. Словно рубили мясную тушу. Стало нехорошо, комок подкатил к горлу. Попятился Носков.

– Что же он творит, упырь? – пробормотал, бледнея, Мишка Островой – статный русоволосый парень с открытым лицом.

Крик продолжался долго – менялись только громкость и интонации. Потом оборвался, перешел в хрип. Шабанов ударил плечом – дверь держалась. Повернулся спиной, двинул пяткой. Хрустнуло в замке.

– Охотой, говоришь, увлекается? – встрепенулся Алексей. – Денис, давай осторожнее…

– Да ладно, командир, – Шабанов ощерился, – не Нельсона Манделу освобождаем… – но все же сместился к стене – мало ли что.

За дверью взревел бык – и в тот же миг грохнул выстрел, долбанул по ушам! Стреляли из охотничьего ружья, причем неслабого. В двери образовалось рваное отверстие размером с кулак. Такое же – в двери напротив, с табличкой «27». Там испуганно завизжали, зашлепали тапки – любопытной Варваре чуть нос не оторвали!

Капитан присел от неожиданности. Ахнул Носков, пуля прошла практически рядом. Мишка Островой скатился по ступеням, сел на корточки, схватившись за перила. С этим все ясно: умирать нам рановато, жизнь на старте, красавица жена, ребенка надо на ноги поднимать, который через пару месяцев родится…

Прогремел второй выстрел – с меньшими разрушениями. Меткий стрелок угодил в косяк. Требовалось время для перезарядки охотничьей двустволки.

– Ах ты, падла… – рассвирепевший Шабанов всей своей массой ударил в дверь.

Ослабевшая конструкция развалилась, вылетел замок вместе с шурупами и огрызками дерева. Шабанов первым ворвался в квартиру, за ним Разин. Пистолет Макарова покинул «сбрую», рукоятка привычно поместилась в руке. Квартиросъемщик грязно выражался, перезаряжал ружье. Крепкий боров в тельняшке, волосатая грудь, кривые ноги торчали из-под семейных трусов. В целом мужик как мужик, но только не сегодня… По квартире стелился пороховой дым, смешанный с запахом алкоголя, сверкали воспаленные глаза. Этот тип еще не понял, что натворил. Взревел, как носорог, отбросил ружье, сообразив, что не успеет зарядить.

Оружие пока не применяли – по инструкции можно, но замаешься писать объяснительные и проходить проверки.

Шабанов набросился на мужика, чтобы скрутить, но получил отпор, отлетел обратно. Дениска тоже не стеснялся в выражениях, но в данную минуту это не было подспорьем. Пистолет, направленный в грудь, преступник проигнорировал, бросился в дальнюю комнату, кажется, распахнул балконную дверь.

– Взять его!

Пробегая мимо супружеской спальни, обитой выцветшими обоями, Алексей не удержался, заглянул внутрь. И стал, оторопевший, волосы зашевелились. Вся комната была забрызгана кровью. Кровь была везде – на стенах, на потолке, на выцветшем коврике под кроватью. В углу под батареей сидела маленькая девочка с забавными косичками, прижимала к глазам ладошки, чтобы не видеть этот ужас. Взбесившийся Визгун ее не тронул!

Машинально отложилось в голове: сегодня 1 июня, Международный день защиты детей. В луже крови лежала женщина в домашнем халате, судорожно подрагивала, блуждали глаза. «Добрый» муж отсек ей руку выше запястья! Топорик, выкованный из цельного куска металла, валялся рядом с отрубленной конечностью. Над второй рукой он тоже потрудился, но не довел дело до конца. Рука держалась на сухожилиях и лоскутах кожи. Вот тебе и хваленый быт в дружной ячейке общества… Нехарактерное явление для советской страны! Так, кое-где, в качестве исключения из правил… Кровь вытекала из отсеченных конечностей, расползалась по коврику, по крашеным половицам. Предательская тошнота уже подступила, Алексей попятился в коридор.

– Носков, срочно «скорую»! – взревел он. Где этот чертов участковый? Застенчиво мнется на пороге? – И наложить жгуты потерпевшей!

Капитан бросился в дальнюю комнату. Какие же демоны таятся в глубинах человеческой души! Дура набитая эта баба – разводиться надо было, а не гулять на стороне!

Участковый Носков, похоже, добрался до пострадавшей – парня вырвало.

– Алексей Егорович, он с балкона сиганул! – с какой-то обидой выкрикнул Островой.

Ну что за народ – ни на минуту нельзя одних оставить! В дальней комнате стоял черно-белый телевизор «Сигнал», стенка средней паршивости местной мебельной фабрики. До зала семейные страсти не докатились, ограничились спальней, возможно, кухней. Капитан выскочил на балкон, где уже находились оперативники. Визгун оказался ловким, несмотря на габариты, прыгнул не на землю (к сожалению), а по диагонали вниз – на балкон квартиры в соседнем подъезде. Под гул собравшейся во дворе толпы переваливался через перила. Балкон был пустой, места хватало. Визгун обернулся, показал прокуренные зубы. Разум в голову, похоже, не возвращался.

– Визгун, стой, стрелять будем! – выкрикнул Островой. – Не отягощай, ты уже достаточно накуролесил!

– Леха, разреши шмальнуть? – взмолился Шабанов. – Он же не мишень, а загляденье! Ну давай, не насмерть – в ногу…

Милиционеры, стоящие внизу, сообразили – действительно, сколько можно изображать зрителей? Двое бросились в подъезд.

Разин на глазок оценил расстояние – не понравилось. Преступник был на кураже, об опасности не думал.

– Отставить! Упырь не вооружен, замаемся потом отписываться. Так возьмем.

Визгун тряхнул балконную дверь, выломал шпингалет и вторгся в квартиру. Донесся женский вопль. И там баба! Картинку можно представить – чудище с воспаленными глазами, в трусах и тельняшке! Все это смахивало на преступное бездействие.

Алексей бросился с балкона:

– За мной!

В спальне над пострадавшей возился участковый – давился рвотой, но что-то делал. «Скорая» еще не приехала – она не реактивная.

Алексей скатился по ступеням, отбросил подъездную дверь – лязгнула пружина. Шабанов наступал на пятки, перехватил ее, иначе огреб бы по лбу. Алексей влетел в соседний подъезд, запрыгал через ступени. На площадке третьего этажа мялись милиционеры. За дверью снова голосила женщина. Дежавю какое-то…

– Мужики, выносите дверь – под мою ответственность. Считайте это приказом…

Вынесли исправно – в две ноги. Дверь легла, оторвавшись от петель. По ней ворвались в квартиру. Данное жилище было просторнее предыдущего и обставлено лучше: цветной телевизор в гостиной – львовский «Кварц»; стенка – вроде даже импортная, пол устилал ворсистый ковер ручной работы.

В квартире до появления Визгуна находилась только квартиросъемщица. Смертельно испуганная, она заперлась в ванной, подавала оттуда сигналы бедствия. Возможно, преступник планировал взять ее в заложницы, чтобы вырваться. Куда он, интересно, собрался в одних трусах?

Отчаянный вопль огласил прихожую. Визгун двинулся в рукопашную, мелькнул здоровенный кулак. Капитан Разин оказался на острие атаки, ударил плечом в корпус, как обучали на занятиях по рукопашному бою, погрузил свой кулак в рыхлый живот. Развивая успех, вывернул руку – преступник взвыл от боли, скорчился. Подбежавший сержант ударил ногой в живот, дал по загривку сцепленными в замок кулаками. Не удержался и Шабанов – пнул подонка по ноге, потом еще раз – и совершенно не хотелось его останавливать.

– Эй, гражданка, выходите! – Островой ударил по двери в ванную комнату. – Это милиция, опасность миновала!

Но гражданка не спешила выходить, хотя и притихла. Во дворе послышалась сирена – прибыла «скорая».

Милиционеры вытащили сникшего Визгуна во двор. Руки преступника сковали наручниками. Водитель милицейской машины распахнул зарешеченный отсек. Визгун тяжело дышал, был бледен как смерть.

– Ну, ты дебил, – покачал головой Шабанов. – Кукушка полетела, приятель? Хоть сейчас соображаешь, что натворил?

Визгуна стали загружать в машину – он начал упираться, хрипел, чтобы его отвели к его Наденьке, он должен быть рядом. Он ни в чем не виноват, потому что не помнит, что делал! Он законопослушный член общества! На этих словах Шабанов отвесил ему оплеуху, схватил за шиворот и затолкал в машину. Брезгливо вытер руки о штаны, проворчал:

– Вот же мразь. Уже не выйдет, пусть даже не надеется…

Задержанный выл как волк на луну, просил проявить снисхождение, дать возможность вернуться к семье. Твердил без умолка: «Наденька моя, Варюша моя…» – и от этого становилось тошно до предела.

Машина ушла, Алексей облегченно вздохнул. Медики вынесли из квартиры на носилках пострадавшую, погрузили в салон. С головой не укрыли, значит, жива. Водитель включил сирену, и «скорая» подалась со двора.

Часы показывали начало седьмого. Вечер по-прежнему был тихим и томным. Под кустами шушукались жильцы – тема для обсуждения была значительной. Прибыла старая, но хорошо сохранившаяся «Волга ГАЗ-21», вышли двое представительных мужчин с чемоданчиками.

– Мое почтение неутомимым труженикам, – приветствовал оперов старший эксперт-криминалист Борис Давыдович Колкер – мужчина полностью седой и без двух минут пенсионер. – И что вы на сей раз натворили, молодые люди?

– Мы натворили? – на всякий случай уточнил Островой.

– А я что сказал? – эксперт простодушно хохотнул. – Ведите, друзья мои, говорите и показывайте…

Освободились лишь к семи вечера, устали как собаки, настроение было траурное. Криминалисты сжалились – ладно, ступайте, закончим без вас. Соседка снизу забрала девочку, пообещав связаться утром с социальными работниками. Малышка шмыгала носом, утирала глаза кулачками. Прибыл слесарь из ЖЭУ (пока еще трезвый), угрюмо уставился на выломанную дверь 25-й квартиры. В ней зияла дыра размером с Ленинский район. Потом исследовал вторую дверь, в 27-ю квартиру, где дыра была чуть меньше. Перебрался в соседний подъезд, оценил тамошние разрушения. Вернулся огорченный, с укором уставился на милиционеров.

– Ну а что? – немного смутился Шабанов. – Милицейские будни, дядя. Слушай, Леха, а нам за это ничего не будет?

– Я тебе не Леха, – огрызнулся Алексей.

– А кто? – удивился подчиненный.

– Сегодня – Алексей Егорович, желательно шепотом. Как вариант – «товарищ капитан».

– Плохи дела, – резюмировал Островой. – Потеряем премию, уйму времени на сочинение объяснительных… А в чем мы виноваты-то? Под огнем, можно сказать, работали.

По телефону в 25-й квартире Разин позвонил в 3-ю клиническую больницу, куда увезли потерпевшую. Больная на операции. Пока жива, но потеряла много крови. Исход неясен. Вторую руку пришлось ампутировать – ввиду полной невозможности ее сохранить. В данный момент находится без сознания.

– Какой же урод… – шипел Островой. – В голове не укладывается… Нет, бывает, конечно, что по ревности просто убивают, но чтобы вот так… – он замолчал, решив не продолжать.

– А ты бы, Мишка, что сделал, если бы Юлька тебе изменила? – с подковыркой спросил Шабанов.

– Дал бы тебе в морду, – разозлился Михаил. – А потом… – задумался, начал бледнеть.

– Достаточно, – перебил Разин. – Начнем воспринимать чужую боль – выродимся как работники. В общем, дуйте домой и на всякий случай сидите на телефонах. А я поставлю «рафик» и отмечусь в отделе, надеюсь, не задержусь. Пятница как-никак.

– Уверены, товарищ капитан? – осторожно спросил Островой. Глаза у парня зажглись. Принял физкультурную стойку Шабанов.

– Проваливайте, – поморщился Алексей. – Пока не передумал.

Одиннадцать лет назад союзное Министерство охраны общественного порядка переименовали в Министерство внутренних дел. Те же действия провели с республиканскими министерствами. В то же время советские милиционеры получили дополнительный выходной – субботу. Не всегда везло с этим днем, но случалось всякое. Могли вкалывать без выходных и праздников, ночевать на работе, забывать, как выглядят домашние. Но подобная практика, слава богу (и, конечно же, партии), отходила в прошлое. Бессменный с 1966 года министр Щелоков всеми правдами и неправдами поднимал престиж советской милиции. Отчасти удавалось, отчасти нет. Чиновники понимали – только отдохнувший работник может стать образцовым милиционером.

Через двадцать минут Алексей добрался до райотдела. Пятница чувствовалась и здесь – работников в здании заметно убыло. У оставшихся наблюдалось приподнятое настроение. У кого-то дача на носу, у других – рыбалка, ремонт, беготня по базарам… Протопали по коридору заступающие в наряд сотрудники патрульной службы – закончился инструктаж у начальства. У этих оснований радоваться не было, но работа есть работа.

В отделе было как в продуктовом магазине – шаром покати, все разбежались. Впрочем, начальник отдела майор Варламов еще не покинул свой пост – выглянул из-за распахнутой дверцы шкафа. Он рылся в бумагах, часть папок валялась на полу. Поднимать их Виктор Павлович не спешил – уборщица поднимет, не такие уж секреты. Прикрыл дверцу, направился к столу, вывалил на него стопку бумаг. Пылевое облако взметнулось к потолку, но майор успел отклониться.

– Нарисовался, не сотрешь, – проворчал он, опускаясь на стул. – Что с лицом, Алексей? Чувство вины или как это называется?

– Есть немного, Виктор Павлович, – согласился Разин, направляясь к своему столу, где царил относительный порядок. – Домой, я гляжу, не рветесь?

– Какое тут домой, – отмахнулся Варламов, – судьба моя такая – разгребать после вас. Наделаете – а кто выпутываться будет?

– Вы сейчас о чем?

– А то ты не догадался? – Варламов устремил на подчиненного тяжелый взгляд. Особой вредностью Виктор Павлович не отличался, самодурство не практиковал, но спросить мог жестко. Жилистый, рослый, с массивной угловатой челюстью и фактически седой головой – в прошлом месяце он отметил 58-летие. Бодрился, молодился, о заслуженном отдыхе даже не помышлял, но чувствовалось – устал человек. Да и партбилет в кармане неимоверно давил.

– Доложили уже о ваших успехах, – проворчал майор, делая недовольное лицо. – Почему вы оказались на Станиславском жилмассиве? В вашу задачу входило прибрать Мокрого, доставить в обезьянник и с чувством выполненного долга разъехаться по домам. Решили вкусить трудности патрульно-постовой службы? Так это у нас легко – только попросите.

– Мимо ехали, Виктор Павлович, – Алексей состроил покаянную мину. – По рации передали…

– Стреляли? – съязвил Варламов, копируя Саида из «Белого солнца пустыни». – Ваше служебное рвение – да на прямые бы обязанности…

– Этот урод Визгун своей жене руки отрубил, – проворчал Разин. – Только не язвите, товарищ майор, что заслужила. Никто такого не заслуживает. Как же ей жить теперь?

– Может, и не придется, – Варламов поморщился. – Пять минут назад сообщили из больницы: Надежда Васильевна Визгун пребывает в крайне тяжелом состоянии. Критическая потеря крови. Ночь может не пережить. Случай действительно вопиющий, – Варламов почесал карандашом ухо. – Семейное насилие – наш бич, хотя и пережиток старины глубокой, – поспешил он добавить. – Всякое бывает – избивают мужья своих жен, порой жизни лишают – о чем потом искренне жалеют. Но чтобы вот так – руки топором… Интересно, что его надоумило?

– Можем спросить, – осторожно заметил Алексей.

– Да, обязательно спросим. Ладно, Алексей, что сделано, то сделано. Вы, по крайней мере, не мялись под дверью, как остальные. Благодаря вам пострадавшая еще жива, а Визгун не бегает по городу с окровавленным топором. Что с Мокрецовым? Насколько я знаю, в следственном изоляторе арестанта с такой фамилией нет.

– Неудачно съездили, – покаялся Разин. – Сбежал гражданин Мокрый. Почуял опасность, собрал манатки – и на Восточный вокзал, где, кстати, взял билет до Красноярска и, скорее всего, уже в пути. Мы связались с линейными отделами на пути следования состава. Есть надежда, что возьмут.

– Или он сошел на первом же перегоне, где поезд сбросил скорость, – хмыкнул Варламов. – А то и вовсе взял билет для блезира, а сам покинул область на попутном транспорте.

– Может, и так, – согласился Алексей. – А я предупреждал, что такое может случиться. У Мокрецова информаторы везде, даже в милиции. Но нет, вам же хотелось все сделать по закону: получить дополнительные улики, санкцию от прокурора, который, как назло, приболел…

О возможном ограблении одного из отделений Госбанка СССР органы предупредил осведомитель. К сожалению, не знали даты и места. Охрану отделений усилили постовыми милиционерами. Налет состоялся, но на другое учреждение – Промстройбанк СССР.

Банковская система страны была не столь сложной, но все же насчитывала ряд организаций. Преступники имели свои источники информации. Но все же просчитались – в отделении, куда они нагрянули в масках, улов оказался невелик. Но все же больше, чем ничего – порядка 50 тысяч рублей. Персонал проявил благоразумие, в драку не полез (деньги были не свои), милиционеры получили легкие травмы. Бандитов, участвовавших в акции, отловили в течение недели. Деньги не нашли. «Казначеем», по некоторым сведениям, был некто Мокрецов, бывший сотрудник Внешторгбанка, проходивший по делу о крупном мошенничестве. Отсидел пять лет, занимался сомнительными делишками, но вторично в поле зрения органов попал лишь на прошлой неделе… По всему выходило, что Мокрецов сделал ноги с деньгами. И искать его теперь будет не только милиция, но и обманутые подельники – те, что остались на свободе…

– То есть виноваты все, но не ты, – сдвинув брови, заключил Варламов.

«Именно», – подумал Разин.

– Я такого не говорил, товарищ майор. За Мокрецовым следовало установить наблюдение. Это моя недоработка. У нас же куча людей, которых нечем занять.

– Не юродствуй, – Варламов скрипнул зубами. – И что думаешь, Мокрецов пустился в бега, прихватив наличность?

– Да, Виктор Павлович. Это тысяч 50–60. Неплохо, но мало, – Алексей усмехнулся. – Едва хватит на безбедную жизнь. Все, товарищ майор, больше не шучу, простите. Если это сто– или пятидесятирублевые купюры, то багаж не бог весь какой – все влезет в хозяйственную сумку. На что он рассчитывает, непонятно, но выбора человеку не оставили. Самое лучшее в его положении – забуриться в глухую деревеньку, зарыть деньги, отсидеться с полгодика… Банда обезврежена, мирные граждане не пострадали. Пропажа государственных денег, конечно, серьезная издержка…

– Ладно, разберемся, – Варламов стер ладонью пыль с верхней папки, покосился на подчиненного: – Что сидишь? Проваливай домой.

– Можно? – встрепенулся Алексей.

– Пока да. И молись, чтобы на выходных тебя не дернули.

– А вы?

– Посижу еще. – Виктор Павлович покосился на стену, украшенную переходящим вымпелом победителя социалистического соревнования с отрезанной головой В. И. Ленина (руки бы оторвать тому художнику). Вымпел получили три месяца назад – за отличные показатели в работе. Переходил он, похоже, долго, выцвел, истрепался, покрылся подозрительными пятнами, похожими на жировые.

Спешить начальнику уголовного розыска было некуда. Супруга скончалась от рака четыре года назад, потерю Виктор Павлович переживал мучительно, время не лечило. Другую женщину не завел, хотя обладал представительными данными. Дочь с семьей жила и работала в Хабаровске. В квартире вместе с Варламовым проживала сестра покойной супруги – особа дородная, активная, неведомым образом получившая права на жилплощадь. Как такое произошло, Виктор Павлович не мог объяснить – воспользовалась горем человека. Суровый и жесткий на работе, в быту он был беспомощен и слаб. Никаких отношений со свояченицей не было и быть не могло, жили соседями. Единственная радость – кормила. Но сегодня ушла в ночное (трудилась по медицинской линии), ужин майора не ждал. Раз в три месяца Виктор Павлович взбрыкивал, клялся, что выгонит из квартиры эту «приживалку», но воз оставался на месте.

– Хорошо, товарищ майор, только не засиживайтесь, – Алексей дошел до двери, обернулся: – Кстати, Виктор Павлович, в трудные жизненные периоды помогают пельмени с мышатами. Покупаете три пачки, суете в морозилку. Продукт, слава богу, не в дефиците. Пачки хватит на три холостяцких ужина – проверено. Эти изделия вполне можно есть – с оговорками, но можно.

– Да иди ты, – проворчал Варламов. – Погоди, а почему с мышатами?

– Старая легенда, товарищ майор. В чаны, где крутится фарш, регулярно соскальзывали мыши. Но, возможно, это был электрик, мнения разнятся. – Разин поспешил уйти, пока не прилетело чем-нибудь тяжелым.

Капитан милиции тоже проживал один – в левобережной части города, на улице Станиславского, застроенной помпезными «сталинскими» домами. До работы было тридцать минут ходьбы, а если не ломался старенький отцовский «Москвич» – всего десять. Великая сибирская река делила полуторамиллионный город на две части. Миллион проживал на правом берегу, остальные – на левом.

Ленинский район, где жил и работал капитан Разин, находился в левобережье. Шестиполосная магистраль прорезала жилые кварталы, тянулась на три километра. Неподалеку – Дом Советов, средоточие партийной и советской власти района, напротив – помпезный монумент памяти павших на войне сибиряков. За монументом – обширный ухоженный сквер, любимое место отдыха горожан.

Район Алексею нравился, здесь отсутствовали промышленные предприятия, было много зелени. В зоне пешей доступности – колхозный рынок, любимый народом и переодетыми в штатское сотрудниками ОБХСС.

Алексей пристроил «Москвич» у торца здания, вернулся на улицу. В доме, где он проживал, работал магазин кооперативной торговли и магазин со странным названием «Радость». Точка, в принципе, продуктовая, внутри красиво, несколько отделов. В остальном – ничего радостного. Как в анекдоте: «У вас рыбы нет? – У нас мяса нет. А рыбы нет в соседнем зале».

Коопторг еще не закрылся, сквозь стекло матово проступала очередь к прилавку. Перспектива провести в магазине остаток дня совсем не окрыляла. Всеобщий дефицит начался не сразу. В начале семидесятых в магазинах еще можно было что-то купить. С каждым годом ситуация ухудшалась, целые категории товаров переходили в разряд недоступных. То, что оставалось на прилавках, особенно в овощных магазинах, имело жалкий вид. Спасали дачи и походы на рынок – там было все, но втридорога. В остальном выручали знакомства, умение пролезть в игольное ушко. И это касалось не только товаров народного потребления, но и услуг. Без «мохнатой лапы» практически невозможно было получить качественную медицинскую помощь, отремонтировать машину, квартиру, получить нужную справку, съездить в санаторий. Огромные очереди становились спутником жизни – к прилавкам магазинов, за пивом, в ЖЭУ, в райсовет, в поликлинику, за билетами на поезд или самолет. Ползучая напасть накрывала все сферы жизни. Народ отрывался в анекдотах. «Уверенно идем к коммунизму, а есть нечего». – «Так кормить в дороге никто и не обещал».

Алексей покурил, прохаживаясь по тротуару. Подступали сумерки, машин становилось меньше, людей на тротуарах – больше. Лето начиналось без сюрпризов – не падал снег, не хлестали проливные дожди. Температура не опускалась ниже двадцати – даже по ночам.

Выбросив сигарету, он свернул во двор, заросший старыми тополями. С дороги дом смотрелся нарядно. С обратной стороны все было проще – выпадали кирпичи, крошился бетон, скрипели рассохшиеся двери подъездов. На заднем крыльце магазина курили грузчики, матерились вполголоса. Выпорхнула стайка – продавщицы разбегались по домам, волокли хозяйственные сумки. Наружу торчали палки колбасы, что-то еще – недоступное общей массе населения. И не подкопаешься – неликвиды, просрочка, всегда найдут объяснение. Такие реалии: тащи с работы хоть бы гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость…

Квартира на четвертом этаже осталась от родителей. Жилье выдавало государство – бесплатно, люди десятилетиями стояли в очередях, старились, умирали, не дождавшись собственных «квадратных метров». Счастливчики радовались обретенному жилью – в основном это были жилые массивы на окраинах, панельные пятиэтажки с крохотными комнатами. Стать владельцем кооперативной квартиры тоже было непросто – особенно людям с обычной зарплатой…

Родители погибли шесть лет назад – еще не старые, полные сил. Отец возглавлял районный отдел ОБХСС, ни копейки не украл за всю жизнь. Мама преподавала в институте легкой промышленности. В тот день сломался «Москвич» (он это делал регулярно), поехали на дачу на общественном транспорте. Большегрузный «КамАЗ» со сломанными тормозами снес загородную остановку, где стояли четыре человека. Медицина оказалась бессильна – части тел собирали на обширной территории. Водитель «КамАЗа» почему-то выжил, даже получил какой-то срок.

Дачу Алексей продал в тот же год – коллеге из смежного отдела…

Окна квартиры выходили во двор. Вид из окна открывался только осенью – когда с тополей опадала листва. Деревья подступали к дому, ветки скребли по балконам. В квартире было пыльно, неуютно. Здоровые потолки, маленькая кухня, на удивление просторные комнаты и узкий санузел, в котором невозможно развернуться. Странно раньше строили, не то что сейчас – все дома и квартиры под копирку. Из мебели за последние шесть лет он купил только кухонный стол да телевизор – если можно его считать мебелью. Цветные «ящики» не признавал – не научилась еще отечественная промышленность клепать цветные телевизоры; аппараты ломались, краски были тусклые. И какая польза от этого цвета, если половина программ – черно-белые?

Не любил он сидеть дома – постоянно что-то гнало, осаждали призраки прошлого. Родители смотрели со стен.

Алексей полежал, вытянув ноги, помылся. Образ женщины с отрубленными руками уже не преследовал. Кухонный телевизор работал хуже, чем в спальне, по экрану плыли полосы. Не хотелось его смотреть. Все чаще на экранах страны появлялся Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев – не заметить эту тенденцию мог только человек, полностью отказавшийся от телевещания. Плохих новостей в стране не было. Все шло по плану, страна цвела и хорошела, эпоха развитого социализма продолжалась уже лет пятнадцать. «За бугром» загнивал капитализм. А в СССР строили школы и детсады, вводили в строй немыслимые кубометры жилья. Гремела и росла на глазах Байкало-Амурская магистраль – стройка века, ей посвящали песни и документальные фильмы. На БАМ устремлялись стройотряды, искатели приключений и алиментщики со всех уголков страны. Слово «БАМ» слышал каждый, но далеко не каждый искал на карте этот небольшой участок железнодорожной ветки, от которого не так уж много и зависело…

Пельмени «с мышатами» бодро прыгали в кастрюлю. Алексей стоял у плиты и помешивал воду, норовящую выплеснуться. Предстояли выходные, в которые нужно себя чем-то занять. Бормотал телевизор – про очередные достижения трудящихся под чутким руководством коммунистической партии. Если абстрагироваться от мелких неурядиц, неустройства, преступности, того же дефицита – страна переживала мирное время. Уверенность в завтрашнем дне стала фактом. Пусть небогатый будет день, не особо интересный – но все же спокойный и предсказуемый. Не было войн, вооруженных конфликтов, в которых участвовала бы страна. Война во Вьетнаме закончилась шесть лет назад – полным разгромом американской военщины. Конфликт на Даманском – и вовсе десять лет прошло. Всыпали китайцам, чтобы больше не лезли. Сами понесли потери и все же отстояли клочок суши на реке Уссури, которую опять же не каждый найдет на карте. Два дня шли тяжелые бои, а когда китайцы подтянули подкрепления, по ним ударили русские «грады» – преемники «катюш» – и все смешалось в кучу, конфликт сдулся, как воздушный шарик…

Завершилась война в Египте. Советский Союз помогал Ираку, Сирии, выбравшим социалистический путь развития. Многое тревожило – та же революция в Иране, где к власти пришли исламисты во главе с аятоллой Хомейни. Видимо, не лучший вариант – первым делом новые власти ликвидировали марксистские организации. Отношения с Китаем оставались сложными (напали зачем-то на Вьетнам, где, естественно, получили по шее и откатились), в Афганистане происходило что-то нежелательное. Начиналось нормально – свергли Дауда, ставленника капиталистов, у власти свои ребята – коммунисты во главе с Тараки. Но что-то не так, в стране пылает гражданская война, американцы подбрасывают дровишки в костер, и чем все это закончится, никому не известно. Тараки просил Советский Союз о военной помощи – политическое руководство сочло такое решение нецелесообразным. Будут дальше просить – жалобить, приводить аргументы. Главное, не вступать в войну, пусть все само образуется…

Пельмени перекочевали в тарелку. Вперемешку со сливочным маслом – вполне съедобно. Расслабление накатило. Телевизор продолжал бурчать. Диктора Кириллова сменила симпатичная Светлана Моргунова – заслуженная артистка РСФСР. В стране все было хорошо. И впрямь хорошо, просто народ заелся. Полным ходом шла подготовка к московской Олимпиаде. Отгремел в минувшем году Международный фестиваль молодежи и студентов в Гаване – вся страна распевала «Берег золотой – в Парадеро, Куба далеко, Куба рядом!» Холодная война завершалась разрядкой – готовилась встреча в Вене Генерального секретаря и президента Америки Джимми Картера. Предполагалось, что подпишут договор об ограничении стратегических наступательных вооружений – ОСВ-2, и разрядка в отношениях с Западом станет непреложным фактом…

Тарелка опустела, переместилась в раковину. В шкафу коротала деньки половина бутылки водки, но пить не хотелось. Вопреки распространенному мнению, к бутылке прикладывалась не вся страна.

Пошли спортивные новости, нахлынули воспоминания… Жена ушла второго февраля – тихо-мирно, собрала вещи и растаяла. Алексей обрывал телефон ее мамы – бесполезно. Теща только огрызалась. Светка как в воду канула. Объявилась через неделю, сказала, что пряталась у подруги, не хотела никого видеть. Все кончено, нашла человека со спокойной профессией, зла не держит, плохого не помнит, и не надо истерик – она все решила. На квартиру не претендует – пусть радуется (да и не могла, квартира уж точно не делилась). Поразмыслив, Алексей тоже пришел к выводу, что брак был ошибкой – пробой пера, так сказать. Просуществовали год, детей не завели – да и не собирались.

И все же грусть-тоска съедала. Но держался, даже выпил пару раз, хотя к спиртному относился ровно. Сдерживал порывы бросить все и помчаться к Светке, сбить заслоны в виде тещи и тестя, поклясться в вечной любви и торжественно пообещать, что сменит профессию… Выстоял, спасался в работе, как чувствовал, что через месяц отпустит.

Страна с восторгом смотрела хоккей по телевизору: сборная СССР проводила серию матчей со звездами НХЛ. Канадцев и американцев громили как шведа под Полтавой. Кульминация – матч 11 февраля в Нью-Йорке. Наши забивали без остановки! Практически все отметились: Михайлов, Жлухтов, Балдерис, Макаров, Ковин, Голиков… Шесть – ноль, вот наше вам с кисточкой! Люди утирали слезы радости, восторгались, как дети, – даже те, кто был далек от хоккея. И только капитан Разин сидел один в квартире, с выключенным телевизором, тянул стопку за стопкой, упивался своими страданиями…

Все прошло, словно и не было. В марте он был готов к труду и обороне. Несколько легких интрижек, как разминка перед чем-то большим…

В дверь негромко постучали. Он вздрогнул. И зачем об этом подумал? Коллеги с работы не стали бы стучать – есть дверной звонок. Стучать могла лишь Валентина – соседка с пятого этажа, бездетная 32-летняя вдова, учительница русского языка, зацикленная на правильном произношении и написании. Алексей задумался, посмотрел на часы. Стук повторился. Делать нечего – Валентина могла видеть из окна, как он вернулся домой. Алексей пристроил в раковину чашку с недопитым чаем, пошел открывать.

Соседка смотрелась недурно – фигуристая, с распущенными волосами, одетая во что-то домашнее, но явно предназначенное для соблазнения. Женщина была умная, вела себя скромно, стояла, потупившись, ковыряла носком цементный пол. Морщинки в уголках глаз ее не портили, даже вызывали интерес. Валентина держала формочку для выпечки пирога, крытую тарелкой – не пустая пришла. Пока в квартире проживала Светка, Валентина вела себя прилично: «здравствуйте», «до свидания», ничего не значащие взгляды. Как Светки не стало, взгляды стали осмысленными, слова – значительными. Однажды позвала передвинуть шкаф – передвинул. В следующий раз не закрывалось окно – решил проблему. Попили чаю, поговорили за жизнь. Затем оборвалась настенная полка – катастрофа вселенского масштаба. Очевидно, долго ковыряла стену, чтобы полка обвалилась. Пришлось постараться. Чашку чая сменила рюмка коньяка – на удивление приличного. Остался на ночь, утром вернулся домой – озадаченный и немного расстроенный. Валентина дружила с головой – навязчивость не проявляла. Через пару дней он сам к ней поднялся – засмеялась, втащила в квартиру. Вдова оказалась веселой – ночь пролетела незаметно, а утро на работе выдалось трудным. Встречались нерегулярно, только при обоюдном согласии, порой создавалось впечатление, что у Валентины есть кто-то другой, хотя домой она его не водила.

– Добрый вечер, Валентина Петровна, – учтиво поздоровался Алексей. – О, вы сегодня с торто́м? И такой красивый костюмчик о́дели…

Она оценила подковырку, вздохнула. В принципе капитан милиции писал и говорил грамотно, верно ставил ударения. По русскому языку имел твердую пятерку с минусом, по литературе – четверку с плюсом. Одноклассники удивлялись: и за каким ты пошел в милицию, раз такой грамотный? Алексей отшучивался: затем и пошел, чтобы забыть эти дурацкие правила.

– Не юродствуйте, Алексей Егорович, – мягко сказала соседка. – У вас нет проблем с русским языком, возможно, именно этим вы меня и удивили.

– Хорошо, что только этим, – улыбнулся капитан. – Тогда анекдот. Ночь. Пьяная в стельку учительница русского языка после вечеринки закрашивает вывеску на магазине «Обои», сверху пишет – «Оба».

Соседка прыснула.

– Не смеши, Алексей, я с серьезными намерениями, – всмотрелась в его вытянувшееся лицо, засмеялась. – Один – один. Прекрасно помню о нашем договоре: никаких обязательств, никакой ревности, расспросов о личной жизни, назойливости, домогательств и тому подобного. Не хочешь встречаться – не встречаемся. Появляется кто-то еще – без претензий. Ты же выходной сегодня-завтра? – Валентина перешла к делу. – На работу не гонят?

– Вроде нет, – пожал плечами Алексей, – пока спокойно.

– Слушай, поехали ко мне на дачу. Полчаса по Ордынке – и первозданная природа. Там мама, но мы сделаем вид, что ее не замечаем. Ты просто друг, а то, что спим в одной комнате, – вынужденная мера. Забор лег, починить надо. Он правда лег. Ты же мастер на все руки? Развеемся, на речке посидим, вина попьем на закате. И никаких обязательств. Правда. Надоело мотаться одной, да и мама теребит, когда же я наконец кого-то себе заведу… Хоть помолчит один выходной. Соглашайся, Алексей, просто отдохнем.

«На заборе», – мысленно хмыкнул Разин.

Чувства к соседке отсутствовали – с ней было просто хорошо.

«Не засада ли?» – возник резонный вопрос. Женщина умная, знает, что делает. А что? Съедутся, поженятся, разменяют две квартиры на шикарную жилплощадь напротив горисполкома, продадут еще одну дачу – вместе с мамой…

– Ты уже улыбаешься, – обрадовалась Валентина. – Поверь, никакой западни. Если появятся каверзные планы, ты узнаешь о них первым.

– А это что? – Алексей покосился на форму для пирога.

– Взятка, – объяснила Валентина. – Извини, отрезала кусочек, не удержалась. Вернулась из школы, делать нечего. Так мы договорились? Утром забегу и поедем. Если бензина не жалко, то на твоей машине.

– А сейчас не зайдешь? – спросил он на всякий случай.

– Сейчас? – Соседка задумалась. – Жалко тебя, с работы пришел, сил нет, от начальства влетело… Отдохни. Давай так, – она плутовато улыбнулась, – я поднимаюсь по лестнице, и если до поворота ты меня не остановишь, то увидимся завтра. Идет? Ну, пока, – хитрая особа развернулась и, призывно покачивая бедрами, устремилась вверх.

– Остановитесь, Валентина Петровна, – смех заклокотал в горле. Он отступил от порога и распахнул дверь. Соседка засмеялась и вернулась обратно…

Глава вторая

– И кто придумал эти понедельники? – ворчал под нос Мишка Островой, пытаясь отыскать что-то нужное на заваленном бумагами столе. Работник он был неплохой, смышленый, но какой-то неорганизованный.

– Ого, – удивился Алексей, входя в отдел, – кто рано встает…

– Того кот разбудил, – буркнул Мишка. – Ковер висит над кроватью, эта зараза забралась на него под самый потолок да как сиганет сверху… Юлька от страха чуть не родила, я сам заикаться начал… И все, уснуть уже не мог, пошел на работу…

– Сочувствую, Михаил. А представь, еще ребенок появится, тоже однажды на ковер заберется…

– Да типун вам на язык, Алексей Егорович… – молодой сотрудник окончательно скис.

Третьим появился Денис Шабанов: вошел, хлопнул дверью, поздоровался:

– Утро в хату, товарищи офицеры, чего такие нерадостные? – добрался до своего стола и, развалившись, заразительно зевнул. Посмотрел на часы, удовлетворенно кивнул: успел. Достал из пачки сигарету, стал ее разминать. Теперь и покурить можно.

Ровно в восемь отворилась дверь и, кашляя, источая запах перегара, вошел капитан Николай Крюгер – как всегда, неряшливый, обрюзгший, с пустыми глазами. Под дружное молчание собравшихся он дошел до своего стола, сел и с тяжелым вздохом обхватил голову. Товарищи переглянулись. Капитану Крюгеру едва исполнилось сорок, но выглядел он на все сто. Одиночество и пьянство добили хорошего человека. На работе он еще держался, но в свободное время тормоза отказывали – напивался в дым. Работник при этом был ценный, сыщик от бога, но вот это пагубное пристрастие…

Год назад Крюгер потерял жену – благоверная погибла под колесами лихача, переходя дорогу. Преступника не нашли – только успели заметить «Жигули» первой модели. Искали неделю, опрашивали очевидцев, проверяли все машины со свежими вмятинами. Нужный автомобиль как в воду канул. Дело осталось нераскрытым. Крюгер лично искал виновника аварии, не спал, рвал жилы, но дело так и не сдвинулось. Словно призрак поработал, не существующий в реальном мире. После этого капитан покатился по наклонной, стал пить, замкнулся. Обязанности выполнял, но через раз и без огонька. Сдал партбилет – к счастью, без последствий. Сына забрала теща и увезла в отдаленный район области.

– Николай Акимович, ты в порядке? – осторожно спросил Алексей. – Нельзя же так пить, право слово. Нарвешься когда-нибудь, спишут к чертовой матери…

– Спасибо партии родной, – хрипло проворчал Крюгер, – вчера не выпил ни одной…

– А чего же от тебя так несет? – удивился Островой.

– В субботу выпивал… – Капитан поднял голову, обвел пространство мутным взором.

Шабанов присвистнул:

– Ни хрена ты оторвался, дружище… В натуре, Николай Акимович, завязывай бухать. Мы тоже не дураки накатить, но с головой-то дружим.

– Ты хоть что-то делаешь, чтобы стать нормальным человеком? – спросил Островой.

– Пью за это… Ладно, отвернитесь, в норме я, – Крюгер передернул плечами, как-то резко мотнул головой. – Чай есть в этом доме?

– А то ты не знаешь, – ухмыльнулся Разин. – Сам заваришь, няньки кончились. А Лидия Александровна сегодня задерживаются.

На этих словах распахнулась дверь и возникла гордость и краса отдела – старший лейтенант Лидия Александровна Белозерская. Эффектная тридцатилетняя брюнетка – а сегодня даже в форме. Она имела симпатичное, хотя и несколько надменное лицо.

Буркнув «здрасьте» и задрав нос, Лидия Александровна прошествовала к своему столу и грациозно села. За ее перемещениями следили четыре пары глаз. Даже Крюгер выбрался из болезненных переживаний и навел резкость.

– Насмотрелись? – спросила Лида. – А теперь за работу, товарищи.

– Вы прямо как на парад, Лидия Александровна, – подметил Алексей. – Мы что-то пропустили? День милиции вроде в ноябре. Или надеть нечего?

– Гы-гы, – осклабился Шабанов.

– Как смешно, – передразнила его сотрудница. – Вам бы поменьше язвить, Алексей Егорович. Куда это вы дружно вляпались в пятницу? Думаете, мы не знаем? Земля слухами полнится. Вот вернется Виктор Павлович с планерки, за ним примчится подполковник Сергеев, и будем вас… Впрочем, не будем называть вещи своими именами. Куда идти, Алексей Егорович? – Лида вскинула голову.

– Никуда, – проворчал Алексей, – вы уже пришли.

– Слушай, а ты чего такой загорелый? – запоздало подметила коллега. – Где был?

«Не где, а с кем», – мысленно поправил Алексей.

Выходные, или, как говорят у буржуев «уик-энд», у него удались. Самому не верилось. Это точно была засада, хотя и мягкая. Мама Валентины усердно делала вид, будто проживает в параллельном мире: сновала бестелесной тенью, загадочно улыбалась. Вечер на реке – даже в воду залез, чтобы показать спутнице, что умеет плавать – прошел на ура. Шашлыки с шампанским, последующая ночь… Падающий забор подпортил немного картинку, но не всю. Алексей чувствовал себя неловко и не мог взять в толк, как теперь себя вести. Видимо, требовался тайм-аут.

Не дождавшись ответа, Лида нахмурилась. Она пришла в отдел в середине марта – перевелась из Кировского РОВД. Так и назвали ее явление: «мартовские иды». Начальство рекомендовало товарища Белозерскую как толкового работника и в принципе не обмануло.

Интрижка была недолгой – буквально несколько встреч в гостинице «Обь». Паспорта не предъявляли, хватило служебных удостоверений. Прошло все неплохо, но как-то не по-людски – во всех отношениях. Воспоминания об «ускользающей» Светке еще не стерлись в памяти, на горизонте появилась соседка Валентина. И самое скверное – Лидия Александровна имела живого, хотя и не совсем здорового мужа (какого-то технаря-чертежника), а также восьмилетнего сына по имени Юрий, за которым присматривала свекровь.

«Сложно все у нас, Лидия Александровна, – признался Алексей на последнем свидании. – К чему нам это? Чувств нет и не предвидится, ты замужем, а нам работать вместе – дай бог, до пенсии. Останемся коллегами, по возможности, друзьями».

Она бы продолжала – разводиться не хотела, но в интимном плане в семье не клеилось. Но пришлось признать – действительно нехорошо, ненужно и бессмысленно. Работать надо, а не амуры крутить. Сошлись на том, что «может быть, когда-нибудь». Коллеги что-то чувствовали, бросали заинтересованные взгляды, но потом перестали.

Последним объявился майор Варламов – закончилась планерка. Занял рабочее место, уставился на Разина – тяжело и неприязненно. Становилось неуютно, сбывались предсказания Лидии Александровны.

– Вот скажи, Алексей, какого рожна вы подались в пятницу на Станиславский жилмассив? Давай без шуточек вроде «стреляли» или про обостренное чувство долга. Там теперь такое…

Алексей деликатно молчал. Ситуация вышла из-под контроля – самую малость, ничего страшного. Преступление не пресекли, но могло быть хуже. Из органов не попросят – не за что. Могут премии лишить, шут с ней, такую премию не жалко.

– Ладно, – Варламов отмахнулся, – потом.

Он обвел пространство колючим взглядом, потянул носом, встретившись глазами с Крюгером. Проводить разъяснительную работу было бесполезно – только увольнять. Задержался глазами на одетой по форме Белозерской – немного смягчился, вроде как одобрил. «Отдел вдовцов и разведенных», – шутили коллеги за стенкой – борцы с хищениями социалистической собственности. Мишка Островой при этом как-то напрягался и впадал в транс. Коллеги преувеличивали, но тенденция наблюдалась. Лида пропускала скабрезные шуточки мимо ушей, Шабанову вообще все было фиолетово – в этой жизни он жениться не собирался.

– Первое, – сказал Варламов, – гражданка Визгун, пострадавшая от рук своего ревнивого мужа, жива. Кризис миновал, ей провели переливание крови. Пока без сознания, но врачи полагают, что самого страшного уже не случится. Теперь ей предстоит учиться жить без рук.

– Это хорошая новость, – оживился Алексей, – ну, не то, что ей придется жить без рук…

– А протезы бывают? – задумался Шабанов.

– Бывают, – кивнул Варламов. – Но не у нас, а на проклятом Западе. Достать их практически невозможно. Наши протезы – так, для красоты. Хотя и красотой это не назвать. Ребенка временно переведут в интернат, а там будет видно… Вторая новость: гражданина Мокрого, бежавшего с деньгами, нашли.

– Просто утро хороших новостей, – восхитился Алексей.

– Я бы на твоем месте не радовалась, – заметила Лида. – Обрати внимание на выражение лица Виктора Павловича.

– Она права, – согласился Варламов, – найдено тело Мокрецова. На мусорке – вблизи остановочной платформы Жеребцово.

– Зачем его выбросили? – не понял Крюгер.

– Николай Акимович, ты лучше помолчи сегодня, не гони волну, – поморщился Варламов. – Значит, надо было – вот и выбросили. На теле – больше десятка ножевых ранений. Денег при покойном не обнаружили. И что-то нам подсказывает, что люди, загнавшие его в капкан, уже далеко. Видимо, часть пути гражданин Мокрецов собирался проехать на электричках. Расследование прекращать не будем – пропали финансовые средства государства. Подождем, может, где-нибудь всплывут. Ехать в Жеребцово нет смысла, тамошние опера работали все выходные, но на след преступников так и не вышли. Вроде видели незнакомую машину с томскими номерами, но история темная. Предоставим эту часть работы товарищам с периферии. А сами утешимся тем, что банду налетчиков все же обезвредили. Теперь неприятное дело. Даже не знаю, кому из вас его поручить… – Варламов медленно обвел взглядом личный состав. Это напоминало нетленное: «К доске пойдет…», нависла тяжелая пауза.

– Дело вот в чем, – смилостивился майор, – ученики девятого класса 22-й средней школы отмечали окончание учебного года, хорошо выпили. Школа непростая, в ней учатся отпрыски не последних людей города. Уже поняли, Лидия Александровна, что произошло дальше?

– Боюсь – да, Виктор Павлович, – Лида смутилась. – Но я не собиралась вас перебивать…

– Вот и умница. Один из пьяных отроков, некто Леонид Куленин, изнасиловал девочку из параллельного класса – Лену Цыпленкову. Последняя была в хлам, насильник положил ее на стол и при всем честном народе… Девочка под конец пришла в себя, стала кричать…

– Ужас, – покачала головой Лида. – Какой, говорите, класс?

– Девятый, – сказал Шабанов, – нормальный класс. Уже можно. Ну, если договоришься…

– Ох, Шабанов, когда же ты начнешь фильтровать базар, – посетовал Варламов, – или просто думать головой. Расклад такой. Все произошло на глазах подростков. Куленин был пьян, но трезвее Цыпленковой. По рассказам ребят, он давно хотел сделать с ней что-то подобное. Как бы она ему нравилась. И вот случай представился. Леонид – сын второго секретаря Октябрьского райкома партии. Цыпленкова – племянница главы Ленинского Совета народных депутатов.

– Замкнутый круг, – восхитилась Лида, – разрешите, продолжу? Первое, что приходит на ум – замять. Но как, если все видели? История уже расползлась. Будь кто-нибудь из главных героев попроще, скажем, сыном медсестры или дочерью инженера, замять бы удалось. Даже со свидетелями. Пригрозили бы, предупредили о последствиях. Но у нас история сложнее. По бедному мальчику плачет «малолетка» – как торжество социалистической законности. А жертве – вселенский позор. Но разве сын второго секретаря партии в принципе может сесть?

– Если показательно, то – да, – вставил Крюгер. – И иногда, кстати, надо. Показать, что все перед законом равны. А так – согласен, ситуация щекотливая. Родственники Цыпленковой ополчатся на Кулининых. Монтекки и Капулетти, блин. Тупик.

– А делать что-то надо, – усмехнулся Алексей. – Есть одно решение, которое с оговорками устроило бы всех. Вы же понимаете, о чем я?

– Женитьба! – расхохотался Шабанов. – Со скольки там можно? С шестнадцати? Исполнилось, поди. Если нет, то подождут. Кланы породнятся, сыграют свадьбу, и пусть совокупляются, сколько влезет. Ой, простите. И жениху урок, как усмирять свое хозяйство.

– Вот только невесту никто не спросил, – подметил Островой.

– Да фигня, – отмахнулся Денис, – через год разведутся, и все забудется.

– А почему вы заговорили об этом, Виктор Павлович? – спросил Алексей. – Все понятно, что расследовать?

