Цугцванг по-русски

Книга 1. 96 отделение милиции г. Москвы

Игорь Можайский

© Игорь Можайский, 2022

ISBN 978-5-0059-4390-3 (т. 1)

ISBN 978-5-0059-4391-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Автор подчеркивает, что все события вымышлены. Всякое совпадение имён и мест действий с реально существующим, считать случайными, а изложенные в книге факты не имеют доказательного значения для следственных и судебных органов.

Есть в этой книге и отрывки из биографии самого автора, и биографии близких ему людей.

Автор благодарен за помощь всем, помогавшим ему в работе над этой книгой. Он помнит всех – и живых, и мертвых, и тех, кто сегодня продолжает занимать свои посты, и тех, кто по разным причинам оказался вне закона. Автор никого и ничего не забыл.

Верю, что эта книга найдет своего читателя.

Сотрудникам уголовного розыска 96 отделения милиции г. Москвы, с низким поклоном, посвящаю.

Автор

Пролог

Однажды, в холодное и неприветливое январское утро 1958 года, совершенно неожиданно, случилось событие: я покинул наш с мамой маленький мирок, в котором мне было тепло и уютно. Мягкие руки в латексных перчатках молочного цвета легонько подхватили меня, весело приподняли в воздух, и слегка встряхнули. Одна из рук отвесила легкий шлепок по сморщенной попке, и я, задохнувшись от возмущения, закричал. Новый сумасшедший мир был холоден, но ярок и интересен, и я увидел столько нового для себя, что решил остаться. Да, и поздно было уже возвращаться – сами понимаете. Не хочу казаться занудой, но дальнейшее моё пребывание в этом мире было достаточно сложным и утомительным. Почему? Всё просто: во – первых, пришлось учиться ходить, во – вторых, говорить, в – третьих, расти, что доставляло немало хлопот окружающим и занимало массу времени свободного времени. В детском саду не понравилось, в школе учился не очень, в техникуме научился дружить, в армии служить Родине и не спать по несколько суток. Московская Высшая школа МВД СССР научила наукам, о которых нормальному человеку лучше не знать, работа в 96 отделении милиции в качестве оперуполномоченного уголовного розыска однозначно показала: никому верить нельзя. Окончание Академии Народного хозяйства РФ позволило прочно встать на ноги и начать зарабатывать уже в условиях внезапно наступивших в нашей стране рыночных отношений, а спустя несколько лет, пройдя дополнительный курс обучения в Академии Внешней торговли, открыло огромное поле деятельности уже в качестве финансиста.

Учился по желанию, дружил против недоброжелателей, любил женщин страстно, вкалывал как гад, терял бизнес и начинал всё сначала, сделав выводы из неудач, и всегда шёл вперёд, не оглядываясь. Единожды, почувствовав вкус к жизни, и пару раз попробовав её на прочность, научился сначала думать, потом делать.

Занимаясь бизнесом, много ездил по всему миру, видел моря и океаны, знаю, что такое деньги, встречал прекрасных женщин, видел смерть в её самых уродливых формах. Видел предательство старых друзей и чудеса дружбы, надежных, добрых, любящих, бескорыстных людей.

Дышу полной грудью, и не отказываю себе в маленьких удовольствиях. Дружу с удачей, стараюсь не вспугнуть своё семейное счастье, доверяю своей интуиции, иногда слушаю советы, больше похожие на исповеди, и никогда им не следую, по причине отсутствия необходимости. Твёрдо уверен в том, что добро должно быть с кулаками, а жадность – это хорошо! Пословицу: «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти!» – считаю основой процветания отечественного бизнеса.

Хочу жить долго, растить внуков, любить, и по возможности не желать никому зла…

Ваш И. Можайский

Часть 1

Цугцванг – (Zugzwang – от Zug – ход и Zwang – принуждение, нем.), положение в шахматной партии, при котором соперник вынужден сделать невыгодный для себя ход.

Иисус сказал им: «Следуйте за Мной, и Я сделаю вас ловцами человеков, а не рыб». Они тотчас же оставили сети и последовали за Ним. (Марка 1:16—18).

Пост №1.

Ветер. Словно огромная, невидимая глазу ладонь, черпала снег с сугробов и подкидывала его вверх, с каждым разом всё выше и выше. А затем ветер, причудливо закручивая в спираль снежинки, швырял эту белую шапку в темноту на прохожих, деревья и вереницу автомашин, прижавшихся к домам, словно брошенные игрушки для взрослых. Под плотным слоем белого снега они выглядели как-то угловато, нелепо и грустно.

«Скоро Новый год», – подумал Сергей Бабинцев, младший лейтенант милиции, сотрудник Отдела по охране дипломатических представительств, сокращённо – ООДП. В настоящий момент Сергей нёс службу у четырнадцатиэтажного жилого дома за №135 по Ленинскому проспекту г. Москвы, который находился в ведении этого самого ООДП. Работа была нудной, даже можно сказать грустной, поскольку никакой личной инициативы не требовалось. Но вот наблюдательность, точная фиксация времени приезда домой дипломатов, членов их семей, гостей и просто знакомых, требовалась отменная. Для этого был заведён огромный журнал типа амбарной книги, где указывалось время прихода и ухода жильца, его приезд или отъезд, и, конечно номер его автомашины. Ежечасно Бабинцев делал контрольный обход своего объекта по периметру, т.е. вдоль трёхметрового металлического забора из сетки – рабицы, а затем входил в свою будку, имевшую служебное название «Пост №1» и стоящую рядом с воротами для въезда на территорию дома автомашин жильцов, и проход – уже для них самих. Ворота перекрывались полосатым шлагбаумом, закрывающимся на замок. Будка была сделана из алюминиевых конструкций, проложенных утеплителем от холода, имела дверь и одно смотровое оконце, такие стоят около каждого посольства в Москве. В будке было тесно, потому что всё место занимал стул и откидной столик, на котором стоял телефон, большой журнал учёта и лежала папка с различными инструкциями с грифом «для служебного пользования», на стене висел график дежурства на месяц вперед, план охраняемой территории и почасовой график её обхода. Под столиком стоял мощный электрообогреватель, благодаря которому зимой можно было спастись от мороза и снега, осенью – от дождя и сильного ветра, а вот летом – от жары будка не спасала.

В обязанности младшего лейтенанта Сергея Бабинцева входила охрана данного дома, точнее, режимного объекта, а ещё точнее: он должен максимально исключить любые контакты советских граждан с иностранцами, живущими в этом доме. В основном, в гости или по делам приезжали такие же иностранцы, как живущие в этом доме, и уходили обычно около 22.00 мин., хлопот не доставляли, и иногда даже дарили бутылку хорошего виски или блок сигарет. Такой вечер Сергей считал удачным. Не надо тратиться на сигареты и выпивку, тем более дорогую, а, значит, небольшой семейный бюджет на этот раз не затрагивался. Публика проживала разношерстная, не злобная, в основном третьеразрядные сотрудники с семьями различных посольств, представительств и дипмиссий, в основном азиатских и развивающихся стран Африки и Латинской Америки. Если честно, то этот дипкорпус больше походил на студенческое общежитие какого-нибудь московского ВУЗа, но из-за присутствия иностранных военных, проходивших обучение по линии Министерства Обороны СССР, и поставили этот пост. Правда, бывало, что в дом наведывались и девицы легкого поведения, которые Бабинцеву пытались дать денег, чтобы пройти и «поработать», так сказать, но он всегда отказывался. В общем, служба была сносной, выполняй инструкции и делай ежечасный обход вверенного объекта по графику, и всё.

Итак, в тот морозный зимний вечер 21 декабря 1985 года, ничего не предвещало чего-либо необычного, разве что пришлось пару раз отогнать местных алкоголиков от металлического забора, которым был обнесён по периметру дом и стоянка автомашин жильцов. Из-за того, что в ста метрах от охраняемого дома, на улице Обручева, располагалась обычная московская пивнушка, из разряда тех, что в народе получили меткое прозвище «гадюшник», местные алкоголики по дороге в свои близлежащие пятиэтажки, с большим удовольствием периодически пытались справить малую нужду на забор, как на оплот капитализма. Во всяком случае, так они считали.

Сергей работал в этом подразделении по охране дипломатических представительств уже второй год, и сначала очень рьяно гонял алкашей, но потом лишь лениво выходил из охранной будки и матом обещал «свернуть шею».

В 21.00, мягко шурша шинами по накатанному снежному насту, к «Посту №1» подъехал тёмно – зелёный «Мерседес-500SEL». Окно водителя на половину опустилось вниз так, чтобы было видно лицо сидящего за рулём. Бабинцев вышел из теплой будки, открыл замок шлагбаума, поднял его и махнул рукой, мол, проезжай. «Мерседес-500SEL» лихо подкатил подъезду №1, и из машины пружинисто выбрался смуглый широкоплечий мужчина лет пятидесяти, в распахнутом дорогом пальто песочного цвета. Его чёрные волосы были гладко зачёсаны назад, и блестели, словно покрытые лаком. Взяв с приборной панели машины пачку сигарет «Мальборо», мужчина захлопнул дверь «мерседеса» и, махнув рукой в чёрной кожаной перчатке в качестве приветствия Сергею, вошёл в подъезд. Военный атташе Мексики, полковник Антонио Перес Гонгора нравился Сергею. Полковник никогда не забывал поздороваться с ним по-русски, если Сергей оказывался рядом, спросить о здоровье жены и детей, словно выходец с Кавказа, хотя широкоскулое лицо полковника и бронзовый цвет кожи говорили о наличии индейской крови.

Младший лейтенант аккуратно занёс в журнал время прибытия полковника, номер и марку автомашины, и что полковник был один, и ничего в руках у него не было.

Шелестов и Гудков.

Дежурный 96 отделения милиции г. Москвы капитан милиции Александр Ахметзянов закрыв глаза ладонями и склонившись над столом, заставленным служебными телефонами, давился от смеха. В этот вечер, 21 декабря 1985 года, ответственным по отделению милиции заступил заместитель начальника по уголовному розыску капитан милиции Владимир Русиков, а с ним остались все девять оперуполномоченных до утра. Так было принято в 96 отделении, раз в месяц оперуполномоченные со своим начальником с 00 часов до 5 часов утра проводили рейды по своей территории на предмет профилактики и пресечения правонарушений. Плановые мероприятия не в счёт. Поскольку Новый год был, как говорится, «на носу», то ночь обещала быть результативной и в плане улучшения раскрываемости, да и в плане напоминания преступному элементу: кто в доме хозяин. Редко, когда такие мероприятия не заканчивались задержанием правонарушителей или преступников, находящихся в розыске.

В 21.00 от гостиницы «Южная», что на Ленинском проспекте, дом 87, патрульным экипажем был доставлен в дежурную часть отделения нетрезвый мужичок за то, что вдохновенно блювал в урну у самого входа в гостиницу, чем, по мнению сотрудников гостиницы, оскорблял их и своё человеческое достоинство. К тому же, у мужичка не оказалось никаких документов, удостоверяющих его личность. Мужичок был очень пьян, настроен агрессивно, был не согласен с предложением сотрудников милиции проехать в отделение, требовал прокурора и, как обычно, завтра обещал всех уволить, если сию минуту его не отпустят.

Обыскав задержанного, помощник дежурного сержант Дмитрий Лагутин проверил содержимое рюкзака, который находился в руках гражданина, на предмет нахождения предметов, изъятых из гражданского оборота, то бишь: наркотиков, холодного и огнестрельного оружия и т. д. Таких предметов обнаружено не было, зато были: водолазная маска, ласты, дыхательная трубка, банка сардин в масле и кусок колбасы «Докторская», о чем была сделана соответствующая запись в протоколе задержания. Заполнив карточку задержанного, дежурный Ахметзянов стал проверять данные гражданина по Центральному адресному бюро на предмет нахождения человека в розыске за какие-либо преступления (такой порядок). А в это время зам. по розыску Русиков и его сыщики завели гражданина Дудкина А. А., так назвался задержанный, в кабинет номер 6, и в течение двадцати минут о чём-то с ним оживлённо беседовали.