– Нечего, – согласился Варламов, – но расследовать надо. Так считает начальство, связанное с кланом Цыпленковых. Наша задача – собрать неопровержимые улики против Куленина. Заново допросить всех участников вечеринки, настойчиво напомнить об ответственности за дачу ложных показаний… И возьмется за это неприятное, дурно пахнущее дело… – взгляд майора уперся в Крюгера. Капитан занервничал, стал чесаться.

– Палыч, ты серьезно? Побойся бога…

Взгляд начальства переместился на Лиду.

– Товарищ майор, это провокация! – Лида нешуточно забеспокоилась. – Я ведь женщина, у меня семья, двое детей, я вам не прокладка между мафиозными кланами…

– У тебя один ребенок, – напомнил Шабанов.

– Нет, двое, еще муж, младшенький…

Громкий гогот прервало вторжение начальника РОВД подполковника Сергеева. Невысокий, плотный, с глубокими залысинами на яйцевидном черепе, подполковник кипел от ярости. Он ворвался, остановился посередине кабинета и исподлобья уставился на сотрудников. Те вспомнили про субординацию, стали вразнобой подниматься.

– Весело вам, товарищи офицеры? Смешно, как в цирке? – процедил он, сверля присутствующих налившимися глазами. – Позвольте полюбопытствовать, чем вызван смех в рабочее время? Закрыли все дела? Нашли пропавшие из банка деньги? С кем я работаю… – взгляд начальства уперся в вымпел победителя социалистического соревнования. «Не верю», – говорил его суровый взор.

– Федор Михайлович, так это самое… – растерянно забормотал Варламов.

– Молчи, Виктор Павлович! – взревел подполковник. – Не умеешь контролировать подчиненных, так стой и не отсвечивай! Разин! – Сергеев резко повернулся к Алексею, у того чуть не выстрелило в спине, – какого хрена было в пятницу?! Ты зачем поперся на вызов, который был не твой? Решил помочь патрульному наряду? Конечно, у нас же времени и возможности – вагон! А давайте еще кому-нибудь поможем? ОБХСС, например! Раскроем парочку цехов, пусть порадуются ребята! Фарцовщиков погоняем. Или отделу по делам несовершеннолетних. А почему нет? Возьмем на поруки какой-нибудь детский сад!

– А что не так, товарищ подполковник? – Алексей на всякий случай сгруппировался. – Преступник калечил женщину, мы не знали, когда прибудут патрульные… Все закончилось благополучно… сравнительно: преступник обезврежен, гражданка Визгун осталась жива…

– История пишется победителями, – прошептал Крюгер. С похмелья он был образцом красноречия.

– Что? – Подполковник осекся, уставился почему-то на Лиду. Та неудержимо стала бледнеть.

– Я ничего, – прошептала Лида. – Меня, товарищ подполковник, там вообще не было…

– Конечно, вы же у нас не просто так, вы у нас по связям с общественностью, – съязвил Сергеев. – Что с вами сегодня, Белозерская? – он недоверчиво разглядывал ее мундир. – Почему вы в форме?

– Постиралась, – прошептал Крюгер. Подполковник не услышал. Шабанов конвульсивно вздрогнул.

– Разин, объяснительную мне на стол! – продолжал разоряться Сергеев. – И пока не напишешь, не отчитаешься, домой сегодня не уйдешь!

– Товарищ подполковник, объясните, в чем дело, – проворчал Алексей.

– Он еще спрашивает! Ладно, основания для взлома двери в квартиру семейства Визгун у тебя имелись, допустим. Но какого хрена вы взломали дверь девятой квартиры? Допускаю, что ломал не ты, но все происходило под твоим контролем!

– Минуточку, товарищ подполковник… – Алексей наморщил лоб. – В эту квартиру спустился с балкона Визгун – после того, как порубил свою жену. Мы преследовали опасного преступника, действовали по обстановке. В квартире находилась женщина. Визгун пребывал в состоянии аффекта, мог расправиться и с ней…

– В квартире проживает начальник отдела пропаганды Ленинского райкома партии товарищ Шевчук, – отрезал Сергеев. – В тот же вечер он написал жалобу самому Горячеву, которой немедленно дали ход – невзирая на выходные! Его жена свидетельствовала, что дверь взломали сотрудники милиции!

Алексей не верил своим ушам.

– Позвольте, товарищ подполковник. То есть то, что дверь взломала милиция, она заметила. А то, что к ней лезет сумасшедший мужик в трусах – нет?

– В этом товарищ Шевчук также обвиняет вас, – упорно гнул свою линию Сергеев. – И в этом, согласись, есть резон. Во-первых, вы не должны были дать Визгуну покинуть его квартиру. Во-вторых, с чего вы взяли, что Визгун причинил бы вред гражданке Шевчук? Пролетел бы мимо, выбежал в подъезд…

– Увидел бы сотрудников милиции и заскочил бы обратно в квартиру, взяв в заложники жену начальника пропаганды, – настаивал Разин. – Проще дверь починить. Средства им, надеюсь, позволяют?

– А вот это не тебе решать! Ты кем себя возомнил, Разин? Получаю от одних, получаю от других… – подполковник схватился за голову. – То история с подонком Кулениным, школа которого даже не в нашем районе, то этот Шевчук, который даже вникать не стал в обстоятельства! Пришел он, видите ли, домой, дверь лежит, жена в испуге… И не перечь мне, Разин, уяснил? Я начальник, ты дурак! И плевать, что со своей колокольни ты где-то и прав… – Сергеев выпустил пар, немного смягчился. – Почему я должен постоянно прикрывать вас? А меня кто прикроет? Пиши рапорт, Разин, и за работу. Что стоим, как на выданье, товарищи офицеры? Работа сама себя не сделает!

– Мы знаем, – вздохнул Крюгер, – работа не Одесса, в тумане не растает…

– Что? – Сергеев резко повернулся.

– Что? – не понял Крюгер.

– Да ну вас, – отмахнулся Сергеев, – остряки, мать вашу, – он внезапно потянул носом и с подозрением уставился на Крюгера.

– Усталый вы какой-то, Федор Максимович, – посочувствовал Варламов. – Спина болит? Сельское хозяйство на даче поднимали?

– Поднимешь с вами, – фыркнул Сергеев. – Только доехал – уже бегут с поста охраны: вам звонок из секретариата горкома! Все, работайте, – он повернулся к выходу. Потом остановился, что-то вспомнив: – Ан нет, еще не все. Теперь радостная новость, товарищи, – серое лицо начальства озарила злорадная улыбка.

– К нам едет ревизор? – сник Варламов.

– Хуже. В ваш отдел направлен практикант – зеленый недоросль из юридического института. Практика у них между семестрами. Аж до сентября, представляете? Чтобы сделали из него человека. Завтра прибудет, готовьтесь.

И подполковник с довольным видом удалился. Сотрудники не садились, мрачно смотрели на закрывшуюся дверь. Никто не выражался в адрес руководства. Подполковник Сергеев был хорошим человеком, а хороший человек имеет право на поганый характер.

– Лучше бы ревизор… – вздохнул Варламов.

– Зачем нам практикант? – выразил общее мнение Шабанов. – Вы как хотите, а я в няньки не нанимался.

– Пропало лето, – сокрушенно констатировала Лида.

Текущие дела требовали обильной писанины. На отчетах набили руку – строчили как секретари Александра Дюма. После обеда, который для большинства сотрудников приобретал условный характер, весь коллектив находился в отделе. Время посвящалось бумажной работе.

В этот исторический отрезок и появился посторонний. Вроде стучал, но на это не обратили внимания – радио исполняло концерт по заявкам радиослушателей. Скрипнула дверь, на пороге стоял молодой человек, почти мальчишка, – в мешковатом пиджаке, с оттопыренными ушами. На левом лацкане поблескивал комсомольский значок. Сумочка из кожзаменителя свисала с плеча. Он смущался, застенчиво мялся на пороге.

– Молодой человек, вы ошиблись, – буркнул Варламов, не отрываясь от бумаг, – покиньте помещение.

Парень дернулся, побледнел.

– Я к вам, здравствуйте… – у него был надрывный, ломающийся голос.

– Что вы хотели? – Алексей раздраженно швырнул ручку на стол.

– Так это… работать…

Сотрудники оторвались от своих занятий, дружно уставились на посетителя.

– Я из юридического института, к вам направили на практику… – молодой человек помялся, несмело подошел к столу Варламова (понял, что это старший), положил перед ним бумаги. – Вот мои документы: паспорт, направление, студенческий билет…

Варламов тяжело вздохнул, показал подбородком на Разина:

– К нему.

– Хорошо, спасибо…

Он испытывал чудовищную неловкость, облизывал пересохшие губы.

«То еще несчастье», – с ходу оценил Разин.

– Ой, какой маленький, – восхитилась Лида. – Хорошенький… Смотрите, ребята, и вправду, зеленый. Волнуешься, милый?

Шутливое замечание окончательно вогнало практиканта в краску.

– Ничего себе маленький, вон какой дылда, – проворчал Шабанов. – Ну все, теперь у нас раскрываемость просто попрет.

– Сказали, что завтра придешь, – Алексей неприязненно оглядел нескладную фигуру.

– Зачем завтра? – молодой человек как-то подбоченился. – Товарищ подполковник Сергеев уже провел со мной беседу, сказал, что можно и сегодня… Работать хочу…

– Это пройдет, – прыснул Островой.

Алексей уныло перебирал предъявленные бумаги – словно надеялся, что они липовые.

– Зовут-то тебя как? – вкрадчиво спросила Лида.

– Виталик… Простите, Виталий Снегирев.

– Ну конечно, Виталик, как же иначе…

– Гы-гы, – заржал Шабанов.

– Ладно, прекращайте, – поморщился Алексей. – Не смущайте нашего перспективного работника. Блатной? – Он пронзительно уставился на парня.

– В каком смысле? – Виталик сглотнул.

«О, боже…»

– Мама с папой у тебя кто?

– Так это… Мама работает в институте вирусологии, отец – инженером по технике безопасности на заводе химконцентратов…

– Не блатной, – хмыкнул Крюгер, успевший выдуть кружек десять чая. – Разве что парочку боевых вирусов достать – для личного, так сказать, потребления. Я слышал, на заводе химконцентратов начали уран обогащать.

– Это не относится к делу, – нахмурился Алексей. – И вообще, составляет государственную тайну. Как учишься, студент?

– На пятерки…

– Это плохо, – покачал головой Алексей. – Но ничего, что-нибудь придумаем. Проживаешь с родителями? Не отвечай, это риторический вопрос. И что с ним делать, Виктор Павлович? – Разин повернулся к майору.

– Ты у кого это спрашиваешь? – разозлился Варламов.

– У вас, вы начальник отдела. Ладно, тоже не отвечайте, высокое руководство все за нас решило. Здоровье нормальное, Виталик? Не пьешь, не куришь, женщинами не интересуешься, потому как главное – это учеба?

– Да, все правильно, а как вы…

– Слушай и запоминай, приятель. Временно вливаешься в коллектив, знакомиться с сотрудниками будешь по мере работы. Никуда не лезешь, никакой инициативы, любое действие – только с нашей санкции. И запомни: чем меньше будешь умничать и лезть, куда не просят, тем больше шансов, что тебе засчитают практику. Просто смотри и учись, как работают люди.

– Да, конечно, – практикант энергично закивал. – А свой стол у меня будет?

– Будет, – вздохнул Алексей. Хотел показать пальцем, но передумал, показал глазами: – Видишь дверь в углу? Там кладовка. Вытащи стол, только осторожно, чтобы остальное не посыпалось. И не смотри такими грустными глазами, тут нянек нет.

Они задумчиво наблюдали, как из темной комнаты, лампочка в которой перегорела еще в прошлом году, практикант выволакивает ободранный стол, на голову что-то валится, он выражается вполне литературно, пытается навести за собой порядок, отчего запускается цепная реакция, и в кладовке воцаряется полный хаос. К счастью, необходимых в хозяйстве вещей тем не держали, только старье – сломанный вентилятор, веники со щетками, лопату на случай субботника, остатки обоев и линолеума, подшивку «Известий» за 1975 год, пустые стеклянные банки из-под солений…

Виталик справился с заданием, придвинул стол к стене, извлек из кладовки стул с треснувшей спинкой, глянул, поджав губу, в зрительный зал.

– А что, руки растут откуда положено, – задумчиво изрек Шабанов. – Нормальный опер выйдет. Работай, студент.

– А пистолет мне положен? – не подумав, спросил Виталик.

– Положен, – кивнул Алексей. – Можешь купить в любом детском магазине.

– Только не водяной, – встрепенулась Лида. – А то кто тебя знает…

Виталик снова надулся. Сотрудники прятали улыбки – что поделать, дедовщина.

Задребезжал телефонный аппарат. Варламов снял трубку, стал слушать. Тень озабоченности пробежала по начальственному челу. Он повесил трубку, мрачно оглядел присутствующих.

– У нас убийство. Ордынское шоссе. Патрульный экипаж уже там.

– А мы тут при чем? – насупился Шабанов. – Где мы и где Ордынское шоссе?

– Километр от Хилокского рынка, – пояснил Варламов. – Тело нашли в двухстах метрах от знака «Конец населенного пункта». Уже город, – он невольно задумался: или еще город? Без разницы, это откуда посмотреть. Ленинский район – без конца и без края, самый протяженный в городе. Население – сопоставимо с населением Брянска. – Так, поехали, – Варламов поднялся. – Студент остается в отделе, разбирает бумаги и отвечает на телефонные звонки.

– Товарищ майор… – убитым голосом забормотал практикант.

– Виктор Павлович, вы хорошо подумали? – испугалась Лида. – Доверить отдел этому сокровищу?

– Ну да, плохо подумал, – крякнул Варламов. – Все на выход, отдел закрыть. Радуйся, практикант, едешь на свой первый труп…

Глава третья

Гудело Ордынское шоссе – западный выезд из города. В оба конца шли тяжелые грузовики, «МАЗы» и «КамАЗы». Пыль на трассе стояла столбом. День в разгаре, на небе ни облачка. За спиной осталось кладбище, сравнительно тихий Хилокский рынок. По курсу – свалка, источающая умопомрачительные ароматы. Слева в низине дачные поселки – не лучшее место для загородного отдыха и самоотверженного труда на грядках. Справа находились механические мастерские, строился вспомогательный корпус – работал кран, жалась в узком проезде бетономешалка. «Слава советскому народу – …» – извещал транспарант на фасаде мастерских. Окончание фразы загородил передвижной кран. «…Вечному строителю коммунизма», – мысленно закончил Алексей.

Проехать мимо одинокой милицейской машины на обочине было невозможно. Шабанов сбросил скорость, съехал на глинистую обочину. Вслед за «РАФом» подтянулась старая «Волга». Криминалисты извлекали из багажника свои рабочие инструменты. Старший наряда что-то докладывал Варламову. Выгружались неспешно – форсировать работу никто не рвался.

Переменился в лице практикант Снегирев – уже не рвался в первые ряды. Морщилась Лида, зажимала нос платком – дышать здесь можно было только гарью. Снова посмурнел Крюгер, утирал пот со лба. От тряски в микроавтобусе похмелье возвращалось. Подошел, прихрамывая, пожилой криминалист – Колкер Борис Давыдович, поздоровался за руку с Варламовым, кивнул остальным, смерил взглядом с иронией застенчивого практиканта.

«Может, зря мы так с парнем? – мелькнула правильная мысль. – Не успел оформиться – сразу с корабля на бал».

Спустились в заросшую травой водосточную канаву. Островой подал руку Лидии Александровне. За пустырем простирался кустарник, дальше – свалка металлолома. Лаяли бродячие собаки.

Труп лежал на дне канавы. На женщину легкого поведения, промышлявшую на этом отрезке дороги, потерпевшая не походила. Труп принадлежал молодой женщине лет 26–28, среднего роста, с хорошей фигурой. Она была одета в длинную плиссированную юбку, тонкую ветровку поверх нарядной блузки. На ногах – летние ботинки со шнурками. Она лежала на боку, неловко извернувшись, лицом вверх, по траве рассыпались каштановые волосы. Глаза погибшей были частично открыты. Во рту – кляп, похоже, скомканное вафельное полотенце. Руки были связаны за спиной бельевой веревкой.

– Так себе композиция, – прокомментировал Шабанов. – Жалко девчонку – симпотная.

Других комментариев не последовало. Судить о привлекательности потерпевшей было сложно – лицо свела судорога. Видимых повреждений на теле не было. Оперативники осмотрели место. Следы отсутствовали – вообще. Практикант Виталик издал подозрительный горловой звук и спрятался за спину Лидии Александровны. Мертвое тело невольно приковывало взор. За что ее? Жила себе – и вот…

– Вроде кровь под головой, – подметила Лида. – Не растеклась, в землю впиталась.

– Переверните ее, – буркнул Варламов. – Не возражаете, Борис Давыдович?

– Мне ли вам возражать, Виктор Павлович, – вздохнул криминалист. – Переворачивайте, не стесняйтесь.

Шабанов справился в одиночку, присев на корточки. Виталик Снегирев снова что-то выдал, пулей вылетел из канавы и согнулся пополам, опорожняя желудок.

– Нормально, – пробормотала Лида, – романтический флер профессии начинает спадать.

Кряхтя, опустился на корточки Борис Давыдович. Затылочная кость у потерпевшей была проломлена. Он вытянул шею, всматривался, мотая на ус. Натянул резиновую перчатку, коснулся раны. Кровь впиталась в песчаную почву, вокруг головы ее было немного. Опустился на корточки помощник Колкера, открыл чемоданчик.

– Мы поработаем, молодые люди, хорошо? – Борис Давыдович поднял голову. – Кстати, обратите внимание, здесь тоже кровь, – он коснулся травы рядом с головой. – Она не бросается в глаза, поскольку засыпана землей.

– Работайте, Борис Давыдович, не будем вам мешать, – сказал Варламов. – Мы пока осмотримся. Эй, кто-нибудь видел практиканта? – Он завертел головой.

– Кусты осматривает, – проворчал Крюгер.

Практикант предпочел удалиться, блуждал по кустам на краю пустыря, словно искал там улики. Уж чего-чего, а улик там быть не могло.

– Да пусть, – отмахнулся Алексей, – лишь бы под ногами не путался. Зря мы его сюда привезли – ребенок еще. Обратили, кстати, внимание, на обочине брызги крови? – Он выбрался из канавы, присел на корточки, сделал паузу, дожидаясь, пока протарахтит тяжелый грузовик. – Вот, несколько капель. Жертву привезли сюда в багажнике легкового автомобиля или в кузове грузовика. Привезли, заметьте, живую. Вытащили, ударили чем-то тяжелым по затылку и сбросили в канаву. Падая, она зацепила откос, осыпалась земля – это по поводу крови. Дело происходило ночью, трасса пустая. В своих способностях убийца не сомневался – знал, что убьет с одного удара, поэтому вслед за девушкой в канаву не спускался.

– Похоже на то, – согласился Варламов.

– Ботинки туго зашнурованы, – сказал Крюгер. – Поэтому не слетели с ног во время падения. Рот заткнули, чтобы не кричала, руки связали, чтобы не брыкалась.

– Накрашена, но в меру, – подметила Лида. – На жрицу любви не похожа. Губы слегка подведены… были, пока помада не размазалась. Тушь на ресницах – тоже в меру, обильно не потекла. Одета – не на бал, но прилично. Может, с кем-то собиралась встретиться?

– Борис Давыдович, что со временем смерти? – спросил Варламов.

Эксперт поднял голову:

– Если судить по температуре печени, Виктор Павлович, часов двенадцать – шестнадцать. Точнее скажу после вскрытия. Хотя и после не скажу – много времени прошло. Навскидку, смерть наступила от двух до трех часов ночи.

– Жертву изнасиловали?

– Ну, извините, – хмыкнул эксперт, – мы ей под юбку не лазили. По внешним признакам, сексуального насилия не было. Позднее, молодой человек, все позднее… Удар, если вам интересно, нанесли тяжелым стальным предметом с продолговатым заостренным выступом. Подумайте, что это может быть. И мы тоже подумаем…

– Почему ее так долго не могли обнаружить? – проворчал Островой. – Оживленная дорога, белый день…

– Канава, – объяснил Алексей. – Пешие здесь не ходят, только машины проезжают. Даже собаки ее не почуяли – иначе устроили бы пир на весь мир… Кстати, кто ее обнаружил? – Алексей повернулся к сержанту патрульно-постовой службы. Милиционеры еще не уехали, ждали указаний.

– Они, – кивнул сержант. По курсу, метрах в семидесяти от места происшествия, на обочине дороги стоял старенький «Москвич-408». Пассажиры терпеливо ждали, не выходя из салона. – Пожилая семейная пара, – рассказывал патрульный, – ехали к дочери в Ордынку. Остановились, чтобы масла подлить в двигатель. Мужик и увидел труп. Перепугался, говорит, прыгнул обратно в машину, еще жена закричала: мол, мы тут ни при чем, наша хата с краю… Проехал немного, да, видно, совесть взыграла – остановился, побежал в мастерские позвонить. Вот сидят теперь, ждут, проявляют, так сказать, гражданскую сознательность.

– Из мастеровых, понятно, никто не подошел, – хмыкнул Варламов.

– Конечно, они же не дурные, – сержант оскалился.

– Островой, иди, опроси. Составь протокол, перепиши данные и пусть едут.

– Понял, товарищ майор, – Островой испарился.

Эксперты продолжали работать, отпуская деловитые замечания. Мертвая женщина была всего лишь материалом – вроде стальной болванки для фрезеровщика.

– При ней что-нибудь есть, Борис Давыдович?

– Ни-че-го, – по складам произнес эксперт. – Карманы только в ветровке – пустые, если не считать старого прокомпостированного билета. Золотой кулон на шее – убийцу он почему-то не заинтересовал; дамские часики – уверяю вас, не швейцарские. Больше ничего – то есть совсем, молодые люди.

– Могу помочь, – подошел сержант. – Сумочка лежит в этой же канаве – вон там, в пятнадцати метрах. Это ее сумочка, чья же еще? Мы не подходили, не доставали – а то начнете выражаться, мол, опять все следы затоптали.

– Молодец, сержант, – похвалил Алексей, – могли бы и сразу сказать.

Сумочку извлекли из канавы при помощи толстой ветки. Обычная женская сумочка – из белого, сравнительно качественного кожзама. Варламов лично проводил досмотр, работал в перчатках.

Убийца был со странностями: ценные вещи его не интересовали. Сбросил тело в канаву, туда же, только чуть дальше, швырнул сумку. Вещи высыпали на капот патрульной машины. Тряпочная косметичка с женскими принадлежностями – ничего импортного, все советское: помада, тушь, тени, пара тюбиков с какими-то кремами. Маленький блокнот с записями и кучей телефонных номеров, платки, солнцезащитные очки. Содержимое кошелька убийца не тронул (возможно, и не открывал сумку) – шесть рублей купюрами и немного мелочи. Из отдельного кармашка Варламов извлек паспорт, пролистал, передал Разину.

И вправду, симпатичная. С фотографии глядела большеглазая молодая женщина. Фото двухлетней давности, в позатом году ей исполнилось двадцать пять, она поменяла паспорт. Ермолова Екатерина Дмитриевна, уроженка этого города, место прописки – улица Станиславского, дом 4 (неплохой, кстати, дом у сада Кирова). Русская, детей нет, не замужем, впрочем, была, есть штамп о разводе годичной давности.

– Еще грамота, почему-то сложенная вчетверо… – Варламов пожал плечами и развернул листок с вязью по периметру: – «Награждается Ермолова Е. Д., преподаватель русского языка и литературы средней школы номер 24, за высокие показатели в социалистическом соревновании, за добросовестное отношение к труду и активное участие в общественной работе… в честь 60-летия Великой Октябрьской социалистической…» Она, что, два года ее в сумке носила? Странное отношение к почетной грамоте, согласись, Алексей.

– Лучше бы деньгами награждали, – отмахнулся Разин. – Ну, свернула, забыла, не на стенку же вешать. Подожди, какая школа?

– 24-я, а что? – Варламов насторожился.

– Да нет, ничего, просто проверить надо одну идею… Кинологов будем вызывать?

– А смысл? Сам понимаешь, не на горбу же ее сюда принесли. Привез, убил, сбросил и дальше поехал. Или развернулся и в город подался. Ночью тут вообще никого. Но сторожа в мастерских надо опросить – он мог видеть, как останавливается машина.

– Да висяк, что тут говорить, – фыркнул Шабанов. – Не могли ее подальше убить… Двести метров до знака. И пусть бы у верхтулинских оперов голова болела.

– Перенесем? – иронично предложил Варламов. – Может, закопаем? Мечтайте, пока есть время.

Вернулся Островой с заполненным протоколом, ничего хорошего не сказал. «Москвич», застрявший на обочине, выстрелил облаком черного дыма и влился в движение. Подъехал «УАЗ»-«буханка» с санитарами из морга. Эксперты завершили работу, вылезли из канавы. Борис Давыдович кряхтел: старость не радость, силы уже не те, хоть рядом ложись с этой красоткой. Санитары с носилками спустились в канаву, переложили тело. Практикант продолжал блуждать по кустам, иногда выглядывал: не пора ли ехать обратно?

– Эй, юннат, чем занимаешься? – крикнул Островой. – Природу преобразуешь? Выходи, скоро поедем!

Санитары подняли носилки на дорогу, загрузили тело в задний отсек. Колкер отдал им распоряжение, куда везти, побрел к своей «старушке». Криминалисты уехали первыми. Санитары возились с задней дверью, она почему-то самопроизвольно раскрывалась. Шутили, что при резком торможении может произойти забавная история.

Внезапно за кустами залаяли собаки. Закричал человек. На пустырь вылетел перепуганный практикант с палкой в руке. За ним – вислоухая ободранная псина. Он обернулся, швырнул в нее палку. Собака увернулась, но сбавила обороты – скопление людей на дороге ей не понравилось. Она гавкала вслед практиканту, а тот бежал, заметно прихрамывая, и озирался. Собака затрусила обратно на свою свалку, Виталик перешел на шаг. Санитар прекратил упражнения с дверью, с интересом на него уставился.

– Собака укусила, – пожаловался Виталик.

Хрюкнул Островой.

– Поздравляю, боец, – вздохнул Варламов, – ты с ней поругался? Не поделили территорию? Я подозревал, что этим кончится. Лидия Александровна, окажите пострадавшему первую помощь.

– А что я-то? – возмутилась Лида. – Не буду я там у него смотреть!

– Да нет, она в ногу укусила, – студент чуть не плакал. Сыщики прятали улыбки.

– Сильно укусила? – посочувствовал Крюгер.

– Да, штанину порвала… – Место укуса действительно выглядело неважно, собачьи зубы выдрали ткань, сочилась кровь. Виталик сделал страдальческую мину.

– Казалось бы, и хрен с ним, – почесал затылок Шабанов. – Подумаешь, укусила. Кого из нас собаки не кусали? А вдруг бешеная? Кого тогда в первую очередь вздрючат? Укольчик бы ему сделать против столбняка.

– Да я в порядке… – забеспокоился Виталик.

– Надо, студент, – уверил Варламов. – Объясни, зачем ты на свалку полез? Много улик нашел? В следующий раз умнее будешь. Давайте его в машину, – кивнул он на «буханку», – главное, не перепутать по прибытии, кого куда.

– Я отказываюсь, вы не можете меня заставить… – парень побледнел, как мертвец.

«Переборщили», – подумал Алексей.

– Ладно, живи, – передумал Варламов. – Лидок, лови машину, доставь пострадавшего в ближайшую больницу, пусть осмотрят и все сделают. Чем черт не шутит.

– А я говорила, что пропало лето, – напомнила Лида.

Она остановила катящую по шоссе «Ниву» – вытянула руку с открытым удостоверением. Выбора у автолюбителя не было. Виталик дохромал до машины, влез на заднее сиденье. Лида устроилась рядом с водителем, со злостью хлопнула дверцей. Остальные тоже заспешили – пора и честь знать.

В половине седьмого вечера никто не расходился. По пространству плавал табачный дым. Некурящий Островой включил вентилятор, гнал дым от себя.

– Сделаем неутешительные выводы, – объявил Варламов. – Зверски убита женщина 27 лет по фамилии Ермолова, предположительно преподаватель 24-й средней школы. Повторяю – предположительно. Неизвестно, как долго у нее валялась эта грамота, она могла сменить работу. О родственниках ничего не известно. Патрульные съездили на адрес, указанный в паспорте, дверь никто не открыл. По словам соседей, после развода женщина жила одна. О том, что она погибла, сотрудники промолчали. На место убийства ее привезли в ночное время – связанную, с кляпом во рту, ударили по голове и сбросили в канаву. Почему именно на этом участке шоссе – неизвестно. Гражданин Голубков, обнаруживший тело, ничего полезного не сообщил. Каморка сторожа находится в двухстах метрах от места происшествия, но он, естественно, ничего не видел. Спал, поди, без задних ног… Полового контакта с жертвой не было – Борис Давыдович уверен. Ни естественного, ни противоестественного. Это не ограбление, деньги и кулон на месте. Чужих отпечатков пальцев на ручках сумочки эксперты не выявили. Время смерти остается тем же – два-три часа ночи. На теле есть ссадины и синяки – жертва оказывала сопротивление. Кляп во рту – белое вафельное полотенце. На нем сохранился размытый штамп, но в таком состоянии, что эксперты не смогли его прочесть. Можем предположить, что изначально полотенце числилось за неким учреждением. Руки связаны обычной бельевой веревкой, такие продаются в каждом хозяйственном магазине. По тому, как она вдавилась в кожу, эксперт сделал предположение, что в связанном виде потерпевшая находилась долго, не меньше четырех часов. Видимо, преступник ждал, пока уснет город. Также Борис Давыдович предположил, что орудие убийства – тяжелый разводной ключ с рукояткой не менее тридцати сантиметров и продолговатым заостренным клювиком, которым, собственно, и нанесли удар. Острый предмет раскроил череп – причем с одного удара. Убийца явно мужчина.

– Почему решили, что он был один? – вставил Алексей. – Убийц могло быть двое и даже больше. Среди них могла быть и женщина.

– Соглашусь, – допустил Варламов. – И все же смертельный удар нанес мужчина.

– И еще, – сказал Крюгер. До этого казалось, что он спит. – Преступник явно не возражал, чтобы мы узнали имя убитой – любезно оставил в сумочке ее паспорт.

– Мы бы все равно узнали, – поморщился Варламов.

– Но когда? Могли провозиться неделю. Чем дольше проводится идентификация, тем больше у преступника шансов избежать ответственности.

Мысль была, возможно, интересной. Но обсудить ее не успели. Отворилась дверь, вошла подрагивающая от смеха Лида. За ней, потупив голову, плелся практикант. Кисть левой руки была перебинтована, на свободе оставались только пальцы. Сотрудники замерли в предвкушении.

– Объяснись, Лидок, – потребовал Варламов. – Нашего сына полка вроде собака в ногу укусила?

– Опять смеяться будете, – буркнул практикант и двинулся к своему столу.

– Будем, – подтвердила Лидия. – Извини, Виталий. С ногой как раз порядок. Отсидели очередь, врач осмотрел, подлечил, на всякий случай сделал укол и сказал, что дело житейское. Ветер подул, а окно забыли закрыть на шпингалет – распахнулось. Виталик был ближе всех, доктор попросил его не в службу, а в дружбу закрыть окно. Виталик закрыл… после чего пришлось обрабатывать еще и руку… – Лида всхлипнула: – Малыш, не обижайся, понимаю, что тебе было больно, от души сочувствую, но это правда смешно…

Народ оживился, посыпались комментарии. Практикант исподлобья взирал на свой новый коллектив (очевидно, ничем не отличающийся от студенческого), потом отвернулся, выражая полное презрение.

– Так, хватит, – Варламов смахнул с глаз набежавшую слезинку. – На чем мы остановились? Сегодня уже поздно, все закрыто. Утром проработаем школу, коллег – если потерпевшая в ней работала. Что она делала вчера, как собиралась провести вечер. Возможно, делилась с кем-то планами. Отработать круг знакомых, выяснить, есть ли у нее родственники, с кем общалась помимо работы. Бывший муж, нынешний молодой человек – если таковой в природе существует. Были ли конфликты, разногласия, кто последним видел ее живой… Не знаю, поможет ли эта информация, но на потерпевшей было нарядное кружевное белье – явно не из дешевых. Я не эксперт, есть дамы, которые всегда носят дорогое белье, скажем, для повышения самооценки…

– Вы точно не эксперт, Виктор Павлович, – перебила Лида. – Но я уже сделала предположение и не собираюсь от него отказываться: Ермолова собиралась на встречу. Рискну добавить, что на свидание.

Виталику надоело сидеть, он поднялся, прошелся вдоль стены, уставился на портрет Дзержинского в тяжелой застекленной рамке. Отошел на шаг, присмотрелся. Портрет висел немного криво. Он подошел, чтобы поправить, вытянул руки.

– Виталя, нет! – запоздало ахнула Лида.

Капроновая веревка, на которой висел портрет, сорвалась с гвоздя! Портрет не разбился, но чувствительно ударил парня по макушке! Все ахнули. Почему изделие не упало на плинтус, а сменило курс, осталось загадкой. Виталик машинально перехватил картину, дрожащими руками приставил ее к стене. Что-то хрустнуло, ясный лик Феликса Эдмундовича подернулся морщинами.

– Твою-то мать… – выдохнул Шабанов. Виталик застонал, доплелся до своего стола, сел, обхватив голову. Смеяться не хотелось – все в меру. Подскочила Лида, стала ощупывать парню голову.

– Все в порядке, кость цела, – вынесла она вердикт, – Ничего, маленький, поболит и перестанет. Слушай, калека по работе, и часто с тобой такое?

– Я понял! – прозрел Островой. – Это «человек-катастрофа»! Он же «33 несчастья», что там еще? Бывают такие люди, которые на пустом месте наживают себе неприятности! Постоянно во что-то влипают, попадают под машины, ломают руки-ноги, их бьет током, они горят, тонут, любая работа валится из рук. Если из стены вываливается кирпич, то именно им на головы. Они притягивают к себе проблемы – к счастью, мелкие, иначе жили бы недолго…

– Да перестаньте вы! – взмолился студент и ахнул, схватившись за голову. Старый рассохшийся стул под парнем хрустнул, но устоял. Виталик застыл, уперся ногами в пол.

– Ну, все, – Варламов захлопнул лежащую на столе папку. – На этой мажорной ноте позвольте закончить этот непростой рабочий день. Завтра попрошу не опаздывать. А вас особенно, Виталий Сергеевич, не забывайте, что до сентября вы работаете в нашем отделе. Вам тоже будут поручения.

Виталик оторвал руки от головы и, кажется, удивился…

– Слушай, это странно, – изрекла соседка Валентина, всматриваясь в лицо лежащего рядом мужчины, – мы провели замечательные выходные, я старалась, ты старался, и даже моя мама старалась. Все было так хорошо, что тебя опять ко мне потянуло? Не верю. В этом заложен подвох. Колись, сосед. Раньше пятницы я тебя не ждала.

Они лежали в кровати, Валентина была без одежды, Алексей тоже не больно-то облачен. Оба тяжело дышали, еще не унялось сердцебиение. Говорить о работе пока не хотелось

– Навеяло что-то… – он погладил ее по волосам, чмокнул в нос.

– Это мило, – признала соседка, – а подробнее?

– Хорошо, – Разин вздохнул. – Хочу воспользоваться своим служебным положением, так сказать. Тебе знакома некая Ермолова Екатерина?

– Конечно, – Валентина отстранилась, ее глаза удивленно заблестели.

– Она работает в твоей школе?

– Да… – Валентина поколебалась, – тоже преподает литературу и русский язык – с четвертого по восьмой классы. Иногда мы заменяем друг друга. Сегодня, кстати, она не пришла в школу, и это странно. Девушка ответственная. Занятия закончились в мае, но преподаватели обязаны приходить в школу. Составление планов, работа с методическими пособиями, скоро будет ремонт, к которому тоже надо подготовиться… Ей звонили несколько раз, но никто не брал трубку. Потом директор отправил гонца – благо проживает она недалеко, тот вернулся ни с чем, оставил в почтовом ящике записку… А почему ты спрашиваешь? – Валентина забеспокоилась.

Гибель ее коллеги государственной тайны не составляла. Алексей скупо поведал о случившемся. Соседка побледнела, выбралась из кровати, стала метаться по комнате. Потом вернулась в кровать, закуталась в одеяло.

– Так неожиданно… Страшно… Как жаль девчонку… Ей только двадцать семь исполнилось, весной приносила торт, поздравляли, пили шампанское, желали счастья и долгой плодотворной работы… Она хорошая была, немного себе на уме, но все равно хорошая… Кто ее убил, Алексей?

– Выясняем. Ее не хотели грабить, насиловать, здесь что-то другое. Пока не понимаем. Но расследование только начинается.

– Какой ужас… – Валентина не могла успокоиться. – Почему именно Катя? За что?

– Давай без вопросов. Ответов пока нет. Ты узнала первой, но не надо это рекламировать. Завтра в вашей школе будет работать милиция. Не уверен, что появлюсь лично. Попытайся что-нибудь выведать. Особенно интересны вчерашний день и вечер. Ты хорошо ее знала? В паспорте – штамп о разводе. Что по бывшему мужу? Есть ли молодой человек? Есть ли родители? Помоги, Валентина, в долгу не останусь…

Соседка невесело засмеялась:

– Хотелось бы посмотреть, что в твоем понимании означает «не остаться в долгу». Теперь понимаю, почему ты здесь… Ладно, не обижаюсь, дело серьезное.

Вещи, о которых она рассказывала, еще больше портили настроение. Катюша Ермолова оказалась непростой девушкой. Приветливая, говорливая, но если хотела что-то таить, утаивала. Родители тоже были непростые. Вернее, папа – действующий военный в звании полковника, занимающий неслабый чин в штабе Сибирского военного округа.

Алексей приуныл: можно представить, какая пойдет волна. Папа постарается. Шишки посыплются на подполковника Сергеева, а тот ударит из всех стволов по подчиненным. Терзало предчувствие, что с этим делом придется повозиться. Пять лет назад Екатерина окончила местный педагогический институт, год отработала в сельской школе, потом устроилась в городе. Отвергала отцовскую протекцию, все делала сама.

Отношения с родителями (по крайней мере, с кем-то из них) сохранялись прохладные, и вряд ли следовало лезть в эти дебри. Пусть она и не являлась папиной дочкой, неприятные последствия никто не отменял.

Замуж Екатерина вышла три года назад – за героического пожарника Павла Ермолова. У того имелась комната в коммуналке на правом берегу, у Кати – однокомнатная квартира в жилом комплексе на окраине. Хитрыми манипуляциями объединили жилплощадь в хорошую квартиру на улице Станиславского (в трех кварталах от капитана Разина). Высокие потолки, просторные комнаты – всего две, зато какие! Детей не завели – тянули, да так и не сложилось. Героический пожарник оказался так себе фигурой – любил ходить налево. Брак распался, муж ушел к другой. Тихо-мирно, без скандала, при этом квартиру щедро оставил брошенной жене. Год прошел, а на жилплощадь не претендует, хотя по закону имеет право на часть кубатуры.

– Ты уверена, что не было скандала, что они не ссорились из-за квартиры, что бывший муж не собирался ее распилить?

– Ты так говоришь, словно это я разводилась и держала оборону. С историей я знакома только в общих чертах. Иногда мы вместе обедали, общались в свободное время. Катюша крыла благоверного последними словами, но признавала, что в квартирном вопросе он проявил благородство. Возможно, пожарник знал, что, если он покусится на жилплощадь, в бой вступит тяжелая артиллерия в лице папы.

– А что сейчас? Кому достанется квартира после смерти Екатерины?

– Не пытай, не знаю. У него и спросите. Вдруг окажется, что он до сих пор там прописан? Но ты же не думаешь, что таким зверским образом он решает свой квартирный вопрос?

Алексей ни о чем не думал, продолжал расспрашивать. Подругами женщины не были, но относились друг к другу ровно, делить им было нечего, кроме учительских ставок. На вопрос, появился ли новый мужчина в жизни Екатерины, соседка поколебалась, но ответила утвердительно.

– Странный какой-то. Я только раз его видела, мельком… знаешь, мне он не понравился. Но дело хозяйское, мне с ним детей не рожать и внуков не растить.

Алексей заинтересовался. Этот парень пару недель назад встречал Екатерину после работы. Стоял за углом, стеснялся, что ли. Валентина случайно оказалась на той дороге, нужно было заскочить в ателье. Мужчина молодой, лет тридцати, бросился к Катюше, заулыбался, что-то зачирикал. Вроде и смазливый, и одет неплохо, но что-то с ним не то. Дерганый какой-то, скользкий, улыбался так, словно ему парализующий укол вкатили. Прыгал вокруг Екатерины, частил без остановки. Но это точно ее парень – Екатерина взяла его под руку. Немного прошли, поцеловались, дальше отправились. Соседка не следила за ними, тем более, свечку не держала.

– И давно у них?

– Может, с месяц, – Валентина помялась. – Не скажу, что Екатерина была счастлива, но на безрыбье, как говорится… В общем, третий сорт – не брак. Особо о своем избраннике не распространялась, но говорила, что с ним весело. Экземпляр своеобразный. Болтун, хохмач, но может притвориться элегантным, воспитанным, даже интеллигентным. Катюша этого типа никому не показывала – стеснялась, наверное. В школу он не приходил, коллегам глаза не мозолил. На торжественное собрание с таким прийти – не лучшая затея. Виделись после работы, в выходные – то ли у него, то ли у нее, не знаю. Что-то там было не так… не могу подобрать определение. Однажды Катюша попросила у меня в долг – червонец до зарплаты. Мне не жалко, просто удивилась – у нас же аванс был позавчера. Катюша расстроилась, стала вздыхать. Дала я ей этот несчастный червонец, а еще подумала: не дай бог этот ловелас у нее деньги таскает…

Что-то подсказывало: добровольно этот тип не объявится, придется искать.

– Что ты знаешь про него, Валюша? Имя, фамилия, адрес, место работы?

– Да ну тебя, – фыркнула соседка, – я ее пытала, что ли? Мне это не нужно. Нравится этот пудель – совет да любовь. Подожди… имя у него такое дурацкое… то ли Арнольд, то ли Альберт… Точно – Альберт. Смеялась еще – имя, как у Эйнштейна. Работает… то ли на телевидении, то ли… В общем, где-то около. Оператор, звукорежиссер, художник-постановщик… Мелкого, разумеется, пошиба, кто подпустит такого к серьезным делам? Рассказывала, ехали однажды на автобусе по улице Немировича-Данченко, он и говорит: вот, мою работу проезжаем… А что у нас на улице Немировича-Данченко?

– Стоп, – Алексей приподнялся с подушки. – На этой улице находится Западно-Сибирская студия кинохроники. И больше ничего. Телецентр с вышкой – совсем в другом месте.

– Вот и работай, сыщик, – Валентина обвила его шею руками.

– Подожди, она вчера вечером куда-нибудь собиралась?

– Ну, какой ты бестолковый… Откуда мне знать, куда она собиралась? Вчера вечером мы с тобой вернулись с дачи, был выходной день…

– Точно, – Алексей расстроился, но теплые руки, блуждающие по телу, быстро поправили настроение…

Глава четвертая

На следующий день практикант Виталик опоздал на работу. Личный состав находился на рабочих местах, внимал Варламову, расписывающему персональные задания. Пережили неприятную минуту: ворвался, как ураган, полковник Сергеев, наорал на всех и даже на Крюгера, который был сегодня подозрительно трезв. Почему сидим? Заняться нечем? Почему убивают людей на вверенной территории? Только разборок со штабом округа ему не хватало! Работать – и вечером доложить о первых результатах!

– А этот где? – Сергеев насупился. – Как его… – отметил взглядом каждого, пересчитал по головам.

– Сейчас придет, – быстро сказала Лида, – отправили с поручением.

– Ладно, – смягчился подполковник, – смотрите, не испортите мне парня, – фыркнул и удалился, хлопнув дверью.

– Наш меньший брат решил поменять профессию, – предположила Лида, – довели парня.

– Так сама и довела, – осклабился Шабанов.

Скрипнула дверь, ввалился взмыленный практикант. Сумочку из кожзама он держал в руке, а также порванные лямки от нее. Парень потускнел, и даже комсомольский значок на лацкане пиджака не делал его светлее.

– Опаздываем, студент? – нахмурился Варламов.

– Не виноват я, – забормотал Виталик, пряча глаза. – В троллейбусе ехал, лямка сумки за поручень зацепилась… Пока распутывал, двери закрылись, не оставлять же ее…

– И ты проехал лишнюю остановку, – догадалась Лида. Мишка Островой издал подозрительный звук – словно всхрапнул.

– Проехал, – покаянно признался Виталик. – А перегон длинный, еще у светофоров дважды постояли. Просил водителя открыть, так он даже ухом не повел…

– И почему мы не удивляемся? – хмыкнул Варламов и обвел строгим взглядом оживившуюся аудиторию. – Скажи, товарищ Снегирев, о чем ты думал, пока ехал? Раскрывал в уме преступление и про все забыл?

– Склероз, – пояснил Шабанов.

– Рассеянный, – добавил Крюгер. – Товарищ майор, позвольте я с ним поработаю? Заменю пацану, так сказать, армию.

– Ты поработаешь, – засмеялся Шабанов. – Страшно представить, во что это обернется.

– Пусть работает, – отмахнулся Варламов. – Бери пациента на поруки, Николай, но смотри, чтобы не спился. Так, хватит ржать. Товарищ Снегирев, может, присядете или будете маячить, как телебашня? Крюгер, берешь этого парня, а также Шабанова – и за главным подозреваемым.

– Напомните, кто у нас главный подозреваемый? – деловито осведомился Шабанов.

– Павел Ермолов! – взорвался майор. – Пока главнее никого нет! Мутный товарищ по имени Альберт пусть до обеда покурит. Впрочем, ситуацию надо прояснить – существует ли в природе такой человек? Лидия Александровна – в школу. А для товарища Разина у меня особое задание, сразу предупреждаю, безрадостное…

В девять утра к моргу больницы, находящейся недалеко от РОВД, прибыла на такси немолодая пара. Первым машину покинул осанистый седовласый мужчина с вырубленным из камня лицом, помог выйти моложавой женщине с хорошо сохранившейся фигурой. Ее лицо было заплакано, тряслись губы. Она обняла за руку супруга, прижалась к нему. Алексей учтиво поздоровался, показал удостоверение.

«Твое здоровье – в твоих руках!» – извещала крупная надпись на больничном корпусе. Агитаторы и пропагандисты не подумали, что со двора морга ее прекрасно видно. Мужчина сухо кивнул, в глазах застыла тоска. В сопровождении капитана семейная пара проследовала по коридорам морга, вошла в помещение, где их ждали. Тело лежало на каталке под простыней. Женщина качнулась, вцепилась в локоть мужа. Работник отогнул простыню. Покойница смотрелась ужасно, кожа покрылась синью, натянулась.

Мать затряслась в рыданиях. Супруг обнял ее, хрипло проговорил:

– Да, это наша дочь.

На выходе из мертвецкой женщине стало дурно, ее посадили в коридоре, поднесли нашатырь. Мать пришла в себя, добрела до машины.

Алексей держался на расстоянии. Хриплый голос бился в голове: «Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие, как часовые…»

– Дмитрий Юрьевич, позвольте несколько вопросов? Мы расследуем обстоятельства гибели вашей дочери.

Мужчина резко повернулся, не дойдя до такси. Он так сжал зубы, что скулы побелели.

– Как вы могли такое допустить? – Голос отца вибрировал. – Что вы за милиция такая? Я немедленно свяжусь с горкомом партии, вы будете нести ответственность…

Он стиснул кулаки, большую часть его слов Алексей пропускал мимо ушей, сохранял сочувствующую мину.

– Дима, прекрати, ты ничего не изменишь, в чем виноваты эти люди? – простонала из машины супруга.

Полковник советской армии осекся, задрожал подбородок, глаза наполнились слезами.

– Спрашивайте, что вы хотели?

– Примите соболезнования, Дмитрий Юрьевич. Что вы можете сказать про Павла Ермолова?

– Сволочь… – выдохнул полковник. – Воспользовался доверчивостью нашей дочери, заманил ее в свою ловушку… Пусть только попробует предъявить права на квартиру – со света сживу… Почему вы спрашиваете? – Полковник нахмурился. – Вы подозреваете этого негодяя? Нисколько не удивлюсь, если он окажется причастен…

– Мы рассматриваем все версии, товарищ полковник. – Видимо, зря он начал спрашивать, рассуждать здраво в такой ситуации человек не мог. – Что вам известно о друзьях и знакомых Екатерины? Она рассказывала о них?

– Никогда не рассказывала… – простонала из машины женщина. – Катенька жила своей жизнью, мы редко виделись, но я так старалась, чтобы это прекратилось…

– Еще вопросы? – Полковник нетерпеливо передернул плечами.

– То есть о человеке по имени Альберт вам также ничего неизвестно?

– Кто это? Извините, молодой человек, мы ничего не знаем. Ищите убийцу нашей дочери, что вы ерундой занимаетесь? За что вам зарплату выдают? – Мужчина втиснулся в машину и с силой захлопнул дверцу.

Гражданина Ермолова Павла Афанасьевича доставили в РОВД первым. Фигурант возмущался: за что? Ему завтра на дежурство, пожары тушить! Он имеет право на заслуженный отдых! Судя по запаху изо рта, тушить пожар следовало уже сегодня. Когда до товарища донесли несложную мысль о кончине бывшей жены, он резко замолчал, стал бледнеть. Он был еще молод, немного за тридцать, темноволосый, с гордым римским профилем. Но уже полнел, кожа на подбородке становилась вялой.

– Чушь полная, этого не может быть… – в глазах мелькнула беспомощность. – А при чем здесь я? Жалко, конечно, Катюшу, мы с ней жили так долго и счастливо…

– Недолго, – поправил Алексей, – и большей частью ругались. Как часто вы ей изменяли?

– Какое вам дело? – Мужчина вспыхнул. – Наши отношения – это наши отношения, и не вам о них судить. Я не совершал ничего противозаконного. Наш брак зашел в тупик, я ушел к другой женщине – это обычная житейская ситуация. Более того, я пожертвовал Екатерине свою долю в нашей общей квартире, поскольку чувствовал часть вины и ответственность за ее будущее… – Ермолов напрягся. – По-вашему, я убил ее из-за этой драной квартиры?

– А по-вашему как? – вкрадчиво спросил Алексей. – Вас не испортил квартирный вопрос?

– У моей новой супруги жилплощадь, которая нас полностью устраивает, – отрезал Ермолов и осекся. Сотрудники с интересом наблюдали за его лицом. – Прекратите, – вспыхнул Ермолов, – я не убивал свою бывшую жену. Я уже год ее не видел. А также ее невыносимого отца-солдафона и субтильную мамочку. Я похож на идиота? Убить Екатерину, чтобы вы сразу на меня подумали?

Подозреваемый волновался – и с каждой минутой все сильнее. Смертную казнь за умышленные убийства никто не отменял. Судебные ошибки – явление рядовое. Произвол милиции, которой нужно закрыть дело, – тоже, к сожалению, данность.

– Где вы были в воскресенье вечером, Павел Афанасьевич?

– Дома я был, где еще? – Он срывался в истерику. – Вероника подтвердит, мы никуда не выходили из квартиры, смотрели телевизор… У нас счастливый брак, живем дружной семьей, и нас все устраивает…

Никто не сомневался, что Вероника подтвердит.

– Владеете личным автотранспортом, Павел Афанасьевич?

– Да, у меня «Жигули» первой модели. Пользуюсь нечасто, большую часть времени машина стоит в гараже…

– Почему вы не спрашиваете, как погибла ваша бывшая жена? Вам не интересно? Или вы знаете?

– Откуда мне знать, о боже… Хорошо, как была убита моя бывшая жена?

– Мы не говорили, что она была убита. Мы сказали – погибла. Умирают – от болезней, от старости; погибают, например, в автокатастрофе. А быть убитым – это другое. Но не будем углубляться в языковые дебри. Вашу бывшую возлюбленную действительно убили. Ее насильно посадили в машину, заткнули рот кляпом, связали руки за спиной и привезли на Ордынскую трассу. Там размозжили голову гаечным ключом и сбросили в канаву.

Лицо фигуранта на глазах превращалось в дряблую тыкву.

– Какая жестокость… Поверьте, это не я…

– Поверить на слово, Павел Афанасьевич? Открою вам тайну следствия: убить хотели именно Екатерину. Не изнасиловать первую встречную симпатичную девушку, не ограбить, а именно убить – то есть лишить жизни из неких соображений. Что у нее есть, кроме квартиры, в которой присутствует и ваш интерес?

– Черт, а так хотелось поступить благородно… – фигурант окончательно скис. – Оставить ей все, пусть живет… Что мешало год назад разделить квартиру? Сейчас бы не вешали на меня всех собак… Я задержан?

– Что вы, на каком основании? Против вас нет ни одной улики. Достаточно подписки о невыезде. Оставьте автограф и можете идти.

Пожарного словно ветром выдуло из кабинета.

– Огнеборца со счетов не сбрасываем, – Варламов покосился на закрывшуюся дверь. – Субъект перспективный, есть машина, достаточно силен, чтобы справиться с жертвой. Получим санкцию прокурора – проведем обыск. Выясним, держит ли разводные ключи, вафельные полотенца с размытыми штампами, бельевые веревки с характерными срезами. Пристрастно допросить его нынешнюю супругу – готова ли она под страхом уголовной ответственности подтвердить его алиби?

В тринадцать часов из школы вернулась Лидия Александровна. Детишек, слава богу, не застала – последние звонки уже отзвенели, а выпускные экзамены еще не начались. Новость о гибели коллеги повергла трудовой коллектив в шок (значит, соседка Валентина благоразумно отмолчалась). Лида пообщалась с директором учебного заведения, с завучем, с учительницей русского языка и литературы по фамилии Туманова, которая хоть как-то зналась с потерпевшей.

«Вот так и узнаешь фамилию женщины, с которой спишь», – подумал Разин.

Все, что Лида рассказывала, он уже знал. В школе у погибшей конфликтов не было, по крайней мере, достойных убийства. Никого она не подсиживала, чужих мужей не уводила. Работала, как все, в первые ряды не рвалась. Была сомнительная история с физруком, который оказывал ей знаки внимания, но данный претендент оказался ей не интересен, и все затихло. Физрук переключился на молодую практикантку – и на новом поприще добился определенных успехов. Мужчина неженатый, без обязательств – дело, как говорится, молодое. Зла на Екатерину никто не держал. Мужчин в школе немного. Помимо физрука, учитель пения, трудовик, преподаватель военного дела Митрофаныч – товарищ пожилой, зацикленный, но не на женщинах. «Мужской» вопрос досконально изучили – никаких историй, связанных с угрозой семейному благополучию, внезапной беременностью. Эксперт подтвердил: на момент смерти потерпевшая не была беременной.

– Школа – пустышка, Виктор Павлович, – резюмировала Лида. – Обычное среднеобразовательное болото. Одно из лучших учебных заведений в районе, педагоги работают, глупостями не занимаются. Можем, если пожелаете, еще порыться, но поверьте моему чутью.

По месту жительства опросили соседей. Негативно о потерпевшей никто не отзывался, даже старушки на лавочке. Вежливая, приветливая, никогда не пройдет мимо, не поздоровавшись. Одевается, может, и современно, но не так, чтобы все наружу. Мужчин не водила, впрочем, пару раз мелькал один пижон в клетчатых штанах, с усиками, волосатый. Надолго не задерживался – прибегал к Екатерине, и они вместе уходили, чинно держась под ручку. При этом кавалер очень много говорил, но не так, чтобы кричал на всю округу, а Екатерина скромно улыбалась. В молодом человеке отчетливо угадывался некий Альберт – немного эпатажный, дерганый, со странной мимикой.

– Есть, товарищи начальники, – торжественно объявил Мишка Островой, вбегая в кабинет, – нашел я этого кренделя. Некто Ходасевич Альберт Вениаминович, 32 года от роду, бездетный, неженатый, бывший звукорежиссер Западно-Сибирской студии кинохроники. Студия снимает документальные фильмы о жизни нашего региона, иногда клепает художественные короткометражки, которые за пределы области почти не выходят…

– Минуточку, – перебил Алексей, – ты сказал, бывший звукорежиссер?

– Именно, – согласился Михаил, – уволен три месяца назад за систематические прогулы и пьянство.

– Неплохо, – оценила Лида. – Он еще и врун. Потерпевшая считала, что Альберт работает. Тунеядствуем, значит.

– Может, и работает, – засомневался Варламов.

– Никак нет, товарищ майор, – решительно заявил Островой. – На студии дали его домашний адрес. Это улица Мира – ну, те дома, что называют «венецианскими». Райончик неблагополучный. Я съездил туда – это, в принципе, рядом, побродил по округе, но к фигуранту не приближался, чтобы не спугнуть. Поговорил с местным контингентом, показал корочки, намекнул, что Ходасевич не должен знать, что им интересуются органы…

– Намекнул он, – фыркнула Лида, – наивный ты парень, Миша, и за что тебя жена любит? Теперь этот тип уже в курсе и заметает следы, если замешан. Или бежит, сломя голову.

– Не бежит и не заметает, – возразил Островой. – Начальница из тамошнего ЖЭУ имеет зуб на Ходасевича и не станет возражать, если его приберут. Женщин в дом Ходасевич водил всегда. Случались странные компании, выпивали, гремела чуждая музыка. Недавно мимо прошел – на вид как выпивший, а запаха не было. Засомневалась – может, плохо понюхала? – Островой засмеялся. – Раньше он трудился, иногда на работу ходил – если был в состоянии. В принципе парень заметный, неплохо одевался, то есть деньги были. Потом забросил работу, спал до обеда. Собственной машины нет, но водить вроде умеет – значит, была, пока не покатился по наклонной. Никого похожего на Ермолову люди вблизи его дома не видели.

– Домой не приводил, – сказал Варламов. – Встречались на нейтральной полосе. Видимо, боялся приводить домой – Ермолова девушка приличная, можно представить, какой у него дома клоповник…

– Думаю, он хороший артист, раз Ермолова его не раскусила, – предположил Разин. – Имел приличный гардероб из прошлой жизни, кое-какие манеры. Задурил девчонке голову, тянул из нее деньги. И, видимо, не только из нее. Оттого и не водил к себе, чтобы накладки не вышло.

– А что, учительская зарплата – предел мечтаний? – не поняла Лида. – Мог бы найти и более денежную кандидатуру.

– Не забываем про обеспеченных родителей Екатерины, – напомнил Варламов. – Отношения с отцом, может, и не сложились, но есть мать. Уверен, ее поддерживали материально.

«Основательно ее Ходасевич опустошал», – подумал Алексей. Вспомнились слова Валентины, как погибшая перехватывала у нее до получки.

– Послушайте, это самое… – как-то издалека начал Шабанов, – то, что мы знаем про этого клоуна… Дерганый, нервный, не работает… Вроде выпивает, но запашок – не всегда. Приводит к себе подозрительные компании, но публика не блатная… Наркоман, что ли?

Коллеги многозначительно промолчали. Наркомании в СССР не было – как и проституции. Во всяком случае, официально. Считалось, что в стране отсутствует социальная среда, в которой может развиваться наркомания. Явление характерно исключительно для загнивающего буржуазного общества. Отчасти так и было. Бичом советского общества являлся алкоголизм. Наркотики тоже имели хождение, но угрозу государственной безопасности не представляли. Использовался героин (до 1956 года его можно было купить в любой аптеке), марихуана, насвай, привезенный из Средней Азии. Полгода назад сотрудники уголовного розыска накрыли лабораторию, где студенты-химики изготавливали синтетическую дрянь, но огласки этот случай не получил.

– Так он же еще и распространяет эту гадость… – продолжал Шабанов свои умственные выкладки.

– Не будем теоретизировать, – Варламов кашлянул, – все возможно. Может ли этот экземпляр пойти на убийство? Вроде не с чего, Ермолова ему приносила только пользу в виде наличных. Но если Денис прав, и она узнала о его делишках? И в голове родился безумный план? Машины у Ходасевича нет, но мог угнать. Посадил даму якобы покататься по городу, а сам…

– Только в качестве смелой теории, – допустила Лидия, далеко не всегда соглашающаяся с начальством. – Исходя из того, что мы знаем о Ходасевиче, он бы забрал и деньги, и кулон. Может, и не дурак, но природу не переделаешь.

– Пока не допросим – не узнаем, – резюмировал Разин.

Брали Альберта живо, с огоньком. Как раз нарисовались Крюгер и сопровождающий его практикант. Виталик улыбался – значит, за это время никуда не влип.

У фигуранта Павла Ермолова действительно есть машина – «ВАЗ-2101», но на днях она сломалась и в данный момент стоит в гараже при пожарной части, где местные мастера обещали перебрать карбюратор. На ней он точно преступление не совершал. Но мог совершить на другой машине.

– Езжайте без меня, – отмахнулся Крюгер. – В отделе посижу, устал я чего-то. Должен же кто-то держать оборону.

Лида тоже осталась – с детства-де не любит улицу Мира и ее обитателей.

Виталик взмолился:

– Возьмите меня, товарищи! – Он ни разу в жизни не участвовал во всамделишном задержании!

Варламов поступил остроумно: почему бы нет? Мертвая Ермолова пыл не умерила, может, умерит лишенная романтики оперативная работа? Виталик клятвенно пообещал никуда не лезть, держаться сзади и умные советы не давать.

В пятом часу оперативники высадились у облупленного здания недалеко от ДК Ефремова. Улицу застраивали в конце 40-х годов – приличными двух– и трехэтажными зданиями с оригинальной архитектурой, которую с некоторым преувеличением назвали «венецианской». В начале 50-х район смотрелся прилично и даже оригинально. В нем проживали рабочие окрестного завода расточных станков. За три десятилетия дома полностью обветшали, их ни разу не ремонтировали. Отслаивалась краска, вываливались кирпичи из кладки. Территорию запустили, детские площадки практически отсутствовали. Во дворах громоздились утлые сараи, «живописно» пестрели ржавые крышки погребов, сохло на веревках белье – благо дни стояли теплые и сухие.

К дому решили не подъезжать – чтобы не нервировать аборигенов. Варламов лично возглавил группу. Шли по двое, практикант, как и обещал, держался сзади.

Пенсионеры под древним тополем резались в домино, смеялись, проводили глазами странную процессию. У открытого сарая молодые люди чинили старый мопед, общались исключительно матом. Это был своеобразный «анклав» – город в городе.

Гражданин Ходасевич проживал на второй линии от улицы Мира. Дом был добротный – с полукруглой аркой, ведущей во внутренний двор, с резным фронтоном, вычурными балкончиками, с которых отваливался бетон.

Виталик и Островой остались за деревьями. Шабанов обогнул здание, растворился в кустах акации. Алексей с Варламовым вошли в подъезд под взглядами престарелых гражданок, сидевших на лавочке. В подъезде воняло сырой штукатуркой. Хрустели ступени под ногами. Бетон крошился, обнажалась арматура. Ходасевич проживал на втором этаже, за щуплой дверью. Из-под ветхого дерматина торчали клочья ваты. Дверной звонок, как ни странно, работал.

Хозяин не открывал. Окна жилища выходили на задний двор, не мог он засечь гостей. Скорее всего, отсутствовал. Квартира не подавала признаков жизни. Варламов чертыхнулся.

– Ладно, давай вниз, подождем. Нарисуется, никуда не денется.

Бабушек у подъезда удалось разговорить. При слове «милиция» они нездорово возбудились, заявили, что этого оболтуса давно пора посадить. Никакого покоя от него! То музыка играет, то компании ходят, а потом он бегает в пункт приема стеклотары. То сам шныряет по двору со стеклянными глазами и ни на что не реагирует. Иногда, впрочем, выглядит прилично, здоровается, извиняется за неудобства. Неуравновешенный, в общем, тип. Опять же женщины сомнительного вида, которые частенько проникают в его берлогу…

– Сегодня вы его видели? – спросил Алексей.

– А как же, – ответствовала самая неравнодушная гражданка, – с час назад нелегкая унесла. Не доложил, когда вернется. Чего он натворил-то?

Алексей сообщил, что проводятся «профилактические мероприятия», и закруглил беседу. Из-за угла выглядывал Шабанов с обидой в лице – зря скатались. Топтались за деревьями Островой и практикант. Варламов поманил их пальцем, махнул Шабанову.

– В общем, так, братцы, наш друг отсутствует, надо подождать. Маячить всем составом – расточительно. Шабанов и Островой остаются, остальные на базу. Объявится Ходасевич, тащите в отдел.

– На чем тащить-то? – растерялся Островой, – Машину-то ведь заберете.

– На Емелиной печи тащите, – рассердился майор, – такси возьмете, не обеднеете. Не будет этот тип сопротивляться и пытаться бежать – он же не дебил, понимает, что найдем. Приметы помните?

– Мне даже фотку его на студии показали, – хмыкнул Островой, – смазливый такой, неприятный тип. Будь я женщиной, ни за что бы с ним не спутался.

– А это не он? – Практикант Виталик с открытым ртом смотрел куда-то в сторону.

Повернулись все разом, как по команде. Субъект в клетчатых штанах и кожаной безрукавке поверх пятнистой рубахи вывернул из-за деревьев и стал как вкопанный. На его плече висела сумка со схематичным изображением одной из московских высоток. Субъект сверлил глазами стоящих во дворе милиционеров. Оперативники были в штатском, но для набитого глаза – это та же форма!

Сегодня был тот день, когда Ходасевич выглядел прилично. Великовозрастный кукольный мальчик с гривой вьющихся темных волос. Он сморщился – все понял. Оперативники только начали движение, еще не вымолвили ни слова, а тот вдруг резко дернулся, развернулся и помчался прочь, подбрасывая ноги.

– Ходасевич! – ахнул Варламов. – Остановитесь, милиция!

Насчет «не дебила» он явно погорячился. Еще какой дебил! Ходасевич пулей просвистел между деревьями, пересек пустырь и нацелился в просвет между зданиями третьей линии.

– За ним! – крикнул Варламов.

Его обогнали на первой же стометровке. Озадаченно таращилась в спину местная шпана – что за беспредел в их районе?

Вырвался вперед практикант Виталик – снова не уследили! Впрочем, споткнулся о бордюр, отстал. Ходасевич пробежал между трехэтажками, ушел с пешеходной дорожки, перепрыгнул через низкую ограду. За ней располагалась единственная в округе детская площадка. Там загомонили дети, с интересом провожая глазами бегущих людей. Возмущенно заголосили взрослые.

Ходасевич несся как страус, ни разу не споткнулся. На искаженной физиономии явственно сквозил страх. Куда, резвые?! – на полной скорости руководство отдела обогнал практикант. Он бежал смешно, но быстро.

Варламов отстал, махнул рукой, дальше шел пешком, держась за сердце. Ходасевич миновал пустырь, пробился через кустарник. Бежали практически в след, по проторенной дорожке. И все же где-то замешкались, сбились с курса. Выпали из кустов – никого, только два трехэтажных строения в линию – здания, кажется, расселенные, но еще целые. В других домах обитали люди – между пустыми зданиями сушились простыни.

Опера растерянно озирались. Ходасевича след простыл, пока они лезли через кусты. Прямо побежать он не мог – запутался бы в простынях. Виталик шумно выдохнул и засеменил куда-то влево. Повторять его действия не стоило ни в коем случае! Справа на лавочке сидел худосочный мужик в кепке, удивленно хлопал глазами.

Алексей бросился к нему, выдергивая удостоверение:

– Милиция! Парень с сумкой, в клетчатых штанах куда побежал?

– Туда, – тощий гражданин показал большим пальцем вправо от себя.

Отлично. В обход крайнего строения убегала пешеходная дорожка. Чуть не повелись! Но двор покинуть не успели, хотя Шабанов и начал изображать чудеса спринтерского бега. В здании слева что-то загремело, раздался истошный крик. Что-то (или кто-то) покатилось по лестнице. Спина заледенела. Какого, спрашивается?!

Алексей стал как вкопанный, завертелся. Дал по тормозам Островой, криком остановил Шабанова. Из кустов, держась за грудь, проклиная подступающую старость, выбирался майор Варламов. Странное дело, тощий гражданин в кепке еще мгновение назад сидел на лавочке – и вдруг испарился! Повторился крик из пустующего дома. Чертов практикант!

Алексей прыжками помчался к единственному подъезду, влетел внутрь – дверь болталась на одной петле. Наверх тянулась лестница – вроде целая. У ее подножия сидел практикант Виталик, держался за голову. Кровь, по крайней мере, не шла.

– Цел? – ахнул Алексей.

– Кажется, цел, Алексей Егорович… – Виталик не говорил – лепетал, – ушибся малость, с самого верха – кубарем…

– Ты зачем сюда полез, горюшко луковое?! Нам преступника преследовать надо!

– Здесь он, Алексей Егорович, наверх побежал… Это он меня столкнул, я все ступени и пересчитал…

Какая занимательная выходила история! Наверху тряслись перила, доносился шум. Предполагаемый преступник бился в запертые двери. Может, дом не настолько уж и расселен? В каких только нечеловеческих условиях не обитают закаленные советские люди…

В подъезд ворвался Мишка Островой, за ним Шабанов, застряли в проеме, каждый норовил пролезть первым. Алексей опомнился, помчался наверх, перелетая через ступени.

Ходасевич действительно был здесь! Ай да практикант! Наверху что-то лязгало, скрипело. Метался загнанный преступник. Лезть в квартиру – то же самое, что в мышеловку. Затряслась приваренная к потолку лестница – он карабкался на чердак!

В считаные мгновения Алексей освоил лестничные пролеты. Наверху находились две квартиры, лестница на крышу. Люк нараспашку. Ноги Ходасевича в стоптанных ботинках еще не исчезли.

Алексей подпрыгнул, чтобы схватить его за штанину – неудачно. Куда его понесло, на крышу? К пожарной лестнице – если она есть? Вариант так себе, но лучше, чем в мышеловку!

На грозные окрики Ходасевич не реагировал, голову потерял от страха. Алексей вскарабкался на чердак, чихал, продираясь сквозь паутину, спотыкался о какие-то доски. Еще одна короткая лестница на «свободу» – и на ней отметились каблуки Ходасевича. Теперь капитан не отставал.

Яркий свет ударил по глазам. Солнце опускалось, слепило. Скрипел и ломался шифер под ногами. Альберт тяжело дышал, охнул, когда прогнулось под пяткой кровельное покрытие. Алексей, осторожно наступая, вытянул пистолет, но пока не трогал затвор. Ходасевич пятился короткими шажками. Физиономия побелела, паутина застряла в спутанных волосах. Лямку от сумки он перевесил за голову, не желая с ней расставаться.

Крыша имела наклон – не критический, но ощутимый. Ходасевич просчитался – пожарная лестница находилась в другой стороне. Он добрался до карниза, стоял практически на краю.

– Набегался, дурачок? – спросил Алексей. – Вставай на колени и ползи, я тебя вытащу. Да шустрее, парень, а то прострелю тебе что-нибудь.

– Чего привязались? – процедил беглец. – Я ничего не сделал.

– А зачем бежишь, если ничего не сделал? Ты же не урка, Ходасевич, нет у тебя такого в крови – бегать от милиции в любой неясной ситуации. Раз бежишь, значит, есть грешок. Ползи, разберемся. Или прыгнуть решил? Третий этаж – пожалуй, выживешь, но кости не казенные, а? И от наказания это не спасет.

Ходасевич кусал губы, затравленно озирался. Он сам себя загнал в ловушку, мог бы и раскинуть мозгами.

– Ладно, – пробормотал он после паузы, – ваша взяла…

Он сделал шажок, хрустнул шифер – застыл, глаза чуть не выкатились из орбит. И куда полез со страхом высоты? Снова начал двигаться, практически вышел из опасной зоны.

Сзади шумели – лезли опера. Алексей шикнул на них. Ходасевич споткнулся, упал на колени, вцепившись ладонями в шифер. Пот стекал со лба. Капитан почувствовал дурноту – будто сам скользил по краю… Обошлось, Альберт поднялся на трясущихся ногах, нижняя челюсть висела, словно ни на чем не держалась. И вдруг сообразил, начал стаскивать через голову сумку! Раскачал, держа за лямку, запустил во внутренний двор. Не мое, дескать, и ничего не докажете! Клинический идиот! Здесь и доказывать не надо! Все предыдущие усилия пошли прахом. Альберт потерял равновесие, замахал руками, глаза наполнились страхом. Он упал на шифер, покатился вниз – перевалился за край. Оборвался истошный крик…

Глазам не верилось. Был человек – и нет человека. Мало им неприятностей, их должно быть больше! В горле вырос ком. И за спиной в «зрительном зале» стало тихо.

Алексей убрал пистолет, опустился на корточки, подполз к краю и вытянул шею. Пот облегчения потек со лба.

Картина предстала занимательная. Ходасевич метко упал спиной на параллельно натянутые бельевые веревки с простынями. Не сказать, что они отбросили его обратно, но заметно смягчили падение. Альберт не пострадал, если не считать психологической травмы! Веревки порвались, белье разлетелось, он судорожно икал, вращая глазами, срывал с себя причудливо закрутившийся пододеяльник. Привстал, недоверчиво ощупал себя. Бледная улыбка озарила пятнистое лицо.

Неторопливо приблизился майор Варламов, пнул преступника по руке. Тот упал. В лоб смотрел пистолет Макарова. Ходасевич застонал, молитвенно уставился в небо, сложив руки на груди. Варламов поднял голову.

– Снизойдете, Алексей Егорович? Или ждете особого приглашения? Аккуратно спускайтесь, достаточно нам одного Икара…

Помощь профессиональных медиков никому не понадобилась. Ходасевич и практикант Снегирев пребывали в шоке, но медицина в этом случае была бессильна. В отделе Лида Белозерская, подавляя икоту, обработала зеленкой ссадины практиканта. Идти в медпункт Виталик отказался наотрез. Чтобы еще и там над ним посмеялись?

– Никто не смеется, – в животе урчало, но Алексей сохранял серьезное лицо. – Если бы не ты, мы бы до сих пор бегали за Ходсевичем. Как догадался, что он побежал в это здание?

– Так оно ближе остальных, Алексей Егорович… – путано объяснил студент. – А у преступника в запасе только несколько секунд оставалось, хотел быстрее исчезнуть… Подсказало, в общем, что-то, куда бежать.

– А нас почему не позвал?

– Так вы бы меня послали…

– Да, в этом ты прав, послали бы…

День заканчивался на мажорной ноте. Заглянул подполковник Сергеев, похвалил за задержание «особо опасного преступника», но в следующий раз рекомендовал обходиться без цирка.

– Задержанного допросить сегодня же! – приказал он.

– Как говорит наш шеф: «Куй железо, пока горячо», – невесело пошутил Шабанов.

В сумке Ходасевича обнаружили несколько пакетов с субстанцией, отдаленно смахивающей на грудной сбор.

– Чайку попьем, – обрадовался Шабанов и украдкой подмигнул Разину.

– Не попьешь, – проворчал эрудированный Крюгер, – лучше пожуй. В этой штуке, кстати, используются верблюжий и куриный помет – так, чисто для вкуса.

Из потайного отделения той же сумки извлекли два пакетика с белым порошком – и это уже было серьезно. В отличие от Мексики, влиятельные наркокартели в СССР не приживались, но наркоторговля шла еще со сталинских времен. Ограничительные меры Минздрава не помогали. Вслед за героином из аптек изъяли и поставили под особый учет опийный экстракт, хлористоводородный морфин, фенданол. Отдачи от этих мер практически не было. В страну свободно проникали героин, морфин, марихуана, амфетамины. Иногда накрывали лаборатории, но меньше их от этого не становилось. Законодательная база отсутствовала. Отдельного ведомства, противостоящего этой напасти, не было. И быть не могло – ведь такой проблемы в СССР не существовало. Но народ подсаживался на наркотики, люди умирали, ломались жизни, разрушались семьи. Боролись с наркоторговлей на местах – усилиями уголовного розыска, иногда подключался КГБ СССР.

Отдел майора Варламова этой проблемой точно не занимался – своих дел хватало.

Ходасевич сидел в комнате для допросов, за ним наблюдали сквозь стекло. Фигурант нервничал, пугливо косился на серые стены, безустанно облизывался. Одиночество томило, лучше бы допрашивали! Оперативники ждали, пока клиент дойдет до нужной кондиции. «Расколоть уже сегодня! – требовал Сергеев. – Нам висяки с убийствами не нужны!»

Когда в комнату вошли двое, арестант втянул голову в плечи. Алексей расположился за столом, Шабанов пристроился в темном углу за спиной задержанного. Физическое воздействие в отделе не практиковали, но блеф ценили. Ходасевич неровно задышал, покосился через плечо, сделал такую мину, словно на его голову уже обрушивался удар.

– Итак, Альберт Вениаминович, воплотился в жизнь твой худший кошмар? – спросил Разин, извлекая из папки бланк допроса.

– Я не понимаю, – забормотал Альберт. – О чем речь? То, что в сумке, – не мое, я даже не знаю, что там… Нашел, подбросили…

– И каждое новое слово в этом страстном монологе противоречит предыдущему, – усмехнулся Алексей. – Успокойтесь, гражданин, поберегите свои путаные объяснения для встречи с сотрудниками КГБ. Они охотно выслушают, как вы распространяете запрещенные вещества. Нас интересует гражданка Ермолова Екатерина Дмитриевна. Не будете отрицать факт знакомства?

В испуганных глазах мелькнуло недоумение – это не понравилось.

– Да, знаком с Катей… А при чем здесь Катя?

– Ее убили, гражданин Ходасевич. И есть предположение, что это сделали вы.

– Как… убили? – Фигурант оторопел. Растерянность не выглядела наигранной. – Я же, вот, ее видел несколько дней назад… Мы иногда встречаемся, проводим время… Я никогда не приводил ее к себе. Обманывал, что дома больная мама… Подождите, вы меня запутали… Катюшу убили? – фигурант начал осознавать и затрясся. – Это невозможно, вы шутите… Подождите, я этого не делал, как вы могли подумать…

Он сорвался в истерику, пришлось с горечью признать, что взяли не того. Да, преступник, бегает по скользкой дорожке, но к убийству, скорее всего, непричастен. Парень неглупый, артистичен, где-то обаятелен (ведь чем-то же подкупил Ермолову), но чтобы убедительно разыграть такое… Известие о гибели девушки потрясло Ходасевича, и это даже перевесило обвинение в ее убийстве. Он погрузился в транс, а вернувшись в реальность, вел себя вяло и обреченно. Да, он тянул из Ермоловой деньги, когда кредиторы требовали возврата долга, воспользовался, грешен, ее доверчивостью. Но это не умаляет тот факт, что Ермолова ему нравилась (если не сказать больше). С ней было хорошо, с ней он чувствовал себя почти нормальным человеком! Хотел завязать, устроиться на работу. За что убивать? За то, что она узнала про его делишки? Какая глупость! Ничего она не знала. Не надо вешать на него всех собак!

– Как ее убили?

Алексей объяснил: веревка, кляп, багажник, удар по затылку предположительно разводным ключом. Фигуранта чуть не вырвало, он долго кашлял. Потом начал говорить: машиной не обзавелся, хотя управлять умеет, когда-то учился в школе ДОСААФ. Что такое разводной ключ, представляет смутно – никогда не держал его в руках. Четыре года назад ломал правую руку – производственная, так сказать, травма. Кость срослась, но боль чувствуется до сих пор. Поднимать тяжести не может, опираться предпочитает левой рукой. Не мог он нанести такой удар – сдох бы от боли. Это легко проверить: можно провести обследование, найти медкарту в поликлинике по месту жительства.

Настроение портилось. Алексей угрюмо смотрел на трясущегося фигуранта. То, что у парня непорядок с рукой, он заметил еще на крыше. Падение обострило боль – тоже заметил. Ударил Ермолову правша – Борис Давыдович не сомневался. И не тот это тип – хладнокровно убить девушку, с которой встречался.

– Кстати, насчет встреч, гражданин Ходасевич. Вы встречались с потерпевшей в последние выходные?

– Должны были встретиться, – выдавил задержанный. – Хотели в субботу, но возникли неотложные дела, позвонил Катюше из автомата, переиграли на воскресенье. И этот день оказался занят, назначили встречу на половину десятого в сквере за монументом… Она еще сказала: немного погуляем и пойдем ко мне… Ее дом недалеко, от монумента четыре минуты ходьбы…

– Я знаю, – перебил Алексей. – Не поздновато для прогулок?

– Там освещение, много людей… Это правда, гражданин начальник, я клянусь…

– Хотите сказать, что не встретились?

У фигуранта вновь забегали глаза – вспоминал, по-новому оценивал факты. Альберт опоздал, прибежал в сквер без четверти десять, уже темнело. Договорились встретиться у заднего входа в парк напротив кинотеатра «Металлист». Там Екатерины не было. Ходасевич прошелся взад-вперед. Из кинотеатра выходили люди – закончился последний сеанс. Уйти Екатерина не могла – подумаешь, опоздал на четверть часа! Он двинулся по аллее к монументу, повернул назад. С боковой дорожки свернула женщина, двинулась в попутном направлении. Он был почти уверен, что это Екатерина – ее походка! Их разделяло метров семьдесят. Прохожих в парке почти не осталось. Альберт припустил за девушкой. Внезапно погасли фонари, стало темно. Он не спешил, был уверен, что, дойдя до выхода, Катя повернет обратно и они встретятся. Но этого не произошло.

Ходасевич вышел из парка, повертелся. Не было никого – вообще никого. Чернел кустарник вдоль улицы Римского-Корсакова. Почудился крик, но он не придал значения. Отъехала машина, стоящая на краю дороги, – показалась в разрыве и снова пропала. Вроде «Жигули», но не точно. Он даже не подумал ничего такого! Только сейчас вспомнил. Снова блуждал по темноте, стало не по себе. Вышел из парка на улицу Пархоменко, побежал домой к Екатерине.

Двор был пуст. Звонил в квартиру – не открывали. Вышел во двор, посидел на лавочке. Девушка не пришла. Решил, что обиделась, побрел на остановку – общественный транспорт еще ходил. Следующим вечером обрывал телефон – трубку она не снимала. Но даже тогда не начал беспокоиться. Занимался делами, ведь он такой занятой…

Алексей пытливо вглядывался в лицо задержанного. Соблазн закрыть дело был велик. Запереть в камере, позвонить следователю. Но что-то здесь было не так. Опыт уже имелся, и интуиция многое значила. Ходасевич не мог спланировать и осуществить жестокое убийство. А сказочная история про парк могла оказаться правдой. Екатерину похитили именно в тот момент. Кто – Ермолов? Очень может быть…

Глава пятая

Утром прошел дождь – прокатился с громом и молнией, распугал людей, спешащих на работу, – и резко прервался. Настроение было сумрачным. Ночью снились ужасы, и Валентина в гости не пришла. Она и не обязана была, поскольку «никаких обязательств», но все равно грустно.

Утром постоял у ее двери, передумал звонить, побежал на работу. Ветром чуть не вырвало зонт, пока поднимался на крыльцо. Стоило дойти до рабочего места, дождь прекратился.

В отделе царила гнетущая тишина. Практикант сидел, нахохлившись, весь мокрый, перебирал сырые пожитки в сумочке. Именно сегодня он оставил дома зонт – нормальная ситуация. Ударно началась практика: голова обвязана, кровь на рукаве, собака покусала, ребра пересчитал о ступени. Но вчера утер всем нос, и это тихо раздражало.

– Почему так тихо? – проворчал Алексей, пристраивая мокрый зонт на полу. – У нас забастовка? Ждем сообщение ТАСС, что дело само себя раскрыло?

Лида оторвалась от бумаг, покачала головой.

– Не работается, Лидия Александровна? – Алексея несло. – Можем мебель переставить по системе научной организации труда. Тогда работа нас точно испугается. Николай Акимович, ты что там свои копейки пересчитываешь? Баланс не сходится?

Крюгер что-то буркнул и ссыпал мелочь в карман.

– Разгулялись вы, Алексей Егорович, – заметила Лида. – Вас уже назначили начальником отдела?

– А что, должны? – проснулся Островой.

– Гы-гы, – оскалился Шабанов.

Алексей сел за стол и тоже уставился в пространство. Варламов отсутствовал – получал утреннюю порцию от начальства.

– В отпуск бы сейчас, на море… – мечтательно протянула Лида. – Так и представляю, лежу себе на песочке, рядом плещется волна, чайки кричат, и наглый абхазец норовит меня склеить… Эх, ведь жизнь дается только раз, и прожить ее надо…

– В Сочи, – отрубил Алексей. – Мы знаем. Кстати, Лидия Александровна, если тебе не хватает по жизни наглых абхазцев, можешь прогуляться по Центральному рынку – там на любой вкус.

– Очень смешно, – фыркнула Лида. – Не с той ноги встал, товарищ заместитель начальника отдела? Вот натравим на тебя Варламова – будешь знать…

– Алексей, ты веришь Ходасевичу? – спросил Крюгер.

– Верю, – буркнул Разин. – Скользкий, неприятный тип… но – верю.

– А я вот считаю… – начал практикант.

– Виталик, помолчи, – взмолился Алексей, – а то из класса выставим. Извини, но твое мнение никого не интересует.

Виталик надул губы и отвернулся.

– Не обижайся, – добавил Алексей.

– Уже обиделся, – вновь расцвел Шабанов.

– Не хочу, но верю этому пройдохе, – продолжал Алексей. – Пусть Комитет с его наркотиками разбирается, а убийство на него вешать не будем. Не из того теста слеплен человек. Он реально вчера расстроился, когда узнал о смерти Ермоловой. Такое не сыграешь. И рассказ его – сумбурный, вздорный, но в целом правдивый.

– Не мог он ударить жертву по голове, – сказала Лида, – рука у него действительно сломана. Работать ей можно, но без усилий. Я позвонила в регистратуру 25-й поликлиники, – объяснила сотрудница в ответ на немой вопрос, – на работу пришла раньше всех и позвонила. Сэкономила нам пару человеко-часов.

– Премного благодарны, – кивнул Алексей, – будем считать, что от «Металлиста» жертву и похитили, посадили в машину, оглушили. Или придушили. Свидетелей уже не найти, да и не стал бы преступник работать при свидетелях. В укромном месте связал, сунул кляп, перетащил в багажник – по крайней мере, на его месте я бы так и сделал. Выжидал несколько часов, пока не уляжется движение, отвез жертву на Ордынскую трассу. Там выволок из машины, ударил по голове и сбросил в канаву. Предвосхищая ваш вопрос: почему именно там – не знаю. Так он решил. Видимо, считал, что тело долго не обнаружат. Не рассчитывал, знаете ли, что остановится пенсионер, чтобы подлить масла в двигатель. Психология преступника нам неведома.

– А почему сразу не убил? – спросил Шабанов. – Ждал уйму времени и только потом убил…

– Эх, Дениска, – покачал головой Крюгер, – чувствуется, что ты никогда не сидел в машине с трупом.

– А, ну да, – Шабанов смутился.

– И убил нашу девушку кто угодно, но не Ходасевич, – с грустью заключил Алексей.

– Подполковнику Сергееву это не понравится, – заметил Островой.

– Серьезно? – удивился Разин. – А мы тут сидим для того, чтобы ему нравиться?

Вошел Варламов, молча сел за стол, с открытой неприязнью стал поедать глазами подчиненных. Следом ворвался подполковник Сергеев, начал требовать отчет по результатам работы. Уже передали дело следователям?

Капитан Разин взял слово, говорил несколько минут, по мере которых подполковник багровел, а потом взорвался, как бытовой газ. Какого черта капитан Разин только сейчас об этом говорит?! Где он был раньше? Чем его не устраивает Ходасевич? Надо же, какие мы привередливые! Потом успокоился, стал слушать.

– Может, ты и прав, хрен тебя знает, – неохотно признал Сергеев. – Но тогда все начинается заново. Как это мило, Разин. И все же подумай хорошенько, я тебя почти по-отечески прошу. А то надо же, чудеса, – он всплеснул руками, – сначала мы доставляем удовольствие патрульно-постовой службе, выполняя их работу; теперь мы оказываем услугу Комитету государственной безопасности, отдавая им на блюдечке пойманного распространителя наркотиков! А нашу работу кто будет делать? Дядя Вася?

Зазвонил телефон, Варламов схватил трубку, стал слушать. Лицо его потемнело. Он швырнул трубку на рычаг.

– У нас убийство. Ехать надо.

– Так езжайте, – бросил Сергеев. – Само не рассосется.

– По коням, бойцы, – скомандовал Варламов, рассовывая по карманам сигареты и очки. – Островой остается в отделе, остальные – вниз.

Народ с обреченными минами потянулся к выходу. Вздыхал практикант, явно растерявший боевой дух.

– А вас, Штирлиц, попрошу остаться, – язвительно сказал подполковник Варламову. – На пару ласковых. Не бойся, не задержу, пусть в машине твои орлы подождут…

Величественно текла сибирская река. Зеленели островки, заросшие тальником и камышами. Дождь прекратился, ветер разогнал тучи, и яркое солнце осветило скученные многоэтажки на дальнем правом берегу. За спиной остался Северо-Чемской жилмассив – разбросанные по пространству девятиэтажки. Слева – пляж, справа – канавы, гущи ивняка. Береговая полоса была пересеченной, места для отдыха располагались дальше по течению.

РАФ уперся в песчаную горку, венчаемую ржавым велосипедом, дальше пошли пешком. Гудел товарный состав – невдалеке проходила вспомогательная ветка на станцию Клещиха. Милиционеры окружили рытвину, прикрытую бетонными плитами, не подпускали посторонних. В стороне мялись любопытные, в основном молодежь – вытягивали шеи. Отдыхающих хватало – невзирая на ранний час, рабочий день и недавний дождь. Шли на речку в основном студенты и школьники – в промежутках между подготовкой к выпускным экзаменам.

Тело лежало в яме, недалеко от накренившейся плиты – казалось, оно скатилось с нее. Молодая женщина, голова вывернута, кровь – на песчаной почве, на распахнутой куртке-коротышке. Задралась, но не сильно, юбка. Контрастно выделялись ярко-красные кроссовки с продольными желтыми полосками.

Труп можно было не переворачивать – взглядам предстал раскроенный затылок и высохшая кровь под головой. Руки девушки были связаны за спиной бельевой веревкой, изо рта торчал кляп – скомканное вафельное полотенце.

Под ложечкой неприятно засосало.

– Дежавю, товарищ капитан? – прошептала Лида, передернув плечами. – Знакомая картинка, правда?

Покойницу с натяжкой можно было назвать симпатичной – вытянутое лицо, прямые волосы, нос с горбинкой. С фигурой тоже было все в порядке. Оперативники разглядывали мертвое тело, и каждый думал об одном и том же.

Пересилил себя Виталик Снегирев, оттер плечом постового милиционера, вытянул шею. Он зажимал рот и нос скомканным платком, вздрагивал, но в бегство не обращался. Лида украдкой усмехнулась: тоже обучающий материал. Люди за «флажками» не расходились, обсуждали увиденное. Прибыли эксперты на лязгающей «Волге», скорбно поджав губы, подошел эксперт Борис Давыдович Колкер.

– Вы прямо вестник несчастья, Борис Давыдович, – буркнул вместо приветствия Варламов, – где появляетесь, там труп.

– Вообще-то вы первыми появились, Виктор Павлович, – парировал криминалист – Так что не надо наветов.

Несколько минут криминалисты осматривали тело. Коллега поправил жертве юбку, чтобы не топорщилась. Без экспертизы было ясно, что затылок проломили острым металлическим предметом.

– Мы с вами где-то встречались… – задумчиво пробормотал Колкер. – Ну, не то чтобы именно с вами, но…

– Кто ее обнаружил? – Алексей повернулся к сотруднику патрульно-постовой службы.

– Анонимный звонок в дежурную часть, товарищ капитан. Звонили из автомата. Голос мужской, звонивший заикался. Сообщил, что в таком-то квадрате береговой зоны лежит мертвая девушка, и повесил трубку. Звонок поступил, – сотрудник посмотрел на часы, – сорок две минуты назад. Думаем, обычный гражданин, не пожелавший связываться с милицией. Бывают такие – вроде и законопослушные, но не любят, когда их дергают. Кто-то из отдыхающих. Здесь обычно не ходят, в основном используют спуск к пляжу, он дальше, там и остаются, но бывает, шатаются по буеракам…

– Вещей при ней не было?

– Мы к трупу не подходили, – замотал головой сержант. – Встали в оцепление и посторонних отгоняли. Рядом с телом вроде нет ничего, поблизости тоже не видно. Ищите…

– Вещей нет, – сообщил Колкер. – Только позолоченные дамские часики на запястье, а в кармане юбки – ключи, возможно, от квартиры.

– И что это значит? – не понял Шабанов.

– Что угодно, – пожал плечами Алексей. – Например, преступник забрал с собой ее сумочку. Или выкинул в другом месте. Или не было никакой сумочки, жертва проживает в одном из ближайших домов и просто вышла погулять перед сном. Верно, Борис Давыдович? Она мертва примерно двенадцать часов?

– Не понимаю, Алексей Егорович, зачем вам эксперт-криминалист? – усмехнулся Колкер. – Вы и так все знаете. Примерно угадали. Но я бы уточнил: не больше двенадцати часов. А уж как она оказалась здесь и кто такая, сами выясняйте.

– Это маньяк-убийца… – дрогнувшим голосом сообщил практикант Виталик. – Неужели вы еще не поняли? Он совершает серийные преступления…

Все присутствующие раздраженно уставились на студента. Что за пургу понесло это недоразумение? В Советском Союзе «серийные», или, как их называли, «массовые» убийства не совершались – поскольку опять же отсутствовала питательная почва. А если и совершались, то гражданам об этом не сообщали, берегли их нервы.

– Я вам еще раньше хотел сказать… – Виталик заговорщицки понизил голос, – уже чувствовал. Но вы мне слова не дали…

– И сейчас не дадим, – зашипел Разин. – Заткнись, Виталик, а то отправим в неоплачиваемый отпуск без права на зачет.

– Не хотелось бы вас огорчать, коллеги, – вкрадчиво произнес эксперт, – но устами младенца, возможно, глаголет истина. Данное убийство и предыдущее, на Ордынской трассе, совершены одним человеком. Почерк абсолютно схожий, действия те же и орудие убийства применялось одно. Могу ошибаться насчет последнего, но вероятность крайне высока. После экспертизы сообщу конкретнее.

– Вот видите, – обрадовался практикант, – я же говорил. Мы столкнулись с серией убийств…

– Товарищ Снегирев, тебе непонятно слово «заткнись»? – разозлился Варламов.

– Варежку закрой, – более внятно объяснил Денис Шабанов. – Или поддувало захлопни, если нормального языка не понимаешь.

Практикант тяжело вздохнул и замолчал.

– Выводы будем делать позднее, – сменил тон Варламов.

Помалкивающий Крюгер обнаружил следы волочения тела. Они начинались от бетонной дорожки, пролегающей в пятнадцати метрах. Почва была спрессованная, глинистая. К тому же постарался дождь, прокатившийся по городу больше часа назад. Следы вели от жилмассива. За кустами пряталась бетонная лестница к жилым домам.

«Вряд ли он на машине сюда подъехал, – подумал Алексей, – технически возможно, но рискованно. Даже ночью можно встретить людей».

– Будем выяснять личность потерпевшей, – сказал Варламов. – Опросить жильцов, связаться с местным участковым…

Внимание привлек шум. В группе молодых людей, не желающих расходиться, возникло оживление.

– Это же Дашка Шмелева, точно говорю… – доносился взволнованный женский голос. – Она недалеко живет, на Аникина, мы с ней на днях в очереди за конфетами стояли…

– Кто это говорит? – насторожился Варламов. – Подойдите, если не затруднит.

Это было очень затруднительно! Но все же девушка подошла – с каждым шагом бледнея и делая короче шаг. Она не отрывала взгляд от покойницы. Сержант поддержал ее, чтобы не споткнулась о вросший в землю булыжник. Девушка прижала ладошку к груди, выразительные глаза расширились от ужаса.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Алексей.

– Что? – Она забыла от волнения даже собственное имя. – Я, это самое… о, господи… Люба Шевченко, тоже живу в 14-м доме, учусь в НЭТИ на четвертом курсе, факультет АСУ, сейчас у нас сессия, вот готовимся…

Алексей сдержал улыбку. В каждой семье этого города были люди, учившиеся в НЭТИ (или почти в каждой). Одни получили технический диплом, другие бежали, не доучившись («Не ходите, дети, в НЭТИ, проклянете все на свете»). Бытовал анекдот: «Трудно ли учиться в НЭТИ?» – «Если учиться, то трудно».

На факультете автоматизированных систем управления (АСУ) учились преимущественно девушки, называли их, естественно, «асучками».

Одета молодая гражданка была довольно смело – в узкие шортики, маечку с вырезом.

– Видим, – кивнул Варламов. – Подготовка к сессии идет полным ходом. Вы уверены, что это ваша знакомая Дарья Шмелева?

– Ага, Дашка… – девушка на всякий случай попятилась. – Кошмар какой, что с ней сделали… Ничего и не знакомая она мне, просто живем в одном подъезде, она – двумя этажами ниже. Дашке 26 лет, она давно закончила учебу, училась, кажется, в нархозе… Не срослось у нее с работой по специальности, трудится в ГПНТБ… это публичная библиотека на «Восходе», заведует каким-то отделом по науке и технике…

– Вы сюда не подходили, Люба, стояли вдалеке, – резонно заметил Алексей. – Как вы узнали, что это Дарья Шмелева?

– Да кроссовки такие дурацкие только у нее… Ей Серега подарил вроде иностранные, не «Адидас», конечно… С барахолки привез, Дашке подарил на день рождения…

– А кто у нас Серега? – насторожился Алексей.

– Так это… жених ее, они вместе живут, собираются расписаться в августе… Серега в такси работает, часто ночные смены берет…

«Библиотекарь и таксист, – мысленно отметил Разин, – какие только мезальянсы не случаются».

– Что скажете о потерпевшей, Люба? Вчера с ней встречались?

– Боже упаси, – девушка замотала головой и чуть не начала креститься. – Я ее уже несколько дней не видела, мы же не подруги… Квартира ей от покойных родителей осталась, Серый к ней переехал, вместе живут. Это же не запрещается? Да и свадьба у них скоро…

Заниматься сожительством в Советском Союзе не возбранялось.

Девушку отпустили, уточнив ее координаты. Люба попятилась, испытывая облегчение, переливались бусинки пота на носу. Подъехала санитарная машина. Равнодушные люди в белых халатах загрузили тело.