Оперуполномоченные уголовного розыска 96 отделения милиции г. Москвы, лейтенанты милиции Антон Шелестов и Борис Гудков, оба в одинаковых темно-синих зимних куртках типа «аляска» с капюшонами, отороченными искусственным мехом, шли в своё отделение, живо обсуждая предстоящий Новый год и весело хрустя по предновогоднему снегу зимними ботинками на рифлёной подошве. Морозный воздух даже слегка обжигал при вдохе горло, но они не замечали этой мелочи, как и лёгкого пара при разговоре, белым облачком вырывавшегося изо рта.

Отделение занимало полуподвал жилого дома номер 8 по улице Красикова, и находилось всего в двух шагах от Ленинского проспекта, где в доме 32 жил Антон Шелестов, а в 45 – ом доме – Боря Гудков. Так что на работу было просто и легко добраться и автобусом, и троллейбусом. Они как раз и шли от троллейбусной остановки тридцать третьего маршрута.

Пройдя пяточек перед отделением милиции, где обычно стояли служебные автомашины отделения, Шелестов открыл дверь, пропуская вперед Гудкова, и, спустившись вниз по ступенькам, остолбенел. К ним по коридору, по – военному пытаясь печатать шаг, громко шлёпая резиновыми ластами о линолеум, в водолазной маске и с трубкой для подводного плавания, двигался плешивый мужичок в больших ситцевых трусах с крупными красными розами. За спиной у него висел обычный туристический рюкзак, здорово потрёпанный. Мужичок был пьян вдребезги. Не доходя до сыщиков двух метров, он, подняв маску на лоб и вынув изо рта загубник трубки, громко икнув, доложил: «Товарищи милиционеры! К борьбе с преступностью – готов!». Из дежурной части грянул хохот. Антон и Борис переглянулись и тоже засмеялись.

– Дядя! Ты забыл отдать честь! Двое суток вне очереди! Круууугом! – рявкнул Гудков.

– Так точно! – мужичок попытался выполнить команду, но запутался в ластах и опрокинулся навзничь.

– А рюкзак-то у него вместо акваланга? – с улыбкой предположил Антон.

Из открытой двери дежурной части, которая находилась слева сразу после вестибюля, где сыщикам отрапортовал незадачливый алкаш, выскочил Петр Чумаков, старший опер, по прозвищу «Чума».

– Привет ребята! Не зашибли нашего диверсанта? – ласково спросил он, – Ну ладно! Пусть полежит пока! Оба молодца – одинаковы с лица! Хорошо, что пришли! Сегодня поработаем!

Пожав руку каждому, Чумаков рысцой проскочил дальше, в паспортный стол.

Антон Шелестов и Борис Гудков действительно были похожи. Высокие, ростом под 180 см., спортивного телосложения, светлые волосы, голубые глаза. Только Боря Гудков был немного массивнее, что – ли, помощнее. С одинаковыми, короткими прическами они действительно выглядели как братья. В Высшей школе милиции, которую они закончили почти год назад, в 1984 году, сокурсники, да и руководители учебных программ, за глаза их так и звали – «братья!». Они даже все четыре года проучились в одной 103 группе и просидели вместе за одной партой, причём Шелестов был командиром группы, а Гудков – его заместителем.

Друзья, немного пригнув головы, как по команде, вошли в дежурную часть.

Обычная дежурная часть рядового отделения милиции. Слева, при входе, коридор с тремя металлическими дверями камер для задержанных. Прямо – стена из прозрачного пластика, усиленная витиеватой решёткой, небольшим окном для переговоров, перед которой, с противоположной стороны находится дежурный офицер милиции и его помощник. У стен, справа и слева, стоят мощные деревянные скамейки. Перед самым окном для переговоров стоит стол для досмотра задержанных. Справа – коридор со служебными помещениями и комнатой выдачи оружия. За спиной дежурного – справа комната хранения оружия, слева у стены большой несгораемый шкаф – сейф с вещами задержанных. Поскольку 96 отделение милиции было расположено в полуподвальном помещении жилого дома, то вместо окон узкие горизонтальные фрамуги, забранные в решётку как бойницы, пригодные лишь для проветривания помещения.

В этом время суток в дежурной части было спокойно. Помощник дежурного сержант милиции Лагутин, с интересом смотрел какой-то журнал, сидя в кресле рядом с дежурным, капитаном милиции Александром Ахметзяновым. После 23.00 косяком пойдут пьяницы, домашние террористы и хулиганы, потерпевшие и задержанные, поэтому Дима наслаждался последними минутами покоя. Доставленных надо будет отсортировать, исписать кучу бумаг, кого оставить трезветь до утра, кого выгнать, взяв объяснение, кого определить в камеру. Иногда в дежурной части разыгрывались целые спектакли, особенно в дни выдачи зарплаты на предприятиях, или во время рейда по гостинице «Южная», на предмет выявления девиц лёгкого поведения. Выходило, что на этих сутках самый главный в отделении милиции – это дежурный. Он принимает решение, и он за всё отвечает, он и режиссёр и постановщик. Поэтому дежурными работали офицеры милиции, как правило, опытные, с крепкими нервами и трезвой головой, потому что нормальному человеку выдержать этот сумасшедший дом, в который превращается дежурная часть, было не возможно.

– Да это не я, это ваш начальник чудит! – в раскосых глазах Ахметзянова проскочила весёлая искорка.

Весело улыбаясь, рядышком, на скамейке для задержанных сидели опера: Андрей Шишкин, Сергей Булкин, Борис Акимович Шур и начальник паспортного стола отделения майор Шуликов Михаил Васильевич.

– Привет парни! Мы вот решили перед ночным дозором вас немного развеселить, вроде бы ваш коллега у нас в гостях! – сказал Шишкин и все дружно засмеялись.

– Смотри Антон, над нами издеваются! – беззлобно произнёс Гудков, здороваясь вслед за Шелестовым с сидящими на деревянном диване.

– Ладно, Саша! – Антон обратился к Ахметзянову, – мы с Гудковым пришли, пометь себе в журнале, и идём сейчас к себе.

– К сведению принял! – Ахметзянов махнул рукой, мол, ладно, идите, «мореманы».

Друзья вышли обратно в коридор…

Когда Шелестов и Гудков пришли на работу в это отделение по распределению, информация о том, что они бывшие боевые пловцы, просочилась мгновенно и теперь, при каждом удобном случае, коллеги шутливо подтрунивали над друзьями. Ранее, когда Антон и Борис поступали в Высшую школу милиции, приёмная комиссия долго удивлялась столь неожиданному факту – в истории школы абитуриентов с такой редкой военной специальностью ещё не было. Потом все привыкли, как обычно бывает. Однако здесь, в отделении, сыщики с удовольствием периодически радостно задавали вопросы типа: «Антон, я по телеку видел, как вашего брата из торпедного аппарата подводной лодки выстреливают в сторону вражеской территории! А куда вам пистон вставляют?». Ха-ха-ха!

Оперуполномоченный УР лейтенант милиции Андрей Шишкин, по прозвищу «Шешеня», организовавший эту хохму, коренастый, с очень сильными руками, с кудрявыми каштановыми волосами, в отделении был всеобщим любимцем и заводилой. Специалист по амурным делам и большой любитель всяких засад, рейдов, задержаний и других мероприятий, он также с большим удовольствием брался за организацию какого – ни будь дня рождения или просто небольшого сабантуйчика – междусобойчика с выпивкой. Он хорошо пел и играл на гитаре, и сыщики просто заслушивались иногда его выступлениями. Невероятно, но Андрей не пил и не курил, никогда!

…Двери кабинетов оперуполномоченных, расположенные справа от входа в длинный коридор отделения, были открыты настежь: все готовились к предстоящему рейду по злачным местам на территории 96 отделения милиции. Кто-то говорил по телефону, кто-то торопливо дописывал рапорта, некоторые переодевались в спортивную одежду, мало ли, побегать придётся!

Первым от входа в коридор, находился кабинет номер 1. Шелестов и Гудков по привычке заглянули туда.

Над столом, склонив вечно всклокоченную рыжую голову, что-то писал Александр Волченков, старший опер, капитан милиции.

– Привет Шурик!

Антон и Борис вошли в кабинет и поздоровались за руку с Волченковым. Пожимая руки вошедшим, он немного привстал.

– Парни, вы водки на ночь взяли? Холодно и ночь длинная!

Волченков, по прозвищу «Волчёнок», был большой мастер выпить, поэтому никак не мог получить майора. Ещё больше он был известен в районном управлении, как непревзойденный мастер отказных материалов. Кстати, даже сильно выпивши, Волченков никогда не терял голову, и не создавал проблемы другим.

Районная прокуратура, когда проводила выборочную проверку обоснованности отказов в возбуждении уголовных дел по 96 отделению милиции, первым делом требовала все его материалы.

– Да взяли, взяли! – Гудков похлопал по правому карману куртки, в котором тотчас что-то булькнуло.

– Молодцы! Закусь уже есть! – довольно хохотнул Волченков и уткнулся носом в свою писанину.

Около его стола стояла большая чёрная сумка на молнии. Антон и Борис точно знали, что в ней: большой кус настоящего деревенского сала с чесноком, обёрнутого марлей, банка солёных огурцов, банка помидоров, пара головок лука, головка чеснока, пучки зелени в ассортименте и гвоздь программы – бастурма, целая полоска, весом в килограмм. Саша Волченков вырос в большой семье, в которой было пять детей, четверо из них были его сёстрами. В Москву уехал он один, и его любимые сестрицы частенько подкидывали ему с оказией провиант, дабы не отощал в столице. Самая старшая, Мария, была заем за директором большого рынка в Рязани и носила фамилию а – Гоголадзе. Поскольку мероприятия происходили регулярно, то все привыкли к продуктовому набору Волчёнка. Саму сумку он называл «тревожной». Водку покупали все оставшиеся опера.

Напротив стола Александра Волченкова, впритык к нему, стоял рабочий стол старшего опера Александра Порфирьевича Парнова, майора милиции с тридцатилетним стажем оперативной работы, одним из старейших сыщиков Москвы. Человек необычайной эрудиции, талантливый опер, он работал в этом отделении чуть ли не с момента его образования, за что получил уважительную кличку – «Дед». Сейчас в кабинете его не было.

Антон и Борис прошли дальше по коридору к кабинету номер 2, где было рабочее место Бориса.

– Антон! Давай иди, раздевайся, сейчас Русиков всех начнёт собирать. Осталось 20 минут! – сказал Борька Гудков, легонько подталкивая Шелестова дальше по коридору, а затем зашёл к себе.

Как правило, развод на мероприятия начинался ровно в 22.00. Поэтому время ещё было.

– Успеется! Тише едешь – дольше будешь! – про себя пропел Шелестов, проходя дальше по коридору.

Антон зашел в свой кабинет под номером 3, снял куртку и повесил её в шкаф, который стоял слева от входа в кабинет, рядом с диваном. Потом посмотрел на себя в зеркало, висящее на стене, и подмигнул своему отражению. Отражение было ничего. Высокий молодой мужчина лет двадцати семи, короткие русые волосы, голубые глаза, на подбородке – ямочка, чуть полноватая нижняя губа и пшеничного цвета усы. Справа на лице, лоб и висок наискось пересекали три ниточки шрамов, расположенных параллельно друг другу. Широкие плечи и хорошо развитая мускулатура говорили о принадлежности человека к спорту. Просторный тонкий белый свитер, черные брюки. Костюм можно было сегодня не одевать, так как, во – первых, у Антона сегодня должен был быть выходной, а во – вторых, когда рейды в ночь, возможны всякие игры в догонялки с разного рода криминальными и не очень, личностями и т. д. Так что лучше быть одетым ближе к спортивной форме.