Зеваки расходились. Любы Шевченко среди них уже не было – хватило впечатлений. Подъехал кинолог с собакой. Палевая овчарка бодро взяла след, вскочила на бетонную дорожку, натянула поводок. Побежали за ней, окрыленные надеждой. Собака прыгала по тропе, вздымающейся от берега – ее оплетали корни, маскировал старый тальник. Бетонные дорожки остались в стороне. Собака выскочила из кустов, бросилась к железнодорожной насыпи, вскарабкалась на нее. Но дальше не пошла, заскулила, стала бегать туда-сюда. Сильный запах креозота мешал взять след. Преступник оказался неглупый. Он явно здесь шел, но где спустился с насыпи? Это вряд ли имело значение. Где бы он ни спустился, в укромном месте его поджидала машина…

Через несколько часов сотрудники собрались в отделе. Мишка Островой, остававшийся «на телефоне», проникся произошедшим и тоже помрачнел.

– Будущее представляется невеселым… – меланхолично пробормотала Лида.

– Можно подумать, наше прошлое лучилось светом, – фыркнул Алексей.

– Может, сосредоточимся? – предложил Варламов. – Имеем два убийства, совершенные одним лицом. Погибшие – молодые женщины. Оба злодеяния свершились поздно вечером с интервалом двое суток.

– Днем преступник не может, – буркнула Лида. – Работает, план гонит.

– Альберт Ходасевич убить Шмелеву не мог, – сказал Островой. – Он в СИЗО.

– Павел Ермолов тоже не мог, – сказал Крюгер. – С девяти вечера Павел был на вызове – горели дома в частном секторе на Трикотажной улице. Прибыли три расчета и два часа заливали из брандспойтов горелки. Жертв нет, есть несколько пострадавших и пьяный кретин, забывший потушить сигарету. Выйдет из больницы, его будут дубасить всей деревней. А при чем здесь Ермолов? Нет, можно, конечно, допустить сильную многоходовую комбинацию…

– Но мы не в детективном романе, – огрызнулся Варламов, – давайте ближе к жизни.

– Говорю же, это маньяк-убийца, – подал слабый голос практикант. – Человек совершенно посторонний. Родственники и знакомые жертв не имеют отношения к преступлениям… Знаю, молчу, затыкаюсь… – Виталик сделал скорбное личико и уставился в окно.

Тянулся своим чередом пригожий летний день. Осадков больше не было. Голосистые воробьи на тополиных ветках проводили расширенное собрание. За дверью в коридоре возмущались дознаватели женского пола: в профком обещали подвезти чешские мужские туфли, и они с утра заняли очередь, чтобы обрадовать своих мужей. Где, скажите на милость, эти чертовы туфли? В профкоме что-то мямлят, а рабочий день не резиновый!

«Немного осталось, дотерпим», – подумал Алексей.

Политическое руководство заверяло граждан, что к 80-му году в СССР будет, в основном, построен коммунизм. Обмануть не должны – серьезные же люди. Тогда одно из двух: либо при коммунизме никому не понадобится чешская обувь, либо ее будут бесплатно раздавать на каждом углу.

– Вот дурочки из переулочка, – фыркнула Лида. – Эту обувь еще вчера разобрали – в режиме полной секретности. Я тоже своему взяла. Зачем, спрашивается? – Лида недоуменно пожала плечами. – Как это произошло? Мог бы и дальше ходить в своих «скороходах». Они половину моей зарплаты стоят…

– Само купилось? – встрепенулся Шабанов.

– Выходит, так, – согласилась Лида. – Нет, я, конечно, люблю своего мужа, не хочу, чтобы он ходил оборванцем… – она замолчала, украдкой уставилась на Разина.

– Я продолжу, Лидия Александровна? Спасибо, – съязвил Варламов. – Итак, имеем две жертвы. Что их объединяет? Только возраст. Впрочем, Шмелева на год младше Ермоловой. Последняя окончила педагогический институт, работала учителем в средней школе. Шмелева – институт народного хозяйства, трудилась в городской публичной библиотеке. Проживали в одном районе, но сами знаете, какой огромный этот район. Что между ними общего? Пока неизвестно. Знали ли они друг друга, имели ли общих знакомых? Может, отдыхали в санатории, посещали один и тот же кружок кройки и шитья…

– Вы меня даже не слушаете, – жалобно сказал практикант. – Они не имели ничего общего, эти девушки не знали друг друга…

– О, где мое терпение, – взмолился Варламов. – Хорошо, студент, говори, пробил твой час. Выговорись наконец и больше нас не мучай.

– Это серийные убийства, товарищ майор, – обрадовался практикант. – Сами посудите: убивал один и тот же человек, убивал с какой-то немыслимой жестокостью. Связывал своих жертв, затыкал им рты, наслаждался их страданиями и беспомощностью. Потом наносил смертельный удар… Я много читал по данной тематике, изучал материалы, в том числе в первоисточниках, поскольку могу читать по-английски… Джек Потрошитель – преступник, которого так и не нашли, убивал проституток в Лондоне в конце 19-го века. Самый загадочный убийца в мировой истории. Злодей подкарауливал своих жертв в темное время суток, умерщвлял – причем разными способами, одних душил, другим перерезал горло. Он убил не менее пяти женщин. Полиция нанимала специальных психологов – по их мнению, преступник либо знал своих жертв, либо представлял их кем-то другим, до кого не мог дотянуться. Бытовало мнение, что мать Джека Потрошителя тоже была проституткой, и ему доставалось от ее клиентов. Его искали несколько лет, строили всевозможные версии. В числе подозреваемых побыл даже Льюис Кэролл – автор «Алисы в Стране чудес». Привлекались лучшие силы полиции, и никого не нашли…

– Не только у нас нераскрытые дела, – обрадовался Шабанов.

– Вы скажете, это было давно и вообще легенда, – практикант спешил высказаться, пока опять не осадили. – А вот современный пример. Преступник действует с середины нашего века – в Северной Калифорнии и Сан-Франциско. Его деяния скрываются от населения, но правда выползает. Возможно, прямо сейчас там, за океаном, он кого-то убивает… Убийца пишет письма в полицию, называет себя Зодиаком. Преступник убивает в машинах из пистолета – такой у него почерк. На счету этого изувера больше сорока жертв. ФБР сбивается с ног. Он – гениальный психопат, невероятно умен, ловко водит за нос правоохранительные органы. Видимо, подсознательно хочет, чтобы его поймали – отправляет в редакции газет зашифрованные криптограммы о себе, но их никто не может расшифровать…

– Замечательно, – крякнул Шабанов, – выходит, там не только негров линчуют. Но у нас такого не бывает…

– А термин «серийный убийца» стал у них использоваться только три года назад, – гнул свою версию студент. – С его помощью описывали личность некоего Теда Банди. Психопат, насильник, убийца, похититель людей, несколько раз подвергался аресту, дважды сбегал. Он убил несколько десятков человек – молодых девушек и девочек. Ничего не напоминает? Знакомился с ними, похищал, пытал, затем насиловал и убивал в укромном месте. После этого насиловал уже мертвых… это такое извращение, некрофилия называется. Тела расчленял, головы отпиливал ручной пилой…

– Эй, малой, притормози! – нахмурился Крюгер.

– Головы хранил у себя, как сувениры, – не мог остановиться Виталик. – Слава богу, он в тюрьме, окончания суда еще не было. А тот же Дэвид Берковиц, арестованный в Америке два года назад… Но куда ему до предыдущего – убил всего шестерых…

Скрипнула дверь, на пороге возник полковник Сергеев, окинул присутствующих ястребиным взглядом. Практикант подавился последним словом.

– Как чудно, – восхитился Сергеев. – Процесс укрепления кадров движется полным ходом. Вы так внимательно слушаете нашего нового сотрудника. О чем, если не секрет, вы говорили, товарищ Снегирев?

Виталик открыл рот. Алексей громко кашлянул, и студент опять подавился.

– Чушь несет, товарищ подполковник, – Варламов украдкой показал кулак юному дарованию. Студент смирился, поджал губы.

– А все-таки? – настаивал Сергеев.

– Да какая разница, товарищ подполковник? – сказал Алексей. – Есть более важные дела, которыми мы прямо сейчас и занимаемся.

– Непохоже. Может, поделитесь планами, кроме очевидного: посыпать голову пеплом? Колкер все рассказал: у вас два убийства, совершенных одним лицом, при этом жертвы между собой не связаны. Прокомментируете, Виктор Павлович?

– Разрешите позднее, Федор Михайлович? То, что жертвы не связаны, – лишь ошибочное мнение Бориса Давыдовича. Будем искать связь и непременно найдем.

– Правильный ответ, – поразмыслив, признал подполковник. – Удручает только то, что у вас до сих пор нет зацепок. Ладно, работайте. К окончанию дня жду отчет.

Сергеев вышел, все вздохнули с облегчением, обратили горящие взоры к практиканту. Виталик нервничал, ерзал на стуле.

– Но вы же понимаете, что я могу не ошибаться? – замямлил он. – Да, все, что я рассказывал, происходило в буржуазном обществе. В стране победившего социализма такого быть не может, поскольку люди – братья и сестры, и отношения строятся на равноправной основе… Нам читали лекции. Это все знают… Но ведь существуют неизжитые явления, верно? Вспомните того же Алмазяна, Берлизова. А мальчишка Винничевский?

Практикант был неплохо подкован и умел защищать собственное мнение. Алмазян – специалист по удушающим приемам – орудовал в Ворошиловграде. Совершил больше десятка нападений, жертв душил, насиловал, троих убил. Разгуляться изуверу, к счастью, не дали, быстро арестовали (случай помог), приговорили к смерти, казнили. Но жители Ворошиловграда продолжали жить в страхе.

Александр Берлизов «работал» в Днепропетровске и Тихорецке. Действовал поздно вечером и ночью, нападал и насиловал. Если жертва приходила в себя – убивал. Только погибшими после себя он оставил девятерых, нападений же было гораздо больше. Четыре года милиция не могла поймать маньяка, тысячи сотрудников прочесывали город, искали места, где мог скрываться убийца. В итоге поймали, приговорили к расстрелу.

История с Винничевским – вообще за гранью. Промышлял еще до войны, умерщвлял маленьких детей – от двух до четырех лет. Совершил два десятка нападений, убил восемь детей. Даже у закаленных сталинских судей на процессе волосы вставали дыбом. Убийце едва исполнилось шестнадцать! А ведь жил в Советском Союзе, где все благодарили товарища Сталина за счастливое детство, где не было никаких предпосылок для появления таких уродов…

– Могу ошибаться, – пошел на попятную студент. – Мы же можем ошибиться?

– Можем, – кивнул Алексей, – но только раз. После второй ошибки виновные подлежат устранению. Открываешь новые грани, Виталик. Ты парень подкованный, прочел несколько книжек про маньяков. Большинство, кого ты перечислил, посредством насилия и убийства получали половое удовлетворение. Есть и второй мотив у этой узкой прослойки общества: власть над жертвой. Им приятно чувствовать себя богом, решающим вопросы жизни и смерти. Им нравится смотреть, как умирает человек и что он при этом чувствует. Не исключен корыстный мотив – тот же Алмазян не гнушался обирать своих жертв. Погибшие девушки – не проститутки, обе вели добропорядочный образ жизни, так что Джек-Потрошитель может спать спокойно. Жертвы не изнасилованы, и следы спермы возле тел не обнаружены. Преступник не получал удовольствие от убийства, и в глаза своим жертвам не смотрел – бил в затылок, словно стеснялся, и содеянным не наслаждался. И не нужно пугать народ серийными убийствами – мы имеем только два эпизода.

– Пока только два… – прошептал Виталик и спрятал глаза.

– Вот неугомонный, – чертыхнулся Варламов. – Так и жжет сердца глаголом. Надо шефство брать над ним, пока смуту не посеял…

Допросить сожителя потерпевшей удалось только в два часа дня. Связаться с ним по рации диспетчер не могла, тот работал всю ночь – были выгодные заказы. О том, что таксисты работают в основном на себя (еще и водку продают), секретом не было.

В час дня он пригнал машину в таксопарк – выявилась небольшая неисправность, там диспетчер и сообщила ему невеселую новость.

Допрос Сергея Бойчука проводил Варламов. Алексей сидел за стеклом, все видел и слышал. Статный парень 29 лет с открытым лицом и светлыми волосами разрыдался, когда ему сказали про убийство. Тело он опознал, после чего подозреваемого привезли обратно в отдел. Таксист сник, постарел на десять лет, вяло отвечал на вопросы. Свою утрату рассудком он уже осознал, но сердцем еще не мог.

На смену Сергей ушел в десять вечера. Даша осталась дома, рылась в каких-то папках, принесенных с работы. Простились тепло – они вообще никогда не скандалили! Собирались встретиться завтра (уже сегодня) вечером, когда Даша вернется с работы. Сергей обещал приготовить ужин. Пятого дня подали заявление в загс, регистрация назначена на второе сентября. Родителям Сергея Даша очень нравилась, они уже суетились, думали про свадьбу. Даша сирота – он ее родителей не застал. Детей пока не планировали – куда гнать? Вся жизнь впереди… А теперь уже не будет ничего – ни свадьбы, ни Даши, только огромная дыра в душе, которую не залатать…

«И квартиры не будет, – машинально отметил Разин, – Бойчук не имеет на нее права. А значит, убивать невесту из-за «квадратов» не имело смысла. Кому теперь отойдет жилплощадь? Может быть, найдутся отдаленные родственники, которые еще не знают о своем счастье…»

Варламов парня не мучил – тот выглядел совсем несчастным. Уточнил: точно не ссорились в последнее время? Скажем, Сереге не понравилось, как Даша на кого-то посмотрела, или она говорила по телефону, а он различил мужской голос. Бойчук категорически все отрицал, даже чересчур пафосно. У него были теплые и трепетные отношения с Дашей, о каких ссорах можно говорить? Алиби у парня, разумеется, не было – умчался на всю ночь, поди выясни, где его носило. Но план он привез.

Варламов задал еще один вопрос: не была ли Даша знакома с некой гражданкой Ермоловой Екатериной? Может, общалась по телефону с какой-нибудь Катей. Бойчук пожимал плечами, вроде искренне – он в окружении Даши не знал ни одной Кати. Мог темнить, что-то утаивать, но вряд ли это имело отношение к гибели невесты.

Сергей недоумевал: как она вообще могла оказаться поздно вечером на улице, если сидела дома! Сотрудникам тоже хотелось это знать. «Как ее убили?» – выспрашивал жених. Варламов не скрывал, парень не выглядел хворым сердечником. Целую минуту Бойчук сидел неподвижно, потом всхлипнул:

– Какая жестокость, за что? Даша никому не переходила дорогу… Вы же найдете ее убийцу?

Теоретически он мог пойти на злодеяние, но как сюда вписать убийство Ермоловой? Убийца, как ни выворачивай, был один. При упоминании первой жертвы Алексей отслеживал реакцию Бойчука. Лицо не дрогнуло, глаза не блеснули. Если в этом парне и была загадка, то не такая, чтобы бросать прочие версии. И эту публику испортил квартирный вопрос? А любовь к погибшей девушке могла быть и не такой трепетной…

Принесли отчет криминалистов. Гражданка Шмелева не была беременной, неизлечимыми болезнями не страдала. Погибла от удара в затылок тяжелым металлическим предметом – именно тем, которым была убита Ермолова. Стопроцентной гарантии нет, но 99 % – точно. Потерпевшую волокли – остались синяки под локтями и ссадины на лодыжках. Судя по пятнам грязи на юбке, ее подтащили к бетонной плите, вынудили сесть на колени и ударили в затылок. Время смерти – от одиннадцати вечера до полуночи.

В коридоре Алексея подловила ухмыляющаяся Лида Белозерская.

– Представляешь, Алексей, родители сейчас приходили…

– Чьи? – не понял Разин. – Еще кого-то убили?

– Нашего практиканта родители… – Лида прикусила смешинку. – Вполне интеллигентные, приличные люди – и не сказать, что старые, в полном расцвете. Трудятся по научной линии. Это мы с тобой сумасшедшие, работаем, пока кукушка полночь не прокукует. А у них рабочий день нормирован: отработали – и по личным делам. Искали начальство, я их перехватила в коридоре, заговорила зубы. Очень переживают за судьбу своего единственного чада. Он такой чувствительный, у него такая тонкая душевная организация… В понедельник пришел домой с забинтованной рукой, покусанный собакой, с больной головой… Знаешь, я была убедительна и любезна. Объяснила, что у нас такая специфика, производственные травмы неизбежны. А сына они вырастили достойного, из него выйдет первоклассный сыщик. Он нам уже помог в расследовании дела… И знаешь, Алексей, смешно сознавать, но он действительно помог. В общем, я их убедила, что все в порядке, за сыном будем следить и обязательно засчитаем практику. А через пару лет примем на работу выпускника юридического факультета – и пусть содрогается преступный мир. Мне кажется, они ушли окрыленные.

– Умница, – похвалил Алексей, – избавила нас от необходимости мотать нервы.

– Так, может, по домам? – закинула удочку Лида.

– Увы, коллега, у майора Варламова и подполковника Сергеева другое мнение. Рабочий день окончен, но работа продолжается. Нужно съездить в Северо-Чемской жилмассив, пообщаться с контингентом. Заметь, это не моя инициатива. Поедем на моей машине – ты, я… и тот парень, раз он такой незаменимый работник. Пусть учится работать на земле. Я не пойму, Лидия Александровна, ты огорчилась или обрадовалась?

Глава шестая

Дом, где проживала убитая, находился на краю обширного массива. Асфальтовая дорожка тянулась вдоль здания, сворачивала к береговой полосе. Первый отворот, бетонные ступени – к тому квадрату, где нашли труп Шмелевой. Ступени раскрошились, лестница выглядела аварийной, но ей пользовались. Вторая лестница находилась через сотню метров от первой, спускалась к пляжу. Жизнь в этой части района еще не замерла. Отдыхающие возвращались с речки – отдыхали до последнего. Купаться рано, но пляжный сезон уже открывался. От реки доносился смех, истошные крики – залезли в воду какие-то сумасшедшие.

Спускаться к берегу не имело смысла, оперативники вернулись к домам. Разгорался теплый вечер, люди выходили на улицу, гуляли по дорожкам, кричала ребятня на детской площадке. Лохматая колли браталась с белоснежной болонкой – вылизывали друг дружке носы. Именно эти две породы пользовались в Союзе бешеной популярностью. Мирное знакомство добром не кончилось. Болонка загавкала, стала прыгать вокруг шотландской овчарки, помчалась куда-то в кусты, волоча за собой хозяйку.

Подстанцию огораживал бетонный забор, густо исписанный всякими гадостями.

У подъезда, где проживала потерпевшая, сидели старушки, увлеченно разговаривали. Подъехал «Москвич» с багажником, остановился у края детской площадки. Вышел мужчина, направился к подъезду. По дороге задержался, вступил в полемику с пенсионерками. Из подъезда вышли парень с девушкой, тоже вступили в беседу.

Оперативники разделились. Практикант остался у забора – читать последние новости района – попутно наблюдать за дорожкой к реке. Лида отправилась участвовать в стихийном собрании жильцов. Алексей обогнул детскую площадку, держась от нее подальше: дети расшумелись, швырялись совками и паровозиками.

Куда поздно вечером направилась Шмелева? Жених убыл на ночную смену – сиди дома, нечего болтаться по закоулкам. К подруге? Кто-то позвонил? Крюгер, осматривавший ее жилище, доложил: телефон в квартире есть.

Алексей обогнул девятиэтажный дом, вышел к соседнему. Начинало смеркаться, небо покрывалось серостью. В соседнем дворе бурлила жизнь. Алексей миновал металлические гаражи, повернул обратно – к дому Шмелевой.

Сзади подходила машина. Алексей посторонился. Мимо прошла «Волга» с шашечками, и только в последний момент он обратил внимание на номера. На этой машине зарабатывал на жизнь Сергей Бойчук. Цифры, названные днем, отложились в памяти. В салоне находился только водитель. Видимо, успел покалымить после допроса. Как-то странно, обычно люди, потерявшие близких, на работу не возвращаются. Блуждал по городу, чтобы развеяться?

Дальше было совсем странно – вместо того, чтобы отправиться к себе во двор, Бойчук повернул в другую сторону. Стало интересно. Алексей пошел следом. Машина ползла с черепашьей скоростью, пропуская людей. На этот проезд выходили торцы пятиэтажек. «Волга» свернула к третьему по счету зданию, поползла вдоль подъездов. Алексей ускорил шаг. «Волга» добралась до края здания, где не было ничего, кроме кустов, свернула за угол и встала. В темнеющем пространстве выделялся задний капот.

Разин сошел с дорожки, встал под деревом. Из-за угла появился Бойчук, посмотрел по сторонам. Особой жизнерадостностью он не лучился, но и не выглядел раздавленным горем. Вошел в крайний подъезд, скрипнула внутренняя дверь. Капитан поспешил за ним. Лавочка у подъезда отсутствовала, не было пенсионерок, все знающих и запоминающих. Зато висела табличка «Подъезд образцового содержания».

Внутри было чисто. Стены не трескались, почтовые ящики не походили на шеренгу солдат под пулеметным огнем. Бойчук не обратил внимания, что кто-то вошел за ним следом. Быстро перемахивая через ступени, он добрался до второго этажа. Донесся глухой перезвон. Кажется, слева. Алексей на цыпочках поднялся до площадки между этажами, вытянул шею. Точно, слева. Открылась дверь, шумно выдохнула женщина.

– Ох, Сереженька… Ну, входи, ты как? – словно ветерок просквозил.

Бойчука втащили в квартиру, дверь захлопнулась.

Больше всего на свете Разин ненавидел рыться в чужом грязном белье. Этика, совесть, какие-то нравственные категории… Какое ему дело, если это не противоречит уголовному законодательству? Уже подташнивало. Он покурил у открытого окна, стряхивая пепел под батарею, выбросил окурок на козырек подъезда. Поднялся, позвонил. Открыли не сразу, пришлось звонить долго и настойчиво.

– Кто? – настороженно спросила женщина.

– Милиция.

Она открыла, запахивая халат. Молодая, хотя и не девочка, с распущенными волосами, какая-то нервная, беспокойная. Что ужасного в слове «милиция»? Прищурилась, всматриваясь в удостоверение, поднесенное к самим глазам.

– А что, собственно…

– Лично вы, гражданка, органы не интересуете. Здесь находится Сергей Бойчук. Я войду, не возражаете?

У женщины забегали глаза. Эх, не хватает этой стране милиции нравов…

Она машинально отступила, Алексей вошел в квартиру. Долго блуждать не пришлось – помимо кухни, в ней имелась одна-единственная комната. Бойчук уже что-то сообразил, выбирался из кровати, тянулся к штанам, висящим на спинке стула. Не успел – пришлось прикрыться одеялом. Он узнал вошедшего. Лично не общались, но виделись в коридоре. Заалели щеки, мужчина заерзал, машинально придвинул к себе стул, словно собрался им защищаться. Паника металась в глазах, хотя, если вдуматься, какой в содеянном криминал?

– Добрый вечер, гражданин Бойчук. Капитан Разин, уголовный розыск. Вижу, узнали. Траур в разгаре, Сергей Вячеславович? Недолго же продлилась ваша светлая скорбь.

– Послушайте, по какому праву… – он поперхнулся, закашлялся, пунцовая краска залила щеки. Начал что-то бормотать – мол, это не то, что товарищ подумал, он раздавлен несчастьем, просто надо как-то отвлечься, забыться… Хорошо, хоть стыдно стало, не конченый еще человек. Алексей вернулся в прихожую. Любовница Бойчука мялась у порога, заметно волновалась. «Ай да Серега, – мелькнула мысль, – отчаянная душа. Нет бы в другом районе пассию найти – так нет же, нашел через три дома…»

– Вы в курсе, гражданка, что этот парень сегодня узнал о гибели любимой женщины?

– Да, конечно… – ее глаза наполнились слезами. – Только вы не правы, это я… любимая женщина…

– Должен огорчить, это ненадолго. Но сами решайте, мне плевать на ваши сложные «треугольные» отношения. Давайте выйдем в подъезд.

Допрос не затянулся. Особа нервничала, вздрагивала от звуков из соседних квартир. Ей крупно повезло, что никто не прошел мимо. Особу звали Людмилой, она работала преподавателем в районной школе музыки и танцев. «Значит, гибкость хорошая», – чуть не сорвалось с языка. История их взаимоотношений волновала Разина в последнюю очередь. Уяснилось одно: к Людмиле Серега бегает уже четвертый месяц, обещает бросить Дарью, но никак не соберется. Уверяет, что дома сплошные скандалы, ни о какой свадьбе и речь не идет…

«Зато теперь все чудным образом разрешилось», – подумал Разин.

Благодаря «серийному маньяку» с разводным ключом. Или нет? Он с ужасом осознавал, что начинает путаться в этих событиях. Насчет вчерашнего вечера Людмила, кажется, не врала. Серега прибыл к ней в начале одиннадцатого – через пять минут после того, как простился с невестой. Долго ли тут ехать? Соседи – не сплетники, народ приличный, всем плевать, кто куда ходит, потому что сами не без греха. Он действительно работал в ночную, но время терпело. Провели в постели почти два часа, и Серега ушел в начале первого, побежал в таксопарк. Свои слова Людмила готова была подтвердить под присягой. Теоретически Бойчук мог убить свою невесту (время смерти эксперты варьировали), но все равно выходила чепуха. Не все аморальные люди – убийцы.

Он оставил любовников нежиться в постели, поспешил к дому убитой. Сумерки сгущались. Лида Белозерская как раз закончила работу с населением, стояла на дорожке, искала глазами коллегу.

– А, вот ты где… Прогулка перед сном, Алексей Егорович? А что лицо такое, будто мусорное ведро понюхал?

Алексей рассказал. Лида присвистнула.

– Жуть в полосочку. А мне казалось, я все знаю о мужчинах… Слушай, я поговорила с людьми. Эти старушки – такие милые люди, до пенсии бы с ними общалась. Такая, говорят, молодая – и уже милиционер. Как трогательно, – Лида засмеялась. – Видимо, нужно состариться, чтобы тебя воспринимали всерьез.

О несчастной Даше Шмелевой все отзываются положительно, даже самые недоверчивые пенсионерки. В порочащих связях не замечена. Сирота, прилежная, вежливая. На работу ездит каждый день, а до ее библиотеки, между прочим, не ближний свет. Ни с кем не гуляет, есть жених, м-да… О его «прогулках», кстати, никто не говорил. Есть такое правило: хочешь что-то спрятать – спрячь под носом. О Сергее Бойчуке мнения сдержаннее, но крайне негативных не слышала. Около семи вечера Даша вернулась с работы. Обычная была, ничем не омраченная. Хлеб несла, пучок зелени торчал из сетки. При старушках из дома не выходила. К сожалению, пенсионерки не сидят под домом до рассвета. Но я поговорила с молодым человеком со второго этажа. Зовут Анатолий. Приличный, работает инженером по ТБ на заводе гидропрессов. С Дарьей близко не знаком, так, «здрасьте, до свидания». Однажды тяжелую коробку помог дотащить – и ничего не попросил взамен.

Вчера Анатолий вернулся с работы в восьмом часу вечера. Жена с тещей на даче, решил отдохнуть. По дороге с работы отстоял за пивом, принес бидончик. Сидел на балконе, культурно потреблял, заедая сухарями, наслаждался покоем. Весь вечер, говорит, сидел. Просто блаженство. Давно стемнело. Двор и подъездная дорожка освещались. Видел, как Серега Бойчук вышел из дома, двинулся куда-то по дорожке. Точно время не помнит, но, по ощущениям, начало одиннадцатого. Потом Анатолий в квартиру вернулся, телик глянул – как раз наш «Чкаловец» продул очередной матч. В расстроенных чувствах опять пошел на балкон, вспомнив, что бидон еще не опустел. Примерно час прошел. Видел, как Даша Шмелева вышла из дома – прямо под балконом прошла в освещенной зоне. Спрашивать не стал, куда намылилась на ночь глядя. В светлой курточке-коротышке, в длинной юбке. Сумки при себе не было – то есть вышла явно ненадолго. И не гулять, а по делу – Анатолий уверен. Быстро пошла вдоль дома к реке. На краю двора местная шпана на гитаре бацала. Дарью знают, не трогают – своя. Но что-то крикнули, поржали. Она ответила, в долгу не осталась. Кто-то громко сказал: «Валет, ша, это же Дашка из нашего дома». Молодые люди продолжали бренчать, обсуждали свои дела. Минут через пятнадцать вышли из сумрака, проследовали под балконом в обратном направлении – каждый к себе. Вроде трезвые, ничего такого. А как вернулась Даша, Анатолий не видел. Пиво допил и пошел на боковую. Кажется, все.

– Слушай, а где наш практикант? – вдруг забеспокоилась Лида. – Что за человек, на минуту нельзя оставить!

Практиканта нашли в конце двора, за подстанцией. Компания местной молодежи мимо, разумеется, не прошла. Кто такой? С какого района? Почему такой чистенький? Может, и деньги есть? А ну-ка, покажи карманы! Вопросов к практиканту было много, и парень, естественно, растерялся. Шпана наседала, приблатненный конопатый отрок уже зашел сзади, выбирал наиболее уязвимое место. Виталик вырывался, но его не отпускали, смеялись. Он возмущался, кричал, что работает в милиции, выполняет в этом районе важное задание. Но молодых людей это только заводило.

– Так, что тут у нас? – Алексей расстегнул пиджак, чтобы видели кобуру, раскрыл удостоверение, – А ну, осади, шпана!

Парни прекратили задирать Виталика, неприязненно уставились на незнакомца. Бегать врассыпную от ментов здесь было не принято.

– Сам ты шпана, дядя, – проворчал, набычившись, малосимпатичный недоросль со шрамом на кончике носа. – Какая мы тебе шпана?

– Простите, кенты, не разглядел, вы же у нас работники умственного труда, почетные жители района. Значит, так, статья 206-я Уголовного кодекса РСФСР: хулиганство – то бишь умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие неуважение к обществу, – наказывается лишением свободы на срок до года или исправительными работами, или штрафом до двух минимальных месячных размеров оплаты труда. Сами выберете или помочь?

– А еще применение насилия в отношении представителей власти, – вякнул Виталик, отрывая от лацкана пиджака чужую руку, – не помню только номер статьи…

– Я тоже не помню, – признался Алексей, – надо освежить в памяти. Но по совокупности, до трех лет. Вы еще здесь?

– И если еще раз кто-нибудь, когда-нибудь, хотя бы пальцем… – сглатывая смех, стала цитировать Лида.

– Пойдем, Валет, не связывайся с ментами, – протянул конопатый отрок.

– Валет? – оживился Алексей. – Забавно. Вот ты-то нам и нужен.

– Какого хрена? – забеспокоился недоросль.

– Не трусь, сопляк, моряк ребенка не обидит. Сюда иди, – он оттащил за шиворот пацана в сторону. Тот что-то вякал, но, похоже, испугался. Дружки зароптали, но в драку не кинулись. – Так, Валетушка, вчера в одиннадцать вечера во дворе сидели, на гитаре тренькали?

– Ну, сидели, – неохотно признался Валет. – А что, запрещено?

– Таким, как ты, да. Мимо вас к реке прошла девушка, которую убили. Даша Шмелева из этого дома. Не спеши в отказ, могут быть серьезные неприятности.

– Эй, начальник, что за предъявы? – взвился недоросль. – Ты нас сейчас что, на убийство разводишь?

– Будешь юлить – разведу. Вспоминай, Валет: сидели у качелей, музицировали…

Валет поломался для вида – западло сотрудничать с органами. У данной категории населения планы на жизнь уже расписаны: колония для несовершеннолетних, затем обычная, красивая блатная жизнь, воровская романтика, ранняя смерть с пером под ребрами… Но на кичу не тянуло – не нагулялась еще душа.

Валет красиво сплюнул через щербинку в зубах и начал рассказывать. Пусть менты даже не надеются, не при делах они. Сидели, отдыхали, никого не трогали. Даже пива откушали – всего-то пару литров – так, для порядка. В местных ларьках не пиво, а моча конская. Девчонка прошла куда-то на ночь глядя. Ну да, знакомая, Дашка вроде. Хахаль у нее, Серега, с ним стараются не связываться. Ну и с Дарьей, соответственно. На районе других нормальных шмар хватает. К тому же брательник у нее двоюродный на зоне вроде чалится – пацаны говорили. Комментарии, конечно, были: куда, красавица, в такую тьму, не нужны ли сопровождающие? Но так, несерьезно. Даша ответила в том же духе: сама, мол, справлюсь. Настроение у нее было нормальное, и не сказать, что гуляла – целенаправленно шла. Останавливаться не стала, свернула за кусты. Пацаны продолжали культурно расслабляться. Витек затянул «Тюрьму Таганскую». Мигом про все забыли. Потом Козырь говорит: вроде шум какой. Прервали пение, прислушались. За кустами вроде голоса: мужской, женский. Но еле слышно – ветер усилился. То ли вскрикнул кто-то, то ли показалось. Еще послушали – нет, все тихо. «Сходить и убедиться – значит, не судьба? – предположил Разин. – Может, жива бы осталась». Валет смутился, начал что-то соображать. Конечно, с места не сдвинулись. Что-то стало холодать, посидели минут десять и по домам потянулись.

– Ладно, парень, вали и свою гоп-команду уводи, пока я не передумал. Мозги, вообще, на месте – работника при исполнении задирать?

– Этот, что ли, работник? – Валет недоверчиво покосился на практиканта, принявшего напыщенный вид.

– Ну так, без двух минут, – туманно объяснил Алексей.

Он сидел за рулем, всматривался в муть за лобовым стеклом. Фонари работали через один, да и то тускло. С освещением улиц в стране победившего социализма было плохо. Лида сидела рядом, вполоборота, поглядывала то на Разина, то на дующегося практиканта.

– Вы это специально сделали, – обиженно выдал Виталик, – оставили меня посреди двора, как ненужную вещь. Можно подумать, я не мог вам помочь.

– Неправда, Виталик, – возразил Алексей, – ты находился в стратегическом резерве на случай непредвиденных обстоятельств. А шпана – форс-мажор, на нее, знаешь ли, не рассчитывали. Терпи, казак, в жизни разные ситуации будут.

– Ладно, – Виталик не имел привычки долго обижаться, – может, расскажете, что удалось выяснить?

– Так и быть, – согласился Алексей, останавливаясь у светофора. И поведал свою часть истории – с Бойчуком и его любовницей.

– Невероятно, вы, наверное, сочиняете… – парень был явно впечатлен. – Его невеста ведь только умерла, в морге лежит… Он же говорил, что из дома поехал на работу…

– Запомни, Виталик, не все правда, что говорят, – назидательно сказала Лида. И поведала свою часть истории. А потом Алексей дополнил рассказ показаниями Валета, и все присутствующие задумались.

– Вроде сходится, – заключила Лида. – Именно в тот момент на дорожке Даша встретила свою судьбу. Шпану вычеркиваем, это точно не они. Бойчук… в принципе мог, если сговорился со своей любовницей. Только зачем? Мог просто бросить Дашу, они даже не женаты, квартира в любом случае ему не светит. Но сбрасывать со счетов Бойчука я бы не стала…

– Это не он, – качнул головой Алексей.

– Ты опытный физиономист, сразу раскусываешь людей? – хмыкнула Лида. – Вспомни Завьялову – ну, ту, что из-за пачки облигаций прирезала мужа. Так талантливо изображала горе. Станиславский бы из гроба встал, чтобы взять ее в свою труппу. В тот раз ты тоже говорил: она не виновна. А почему не может врать та же Людмила? В качестве завиральной версии: а вдруг это она и убила Дарью? Мотив, кстати, имела железный.

– Знаешь, Лидия Александровна, – вздохнул Алексей, – если бы подобную версию предложил Виталик, я бы назвал его дураком.

– Да, непонятно, что делать с убийством Ермоловой, – оживился практикант, – но сама версия любопытная. Может, и Ермолову – она… того? Считается, что женщин-маньяков в природе не существует… или почти не существует. Но это не так. В конце прошлого века и начале нынешнего орудовала Белль Соренсон Ганнесс – все ее знают как «черную вдову». Она имела корыстные мотивы. Уничтожила несколько собственных мужей и множество других несчастных – родню, близких друзей. Почти все убийства совершала ради страховых выплат. Даже собственных детей не пожалела, а также кучу потенциальных женихов. Никто не знает, как она умерла, вроде нашли обезглавленное и обугленное тело…

– Ты сам маньяк, Виталик, – покачал головой Алексей. – Как сядешь на любимого конька, так экскаватором не стащить.

– А еще комсомолец, – поддакнула Лида. – Должен понимать, что эти байки не имеют отношения к нашей действительности. Женщины – они вообще существа невинные и домашние, всякое серьезное зло исходит исключительно от мужчин.

– Это не совсем верно, – возразил Виталик. – Ради интима женщины, конечно, редко совершают преступления, но есть и другие причины. «Черная вдова» убивала из корысти. Элизабет Батори, которую называли «Кровавой графиней», хотела помолодеть. Изобрела собственный способ продления молодости – принимала ванны из крови собственноручно убитых девушек. Заманивала их к себе в замок, предлагая работу, убивала, расчленяла и сливала кровь. Считалось, что убила несколько сотен девушек.

– Сработало? – оживилась Лида. – Вернулись молодость и красота?

– А ты догадайся, – хмыкнул Алексей. – Чушь несусветная, такое количество трупов – и никто не знал?

– Но она же графиня, – возразил практикант, – кто ее посадит? И времена были смутные. К тому же муж помогал прятать тела. Когда количество девушек в районе резко сократилось, власти стали интересоваться. Родственники графини хотели избежать огласки, спрятали убийцу в подземелье, где она благополучно и загнулась.

– Эх, Виталик, – вздохнула Лида, – любишь ты историю. Только интерес у тебя к ней какой-то извращенный. Как насчет национально-освободительного движения в той области, где проживала твоя графиня? Однобокие у тебя интересы.

– Сейчас про Салтычиху вспомнит, – усмехнулся Алексей. – Не старайся, Виталик, эту историю мы знаем. Та еще эксплуататорша была. Говори, где живешь. И больше ни слова, а то высажу в хулиганском районе, тогда ты точно до утра не доживешь.

– На площади Маркса высадите, – буркнул практикант, – добегу.

– Нет уж, знаем мы эти «добегу». Ты неприятности притягиваешь, как промышленный магнит. Точный адрес – и весь остаток пути молчишь.

– Проспект Маркса, три, – проворчал Виталик. – Вот здесь налево поверните – быстрее доедем.

Встречная полоса была пуста. Примыкающую дорогу пересекала шумная компания – из тех, с кем в темное время суток лучше не встречаться.

– Пешеходов только пропустите, – сказал Виталик.

– А что, их надо пропускать? – Алексей сделал вид, что не собирается тормозить.

Практикант вскрикнул:

– Алексей Егорович, стойте! Вы сколько лет за рулем?

Алексей засмеялся, выжав тормоз. Прыснула Лида. Виталик привычно надулся. Через несколько минут его высадили у нужного дома. Виталик заспешил к подъезду.

– Наградила нас матушка-природа, – прошептала Лида, провожая его взглядом.

Посмеиваясь, капитан вырулил на опустевший проспект. Лида проживала в Восточном поселке – несколько минут езды через мигающие желтые светофоры. Она осталась сидеть вполоборота, поблескивая в полумраке лунными огоньками глаз. Становилось неуютно – она смотрела не отрываясь.

– Сама-то что думаешь об этом деле? – спросил Алексей. – Морально готова принять версию с маньяком?

– Нет уж, избавь бог… Тьфу ты, чуть не перекрестилась… Но убивает один человек. Выводам экспертов следует доверять. Нужно выяснить, происходили ли в прошлом подобные преступления.

– Выяснил уже, – проворчал Разин. – Не происходили. Городок у нас, конечно, не маленький, но… не происходили. Не припомню дел с психопатами, чтобы убивали без видимых причин. Обошла наш город эта напасть. Жестокие убийства – как и везде, но это другое. Не могу понять, мало информации. Жертвы в первом приближении не связаны… Но что-то тут нечисто, чуйка работает, не могу ее игнорировать… Бойчук, а тем более Людмила вроде бы непричастны. Фигуранты убийства Ермоловой, тот же Павел, – вроде тоже, к тому же у него алиби. Но так не хочется сбрасывать эту компанию со счетов, как бы ни уверял практикант, что родственники жертв непричастны… Почему мы слушаем этого пацана? Не хватает нам данных, Лидия Александровна.

– Намекаешь, что нужно дождаться следующего убийства?

– Да типун тебе на язык… Но у преступника, как ни крути, развязаны руки, и пока нам нечего ему противопоставить. Можем только наблюдать.

– Да, забыла тебе сказать, – вспомнила Лида. – Перед поездкой Борис Давыдович поймал меня в коридоре. Полотенце, из которого соорудили кляп для Шмелевой, из той же партии, что предыдущее. Различается полусмытый штамп. Прочесть его невозможно, хотя эксперты стараются. Подождем, может, им что-нибудь удастся…

До Восточного поселка долетели за считаные минуты. Дороги были пустые. Алексей подогнал машину к подъезду, оба, не сговариваясь, уставились на окна третьего этажа. За шторами в двух комнатах горел свет. Кто-то ходил на кухне – за шторами колебался силуэт. Лида вздохнула. Она не спешила бросаться в объятия семьи, пристально смотрела на капитана. Алексей деликатно молчал.

– Знаешь, вспоминаю наши встречи в гостинице… – выдавила Лида, голос ее задрожал. – Залипли в душу, не вывести… Вроде и решили, что хватит, погорячились, бес попутал… Но хорошо же было, Леша?

Было неплохо, спору нет. Даже шевельнулось что-то в душе. Эти отношения вели в никуда, не имели права на существование. Зачем она опять об этом заговорила? В женских глазах поблескивал тоскливый огонек. Молчать становилось невозможно.

– Может быть, нам снова… – она прошептала и замолчала, видимо, ругала себя за минутную слабость. – Нет, зря я об этом, не обращай внимания…

– Муж твой ждет, – Алексей кивнул на горящее окно и не удержался от поддевки, – в новых чехословацких туфлях. Ужин приготовил, к окнам бегает. Терпит твои поздние возвращения с работы. Золотой человек, ценить такого надо… Не обижайся, Лидия Александровна, тоже несу какую-то околесицу…

– Да, о чем это мы? – она вышла из оцепенения, натянуто засмеялась. – Противопоказано нам с тобой оставаться вдвоем, криминальные мысли лезут в голову. До завтра, товарищ капитан, спасибо, что довез.

Она выскользнула из машины, аккуратно прикрыв дверцу. Скрипнула подъездная пружина. Не стоило забивать себе голову. Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым.

Когда он прибыл домой, город уже отходил ко сну. Поднялся на этаж, открыл квартиру, вошел, заперся. В дверь постучали. Он даже не удивился, открыл, пустил соседку в наброшенной на плечи шали, снова заперся. Пытливые глаза мерцали в полумраке – теперь совсем другие. Но интерес в них был примерно схожий. Вакуум образовался в желудке. Вроде устал, еле ноги волочит…

– Наработался, сосед? – прошептала Валентина, пристраивая руки ему на плечи. Глаза приблизились, стали раздваиваться. От дыхания соседки исходили тепло и домашний уют.

«Не форсирует ли она события?» – мелькнула мысль.

– Долго ты сегодня, понимаю, что работа… Волновалась, Алексей, не знаю, что нашло… Соскучилась – сама на себя рассержена, не могу придумать, как с этим бороться… Ты отдыхай, я просто побуду рядом, хорошо? Не обращай на меня внимания… – она поцеловала его в краешек губ, выскользнула из объятий.

– Располагайся, Валентина, – прошептал капитан, – можешь чайник поставить, пельмени сварить, постель разобрать. Ты меня на рассвете разбудишь?

Глава седьмая

Капитана уголовного розыска будили легкими покачиваниями и поглаживаниями. Он выплывал из пучин Морфея, возвращалось сознание, восстанавливались в голове вчерашние события. Это был идеальный будильник. Лучше того, что верещит и трясется каждое утро, ты бьешь по нему кулаком, мажешь, прячешься под подушку от его невыносимого треска…

В квартиру проникала утренняя мгла. Соседка в костюме Евы блуждала по комнате, скользнула на кухню. Минувшей ночью нашлись силы, они даже поговорили: Валентину интересовало, продвинулось ли расследование убийства ее коллеги. Порадовать было нечем – дело топталось, обрастая новыми обстоятельствами.

На кухне что-то зашипело, забубнил чайник. Валентина вернулась в спальню, стала одеваться. Притворяться спящим не имело смысла. Алексей подбил подушку, наблюдал, как она облачается в домашний халат.

– Где же мои ключи от квартиры? – бормотала Валентина, обшаривая карманы. – Странно, они точно были… Придется, значит, остаться и весь день наводить у тебя порядок… Нет, нашла, отбой тревоги, – она засмеялась, подбирая ключи с пола. – Просто кто-то очень яростно сдернул с меня халат… – она оделась, поцеловала Алексея в щеку: – Все, сосед, вставай, щи в котле, каравай на столе. Собирайся и дуй на работу – доделывать то, что не сделал вчера.

Она выскользнула из квартиры, захлопнула дверь. Алексей побрел в ванную, затем на кухню. Все испортил телефонный звонок. Он дребезжал пронзительно, требовательно.

– Товарищ капитан! Это дежурный по отделу старший лейтенант Литовченко. У вас очередное убийство. Сообщили из дачного поселка «Энтузиаст», который в Кудряшах. Майора Варламова уже подняли. Требует, чтобы вы выезжали немедленно, на собственной машине. По дороге заберете старшего лейтенанта Белозерскую – она уже оповещена, будет ждать. Остальные подтянутся на отделенческом «РАФе».

Недобрые предчувствия не стали дожидаться, пока он поест и проглотит утренний кофе. Глазунью заглатывал на бегу, шнуруя туфли. Сковородку бросил в прихожей, не до нее. Начальство со своей истерикой явно перегибало. Зачем нестись как на пожар, если человека уже нет?

Он скатился по лестнице, побежал на торец дома, где ждал «Москвич». С вечера не подумал – в баке оставалось горючего совсем ничего. Пришлось давать крюк через полрайона – автозаправочных станций в городе было немного. Потом летел, как по гоночному треку, обгоняя грузовики и легковушки.

Лидия Александровна ждала на обочине, зевала, терла глаза.

– Девушка, работаете? – пошутил Алексей, притормаживая у тротуара. И снова здравствуйте, словно и не расставались.

– Перебьешься, – буркнула Лида, садясь в машину. – Вчера предложила – ты отказался. Другой оказии не будет. Ума не приложу, что на меня нашло… – Он взял с места в карьер, выехал на Станционную улицу, Лида начала настороженно принюхиваться: – Ничего не понимаю, от тебя пахнет женщиной, как такое возможно? Я чувствую, меня не обманешь, и физиономия у тебя… одухотворенная, что ли. Когда успел? Кто такая? Почему не я?

Вяло отшучиваясь, он провел машину под серией виадуков, свернул с трассы, ведущей к аэропорту. Лида выдохлась, как-то загрустила. Иссякло желчное остроумие. Осталась позади индустриальная зона, крутые повороты. Осинники, смешанные с березняками, сменились сосновыми лесами.

Дачное общество «Энтузиаст» раскинулось у берегов извилистого озера, опутанного ивами и камышами. В центральной части ивы отступали, на берег выбирались сосны, высокомерно взирали на водную гладь.

Человек в форме, стоящий у патрульного «УАЗа», обрисовал пальцем направление: направо, потом налево, потом опять направо – и наслаждайтесь единением с природой… Местечко было что надо – самое то для отдыха от праведных трудов. В кооперативе проживали в основном прокурорские работники, сотрудники милиции со своими семьями – Лида просветила, когда проезжали через ярко окрашенные ворота.

Нужный участок находился в конце улочки, задворки территории плавными уступами спускались к воде. Расступались сосны, освобождая проход. Дачу недавно покрасили, поблескивали наличники. Законные пять соток от территории общего пользования отгораживал символический заборчик с прорезанной калиткой. Видимо, злоумышленники в эту местность не заглядывали – ввиду специфичного дачного контингента.

За шапками деревьев переливалось восходящее солнце. Перистые облачка заполнили небо – не такое уж препятствие для солнечных лучей. Вода была прозрачной, какой-то неестественно спокойной.

Женское тело у воды с окружающей местностью никак не гармонировало. У края террасы стоял еще один «УАЗ».

«Слетелись бездельники», – с нахлынувшей неприязнью подумал Алексей.

Он встал за пригорком, глубоко вздохнул – словно йог, освобождающий разум. Лида исподлобья смотрела по сторонам. На месте происшествия толклись люди, усердно затаптывая следы. Двое в форме, какой-то пожилой мужик в брезентовой штормовке и резиновых сапогах с отвернутыми голенищами. В стороне стояли дачники – в основном, пожилые женщины, избавленные от необходимости работать по четвергам.

– Ты уже все понял, – уныло пробормотала Лида. – Что вещает твоя непревзойденная чуйка? Мы вчера говорили о третьем преступлении и… похоже, накаркали.

– Давай не делать преждевременных выводов, – капитан покинул машину.

Милиционеры расступились, делая уважительные лица. Мужские взгляды скользили по изгибам фигуры живой женщины – на мертвую уже насмотрелись.

– Здравия желаем, товарищ капитан, – приветствовал прибывших начальник патруля. – И вам наилучшие пожелания, Лидия Александровна.

– Что тут у вас? – проворчал Разин.