Шелестов отошел от зеркала и сел за свой рабочий стол, у окна, забранного решеткой из арматуры снаружи. Стол стоял впритык с таким же столом, и таким же сейфом, как у Антона. Только служебный сейф кирпичного цвета Шелестова, располагался по правую руку, а такой же сейф старшего оперуполномоченного Александра Маркова – по левую. Они сидели друг напротив друга. Сейчас Маркова не было, ещё не приехал. Рядом с его столом вдоль стены стоял большой старый диван, обитый красной драпировкой и с высокой спинкой. На противоположной стене, высоко, почти под потолком, на кабинет со своего портрета сурово взирал Ф. Э. Дзержинский.

Гудков располагался в кабинете номер 2, что за стеной, который делил со старшим опером Сергеем Булкиным.

Вечерняя гостья.

Младший лейтенант Бабинцев вышел из будки. Потоптался около шлагбаума, посмотрел по сторонам, посмотрел на наручные часы, подарок жены, и, поскольку было ровно 23.00, собрался было делать очередной обход территории, как его внимание привлекла высокая молодая девушка, медленно идущая прямо к нему от Ленинского проспекта. Девушка явно была навеселе.

– А вот и первая припозднившаяся ласточка! – хмыкнул он.

Сергей придал лицу официальное выражение и приготовился слушать очередную сказку, которую ему расскажет «ночная бабочка», чтобы попытаться пройти в дипкорпус. На всякий случай он подошёл поближе к шлагбауму, поскольку прямо над ним висел мощный фонарь, освещая всё вокруг странным, ярким оранжево – жёлтым светом, как на Ленинском проспекте. Было очень светло, и Бабинцев просто хотел рассмотреть незнакомку. Он встал спиной к шлагбауму, тем самым, закрывая возможность попытки проскользнуть на территорию, заложив руки за спину, всем своим видом показывая, кто тут главный.

Девушка была симпатичной и стройной. Роскошные черные волосы ниспадали до плеч и выгодно оттеняли кукольное лицо. Ей было не больше 23—25 лет, одетая в короткую рыжую дублёнку с большим меховым воротником, высокие рыжие замшевые сапоги, она была можно сказать в «самом соку». Небольшая дамская сумочка через плечо дополняла картину. Сергей таких любил, общался с ними запросто, но в охраняемый им объект не допускал без надлежащего пропуска, а так, поговорить недолго за жизнь, мог. Да и время летело быстро с приятным собеседником.

– Добрый вечер! – произнесла девушка, останавливаясь в двух шагах от Сергея. Она посмотрела на него своими большими черными глазами с какой-то грустью и улыбнулась.

Лёгкий запах дорогого алкоголя мгновенно донёсся до ноздрей Бабинцева.

– Простите, вы не скажите мне, который сейчас час!

– Скажу! И даже покажу, как завтра пройти в библиотеку!

Сергей решил подыграть ночной красавице и немного повеселиться.

– А почему завтра?

– А потому что сейчас московское время 23 часа 10 минут! – ответил он голосом известного телеведущего. – Библиотека закрыта и программа «Спокойной ночи малыши» уже давно закончилась!

– Правда? – красивые изогнутые брови удивлённо взлетели вверх. – Ну, тогда угостите меня сигаретой и расскажите, как добраться до гостиницы «Южная», поскольку поход в библиотеку на сегодня отменяется!

Бабинцев, не спеша, снял кожаные перчатки и достал из кармана казённого милицейского овчинного тулупа початую пачку сигарет «Мальборо», открыл и достал две сигареты: одну себе, другую девушке.

– Холодно! Надо согреться, а то не доеду! – незнакомка взяла сигарету и сунула её в уголок красивых губ, но ярко накрашенных так, что казалось, что это не губы, а открытая кровоточащая рана.

– Сергей достал из того же кармана одноразовую пластмассовую зажигалку «Крикет» и, чиркнув колёсиком, поднёс вспыхнувший язычок пламени к сигарете девушки.

– Не надо! У меня своя! – она достала из сумочки тонкую и плоскую дамскую зажигалку, ярко вспыхнувшую под фонарём, где они стояли, гранями необычайной алмазной гравировки, которая образовывала довольно замысловатый рисунок, и, щёлкнув, прикурила. Сделав одну затяжку, она сразу закашлялась.

– Не надо, так не надо! – с разочарованием Бабинцев прикурил сигарету и положил свою одноразовую зажигалку в карман.

– С пьезоэлементом? – Сергей протянул руку к её зажигалке, – Можно посмотреть?

– Нет!

Незнакомка торопливо положила её в сумочку.

– Как зовут-то тебя! – ночная красавица смело посмотрела Бабинцеву прямо в глаза.

– Сергей!

– А что, Серёжа, может, пустишь меня к капиталистам, у меня там хорошие знакомые есть! А то я замёрзла, как цуцик, а тебе меня не жаль! Хочешь, я тебе отстегну?

Бабинцев даже вспотел. – Вот даёт, стерва, то ей в «Южную» надо, а теперь сюда рвётся! Может действительно взять с девчонки денег, да пусть себе развлекается? Новый Год скоро, жене и детям подарки нужны!.. Чёрт! Что это я? – молниеносно пронеслось у него в мозгу.

– И не думай! – вслух сказал Сергей.

– Ну, тогда привет, Серёжа, я пошла! – девушка не спеша повернулась и пошла чуть пошатывающейся походкой в сторону ярко освещённого Ленинского проспекта. Отойдя метров двадцать, она на секунду повернулась и помахала ему рукой с зажатой в пальцах сигаретой. Тлеющий огонёк сигареты причудливо описал замысловатую дугу.

– Сама найдёт гостиницу! – Бабинцев пошёл в будку, – или такси поймает, деньги-то есть, небось! А хороша, девчонка! Хороша!

Сергей открыл дверь и вошёл в свое служебное помещение, мельком взглянул на электронные часы «Электроника» отечественного производства, висевшие на стене, которые показывали 23.55 ярким зеленым цветом.

– Немножко погреюсь и сделаю обход! – Сергей удобно расположился на стуле и открыл журнал на непонятном языке, но с яркими, очень понятными картинками заморских красавиц. Затем на минуту отвлёкся и задумался.

– Может, зайдёт ещё? – внезапно промелькнула кромольная мыслишка.

Он даже привстал на стуле и посмотрел в окно, но потом опомнился и снова углубился в иностранный журнал.

Сообщение об убийстве.

Зам. по розыску 96 отделения милиции, капитан милиции Владимир Николаевич Русиков обвел веселым взглядом собравшихся оперов, свою гвардию, так сказать.

– Парни! Я сегодня ответственный по отделению. Большое спасибо, что согласились выйти в свои законные выходные, проходные, отпускные и прочее. Перед Новым годом надо бы почистить район, напомнить о себе преступному элнменту. Не возражаете!

– Не возражаем, Владимир Николаевич! – в разнобой ответили собравшиеся сыщики.

– Тогда давайте распределим районы ответственности.

Русиков на своём столе развернул перед собой карту всей территории отделения милиции, на которой чётко была обозначена земля каждого опера, с указаниями улиц, домов и их номеров, количества подъездов и этажей в каждом доме, обычные и винные магазины, пивнушки, киоски, гаражи, стоянки автомашин, даже помойки. Точно такая – же, но большая по размеру, висела на стене за его спиной.

Шелестов и Гудков весело переглянулись. Дело в том, что эту карту составляли они, когда только впервые пришли сюда на работу. Затеял это всё Антон. Сначала он составил подробную карту своей земли на ватмане, потом карту земли Борьки, потом Саши Маркова т. д. Кстати, все данные тщательно собирались и заносились тогда, когда по работе оказывался в нужном районе во время рейдов, проверок паспортного режима, вызовов на происшествие и во время отработки жилого сектора по совершенным преступлениям, а также в выходные, если такое случалось. Помогали все, потому что идея была не нова, кто-то когда-то пытался что-то подобное сделать, но потом бросал, эти попытки в виде схем и чертежей находились и передавались Антону. На карте даже было указано количество населения на всей территории отделения и по каждому участку земли, который находился в ведении сотрудника уголовного розыска. Потом карту с помощью ЭКО РУВД[1] Октябрьского района размножили, и теперь у каждого опера на стене висел план всей территории отделения с выделенным его участком земли. Очень удобно, потому что флажками можно было отмечать места совершения различных преступлений, места концентрации криминального элемента и т. д.

– Итак! Шелестов и Гудков идут на Ленинский проспект, нечётная сторона.

Русиков приподнял кустистые рыжие брови.

– Давайте сначала в гостиницу «Южная» и кафе «Минутка», и не очень там! Знаю я вас! – довольно рассмеялся зам. по розыску.

Собравшиеся оперативники дружно засмеялись и посмотрели на Гудкова и Шелестова. Была там одна развеселая история, случившаяся в самом начале службы Антона.

– Ладно, ладно, всё! Тихо! – продолжил Владимир Николаевич, – Успокойтесь!

– Марков и Малышев терроризируют улицу Новаторов, Волченков и Чумаков проверят Черёмушкинский рынок, Булкин и Шишкин поработают на чётной стороне Ленинского проспекта. В группе (дежурный по отделению от уголовного розыска) у на сегодня Александр Порфирьевич Парнов, сейчас он на выезде, драка там на Гарибальди.

– У тебя, кстати! – ткнул в сторону Шелестова шариковой ручкой Русиков.

– Ясно! Разберемся! – хором ответили Антон и Борис.

Все улыбнулись.

– В группе разбора согласился участвовать Михаил Васильевич Шуликов, начальник паспортного стола отделения и Елена Владимировна Сазонова, инспектор по делам несовершеннолетних. Я и Борис Акимович Шур посмотрим улицу Кравченко. Кстати! Сегодня по районному управлению ответственный майор Перов Николай Викторович, поэтому, при необходимости, будет оказана максимально возможная силовая поддержка ОМОН[2]. Но лучше, чтобы ничего не случилось из ряда вон выходящего.

Русиков встал из-за стола, заложил руки за спину и подошел к окну. Затем резко повернулся к собравшимся.

– Так! Все распределены по участкам, теперь инструктаж! – Владимир Николаевич пружинистым шагом прошелся перед притихшими операми.

– У нас сегодня не плановый рейд, поэтому прошу проявлять максимальную осторожность и соблюдать социалистическую законность в борьбе с правонарушениями! Участковых инспекторов не будет. Мероприятия проводим до пяти утра, это максимум, потом все снова собираемся у меня в кабинете, подводим итоги, и по домам! Кто свободен от службы. Обращать внимание на всех, кто поздно шарахается по району, у кого запчасти для машин при себе, большие сумки с вещами и т. д. Но лучше, если заметите тех, кто снимает колеса и ворует автомагнитолы, зеркала, дворники. Подождите, пока залезут в машину или снимут колеса. Надо брать с поличным, поэтому дождитесь, пока ворованное будет на руках у бандитов, а потом – берите! И всех сюда. Не беда, если машину раскурочат, она не ваша. Тем более, когда есть, кому отвечать! А отделению – палка за раскрытие личным сыском! А то отделение заявами[3] завалили. Каждый день бомбят личный автотранспорт! – Русиков вздохнул, повернулся, подошел к своему столу и сел в начальственное кресло. Потом продолжил, – наша патрульная машина исправна, слава тебе господи, Витя Скрейдель – золотые руки парень, починил. – Рации возьмёте в дежурке! После мероприятия оружие не забудьте сдать! Теперь у меня всё! Вопросы по мероприятию!

Подождав ровно три секунды, Русиков сам себе вслух ответил: «Вопросов – нет! Это хорошо! Все свободны!».

Собравшиеся шумно поднялись со стульев, стоявших вдоль стены напротив стола своего начальника, и, пошли к выходу, оживленно переговариваясь.

Антон вошёл в дежурную часть вместе с Гудковым и Малышевым, и постучал костяшками согнутых пальцев правой руки в закрытое окошко выдачи табельного оружия, что располагалось в стене оружейной комнаты.

– Кто в тереме живёт? – прогнусавил Малышев, стоявший рядом с Шелестовым.

Окошко со скрипом отворилось, и появилась хитрая физиономия дежурного по отделению капитана Ахметзянова.

– Это я, мышка – норушка из 7-го управления МВД[4]! Ладно, давайте по одному!

Антон протянул в окошко свою карточку – заменитель, вместо неё получил свой пистолет Макарова, две пустых обоймы и деревянную коробочку – подставку с патронами в количестве шестнадцати штук, где все патроны находились в специально просверленных в деревяшке гнёздах, капсюлем вверх, и отошёл к противоположной стене. Вдоль стены стояли два специальных оцинкованных стола, на один из которых он положил всё полученное.

– Вот чёрт! Министерство внутренних дел, такая крутая фирма, а придумать что – либо лучше, не может! – подумал про себя Шелестов, – а, может, не хочет! Убогость этой конструкции, кое – как сделанной из фанеры, очень раздражала. Поскольку коробочка была вся засаленная, с потёками оружейного масла, то цвет её был грязновато – коричневый, а углы фанеры стёрлись и стали почти круглыми от частого пользования, была очевидна древность её изготовления.

– Сколько же поколений оперов этой коробочкой пользовалось? – Антон не спеша начал защёлкивать патроны в обойму.

Рядом с грохотом расположился Малышев, просто высыпав патроны на стол из коробочки.

– Послушай Антон! Покажи мне, пожалуйста, вот этот трюк с патроном, который ты показывал дома у Волченкова! Я, честно говоря, ничего не понял!

– Да? Ну, тогда смотри! – сказал Шелестов, взял правой рукой свою одну уже заряженную обойму, пальцами левой руки выщелкнул верхний патрон из обоймы на половину и резко поднял его так, что патрон встал вертикально в обойме, затем большим пальцем левой руки резко нажал на патрон и направил обойму в противоположный конец комнаты: пружина обоймы щёлкнула и, патрон вылетев из под большого пальца Антона, с силой ударился в стену.

– Ранить нельзя, конечно, но напугать можно! Это приём чисто психологического плана!

– Здорово! – Малышев подошёл к стене, куда ударил патрон и пальцем потрогал небольшую ямку от удара, затем поднял патрон и принёс его Шелестову.

– Даже краска на стене немного отлетела! А до стены почти четыре метра, круто! И много ты с Гудковым таких приёмчиков знаешь?

Женя протянул патрон Антону, который снова защёлкнул его в обойму.

– Много, Женька! Нам с тобою хватит! – Шелестов загнал магазин в рукоять Макарова, поставил пистолет на предохранитель и сунул его в наплечную кобуру под мышкой левой руки, как градусник.

– Шелестов! – из дежурной части выскочил Ахметзянов, – Ты, Малышев и Гудков живо к Русикову! У нас в дипкорпусе труп с огнестрелом!

На стоянке у отделения стоял милицейский «УАЗ» с цельнометаллическим кузовом. Машина была старая, моторесурс был выработан ещё лет семь назад, и она давно просилась на покой, но все словно ждали, пока она развалится где-нибудь на дороге. От работы двигателя «УАЗ» дрожал, словно в ознобе и был весь варенный -переваренный, с напрочь сгнившим днищем и порогами. Рассказывали, что как-то очередной интеллигент – алкоголик наотрез отказался залезать в «собачник», заявляя милицейскому наряду, что опасается за свою жизнь.

Выйдя из отделения, оперативники почти бегом бросились к дежурной машине. Антон, резко распахнув переднею дверь, запрыгнул на сиденье рядом с водителем. Сзади, справа, один за другим также запрыгнули Борька Гудков и Женя Малышев. Опера одновременно с грохотом захлопнули двери, которые с первого раза обычно не закрывались. А иногда даже и не открывались.

– «Машина такая „УАЗ-469“, „козлом“ называется», – так шутили милиционеры – водители, когда утром, возмущённые жильцы дома шли жаловаться начальнику отделения на ночной шум, точнее даже грохот от ударов металла о металл, когда закрывались двери машины.

Ночами, когда дежурная милицейская машина выезжала на происшествие, такой шум от захлопываемых дверей сначала даже будил жильцов второго и следующих этажей жилого дома, но спустя десятилетия все привыкли.

– Отлично, поехали! Куда прикажите гражданин начальник? – крикнул Витя Скрейдель, милиционер – водитель, со скрежетом включая передачу и лихо газуя.

– На Ленинский, 135. К входу дипкорпуса! – сказал Шелестов.

Милицейский УАЗ, пробуксовав колёсами на снегу несколько секунд, рванул с места и, заложив крутой вираж влево от отделения милиции, мигая проблесковым маячком и завывая, помчался по Ленинскому проспекту в адрес.

– Антон, тревожную папку взял? Писанины будет немеренно! – Малышев зябко повёл плечами и зевнул.

– Да взял, взял. Борь, сколько сейчас времени? – cпросил Шелестов.

– Ровно двенадцать ночи. Через пятнадцать минут будем на месте.

Все замолчали. Антон смотрел в лобовое стекло, правой рукой держась за поручень на приборной доске машины. Тревожная папка лежала на коленях. Снаружи бушевала метель, щётки еле – еле справлялись с работой, поскрипывая при каждом взмахе. Машин было много, но вой милицейской сирены заставлял их шарахаться в стороны и прижиматься к обочине.

– Смотри-ка, бояться, уступают дорогу! А днём хоть дубинкой разгоняй! – Витя Скрейдель злобно выругался.

Шелестов посмотрел в боковое окно. Наступление Нового Года шло по полной программе. Несмотря на позднее время, мороз и метель, москвичи группами и по – одиночке, спешили домой с покупками, ёлками и полными сумками с продуктами к будущему праздничному столу.

– Висяк! – вдруг с сожалением произнёс Гудков и засопел.

– Глухарь! – подтвердил Женя Малышев.

– А с другой стороны, только начало отчётного года! Переживём! – уже окрепшим голосом, начал было Борька, но вдруг замолчал.

Машина с сыщиками подъехала к огороженной высоким металлическим забором территории жилого дипломатического корпуса и остановилась у шлагбаума. Яркие фары выхватили из темноты чёрную «Волгу» начальника отдела КГБ[5] Октябрьского района с антенной посреди крыши машины, стоящую у самого подъезда и несколько человек, находившихся чуть поодаль.

На углу дома висела синяя светящаяся табличка с номером 135.

Из будки охраны вышел человек в чёрном овчинном тулупе с погонами младшего лейтенанта милиции и открыл шлагбаум, пропуская «УАЗ» на территорию. Проехав ещё метров пятнадцать, милицейская машина остановилась рядом с чёрной «Волгой».

– Контора уже здесь, выходим! А ты Витя, – Антон повернулся к водителю, – давай дуй назад в отделение. Если здесь всё так, как передал дежурный, то и Русиков с ребятами сюда должен приехать!

Шелестов открыл дверь и пружинисто спрыгнул на скрипучий снег, держа под мышкой левой руки папку, подождал, пока выбрались Гудков и Малышев, затем захлопнул дверь машины и шагнул навстречу небольшой группы людей, стоявших чуть дальше подъезда, дверь которого была распахнута и оттуда выпадала на снег широкая полоса электрического света.

От группы людей отделился человек в форме сотрудника милиции с рацией в левой руке, и быстрым шагом направился навстречу Антону.

Сыщики знали в лицо почти всех сотрудников смены Отдела по охране дипломатических представительств, несущих службу по охране дома №135, включая майора милиции Анатолия Бородкина, одного из замов начальника подразделения по охране объектов дипкорпусов. Охрану этого дипкорпуса находившегося на территории 96 отделения милиции осуществляли и они тоже, поэтому опера старались сохранять с ними ровные дружеские отношения, свято помятуя: «Мало ли чего!». Периодически, патрульная машина с экипажем 96 отделения выезжала на вызовы сотрудников охраны дипкорпусов, когда требовалось забрать пьяных, прекратить драку или забрать в отделение девиц легкого поведения периодически начинавших надоедать охране разнообразными попытками пройти в дипкорпус.

– Привет сыскарям!

Все поздоровались крепким ским рукопожатием.

– Привет Анатолий! Что тут для нас? – спросил Антон.

– А то ты не знаешь! Зачем тогда приехал? – усмехнулся Бородкин.

– Так ведь стреляли! – заговорщицки шепотом произнёс Шелестов.

– Точно! Тогда давайте парни за мной!

Бородкин, Гудков, Малышев, Шелестов, как замыкающий, гуськом вошли в подъезд, поднялись по ступенькам в вестибюль и подошли к лифту. Малышев ткнул пальцем в кнопку вызова. Послышался утробный звук работающего электродвигателя в лифтовой шахте, где-то на самом верху.

– Толя! Какой этаж? – спросил Шелестов, обращаясь к Бородкину.

– Четвертый! Квартира сразу налево!

– Тогда я пешком, быстрее получится!

Антон буквально взлетел на нужный этаж, повернул налево и нос к носу столкнулся с двумя милиционерами ППС своего отделения, стоявшими в предбаннике перед нужной квартирой.

– Привет ребята! Что тут у нас? – Шелестов поочерёдно пожал руки постовым.

– Вон, к нему вопросы! – один из милиционеров, сержант Доронин, кивнул головой на плотного коротко стриженого молодого парня среднего роста, примерно ровесника Шелестова, также одетого в синюю куртку типа «аляска», и без шапки, стоявшего лицом к Антону и спиной к входной двери нужной квартиры. Его руки были в нагрудных карманах куртки. Рядом с ним находился комендант дипкорпуса, пожилой, но шустрый ичок лет шестидесяти с бегающими плутоватыми глазами, с весёлой фамилией Полейвода.

– Да?… Ладно!

Шелестов решительно шагнул к ним.

– Одну минуту! – мужчина вынул правую руку и выставил вперед ладонь, преграждая путь к заветной двери. – Что вы хотели?

– Милиция! Дайте пройти! – Антон с интересом рассматривал незнакомца, который даже не шевельнулся. Сразу было ясно, что парень из конторы.

– Твоя земля? – спокойно спросил он у Шелестова.

– Да!

– Понятно!

Внезапно в левом кармане его куртки что-то запищало, и он вынул руку с небольшой японской рацией.

Антон такие уже видел.

– Третий на связи! – доложил комитетчик нажав кнопку вызова.

…

– Да, уже приехали!

…

– Есть!

Он сунул рацию обратно в нагрудный карман и взглянул на Шелестова.

– Отойдите, пожалуйста, к стене! – попросил он.

Комендант резво выполнил просьбу, и в это время за спиной комитетчика щёлкнул замок открываемой двери нужной квартиры. В предбанник вышли один за другим три одинаково одетых мужчины и, молча направились к лифту. У последнего в правой руке, одетой в черную перчатку, был небольшой черный дипломат.

Шелестов посторонился.

– Что тут вообще происходит? – собрался было спросить Антон, но в эту секунду поднимавшаяся снизу кабина лифта остановилась на их этаже, и открылась дверь, выпуская на этаж Бородкина, Гудкова и Малышева.

Шедший первым Бородкин увидел подходивших к лифту, вдруг остановился, весь подобрался, и уже собрался отдать честь, как первый неизвестный взял его под локоть, развернул и почти силком втащил в кабинку. За ними зашли двое остальных, двери закрылись, и кабина не спеша поползла вниз. Пройдя мимо оперов и на прощание, дружески кивнув головой Шелестову, в след за лифтом вниз по ступенькам легко потрусил и комитетчик.

– Серьёзные дяди! – Малышев подошёл к Антону. – Этот вот, кто утащил за собой Бородкина, заместитель начальника отдела КГБ нашего района, кажется Сидорук его фамилия. Остальных не знаю!