Можно и не спрашивать, все понятно и красноречиво. Женщина лежала у воды, зарывшись носом в сырую глину. Еще немного – и голова бы утонула в озере. Руки связаны за спиной бельевой веревкой – как-то диковато выделялся на ногтях мутно-красный маникюр. На раскроенном затылке чернела кровь. Жертва была одета в плотно обтягивающий трикотажный костюм – довольно качественный. Как бы даже импортный. До удара голова была обмотана косынкой – сейчас она болталась, зацепившись за сучок коряги. Жертва была молода, фигуриста – хотя отдельным любителям слабого пола она бы показалась худощавой. Голова была повернута на тридцать градусов. Алексей присел на корточки, нагнулся. Левый глаз потерпевшей был полуоткрыт, губы исказила застывшая гримаса.

– Такой ее и нашли, товарищ капитан, – отчитался патрульный. – Это по вашей части, желаем удачи. В дежурную часть позвонил вот этот гражданин.

Мужчина в штатском не выглядел растерянным. Немного расстроенный – но не растерянный. Крепко сбитый, заметно за шестьдесят, но бодрый. Лето только началось, а лицо уже загорело. Он носил плотную штормовку, панаму из нервущейся ткани.

– Беликов Тимофей Иванович, – представился мужчина, – сосед Анны Семеновны, вон моя дачка, – кивнул он на приземистое двухэтажное строение. Участок примыкал к даче с наличниками, на территории возвышались подсобные постройки, переливались стеклянные окна самодельной теплицы. – Порыбачить захотел перед рассветом, в эти часы на озере самый клев… – мужчина сокрушенно вздохнул. – Вон, видите, справа причал, там моя лодка. Вышел, значит, с участка, топаю вдоль бережка, спрыгнул с пригорка – и бац…

– Сочувствую, что ваши планы не воплотились в жизнь, Тимофей Иванович, – пробормотал Разин, – ничего, лето длинное. А Анна Семеновна – это у нас…

– Лежит перед вами, – поведал сосед, – Анна Семеновна Лучинская, двадцать девять лет, работает в транспортной прокуратуре Железнодорожного района. Молодая работница, но такая была перспективная… Эх, – мужчина сокрушенно вздохнул, – и такая порядочная была женщина… Совсем недавно разговаривали, буквально вчера вечером…

– Вот же незадача… – расстроенно прошептала в затылок Лида. – Нам только прокурорских трупов не хватало в этом деле…

А дело было и впрямь то самое. Связанные руки, кляп во рту из скомканного полотенца, сокрушительный удар по затылку, после которого невозможно выжить…

– То есть это вы сообщили о случившемся в милицию, Тимофей Иванович? И каким, позвольте поинтересоваться, образом? Современные дачи оснащены телефонной связью?

– Управление оснащено, – снисходительно усмехнулся рыбак. – Оно почти рядом, вон за теми домами. Ключ у меня есть, всегда на связке. Признаться, молодой человек, председатель дачного товарищества – это я… Мужу потерпевшей я тоже позвонил, он должен прибыть.

– Удачно, – оценил Алексей. – А вы, Тимофей Иванович… полагаю, не слесарем на заводе работали?

– Не понимаю, что вы имеете против слесарей, – пожал плечами дачник. – На пенсии шестой год – ушел в шестьдесят два. Последние годы возглавлял прокуратуру Кировского района. А теперь на заслуженном отдыхе – таскаю из озера карасей, огурцы с помидорами выращиваю.

– Вообще приплыли… – шепотом прокомментировала Лида.

Подъехал «рафик» из отдела, высадился десант: Варламов, Островой, мрачный до невозможности Крюгер. Замыкал процессию крадущийся, как тать по ночному лесу, практикант. Денису Шабанову выпало счастье остаться в отделе (видимо, принимать поздравления). Подходили как-то боком, с обреченными минами. Практикант уже не боялся, хотя и не бежал впереди паровоза; физиономия красноречиво извещала: я же говорил!

– Тимофей Иванович? – удивился Варламов. – Надо же, какая встреча, сто лет не виделись. А вы теперь, стало быть, на добровольных началах? – Шутка вышла слабенькой. Мужчины обменялись рукопожатием. От Крюгера несло перегаром – не устоял вчера вечером, снова поддался соблазну зеленого змия. Рассчитывать на его мозги в таком состоянии было наивно.

Вслед за опергруппой прибыли криминалисты. Борис Давыдович вышел из машины, потянулся, вдохнул полной грудью. «Наконец-то, – красноречиво говорило интеллигентное лицо, – хоть в приличном месте поработать». Он тоже поздоровался с Беликовым – всех этих людей объединяло прошлое. Фамилия была на слуху, но по долгу службы сталкиваться не приходилось – в те годы Алексей бегал еще зеленым опером.

– Рассказывайте, Тимофей Иванович, – попросил Варламов. – Что видели, что слышали, как вообще такое могло произойти? Вы же хорошо знали потерпевшую?

Часть истории Алексей с Лидой уже знали. Беликов – одинокий пенсионер, жена скончалась от инфаркта четыре года назад. По традиции первого мая переезжает на дачу и обитает на ней до конца сентября. Если что-то надо в городе, то личная «Нива» под боком – хотя и стала артачиться в последнее время. Выращивает овощи, увлекается спортивной рыбалкой, для чего имеется собственная весельная лодка. Можно и с берега закидывать, но это неинтересно. Крупные караси обитают на глубине.

Соседей знает более-менее. В принципе молодые. Анне Семеновне двадцать девять, супруг Вадим Александрович – старше на пару лет. Работает следователем в следственном отделе прокуратуры Дзержинского района. Проживают на левом берегу Оби, и дача тоже на левом. Люди как люди, приветливые, хотя супруг немного замкнутый – и не рыбак, к сожалению, любит грибы собирать. Детей пока не завели, не спешили с этим делом. Оба – члены партии. Соседка взяла отгулы, накопившиеся за несколько лет, решила пожить на даче. У Вадима Александровича отгулов нет, вынужден работать. Рабочий день не нормирован, переработки – рядовое дело. Вечером приезжает на дачу к жене, чуть свет – в город на своих белых «Жигулях». Вчера приехал довольно рано, но и уехал рано, ночевать не стал – поведал Тимофею Ивановичу, что дела выстраиваются стопкой на столе, вечером – срочная поездка в Бердск с ночевкой в местной ведомственной гостинице. Анна Семеновна осталась на ночь одна, поговорила с соседом через ограду. Нормальная была, хотя и какая-то рассеянная.

Тимофей Иванович проснулся в начале восьмого – немного проспал, обычно на утренней зорьке рыбачит. Собрал рюкзак – и на причал. Соседи еще спали, народ в этой местности не больно активный. Прошел по террасе, свернул за бугорок – и наткнулся на труп у воды. В панику не впал, все же «боевое» прошлое за плечами, близко не подходил, но осмотрел тело. Часть лица была на виду, понял, что это соседка Анна. Явно мертвая – помощь уже не требуется. Тело лежало напротив ее участка. Тимофей Иванович припустил обратно, благо сила в ногах еще осталась, добежал до правления, вспомнил, что связка ключей осталась на даче, побежал обратно, потом опять в правление. Потерял минут пятнадцать. Сделал звонок в дежурную часть, потом в прокуратуру Бердска – чтобы нашли командированного по фамилии Лучинский. Попросил приехать, назвать причину язык не повернулся. Патрульные прибыли быстро, а Вадиму Александровичу – долгий крюк…

Тело перевернули. Оно принадлежало молодой женщине – брюнетке. Кровь залила лицо, запеклась.

– Ну, что ж, примите поздравления, Виктор Павлович, – сказал Колкер. – Ваше юное дарование, похоже, не ошиблось, – он отыскал глазами практиканта. Тот время даром не терял – разговаривал в стороне с молодой дачницей – та зябко ежилась, обнимала себя за плечи. Виталик частил, как печатная машинка, и непонятно было, кто кого опрашивает. – Соловей – птица певчая, Виктор Павлович? – Колкер засмеялся. – Пусть работает юнец, лишь бы не мешался… Прислушайтесь к его спорному мнению, в нем есть зерно. Не вижу связи между работницей прокуратуры, учителем в средней школе и сотрудницей ГПНТБ. Но могу ошибаться, работайте. Время смерти традиционно – от десяти вечера до полуночи. Проведем вскрытие – временные рамки сузятся. Почерк тот же, удар и орудие убийства – такие же, 99 процентов, что мы имеем дело с одним убийцей. Посмотрите насчет следов, но вряд ли что-то найдете. Место истоптано, травянистый покров тянется почти до воды. Хорошее местечко, живописное… – эксперт мечтательно вздохнул. – Тимофей Иванович, вы не в курсе, дачки в округе продаются? Отработаю еще год – и к вам, на рыбалку…

– Поздно вечером ничего необычного не слышали, Тимофей Иванович? – спросил Разин.

– Ничем не помогу, молодые люди, – развел руками бывший прокурор. – Знать бы, что такое случится… Встать хотел пораньше, оттого и лег в половине одиннадцатого. До этого все тихо было. А сон у меня такой, что пушкой не добудишься. Еще покойная супруга со мной намучилась: мол, вставай, топай на работу, а то уволят тебя из прокуроров… Безумие какое-то, – посетовал Беликов, – так жалко Аннушку, такая молодая была, кому понадобилось ее убивать, да еще и с особой жестокостью? Это не местные, поверьте. В нашем поселке люди добрые, мухи не обидят…

– Видим, как у вас тут свирепствует доброта, – проворчал похмельный Крюгер.

– А где же наша доблестная милиция? – парировал Беликов. – С каждым годом все труднее объяснять людям, почему милиция их не бережет. При мне такого не было, – вынес вердикт Беликов, – и с запахом сотрудники на работу не приходили.

Крюгер обиделся.

– Надо дом осмотреть, – подал гениальную идею Островой. – Может, пропало что.

– Осмотрели уже, – оживился старший милицейского наряда. – Пока вас ждали, сходили в дом с Тимофеем Ивановичем. Не следили, разулись, чего так смотрите? Все там чисто, беспорядка нет, посторонние в дом не заходили. Мы не спецы, конечно, сами решайте…

Послышался шум мотора – подъехала белая «Лада». Вышел молодой мужчина. Он казался спокойным, если не замечать бледный цвет кожи. У прибывшего было тонкое холеное лицо, коротко стриженные русые волосы. Он носил костюм, светлую рубашку. Верхняя пуговица ее была расстегнута, видимо, в дороге стащил с себя галстук. Он стоял у открытой машины, не решался захлопнуть дверцу и подойти. Но пересилил себя, приблизился – словно на ходулях. Машинально кивнул Беликову, остальных не замечал. Взгляд застыл на мертвой женщине. Он подошел – по-прежнему спокойный, только нижняя губа подрагивала, опустился на корточки. В таком положении он просидел не меньше минуты, присутствующие стали недоуменно переглядываться. Мужчина поднялся.

– Как это случилось? – У него был негромкий вибрирующий голос. Начинались трудности с дыханием, но он не хотел это демонстрировать, сохранял хладнокровие.

– Пока не знаем, – учтиво сказал Варламов, – обстоятельства будут выясняться. Вы Лучинский Вадим Александрович?

– Да, это я, – сухо кивнул мужчина, – муж Ани… Подождите… – он начал растирать ладонью лоб. Прекратил это делать, снова посмотрел на тело. Картина не менялась.

– Примите соболезнования, Вадим Александрович, – сказал Алексей. – Мы сделаем все, чтобы найти виновного в гибели вашей жены. Когда вы видели ее в последний раз?

– Что? – Он резко повернулся, растерянно забегали глаза. – Вчера… Я приезжал вчера, уехал вечером, еще не было девяти… Можно минуточку? Или несколько минут. Посижу в машине, хорошо?

Он не дошел до машины. Изменило хладнокровие, задрожали ноги. Лучинский качнулся, как-то беспомощно схватился за воздух руками. Беликов находился неподалеку – кинулся, чтобы поддержать соседа. И подхватил уже в падении. Закатились глаза, свежеиспеченный вдовец провалился в обморок. Присутствующие растерялись.

– «Скорую» вызывайте! – прорычал Варламов.

– Ага, сейчас, – встрепенулся Тимофей Иванович. – Только из правления надо звонить, потребуется время…

– Не надо, – поморщился Колкер. – Обычный обморок, не унижайте здорового мужика.

В чемодане нашелся нашатырь, эксперт смочил вату, сунул Лучинскому под нос. Тот дернул головой, открыл глаза, начал кашлять. В глазах стояла бездонная тоска. Его отвели к машине, усадили. Лучинский хлопал себя по карманам, искал курево. Сердобольный милиционер поднес зажигалку. Курение, возможно, и вредило здоровью, но в данный момент было единственным спасением.

Волосы вставали дыбом от происходящего. Таинственный убийца орудовал направо и налево, а у милиции не было ни одной зацепки. Предчувствие крупных неприятностей забиралось под кожу.

Кинолога с собакой решили не вызывать – Варламов отверг идею. Мало милиции позора? Место преступления затоптали, кого искать овчарке – будь она даже семи пядей во лбу? Преступник прибыл на машине, другие версии даже не рассматривались.

Подошла «буханка» из морга, санитары укоризненно смотрели на милиционеров – мол, вы, ребята, окончательно разучились мышей ловить. Тело укрыли простыней, понесли к машине. Выбрался из «Лады» белый, как лист ватмана, Лучинский, подошел, испытывая трудности с ориентацией в пространстве. Отогнул простыню, еще раз всмотрелся в мертвое лицо супруги. Санитар нетерпеливо оттер его плечом, захлопнул заднюю дверцу.

Поиски следов, оставленных преступником, ни к чему не привели. Практикант подвернул лодыжку, застрял в корнях и получил меткий укус шершня в нос. Он растирал пострадавший орган, в итоге на носу обрисовалась шишка.

Нашли единственный след на лысом пригорке у леса. Он мог принадлежать кому угодно, в том числе преступнику.

– Резиновый сапог, – констатировал Колкер, – 45-й или 46-й размер. Не факт, что тут орудовал Гулливер, это мог быть вполне миниатюрный субъект, надевший сапоги не по размеру. Лично я так бы и сделал, соберись однажды кого-нибудь убить.

Оперативники привычно заполняли протоколы. Минут через сорок удалось опросить Лучинского. Он был смертельно бледен, но вел себя адекватно.

– Все в порядке, не извиняйтесь, я понимаю, сам работаю в этой же системе… Но никогда не думал, что однажды это коснется моей Анюты… Не знаю, кто хотел ее убить и за что… Она не вела резонансных дел, за которые можно получить такое… ну, вы понимаете. Это совершенно точно. Анюта входила в группу, осуществляющую надзор за сотрудниками линейного отделения милиции. В последний месяц там не было громких дел, связанных с превышением должностных полномочий, контрабандой или чем-то подобным. Аннушка молодая, еще неопытная, ей не поручали особо важные дела…

Жили мы как все, поженились шесть лет назад, были, конечно, ссоры, разногласия, у кого их нет? С детьми решили подождать – она и сама не рвалась, хотела для начала окрепнуть в профессии… Вчера я приезжал на дачу – все было тихо, спокойно, Тимофей Иванович может подтвердить, он постоянно здесь крутится… Анюта сетовала, что огурцы никак не всходят, придется опять на поклон к моей матери идти. Зато одуванчики прут – хоть варенье вари… Я бы заметил, если бы с ней что-то было не так. Уехал около девяти, направился в Бердск – на заводе «Вега» работает сводная группа – из прокурорских и сотрудников ОБХСС… Доехал быстро, но на трассе у Бердска пришлось постоять, работали сотрудники ГАИ – развернуло грузовик с кирпичом, загородил обе полосы движения. Пока кирпичи разбирали, пока кран прибыл… Проверяйте, если хотите, это легко сделать. Вы же будете меня в первую очередь разрабатывать – если я верно ориентируюсь в нашей правоохранительной системе?

До отдела добрались только к часу дня – расстроенные, раздраженные. Пускали в потолок табачный дым, игнорируя некурящих. Подполковник Сергеев вызвал на разнос Варламова, и даже с нижнего этажа было слышно, как он орет и топает ногами. Варламов по возвращении был сникшим и каким-то пятнистым.

– Мы все уволены? – осторожно спросила Лида.

– Только практикант, – проворчал майор, – приказано отказать ему в прохождении практики и ходатайствовать перед руководством вуза об отчислении.

– Не понял… – потрясенный Виталик открыл рот.

– Шутка, – объяснил Варламов, – жестокая, циничная, но все же шутка. Но так и будет, если ты продолжишь настаивать на серийном маньяке. Нет маньяков-психопатов в нашей стране, а тем более в нашем городе – это приказ. Все уяснили? И в целом подполковник Сергеев прав: работаем плохо, без души, без огонька.

– Согласны, Виктор Павлович, снизилась успеваемость, – кивнула Лида, – будем тренироваться и вкалывать без выходных.

– Но-но, – напрягся Островой. – У кого-то, между прочим, жена на сносях.

– У кого-то, между прочим, самые худшие показатели социалистического соревнования, – отрезал Варламов. – Ладно, тоже шутка. Давайте наконец работать. Злодей погубил трех молодых женщин. Намерен ли он продолжать свою жатву?

– Говорят, бог троицу любит, – осторожно заметил Крюгер.

– Маньяки не боги, – майор осекся, сообразив, что сморозил глупость, зыркнул на притихшего практиканта – дескать, с кем поведешься. – Ну, вы поняли. Мы не можем знать, где он нанесет следующий удар и нанесет ли. Значит, работаем с тем, что имеем.

– Только время потеряете, – набравшись смелости, брякнул практикант. – Не собираюсь я менять свое мнение…

– Слушай, парень, не наглей! – повысил голос Варламов. – Если сидишь рядом с нами, то это не значит, что можешь пререкаться! Мотай на ус, набирайся опыта оперативно-разыскной работы. А то не посмотрим, что ты у нас отличник, сошлем в бухгалтерию. Истосковался он, видите ли, по старушке Англии с ее Джеками-Потрошителями… У кого-нибудь, кроме студента, есть мнение, которое он готов отстаивать? Шабанов, почему молчишь?

– Виктор Павлович, ну не знаю я… – жалобно затянул Денис, – что сразу Косой-то?

– Прости, не подумал, – отмахнулся Варламов, – в самом деле, зачем уголовному розыску мозги?

– Разрешите? – Островой поднял руку. – Идейка мелькнула, Виктор Павлович. Вроде встречалось в детективной литературе… А если пара из наших убийств – всего лишь отвлекающий маневр? Сбивают с толку, направляют по ложному пути, а все затеяно ради единственного убийства? И злодею нужно только это. Да, сложно, жестоко, умирают люди, которые вообще не при делах. Зато никто не догадается, и преступление останется нераскрытым.

– И какое убийство, по-твоему, «нужное»? – с подозрением покосился на сотрудника Варламов.

– Любое, – пожал плечами Михаил. – Напрашивается, конечно, последнее. Анна Лучинская работала в прокуратуре, убили ее в связи с одним из дел. А Ермолова и Шмелева – чтобы запутать.

– Для увлекательного детектива сойдет, – подала голос Лида. – Кстати, Себастьян Жапризо «Убийство в спальном вагоне». Сюжет – оттуда. Для нашей жизни слишком наворочено и неправдоподобно. Но версию следует отработать. Вряд ли преступление связано со служебной деятельностью Лучинской – не та фигура. Молодую женщину проще запугать, усложнить ей жизнь, банально купить – но не убивать. Опасно. Расследование преступлений в отношении сотрудников органов – дело чести милиции и прокуратуры, такие дела, как правило, доводят до конца. Могли желать именно ее смерти – но причина не связана с работой. Мы же не снимаем подозрение с ее супруга? Он также работает в органах, знаком с системой. Уехал вечером в Бердск – как удобно. Препятствия, возникшие на дороге, – еще лучше. Нужно выяснить, в котором часу вечера он прибыл в Бердск. Говорит, что в начале одиннадцатого, но почему не проверить?

– Обратите внимание еще на одного человека, – вступил в дискуссию победивший похмелье Крюгер. – Беликов Тимофей Иванович, прокурор на пенсии. Опыта и знаний – выше крыши, здоровья – до черта, времени – вагон. Семьи нет, живет один. Он выглядел нездорово возбужденным, с охотой давал показания…

– Полегче, Николай Акимович, – предостерег Варламов, – а то отправишься в бухгалтерию вместе с практикантом. Беликов – заслуженный работник надзорных органов, Герой Социалистического Труда, член партии, имеет такие заслуги, какие тебе и не снились. Пережмем – такая вонь пойдет…

– Правильно, давайте искать не там, где потеряли, а там, где светлее, – съязвила Лида. – Лучинский – подходящая кандидатура. Съезжу в Бердск, наведу справки о его поездках туда-обратно.

– Не ерничай, – поморщился Варламов. – Просто не пойму, зачем Тимофею Ивановичу браться за убийства девушек. Всю жизнь не убивал и вдруг решил попробовать.

– Мы просто чего-то не знаем, – вынесла мудрое заключение Лида.

– Разрешите? – решился Виталик. – В дачном поселке «Энтузиаст» я поговорил с гражданкой Моисеевой Галиной Сергеевной. Их дача – слева от участка Лучинских, если смотреть от берега. Галина – студентка, учится в институте водного транспорта. Мать до выхода на пенсию также работала в транспортной прокуратуре. Отца нет. Галина после занятий – а сейчас начинается сессия, идут лабораторные работы – приезжает на дачу, готовит для больной матери, возится на грядках. Отбывает, в общем, гражданскую повинность… Вчера вечером, пока не стемнело, она возилась в теплице, подвязывала помидоры, поливала из лейки…

– Научите этого человека, как правильно опрашивать свидетелей, – молитвенно простонал Варламов. – Виталик, ты вроде три года проучился?

– Она сказала, что в милицию не пойдет и никаких официальных показаний давать не будет, – не моргнув глазом, оправдался Виталик, – а со мной разговаривает только потому, что я не такой, как вы.

– А такой, как она, – хмыкнул Алексей. – Прощается, Виталик. Растешь. Лучше так, чем никак. И о чем же тебе поведала по секрету гражданка Моисеева?

– Зря смеетесь, – надулся Виталик. – Пришлось постараться, чтобы ее разговорить. Девушка боится, ведь она каждый день ходит с электрички через лес. И так страшно, а еще этот маньяк… прошу прощения. По ее словам, соседи вчера ссорились, но не сильно. Просто повздорили: Анна Семеновна крикнула что-то язвительное, Вадим Александрович резко ответил. Потом помирились, тихо стало, вместе сидели на веранде, смотрели на озеро. Лучинский уехал – на часы Галина не смотрела, но примерно в девять. Анна что-то ворчала, слоняясь по огороду, гремели доски в сарае. Общаться с соседкой не пожелала, сослалась на усталость. Галина рано легла спать. Проснулась, вышла из дома по нужде. В котором часу это было, сказать затрудняется, на часы не смотрела. Поздно было, но еще не ночь. Луна еще, помнит, светила такая… в натуральную величину. Девушка впечатлительная, мурашки побежали по коже. Ведь полная луна – это вампиры, всякая нечисть, вурдалаки… Сделала свои дела, побежала в дом. Вдруг смотрит, по соседскому огороду крадется кто-то… – практикант сделал драматическую паузу, словно хотел этим кого-то впечатлить. – А Галина только «Вия» недавно посмотрела, чуть со страха не околела. Хорошо, что дверь была рядом, юркнула в дом, заперлась. Обрела, в общем, чувство ложной безопасности… Всматривалась через занавеску, но ничего не увидела. Решила, что почудилось, пошла спать. Тут и началось самое интересное. Только засыпать начала – шорох под окном. Онемела, мурашки по коже. Вроде стоял кто-то под ее окном. Чуть умом не тронулась, рот сама себе заткнула, чтобы не закричать. В соседней комнате мама больная храпит, толку от нее? Несколько минут прошло, опять веточка под ногой хрустнула. Ну, она и всхрапнула – догадалась. Что-то простонала – как бы во сне. Еще прошло немного времени – услышала, как уходит кто-то. Но долго не могла пошевелиться. Как уснула, сама не помнит. Утром вскочила – солнечные зайчики бегают, а на озере люди и труп соседки…

– Ничего информативного, – заметил Алексей, – от чего мы могли бы оттолкнуться. Шабанов, рот закрой.

– Больница какая-то, – покачал головой Варламов, – маньяков нам уже мало, нам упырей с оборотнями подавай.

– Ну, хоть какое-то разнообразие, – сказала Лида. – Эх, Виталик, веселый ты человек, и свидетелей себе находишь таких же… А если серьезно, не вижу причины Галине сочинять – чай, не на журфаке учится… – Лида с опаской глянула на Варламова. – Такие показания, конечно, к делу не пришьешь, но для общей, так сказать, наглядности…

– И что мы имеем в сухом остатке? – проворчал Варламов.

– А в сухом остатке мы имеем следующее, – Алексей откашлялся. – Преступник появился, когда взошла полная луна – что не делает из него, разумеется, оборотня. Но если кому-то так интереснее, – дело хозяйское. Галина вышла не вовремя, только разозлила убийцу. Затаился на огороде Лучинских, выждал. Но действовать нахрапом не стал, пробрался к дому Моисеевых, затаился под окном. Твоей свидетельнице, Виталик, кстати, реально угрожала опасность: кто знает, что у убийцы на уме? Человеческая жизнь для него ничего не стоит. Постоял минут десять, услышал храп, стал удаляться или просто сделал вид, что удаляется. Галина уснула – убийца успокоился и пошел по своим делам.

Замок на даче Лучинских отмычкой не вскрывали, Борис Давыдович уверен. Сам замок нормальный, как в городских квартирах. Окна не повреждены, заперты изнутри на шпингалеты. Открытой оставалась только форточка. Но в нее и мартышка не пролезет. Отсюда делаем вывод, что Анна сама пустила в дом своего убийцу. Возможно, он вырубил ее с порога, связал, заткнул рот полотенцем, потащил к реке, где и приложил разводным ключом. Сохранил, так сказать, свой фирменный стиль. Жертва была одета, значит, еще не легла. Знала своего убийцу? Поэтому держим в уме товарищей Беликова и Лучинского. Но особо на них я бы не ставил. Склоняюсь к мысли, что это человек со стороны. Почему Лучинская его впустила – миллион причин. Например, забыла закрыть дверь. Напрашивается версия маньяка – молодые женщины, один почерк. Виталик, чего оживился? Думаю об этом деле и прихожу к выводу, что это не маньяк, убийца просто под него косит, чтобы обмануть милицию. Все сложнее. Про серийных убийц он слышал, но постановки слабенькие. Сексуальный мотив отсутствует, своей властью над беспомощными жертвами он не наслаждается, их страхом не питается. Словно стесняется смотреть им в глаза, убивает ударом в затылок. Что за маньяк такой непродуманный? Зачем так сложно – пробираться в дачное товарищество, где участки выделяли прокурорским и милицейским работникам? Почему именно сюда? Проще подкараулить в посадках, когда народ возвращается с электричек. Мое мнение: он убивает не абы кого, а действует целенаправленно, устраняя тех, кто стоит у него на пути или может представлять опасность. Какая опасность от учительницы средней школы, хотите спросить? Давайте разбираться.

– И что ты предлагаешь? – насупился Варламов.

– У нас один путь – искать связь между жертвами. Где-то они пересекались. Найдем эту точку во времени и пространстве – от нее и будем плясать.

Глава восьмая

Порой он ловил себя на мысли: с каждым последующим убийством все сильнее стирается из памяти предыдущее. Отступила в сумрак несчастная Даша Шмелева, подозрительные любовники – Бойчук и Людмила. Екатерина Ермолова вообще отодвигалась на задний план, про нее почти не вспоминали. Кто такие Альберт Ходасевич, бывший муж потерпевшей Павел Ермолов? Работали только по текущему делу.

Лида Белозерская съездила в Бердск, пообщалась с администратором гостиницы, в которой временно поселился Лучинский. Работница подтвердила: постоялец из 202-го номера прибыл в половине одиннадцатого или чуть раньше. С учетом расстояния до города-спутника, он вряд ли мог прикончить свою суженую. Расследование уперлось в очередной тупик. Точки пересечения жертв никак не проявлялись. Женщины заканчивали разные институты, жили в разных частях левобережья, спортом особо не занимались, один кружок не посещали.

– Несостоятельна твоя версия, Алексей Егорович, – вздыхала Лида, – не было у них ничего общего. Перехожу на сторону Виталика: преступник убивает спонтанно, ему не важно кого. А то, что залез в прокурорские кущи, – так, может, он не ищет легких путей?

Ее версию не надо было даже ломать, сама сыпалась: убийца должен был знать, что в доме молодая женщина, которая именно сегодня останется одна…

Пятница началась так же беспросветно. В голове крутилась какая-то мысль, но все время ускользала. Бушевал подполковник Сергеев: почему до сих пор нет результатов?! Сколько молодых и привлекательных женщин должно погибнуть, прежде чем опера оторвут свои задницы от стульев?!

– Зато возрастным и малосимпатичным не о чем беспокоиться, – подавленно шептала Лида.

Практиканта Виталика наедине с Сергеевым старались не оставлять – разрушения отделу были не нужны. Глядя на проблемы смежников, злорадствовал майор Недорезов – заместитель начальника отдела охраны порядка, крайне неприятный тип, скабрезно язвил:

– Ну что, соседи, вам Шерлок Холмс не требуется? Сами-то, поди, давно мозги не использовали?

Чесались кулаки, с трудом сохраняли самообладание. Практикант упорно не слезал со своего конька, бормотал о необходимости составления психологического портрета убийцы, его так называемого профиля. Варламов загрузил парня старыми уголовными делами – в основном, бытовыми – чтобы сидел и повышал свой образовательный уровень. Ведь главное в уголовном производстве – правильно составленная бумажка.

После обеда начались события. Запоздавшая судебно-медицинская экспертиза констатировала: Анна Лучинская была беременна. Срок – примерно шесть недель

– Вы ничего не перепутали, Борис Давыдович? – изумился Разин. – Они же не планировали заводить детей.

– И как бы я ошибся, Алексей Егорович? – удивился Колкер. – Захотел бы ошибиться – не смог бы. Плод уже начал формироваться, и это, увы, не опухоль. Где вы видели опухоль с головой? Значит, не решилась сообщить мужу. Собиралась сделать аборт, но что-то остановило. Можно, в принципе, и на шести неделях, но уже болезненно и непредсказуемо. Сама бы справилась, но могла остаться бесплодной.

Через несколько минут Варламова и Разина вызвал в свой кабинет подполковник Сергеев.

– Втыком больше, втыком меньше, – пожал плечами Варламов, – нам не привыкать. Пошли на ковер, капитан.

Федор Михайлович был на удивление спокоен. Или делал вид. Со стены добродушно смотрели Генеральный секретарь ЦК КПСС и бессменный министр внутренних дел. В кабинете присутствовал еще один субъект – моложавый, подтянутый, породистый, со вкусом одетый и явно не голодающий. Но находился человек не в лучшем расположении духа. В глазах застыла печаль.

– Познакомьтесь, товарищи, – торжественно объявил Сергеев. – Товарищ Светличный Игорь Станиславович, второй секретарь Железнодорожного райкома партии. По работе товарищ Светличный часто контактировал с потерпевшей Анной Лучинской, потрясен ее смертью и хотел бы знать подробности дела.

«Прокуратура контактирует с райкомом? – мысленно озадачился Разин. – Ну-ну», – в голову полезло совсем другое.

– Это наши лучшие сотрудники уголовного розыска, – не моргнув глазом, сообщил подполковник, – товарищи Варламов и Разин.

– Здравствуйте, товарищи, – второй секретарь говорил через силу, предпочитал не смотреть в глаза. – Да, с Анной Семеновной нас связывало долгое сотрудничество. Мы помогали транспортной прокуратуре, транспортная прокуратура помогала нам… Детали не имеют значения, это не важно. Я могу узнать, что случилось? Кто это мог сделать? У вас же есть предварительные наметки?

Сергеев украдкой жестикулировал: повествуйте, да помягче, от вас не убудет. С комитетами партии – районными, городскими, областными – ссориться не стоило. Партия контролировала все сферы жизни, была руководящей и направляющей силой, а если что-то не могла, направляла в бой свою тяжелую артиллерию – Комитет государственной безопасности. «Помягче» не удалось – Варламов описывал как есть. Про Ермолову и Шмелеву упоминать не стал, в деле Лучинской их как бы не было. Сергеев поморщился: ладно, хоть так.

Товарищ Светличный выглядел подавленным, потрясенно пробормотал:

– Невероятно, какая первобытная жестокость… Кому понадобилось это делать? Вы уже знаете, кто совершил это чудовищное преступление?

– Мы работаем, товарищ Светличный, – без эмоций отозвался Варламов. – Как только что-то прояснится, мы немедленно доложим.

«Не от вас ли она была беременна, Игорь Станиславович?» – чуть не сорвалось с языка, но вовремя зацепилось за зубы.

Не из-за этого ли ссорились Лучинские? Не повод ли это для Вадима Александровича убить свою жену? Причем железный повод – многие мужчины согласятся. А то, что он находился в двух местах одновременно – дело житейское. Они ведь ссорились? Ссорились. Правда, недолго, без накала, бешенства и крушения дачного домика. И при чем здесь Шмелева и Ермолова, погибшие ранее от той же твердой руки?

– Полагаю, у вас уже очерчен круг подозреваемых? – подумав, спросил второй секретарь.

– Да, разумеется, – с достоинством кивнул Варламов. – При необходимости он будет расширяться или сужаться.

Следующий вопрос срывался с языка секретаря, и все же удержался. Все поняли, о чем он хотел спросить. Вопрос не имел значения. Первый и главный подозреваемый – как всегда, муж.

– Хорошо, я понял вас, товарищи, – Светличный из последних сил скрывал личную заинтересованность. – Надеюсь, вы в кратчайшие сроки раскроете это жестокое преступление.

– Вы свободны, товарищи, – быстро сказал Сергеев. – А мы с товарищем Светличным еще поговорим.

– Черт бы побрал эти любовные треугольники, – ругнулся Варламов, когда они вышли в коридор. – Ну конечно, тесное сотрудничество у райкома с прокуратурой. Такое тесное, что искры от трения летят… Мне показалось, что нам предлагают обратить наши взоры на Лучинского?

– Вам не показалось, Виктор Павлович. В этом, кстати, есть резон. Ревнивый муж узнает, что его жена залетела от другого, и в сердцах ее убивает. Настолько в сердцах, что остаются за скобками Шмелева с Ермоловой, многие другие нюансы. Но задать несколько вопросов гражданину Лучинскому мы обязаны.

Упомянутый товарищ смог подъехать только к окончанию дня. Бледность не сходила с его лица. Он был мятым, в принципе побрившимся, но небрежно. Сорочка под пиджаком была та же, что и вчера, на пижонских туфлях осела пыль. Мужчина не сутулился, лицо казалось спокойным, но от него исходила какая-то щемящая тоска.

– Присаживайтесь, Вадим Александрович. Просим простить, что снова вас побеспокоили. Понимаем, как вам трудно.

– Вы что-то выяснили? Знаете, кто это сделал? – в глазах зажглась надежда. Порадовать было нечем, он это понял, взгляд потух.

– Мы работаем, Вадим Александрович, рано говорить о результатах. У нас лишь несколько вопросов, надеемся, вы проясните ситуацию. Вам знаком человек по фамилии Светличный?

Вопрос прозвучал в лоб. Времени подготовиться у Лучинского не было. Но ничто не дрогнуло в лице. Он только удивился.

– Кто, простите?

– Светличный Игорь Станиславович.

– Почему я должен его знать? – Мужчина равнодушно пожал плечами. – Кто это?

– Второй секретарь Железнодорожного райкома партии.

– Не имею чести, – Лучинский пожал плечами. – Я работаю в Дзержинском районе, и даже там по фамилиям знаю не всех райкомовских сотрудников. С чего вы решили, что я обязан его знать?

– Ничего страшного, Вадим Александрович. Не знаете – даже лучше. Вы в курсе, что ваша жена была беременна?

– Что? – и снова ничего в глазах, кроме бескрайнего недоумения.

– Это факт: вскрытие подтвердило. Ваша жена была на шестой неделе беременности.

Возражать было глупо. Такими вещами не шутят. Сказанное доходило, новоиспеченный вдовец менялся в лице. Бледнеть было некуда, напряглись и стянули кожу лицевые мышцы. Присутствующие в отделе наблюдали за его лицом.

– Да как же это… – он с трудом выговорил, закашлялся. Подскочила Лида со стаканом воды. Он забрал стакан, забыв поблагодарить, жадно выпил до дна.

– Не беспокойтесь, больше в обморок не упаду…

– То есть вы не знали?

– Понятия не имел… Ума не приложу, почему она не сказала… Мы хотели заводить детей, но позднее. Но раз такое дело…

– Простите за вопрос, Анна от вас была беременна?

– А от кого же еще? – он уставился с непониманием. Потом включилось что-то в голове, лицо потемнело. – Подождите, вы спрашиваете про какого-то Светличного, потом про то, от меня ли была беременна Анна… Может, хватит говорить экивоками? Можете сообщить что-то конкретное? Хотите сказать, что моя супруга забеременела от этого Светличного и я ее за это убил?

– Ни в коем случае, Вадим Александрович. Вы представляетесь нам благоразумным человеком.

– Еще каким, – с горечью процедил Лучинский. – Случись такое, я бы убил не Анну, а этого вашего Светличного… Полный бред, товарищи милиционеры, у моей жены не было романов на стороне, ей просто незачем было их заводить. Да, мы ссорились, иногда кричали друг на друга, но быстро мирились, жили душа в душу, строили планы на будущее. Я понимаю, что вы должны проверить все версии, но эта… уж больно завиральная, извините…

– Пожалуй, Вадим Александрович. Мы вас больше не задерживаем. Еще раз примите соболезнования.

– Хорошо… Когда мне выдадут тело?

– От нас это не зависит, простите. Медики сообщат, и мы с вами свяжемся.

Лучинский вышел. Варламов перехватил взгляд Острового, мотнул головой. Михаил не стал изображать бестолкового, покинул отдел. Вернулся он минут через пятнадцать, когда в помещении царило гробовое молчание.

– Не похоже, что работал на публику, товарищ майор. Фигурант растерян и подавлен. Зря вы ему нарисовали рога, которых, возможно, и не было. Но дело ваше. Шел словно пьяный. На улице от автомата пытался добиться газировки с сиропом, два раза трехкопеечные монеты бросил. Потом на копеечные перешел, хотя перед носом висела табличка «Автомат не работает». Дорогу переходил, чуть под машину не попал, получил порцию матюгов. Сел в свою «Ладу», просидел в ней минут десять – я уж думал, скончался там. Потом как рванет с места – «Москвич» рядом проезжал, водитель так перепугался, что на встречку вылетел. Хорошо, там не было никого…

– Он не врал, – мрачно констатировал Алексей. – Про беременность жены Лучинский не знал, как и о существовании Светличного.

– Не врал, – согласилась Лида. – Вы, мужики, когда врете, все у вас на физиономиях написано.

– Даже жалко мужика, – признался Шабанов, – бабы мутят, а мужьям достается.

– А ничего, что бабу убили? – вступилась за потерпевшую Лида.

– Так, может, и не убили бы, если бы не мутила, – не унимался Денис.

– Ну все, хватит, – отрезал Варламов. – Версию проверили – версия не подтвердилась. Во всяком случае, с кавалерийского наскока. Не тем путем идем, товарищи. Будем следовать рекомендациям Разина, – Варламов иронично глянул на подчиненного. – Он считает, что всех потерпевших что-то объединяет, и, пожалуй, я с ним соглашусь. На сегодня достаточно. Надеюсь, никто не выстроил планы на выходные? Горестно сообщать, но завтра, в субботу, все выходят на работу.

Продолжались встречи с мутными персонажами. Вслед за Светличным и Лучинским на горизонте возник некий субъект, представившийся журналистом. Алексей садился в машину, когда тот вырос не пойми откуда, сунул в нос журналистское удостоверение.

– Товарищ Разин? – У него был насыщенный эмоциями голос. – Моя фамилия Парусов, зовут Ростислав Кириллович, я являюсь специальным корреспондентом областной газеты «Молодость Сибири». Можете уделить мне пару минут?

Алексей помедлил, закрыл дверцу. Субъект был сравнительно молод, кудряв, имел нагловатую физиономию и одевался по западной моде – джинсы, кроссовки, батник со шнуровкой – явно не от фабрики ЦК Союза швейников.

– Парусов? – Алексей заглянул в удостоверение. Фамилия была смутно знакомая. – И что же вы написали такого специального, товарищ специальный корреспондент?

– Много чего, товарищ Разин, – не растерялся журналист. – Работаю в трудных условиях, там, где проявляется сила духа советского человека, преодолеваются трудности и тому подобное. Но это неважно. Наш город столкнулся с чем-то воистину страшным? Орудует безжалостный убийца – подстерегает в ночи молодых женщин, надругается над ними и убивает…

– Минуточку, – перебил Алексей. – Вас интересуют героические будни безжалостного убийцы?

– Отнюдь, – засмеялся журналист, – меня интересует, что собирается предпринять милиция в свете этих событий.

– У вас имеются источники информации?

– А как же, – Парусов ощерился, – как и у любого уважающего себя журналиста.

В события посвящался не такой уж ограниченный круг лиц – не только майор Недорезов, испытывающий к отделу Варламова патологическую нелюбовь.

– А от меня вы что хотите, если все знаете?

– Сведения из первых рук, так сказать. Вы расследуете эти преступления, не так ли? Соглашусь на информацию в дозированном объеме. Ты – мне, я – тебе, как говорится. Глядишь, и я вам когда-нибудь пригожусь. В нашем городе орудует маньяк?

– Нет.

– Замечательно, – казалось, журналист его не слушает. – Фамилии жертв нам известны. Каким путем собирается действовать милиция? Есть ли зацепки? Когда планируете завершить работу? Будут ли еще убийства?

– Неужели напечатаешь, парень? – Алексей прищурился. – Ты не с дуба рухнул? Кто же тебе даст? Пнут под зад и вперед – с волчьим билетом. Нет у нас маньяков, нет массовых убийств, а с остатками криминала милиция борется и побеждает. Чего тебе надо, добрый человек? Ты же не рассчитывал, что я тебе все расскажу? И статейка твоя никогда не выйдет.

– А вдруг? – Субъект нисколько не смущался. Рот расплывался, но глаза каким-то образом оставались серьезными. – Вы не понимаете, Алексей Егорович, есть информация для широкого круга читателей, а есть для узкого. Пусть сегодня не напечатают – завтра, послезавтра, когда-нибудь люди обо всем узнают. Ваша фамилия не всплывет, обещаю. Так как? Предлагаю прогуляться в «ЦК» – с меня вечерние деликатесы, с вас – рассказ. Можем поговорить о вашем гонораре – но для начала я должен проконсультироваться с начальством…

Этот хлыщ был явно связан с серьезными людьми. Комитет? Боже упаси – они не станут позориться такой мелочовкой. Та же прокуратура? Озабоченные беспределом криминальные круги, которым дополнительная милицейская активность никак не нужна? Или действует по собственной инициативе? Зачем? Сбыть информацию заинтересованным лицам по сходной цене? Но не дурак же он, понимает, что ничего не получит…

Алексей вздохнул, открыл машину, стал усаживаться на водительское место.

– Алексей Егорович, не спешите, поговорите со мной! – патетично воскликнул журналист. – В конце концов, это неприлично!

– Мне нечего вам сказать, Ростислав Кириллович. Обратитесь к руководству райотдела – возможно, оно пойдет вам навстречу, хотя не понимаю, зачем. Всего вам доброго, удачных специальных репортажей. Может, вам на остров Врангеля съездить? Там действительно мужественные люди борются с суровой реальностью.

Он уезжал и видел в зеркале, как Парусов смотрит ему вслед – иронично улыбаясь и ничуть не расстроившись. Как знать, может, он и получил то, что хотел…

Отдел был полностью укомплектован, а людей все равно не хватало. Жизни убитых девушек отслеживались по годам: учеба в вузе, места работы, которые они неоднократно меняли, поездки в отпуск, участие в молодежных вечеринках, личная жизнь – пусть не бурная, но все равно имелась. Они ни разу не пересекались, отсутствовали общие знакомые! Работа по распределению, больницы, в которых они лежали или могли лежать, экскурсии, поездки в другие города, криминальные эпизоды, в которых они могли фигурировать…

– А что насчет учебы в школе! – осенило практиканта. – А вдруг они учились в одном образовательном заведении, всякое же могло быть!

– Вот и проверяй, – отмахнулся Варламов.

Виталик куда-то отбыл, вернулся через четыре часа – кислый, как клюквенный морс. Проездил весь рубль, что хранил на обед, в итоге выяснил: потерпевшие учились в разных школах.

– Ты, главное, не отчаивайся, Виталик, – морально поддерживала его Лида. – Помимо школы есть еще детский сад – вдруг выявятся совпадения? Или ясельная группа – вдруг именно там все и началось?

Опрашивались знакомые лица: решительно отказывающийся открывать дверь Павел Ермолов, сидящий в СИЗО Ходасевич; Сергей Бойчук, ставший вдруг покладистым и говорливым; Вадим Лучинский, которого третья встреча с родной милицией практически добила. Человек сидел в городской квартире, допивал вторую бутылку коньяка, извлеченную из серванта. Беседовали мирно: интересовали вехи биографий, жизнеописание мертвых избранниц – ведь что-то они рассказывали, в чем-то участвовали со своими мужчинами. Фигуранты не понимали, зачем милиции это надо, со скрипом вспоминали. Бойчук даже прослезился, вспоминая о совместной поездке на Большое соленое озеро под Славгородом. Совпадений не было, и это уже бесило.

– Не знаю, поможет ли это вам, друзья мои, но мы расшифровали сложный код, – в шутливой манере заявил заглянувший в отдел Колкер. – Имею в виду размытый штамп на вафельных полотенцах. В последнем случае убийца использовал точно такое же. Штамп на нем относительно читаемый. Можете плясать. Партия таких изделий легкой промышленности находилась на балансе некоего банно-оздоровительного комплекса «Загородный простор», находящегося в лесах под Мочищем. От центра города – сорок минут езды. Один мой сотрудник вспомнил эту лавочку… ну, если вам интересно.

Был он там пару лет назад. Юбилейная встреча дембелей, все такое, чисто мужская компания – и развлечения чисто мужские. Человеку с улицы туда не попасть, билеты распределяются строго. Обкомы, горкомы, райисполкомы, прочие чиновники, руководство тамошней милиции, депутаты… Ну, и простым людям кое-что перепадает. Моему коллеге повезло, один из их компании трудился в отделе коммунальных служб горисполкома – добыл входные билеты. Местечко уютное. Сосновый лес, все чисто, аккуратно, лавочки, беседки. Несколько корпусов, сауна, русская баня, бильярд. Есть приличный бассейн, магазин. Разрешается вход со своим спиртным. В общем, все для человека и на благо человека. Хорошее местечко – жалко, что не для всех…

– Подожди, Давыдович, – встрепенулся Варламов, – ты хочешь сказать, наш убийца там бывал и стырил стопку вафельных полотенец?

– Может, и стырил, – пожал плечами эксперт, – а кто за ними особо следит? Полотенце копеечное, расходный материал. Бросил в портфель и пошел. В качестве кляпа, кстати, удобная вещь.

– А может, он там работает, – преподнес версию Виталик.

– Соображает подрастающее поколение, – похвалил эксперт. – В общем, я вам сказал, а вы решайте. Заодно и помоетесь, как говорится.

– Подожди, Давыдович, там ведется учет клиентов?

– А как же, – хмыкнул Колкер, – вход строго по паспортам. Ведь что такое социализм, товарищи? – Он назидательно поднял указательный палец. – Это учет и контроль. Ну, и полная электрификация всей страны, разумеется.

В направлении Мочища выдвинулись только вечером – на машине Варламова. Старенький «Москвич» пыхтел как паровоз, покоряя километры правобережья. В стране заканчивался первый выходной из двух возможных – люди гуляли по Нарымскому скверу, заполонили тротуары. Из ресторана «Скоморохи» при цирке неслись мелодии и ритмы зарубежной эстрады. На виадуке вопреки правилам дорожного движения стояли свадебные машины, позировала уставшая невеста – вся в белом и в фате. Припозднились люди – семь мостов по городу искали…

Из города вырвались только в начале восьмого вечера. Варламов переключил передачу – двигатель уже захлебывался. Дальше шли ровнее, расслабились. Отправились вдвоем с начальником отдела – остальным был дан наказ работать до победного, а потом, так и быть, по домам. Завтра выходной – а то толку от вас в понедельник…

– И где тут это банно-прачечное хозяйство? – ворчал Варламов, всматриваясь в указатели. Нужный поворот не проехали, свернули на укатанную грунтовку. В темнеющем воздухе зеленели сосняки, весело бежали по косогору березки. Местность казалась безлюдной. Дорога входила в крутой поворот, взмывала над водоотводной канавой.

Сгустился лес вдоль обочин. А потом вдруг расступился, показался дощатый забор, за ним теремки, беседки, здание «барачного типа» с резьбой и башенками. Развлекательное заведение занимало крупную площадь. Голубело компактное озеро, вокруг него стояли громоздкие шезлонги отечественного производства. Народ отдыхал после праведных трудов, смельчаки, разгоряченные после бани, ныряли в озеро; над беседками поднимался дым – отдыхающие жарили шашлыки. Въезд на территорию практически не охранялся – понятно, что люди со стороны сюда не приедут.

Вахтер покосился на «Москвича», зевнул.

Дорожка петляла между акациями и посадками елей. Из-за деревьев доносился хохот, пищала женщина – ее подвергали процедуре «добровольного утопления».