Боря Гудков поманил пальцем коменданта, так и стоявшего прижавшись спиной к стене, рядом с лифтом. – Будете понятым, идите за нами! – затем взял под локоть Шелестова и легонько подтолкнул его вперёд к двери. – Давай, начали!

– Да, уж! – Антон подошёл к двери квартиры, оставшейся чуть приоткрытой от визита недавних гостей, аккуратно вытер ноги о коврик, лежавший перед дверью, толкнул её от себя и вошёл в квартиру. За ним потянулись остальные.

В большой просторной прихожей горел яркий свет, прямо перед Шелестовым, в конце коридора, лицом вниз лежало тело рослого мужчины одетого в чёрный костюм. Большое, тёмно – красное пятно, словно ореол окружало его черноволосую, коротко стриженую голову, ясно давая понять сыщикам, что перед ними труп. На стене, на уровне человеческого роста чётко были видны кровавые брызги и небольшие белые комочки мозгового вещества: от них до самого пола тянулись потёки бурого цвета. Левая рука убитого вывернута назад и лежит вдоль тела, правая вытянута вперед, словно он хотел в последнюю минуту до чего дотянуться, но не успел. Свет был везде, горели все люстры во всех четырёх комнатах, кухне, ванной и санузле, двери, которых, были открыты настежь. Антон прошёл по коридору до конца, осматривая комнаты. Квартира, как говорится, была упакована выше крыши: хорошего качества мебель, телевизоры «Сони» во всех четырёх комнатах, стереосистема, бар в большой комнате с большим набором разноцветных бутылок и т. д. Капитализм, одним словом! Но самое главное, что хотел увидеть Антон, это – не нарушен ли порядок в квартире. Однако все вещи были на своих местах, и всё в квартире показывало, что здесь проживает холостяк, уважающий чистоту и удобства. Стеллажи для книг из красного дерева до самого потолка, картины на стенах в большой комнате, журнальный столик из красного дерева на витиеватых ножках и четыре кресла в средней комнате. Везде паркетный пол покрыт дорогим пушистым паласом, в кабинете белая капитанская морская фуражка на серванте, рядом в хрустальной пепельнице лежали массивный ской золотой перстень с непонятной замысловатой монограммой и женское обручальное кольцо, кровать в спальне аккуратно застелена, на кухне всё сияет чистотой, даже конфорки вымыты – порядок одним словом, армейский. Кстати, Антон не заметил женских и детских вещей, ни в спальне, ни в ванной.

Шелестов вернулся назад и поискал взглядом коменданта, который скромно стоял у самого входа в квартиру.

– Так, здесь всё ясно, что нам здесь пока делать нечего! – Шелестов подошёл к красивому трюмо, стоящему посредине коридора и пододвинул к себе телефонный аппарат, затем снял трубку и набрал номер дежурной части отделения. – Алло, Саш, мы на месте, правда, тут странные вещи происходят! Здесь труп, надо группу, врача, экспертов, собаку с кинологом! Что? Уже едут! Хорошо… Что! Едут тоже? Вот чёрт! – с этими словами Антон в сердцах бросил трубку на аппарат.

Шелестов повернулся и посмотрел на оперов.

– Минут через пять здесь будут ВСЕ! – Антон махнул рукой коменданту. – Пожалуйста, подойдите сюда! Вы здесь всё и всех знаете, поэтому давайте пройдем на кухню, что – ли, я запишу ваши показания! Я так понял, это вы первым обнаружили труп?

– Да я проходил мимо и увидел, что дверь в квартиру приоткрыта! – начал, было, комендант.

– Антон! Погоди! Давай я с ним займусь, тебя всё равно руководство начнёт дёргать! – серьёзно произнёс Гудков, и, подойдя к Шелестову, выдернул из его руки тревожную папку. Затем начальственным голосом приказал коменданту: «Пошли!» и направился на кухню.

Внезапно послышался шум на лестничной площадке, открылась не плотно прикрытая дверь в квартиру, и целая толпа знакомых и не знакомых Антону лиц в милицейской форме решительно ввалилась в прихожую и остановилась, выдвигая на передний план громадного пса с ошейником на мощной шее, к которому был пристёгнут длинным поводком сержант Олег Сусликов. Это означало прибытие собаки с кинологом. Все замерли. Пока собака и Сусликов одновременно брали след, или пытались это делать, из толпы обозначился Русиков, замполит Дубов, за ним судмедэксперт Слава Никифоров, фотограф Миша Гранин и другие, не менее известные Шелестову колоритные личности из РУВД Октябрьского района.

Начальник уголовного розыска 96 отделения посмотрел на труп, подождал, пока ищейка и Сусликов выскочат из квартиры, и сказал: «Начинайте!». Первым начал работу фотограф, за ним приступил к осмотру тела судебный медик со своим длинным градусником. В спальне расположились эксперты – криминалисты из РУВД, раскрыв свои хитрые чемоданчики прямо на широкой двуспальной кровати. Малышев, сидя на корточках, деловито извлекал содержимое карманов убитого и складывал всё на стул, стоявший около трюмо. Антон подошёл посмотреть: носовой платок с вышитой монограммой, ручка с золотым пером, большая кожаная записная книжка, пропуск в посольство Мексики, международный паспорт на имя Антонио Перес Гонгора, международные водительские права, документы на «Мерседес – 500SEL», портмоне с кучей банковских карточек, немного долларов США и целая пачка рублей разных номиналов, пачка визиток, набор изящных ключей, несколько смятых бумажек с номерами московских телефонов.

Снова открылась входная дверь в квартиру, и на пороге появился начальник ОУР района Калинов с двумя районными операми, заместитель начальника РУВД по оперработе Снегирёв, старший следователь районной прокуратуры Максим Переверзев. В квартире становилось тесновато.

– Ну, какие мысли есть? – подошедший к Антону Русиков взял со стула записную книжку и паспорт владельца, теперь уже бывшего.

– Да какие мысли, Владимир Николаевич! Рано ещё! Давайте подождём, что скажут эксперты!

– Хорошо! Подождём! – с этими словами Русиков зашёл в комнату, где расположилось только что прибывшее начальство, и закрыл за собой дверь.

– Пойду на кухню, узнаю, что там Борька нарыл! – сам себе уныло пробормотал Шелестов и аккуратно, по стеночке, стараясь не наступить на массу всяких хитроумных приспособлений лежащих и стоящих на полу около трупа, которые используют эксперты – криминалисты для определения траектории пули, двинулся на кухню.

Куча снующего туда – сюда народа, разговоры, щёлканье затвора фотоаппарата, звонки по телефону, шелест бумаги различных заполняемых протоколов производили монотонный достаточно сильный шум и когда он внезапно стих, то Антон сразу сообразил, что на место преступления прибыли самые – самые большие начальники. Он не ошибся.

Вновь возня на лестничной клетке, открывается дверь в квартиру, шаги, опять все замерли. Заместитель прокурора Москвы товарищ Иншаков, два его сотрудника, консул посольства Мексики в Москве со своим секретарём – переводчиком, ещё два посольских работника, то ли наших, то ли нет, прибыли на место преступления.

Шелестов прошёл на кухню, когда удобно расположившийся за длинным обеденным столом Боря Гудков, доселе мирно писавший протокол допроса свидетеля, вдруг вскочил со стула и мощно схватил коменданта за шиворот, подтянул его к себе и начал что-то яростно шептать ему в ухо.

– Так, все при деле! Можно пока отдохнуть, да и душно здесь, пойду на лестничную площадку! – развернувшись в обратную сторону, Антон прошёл через холл, толкнул не запертую дверь и вышел из квартиры.

Он спустился на площадку между этажами, и подошёл к окну. Он смотрел на ночной проспект, на желтые квадраты окон, на силуэты не знакомых ему людей, которым не было дела до его забот. Задумчиво глядя вниз, Шелестов прижался лбом к холодному стеклу. Было хорошо. Затем чему-то улыбнувшись, он нарисовал на уже запотевшем стекле улыбающуюся рожицу и подписал своим именем. Влага, конденсируясь в капли, постепенно начала стекать с краев нарисованной улыбки, и некогда веселая картинка постепенно превратилась в несчастную. С досадой и напоследок, взглянув на скорбную картинку, Антон удобно уселся на подоконнике.

Минутой спустя, хлопнула входная дверь квартиры, и появился судебный медик Вячеслав Альбертович Никифоров. Бессмысленно глядя на Шелестова, он достал из кармана белого медицинского халата настоящий серебряный портсигар с изображением Сталина, не спеша открыл его, вынул папиросу, постучал мундштуком о портсигар и сунул в зубы. Закрыл портсигар и положил в карман. Затем, держа коробок в правой руке, левой, не спеша, достал спичку и просунул её между ребром коробка и указательным и безымянным пальцами правой руки, затем резко пальцами правой руки двинул головку спички по ребру коробка, спичка вспыхнула. Никифоров элегантно поймал левой рукой взлетевший вверх коробок, а правой, со спичкой поднёс оранжевое пламя к концу папиросы. Одна затяжка, другая, взмахом руки он загасил спичку и сунул её в коробок, под днище. Затем, медленно передвигая своими длинными худыми ногами, он торжественно спустился вниз, к Шелестову, распространяя вокруг удушливый дым «Беломора».

Антон и сам умел проделывать такой фокус со спичечным коробком, научившись в детстве у однорукого сторожа аттракционов, в Нескучном саду. Это было очень давно.

Никифоров был чрезвычайно худ и лыс, только внимательные, чуть насмешливые карие глаза всегда смотрели на собеседника в прямом и переносном смысле: «свысока».

Вячеслав молча расположился рядом на подоконнике, затем повернул свою треугольную физиономию и посмотрел на Антона, как бы обнаружив, что он не один, протянул ему правую руку для рукопожатия.

Шелестов ответил.

– Ну, привет, погорелец!

– Привет Славка! Чем порадуешь?

Шелестов не обиделся за такое обращение к нему, потому что знал: Никифоров всех оперов, строго, называл погорельцами.

– Да как тебе сказать! Смерть предположительно наступила два – три часа назад. Свежак! Даже кровь на паркете ещё не высохла. Я обнаружил лишь одно проникающее ранение, в голову, в затылок, поэтому смерть наступила мгновенно. На первый взгляд, характер повреждений свидетельствует о применении мелкокалиберного оружия. Я с такими повреждениями сталкивался. Никаких шансов выжить! Следов пороха на коже головы и волосах нет, значит, стреляли на расстоянии. Любопытно выходное отверстие: пуля вышла из глазницы, выбив левый глаз с фрагментами черепа и мозгового вещества, это очень сильный динамический удар, потому что пуля свинцовая и при ударе в череп сплющивается, а вылетая, образует большую дыру. Что меня смущает, так это то, что я видел черепные раны от мелкокалиберных пистолетов, ну типа пистолета Марголина. Здесь не то! Здесь оружее было мощнее! Например, мелкокалиберная винтовка!

– Да, ну! – не поверил Антон.

– Вот, и я о том же! Надо подождать, может быть, криминалисты пулю найдут или гильзу, тогда и посмотрим, прав я или нет!

– Я не спешу!

– Я тоже! Я вызвал труповозку и санитаров, которые тело отвезут ко мне в анатомичку, а завтра с утра, точнее уже сегодня, я им займусь с нашим патологоанатомом! Правда, у меня завтра по графику ещё четыре вскрытия, но ведь всё равно заставят, раз такие дела! Поэтому с утра, часов с восьми и начну! Если хочешь, то приезжай часам к девяти, я тебе всё расскажу и покажу, протокольчик отдам, да и спиртику тебе накапаю граммов двести! А, Антон?

– Хорошо! Я приеду! Надо же мне будет протокол вскрытия забрать!