– Коллеги с правобережья расслабляются, – проворчал Варламов. – И ведь никто не запретит, имеют право. Всю неделю боролись с преступностью. К черту жен, детей, даешь единение с природой…

Рядом с теремком, из трубы которого валил дым, расположилась шумная ватага. Даже в машине ощущались мясные ароматы. Поднимались тосты, группа скандировала троекратное «ура». Верховодил внушительный товарищ с лысой головой – в звании, судя по вальяжности, не ниже полковника.

«Звездочки обмывают», – подумал Алексей.

Административная часть располагалась в конце «барачного» здания. Лозунг над входом извещал, что граждане СССР имеют право на отдых. На стенде у беседки – еще один шедевр: «мужественная» женщина на фоне моря и кипарисов, сопроводительная надпись: «Солнце, воздух и вода множат силы для труда!»

Вдоль фундамента выстроились скамейки, на одной из них восседала дама бальзаковского возраста в соломенной шляпке. Она с любопытством уставилась на выходящих из «Москвича» мужчин.

Напевая под нос: «Иветта, Лизетта, Мюзетта, о, Жоржетта…» – Варламов взбежал по ступеням, проник внутрь комплекса. Решать вопросы нужно было быстро, пока слюни зависти не превратились в водопад.

Внутри все было пристойно – стены обиты деревом, стойка, календарь с Ириной Алферовой. По черно-белому телевизору шел многосерийный фильм двухлетней давности «Хождение по мукам». Юрий Соломин в роли Телегина был импозантен и убедителен – не менее убедителен, чем десять лет назад в роли «адъютанта его превосходительства».

За стойкой чернел проход внутрь «барака». Видимо, здесь же сдавались номера для тех, кто устал от отдыха или желает уединиться с дамой сердца. В данный момент в помещении присутствовал только молодой человек: он что-то записывал в журнал, сверяясь со списком.

– Добрый вечер, товарищи, – он поднял голову, изобразил дежурную улыбку. – Рады вас приветствовать в нашей скромной обители. У вас заказано на восемь вечера? Добро пожаловать, товарищи, баня уже растоплена, к мангалу осталось лишь поднести спичку. Отзывчивые работницы нашего заведения помогут вам накрыть стол, составят компанию…

– И ведь не привлечешь за занятие проституцией, – глухо бросил Варламов спутнику, – такая волна пойдет – аж до первого секретаря обкома… Нет, молодой человек, спасибо, мы по другой части, – он вынул корочки. – Расследуется дело о тройном убийстве, так что будь любезен, мил человек, подсоби. Мы же не будем вызванивать с твоего поста начальника городского УВД, чтобы подтвердил наши полномочия?

– Конечно, товарищ майор, – работник чуток растерялся. – Но у нас приличное заведение, которое посещают уважаемые товарищи, вот, например, сегодня отдыхают видные лица из городского совета народных депутатов…

Алексей отвернулся, чтобы не видели его усмешку. Представителей власти уже никто не ассоциировал с потертой кожанкой и маузером в кобуре. «Довольно копейки считать год от года, стань депутатом, воруй у народа…»

– Никто не сомневается, пусть отдыхают, набираются сил…

С улицы доносился шум гульбы, по гравийной дорожке прошествовала компания – видимо, из тех, кому, как Остапу Бендеру, скучно строить социализм. Варламов развернул пакет с полотенцем, выложил улику на стойку и описал просьбу. Молодой человек прищурился.

– Да, возможно, это наше полотенце, мы используем похожий штамп… Вы, наверное, шутите, товарищи? Подобные мелочи невозможно учесть. Вернее, учитываем, но… сами понимаете, контролировать эти изделия трудно, кто-то из клиентов мог и забрать. Их используют для вытирания рук, развешивают в номерах. Там же, в шкафчиках, можно найти целые стопки таких полотенец – горничные ленятся каждый раз ходить на склад и делают запасы, чтобы потом развешивать на крючках. Такие полотенца можно увидеть в банях, у бассейна. Иногда их портят – так, что невозможно отстирать, иногда они пропадают. Мы не можем рыться в вещах уходящих клиентов. Да и незачем – подобные расходы уже заложены в цену на билеты…

– Учитываете всех клиентов?

– Да, разумеется. Мы ведем журнал, куда вписываем паспортные данные наших гостей. Если прибывает крупная компания, фиксируются данные хотя бы одного человека из группы. Этого требуют правила, и мы им неуклонно следуем. Формальность, но бывает, что наносится ущерб, тогда мы знаем, с кого спросить. Списки посетителей сохраняются полгода, потом мы заводим новый журнал…

– Позвольте, – Варламов перегнулся через стойку, забрал журнал. Молодой человек сглотнул, но не стал проявлять недовольство.

Варламов расположился на лавочке, стал листать страницы в обратном порядке, пробегая глазами написанное. Алексей подглядывал через плечо. Варламов перевернул несколько листов.

– Минутку, а это что?

Лист был вырван, причем грубо, у основания осталась мятая полоска бумаги.

Молодой человек вытянул шею, пожал плечами:

– Понятия не имею, еще вчера все было целым. Приходила Мария Ивановна, наш бухгалтер, вот так же сидела и листала, делала выписки.

– Она не могла вырвать? – спросил Разин.

– Не могла. Я все время здесь находился, заметил бы. Она за пару минут управилась. Если бы обнаружила вырванный лист, такой бы крик подняла… – молодой человек расстроился, неприятностей на работе никто не хочет.

Милиционеры переглянулись. Вряд ли это было случайностью или совпадением.

– Вспоминай, парень, кто это сделал? Или кто это мог сделать. Вчера ты работал?

– Да, – работник облизнул пересохшие губы. – Мы открывались с двух часов дня, работали до полуночи. Посетителей было много – пятница, конец рабочей недели… Сегодня тоже много, открылись в одиннадцать утра… Здесь постоянно люди – предъявляют билеты, заказывают номера – если таковые требуются, отсюда их распределяют по местам отдыха, выдают полотенца, все необходимое для бани. Мы стараемся выполнять пожелания наших клиентов… Честное слово, я не видел, кто вырвал этот проклятый лист… – молодой человек окончательно опечалился. – Неужели не сказал бы? Сюда любой может войти…

– Ты постоянно находился за этой стойкой?

– Нет, конечно, – парень сокрушенно вздохнул. – Я один, и тоже, между прочим, человек. Нужно в туалет, чего-нибудь перекусить, сделать заказ для клиентов. У них порой такие причудливые пожелания…

Милиционеры озадаченно молчали. Ситуация складывалась нестандартная.

– Вспоминай, кто был, парень, – требовал Варламов, – вчера, сегодня…

Работник что-то мямлил, но это было вилами по воде. Ассоциировать этих людей было не с кем, их было много. В основном компании – по два и более лиц. Многие – уже поддатые. Кто-то веник покупал, кто-то справлялся о «дополнительных услугах» (выяснять, что это такое, не хотелось). Фотографии фигурантов, к сожалению, не взяли. Посетитель, вырвавший лист из журнала, видимо, улучил момент, когда у стойки никого не было.

Задачка превращалась в нерешаемую. Варламов отлучился к машине, вернулся с фотоаппаратом, выждал, пока удалится обильно потеющий толстяк в халате на голое пузо – товарищу срочно понадобилось продлить удовольствие. Установив журнал сравнительно вертикально, Варламов начал снимать страницы вокруг вырванной. Работал с расстояния метра, со вспышкой. Советские «Зениты» последних моделей позволяли делать четкие снимки с хорошим увеличением.

Служитель попытался воспротивиться – дескать, это незаконно, здесь такие люди… Но хватило одного взгляда.

– Обратись к руководству ГУВД, – добавил Алексей.

Большой надежды на эти списки не было, но вдруг?

На улице окончательно стемнело. Заведение продолжало работать, шумела округа. В соседнем теремке играла музыка – отнюдь не Иосиф Кобзон с Софией Ротару. «Роу, роу, РаспутИн…» – выводили знойные негритянки с далекой Ямайки. То ли созвучие, то ли речь действительно шла о Гришке Распутине – скандальном фаворите русской императрицы.

– И что будем делать, парень? – спросил Варламов, завершая фотосъемку. – Органам ты помочь не можешь, к своим обязанностям относишься халатно.

– Пожалуйста, не говорите Марьванне, – взмолился работник, – я что-нибудь придумаю, выкручусь… Я, ей-богу, не виноват, ведь любой может оказаться в такой ситуации… Хотите отдохнуть? – Паренек облизнул пересохшие губы, стрельнул глазами по сторонам. – Есть хороший домик, мы держим его в качестве резервного, там отличная парная, бочка с холодной водой, есть отзывчивые сотрудницы, сделают такой массаж, что усталость как рукой снимет… Серьезно, товарищи, – парень возбудился, – начальства уже не будет, я распоряжусь, чтобы все подготовили за десять минут, вы не пожалеете, можете отдыхать хоть до полуночи, вам нужно будет заплатить только за напитки и еду. Уверен, вы останетесь в восторге и еще не раз к нам приедете…

– Эх, благодетель ты наш, – покачал головой Варламов, покосившись как-то странно на спутника. – Вроде есть такая статья в Уголовном кодексе – попытка подкупа должностных лиц… Ладно, парень, не падай на колени, шучу. Вашу лавочку только тронь, до пенсии потом не отмоешься…

– Чуть не соблазнились, Виктор Павлович? – спросил Алексей, когда они спустились с крыльца и вошли в освещенную фонарем зону.

– Есть грешок, – проворчал Варламов. – Банька – это мое, люблю не могу… Своей, к сожалению, нет, на даче только сарай и колосистый бурьян, езжу через выходные в общественные бани в клубе Чехова. Народу тьма, в парилке голые мужики плечом к плечу сидят, веники в дефиците – все сурово, неудобно, но лучше, чем ничего. Центральные Федоровские бани куда интереснее, но ездить замаешься, и входной билет в несколько раз дороже. Мы же взятки с тобой не берем, служебным положением не пользуемся, не для нас такие удовольствия…

До закрытия комплекса оставалось два часа. Зажигались фонари вдоль аллеи.

– Не включайте, пожалуйста, свет, – пищала за кустами полупьяная дива. – Я некрасивая, у меня тушь потекла в вашей парной…

– Темнота – друг молодежи! – ржал ее спутник, не более трезвый. – Галина Львовна, да ладно вам молоденькую-то из себя строить!

– На хрена со своими бабами приезжать? – пожал плечами Варламов. – Что в Тулу со своим самоваром.

– Ага, или в Ижевск со своим «калашниковым», – поддакнул Алексей. Это царство безделья и разврата начинало его раздражать.

– На субботник бы их всех, – прочитал его мысли майор. – Бревна перетаскивать да булыжники из мостовой выворачивать…

Веселье входило в угар. Из каждого теремка неслись звуки разгула. Трудящиеся отдыхали и ни в чем себе не отказывали. Стоянка автотранспорта час назад была полупустая. Сейчас машин заметно прибыло. «Москвич» Варламова сзади вызывающе подперла черная «Волга». Выражаясь под нос, майор выезжал задом, а Алексей стоял рядом и следил, чтобы старая рухлядь не зацепила красотку.

С территории комплекса выехали в половине одиннадцатого. Щебеночная дорога была пустая, терялась в лесу. Варламов проехал пару сотен метров, остановился, извлек сигарету и жадно задымил. Дурной пример оказался заразителен – Алексей присоединился со своим «Опалом».

Варламов хмуро вглядывался в смутно чернеющий ельник.

– У тебя не было ощущения, что за нами наблюдали? – Варламов сбросил пепел за окно и повернулся.

– Вроде нет. А должно? – Алексей оглянулся. За ними из комплекса выехала еще одна машина. Приближался свет фар, гудел двигатель. Инстинктивное движение – расстегнуть верхнюю пуговицу пиджака, чтобы облегчить доступ к ПМ. Фары слепили – водитель включил дальний свет, не заботясь об остальных участниках движения. Машина прогрохотала мимо – вроде «Нива», хорошо справляющаяся с бездорожьем, ушла в отрыв, скрылась за поворотом. Шум двигателя затихал – машина не останавливалась.

– Паранойя, мать ее, – выругался майор. – Когда к машине шли, спина так чесалась…

– А это вы по баньке соскучились, Виктор Павлович, – усмехнулся Алексей. – Кожа соблазны чувствует.

– Да, наверное, – немного помолчали. Другие машины с «банно-прачечного хозяйства» не выезжали. – Почудилось, зараза… Что, капитан, есть светлые мысли по поводу происходящих событий?

– Ежу понятно, Виктор Павлович. Преступник понял, что с этими полотенцами сел в лужу. Вроде мелочь, фигня – но именно эта штука может вывести нас на него. Он был здесь, может, месяц, может, два назад. Мог приезжать с компанией, мог один, машинально забрал стопку полотенец – не пропадать же добру. Был, скорее всего, с компанией, но фамилия в журнале значилась именно его. Не стопроцентно, но, пожалуй, так. Он понимает, что если мы увидим его фамилию, то появится повод обратить на него пристальный взор. Значит, это знакомая нам личность, и он это знает. Понимал, что рано или поздно мы прочтем штамп и сюда приедем. Пошел на опережение – был вчера или сегодня, вырвал этот лист – буквально у нас из пищевода…

– То есть он в курсе милицейского расследования?

– Возможно. Или просто умен, осознает свои ошибки и умеет просчитывать ходы. Поговорить с вахтером на въезде можно, но бесполезно. Там учет не ведется, вахтер и не смотрит, кто проезжает. Может пеший пройти – например, машину оставил в лесу. Воспользовался моментом, когда люди въезжают или выезжают – и уже внутри. А там сольется с отдыхающими – и поди его вычисли.

– Вот же тварь, – покачал головой Варламов. – Постоянно нас опережает. Получается, напрасно мы сюда приехали, даром зубами пощелкали, эх… Ладно, капитан, поехали, будет нам урок на будущее…

Дальше он угрюмо молчал, иногда что-то невразумительно бурчал под нос.

Машина тронулась, покатила по дороге. Покрытие сравнительно ровное, до поворота оставалось метров двести – Варламов разогнался.

– Эй, потише, Виктор Павлович. Не днем по асфальту едем…

То, что с машиной что-то не так, поняли перед поворотом. «Москвич» вдруг затрясся, заскрежетали борта. Такое ощущение, что колесо спустило. Впрочем, ошибочное. Гайки открутили со ступицы! Да и в тормозах могли покопаться!

Все происходило стремительно, времени на раздумья не оставалось. Приближался поворот, дорожное полотно в этом месте было поднято относительно земли. Канава водостока находилась где-то внизу. В первые мгновения не поняли, завизжала и заскрежетала передняя ось. Колесо неприкаянно болталось.

– Тормози, Виктор Павлович! – крикнул Алексей, вцепившись в приборную панель.

Ремни безопасности уже изобрели, он сидел пристегнутый, Варламов, кажется, нет. Чертыхнувшись, майор надавил на тормоз, стал выкручивать баранку. Скорость падала, но незначительно. Вибрация усилилась. Слетело со ступицы колесо! Машина пошла юзом, ее развернуло на повороте. Не успели опомниться, как левый борт задрался, под тяжестью автомобиля и пассажиров сломалось второе колесо. Машина покатилась вниз, несколько раз перевернулась.

Крик из двух глоток слился в один. Мир вертелся, пол и потолок менялись местами. «Москвич» слетел с обрыва, перемахнул канаву водостока, удачно миновал несколько деревьев, рухнул в гущу бурелома. Заключительный удар был самым чувствительным, тряхнуло безбожно. Хрустнули ребра, выбило дух. Как машина переворачивалась на крышу, Алексей уже не помнил…

Глава девятая

Он очнулся от ослепительной боли в ребрах. Кровь прилила в голову. Он находился в перевернутой и раздавленной машине. Рядом валялись груды веток, догнивающие стволы деревьев. Почему-то запомнился пищащий над ухом комар.

Сознание слабо брезжило, впрочем, через минуту он начал шевелиться, что-то соображать. Боль в грудной клетке сводила с ума.

Машина представляла собой жалкое зрелище – поломанная, раздавленная. Вырвало с мясом крышку капота, она фактически перекрыла обзор. Рядом что-то хрустнуло, отвалилось, мучительно застонал Варламов. Живой, Виктор Павлович…

События вытекали одно из другого, но ситуация для анализа сложилась не самая подходящая. Ремень держал, и это было скверное известие. Впрочем, жаловаться грех, он явно уберег от чего-то страшного.

Забраться в брючный карман было непросто, но Алексей это сделал, превозмогая судорогу. Извлек перочинный нож, который на всякий случай таскал с собой (вот и случился «всякий случай»), кое-как открыл, стал резать ремень. Рука тряслась, боль пульсировала по конечности. Ремень порвался – и Разин провалился, зацепив скособоченный рычаг передач. Острых ощущений стало больше.

Капитан лежал в какой-то противоестественной позе, стиснув зубы. Дышалось кое-как, казалось, в горло вставили колючий кляп. Вились комары, вгрызались в кожу. Здесь была низина, кровососущие твари носились роями. Груды гниющей растительности, кусты, деревья подступали к косогору. Наверху проходила дорога, именно здесь она входила в поворот.

Всходила луна – неестественно выпуклая, ядовитая. Майор Варламов не шевелился. Но вроде был жив – сипло дышал.

Алексей выбрался из машины, зацепился за какую-то железку, треснула ткань. Вытаскивать товарища было бесполезно, требовалась помощь.

Он замер – по дороге со стороны «Загородного простора» ехала машина. Свет фар озарил пространство – показался силуэт входящей в поворот машины. Автомобиль, не сбавляя скорости, проследовал мимо. Шум затих. Сидящие в салоне не видели перевернувшуюся машину – она находилась внизу.

Алексей выполз наружу, сделал попытку встать. Закружилась голова, рухнул в мешанину веток и коряг, напоролся животом на какой-то клык. Боль продрала насквозь. Он снова потерял сознание, а когда очнулся, продолжил выбираться. Конечности не слушались. Эту кучу, словно назло, навалили именно здесь!

Наконец под ногами оказалась твердая земля. Капитан скорчился, стал набираться сил. Снова подъезжала машина. Кудлатая черная туча закрыла луну – темнота накрыла практически абсолютная. Но свет фар золотил деревья под обрывом. Снова различались очертания – ничего особенного – «Жигули» или «Москвич», контуры были размыты, фактически пятно.

Машина остановилась, водитель зачем-то выключил фары и заглушил двигатель. Соображалось плохо. Алексей приподнялся, стал махать рукой, что-то хрипел, срываясь на фальцет. Отворилась дверца с водительской стороны, кто-то вышел. Яснее в голове не делалось, капитан продолжал подавать сигналы. Полез через ветки, порвал штанину, оцарапал щиколотку. Чертова куриная слепота! Под ногами находилась яма, которую он не заметил. Скатился в нее, продолжал что-то хрипеть. Заныла нога, он повалился в груду сплетенных веток. Судорога поползла по туловищу. Сучок рассек кожу под волосами. Он сполз с груды веток, отдышался. Из ямы ни черта не видно, что происходит на дороге!

Попытался приподняться, но ноги не слушались. Оставалось лежать, заговаривая боль бранными словами. На дороге было подозрительно тихо. Машина не уезжала, водитель, судя по скрипу подошв, стоял на обочине, всматривался.

Алексей заворочался, стал бормотать:

– Я здесь, помогите, вызовите «скорую»… Я офицер милиции, пострадал мой товарищ…

Словно в пустоту старался, наверху ничего не менялось. И вдруг сверкнула мысль: «Заткнись, идиот, что ты делаешь! Хотел бы помочь – давно бы помог!»

Послышался шорох, посыпалась земля – человек спускался.

– Эй, товарищ, вы кто? – вырвалось из горла вместе с залпом кашля.

Незнакомец не ответил, продолжая движение. Он находился метрах в пятнадцати. Включил фонарик, чтобы видеть дорогу. Узкий луч запрыгал по перехлестам веток. Затрещали сучья под ногами, переломилась ветка.

«Добить собирается, – мелькнула мысль, – Это он открутил гайки с колес и пошаманил с тормозами. У него весьма удобный разводной ключ с заостренным клювом…»

– Ни с места, я вооружен… – выдавил Алексей, переворачиваясь на спину.

Табельный «макаров» находился в кобуре под мышкой – мог бы и раньше про него вспомнить! Но в голове все было порвано, развеяно. Он извлек пистолет, передернул затвор. От резкого движения вспыхнули мышцы, перехватило дыхание. Незнакомцу не понравился этот звук, он остановился. С минуту поколебался, потом снова двинулся. Уже слышалось его дыхание, он был практически рядом. Навалится, и пистолет не поможет …

– Стой на месте, буду стрелять… Ложись на землю, руки за голову…

Снова пауза. Со звонким треском переломилась еще одна ветка. Алексей выстрелил в воздух. Усилилась судорога от отдачи, эхо загуляло в кронах деревьев. Преступнику пришлось менять свои планы. Он развернулся, двинулся прочь. Капитан продолжал выхаркивать какие-то слова, подался наверх. Видит бог, в случае неповиновения он открыл бы огонь на поражение! Нога угодила в переплетение веток, он не мог никак выбраться. Стал ее вытаскивать – и взвыл от нестерпимой боли. Подломилась вторая конечность, повалился обратно. Но пистолет не выпустил. Незнакомец остановился, стал на слух оценивать обстановку.

– Стоять, ты арестован… – Разин снова оттянул затвор, закусил до крови губу.

Не на того напал! Убийца выбрался на косогор, полез наверх. Алексей старался выдернуть ногу – не получалось. Он ни черта не видел, пот заливал глаза. Смешная ситуация, кому рассказать – не поверят!

Злоумышленник выбрался на дорогу, сел в машину – хлопнула дверца, завелся двигатель, загорелись фары. Он отъезжал – шелестели колеса по гравию. Захлебнулся мотор, переключилась передача. Гудение стало ровным, автомобиль удалялся. Через минуту шум затих, настала тишина. Природа застыла.

Другого транспорта не было – и звуков выстрелов, похоже, никто не слышал. Преступник ушел, а ведь имелась идеальная возможность его взять. Или подстрелить. Не палил бы попусту – мог бы справиться. Но и противник не воплотил свою задумку – во всяком случае, до конца. Счет равный… если все выживут.

Алексей убрал пистолет в кобуру, стал вытаскивать ногу. Еле справился, ободрал кожу. Зеленкой и йодом сегодня явно не отделаешься… Отдышался, стал всматриваться. Выползла луна, снисходительно мазнула округу рассеянным светом. Стало легче.

Опять приближалась машина. Он даже не пытался ее остановить – верный шанс заработать перелом! Авто ушло – дай бог не последнее. Глаза привыкли, теперь он все видел. Обошел гору веток, превозмогая боль, вернулся к машине. Вполз на коленях внутрь, ощупал скрюченное тело. Майор Варламов подавал признаки жизни, но находился без сознания. Дыхание едва прослушивалось. Извлечь его своими силами было нереально.

Алексей отправился в обход горы хвороста, косогор осваивал на корточках, упираясь в землю ладонями – сил осталось только на это. Выбрался на обочину, сел на землю, борясь с желанием растянуться и тупо умереть.

Машина со стороны банного комплекса показалась минуты через четыре. Она неслась на приличной скорости, свет фар резал глаза. Алексей, кряхтя, поднялся, стал махать. Водитель испугался, машина стала вилять. Картинка в свете фар, конечно, жуткая – оборванный мужик с искаженным лицом, да еще и с пистолетом! Водитель надавил на газ, чтобы промчаться мимо, Алексей заступил дорогу, вскинул оружие – очередная пуля с оглушительным грохотом отправилась в небо. Закричали пассажиры – в салоне находились несколько человек. Водитель утопил педаль тормоза. Щебень градом полетел из-под колес. Старая «Волга» встала в двух шагах от человека с пистолетом. Распахнулась дверь, кто-то вывалился наружу.

– Мужик, ты что, охренел?! Не стреляй! Чего надо?

– Милиция! – Голос прорезался очень кстати, Алексей выставил перед собой удостоверение: – Капитан Разин, Ленинский уголовный розыск! Спокойно, граждане, никто на вашу жизнь не покушается! Группа сотрудников подверглась нападению, машина под откосом, тяжело ранен майор милиции! Живо до ближайшего таксофона, вызвать на этот участок «скорую» и милицию! Ни минуты не терять! Задумаете увильнуть – я запомнил ваш номер!

Похоже, ответственных шишек в салоне не было. Мелкие чиновники или депутаты, да и водитель был явно под мухой. Испуганно скулила женщина. Водитель запрыгнул обратно, Алексей посторонился, проводил глазами сорвавшийся с места автомобиль. Номер он не запомнил, все плясало перед глазами, опять потянуло к земле…

Экстренные службы прибыли с похвальной быстротой – не прошло и тридцати минут. Учитывая отдаленность от города – результат хороший. Остановился «рафик» с красной медицинской полосой. Сзади к нему приткнулась машина патрульно-постовой службы. Фонила рация. Работали правоохранители Заельцовского района.

Алексей возился под откосом, пытаясь вытащить Варламова. Спустились люди с носилками, забрали раненого. Майор дышал, иногда приходил в сознание, стонал от боли. Его положили на обочине, медик бегло осмотрел его, поцокал языком, ввел обезболивающее.

– Какие прогнозы, доктор? – спросил Алексей.

– Мрачные, – отозвался врач «скорой помощи». – Нужно срочно в больницу, посмотрим, что можно сделать. Везем в областную – успеем, дороги пустые.

Подкатила машина с дежурными оперативниками, капитан в штатском вник в ситуацию, задал несколько вопросов. Лезть в чужую епархию им, конечно, не хотелось, но куда деваться? Инцидент произошел на их территории.

– Вам тоже рекомендую прокатиться с нами, – обратился врач к Алексею, когда Варламова погрузили в машину, – выглядите неважно, вас нужно осмотреть. Советую не кобениться, молодой человек, в противном случае вы просто свалитесь. К тому же, если я правильно понимаю ситуацию, вам не на чем возвращаться на левый берег.

Последний аргумент перевесил предыдущие. Упитанный фельдшер помог Разину забраться в машину, посадил на пустое сиденье. Обратную дорогу Алексей практически не помнил – сознание брезжило, отключалось.

Медик колдовал над Варламовым, снова что-то колол, ставил капельницу. Склонился над Разиным, покачал головой. До областной больницы домчались с ветерком, перемахнув через Коммунальный мост. Смутно помнилось – ночь, широкий пандус, по которому машина фактически въехала в здание больницы. Санитары с каталками, что-то жующие медики, наглядная агитация с потертых стен: «Здоровье каждого – богатство всех!», «Врач – друг народа!», «Берегись дизентерии!».

Варламова увезли на каталке, Алексей без сил опустился на стул в приемном покое. Не помнил, как долго сидел, иногда отключался. Вышел доктор, сообщил, что проводится операция. Состояние тяжелое, задеты важные органы, но надежда есть. Придется ввести пациента в искусственную кому и подключить к кислородному прибору. И даже если выживет, будущее его туманно и неопределенно. Есть ли родственники? Алексей задумался. Есть сестра скончавшейся жены, и за неимением кого-то другого, стоит сообщить хотя бы ей…

Его взяла под руку медсестра, отвела в процедурный кабинет, заставила раздеться до трусов, осмотрела. Алексей стеснялся – медсестра была молодая и недурна собой.

– Переломов нет, – обрадовала специалистка, – но есть серьезный ушиб грудной клетки, который рано или поздно вылезет боком. Внутренности изрядно сотрясены.

Медсестра забинтовала торс, посоветовала избегать резких движений. Врачевала гематомы и царапины, клеила лейкопластырь, забинтовала бедро, которое пропорол сук.

– Вы должны остаться у нас хотя бы до утра, – строго сказала медсестра. – Утром придет врач и осмотрит ваши повреждения. Все серьезно, вам лучше не хорохориться.

«И не кобениться», – мысленно добавил Алексей.

– Девушка, да не все ли равно, где умирать? – простонал он. – Уж лучше дома…

– Прекращайте острить, – отрезала медсестра, начисто лишенная чувства юмора. – Вы не умрете, но последствия лучше предотвратить, чем потом их ликвидировать.

И все же он рискнул. Прибыла патрульная машина из Ленинского РОВД. Лица знакомые, почти родные. Его подсаживали в машину, когда прибежала медсестра и подвергла пациента решительной обструкции, кричала, что даже если он одумается и вернется, советская медицина уже никогда не будет его лечить! Что за вопиющая безответственность, наплевательское отношение к собственному здоровью!

Алексей оправдывался, как мог, уверял, что абсолютно здоров. Забрался в машину, и лишь когда водитель завел двигатель, облегченно выдохнул. Патрульные любезно высадили его у подъезда, по лестнице он поднимался самостоятельно, начиная жалеть, что покинул уютные больничные стены.

Откуда взялась соседка Валентина? Она всегда откуда-то берется. Видимо, почувствовала. Едва он вошел в квартиру, в дверь забарабанили. Соседкины глаза округлились от ужаса.

«А в принципе неплохо, что она есть. Жалко будет, если однажды исчезнет».

– Да уж, грустно, девочки, – сделала вывод Валентина. – Раздевайся, сосед, полностью. Все, что на тебе, я отнесу в корзину для грязного белья, позднее часть выброшу. Ты еще не разделся? Поторопись, будем лечиться.

– Так меня уже, – сопротивлялся Алексей.

– Ничего, кашу маслом не испортишь.

– А вдруг?

– Разговорчики, товарищ капитан, – сердилась Валентина. – Допускаю, что над тобой и потрудился человек с медицинским образованием, но ему твое будущее безразлично. В отличие от меня… хотя я и не имею медицинского образования… Вот скажи на милость, почему ты смеешься? Я не говорила ничего смешного. Смех в твоем нынешнем состоянии подобен бегу по пересеченной местности… Дуй в ванную комнату, а я сбегаю за своей аптечкой…

Она вернулась с потешным саквояжем, долго рылась в нем, бормоча:

– Так, где мой ключ девять на двенадцать?

Вколола укол, стала осматривать поврежденные места, осторожно посчитала ребра под кожей – и он чуть не взвился.

– Ничего не хочешь рассказать?

– Я не был на свидании.

– Уже легче, – ухмыльнулась соседка. – Так, сиди и не дергайся. Потом я тебя помою и уложу спать. Хорошо попросишь – останусь на ночь.

Ночью он метался по кровати, выл, как волк на полную луну. Валентина успокаивала, прижимала к себе, шептала на ухо какие-то женские глупости.

Какое счастье, что после субботы настало воскресенье, а не понедельник! Он открыл глаза, дышалось в принципе сносно, хотя могло и лучше, в голове царила пустота. Острая боль в отдельных местах превратилась в тупую, но по всему телу.

Алексей привстал, покосился на лежащую рядом женщину. Одежды на ней было немного. Если присмотреться, то вообще не было. Валентина тоже смотрела на него с опаской.

– Знаешь, кто я?

Алексей нахмурился. Валентина вздохнула:

– Что еще забыл? Таблицу умножения? Какой сегодня день?

Сегодня был красный день календаря. Сквозь шторы просачивалось солнце, настенные часы показывали половину двенадцатого.

– Жить будешь, – констатировала Валентина, сползая с кровати. – Сегодня отлежись, завтра на работу. Но очень осторожно – за преступниками не гоняться, не стрелять, с обрыва в машине не падать… Кстати, твои пистолет и удостоверение я решила не стирать, они лежат на тумбочке в прихожей. Ну что, мне уйти? Проведешь воскресный день в одиночестве?

– Останься, – он потянулся к ней, ласково поцеловал в губы.

– Какая прелесть, – восхитилась Валентина. – После такого, конечно, останусь. Приготовлю что-нибудь, – она выпорхнула из кровати и скользнула на кухню.

События вчерашнего вечера накрыли с головой, как только она вышла. Обрушились разом, с полной тяжестью. Разин доковылял до телефона в прихожей, отыскал в пухлом справочнике номер областной больницы. Долго не подходили, каждый гудок отдавался внутри. Наконец ответили, выслушали, отправились выяснять. Сердце едва не выскакивало из груди. В итоге упокоили: жив ваш пострадавший, изрядно переломан, порвана селезенка, находится в искусственной коме – то есть посещение с апельсинами не имеет смысла. Прогнозов нет, врачи в подобных случаях ничего конкретного не сообщают, не хотят обнадеживать родных и близких.

Поблагодарив, Алексей набрал по памяти другой номер.

– Доброе утро, Лидия Александровна, с работы звонят. Некий капитан Разин.

– Вы с ума сошли, товарищ капитан Разин? – Лида понизила голос. – Мне, конечно, льстит, что ты звонишь прямо на дом, в супружескую постель, можно сказать, но ты вроде сам меня послал к чертовой матери…

– Все серьезно, коллега, – перебил Алексей и несколькими скупыми фразами описал ситуацию.

– Вот это да… – потрясенно вымолвила Лида. – Спасибо, что живой Виктор Павлович… А сегодня выходной, ни до кого не достучишься… Хорошо, ты сегодня не вставай, а то еще и тебя потеряем. Есть кому установить за тобой слежку? – В голосе Лиды угадывался сарказм (очевидно, муж ушел на кухню или в туалет). – Неясное чувство мне подсказывает, что такой человек есть. Вот и доверься ему, лечись. Я все выясню, оповещу заинтересованных лиц, пусть выбираются со своих дач, подключаются к работе. Все, товарищ капитан, счастливо переболеть, – Лидия Александровна швырнула трубку.

Весь день пролетел в полусне-полубреду. Алексей засыпал, просыпался, блуждал по квартире, держась за ребра. Мелькала Валентина – то появлялась, то пропадала. Домашние дела никто не отменял. Варились щи в кастрюле, она возилась в туалете со сливным бачком, мыла полы, выбрасывала накопившийся на балконе мусор. Алексей наблюдал за ней из кровати. Что-то много в текущей жизни становилось Валентины. Но это не раздражало, даже становилось интересно – что же будет дальше?

После обеда на домашний номер позвонил подполковник Сергеев. Какая честь! Боль мгновенно испарилась, распрямились плечи, капитан даже встал по стойке «смирно». По традиции подполковник сначала наорал: почему сразу не доложили? Почему работаем столь небрежно, подпуская к себе преступников? Скоро прыщи у вас будут выдавливать, а вы даже не почувствуете! В этой ругани имелся свой удручающий резон. Затем подполковник успокоился, справился о самочувствии, поставил в известность, что подключил соответствующие службы – криминалисты отработали, но тянут с отчетом. Есть ли у капитана собственное мнение? Выслушал, что-то проворчал и положил трубку. Ночь прошла спокойно благодаря стараниям соседки…

Атмосфера в отделе царила какая-то недружественная. Понедельник – день тяжелый, внезапные дожди чередовались «приступами» солнечного пекла. О происшествии с Варламовым все уже знали, мрачно помалкивали. Крюгер по традиции источал амбре, украдкой что-то жевал, не понимая, что от этого запах изо рта только усиливается. Шабанов сидел за своим столом с постной миной и явно отключенными мозгами. Последние он берег, в действие приводил редко, лишь по самым экстренным случаям. Мишка Островой тоскливо смотрел в окно, видимо, начинал осознавать, что семейная жизнь мазана не только медом, но и кое-чем еще, а ребенок в семье (включая внутриутробный период) – вообще подстава.

Только одна Лида Белозерская имела рабочий вид: пытливо присматривалась к капитану, пытаясь оценить, насколько у него серьезно с той особой, что вчера поставила его на ноги. Ответа на этот вопрос не знал даже сам капитан.

Скромно помалкивал практикант Виталик – понимал, что сейчас не лучшее время для безумных идей. Воспользовавшись паузой, он извлек из стола массивную керамическую кружку с ручкой, открутил крышку термоса, привезенного из дома. По комнате поползли пряные запахи травяного чая. Все молчали, с суеверной боязнью поглядывали на пустующий стол Варламова.

– Что же ты так, Алексей Егорович, не уберег нашего начальника? – проворчала Лида. – Без претензий, все понимаю, но… осадок какой-то.

– Пристегиваться надо, – буркнул Алексей. – Кувыркались знатно, вся жизнь, как товарняк, перед глазами пролетела… Справится Виктор Павлович, не первая передряга. Восстанавливаться будет долго, но главное – жив.

– Неужели так просто провернуть диверсию? – очнулся Крюгер. – При всем честном народе ослабить гайки до критического состояния, порезать тормозной шланг…

– Да кто там смотрит, – отмахнулся Алексей. – Нас «Волга» подперла, за ней ничего не видно. Кому до этого дело? Может, человек в своей машине ковыряется. Опрашивать бесполезно – некого. Персонал там не ходит, а отдыхающих где сейчас искать? В общем, у кого-то управдом, а у нас табельный пистолет – друг человека, – Алексей вяло улыбнулся. – Не окажись его, сейчас бы с нашими душами вели беседу. Убил бы без сомнения – и меня, и Виктора Павловича. Он троих убил, для него это не проблема. За нами ехал, соблюдая дистанцию, даже кого-то пропустил, ждал, пока колесо отвалится, и мы с управлением не справимся.

– Это не человек, а зверь какой-то… – поежился Островой. – Убить – как чашку кофе выпить. Что в голове у такого?

– По сводкам все спокойно? – спросил Алексей. – Держит паузу наш маньяк? А мы чего оживились? – Он повернулся к практиканту. – Никаких маньяков, угомонись. Слово используется иносказательно.

– Ага, в хорошем смысле, – язвительно хмыкнул Крюгер.

– Убийства есть, – сказал Островой. – Как без убийств в миллионном городе? За воскресенье два случая. Бытовые преступления. Бывший зэк пырнул собутыльника по ходу распития спиртных напитков – разошлись во мнениях по ряду вопросов. А еще муж задушил жену шнуром от утюга – не понравилось, что она кокетничала с соседом. Так и нашли удавленную, а рядом утюг. Муж пришел в себя, понял, что натворил – и выбросился головой вниз с четвертого этажа. Помимо этого, еще два самоубийства. Студентка провалила экзамен по физике, нависла угроза отчисления. Родителям боялась сказать, забралась в ванную с включенным в розетку феном… Странно, значит, знания по физике все же были. Еще пенсионерка восьмидесяти лет, сын умер, осталась одна, плюс рак молочной железы. Поехала на дачу в Нижнюю Ельцовку и там повесилась… Что вы спрашивали, Алексей Егорович? – вернулся к реальности Островой. – А, нет, наш маньяк новых убийств не совершал. Свежие тела пока не находили.

– На какой машине подъехал злодей? – спросил Крюгер. – Не видел? Может, по звуку определил?

– Не видел, – признался Разин. – Мутно все было. И невозможно было в той ситуации по звуку двигателя определить марку машины. Ничего необычного, звук как звук. «Жигули», «Москвич». Версия тупиковая – на своей машине он бы точно не поехал. Может, угнал или у соседа позаимствовал.

– Ты вообще его не разглядел? – недоверчиво спросил Шабанов. – Он же рядом находился. Как это?

– А вот так, – рассердился Алексей, – каком кверху, и без всяких фигуральностей. Скрытничал человек, значит, предусмотрительный. Не ворчал, не кряхтел, не матерился. Я уже объяснял, почему так вышло, не спи, Шабанов. Но точно мужик – не баба.

– А мы-то не знали, – хмыкнула Лида.

На столе Варламова зазвонил телефон. Все уставились на него, затаив дыхание.

– Да снимите же кто-нибудь трубку, – простонала Лида, – что вы все окаменели? Крюгер, оторви там что-нибудь от стула, ты ближе всех.

Крюгер доковылял до стола начальника, снял трубку – осторожно, словно ее могли заминировать. Слушал с безразличным выражением, потом пристроил обратно на рычаг.

– Расслабьтесь, – проворчал он. – Это Колкер. Готов отчет по машине Варламова, просит забрать. Им, видите ли, некогда бегать с этажа на этаж.

– Лидия Александровна, вас не затруднит? – спросит Алексей.

– Ни в коем случае! – всплеснула руками Лида. – У нас же отменили дискриминацию женщин. Быстро не ждите, пройдусь по магазинам, посудачу с подругами… – она одарила Алексея неприязненным взглядом и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

– Принцесса с треском захлопнула крышку клавесина, – задумчиво прокомментировал Остро-вой.

– Гы-гы, – заржал Шабанов.

Что-то хрустнуло, упало и разбилось, расплескался горячий чай. Все застыли в ошеломлении. Виталик потрясенно смотрел на ручку от кружки, которая осталась в руках. Сама кружка оторвалась и разбилась, с колен практиканта на пол стекал чай. Минута тишины была оглушительной, присутствующие замерли, не веря своим глазам. Такое случается, мягко говоря, не часто.

Распахнулась дверь, заглянула Лида – она еще не ушла далеко. Оценила ситуацию, покачала головой.

– И почему я нисколько не удивлена? Не забудь убрать, Виталик, половая тряпка за шторкой.

Снова хлопнула дверь – теперь окончательно.

– Ну, ты даешь, боец, – шумно выдохнул Крюгер. – У меня аж сердце в пятки ушло. Вот скажи, почему вся эта чехарда происходит только с тобой?

Практикант, чуть не плача, ползал по полу, собирал осколки. Потом шумела вода в кране, он отжимал тряпку, снова ползал. «Хоть не белоручка», – подумал Алексей. Вид у парня был такой несчастный, что глумиться не хотелось, все усиленно зажимали рты. И это еще больше расстраивало Виталика.

– Все в порядке, дело житейское, что ты так разнервничался, дружище? – успокоил его Островой. – У нас вот в прошлом месяце люстра оторвалась, разбилась на мелкие кусочки – только и радости, что старая, еще от бабушки. Юлька чуть не родила раньше времени – она как раз прошла мимо, за спиной и ухнуло.

Открылась дверь, вернулась Лидия Александровна с отчетом, бросила на стол.

– Можете ознакомиться на досуге. Я уже ознакомилась, пока шла. Никаких откровений. Гайки на левом переднем колесе были откручены, держались на честном слове. Набор скорости, а также вхождение в вираж – и все. Дорога щебеночная, сильная вибрация. Тормозной шланг с той же стороны поврежден ножом. Наш убийца перфекционист – все делает тщательно, стремится к идеалу. Странно, что вы еще живы.

– Он может повторить, – проворчал Крюгер.

– Не думаю, – возразил Алексей. – Дорога́ ложка к обеду. Сейчас, когда все в курсе, это не имеет смысла. Фотоаппарат Варламова цел?

– Да, он находился в машине, – кивнула Лида. – К счастью, уцелел.

– Пусть проявят пленку. Последние кадры – съемка журнальных страниц, там значатся фамилии посетителей комплекса «Загородный простор», за исключением тех, что были на вырванной странице. Не уверен, что это поможет, но изучить надо. Может натолкнуть на мысль.

В кабинет вошел мрачный как туча подполковник Сергеев, остановился на пороге, приступил к осмотру присутствующих. Он не мог не прийти, и это надо было пережить. Оперативники поднялись. Сергеев продолжал их разглядывать. Покосился на отчет криминалистов, который Лида свернула в трубочку, на мокрые штаны практиканта.

– Работа кипит, такая запарка… – проворчал подполковник. – Надеюсь, отряд заметил потерю бойца? Несколько минут назад я звонил в больницу. Особых изменений нет, хотя наличествует, как они выразились, положительная динамика. Это не значит, что Виктор Павлович через неделю встанет в строй. Это произойдет не скоро, если вообще произойдет, – сегодня подполковник не был расположен метать громы и молнии, в этом не было смысла. – С нашим кадровым голодом это большая проблема. Все понимают, что после происшествия с товарищем Варламовым поимка преступника для нас – дело чести? Начальником отдела временно назначается… – Сергеев выразительно замолчал, посмотрел почему-то на Крюгера. Капитан сглотнул и поежился.

– Правильно, Крюгера на царство… – еле слышно прошептала Лида.

– Капитан Разин, – подполковник перевел взгляд на Алексея. – Вариант не идеальный, но в текущей ситуации единственно возможный. Будут комментарии, капитан?

– Никак нет, товарищ подполковник, – странно, но никаких эмоций не возникло. – Постараюсь справиться.

– Да уж постарайся, – начальник РОВД повысил голос. – Чувствуешь себя нормально?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Правильный ответ. Дело форсировать, бросить на поимку преступника все имеющиеся силы. После обеда предоставишь письменный отчет о субботнем происшествии и свое видение, а также соображения по делу. Работайте, мужики, работайте… – Сергеев скрипнул зубами и вышел.

– Мужики? – недоуменно хлопнула ресницами Лида. – Ну конечно, я и лошадь, я и бык, и я баба, и мужик… – она смерила взглядом своего нового начальника, в глазах зажглась ирония. – Что же вы, товарищ капитан, сидите там в углу? Занимайте центральное место, не стесняйтесь. Виктор Павлович сегодня не придет.

– Хватит, – разозлился Алексей. – А вы чего уставились? Можно подумать, я хотел на это место, тем более такой ценой. Забыли и работаем. Кому-то непонятно?

– А делать-то чего, гражданин начальник? – подал голос Шабанов. – Ты нам цель определи и задачу поставь.

– Делаем вид, что позапрошлой ночью ничего не было. Виктор Павлович уехал в незапланированный отпуск. Задача остается прежней – выявление связи между жертвами. Изучили их биографии? Замечательно. Изучаем заново. Опрашиваем знакомых, соседей, родственников – ищем не выявленные ранее белые пятна и по ним работаем. И не забываем, что теперь мы работаем не только за себя, но и за того парня…

«Старые раны» давали знать, особо не побегаешь. Приходилось работать головой. Сотрудники разошлись, убежал практикант, объявивший, что хочет проверить одну теорию. К словам юнца отнеслись равнодушно, но никто не возражал, пусть развивается. Лишь бы не угодил в очередную неприятность. И поменьше зацикливался на маньяке (хотя, если честно, отвергать эту версию не стоило).

Алексей отыскал чистый лист бумаги, стал рисовать на нем загогулины, стирал их ластиком, снова что-то набрасывал, изображал витиеватые стрелки. Шарада не сходилась, жертвы не имели друг к другу никакого отношения. Он пытался взглянуть на происходящее под другим углом, но мысли путались. Лица мертвых девушек вставали перед глазами. Что их объединяло? Отсутствие детей? Вряд ли это важно, еще молодые, нынче девушки не спешат в столь нежные годы обзаводиться потомством.

Молодые годы? Возраст у потерпевших был примерно одинаковый. Хотя и не совсем: Лучинская на три года старше Шмелевой, Ермолова на два года младше Лучинской. Не принципиально, 26–29 лет. Могло это что-то значить? Вполне. Но что?

Завиральная идея Острового о том, что двумя убийствами прикрывают единственное, ради чего все и затевалось, имела право на существование, но не возглавляла список.

Еще одна идея пришла в голову, в чем-то странная: а если не два убийства – лишние, а одно из них – незапланированное? Просто так вышло – изначально не хотели. Нет, ерунда. Впрочем, что-то в этой версии привлекало, на досуге следовало ее осмыслить…

Зазвонил телефон, опять на столе Варламова. Переезжать на место начальства не хотелось, что-то держало, связанное со стыдом и суевериями. Может, позднее, когда свыкнется со своим новым статусом…

Алексей пересек кабинет, снял трубку.

– Майора Варламова могу услышать? – спросил мрачноватый, смутно знакомый голос.

– Нет его. Что вы хотели? Капитан Разин вас устроит?

– А, здравствуйте, капитан, мы с вами уже встречались. Это Вадим Лучинский.

– Да, конечно. Вадим Александрович, если не ошибаюсь?

– Совершенно верно… – абонент помедлил.

– Вспомнили что-то важное, Вадим Александрович?

– Рад бы вам помочь, но… После случая с Анной все в тумане, до сих пор не укладывается в голове, вся жизнь пошла кувырком… Не успокаивайте, ради бога, я тоже работаю в органах, часто сталкиваюсь со смертью. Переживу. И все эти намеки на некоего Светличного, о котором я, кстати, навел справки, но не хочу об этом говорить… А также о беременности Анны, что стало полной неожиданностью… – чувствовалось, как собеседник с усилием произносит слова. – Хотел спросить, есть ли подвижки в расследовании убийства? Я могу помочь. Всей полнотой власти, к сожалению, не владею, но имею связи, могу ускорить проведение экспертиз и тому подобное. Слышал, дело Анны объединяется с другими делами? Хотелось бы выяснить причину.

– А эта информация у вас откуда? – насторожился Алексей.

– Вы еще спрашиваете…

– Да, простите, не сообразил. Наша прокуратура бдительно следит за правоохранительными органами… Рад бы помочь, очень сочувствую, Вадим Александрович, но прокомментировать данный факт не могу. Тайна расследования, вы должны понять. Скажу лишь, что имели место похожие преступления, и объединение дел логично и оправданно.

– Бред какой-то… – голос потускнел, собеседник проглатывал слова. – Какие похожие преступления? В нашей стране постоянно кого-то убивают, похожие преступления совершаются каждый день… Ладно, не буду вас учить выполнять свою работу, простите. Последний вопрос: мне до сих пор не выдали тело жены. Насколько знаю, все экспертизы проведены. Нельзя ли ускорить процесс? Судебные медики всегда тянут до последнего, без пинка не пошевелятся. Дело в том, что сегодня прилетят из Норильска родственники Анны – сестра с мужем. Родители прибыли еще вчера – поездом из Красноярского края. Сами понимаете, они приехали проститься с Аннушкой…

– Понимаю, Вадим Александрович. Я поговорю с Колкером, постараемся ускорить процесс. Прошу простить, Вадим Александрович, много дел. Всего доброго.