– Договорились, я пойду тогда собираться! – Никифоров щелчком отправил папиросу вниз на этаж, которая, ударившись об пол, рассыпалась ярким огненным фейерверком, словно маленький взрыв, затем поднялся с подоконника и, смешно вытянув шею, легко пошагал через три ступеньки вверх по лестнице, в квартиру.

– Страус «Нанду»! – беззлобно подумал о нём Шелестов, провожая его взглядом пока он не скрылся за углом.

Антон остался один.

Он не сомневался в том, что сказал Никифоров, потому что было точно известно, что он настоящий спец в своём деле. Рассказывали, сразу после окончания второго медицинского института Никифоров попросился в Афганистан в качестве военного хирурга и за пять лет дослужился там до звания капитана медицинской службы, имел государственные награды. Притом надо учесть, что он сразу начал заниматься своей профессией при активных боевых действиях. Так что, в вопросах определения характера пулевых ранений ему не было равных. Никифоров обладал крайне неуживчивым характером, и как каждый профессионал – практик был высокого мнения о себе. Что произошло в Афганистане, в результате чего Вячеслав оказался в Москве и без погон, Антон не знал. Но доподлинно известно, что постоянно из военного госпиталя им. Бурденко, к нему приезжают за консультациями хирурги – специалисты, а руководство госпиталя предлагает ему вернуться к ним на работу, т. е. в армию, однако пока всё оставалась на своих местах. О таких специалистах говорят: «он – хирург от Бога!».

Шелестов очень хорошо знал из личного опыта, что присутствие начальников разного ранга не способствует обстоятельной и кропотливой работе по отработке места совершения преступления. Простой опер превращается в задёрганного мальчика для битья, уставшего от противоречивых указаний, в общем-то, от опытных руководителей при нормальных обстоятельствах. Работа идёт своим чередом: опера опрашивают возможных очевидцев, криминалисты занимаются поиском и съёмом отпечатков пальцев, поиском и осмотром орудия убийства, его идентификацией, судмедэксперт – трупом, фотограф занят своим делом, и т. д. Всё идёт по своим, годами отработанным правилам. Поэтому нашествие начальства вносит некоторую нервозность в действия своих подчинённых. Да и отвечать за раскрытие преступления всегда будут опер, на чьей земле оно было совершено, да следователь, кому дело будет подписано. Какие бы указания вышестоящий начальник не давал, всё равно всех собак за нераскрытое преступление повесят на них, особенно за такое убийство, имеющее резонанс международного масштаба.

Антон стоял на лестничной площадке этаж и спокойно ждал, когда о нём вспомнят. Наконец вспомнили. Было слышно, как дверь в квартиру снова открылась.

– Шелестов! Вот ты где? – к нему спускались Калинов и Снегирёв.

– Так точно, Анатолий Иванович, я здесь!

– Ну, что думаешь делать? Земля твоя, с тебя и спрос?

– Почему допустил? – грустно ухмыльнулся Антон.

– Ты давай не хохми, тут дела серьёзные! Видишь, что твориться?

Калинов нахмурился.

– Сейчас время уже 5 утра, езжай домой, поспи немного, а в 10.00 вместе со своим братом – акробатом чтобы были в канторе. Будете включены в оперативную группу РУВД и Главка по расследованию! Ваше 96 отделение превращается в небольшой филиал Министерства иностранных дел!

– Анатолий Иванович, так я …!

– Всё, свободен, лейтенант!

– Есть!

Антон стал подниматься вверх по лестнице в квартиру за Гудковым.

Начальник уголовного розыска и зам. начальника РУВД по оперработе остались одни.

– Иваныч! – чего ты его отпустил-то? Пусть работает! – Снегирёв прищурил хитрые глаза.

– А что ему делать? Всё и так ясно! Висяк, наверное! И комитетчики что-то не особенно суетятся! Утро вечера мудренее, Василич!

– Как думаешь, перспективные ребята эти твои Шелестов и Гудков?

– Думаю, да! И раскрываемость в порядке, и план по оперативным делам сделан и с агентурной работой нормально! Да и в прошлом, серьёзные науки изучали! В общем – поживём, увидим!

– Знаю, знаю! Но всё – же зря ты отправил их домой! Молодые ещё!

– Не зря! Утром включу в опергруппу, поставлю задачи и, считай месяца на три, без выходных и проходных будут вкалывать! Если, конечно, информация, какая не всплывёт! А так, висяк! Ты видишь, кто в доме живёт? Кого и как опрашивать? Тут русский язык только мы с тобой, да наши люди знают! Объект режимный! А труп? Ты видел дырку в затылке? Аккуратная такая дырочка, строго посреди затылка. Больше похожа на контрольный выстрел. Если это так, то, где остальные выстрелы, а? Кто из уголовников, которых ты знаешь, так может стрелять?

– Ты на что намекаешь?

– Я хочу сказать, что лет десять назад, когда я работал в МУРе, в убойном отделе, ну ты помнишь, так вот на стрельбище Олимпийского резерва в Красногорске один мастер – биатлонист международного класса, приревновав своего товарища по сборной к своей жене, из пистолета Марголина с 50 метров вогнал ему пулю меж глаз. Почти как здесь, только наоборот! Так что, работу мы свою выполним, конечно, но тут много неясного, Василич!

– Ладно, Иваныч! Поехали по домам! Уже утро! Скоро на работу!

Когда Антон вернулся в квартиру за Борисом, все необходимые следственные мероприятия уже заканчивались. Прибывшая «труповозка» увезла тело убитого и самого Никифорова, комендант расписался на каждом листе протокола допроса свидетеля и ждал окончания всех мероприятий. Сотрудники нашего и мексиканского МИДа уехали первыми, за ними потихоньку разъехалось милицейское руководство, справедливо полагая, что после их ценных указаний преступление будет раскрыто в кратчайшие сроки, следователь заканчивал составление описи вещей, ценностей и личных документов, обнаруженных в карманах одежды атташе, криминалисты собирали свои хитрые чемоданчики.

Русиков стоял в кабинете и вертел в руках капитанскую фуражку. Шитый золотой нитью «морской краб» тускло блестел при электрическом свете. При появлении Шелестова, зампорозыску надел фуражку себе на голову и скомандовал: «Поднять паруса!».

– Владимир Николаевич! Здесь подойдёт команда: «Отдать концы!».

– Верно! Один уже отдал!

– Антон! Как думаешь, эту военно – морскую фуражку Гонгора тоже носил?

– Не знаю! Это клубная фуражка, такие носят капитаны яхт и круизных кораблей, но не военные! Это – реклама.

– Да? Откуда знаешь? Приходилось на флоте сталкиваться?

– Да, Владимир Николаевич, приходилось, и не раз!

– Верю! – Русиков положил её на место, на сервант.

– Владимир Николаевич! – Шелестов немного замялся, – когда я по вашему указанию прибыл на место преступления вместе с Гудковым и Малышевым, то из квартиры убитого люди из «конторы» уже выходили. Один был с таким небольшим чемоданчиком! Похож на специалиста – технаря!

– Ну и что? Я уже знаю! Тебе нечего волноваться! Поснимали, наверняка, своих «жучков» и концы в воду! У них работа такая! Разведка, мать их! Забудь, что видел и давай, занимайся раскрытием преступления! У них своя работа, а у нас своя!

– Так точно, Владимир Николаевич! Разрешите завтра с утра на улицу Цурюпы сгонять, за протоколом вскрытия трупа! Никифоров вскрытие в 8 утра будет делать! И сразу в отделение!

– Хорошо! Только не завтра, а уже сегодня, и смотри, не опаздывай, чтоб в 10 утра, как штык был! Все получат задания от Калинова по раскрытию убийства! А сейчас бери Гудкова и домой, спать, а я с Малышевым тут ещё побуду! Да и с комендантом хочу без протокола побеседовать!

Антон уже вышел из комнаты в холл, когда открылась входная дверь и в квартиру вошли двое хорошо одетых смуглолицых мужчин в одинаковых длинных кашемировых пальто, бережно поддерживавших под руки слева и справа высокую красивую женщину с покрытой черным платком головой. Судя по всему, она находилась в полуобморочном состоянии, но как показалось Антону, она взглянула на него быстрым внимательным взглядом и снова закрыла свои миндалевидные глаза.

Шелестов быстро ретировался в комнату.

– Владимир Николаевич! Родственники прибыли!

– Ты еще здесь? – Русиков поправил галстук и решительно шагнул из комнаты навстречу прибывшим на опознание родственникам Гонгора.

Антон посторонился, пропуская своего начальника.

Шелестов и Гудков вышли из подъезда и остановились. Площадка перед ним, ещё недавно заставленная машинами оперативных служб милиции так, что не пройти, теперь опустела. Хлопья падающего снега неторопливо покрывали следы от колёс недавно уехавших машин. Стояла тихая морозная ночь. Внезапно из-за «РАФа» с надписью на борту «Дежурная часть ГУВД», что стоял рядом с подъездом, чёрной молнией метнулась к вышедшим операм громадная овчарка в наморднике и весело закрутилась вокруг них юлой.

– «Барон»! Ко мне! – вслед за собакой из-за того же «РАФа» выскочил кинолог сержант Олег Сусликов.

– Есть новости? – Антон сходу задал ему вопрос.

Сусликов остановился около сыщиков, чтобы отдышаться.

– Нет! Ничего не нашли! – кинолог ласково потрепал за ухо присевшую около его ног псину. – Если «Барон» сразу след не взял, то работать дальше нет смысла!

Кинолог виновато замолчал. Собака будто почуяв, что разговор идёт о ней, тревожно смотрела на Шелестова и Гудкова умными влажными глазами.

– Ладно, Олег! Мы поехали! – опера попрощались с ним и пошли к своему «УАЗу», сиротливо стоящему недалеко от подъезда, рядом с двумя черными «Мерседесами» с красными посольскими номерами Мексики, как видно только что приехавшими.

Милиционер – водитель Витя Скрейдель сладко спал, привалившись головой к боковому стеклу, а в качестве подушки выступала зимняя милицейская шапка.

– Солдат спит, служба идёт! – коротко обозначил ситуацию Гудков и рывком открыл левую заднюю дверь машины так, что она закачалась.

– А?… Что? – Скрейдель мгновенно проснулся, не открывая глаз, схватил шапку, пару раз хлопнул по ней ладонью, отчего она более или менее стала похожа на зимний головной убор сотрудника милиции, и тут же завёл двигатель.

Шелестов подождал, пока Боря усядется, потом задумчиво взглянул на, как бы притихший, дипкорпус, в ожидании дальнейших событий, открыл дверь рядом с водителем, и ловко забрался в кабину.

– Витя! Развезёшь нас по домам, а потом вернёшься за Русиковым и Малышевым!

Приехав домой, Антон первым делом принял душ и завалился спать, ни ужинать, ни делать что-то ещё, у него просто не было сил.

Сослуживцы Антона Шелестова.

Антон перевернулся на другой бок, сон никак не приходил. Спать оставалось около трёх часов, а в голове был настоящий кавардак, какие обрывки мыслей, обрывки разговоров за день, всплывали знакомые и какие-то не знакомые лица. Глубоко вздохнув, Шелестов сосредоточился в мягкой полудрёме на том, кого бы он взял из оперов своего отделения в группу по раскрытию убийства атташе, если бы он был на месте зама по розыску, на месте Владимира Николаевича Русикова. Затем подтянул сползшее одеяло до подбородка и закрыл глаза.

…Если говорить прямо, Шелестову и Гудкову повезло – сразу после окончания Высшей школы милиции МВД СССР они попали в действительно дружный и сплоченный коллектив, знающих свое дело оперов, каждый был личностью, со своими принципами, да и с недостатками. Как без них? Женька Малышев, не высокого роста крепыш, с монгольскими раскосыми глазами, всегда с аккуратным пробором на голове, просто источал спокойствие и невозмутимость. За год работы в отделении, Антон не мог припомнить случая, чтобы Женя выходил из себя, нервничал, кричал на задержанных. Он ко всем вопросам подходил серьёзно, можно сказать степенно. Даже покупка литра водки представляла для него целую оперативную комбинацию, где учитывалось всё: какая погода на улице, а что делать, если магазин закрыт или водка кончилась! А сколько времени надо, чтобы дойти до магазина и вернуться? А вдруг жена позвонит, когда его не будет или поступит срочный вызов из дежурной части? Поэтому, если Малышев брал кого-нибудь в оперативную разработку из числа криминального элемента, то решетка последнему была обеспечена. Он вцеплялся в преступника мёртвой хваткой, он обставлял его со всех сторон, скрупулезно отрабатывал все его связи, даже о которых бандит уже забыл за давностью лет. Так, постепенно, нудно, сплетая свою паутину и скрупулёзно изучая разрабатываемого, Женя выходил на его преступления, подельников, места сбыта краденого и т. д. Он был мастер по многоходовым оперативным комбинациям: от преступника к преступлению. Малышев был женат, у него было трое детей, к которым он относился с невероятной отеческой нежностью. Женька считался уже ветераном, хотя ему было всего тридцать четыре года. Приехав в Москву из Перми, Малышев начинал службу простым постовым милиционером, живя в милицейском общежитии, потом была Высшая школа милиции, потом служба в уголовном розыске, т.е. настоящий мент.

А вот Петр Чумаков, наоборот, представлял собой комок энергии. Его так и прозвали – «Чума». Весельчак и балагур, старший лейтенант милиции Чумаков, изобличение преступника в содеянном превращал в целый спектакль со всеми постановочными атрибутами. Будучи натурой творческой, Петр вовлекал в разработку преступника десятки персонажей, каждый из которых даже не представлял, какую помощь он оказывает оперу по прозвищу – «Чума». Правда, вследствие своей кипучести бывали и проколы, были и не раскрытые дела, как и у всех, но каждое раскрытое дело Чумаковым, можно было читать как роман – не оторвёшься. Поскольку на земле Петра был расположен Черёмушкинский рынок, довольно стабильный поставщик заявлений от потерпевших граждан, будь то карманная кража, грабёж или угон автомашины, то каждый визит Чумакова на место происшествия представлял собой небольшую войсковую операцию. Азербайджанцы, торгующие на рынке всем – от анаши[6] и фруктов, до ворованных автомобильных запасных частей и водки сомнительного происхождения, и на полном серьёзе считающие рынок своей собственностью, несколько раз пытались либо «задобрить» неугомонного опера, либо припугнуть. Торговля такой травкой давала стабильный заработок, и лишний шум на рынке для них был ни к чему. Однако результат всегда был один: чистосердечное признание лица в попытке дачи взятки сотруднику милиции при исполнении служебных обязанностей, или на худой конец – спешный отъезд на историческую родину в солнечный город Баку. Петр был женат, имел сына, и биография его была схожей с биографией Жени Малышева, только родиной Чумакова была Самарская область…

Антон открыл глаза, стряхнув лёгкую полудрёму. Послышался нарастающий шум за окном, на Ленинском проспекте.

– Снегоуборочные машины пошли! Значит около 6 утра! – Шелестов приподнялся в постели на локте правой руки, левой рукой попытался взбить подушку, пару раз ударив по ней, и рухнул головой в мягкое податливое облако.

…Особо надо сказать об оперуполномоченном Александре Маркове, старшей лейтенанте милиции, с которым Шелестов делил кабинет. Коренной москвич, единственный сын профессора В. В. Маркова, выдающегося советского учёного – археолога, Александр Марков два раза серьёзно озадачил своих близких: первый – когда после окончания средней школы ушёл в армию, второй – когда поступил в Высшую школу милиции.

Марков являлся виртуозом раскрутки преступника на чистосердечное признание. Всегда очень аккуратно одетый в костюм-тройку, вежливый, доброжелательно настроенный и образованный молодой человек сначала не производил должного впечатления на воров – рецидивистов, грабителей – гастролёров и просто уголовников, задержанных на месте преступления или пойманных с поличным, как сыщик. При допросах они начинали хамить, отпускали разные шутки в его адрес, просто игнорировать его вопросы, но Александр их не винил, потому что они с ним встретились впервые. Уголовники не знали, что перед ними матёрый опер – волчара, после общения с которым, бывало, самый закоренелый преступник, обливаясь слезами, был готов повесить на себя все не раскрытые преступления в Москве, лишь бы вернуться обратно в камеру. Один раз Марков колол квартирного вора из Зугдиди целый месяц. Невероятно, но грузин сдал всех подельников, съёмную квартиру – отстойник с награбленными вещами и ещё пару эпизодов из своей преступной жизни. Как это Александру удавалось – знал один Господь Бог. Правда, бывали случаи, когда из его кабинета допрашиваемый возвращался в камеру с распухшим лицом и фингалом под глазом, или вдруг, ни с того ни с сего, вдруг начинал заливаться слезами прямо в кабинете, чем чрезвычайно озадачивал подследственных, не желающих раскаяться в совершённых противоправных деяниях. Но это бывало крайне редко, да и то в основном с насильниками несовершеннолетних. И ещё один штрих – на стене за стулом Александра, прямо перед глазами Шелестова, висел небольшой плакатик с изображением Ф. Дзержинского и знаменитой крылатой ментовской фразой: «То, что вы на свободе – это не ваша заслуга, это – наша недоработка!»…

Антон снова открыл глаза, словно вынырнул из мягкой глубины сна. Посмотрел на часы, стоящие на секрете: 07.00. Откинув одеяло, рывком встал, потянулся, и вышел в коридор.

У двери квартиры находились его зимние ботинки, причём один ботинок лежал на боку, выставив рифлёную подошву на всеобщее обозрение.

Скользнув по ним равнодушным взглядом, Шелестов прошлёпал босыми ногами в туалет, потом зашёл в ванную. Обычный утренний ритуал состоял из чистки зубов, холодного контрастного душа. Затем двадцать минут силовых упражнений с гирями и полчаса рукопашного боя с воображаемым противником, либо специальных упражнений по системе «тао»[7]. Потом снова душ, но теплый, бритья и аккуратной стрижки усов, затем завтрак. Посмотрев на себя в зеркало над раковиной, Антон остался довольным увиденным, и пошёл одеваться. Возвращаясь к себе в комнату, Шелестов остановился у своих зимних ботинок, затем наклонился и поднял тот, что лежал на боку, и хотел было, поставить рядом со вторым, как вдруг увидел слегка красноватую, почти засохшую лужицу, которая, видимо, собралась за ночь из растаявшего снега забившегося в рифлёную подошву ботинка, и теперь почти высохла.

– Фу ты, чёрт! – выругался Шелестов. – Когда это я наступил на кровь мексиканца?

В прихожей под зеркалом, на комоде лежала стопка старых газет «Известия» и Антон, взяв сверху одну из них, накрыл лужицу, затем наступил на неё босой ногой, давая возможность впитаться в бумагу. Взять тряпку и вымыть пол времени не было, так как часы показывали уже 8.00 утра.

– Ладно, родители вернуться из гостей, попрошу мать, пусть уберёт! Или сам уберу! – с сомнением подумал он, быстро одеваясь, – а сейчас в морг, к Никифорову!

Быстро позавтракав парой бутербродов с сыром и колбасой, и запив всё сладким чаем, Шелестов оделся и вышел из квартиры.

Морг.

На улицу Цюрупы, где, в доме номер 3, располагалось городское бюро судебно – медицинских экспертиз номер 1, Антон приехал ровно в 9 утра. Показав служебное удостоверение на вахте, прошёл через вестибюль и пешком поднялся на третий этаж, где царил Вячеслав Альбертович Никифоров. Морг встретил Шелестова специфичным запахом и тишиной. Он уже бывал в таких так называемых «анатомических театрах» 1 – ой градской больницы, где мать Антона проработала врачом почти 30 лет. За целый год службы в розыске, Шелестов здесь уже бывал несколько раз, и в один из таких визитов познакомился с Никифоровым, прямо скажем, при весьма экзотических обстоятельствах.

Антон вошёл в кабинет судебного медика в тот момент, когда Никифоров доедал бутерброд с большим куском докторской колбасы, сидя за столом накрытым газетой, ещё с двумя жующими коллегами. На столе стояла початая бутылка «Столичной», три вездесущих гранёных стакана, пучок редиски, банка солёных огурцов, пара луковиц и полбатона колбасы. Сочетание устойчивого специфичного запаха в помещении и вид еды, вызывал у нормального человека спазм и рвотные позывы.

– Присоединяйся! – Никифоров сделал приглашающий жест.

– Спасибо, Слава! Не могу, давай в следующий раз? – Шелестов развёл руками.

– Ладно! Тогда пошли! – без лишних слов Вячеслав поднялся, вытер руки полотенцем, бросил его на свой стул и, взяв Антона под руку, повёл на выход из кабинета.

Пройдя несколько метров по коридору, они зашли в залитую ярким электрическим светом анатомичку, где на трёх медицинских секционных столах лежали тела, покрытые застиранными, кое – где рваными и заношенными простынями, проштампованными не смываемой чёрной краской с надпиcью «Морг №3». Просто и сердито! Надо думать: чтобы не украли!

Никифоров подошёл к среднему столу, и откинул простынь с тела, с головы.

Открывшаяся Шелестову картина не шокировала его, он достаточно уже насмотрелся на покойников. Но тут был другой случай: военный атташе чужой страны, очень даже не последний человек, вот так запросто, лежал в советском морге с пробитой пулей навылет головой, и ждал дальнейшей своей участи. Правая сторона лица, место глазницы черепа, где должен был расположен глаз, представляла собой сплошную открытую рану.

Никифоров надел поочерёдно на руки медицинские перчатки, приподнял голову трупа и немного повернул лицом к себе, так, чтобы Шелестову был видна затылочная часть головы. Кровь уже была смыта.

– Смотри, какая маленькая аккуратная дырочка! – Вячеслав ткнул пальцем в ранку, – и следов пороха вокруг неё нет! Стреляли на расстоянии и из мелкашки! Всё, как я тебе говорил! Теперь смотри дальше! – с этими словами Никифоров извлёк откуда-то из под простыни длинный тонкий металлический стержень, примерно в метр длинной, и аккуратно воткнул его в ранку. Держа одной рукой голову, а другой без видимых усилий медик продел сквозь неё стержень так, что голова оказалась посредине стержня. Как шашлык. Затем Никифоров опустил голову трупа на деревянный подголовник строго параллельно секционному столу.

– Ну, что скажешь?

– По поводу чего?

– Неужели ничего не видишь? – изумился Вячеслав.

Антон немного отошёл от стола с телом и присмотрелся: стержень проходил сквозь череп под углом.

– Ясно! Если учесть, что рост Антонио Гонгора составляет 180 см, то выходное отверстие расположено выше, чем входное. На это чётко указывало расположение стержня. Значит, стреляли снизу, или стрелявший был ниже убитого! Слава, ты это хочешь сказать? – с этими словами Шелестов выжидательно посмотрел на Никифорова.

– Ты не так безнадёжен, как остальные погорельцы! – медик рывком выдернул стержень из черепа и положил его рядом с телом.

– Пуля вошла в затылок снизу вверх, под углом в 15 градусов! Я указал об этом в заключении, на схеме, потом посмотришь! Теперь вот это, на всякий случай, так сказать, на закуску! – с видимым удовольствием Никифоров откинул простынь с тела чуть ниже, и Антон увидел на груди, чуть выше левого соска татуировку.

– Очень интересная вещь и настоящий мастер колол! – медик провёл пальцем по татуировке. – Фотограф из вашего РУВД был утром, и всё, что я тебе показал, он сфотографировал, и я попросил эту наколку крупным планом заснять, вдруг пригодится! Так что, фото получишь у него в НТО! Больше ничего интересного я у трупа не обнаружил! – с этими словами Никифоров рывком накрыл тело простынёй. Затем снял медицинские перчатки и бросил их в ведро, стоящее у входа в анатомичку. Из внутреннего кармана белого халата Никифоров достал патологоанатомическое заключение, сложенное вчетверо, и протянул его Шелестову.