В коридоре, выходя от Сергеева, он столкнулся с еще одной отметившейся в деле личностью. Тимофей Иванович Беликов, одетый в потертый костюм с когда-то модной жилеткой, стоял у стенда «Их разыскивает милиция» и с интересом вглядывался в лица преступников. В костюме он выглядел совсем не так, как в штормовке и болотных сапогах. Чувствовались внушительность и авторитет.

– Тимофей Иванович? Какими судьбами?

Мужчина повернул голову, узнал не сразу, посмотрел настороженно. Потом вспомнил, подобрел, протянул руку:

– Приветствую. Капитан Разин, если не ошибаюсь? Да, мы с вами виделись при весьма печальных обстоятельствах…

– Все правильно, Тимофей Иванович. Соскучились по родным пенатам или что-то вспомнили?

– Да нет, молодой человек, пенаты в мою бытность были совсем другие, и не здесь, – бывший прокурор сдержанно засмеялся. – А вспоминать нечего, все, что помнил, сразу сказал, добавить ничего не имею. Следователь вызывал – для уточнения показаний. Фамилия у него еще такая… Шелковичный. Та бумажка, что на коленке писали, в негодность пришла. Зафиксировал заново, задал несколько уточняющих вопросов. Как ни крути, я главный свидетель, да еще и тело нашел… Хочу к Варламову заскочить, раз уж здесь. Раньше часто общались, даже приятельствовали. Жену его скончавшуюся хорошо помню, достойная была женщина – умница, красавица, а главное, прекрасно готовила. Эх, такая утрата была для Виктора Павловича… Проводите до его кабинета, молодой человек?

– Увы, Тимофей Иванович, боюсь, вы многого не знаете… – Алексей сокрушенно вздохнул. Он украдкой всматривался в лицо собеседника.

– Что еще случилось? – Тень легла на загорелое лицо пенсионера. – Мне следователь ничего не рассказывал… Живой хоть?

– Живой… Но плохо все, Тимофей Иванович.

– Ладно, хоть живой… – Беликов немного расслабился. – Рассказывай, капитан, не томи. Слушай, ты драматургический факультет не оканчивал? Умеешь держать собеседника в подвешенном состоянии…

Алексей описал ситуацию лаконичными фразами. Беликов удрученно покачивал головой, цокал языком.

– Сам-то ты уцелел, капитан, а вот Палыч… Почему не уследил? Ладно, от тебя там ничего не зависело… Навестить-то его можно? В какой больнице лежит?

– Бессмысленно, Тимофей Иванович. Варламов в коме, вряд ли будет с вами разговаривать. Передачи тоже не возьмут, пока состояние не улучшится.

– Вот досада какая, – посетовал пенсионер, качая головой. – Но что поделать, работа такая, иногда приходится и жизнью рисковать… Слушай, я телефон вашего отдела у дежурного спишу – буду звонить иногда, справляться, не возражаешь? Расстроил ты меня, капитан, сильно расстроил… Ну, будь здоров, еще свидимся, – Беликов протянул руку с толстыми мозолистыми пальцами.

Глава десятая

В начале седьмого вечера весь личный состав собрался в отделе. О том, что пора по домам, никто даже не заикался. Небо хмурилось, собрались тяжелые тучи, дружно двинулись на юг. Потемнело, как поздним вечером. Но дождя пока не было. Сидели тихо, с кислыми минами. Только практикант чему-то загадочно улыбался, но не спешил делиться новостями. Может, и правильно – опять засмеют.

– Ну что, работники, – Алексей вздохнул, – обрели гармонию? Все поставленные задачи выполнили? Крюгер, почему молчишь? Ау! Тебя переименовали?

– Что? – Капитан вздрогнул. – Леха, кончай выделываться, пойдем домой, трудный день был…

– И в чем он, интересно, трудный? – ядовито осведомился Разин. – Маковой росинки во рту не было?

– А что, прорезаются командирские нотки и язвительный начальственный тон, – заметила Лида. – Скоро кричать научишься, Алексей Егорович. Спешу доложить, Анна Лучинская несколько лет назад увлекалась лыжными гонками. Тренировалась на спортивной базе в Бугринской роще, в свободное от работы время. Занималась месяца четыре – только один сезон. Потом там случилось что-то неприятное, и она покинула секцию. Вроде тренер приставал. Анна уже была замужем, а муж Вадим начинал работать в следственном отделе. Сам приехал морду бить. Но, по свидетельствам очевидцев, не справился – мало каши ел. Тогда зашел с другого конца, и лыжную базу замучили проверками. Увлекались ли лыжным спортом Шмелева и Ермолова, выяснить пока не удалось…

– Дарья Шмелева в позапрошлом году ездила отдыхать на Чаны, – отчитался Мишка Островой. – Это озеро в Барабинской низменности. На работе сказали, что ездила с подругами. Но никто этих подруг не видел. Получить информацию от жениха Бойчука я не смог – парень на смене, развозит пассажиров по городу. Поймать его в парке практически невозможно. Но коллеги говорят, что ни на какие Чаны в позапрошлом году Бойчук не ездил. Позапрошлое лето Ермоловой тоже подернуто туманом. Тогдашний супруг Павел отдыхал в Карасукском районе, ни в какие Чаны не ездил. Ниточка – так себе, но отработать следует.

– Это не то, – вдруг сообщил каким-то треснувшим голосом практикант. – Озеро Чаны, лыжная база – все не то. Я могу ошибаться, но, кажется, знаю, что может объединять всех потерпевших…

– А что, послушаем, – заулыбалась Лида, – что у нас скажет наш доблестный ловец маньяков?

Пронзительно затрещал телефон. Суеверные страхи продолжали работать – место начальника пустовало. Что-то подтолкнуло в пятую точку. Алексей отмерил ногами пространство, схватил трубку. Говорил дежурный – сжато, по делу. Разин слушал, чувствовал, как возникает упругая дрожь в ногах, желчь подкатывает к горлу. Обостренная интуиция навострила уши…

– Все наряды в том районе – на указанный адрес! – скомандовал капитан. – Перекрыть дорогу в оба конца! – и швырнул трубку. – Так, все за мной, у нас вызов! Взять оружие! Лида, остаешься в отделе… и не перечить мне тут!

Звонок на пульт дежурного поступил в 18:45. Женщина в исступлении кричала: «Помогите, он хочет меня убить, я знаю его! Он напал во дворе, я вбежала в дом, он уже взламывает замок…» Дежурный слегка опешил, стал спрашивать адрес. Испуганная жертва прокричала: «3-й Бронный переулок, дом 19!» Капитан начал давать советы: выпрыгнуть в окно, кричать как можно громче, бежать к соседям. Сообразил, что Бронные переулки – сплошной частный сектор, но женщина уже швырнула трубку, пошли короткие гудки.

Означенные переулки – протяженный частный сектор за пределами окраинного Затулинского жилмассива. Формально – город, фактически – деревня.

Время не теряли. Опергруппа на «рафике» вылетела из ворот РОВД в 18:48. Водитель выбрал короткий маршрут – по колдобистым переулкам. Пассажиров нещадно подбрасывало. Практикант был белее мела, держался за ручку над головой. Иногда казалось, что машина идет на взлет.

Выехав на широкую магистраль, водитель врубил сирену. Попутные машины шарахались от идущего напролом милицейского автомобиля. Пронеслись по двум площадям, вырулили на финишную прямую. За улицей Петухова – узкий проезд, снова ухабы и рытвины, нещадная тряска. Мимо проплывали заборы и бревенчатые дома.

– Алексей Егорович, вы что-то возбудились, – подметил Островой, потирая ушибленное оконной створкой ухо. – Это частный сектор, рассадник алкашни и уголовников – кого здесь удивишь убийством? С чего вы взяли, что это наша тема? Ну, напали на женщину, может, грабитель? Наш маньяк всегда орудовал ночью…

– Не знаю, Михаил, – откровенно признался Разин. – Чувство имеется. Подрастешь – поймешь. И никогда он не орудовал ночью, да будет тебе известно. Ермолову бросил в машину, когда смеркалось, Шмелеву затащил на пляж примерно в то же время, Лучинскую убил позднее, но так ему было удобнее…

У обочины стояла патрульная машина. Алексей высунулся в окно, крикнул, чтобы прочесали все проезды, вызвали подкрепление. Хоть убей, он что-то чувствовал…

3-й Бронный переулок тянулся вдоль края оврага, заросшего кустами. Бурьян, глухие заборы, до соседей не докричишься. Но технический прогресс пришел и сюда – часть домов была телефонизирована…

У приземистого домика под номером 19 стояла милицейская машина. Калитка была раскрыта, на крыльце прохлаждались люди в фуражках и синих форменных рубахах.

Алексей первым вбежал во двор, бегло осмотрелся. Участок – крохотный, росли кусты смородины, малины, какие-то цветочки – еще не распустившиеся. Улица за стеной придорожной акации едва просматривалась, от соседских строений – только крыши. Что за манера – огораживать свои участки непроницаемым забором? Вся страна в заборах – об этом ли мечтали отцы-основатели?

Он вбежал в дом – милиционеры расступились. Обстановка так себе, но чисто. Мужской руки не видно, проживала женщина. Причем молодая – на стенах календари с молодцеватыми участниками вокально-инструментальных ансамблей: «Синяя птица», «Лейся, песня», «Добры молодцы». Разбросанные вещи, в том числе импортные джинсы.

Кроме горницы, совмещенной с кухней, в доме находилась еще одна комната – спальня. На полу валялся разбитый телефонный аппарат, трубка на спиральном шнуре – отдельно. Окно было распахнуто. Вид из окна – полный декаданс: много травы, дырявый забор, за оградой, видимо, овраг.

Сбежать молодая женщина не успела, ее тело лежало недалеко от окна. Перед нападением возилась во дворе – была одета в трико и потертую кофту. На ногах сандалии.

Алексей задержался, запнувшись о порог, тошнота подкралась к горлу. Девушка лежала на боку, раскинув конечности, словно работала лыжными палками. Волосы растрепались. Огромные карие глаза раскрыты. Из всех, над кем поработал убийца, она была самой симпатичной – хоть не смотри! Пухлые щечки с ямочкой, курносый нос…

Удар был нанесен в затылок. Крови набежало немерено. Не подвела интуиция. На этот раз убийца не связывал жертву, не затыкал рот полотенцем – не было времени изображать из себя маньяка. Орудие преступления рядом с телом не валялось, значит, опять забрал с собой.

Алексей на миг зажмурился, вся последовательность событий пролетела перед глазами. Пришла с работы (если работает), перекусила, переоделась, пошла в сад. Откуда-то взялся этот тип – впрочем, пролезть нетрудно. Соседей не опасался, рассчитывал на внезапность. А ведь жертва его узнала… «Он хочет меня убить, я его знаю…» Видимо, девушка была спортивная, вбежала в дом, заперлась, бросилась к телефону. Преступник допустил ошибку – на проворность жертвы не рассчитывал. Но выломал замок – последний болтался на честном слове, настиг свою жертву у раскрытого окна. Неужели соседи не слышали криков? Она же не могла не орать…

Капитан на цыпочках переступил порог, сел на корточки рядом с телом. Вошедший следом Крюгер извлек двумя пальцами паспорт из дамской сумочки – она стояла на тумбочке.

– Дунчану Евгения Геннадьевна, в девичестве Стриженова, 27 лет, прописана здесь. Есть штамп о заключении брака четырехлетней давности. И еще один – о разводе через год. И чего им всем не живется в браке?

Труп был еще теплый – совершенно теплый! Алексей словно очнулся, вскочил на ноги. Убийца не мог далеко уйти! Какое-то время он взламывал дверь, потом боролся с жертвой – в спальне все разбросано, а уходил явно оврагом…

– Сержант, окрестности перекрыли?

– Так точно, товарищ капитан, – в словах веснушчатого патрульного сквозила неуверенность. – Ну, как могли, перекрыли, сюда, кроме нас, еще два наряда прибыли… Эту дорогу, а еще параллельный переулок – он там, за оврагом…

– Связаться со всеми по рации! Есть шанс, что преступник еще не покинул район! Задерживать все машины, всех подозрительных мужчин! Потом разберемся, отпустим, если непричастны…

– Товарищ капитан, он должен был где-то оставить машину… – подал робкий голос практикант. – Например, на соседней улице, за оврагом, а сюда пришел пешком по логу…

– Гениально, Виталик! – вскричал Разин. – Что бы мы делали без твоих подсказок? Все за мной!

Он выбрался на задний двор через окно – так ближе. Остальные полезли за ним. Забор в этом месте имел символическое значение, вдвоем с Шабановым они отогнули доску, выбрались наружу, скатились в замусоренный овраг. На войне эта складка местности стала бы серьезным препятствием для продвижения войск. Склоны заросли репейником, по дну тянулась тропа. Местные жители выбрасывали сюда все ненужное – мусор, бытовую технику, строительные неликвиды, даже диван с торчащими пружинами.

Оперативники спрыгнули вниз, затрещали сучья. В овраге никого не было, только за деревьями на обратной стороне грозно лаяла собака.

– Товарищ капитан, здесь недавно кто-то спускался! – подметил острым глазом Островой. – Смотрите, в собачье дерьмо наступил, все свежее! И вот следы, на подошвах оно осталось… Обратите внимание, в этой траве он свои ботинки вытирал…

– Молодец, что подметил, Михаил… Только в какую сторону он дальше подался? Так, вы двое – влево, Крюгер, за мной! Студент… какого хрена ты здесь?

– Так сами же сказали бежать за вами, Алексей Егорович, – стушевался Виталик. – Все побежали, и я побежал…

– Ладно, раз сказал… Держись сзади, никуда не лезь, нам еще перед твоими родителями ответ держать…

Группа разделилась. Трое побежали вправо. Кусты теснились на склоне, но не настолько густо, чтобы спрятать человека. Крюгер тяжело дышал – подобные встряски для изношенного организма были нежелательны. Тропу наверх они бы никак не пропустили. И не пропустили! Тропа взбиралась по уступам в направлении 2-го Бронного переулка – заваленная хламом, оплетенная корнями.

Алексей завертелся на месте, лихорадочно работал головой. Преступнику только того и надо – чтобы погоня ушла другим путем. Но ему самому зачем такие сложности, чтобы добраться до машины? Вряд ли он досконально изучил эту местность, не будет усложнять…

– Так, давайте за мной наверх, да смотрите по сторонам… – Алексей извлек табельный пистолет, передернул затвор.

Поднимались аккуратно, растянулись на тропе. Крюгер выражался сквозь зубы – стар он уже для этого дерьма!

– Эй, подождите, я тут нашел! – вдруг крикнул в затылок практикант. – Смотрите, товарищ капитан, это интересно, правда…

Ну, что еще? Впрочем, находка и вправду представляла интерес. Молодец практикант! В шаге от тропы в гуще крапивы что-то поблескивало. Сыщики сели на корточки, развели руками жгучую растительность. Молодая крапива жалила со страшной силой. Знал же упырь, куда выбрасывать важную улику! На земле лежал окровавленный разводной ключ. Именно таким они его и представляли – стальной, массивный, с удлиненной рукояткой и вытянутыми заостренными губками. Острая часть была обильно испачкана кровью.

– И какого хрена, скажите на милость? – недоумевал Крюгер. – Миссия закончена, выбросил за дальнейшей ненадобностью? Он что, бегал тут, размахивая ключом?

– Испугался, что схватят с уликой, – предположил Алексей. – Решил избавиться от греха подальше. Мог и в сумке таскать, незачем размахивать… Интересно, хватило у него ума стереть отпечатки пальцев? Думаю, хватило, но проверить надо… Так, практикант, слушай мою команду! – Разин вскочил на ноги. – Нам с этой штукой возиться некогда. Осторожно извлеки, но только не лапай. Мизинец в дырочку просунь и так неси. Возвращайся на адрес, эксперты должны подъехать, отдашь эту штуку Борису Давыдовичу. Там и жди нашего возвращения.

– А как же… – обиженно завелся было Виталик.

– Студент, не зли! Мы и так грешим, когда берем тебя на опасные задания! Выполняй и не забывай, что в наших руках судьба твоей практики! Крюгер, пошли…

Тропа тянулась мимо густых зарослей. Овраг был внушительный, напичканный «техногенными» ловушками. Крюгер запутался в обрывках проводов, пришлось помогать товарищу. Почувствовали дым, стали принюхиваться. Ахнули, полезли дальше. По курсу что-то горело! Клубы черного дыма поднимались в небо.

Алексей выбрался на ровный участок, припустил по «народной» тропе. Справа заросли, слева непроницаемый забор – и поди вычисли, что за ним. Тропа расширилась как-то незаметно, здесь находился тупик грунтовой автомобильной дороги. Местечко безлюдное, жилые дома – значительно дальше, идеальное место, где можно бросить машину! Именно здесь он ее и оставил.

Машина горела красиво, как-то даже величаво. Салон еще не выгорел, трещала обивка сидений, плавился металл. Жар был такой, что оперативники попятились – близко подойти было невозможно. Едкий дым разъедал глаза. Определить, что за марка, уже невозможно. Бешенство туманило рассудок. Этот тип был горазд на нестандартные ходы! Пара минут, и вся округа наполнится паникой. А потом пожарные приедут…

– Что он творит, Леха? – бормотал Крюгер, растирая слезящиеся глаза. – Сжег свою машину к чертовой матери…

– Точно, Николай Акимович, облил бензином и спичку поднес. Такой вот он оригинал. Только не его это машина – нужно проверять по угонам. Может, «пальчики» в ней оставил или еще что, и вообще, внимание отвлекает…

Пламя пошло на спад, подошли ближе. От автомобиля остался искореженный остов. Добывать в нем улики – дело, конечно, безрадостное. Но едва ли убийца оставил в салоне свои отпечатки – он может ошибаться, но он не дурак. Что тогда?

Со стороны 2-го Бронного переулка подъехала милицейская машина, показались люди в синем. У двоих были короткоствольные автоматы Калашникова, они стали передергивать затворы.

– Эй, осади, служивые! – проорал Алексей, вскидывая корочки. – Уголовный розыск, капитан Разин! Видели кого-нибудь? Есть задержанные?

– Взяли пару алкашей, товарищ капитан! – проорал старший. – От них разит, как от бочки со спиртом! Вроде еще какого-то хмыря видели – он по кустам лез, кепка была на глаза надвинута, одет в бесформенную куртку…

– Прочесать еще раз всю округу! Пройти по оврагу! Опрашивайте местных жителей, может, видели незнакомого человека! Ищем физически развитого мужчину, других примет не имеем!

Пламя почти потухло, но дым еще чадил. С обратной стороны кострища суетились милиционеры, пятился служебный «уазик». Злость душила. Снова в провале, да еще и проморгали труп! Кому-то точно пора на гражданку!

– Бесполезно, Леха, – вздыхал Крюгер. – Этот черт опять обвел нас вокруг пальца, из-под самого носа улизнул…

Капитан готов был сорваться, еле держал себя в руках. Шарить по кустам – просто глупо, народа хватало. Он зашагал обратно, расточая хулу. Спустился в овраг, двинулся по пади. За спиной кряхтел Крюгер, жег отсыревшие спички. В том месте, где преступник влез в собачьи фекалии, ползал на корточках молодой криминалист, брезгливо зажимая нос. Видимо, старшие товарищи послали. Рядом переминались Шабанов и Островой, опасливо поглядывали на подходящего капитана. Штанины у обоих обросли колючками репейника, Шабанов с мученической миной растирал запястье, обожженное крапивой.

– Вернулись, товарищ капитан, – объяснил, стыдливо опустив глаза, Островой. – Там метров через семьдесят овраг кончается, тупик, заросли. Сунулись туда, но только увязли. Не было там нашего приятеля…

– А вы и рады, – проворчал Алексей, проходя мимо.

В доме работали эксперты, вдоль калитки прогуливался милиционер, отгонял любопытствующих аборигенов. На обочине стоял микроавтобус из районного морга. Подтянулись огорченные Островой и Шабанов. Тело девушки еще не унесли, на него задумчиво поглядывал Борис Давыдович Колкер, почесывал свинцовую щетину на подбородке.

– Страсти-то какие, Алексей Егорович, – посетовал эксперт. – Неугомонный у вас злодей, все орудует и орудует… Симпатичная девчонка, даже жалко, только жить начала. На мою дочурку похожа, не дай бог, конечно, тьфу-тьфу-тьфу… – эксперт символично сплюнул через левое плечо.

– И что скажете, Борис Давыдович?

– Да ничего такого, Алексей Егорович, чтобы вы воспылали любовью к вашему покорному слуге… Преступника спугнули, обошелся без кляпа и бельевой веревки, но уверен, что все перечисленное он при себе имел. Жертва успела позвонить, не так ли? На входной двери явные признаки взлома – между нами, девочками, там и взламывать-то нечего, это не сейф. В спальне следы борьбы, к сожалению, жертве не удалось оцарапать преступника, иначе под ногтями остались бы частички его кожи. Под скулой синяк – видимо, ударом лишил сознания, перевернул и нанес смертельный удар.

– Что по ключу, Борис Давыдович?

– По какому ключу? – не понял эксперт. – Орудие преступления, предположительно, то же, что и раньше.

– Мы нашли ключ в овраге, – терпеливо разжевывал Разин. – Практикант Снегирев должен был вам его принести.

– Ну, извините, батенька, – развел руками Колкер, – значит, не донес. Мне ничего не передавали. В следующий раз посылайте Снегирева за смертью.

Как-то неприятно засосало под ложечкой. Где, действительно, практикант? Среди присутствующих в доме его не было. Алексей огляделся:

– Где студент? Кто-нибудь видел Снегирева?

Присутствующие недоуменно пожимали плечами. Такую «достопримечательность» они непременно бы заметили.

– Во дает практикант, – шумно выдохнул Крюгер. – Не дошел. Не иначе, заблудился.

– Мы тоже его не видели, Алексей, – подал голос Шабанов. – В овраге стояли, но ничего такого мимо не пробегало…

Это не могло быть очередным курьезом. Не полный же он кретин! Конечности похолодели, только этого, мать вашу, не хватало!

Алексей перевалился через подоконник, бросился к дыре в заборе. Потом скатился в овражью падь, не особо заботясь о сохранности одежды. Перепуганные сослуживцы кинулись следом. В овраге не было ни одной живой души, даже юный криминалист с собачьими испражнениями куда-то испарился. Сердце выскакивало из груди. Ох, и всыплет он этому остолопу!

Помчался по пади, перепрыгивая через мусор и камни, добежал до тропы. Сунулся в крапиву, где обнаружили разводной ключ, и снова похолодел: ключ лежал на том самом месте, к нему не прикасались! Как такое могло быть? Ведь человеческим же языком было сказано, что делать!

– Подождите, – сделал ухо по ветру Островой. – Вы слышите? Что это за стон?

Да, неподалеку определенно стонали – протяжно, жалобно – словно из какой-то железной бочки.

– Там, – махнул рукой Островой и полез в дебри лопухов и крапивы.

Алексей замешкался: не может быть! Они ведь возвращались с Крюгером этой же дорогой несколько минут назад, никто не стонал! Элементарное задание – и опять запорол!

Все оказалось куда серьезнее. Место происшествия растоптали, распинали репейник. Виталик лежал, скрючившись в позе зародыша, из разбитого виска вытекала кровь. Он весь измазался, кровь перемешалась с землей. Но жив! Парня поднимали всем коллективом, стараясь ничего не растрясти, поставили на ноги. Но конечности подгибались, дрожали, студент не мог стоять самостоятельно. Глаза блуждали. Он был просто никакой! Как, скажите на милость, можно проломить себе голову? Или добрые люди помогли?

– Виталик, что случилось? – допытывался Алексей. – Ты можешь говорить? Понимаешь, кто мы такие?

– Смутно, Алексей Егорович… – даже шепот давался ему с трудом. – Не понимаю, что произошло… Вы убежали наверх, там что-то, кажется, горело… А я остался, сел на корточки, чтобы забрать эту штуковину… ну, про которую вы говорили… Слышу, по тропе спускается кто-то, быстро так спускается… Думал, это вы вернулись, но это, наверное, были не вы… За шиворот схватили, в сторону отбросили, помню, как головой о камень ударился, все поплыло… Сознание не сразу потерял, что-то еще чувствовал… Он, кажется, туда побежал… – парень с усилием вывернул голову, показал бегающими глазами – дальше по дну оврага. – Больше ничего не помню, чувств лишился… Мамочка, больно-то как… – глаза у мальчишки стали закатываться.

– Подожди, Виталик, не уходи, – всполошился Алексей. – Хоть что-то помнишь? Разглядел его? Хоть какую-то мелочь?

– Простите, Алексей Егорович, он сзади подбежал… Помню только, как силуэт в ту сторону кинулся…

Глаза закатились, парень повис на руках товарищей. Его утащили – со всей возможной аккуратностью.

Алексей свернул в указанном направлении, стал осваивать продолжение тропы. Но быстро вернулся. Овраг обрывался, тропки тянулись в разные стороны. Заросли сгустились. Где-то недалеко прокукарекал петух. Город называется – да еще третий в стране по численности населения…

Он должен был смириться. Но не мог, злость выворачивала. Потеряли минут пятнадцать. За это время даже без машины можно уйти далеко, слиться с окружающей местностью и людьми. Сплюнув, капитан вернулся обратно.

Тело Евгении Дунчану поместили в машину, увезли в морг. Подошла «скорая», которую вызвали милиционеры. Виталик пребывал без сознания, его положили на носилки, загрузили в микроавтобус и без промедления отправили в больницу.

– Не помрет, – успокоил прибывший врач, – и не такие не умирали.

Убыли криминалисты, выполнив свою работу, частично разъехались милицейские наряды – ловить преступников в других районах города.

Оперативники остались, опросили соседей. Прибыл кинолог с собакой. Овчарка попятилась от сгоревшей машины, потрусила обратно, бросая на «воспитателя» виноватые взгляды. Повозилась в крапиве, после чего ненадолго взяла след. Вырвалась из оврага, пробежала мимо пустующих строений, игнорируя местных голосистых дворняжек, вырвалась на асфальтированный простор… и села. Ей так удавались виноватые взгляды! Очевидно, здесь преступник поймал частника. И ведь знал, где ловить! Дворы на эту сторону дороги не выходили, в окрестностях – одинокий пивной ларек, куда сегодня, как назло, пиво не завозили.

Полчаса бродили по району, искали случайных свидетелей. Начинало смеркаться. Опрашивали соседей погибшей Дунчану – не ехать же сюда во второй раз! Молодые парень с девушкой упорно твердили: они ничего не видели, ничего не слышали, сидели в подвале, проводили ревизию прошлогодних солений. Что услышишь из подвала? На любителей выращивать овощи они не походили, да и в огороде росли лишь чеснок и морковь. В манеже грыз палец годовалый бутуз, и этим все объяснялось. Моя хата с краю, ничего не знаю.

Соседка с обратной стороны – любезная Клавдия Семеновна – была туговата на ухо, но слышала, как кричала соседка. Крики были не радостные, она орала, как оглашенная. От греха подальше Клавдия Семеновна спряталась в доме, крикнула соседям, чтобы позвонили в милицию (у самой телефона нет). Когда милиция прибыла, по указанному адресу уже было полно другой милиции. Все это уже откровенно смахивало на какой-то балаган!

Глава одиннадцатая

Утро вторника началось с грандиозной порки. Подполковник Сергеев кричал так, словно у него над душой висел убийца с разводным ключом. Что он скажет декану юридического факультета, который простодушно отправил своего лучшего студента на практику в органы? Как смотреть в глаза его родителям? Чтобы в кратчайшие сроки поставили парня на ноги, и не дай бог он после удара по голове станет дураком!

«Так он уже недалеко», – чуть не сорвалось с языка.

Начальство бушевало: сколько женщин еще должно погибнуть, чтобы милиция взялась за работу?! Хватит, довольно! С этого дня никто домой не уходит, пока преступник не будет пойман! Представление о неполном служебном соответствии – каждому! Премию по итогам года – хрен! Партийных – вон из партии, чтобы не позорили светлый облик коммуниста!

В какой-то момент Алексей просто отключил органы восприятия, стоял посреди «ковра» с покаянной миной.

– И что будем делать, Разин? – исчерпав запас ярости, спросил Сергеев.

– Работать, товарищ подполковник.

– Так иди, работай! Какого хрена ты тут застыл, как монумент вселенскому безделью?

Отыграться на подчиненных было бы логично, но сигарета в коридоре успокоила. В отдел он вошел спокойный как удав, сел на свое место. Личный состав стремительно редел: теперь приходилось работать за двух парней.

– Спокойный ты какой, – подметил на удивление трезвый Крюгер. – Неужели похвалил?

– Нет, разнес в пух и прах. Но вы же не хотите, чтобы я сделал то же самое?

– Нет, конечно, – испугалась Лида, – ты объясни руководству, что работать некогда – мы постоянно ходим по больницам. Один лежит в 1-й больнице «скорой помощи», другой – в 3-й…

– Какие, кстати, вести из больниц? – Алексей сел, открыл первую попавшуюся папку.

– Виктор Павлович стабилен, частично пришел в сознание…

– Частично – это как?

– Еще не ругается, но уже произносит отдельные слова, – Лида смутилась. – Не самые сложные… Прогнозы пессимистичные, рано или поздно Виктор Павлович восстановится, но едва ли вернется на службу. Это у молодых все зарастает, как на собаке, и расшатанные мозги возвращаются на место. Врачи говорят, что есть угроза инсульта, но пока ее купируют.

– Что с практикантом?

– Перелом черепа, – вздохнула сотрудница. – Он так ударился о камень, что удивительно, почему тот уцелел. Содержимое черепа не пострадало, кость срастется, крови потерял немного. Тяжелейшее сотрясение мозга – так мне сказали.

– Теперь либо гением станет, либо наоборот, – проворчал Островой.

– Давайте без цинизма, – поморщилась Лида. – Он все же наш товарищ. Хороший парень, неужели вы еще не поняли? С кучей прибабахов, но все равно хороший. Буду первой голосовать за то, чтобы после учебы он пришел в наш отдел – хотя бы на стажировку. – Лида задумалась – не наговорила ли лишнего? – Пока человеку требуется покой, врачи рекомендуют воздержаться от посещений. Прогноз – оптимистичный. Возможен, конечно, кризис, но это не смертельно. Свой институт Виталик окончит.

– Ладно, всем здоровья, – проворчал Разин. – Присутствующим – тоже, – он поморщился, субботняя молотьба по ребрам еще давала знать. – Что по новой жертве?

– Дунчану Евгения Геннадьевна, 27 лет, урожденная Стриженова, – забормотал Островой. Парень явно метил в заместители начальника отдела. – Пять лет назад окончила филиал института иностранных языков, работала в сибирском отделении «Интуриста» гидом и переводчиком. Больше, конечно, переводчиком, поскольку с иностранными туристами в Сибири туговато – боятся круглогодичной зимы, лагерей и медведей на улицах… Но самые отчаянные приезжают. Контора – на площади Маркса, добиралась на общественном транспорте за тридцать минут. Личный автомобиль отсутствует. Мне кажется, с ней что-то не то, товарищ капитан, с этой Дунчану… Выскочила замуж после института за какого-то прораба из Молдавии. Имела жилье – приличную квартиру в центре. По итогам развода осталась ни с чем, даже квартиры лишилась. Как ей так удалось? Бывший муж угрожал или сама пошла на жертву. При разводе получила халупу в Бронном переулке. Но вроде ее это устраивало, жила. С соседями в меру приветлива, но, если обижали, за словом в карман не лезла. Работала пять дней в неделю, подруги иногда приезжали, выпивали – но тоже в меру. Мужчинами интересовалась – по словам соседки…

– В меру, – хмыкнула Лида.

– Точно, – согласился Михаил. – Пару раз заходили прилично одетые джентльмены, один даже с цветами.

– Одуреть, – фыркнула Лида.

– По словам соседки, Евгении никто не угрожал, жила мирно, дом – работа. Однажды похвасталась, что в следующем году, возможно, переедет «в город», получит престижную должность в своем «Интуристе». В общем, есть над чем работать, товарищ капитан. Работа, связанная с иностранцами, мутные мужики, бывший муж из солнечной Молдавии – похоже, тот еще жук…

– Это не то, – поморщился Алексей. – Причина гибели Дунчану – совсем в другом.

– Ты скоро заговоришь, как наш практикант, – подметила Лида и добавила: – Долгих лет ему, здоровья и вменяемых начальников.

– Отпечатков пальцев на орудии убийства эксперты не нашли, – сказал Шабанов. – Но это и понятно. Ключ, кстати, качественный, хорошо смазан, хорошо сбалансирован, гм… В машине тоже никаких отпечатков. Странно, что их пытались найти в этой груде железа. Автомобиль сгорел полностью. Впрочем, задний знак смогли прочесть. «Жигули» 72-го года выпуска. Машина сутки числилась в угоне. Ее украли из гаражного кооператива на Мостовой. Владелец – пенсионер 1915-го года рождения, ветеран войны, передовик производства и попутно многодетный отец. Очень расстроился, когда узнал, во что превратилась его ласточка. Кто приехал на ней в Бронные переулки, жители не видели. Кто оставил в тупике – тоже…

– Вернулась с работы, переоделась, взялась за хозяйство, – продолжал свой рассказ Островой. – Преступник проник на территорию, когда на дороге никого не было. Евгения увидела его, узнала, с криком побежала в дом…

– Ключевое слово – «узнала», – задумчиво констатировал Разин. – Стала бы она бегать от бывшего мужа или навещавших ее джентльменов? История глубже.

Работать действительно было некогда – больницы находились в разных концах обширного района. Варламов пришел в себя, отвечал на несложные вопросы, но в палату к нему врачи не пускали. И трясти удостоверением было бессмысленно – пусть ты даже из самого КГБ.

Молодой доктор поделился своим видением будущего: больной поправится, но вести полноценную жизнь уже не сможет. Даже кабинетная работа будет под вопросом. В двух шагах от пенсии по возрасту? Вот и замечательно. Выпишут из больницы, и пусть досрочно отправляется на заслуженный отдых – копаться в огороде, ругаться с женой и воспитывать внуков. У Виктора Павловича не было ни того, ни другого, ни третьего, поэтому выход на пенсию был для него равнозначен смерти. Но данную тему с врачом не обсуждали.

Машина вдруг стала выделываться, переваливалась с бока на бок, как медвежонок. Стоило проверить развал-схождение. В принципе не страшно, но передвигаться по городу теперь приходилось медленно и только по правой полосе.

Недалеко от въезда на дамбу Коммунального моста Разина остановил дорожный патруль. Инспектор ГАИ подошел, поигрывая жезлом, осведомился, сдерживая улыбку: куда хромаем, товарищ? Алексей показал корочки, лицо гаишника сделалось серьезным. Выразил сочувствие, признал, что преследовать преступников на такой машине теперь трудно.

– Сделаем, лейтенант, – уверил Алексей и поехал дальше.

Виталик томился в больнице на улице Якушева – к нему тоже не пустили, но дали заглянуть в щелку. Студент лежал как король, на мягкой перине, окруженный капельницами и разными приборчиками. Голова практически полностью была перебинтована, свободными оставались только глаза. Он спал, размеренно сопя.

Рядом сидела женщина средних лет в наброшенном на плечи больничном халате, держала студента за руку и смотрела на него с непередаваемой тоской.

«Мама», – уважительно подумал Алексей.

На тумбочке лежала ручка и лист бумаги, на котором она недавно что-то писала. Видимо, жалобу в управление внутренних дел по городу и области.

– Впрочем, можете зайти, – шепотом разрешил врач – тоже молодой, но солидный и уверенный в себе. – Только не шумите, просто поприсутствуйте. Кто он вам?

– Боевой товарищ, – отозвался Алексей с некоторым недоумением – неужели он и впрямь это говорит? – Пострадал при задержании опасного преступника.

– Серьезно? – удивился врач. – А на вид такой молодой.

«На себя посмотри», – подумал Разин.

– Преступника, конечно, задержали, – доктор не спрашивал – констатировал.

Фраза не требовала ответа. Алексей на цыпочках удалился, отказавшись заходить в палату.

Когда он подошел к машине на стоянке, мимо проползла пустая «Волга» с шашечками. Что-то неприятное кольнуло в спину. Из машины смотрели – недобро, пронзительно. Алексей застыл, вцепившись в открытую дверцу «Москвича». Вряд ли этот взгляд предварял выстрел в спину, но… было неприятно. «Волга» проехала, все прошло. Он обернулся. Такси покинуло стоянку, водитель пропускал ползущий по дороге самосвал, чтобы повернуть туда же.

На машине с этими номерами таксовал Сергей Бойчук – не успевший жениться на Даше Шмелевой и не ставший по этой причине веселым вдовцом. Следил за капитаном? А за каким, спрашивается, дьяволом? Обидел чем? Так сам виноват, подонок без стыда и совести…

Прежде чем свернуть на опустевшую дорогу, водитель обернулся. Затем машина дернулась, совершила маневр. Что-то заворочалось на заднем сиденье. Машина оказалась не такой уж и пустой. Просто человек пригнулся. Зачем шифруемся, гражданин? Или… гражданка?

Машина ушла, оставив после себя ряд вопросов. Что это было? Возит по городу свою любезную Людмилу, заехали в больницу по своим делам? Это было самое невинное объяснение. Пускаться в погоню на «хромой лошади» было, конечно, смешно. До отдела бы дотянуть…

На стоянке перед зданием МВД капитана поджидала знакомая личность. Журналист Парусов поднялся с лавочки. На поясе висела сумка с аппаратурой, правый карман подозрительно оттопыривался. Возникла мысль о записывающем устройстве. Алексей поморщился. Парусов заметил эту непроизвольную гримасу и скорее обрадовался, чем расстроился. Он двинулся наперерез, плутовато ухмыляясь.

Журналистика в Советском Союзе обслуживала интересы единственной правящей партии, самовольничать писаки не могли – это вам не загнивающий Запад с его вседозволенностью. Кто его, интересно, надоумил, и кто покровительствует? Не тот ли работник райкома Светличный? Хотя зачем последнему такие сложности? Он и через Сергеева все узнает.

– И снова вас приветствую, Алексей Егорович, – вкрадчиво начал Парусов. – Вижу, работаете в поте лица, защищаете наш город от кровавого серийного маньяка.

– Шли бы вы лесом, Ростислав Кириллович, или как вас там, – проворчал Алексей. – Слов же где-то нахватались – «кровавый серийный маньяк»… Любите бульварную иностранщину? В нашей стране нет маньяков, и вам это не хуже меня известно.

– Известно, – кивнул Парусов. – Почва не та. Не приживаются маньяки в наших широтах. И все же, если я не ошибаюсь, произошло четвертое убийство. Снова погибла молодая привлекательная женщина. Преступник один и тот же. Пострадал молодой человек, присланный в ваш отдел на практику. Дай бог, выкарабкается. Пострадал начальник отдела уголовного розыска – здесь ситуация серьезнее. Человек, можно сказать, пропащий, работать уже не сможет. Кто в этом виноват? Вы тоже, я слышал, пострадали, как-то выпутались из сложной ситуации, но преступника не задержали. С вами же все в порядке? Смотритесь бодрячком.

– Послушайте, что вы хотите? – не выдержал Алексей.

– Назовем это так – эксклюзивное интервью. Во всех красотах и подробностях.

– И где вы слова такие берете? – поморщился Алексей. – Набираетесь у наших идеологических противников?

– О, не пытайтесь меня смутить, – засмеялся Парусов. – В русском языке очень много заимствованных слов. А будет еще больше – это никоим образом не связано с идеологией, а связано с развитием языка. Итак, ваш ответ, Алексей Егорович? Предложение о бесплатном ужине в ресторане остается в силе. Также охотно рассмотрим вопрос о вашем гонораре.

– Иначе что – обещаете неприятности? А вы способны их обеспечить?

– Алексей Егорович, давайте не ссориться, – миролюбиво предложил журналист. – Мы цивилизованные люди, всегда найдем общий язык. Разумеется, ваше интервью не появится тут же на первой полосе, возможно, что и никогда не появится – я все же человек разумный и здравомыслящий. Но поверьте, это нужно сделать. Вы не пожалеете, и лично вас эта ситуация никак не коснется.

– А может, стоит вас посадить, Ростислав Кириллович? – задумался Разин. – Так, ненадолго, на пару суток, до выяснения обстоятельств. Обезьянник к вашим услугам, в нем сегодня сидят колоритные и интересные люди – уверен, вы найдете с ними общие темы. Как ни крути, вы настойчиво пытаетесь вмешаться в расследование уголовного дела, чините препятствия следствию, что, мягко говоря, незаконно.

– Можете попробовать, – глумливая улыбка сделалась шире. – Но зачем вам это? У вашего отдела и так назревают крупные неприятности, зачем их форсировать? Несправедливы вы, товарищ капитан, к советской журналистике…

«Может, в морду дать, – подумал Алексей, – посмотреть, что будет».

– Всего лишь одно развернутое интервью для нашей популярной газеты и ничего другого, – настаивал Парусов. – Обещаю не полоскать милицию, как бы ни хотелось. Прекрасно понимаю, в каких тяжелых условиях вы трудитесь. Нехватка квалифицированных кадров, недостаток сотрудников, умеющих работать головой… Не рекомендую меня бить, Алексей Егорович. Сдачи не дам, вы все же сотрудник милиции при исполнении, но последствия будут крайне негативные.

За этим парнем определенно кто-то стоял – не мог он по собственной воле забраться в это дерьмо. 37-й год, пусть и в смягченном варианте, никто не отменял. Или блефует, делая вид, что имеет покровителей? Зачем ему это надо? Имеет заказ – потрясти устои, внести разброд и шатание в милицейские ряды? Кто-то хочет тихой сапой заменить районное руководство МВД, поставить своих людей, а для этого можно начать и с дискредитации уголовного розыска? Не может этот тип работать на Светличного, – сделал зарубку Алексей, – он владеет информацией, но в здание даже не заходит. Светличный пасется у Сергеева – лучший друг. Мутит что-то райком. Или ставки выше? Но то, что зреет атака на районное милицейское руководство, Алексей не сомневался. Сеют нервозность, и это пока еще только первые ласточки. Этим людям совершенно невыгодно, чтобы дело закрыли… Соломоново решение не вызревало.

– Хорошо, Ростислав Кириллович, не будем ссориться, давайте, как говорится, жить дружно, – каких же сил стоило произнести ему эту противную фразу! – Я с вами свяжусь, но несколько позднее, договорились? Возможно, мы найдем точки соприкосновения.

Он направился к крыльцу, не попрощавшись. Обернулся, входя в здание. Журналист стоял на аллее и как-то странно смотрел вслед. Вроде ухмылялся, но в глазах поблескивал холодок.

«А что я знаю об этом человеке, которого так интересует ход расследования? – мелькнула интересная мысль. – Надо навести о нем справки».

В отделе царила неразбериха. Возмущались заявители: у одного угнали машину, у другого пропал родственник. А милиция и не думает шевелиться! В первом деле назначают какую-то проверку, во втором нужно выждать двое суток, чтобы человек окончательно пропал! Шумели люди – в форме и штатские, лейтенант милиции вызванивал дежурного по отделу, который куда-то пропал.

Из отдела дознавателей прибежала молодая сотрудница: в половине здания отключили свет! Вчера отключали воду – и два часа правоохранительное учреждение прожило без канализации, сегодня – свет. Что будет завтра? Выведут всех во двор и расстреляют?

«И все-таки наша система самая прочная в мире, – рассуждал капитан, взбираясь по ступеням. – Процветай такой бардак в капитализме – он давно бы развалился». Доложить о домогательствах журналиста следовало. Копали явно под Сергеева (кому, по крупному счету, нужен какой-то капитан Разин?), и его следовало поставить в известность. К подполковнику личный состав относился уважительно, невзирая на его «отдельные недостатки».

Секретарши в приемной не было – к вопросу о бардаке. Пришлось принимать самостоятельное решение. Он постучал, приоткрыл дверь.

– Ну, заходи уж, – проворчал Сергеев, – а то будешь там прятаться и подслушивать.

В кабинете присутствовал товарищ Светличный – ответственный работник райкома партии. Человек выглядел неважно – костюм мятый, рубашка несвежая. Но смотрел он строго, и в глубинах его серых глаз затаилось что-то недоброе. Видимо, подполковник докладывал товарищу о ходе расследования, не сообщив при этом ничего обнадеживающего. На пальце у Светличного блестело обручальное кольцо – крупное и недешевое. В прошлый раз кольца не было, видимо, забыл надеть. Значит, и этим небожителям не чуждо ничто человеческое.

– Что? – проворчал Сергеев.

– Поговорить бы, товарищ подполковник.

– Ладно, Федор Михайлович, я вас выслушал, все понял, – Светличный со выдохом поднялся, протянул руку Сергееву, – работайте, не буду вас задерживать. Рассчитываю на подвижки в деле, должно же оно когда-нибудь сдвинуться с места?

– Разумеется, Игорь Станиславович, все виновные понесут заслуженное наказание, я буду держать вас в курсе, – подполковник все же прогнулся – изобразил подхалимскую улыбочку.

Проходя мимо Разина, партийный деятель одарил его холодным взглядом, при этом не сказал ни слова и вышел из кабинета. Сергеев опустился в кресло, схватил первое, что попалось под руку – стирательную резинку. Вскинул глаза, повторил:

– Что? – при этом посмотрел так, словно уже знал, кто первым понесет заслуженное наказание. – Нашли преступника? Я его знаю?

Ремарка была любопытная, но Алексей предпочел не заострять.

– Работа продолжается, товарищ подполковник, мы обязательно раскроем это дело. Я по другому вопросу.

Он доложил о надоедливом журналисте. Тот подкатывал уже дважды. Персона, в принципе, известная, частенько под статейками в молодежной газете можно было наткнуться на его имя. Не Дюма, но пишет неплохо, в чем-то даже смело. Молодежные газеты подобное допускали – все-таки одними съездами КПСС подрастающее поколение сыто не будет. Смелость была не инициативная – явно с одобрения старших товарищей.

Подполковник слушал, исподлобья уставившись на подчиненного. Тень недовольства легла на морщинистое чело. Возраст товарища Сергеева неуклонно стремился к шестидесяти, но на пенсию в ближайшую пятилетку он не собирался.

– Что за тип? – проворчал Сергеев. – Действительно известный персонаж? Молодежку не читаю – только «Известия», «Советский спорт» и «Советскую милицию».

– Фигура реально существующая, – кивнул Алексей. – Вас ничто не настораживает, товарищ подполковник?

– Еще как настораживает! – Сергеев скрипнул зубами и отвернулся. Он лихорадочно размышлял, кусая губы, потом очнулся, набрал воздух в легкие: – Да уж, интересно, не сам же он все это затеял? Можно снять трубку и позвонить в редакцию, интересно, что ответят? Слушай, – начальник РОВД встрепенулся, – примерь-ка этого пассажира к нашему делу – не получится ли чего?

Идея была неожиданная, Алексей не нашелся что ответить, задумался.

– Ладно, иди работать, – махнул рукой Сергеев. – Разберемся с нашими неприятностями. И это самое, Разин… – он помялся, – спасибо, что сказал.

«Кушайте с булочкой», – чуть не сорвалось с языка.

В отделе царило тягостное траурное молчание. Лидия Александровна украдкой что-то читала, прикрыв папкой, видимо, Солженицына, переписанного от руки. Отвлеклась, уставилась на вошедшего отрешенным взглядом. Островой и Шабанов листали бумаги, делая занятой вид, – первому это шло, второму – решительно нет.

– Понятно, – прокомментировал Разин. – Сидим и ждем, пока наш друг еще кого-нибудь кокнет.

– Не кокнет, Алексей Егорович, – самоуверенно заявил Михаил. – Он выбросил орудие убийства, значит, завершил свою работу.

– Глубокая мысль, – похвалил капитан. – Выходит, дело сделано, можно расслабиться. И в голову не приходит, что от ключа он избавился, не будучи уверенным, что его не схватят в Бронных переулках? Ключ – это так, расходный материал, и ничего символичного.

– Может, и так, – смутился Островой. – Но моя же версия привлекательнее, Алексей Егорович?

Отворилась дверь, вошел Крюгер – мрачнее ночи, какой-то заторможенный.

– После тяжелой продолжительной болезни… – торжественным тоном начал Шабанов.

– Убью, – проворчал Крюгер, занимая рабочее место. – С этим типом Дунчану встретиться не удалось. Он работает в строительно-монтажном управлении номер двадцать и сегодня находится по рабочим делам в Искитиме. Будет завтра… если не сбежит. Командир, хватит дурью маяться, домой пора. Весь день пашем. Мы же не собираемся потакать Сергееву?

– Пахари из вас средние, – огрызнулся Алексей, глянув на часы. Приказ работать без сна был действительно перебором. В памяти все чаще возникала соседка Валентина – к чему бы это? – Ладно, горе-оперативники, – проворчал он. – Сидим еще полтора часа, а потом уходим. Может, дельная мысль родится.

– А я вот и хочу сказать по поводу дельной мысли… – Лида устремила отрешенный взгляд на вымпел победителя социалистического соревнования. – Не могу сказать, насколько она дельная, но…

– Лидия Александровна, не морочь нам голову и не набивай себе цену, – рассердился Алексей, – если есть что сказать, говори. Если нет, то молчи в тряпочку.

– Помните, перед тем, как выехать на последний труп, Виталик заявил, будто знает, что связывает наши жертвы? И вид имел такой, будто бы и впрямь что-то узнал… Но поступил звонок, все кинулись на место преступления. В машине он, видимо, ничего не сказал, понимаю, не до этого было. Потом эта история с проломленным черепом, когда он был ни бэ, ни мэ…

– Было дело, – подтвердил Островой. – Больше мы с тех пор Виталика не видели и не слышали.