– Так выпьешь со мной спиртику или кто?

– Или где? Извини Слава, я отсюда прямо на развод в отделение! Давай в следующий раз? Как тогда! – Антон взял несколько листов бумаги с машинописным тестом и круглой лиловой печать и, свернув в трубочку, положил в карман куртки.

– Да? – довольное треугольное лицо Никифорова изобразило нечто похожее на улыбку: всё сморщилось как печёное яблоко. – «Лишь только подснежник, распустится кто!» – на свой лад пропел медик, засунув руки в карманы халата.

– Точно! Всё, Славка, я побежал! – Антон попрощался с Никифоровым за руку и вышел из анатомички в коридор.

Ему надо было быть в своём отделении милиции ровно в 10.00 утра.

Задание.

Как не торопился Шелестов, а к началу совещания оперативной группы по раскрытию убийства военного атташе Мексики опоздал почти на десять минут.

Выйдя из морга, Антон доехал до метро «Университет», затем, засунув руки в карманы «аляски», лёгкой трусцой добежал до остановки троллейбуса №4, что на Ломоносовском проспекте. Удобно устроившись в подошедшем как раз троллейбусе, достал из куртки заключение судебно – медицинской экспертизы, и углубился в её изучение. В салоне было всего три человека, и Шелестов собирался быстро и комфортно доехать до отделения, и быть готовым к вопросам по патологоанатомическому заключению. Однако, повернув на Ленинский проспект, троллейбус встал в длинную цепь стоящих троллейбусов: час назад произошёл обрыв контактного провода, и все троллейбусы стояли, постепенно заметаемые разбушевавшейся метелью.

– Надо же! – Антон вышел из троллейбуса, не дочитав и первого листа экспертизы. Надо было теперь ждать автобуса…

В 10.10 Шелестов уже входил в свой кабинет, затем быстро снял куртку, бросил её на диван, причесался и выскочил в коридор.

Под штаб оперативной группы по раскрытию убийства атташе по идее должна была быть выделена ленинская комната отделения, которая находилась в конце коридора, справа, и была под номером 6. Расстояние от своего кабинета до неё Антон преодолел в два прыжка.

Антон приоткрыл дверь в ленинскую комнату. Заметив его, Русиков махнул рукой, приглашая входить. Шелестов аккуратно проскользнул в открытую дверь к самому крайнему от входа столу, где был свободный стул рядом с Борей Гудковым, и положил перед собою патологоанатомическое заключение по Антонио Перес Гонгора.

Столы в комнате стояли, образуя букву П. В самом конце комнаты, во главе стола, так сказать, сидели прямые и непосредственные руководители Антона, один из которых Анатолий Иванович Калинов, начальник уголовного розыска Октябрьского РУВД г. Москвы, в настоящий момент проводил оперативное совещание.

«…Судя по всему, грабить эту квартиру никто не собирался. Документы, деньги, вещи, драгоценности – всё на месте, ничего не тронуто, ключи от квартиры и машины лежали на трюмо у двери. Сама машина на стоянке. Убийца с одного выстрела в голову, в затылок, с расстояния примерно в 3 – 5 метров уложил мексиканца наповал, ничего не взял, и, аккуратно прикрыв дверь в квартиру, отчалил. Из стены изъята пуля калибра 5,6 мм, что свидетельствует о применении мелкокалиберного оружия. Сейчас в НТО РУВД пытаются установить марку. Гильзы нет, следов борьбы тоже нет. Однако всевозможных отпечатков пальцев с различных предметов, включая входную дверь, изъято много. В настоящий момент они проверяются по картотеке МВД. Суммируя всё это, можно сделать вывод: убийца хорошо владеет огнестрельным оружием, он и жертва, предположительно, вместе зашли в квартиру, либо убийца сразу пришёл за ней, жертва его знала, и спокойно впустила. Это уже что-то! Утром получим от комитетчиков информацию по их линии, а из Отдела по охране дипкорпусов протокол допроса дежурной смены и копию журнала, где за весь день указано расписание: кто, и когда приходил, уходил, приезжал или уезжал, и гости, и проживающие здесь! Не ясно до конца, мог ли преступник пробраться на охраняемую территорию дипкорпуса, минуя охрану, и почему комендант оказался, как говорится: «в нужное время, в нужном месте!». Совпадение? Может быть, но проверить надо! Согласно его показаниям, он проходил мимо, увидел приоткрытую дверь, открыл её, с порога увидел тело в луже крови, и сразу позвонил по «02» из этой же квартиры. Дальше прихожей не заходил. Поскольку никаких данных о вероятных преступниках нет, мы не стали организовывать преследование по горячим следам, нет никакого смысла, как, в общем, и отработку жилого сектора. Публика в дипкорпусе своеобразная, по – русски не говорит, либо не хочет.

Далее! Не ясен также мотив преступления, я имею в виду классический вопрос: «Кому выгодно?».

На сегодняшний день, работу по раскрытию этого убийства построим по двум направлениям: по линии КГБ и по линии уголовного розыска. Первое направление будут отрабатывать наши старшие товарищи, а второе – мы, но вся работа будет вестись общими усилиями. Штаб по раскрытию будет находиться здесь, в отделении, что позволит оперативно координировать наши действия и обмениваться информацией. Следственными действиями этой объединенной группы будет руководить старший следователь по особо важным делам прокуратуры города Анатолий Аркадьевич Вайс, прошу любить и жаловать!».

Анатолий Аркадьевич был личностью известной среди сотрудников милиции, лично его не знали только Антон и Борис Гудков, поэтому, не вставая, Вайс только кивнул головой в знак приветствия собравшимся.

– Теперь давайте по порядку! – Калинов внимательно посмотрел на сидящих перед ним сыщиков. – Ваша задача по этому делу состоит в сборе необходимой информации на основании тех данных, которые мы вам дадим. Никакой личной инициативы! Никаких контактов со свидетелями, проходящими по делу без нашего на то указания! Ребята вы грамотные, толковые, и я вас очень прошу: «Никаких самостоятельных действий и идей!». При нарушении – самые серьёзные для вашей карьеры последствия! Дело на контроле в МВД и ЦК КПСС – не каждый день в Москве валят дипломатов, поэтому все ваши действия будут отслежены нашими старшими товарищами по оружию, ими же будет дана соответствующая оценка вашим действиям! Окажите существенную помощь по раскрытию убийства или сможете раскопать что-то такое, что поможет раскрыть дело, без награды не оставлю, обещаю! Всё ясно!

Опера разом согласно кивнули стрижеными головами.

– Очень хорошо! Владимир Николаевич! – Калинов обратился к Русикову, вставая, – поставьте задачу каждому, а мы поехали в РУВД! – он пожал руку зама по розыску Русикову, сидевшему рядом с ним. Вместе с Калиновым к выходу направились ещё четверо начальников из РУВД и ГУВД столицы. Все присутствующие оперативники встали.

Подождав, пока закроется дверь за руководством, все сели на свои места более расслабленные, и Русиков продолжил инструктаж.

– Так! С сей минуты для вас начало рабочего дня в 9 утра. Получаете задание каждый индивидуально и вперёд! В 19.00, ежедневно, собираемся в ленинской комнате, теперь это штаб по раскрытию убийства, и докладываете мне о проделанной работе рапортом! Затем, действуем по обстановке. Все выходные, проходные и отгулы отменяются, отдохнёте на пенсии! – довольный, собственной шуткой Русиков весело посмотрел на молчащих оперов, пошевелив кустистыми рыжими бровями.

– Антон! Начнём с тебя! – с этими словами Русиков открыл лежащую перед ним обычную папку с надписью «Дело» и взял в руки лежащий там листок бумаги.

– Тут номера телефонов, обнаруженные в записной книжке Антонио Гонгора, на разных клочках и обрывках бумаги в карманах его костюмов, курток и пальто! В 15.00 едешь на Калининский проспект, дом №2, где расположен Центральный телефонный узел. Руководство уже предупреждено и тебя там ждут; надо было согласовать допуск тебя к этим номерам телефонов на уровне руководства и нашего, и «конторского». Большинство телефонов здесь «закрытые», поэтому тебе дадут специальные карточки с фамилиями владельцев и их адресами, ты всё аккуратно выпишешь и привезёшь мне. Возможно, будут очень известные фамилии из очень и не очень серьёзных организаций, поэтому молчок и ушки на макушке, понял?

– Так точно, понял, Владимир Николаевич!

– Тогда, вот тебе список и, давай, вперёд! А сейчас сгоняй в дипкорпус, посмотри там всё свежим взглядом, может в темноте что-то не увидели, а в 15.00 на Арбат! Квартира и машина Гонгора опечатаны, а вот вокруг дома походи, посмотри подходы, ну сам знаешь! Всё, свободен!

Шелестов поднялся со стула, открыл дверь ленинской комнаты и пошёл к себе одеваться.

– Борис! Теперь твоё задание! – Шелестов услышал голос Русикова уже за закрытой дверью.

Антон зашёл в свой кабинет и рухнул на диван.

– Если я минут 10 посижу, ничего не случится? – Шелестов расслабленно раскинул руки вдоль спинки дивана и закрыл глаза.

В настоящий момент его отделение милиции представляло собой большой муравейник, где особую роль выполняла дежурная часть, которая ни минуты не пустовала. Патрульно – постовая служба в полном составе шерстила район, таская всех подряд. Задержанных пропускали через уголовный розыск. Только что, проверив на «причастность к совершению данного преступления», отпустили одних, как тут – же доставлялись другие.

Самое интересное, что все понимали бесполезность такого подхода к розыску преступников, но совещания руководства были проведены, ценные указания подчинёнными службами получены, цели определены, задачи поставлены: попробуй не выполни. Вопросы есть? Правильно, вопросов нет! Иди, тащи службу.

Для только что пришедшего на службу молодого сотрудника, милицейская работа окончательно теряет свою романтику примерно месяца через два. Если только он не фанатик. Антон был фанатиком, и Борька Гудков был фанатиком и все остальные опера его отделения, вместе с начальником, тоже были фанатиками своего дела. Поэтому, ни отсутствие ориентировки с приметами или данными, кого, собственно, искать и где, никого в 96 отделении милиции не смутило. Есть золотое правило: если примет нет, значит, подозреваются все! Так, что тут у нас в районе является местом концентрации уголовно – преступного элемента? Ага! Две пивнушки! Отлично! Живо наряд милиции туда, у всех проверить документы, подозрительных – сюда для выяснения!

Позвольте, скажет читатель. У вас застрелили не бомжа, а военного атташе иностранного капиталистического государства, в служебной квартире, в доме УПДиК[8], на охраняемой милицией территории. Причём здесь пивнушки? Или в милиции полагают, что убийца, грохнув иностранного высокопоставленного чиновника, потом пошёл в пивняк оттянуться с работягами, со знанием хорошо выполненной работы? Да это же идиотизм! Вот! Скажу я, поэтому вы и ничего в милицейской работе не понимаете!

Так, что у нас там ещё на территории района? Ага! Пяток притонов, проживают десятка два наркоманов, человек тридцать ранее судимых за убийство и преступления в отношении граждан иностранных государств! Так! Притоны прошерстить, наркоманов и судимых сюда, в отделение! Живо!

Минуточку, опять скажет читатель? У вас крыша не поехала? А может такое быть, что этот убийца решил заехать в гости к друзьям – наркоманам, сразу после убийства, или на следующий день, что без разницы, забить «косячок», прямо рядом с местом совершения преступления? Такое бывает?

Вот! Скажу я, опять вы ничего в милицейской работе не поняли!

Скоро дежурная часть уже забита задержанными до отказа. И так будет ещё месяца полтора, пока каждый судимый, каждая неблагополучная квартира