– Неужели ты всерьез думаешь, что он что-то нарыл? – фыркнул Алексей. – Это, извини, уже полный аллес капут…

– Да, Виталик парень своеобразный, – согласилась Лида. – Упертый на своих маньяках, постоянно влипает в неприятности. Но сам по себе студент – неглупый. Боюсь это представить, но однажды из него может выйти толк. Попытка не пытка, а, командир? Что нам терять? Все равно мы не имеем ни одной зацепки.

– И что ты предлагаешь? – Алексей опять посмотрел на часы. – Тащиться вечером в больницу, прорываться через кордоны врачей, через маму с папой? А если Виталик спит или, боже упаси, без сознания? С кровати сбросим?

Заржал Шабанов.

– Переговоры с церберами беру на себя, – сказала Лида. – Пусть только попробуют не пропустить к нашему лучшему сотруднику. Есть такое понятие – острая оперативная необходимость.

– Ладно, – Алексей решился, – Лидия Александровна со мной, остальные остаются в отделе и пытаются распутать клубок. Раньше восьми никто не уходит.

– Снова вы? – испугался молодой врач. – Простите, товарищи, но к больному пропустить не могу. Недавно ушла его мать, но ей можно, все-таки близкая родственница. Больной несколько раз приходил в себя, тихо разговаривал, но сейчас снова забылся, и я очень надеюсь, что до утра он не проснется.

– Так, можно вас на минуточку, товарищ доктор? – вкрадчиво сказала Лида. – Давайте отойдем в сторонку, а товарищ капитан нас подождет.

Врач начал нервничать, но профессиональное упрямство пока работало. Несколько минут Алексей разгуливал по коридору, впитывал со стен информацию, что надо беречь зубы, предупреждать дизентерию, полностью искоренить туберкулез, сдавать кровь для нуждающихся. Затем подошла Лида в наброшенном на плечи белом халате, сунула коллеге такой же.

– Пойдемте, товарищ капитан. Добрый доктор Айболит любезно разрешил посетить больного, но не больше десяти минут.

– Ты пригрозила ему ссылкой в Лимпопо? – удивился Алексей.

– Нет, я действовала мягко, – Лида загадочно улыбнулась. – Ты, кстати, заметил, что этот доктор – просто идеал мужской привлекательности?

– Понятно, – хмыкнул Разин. – К сожалению, ни черта не смыслю в мужской привлекательности. Ты пригласила его на свидание? Про ребенка и мужа не забудь сказать.

– Фу, какой ты пошлый, – поморщилась Лида. – Но идея, в принципе, недурна. Ты же не ревнуешь?

Тихо ступая, они вошли в палату, прикрыли за собой дверь. Для Виталика наступил «великолепный век» – он лежал совсем один, в просторной чистой палате, где были даже шторки на окнах – словно важная персона из какого-нибудь горкома. Голова его по-прежнему была обмотана бинтами, но уже не вся. Капельницу отключили. Виталик, казалось, спал.

– Полюбуйтесь на него, – прошептала Лида. – Лежит, как облигация… Слушай, мне кажется, он притворяется спящим – так сильно глаза зажмурил. Давай проверим – у меня есть иголочка.

Задрожали веки, приоткрылись глаза. Виталик молитвенно посмотрел в потолок. Потом вздохнул, стал отыскивать присутствующих в палате.

– Снова издеваться будете? – прошептал он.

– Нет, Виталик, как ты мог подумать? Больше никогда. Пришли тебя навестить, справиться о твоем здоровье.

– Апельсины принесли?

– Только яблоки, – Лида победно глянула на Разина и поставила на тумбочку сетку с фруктами. – Апельсинов не было, сам понимаешь, дефицит, зато яблочки хорошие, мягкие, антоновка. Попроси медсестру, она тебе их в пюре перетрет…

– Ну вот, а говорили, что не будете издеваться, – практикант тяжело вздохнул и начал ворочаться. Застонал – нерекомендуемые движения отдавались в голове.

– Ты лежи, не шевелись, – испугался Алексей. – Молодец, держишься. И вообще стойко себя вел в трудной ситуации – не раскис, не сломался. Врачи говорят, что скоро встанешь в строй. Ждем, Виталик, серьезно, без всяких подколок.

– Слушай, а помнишь, ты начал говорить, будто знаешь, что объединяет наши жертвы… – закинула удочку Лида.

Пациент хрипло засмеялся:

– А вы не просто так пришли меня навестить…

– Ерунду не говори, – рассердился Алексей. – К тебе и вчера приходили, и сегодня. Я лично приезжал – ты без сознания валялся и ничего не помнишь.

– Ну, ладно тогда… – Виталик закряхтел, стал переворачиваться на бок. Алексей помог ему сменить позу. Парень оживился, заблестели глаза. – Я даже удивляюсь, почему вы сами это не выяснили, ведь ничего же сложного… Я с женщиной во дворе Ермоловой разговаривал, она вспомнила, как семь лет назад Екатерина работала в лагере – целый месяц в нем провела… Я ни о чем таком не подумал, эка невидаль, лагерь… Екатерина тогда другую фамилию носила – Капустина. Она ведь не замужней родилась… Потом занимался Шмелевой – Дарья так и осталась Шмелевой, не успела выйти замуж… Старушки у подъезда разоткровенничались – со мной почему-то всегда старушки охотно говорят… Просил их вспомнить, что они знают про Дарью, может, какие-нибудь события интересные… Одна любезная женщина – Нина Матвеевна ее зовут – вспомнила, что Даша работала в лагере. Я бы опять не придал значения, но у женщины прекрасная память, она сказала, что это было семь лет назад – как и с Катей…

– Ты выражаешься загадками, – недовольно сказал Алексей. – Какой еще лагерь? Лагеря бывают исправительные, оздоровительные…

– А еще бывает социалистический лагерь, – прошептала Лида.

«Странно, – подумал Алексей. – Почему, если капиталистический – то мир, а если социалистический – то лагерь?»

– Вы правда не понимаете? – расстроился Виталик. – Мы говорим о пионерском лагере, где эти девушки семь лет назад работали вожатыми…

Лида раскрыла рот, чтобы выдать комментарий, но ничего не придумала, удивленно уставилась на коллегу. А ведь в этом что-то было… Украдкой, исподволь, из глубин подсознания выползало то, что, набрав силу, могло стать озарением. Онемела кожа в некоторых местах, стало щекотно.

– Виталик, продолжай.

– Они учились в разных вузах, но ведь не одни студенты пединститута становятся вожатыми, верно? Если есть желание, умеешь ладить с детьми – неужели не возьмут вожатым? Это, в некотором роде, стройотряд. Только не на Камчатку едешь свинарник строить, а в нашу область – за детьми приглядывать… Я не поленился, съездил в институт, где училась… тогда еще не Ермолова – Капустина, показал им бумажку, которую выдали в органах – что я являюсь временным сотрудником уголовного розыска. Меня отправили в архив, дали справку, что в 72-м году студентка Капустина отработала трудовой семестр в пионерском лагере «Орленок-4», что за Новым поселком под Бердском. Она работала с начала июня до начала июля. Я съездил в институт, где училась Шмелева, и там мне выдали справку: в том же году Дарья работала в том же лагере и в то же время…

– Вот черт… – пробормотал Алексей. – Парень, мы тебя недооценили, снимаю шляпу… А что остальные две – Лучинская и Дунчану?

– Я же не Фигаро, товарищ капитан, у меня не было такого количества времени. Просто не успел выяснить. Но сами подумайте: с двумя совпало. Разве может быть случайным такое совпадение?

– Малыш прав, – пробормотала Лида, – такие совпадения нереальны. Держу пари: пойдем по другим жертвам – упремся в тот же лагерь. Но проверять все равно придется…

– Выздоравливай, студент, – с чувством сказал Алексей, сунул себе в кулак вялую конечность больного, с чувством ее пожал. Виталик смотрел жалобно, снова надулся. – Да не переживай, – засмеялся Разин, – завтра мы это дело все равно не закончим. Выйдешь из больницы – получишь свою часть работы. Ну, давай, парень, не скучай…

В коридоре он встал как вкопанный, задумался.

– Странно, – пожала плечами Лида. – Ну, работали вожатыми, а убивать-то за что?

– Будем выяснять, Лидия Александровна. Я тоже крайне удивлен, но что-то в этой версии есть… Завтра с утра начинайте выяснять, где в 72-м году проходили летнюю практику Лучинская и Дунчану. А я съезжу в этот «Орленок-4», соберу сведения. Смены уже начались, лагерь должен работать. Тебя подвезти на прыгающей машине?

Глава двенадцатая

Дорога от Вшивой горки весело сбегала вниз. Машины на этом участке разгонялись, водители смело нарушали ПДД, поскольку гаишный пост остался сзади. Впереди в восходящем солнце поблескивали трубы города-спутника Бердска.

До Нового поселка было не больше километра. В районе перекрестка гудел колхозный рынок. «Путь колхозной жизни – путь к изобилию!» – извещал бравурный транспарант. Сельчане продавали излишки со своих огородов, излишки были приличные – завалили все прилавки. И цены кусались так, что хоть не подходи. На этом пятаке всегда гудела жизнь, рядом находился поселок городского типа. На рынке отоваривались трудящиеся, здесь останавливались идущие в город и из города машины.

Алексей ушел по светофору на примыкающую дорогу, остановился у мастерских местного гаражного хозяйства. Ехать дальше на «хромой» машине было невозможно. Станций техобслуживания в СССР практически не было, ремонтировались где придется, зачастую по блату. Достать нормальные запчасти было невозможно. Пришлось воспользоваться служебным положением, намекнуть, что могут последовать серьезные неприятности. Или в местном хозяйстве не осуществляется тайный ремонт за колоссальные деньги?

Небритый мастер с запахом перегара задумчиво почесал скулу, сообщил, что машину можно починить за четыре часа, и стоить это будет три рубля.

– Час, – выставил Алексей свое условие. – После чего звоню в ваш поселковый ОВД.

В поселковом ОВД всех купили, но связываться с городскими ментами никто не хотел.

Через час машина резво бежала, осваивая особенности местного асфальта. Ремонт оказался кстати – асфальтовое покрытие вскоре сошло на нет, дальше тянулась бетонка с волдырями. Несколько раз попадались автобусы с детьми – выше первой передачи на этой дороге водители не включали.

Населенные пункты кончились, потянулась живописная местность – поля, березовые околки. Синел густой черничный бор. В разрывах между деревьями блестела Бердянка – бойкая река с пологими берегами. В этом районе располагалось не меньше десятка пионерских лагерей. Мелькали ограды, разноцветные корпуса, прикрывшиеся хвойными деревьями. Тянулись живописные пологие холмы, заросшие пушистой травой. Дорога петляла, от нее ответвлялись проезды к детским учреждениям. В какой-то момент Алексей понял, что заблудился. Прижался к обочине, подошел к «Жигулям», у которых разглядывали карту молодые мужчина с женщиной.

– Мы тоже заблудились, – сообщила худенькая особа с игривой челкой. – Ищем лагерь «Буденновец», в котором отдыхает наш малолетний оболтус. Какой вам нужен? «Орленок-4»? Вы точно его проехали. «Орленок-2» и «Орленок-3» мы проскочили десять минут назад, они вон за теми холмами.

Алексей поблагодарил, развернулся на пустой дороге. Два часа он уже потерял, а день не резиновый.

Дул освежающий ветерок, в безоблачном небе, словно истребители-перехватчики, метались стрижи. Он пересек поле, въехал в сосновый бор и через несколько минут увидел ворота с заветной надписью. За соснами поблескивала излучина реки. Глухо протрубил горн.

Алексей невольно задумался: куда же, черт возьми, уходит детство?

Из ворот вырвалась стайка ребятни, пересекла дорогу и помчалась к реке. Визжали самые горластые, трепетали по ветру майки и штаны. За детьми неслась вожатая в пионерском галстуке, отчаянно кричала:

– В реку не лезть, купаться еще рано! Всем собраться на берегу! Богданов, не подзуживай ребят, а то будешь у меня до конца смены картошку чистить!

Вожатым в пионерских лагерях можно было посочувствовать. Конвоирам на зонах куда легче – с их подопечными хотя бы можно договориться.

Лавина схлынула, крики переместились к реке. Вода еще не прогрелась, но когда советских детей останавливали трудности? За воротами в зелени акаций и рябин тянулись аккуратные свежеокрашенные корпуса. На флагштоке развевался флажок. Спортивная площадка, плац, как в воинской части. На стендах – какие-то рисунки, «боевые листки». Из динамика, подвешенного к сосне, звучал неизменный «Орленок» в исполнении детского хора. Его сменила популярная «Из чего же, из чего же сделаны наши мальчишки…» Где-то за бараками стучал барабан. С эстрады, завуалированной вереницей елей, доносились взрывы детского хохота. Утренние линейки давно закончились, лагерь приступил к будничной жизни.

В свое время капитан милиции прошел через все это. Рожденный в послевоенном 46-м году, в семь лет он стал октябренком («дружным ребенком»), жутко гордился, выпячивал грудь со значком. Через три года на груди заалел пионерский галстук. Каждый вечер мама его стирала и гладила огромным чугунным утюгом. Снова гордился, чувствовал себя частичкой чего-то важного и ответственного. Еще пять лет долой – комсомол, новая ответственность, новая гордость. Пребывал уже в сознательном возрасте, оставлял место сомнениям, неуверенности – и все равно гордился, осознавал свою причастность. Нынче молодежные движения стали чем-то формальным, потерялась былая романтика, но внешне все осталось, как прежде…

Он свернул перед корпусами на примыкающую аллею. Проплыла столовая, за ней подсобные строения, приземистый административный корпус со свежеокрашенным крыльцом. Навстречу вышел юноша лет восемнадцати – с красным галстуком на шее и в потертых заграничных джинсах (видимо, из братской Чехословакии – все так говорят).

– Минуточку, товарищ, – окликнул он Разина. – Посторонним сюда нельзя. Вы родитель? Просим прощения, но родительский день будет только в субботу…

– Нет, не родитель, – Алексей предъявил удостоверение. Вожатый сделал круглые глаза, недоверчиво моргнул.

– А, понятно… Вы по поводу того происшествия на пищеблоке? Но все разъяснилось, повариха случайно опрокинула масло, и оно разлилось по горячей плите. Возгорание ликвидировали, не было никакой паники, дети даже не узнали, поскольку был тихий час. Антонина Петровна сделала поварихе строгий выговор. Все хорошо, товарищ, с противопожарной безопасностью в лагере полный порядок.

– Я по другому делу, молодой человек. Сколько лет работает этот лагерь?

– Даже не знаю, – озадачился вожатый. – Но больше десяти, это точно… А вам зачем?

– Служебная необходимость, не задавайте ненужных вопросов. Я ищу человека, который помнит, что здесь происходило семь лет назад. Это важно. К кому мне обратиться?

Вожатый задумался.

– Так к Антонине Петровне и обратитесь. Это наша директор – Антонина Петровна Ряженцева. Зимой она работает в гороно, а летом заведует пионерским лагерем. Насколько знаю, каждый год, но не могу сказать, как давно. Но она считается бессменным руководителем…

– Благодарю, молодой человек, она здесь?

– Не знаю, – юноша развел руками. – Спросите в административном корпусе. Вроде утром куда-то выезжала с водителем…

– Кто еще мне может помочь?

– Затрудняюсь, товарищ… – юноша облизнул пухлые губы. – Прежняя повариха Вера Павловна была в возрасте, возможно, она могла бы вам помочь, но теперь она на пенсии. Завхоза Сергеича тоже уволили – с возрастом он все чаще стал прикладываться к бутылке, пугал своим видом детей…

Алексей поблагодарил и отправился дальше. За спиной раздался взрыв хохота – в районе эстрады происходило что-то веселое. Вздрогнул лес, испуганные птицы спорхнули с веток. Алексей поежился и взбежал на крыльцо.

«Апартаменты» директора находились в глубине коридора. Одна из дверей была распахнута. Весело щебетали девчонки в коротких юбках, красных галстуках и пилотках – они сидели за столом, обложившись цветными карандашами, и увлеченно что-то рисовали на листе ватмана – видимо, стенгазету. Настолько увлеклись, что даже не заметили постороннего.

Последняя дверь в конце коридора была прикрыта. Алексей постучал, толкнул ее от себя. Видно, поспешил. Ойкнула белокурая девушка, сидящая за директорским столом, поспешно отступил от нее юноша с голубыми глазами соблазнителя. Оба носили красные галстуки, но явно вышли из пионерского возраста. Девушка поправила сбившуюся прическу. У нее было миловидное лицо и пухлые щечки.

«Ветра нет, кусты трясутся, – вспомнилась пошлая присказка. – Что там делают? – Пионеры малину собирают».

Молодой человек принял отсутствующий вид и, похоже, не смутился, в отличие от своей подруги.

– Вы что-то хотели? – спросила девушка, запоздало нахмурившись.

– Здравствуйте, я из милиции, – Алексей показал удостоверение. – Уголовный розыск. Все в порядке, мне нужно поговорить с Антониной Петровной по срочному делу.

– Ой, а она уехала…

– Я пойду, Марина Олеговна, – сделав рабочее лицо, сообщил вожатый с голубыми глазами. – Не забывайте, что сегодня в три часа общее собрание сотрудников лагеря.

– Да, конечно, Константин Михайлович, я помню.

Молодой человек удалился, аккуратно прикрыв дверь. Девушка разочарованно вздохнула, поправила сбившийся галстук.

– Нет ее, товарищ, говорю же вам. Убыла с водителем в город после утренней линейки, меня оставила временно выполнять ее обязанности и отвечать на телефонные звонки. Меня зовут Марина… Марина Савельева. Вы можете ее подождать. Антонина Петровна сказала, что вернется к полднику. Извините, товарищ, так вышло, ее вызвали в городской отдел народного образования…

Веселенькое дельце… Алексей расстроился. Возвращаться обратно в город и снова тащиться сюда по битой дороге? Перенести встречу на завтра? Нет уж, он настроился получить данные уже сегодня – во что бы то ни стало! Время неумолимо приближалось к обеду, осталось не так уж долго, почему не провести полдня на свежем воздухе?

– Вы приехали из города? – участливо осведомилась вожатая. – Понимаю, вы совершили долгий путь… оставайтесь. Я распоряжусь в столовой, вас покормят. Не волнуйтесь, я старшая вожатая, – сказала Марина, заметив сомнение в лице собеседника, – меня послушаются. Не заметите, как пролетит время. В красном уголке есть подшивка «Комсомольской правды» за текущий год. Можете сходить к реке. Только… – девушка замялась, – старайтесь быть подальше от детей, хорошо? У нас с этим строго – посторонних в лагерь стараемся не пускать. Никто ведь не знает, что вы из милиции…

Это был чудовищно длинный день! Капитан слонялся без дела по задворкам лагеря, поел в углу пищеблока за столом для сотрудников – при этом не знал, куда деться от любопытных взглядов. Полистал газеты, сходил к реке, воспользовавшись служебным выходом, расположился на пригорке в стороне от лагеря, наблюдая, как под ногами течет вода. Обстановка расслабляла, томила только неизвестность. Хотелось надеяться, что подчиненные в городе не сидят сложа руки. К полднику директриса не приехала. Алексей скрипел зубами, ждал.

Из кабинета Ряженцевой позвонил в город. Сообщил, что задерживается по вынужденным обстоятельствам. Пусть не нервничают и не строят догадок. Островой бодро доложил, что работа движется, но детали не раскрыл. Кто бы сомневался. Напоследок Алексей даже вздремнул в своей машине, стоящей у ворот. Из машины и заметил, как на территорию въехала вишневая «Нива». Часы показывали начало восьмого вечера.

«Нарисовалось ваше престарелое королевское величество», – неприязненно подумал Разин, закрыл машину и отправился в лагерь.

За столом сидела и перебирала бумаги молодая еще женщина. Возможно, ей было сорок, но сохранилась она прекрасно. Впрочем, день выдался сложным, работница устала, терла глаза. На шум подняла голову.

– О господи, это вы из милиции? – У нее и голос был такой же приятный, как внешность. – Марина сказала, что вы были здесь, но давно вас не видела, решила, что вы уехали… Прошу простить, товарищ, дела в городе задержали до самого вечера, это просто ужас какой-то – столько заказов, согласований, постоянно приходится кого-то упрашивать, убеждать… А на следующей неделе прибудет группа детей из Средней Азии, мы должны их достойно встретить, разместить, показать все наше сибирское гостеприимство. Не понимаю, разве в Средней Азии нет своих пионерских лагерей? Но ничего, встретим, не ударим в грязь лицом…

«И отвали, моя черешня», – мысленно закончил Алексей.

– Сочувствую, Антонина Петровна. Все в порядке, не извиняйтесь, вы же не знали, что я приеду. Вы еще молоды для человека, который много лет заведует этим лагерем.

– Пока еще сносно выгляжу? – Антонина Петровна засмеялась. – Спасибо за комплимент. Я начала здесь работать с лета 70-го – назначили в горкоме комсомола, решили проверить, справлюсь ли. Тогда мне было тридцать, сейчас тридцать девять. Сказали, что справилась, нареканий не поступало… Может, чаю… Алексей Егорович, если не ошибаюсь? Я привезла с собой тортик. К сожалению, вафельный, но хоть такой…

Лишь бы не вафельное полотенце…

– Можно просто – Алексей. Не смею отказаться, Антонина Петровна, вафельный тортик – это прекрасно.

– Тогда уж и меня зовите просто – Антониной, – в женских глазах мелькнуло что-то заинтересованное. – Сейчас поставлю чайник, вы, наверное, голодный…

Спешить уже было некуда, день прошел. Аппетит на свежем воздухе разыгрался зверский. Про обед уже забылось. Но он прибыл не за этим. Быстро перекусив, разложил на столе фотографии погибших девушек. Фото были прижизненные, с паспортов, выданных в 25 лет. Имелись фото и посмертные, но пока он решил их придержать.

– Посмотрите внимательно, Антонина. Вы могли знать этих девушек. В 72-м году они были несколько моложе.

Женщина присмотрелась. Что-то изменилось в ее лице: оно потемнело, обозначилась досадная складка на лбу. Возникло ощущение, что он не зря сюда приехал.

– Конечно же… – прошептала директриса, – Катя, Евгения, Даша… Разве такое забудешь? А что с ними случилось, почему вы спрашиваете?

– К сожалению, эти девушки мертвы, Антонина…

– Господи правый… – ее глаза расширились, женщина зажала рот рукой, снова посмотрела на фотографии.

– В вашем лагере летом 72-го года, семь лет назад, предположительно, что-то случилось, и эти девушки имели отношение к данному событию, – констатировал Алексей. – Не торопитесь, Антонина, вспомните. Я вижу, вам есть что рассказать.

– Какой-то дикий вопиющий случай, – директриса передернула плечами, – тут и вспоминать нечего, до сих пор все помню. Семь лет прошло, а никак не забывается. Меня на бюро горкома вызывали, песочили, но мер не приняли, ведь меня в тот день даже в лагере не было – у отца случился инфаркт, с мамой просидели весь день в больнице… Единственное, что я не помню – фамилии девушек…

– Прошу вас, Антонина, расскажите, это очень важно.

Память у Антонины Петровны работала как часы. Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться, потом начала, волнуясь.

Дело было примерно так. Как у Пушкина: три девицы под окном… Или как у Сергея Михалкова: «Дело было вечером, делать было нечего». Конец июня, заканчивалась первая смена. Проходила она спокойно, без эксцессов. Костры, линейки, развлекательные мероприятия, встречи с интересными людьми. Прогрелась Бердянка, дети купались в местном «лягушатнике». Отдыхающие – в основном четвертый, пятый класс, то есть еще мелкие. Пожаловаться на вожатых Антонина не могла – девушки старались, работали грамотно, хотя коллектив был разношерстным, из разных вузов. Но что поделаешь, если у людей призвание? Глядишь, повозятся с детьми и поменяют профессию.

Единственное, что не понравилось девчонкам: коллектив у них в этой смене был исключительно женский, без парней. Антонину же такое положение вполне устраивало. Ни к чему ей эти интрижки, сцены ревности… Поздним вечером девчонки сидели на лавочке за своим корпусом. Закончился трудный день, все отдыхали. Лагерь уже спал. Говорят, что все было невинно, но бутылочка вина, привезенная из города, все же присутствовала. Ладно, невелик грех. Девушки современные, бойкие, раскрепощенные. Может, и курили, кто их знает – но так, чтобы взрослыми себя почувствовать. Полная тьма опустилась на лес.

Почему так затянулось общение – одному богу известно. Вдруг они услышали сдавленный вскрик – будто бы ребенок крикнул. Значения не придали, только удивились. Звук повторился – насторожились, стали прислушиваться. Точно – где-то за подсобками стонал ребенок! Девушки всполошились, трусихами они не были и к своим обязанностям относились ответственно. У Даши был с собой фонарик (не разливать же вино в темноте), кинулись на крик, сломя голову. Обогнули пустующие подсобки, определили, что стон доносится из кустов за пределами лагеря, бросились туда. Видно, не кричали по дороге, иначе преступник сразу бы ушел.

Даша первой выскочила на маленькую полянку, осветила кусты. На земле лежало скрюченное тельце ребенка. Тут же показалось искаженное мужское лицо – его осветили на несколько секунд, хорошо запомнили. Вроде молодое, но не точно. Дружно подняли крик, даже не сообразив, что происходит. Злоумышленник пустился наутек, пробился через кусты и был таков. Его не преследовали, на это смелости уже не хватило. Бросились к мальчишке – слава богу, преступник не успел совершить злодеяние! Но был близок к этому. Мальчишку усыпили хлороформом – но не так, чтобы он не мог стонать, чувствуя боль.

Сначала ничего не поняли, что такое педофилия, советская молодежь просто не знала! Мальца привели в чувство – он плакал, жаловался, что дядя сделал ему больно. Его оттащили в лагерь. Административный корпус встал на уши. Забегал персонал, вожатые. Вызвали из города Антонину, она примчалась на рассвете. Тем же утром прибыла милиция. Мальчика звали Петя, его совсем недавно приняли в пионеры. Маленький, робкий, немного тормозной – он совершенно не помнил, что случилось. Спал уже, захотел в туалет, пошел в отхожее место – а оно на улице, рядом с рукомойниками. Не дошел, кто-то напал сзади, зажал рот, перед глазами все поплыло… Потащили куда-то, бросили на землю, стали делать больно… «Петя и волк», – цинично пошутил кто-то из оперативников.

Тем же утром приехали родители, увезли ребенка в город. Фамилия у них была, кажется, Осипенко. Мама затеяла скандал, но ей быстро заткнули рот. Шумиху не поднимали – пришло строгое указание от властных структур. Милиция работала, но без задора. С девушек сняли показания. Лицо преступника они запомнили отлично, описали его во всех подробностях. Милиция проверила всех мужчин в лагере – ни один не подошел. Проверили жителей соседней деревни – тоже никаких совпадений. Работали там намедни электрики, чинили порванную проводку – и среди них злодея не оказалось. Девушки решительно качали головами. Сделали вывод, что преступник пришел со стороны – мало ли откуда. Милиция проработала два дня, ничего не выяснила. Дело замяли, чтобы не пугать общественность и не дискредитировать воспитательский состав. Мама у Пети работала медсестрой, папа – слесарем на заводе, не такие уж и важные птицы. Тем более все живы, а психологическая травма у ребенка – дело житейское. В лагерь приняли нового сторожа – молодого и малопьющего, этим все фактически и ограничилось.

– И это все? – недоверчиво спросил Алексей.

– Все, – кивнула Антонина, – уж можете мне поверить. Милиция сделала свое дело. Ну… так они сказали. Дети толком ничего так и не поняли. С вожатыми и персоналом, включая меня, провели разъяснительную работу – чтобы не болтали языками. Я не могла понять, почему так быстро прекратили расследование? Но что я могла сделать? Вы лучше меня знаете, как у нас затыкают рты…

Женщина смутилась, но Алексей сделал вид, что ничего не слышал.

– Впоследствии пару раз для вида приезжали оперативные работники – вот как вы сегодня, что-то спрашивали, записывали. Потом перестали приезжать, все успокоилось. Девушки доработали до конца смены – на большее и не договаривались. Ничего подобного за последующие годы не было. Жили спокойно… пока вы сегодня не напомнили об этом ужасном событии.

– А с этой девушкой что? – Алексей ткнул в фото Анны Лучинской.

– Не знаю такой, – покачала головой Антонина. – Нет, правда, не знаю… – она всмотрелась, пожала плечами.

Что-то щелкнуло в голове. Еще не все встало на свои места, но движение шло.

– Разрешите воспользоваться телефоном, Антонина?

– Да, конечно, Алексей. В город – через восьмерку.

В отделе никого не было – разошлись работнички. Кот из дома – мыши в пляс. Чертыхнувшись, он набрал Лиду. Та отозвалась.

– Зачастили вы что-то, Алексей Егорович. Хорошо, что муж в душе, а ребенок до сих пор гуляет…

– Это по работе, – перебил Разин. – Выяснили все, что я вам поручил?

– Смотря что вы поручили, Алексей Егорович…

– Где летом 72-го года проходила практику Анна Лучинская?

– Работала вожатой в пионерском лагере, Алексей Егорович. Практически весь июнь.

Алексей недоуменно посмотрел на Антонину. Та не знала, о чем речь, молчала.

– Лидия Александровна, это точно? Ошибки быть не может?

– Алексей Егорович, это документально подтвержденный факт.

– Подожди, давай заново. 72-й год, июнь месяц, пионерский лагерь «Орленок-4»…

– «Орленок-3» – поправила Лида.

Да ладно… Снова щелкнуло в голове. Он поблагодарил, повесил трубку.

– Антонина, «Орленок-3» далеко?

– Не очень, а что? – в глазах собеседницы заблестел интерес. – Можно доехать, но это в объезд по разбитой дороге. Можно дойти пешком напрямую через лес – минут пятнадцать ходу, тропа ведет прямо в их лагерь…

Спустя минуту выяснился еще один интересный факт: мужчин в соседних лагерях сотрудники милиции семь лет назад не проверяли. Посчитали бессмысленным, а может, фантазии не хватило. Директор «Орленка-3» – пожилая женщина Алевтина Ильинична Малышева, Антонина ее хорошо знает. Порядочный человек, заслуженный работник народного образования. Семь лет назад она там точно директорствовала. На месте ли Алевтина Ильинична? Почему бы нет?

– Позвоните ей, пожалуйста, Антонина, – взмолился Алексей. – Извинитесь от моего имени, скажите, что черед двадцать минут я к ней прибегу.

Он вышел через заднюю калитку и быстро пошел по освещенной лунным светом тропе. Деревья подступали к дорожке, касались головы густыми лапами. Иногда приходилось нагибаться. Лес вставал плотной стеной, лишь иногда между деревьями серели разрывы.

Здесь пролегала глухая низина. Справа осталась река, мостик через журчащие воды. В вышине переливались звезды, лунный свет пробивался через ворохи лап. Было немного не по себе. Но Антонина не обманула, вскоре наметился просвет, деревья расступились, и впереди замаячила ограда пионерского лагеря…

Пожилая женщина ждала в беседке недалеко от входа. Впускать милицию в детское учреждение, видимо, не хотелось. Дети еще не улеглись, доносились крики, музыка. В беседке горел свет – лампочка с цоколем крепилась к потолку.

– Простите уж, что так встречаю, – женщина куталась в шаль, к ночи похолодало. – Но сами должны понять… Антонина позвонила, попросила вам помочь, даже не знаю, чем…

Он покинул «гостеприимное» заведение через пятнадцать минут, снова шагал по тропе. Боялся сглазить, но, похоже, все вставало на свои места. Милейшая Алевтина Ильинична опознала девушку на фотографии – не сразу, правда. Звали ее Анной, работала вожатой… возможно, что и в 72-м году. Но точно работала одно лето. С ней еще парень был – вместе приехали, тоже вожатый, пожениться хотели. Парень года на три постарше Анны, вежливый такой, к своей девушке относился заботливо, с обязанностями справлялся. Постоянно их видели вместе, они работали в одном отряде. И уехали из лагеря одновременно, когда закончилась смена. К сожалению, имени этого человека Алевтина Ильинична не помнила, а внешность… Внешность описала приблизительно, но большего и не требовалось. Знает ли она о страшных событиях в «Орленке-4»? Да, конечно, Антонина рассказала, просто ужас… Но в ее учреждении такого не было и быть не может! Проверяла ли милиция «Орленок-3»? Даже не заглядывали. Да и незачем. Под управлением Алевтины Ильиничны трудятся порядочные, исключительно законопослушные люди!

Милиция в тот раз допустила грубую халатность! Явись они в «Орленок-3», и все бы закончилось семь лет назад, а в 79-м все остались бы живы!

Алексей спешил, раздвигал ветки, тропа едва очерчивалась в полумгле. Деревья расступились. Ели сменились соснами, густел подлесок. Слева показался небольшой обрыв, оплетенный корнями, ступать приходилось осторожно…

Он почувствовал движение справа – словно кто-то высунулся из-за ствола дерева. Точно не белка. Разин среагировал машинально – просто пригнулся. Прогремел выстрел – вот это номер! Пуля просвистела рядом, страх вцепился в горло. Кто же не боится, когда страшно? Левая нога куда-то провалилась, поплыла в пустоту – и чтобы ее не защемило в корнях, Алексей оттолкнулся правой и слетел с обрыва. Сгруппироваться не смог, ударился плечом, покатился по земле, усеянной жухлыми иглами. Ноги натыкались на какие-то коряги.

Преступник оказался не промах, почуял опасность, выслеживал его – и подгадал удобный момент… Боль в плече ошпарила, выбила из головы последние мысли. Некто возник на тропе, стал всматриваться. Не повезло – промахнулся.

Стиснув зубы, Алексей привстал, рука сунулась под пиджак, в кобуру. Он выхватил табельный пистолет, передернул затвор. Прогремел второй выстрел. Пуля попала в ПМ, обожгла кисть! Конечность не пострадала, но пистолет из руки выбило. Алексей повалился на левый бок, искры брызнули из глаз. Дело принимало скверный оборот.

Он лежал на боку, подогнув левое колено, правая нога оказалась вытянутой. Боль никак не могла утихнуть, все плясало перед глазами. Он практически не чувствовал своего тела, мог работать лишь ногами. И они работали. Правым носком он нащупал увесистую сучковатую корягу, стал перебирать носком по сучкам, пытаясь отыскать ее среднюю часть. Эта штука достигала в длину не меньше метра. Злоумышленник издал звук, похожий на злорадный смешок, спрыгнул с обрыва.

Он подходил неспешно, смакуя ситуацию, ничего не говорил. Он находился в трех метрах и продолжал сокращать дистанцию, чтобы выстрелить наверняка.

«А ведь убьет меня – выпутается! – ужалила мысль. – Только я знаю, кто он такой!»

До субъекта оставалось не больше пары метров. Кажется, нашлось то самое место на коряге – не сказать, что штука очень сбалансирована… И в тот момент, когда он уже кожей чувствовал вылетающую из ствола пулю, носком ботинка отправил корягу в полет – словно мяч в ворота противника! Не попасть – так хотя бы испугать. Но он попал! Кажется, в живот. Коряга вонзилась во что-то мягкое, незнакомец выдохнул, от неожиданности выронил пистолет, согнулся.

Алексей уже летел, оттолкнувшись от земли. Он сбил противника с ног, навалился на него, стал бить. Но и тот не лежал без дела – отбивался локтями, коленями, больно засадил по бедру – и даже прокусил ключицу через ткань! Боль была ярчайшей, но сжался кулак, Алексей врезал преступнику в зубы, потом еще раз. Ответный удар пришелся по виску, но уже слабеющей конечностью. Голова закружилась, временно покинула реальность.

Злоумышленник бросился к обрыву, стал на него карабкаться. Выиграть в честном поединке он уже не рассчитывал, понял, что переоценил себя. Алексей нащупал корягу, так блестяще проявившую себя, занес ее, ударил гада по спине. Тот взвыл, лягнулся – и попал в живот! Это было просто какое-то взаимное уничтожение… От боли потемнело в глазах, кислород перестал поступать в легкие. Алексей рухнул на колени, нащупал пистолет. Неважно, чей, оба выпущены одним заводом. Вот и перелом в драке!

Преступник понял, что проиграл, взвыл нечеловеческим голосом. Но вскарабкался наверх, перекатился через тропу. Когда капитан забрался на обрыв, тот убегал с такой прытью, словно перед этим пнул под зад спящего леопарда!

– Вадим Александрович, куда же вы? – прохрипел Алексей. – Остановитесь, все кончено!

Но преступник не собирался останавливаться. Он падал, бежал, снова падал. Алексей перешел на бег, сообразив, что тот спешит к реке. Водная артерия совсем рядом, за деревьями! Тоже упал, ударился виском о ствол вековой сосны. Голова зазвенела, сознание чуть не выбило. Кое-как встал, пошел на полусогнутых.

Берег был пологий, без препятствий. Когда капитан спустился к воде, преступник, тяжело загребая, уже отдалился метров на пятнадцать. Чернела только его голова. Вот же Чапай хренов… пускаться вдогонку не было сил, это по меньшей мере смешно. Капитан поднял пистолет, рука дрожала, пришлось помочь другой, чтобы установить прицел. Голова отдалялась, тонуть этот подонок не собирался, шансов проплыть оставшиеся метры у него было больше чем достаточно. В принципе Разин мог попасть – пусть и не с первого выстрела. Палец уже вжимал спусковой крючок. Но он передумал. Отправит на дно, и никто не узнает, что он еще натворил…

Алексей опустил пистолет, хмуро проследил, как преступник выбирается на сушу, карабкаясь по глиняному откосу. Не беда, теперь никуда не денется, да еще в таком виде… Ноги понесли в обратный путь. Предстояло отыскать второй пистолет, а потом добраться до ближайшего телефона…

Антонина ахнула, когда он в неприглядном виде ввалился в комнату. Хорошо, что другие его не видели. Охрана пионерского лагеря на должной высоте!

– На кого вы похожи, Алексей? – директриса прижала руку к груди. – Вы повстречали в лесу доисторическое чудовище?

Этот негодяй был хуже целого выводка доисторических чудовищ! Разин бросился к телефону, позвонил дежурному. Всех свистать наверх! Объявить в розыск гражданина Лучинского Вадима Александровича, лично совершившего все убийства, а также покушавшегося на жизни трех сотрудников уголовного розыска (про себя, любимого, тоже не забыл)! Подключить милицию Нового поселка, Бердска, всех окрестных деревень! Преступник измотан, избит, обезоружен, но представляет опасность, при задержании будет сопротивляться!

Алексей бросил трубку и рухнул на стул. Смутно помнил, как чуткая Антонина отвела его на кушетку в соседнюю комнату, долго рылась в аптечке, что-то мазала, бинтовала, сняла зачем-то с него рубашку. Все это было как в тумане. Затем стащила с него ботинки, укрыла казенным покрывалом.

– Спите, Алексей, и до утра ни звука. Вы сделали все, что могли.

Он не помнил, как отключился, это был предел.

Наутро его подняли, заставили влезть в какую-то незнакомую рубашку, подвели к зеркалу. За окном играла «Пионерская зорька», трубил горн, орали дети – пионеры юные.

– Вид бесподобный, Алексей, но хоть не шатаетесь, – констатировала жалостливая директриса. – Боюсь, не смогу вас отпустить в таком виде. Хотите, отвезу вас в город на вашей же машине?

– Спасибо, Антонина, сам доберусь, вы так добры…

– Ну смотрите, я предупредила. Приезжайте еще, Алексей. Просто так, без причины, буду рада вас видеть. Вы, наверное, не обратили внимания, какие здесь живописные места и какой целебный воздух.

– Обратил, Антонина, еще как обратил. Знаете, я немного вышел из пионерского возраста… Но спасибо за приглашение, я подумаю.

Она смотрела с такой жалостью, словно не хотела его отпускать, и кольцо на безымянном пальце ее правой руки почему-то отсутствовало…

До города он добрался на автопилоте, работу проигнорировал, отправился домой, где снова спал, но уже под присмотром другой женщины.

«Странное дело, – бухтела Валентина, придирчиво осматривая его. – Не могу избавиться от мысли, что первую помощь тебе оказывала женщина – чувствуется ее рука. И это вызывает ряд вопросов… Лежи, ничего слушать не хочу, мы же не муж и жена».

Сотрудника следственного отдела, вдовца Анны Лучинской, взяли лишь утром следующего дня. Две ночи он отсиживался в какой-то берлоге, своровал сохнущую одежду и забрался в кузов грузовика, идущего в соседнюю область. Его засек бдительный сторож автобазы, позвонил в милицию. Машину заблокировали двумя мотоциклами в чистом поле. Полностью деморализованный, Лучинский не оказал сопротивления. Его доставили в следственный изолятор Ленинского района, поместили под замок.

Алексей лично допрашивал убийцу. Тот сидел на табурете – сникший, с пустыми глазами, вяло отвечал на вопросы. Капитана преследовало чувство гадливости, он не мог спокойно смотреть на этого человека. Да и вряд ли это был человек – так, подобие. Но Разин терпел, задавал вопросы, записывал показания, вел себя подчеркнуто вежливо, хотя изнемогал от желания разбить голову этого существа о батарею…

– Женщины Лучинского никогда не интересовали, – рассказывал он на следующий день собравшимся в отделе сотрудникам. Присутствовали все, кроме Варламова и студента – его врачи обещали выписать только на следующий день. – С семнадцати лет он обнаружил в себе нездоровую тягу к маленьким детям. И чем меньше – тем сильнее она была. Но приходилось соответствовать. Окончил школу, сходил в армию, учился в юридическом институте, где познакомился с Анной, которая в то время носила фамилию Коломиец. Когда та решила летом податься в пионерский лагерь, напросился с ней – дескать, не могу без тебя, буду скучать. Детей люблю – просто страсть… И был нормальным, кстати, вожатым, считался даже добреньким. Однажды ночью душа не выдержала, вооружился хлороформом, который свистнул из медпункта еще в городе, пробрался в соседний пионерский лагерь, где выкрал первого попавшегося пацана, идущего по нужде. В своем лагере гадить не собирался, чтобы не раскусили…

– Не могу представить, что у этого животного было в мозгах… – передернув плечами, пробормотала Лида.

– Я тоже не могу. Но говорит, трясло, как эпилептика, еле сдерживался. Анна понять не могла: что с ним? Не температурит ли? Усыпил ребенка хлороформом, принес на поляну… Но надругаться не удалось, храбрые девчата-вожатые проявили бдительность, спугнули извращенца, да еще и портрет его срисовали. Перепугался до смерти, вернулся в свой лагерь. Никто не видел, как он отлучался. Трясся от страха, что придет милиция и арестует. Сказался больным, лег в медпункт. Был готов рвануть через лес при первой же опасности, даже сумку собрал и под кровать спрятал. Но обошлось, опера оказались ленивыми, в соседний лагерь не пошли. И этот упырь просто плясал от счастья. Анну, возможно, что-то смутило в поведении возлюбленного, но она не придала значения. Хороший был артист, не отнять. Поженились, создали ячейку общества. Оба теперь работали в прокуратуре, хотя и в разных районах. Лучинский считался перспективным сотрудником следственного отдела, быстро шел в гору. И все бы ничего, но семь лет спустя Катя Ермолова увидела этого упыря в очереди в универсаме. Город-то маленький, всего полтора миллиона жителей… Катя обомлела, и Лучинский это заметил. Да, он изменился за семь лет, но не кардинально, в ту ночь девушки хорошо его рассмотрели…

– Поражаюсь, почему менты в 72-м не составили его фоторобот? – проворчал Шабанов. – Ведь все втроем его видели.

– Не все такие трудолюбивые и ответственные, как мы, Дениска. В общем, Ермолова обомлела, а Лучинский поспешил ретироваться и проследил за ней до дома. Лица девушек он знал – уже будучи при должности, взял из архива это дело, изучил. А там фотографии, имена, фамилии… Катя два дня ходила на нервах, колебалась, но в милицию не сообщала. Кого они будут искать?

Тут и созрел безумный план. Ведь кто его видел в ту ночь? Только эти трое. Избавиться от всех – и нет проблем, можно жить спокойно. Он не знал, общаются ли между собой эти девчонки. Решил выдать свои деяния за творчество серийного убийцы – и пусть ищут ветра в поле. Схожий почерк, одно и то же орудие, жертвы никак не связаны друг с другом… Вечерами следил за своими будущими жертвами. Похитил Екатерину из-под носа Ходасевича, убил на трассе, сбросил в канаву. Позвонил Даше Шмелевой, дождавшись, пока Бойчук свалит на работу (а фактически, к любовнице), хрипло представился ее двоюродным братом, отсидевшим за хулиганку на зоне. Брат действительно отсидел, только Даше он не звонил и общаться не планировал. Лучинский предложил ей встретиться у реки – Даша побежала, потому что братьями не разбрасываются, даже двоюродными. Дальше все понятно. Убийства совершал однотипно, маскируясь под маньяка. Супруга, видимо, что-то заподозрила. Она помнила то давнее дело – прокурор, как-никак. Но никогда не связывала его со своим мужем. А тут сопоставила одно с другим и ужаснулась – до чего все гладко. И поведение Вадима в семье, видимо, не было идеальным. Но сомневалась, решила поговорить с суженым. Чем это закончилось, мы знаем. Убивал он ее без жалости, все равно надоела, изобразил картинку, как в прошлых двух случаях. Красиво разыграл обморок при виде мертвой жены, даже врачи поверили. Галина – соседка, с которой разговаривал Виталик, – засекла его ночью, он тоже ее засек, обошел вокруг дома, вогнав девушку в панику, но вторгаться не рискнул. Галина реально той ночью рисковала жизнью. Женщину-администратора гостиницы в Бердске он просто подкупил – и та сказала, что Лучинский приехал в Бердск в начале одиннадцатого. Пошла на это, потому что сама не без греха. Об измене Анны со Светличным он, кстати, не знал. О том, что Анна беременна – тем более. Явно не от него, интимной близости у супругов не было уже несколько месяцев. Возможно, разводиться с ним хотела, раз не стала делать аборт. Разобравшись с женой, взялся за последнюю жертву – Дунчану. Евгения успела набрать милицию, выкрикнуть, что знает убийцу.

– Лучше бы имя его выкрикнула, – проворчал Крюгер.

– Она его не знала, – резонно возразил Островой.

– А, ну да…

– Все понятно с этим ублюдком, – сказала Лида. – Одно вызывает вопрос. Вот жил, скрывая от всех свою мерзкую сущность… Но ведь тянуло к детям, разве нет? Натуру ведь не задушишь? Как выкручивался из положения?

– А об этом мы поговорим после следующего допроса, – сказал Алексей.

Следующий разговор состоялся через сутки, после обстоятельного доклада полковнику Сергееву. Лучинский полностью раскололся – не было смысла держать все в себе. Высшую меру он заслужил в любом случае. Может быть, рассчитывал, что экспертиза признает его невменяемым. Задушить натуру действительно было невозможно. Спасали командировки, в которые он ездил довольно часто. Та же схема – не гадить по месту проживания. Детей он подбирал на дороге, усыплял и увозил в лес. Кого-то забирал в безлюдных местах – одних заманивал хитростью, других хлороформом. Обожал дорожки мимо свалок и пустырей, по которым дети возвращаются из школы. Увозил в безлюдные места, затыкал рты, насиловал, убивал. С телами обходился по-разному – одних выбрасывал, других закапывал. Некоторых впоследствии находили, другие так и остались пропавшими без вести. За пять последних лет – двенадцать эпизодов. Никто не спасся. Два случая в Тюменской области – мальчик и девочка семи лет; три случая под Томском, два в Красноярске; убивал в Бийске, в Рубцовске, в Иркутске. Делал дело и закрывал командировку, выполнив служебное задание. На какое-то время душа успокаивалась, потом опять начинался зуд, как у наркомана…

– Хоть не верь во все это… – прошептала Лида. – Не знаю, мужики, просто слов нет…

– Я же говорил, что это маньяк, – поднял голову практикант Виталик. Его вчера торжественно выписали из больницы, а сегодня он, бледный как моль, явился на работу. – Ну, может, слегка ошибся с классификацией серийного убийцы, они ведь всякие бывают: зоофилы, некрофилы, педофилы…

– Виталик, заткнись, – взмолилась Лида, – ты умный парень, во многом нам помог, но… просто заткнись.

Сор из избы не выносили – причастность работника органов к массовым убийствам тщательно засекретили. Трепаться запретили – особенно Виталику, под угрозой безжалостных репрессий, как минимум отчисления из института.

Майор Варламов продолжал изнашивать больничную пижаму, но уже приходил в себя, что-то ел, разговаривал. Перспективы возвращения на работу оставались туманными. «Ладно, – вздыхали сотрудники, – переживем. У нас уже есть начальник отдела – вроде неплохой. Посмотрим – не зазнается ли».

Через пару дней опера закончили работу, дело передали следователям.

– Надеюсь, не развалят, – выразил общую надежду подполковник Сергеев.

Дома было мрачно, неуютно, оживали призраки, выстраивались в очередь, смотрели с укором – как будто это он их убил!

– О чем задумался? – спросила Валентина, входя в квартиру со сковородкой горячих голубцов.

Он оглядел ее ладную фигуру, распущенные волосы, глаза, в которых было поровну печали и иронии, и подумал зачем-то: «Может, детей завести?»

Content

Валерий Георгиевич Шарапов
Чужие грехи

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая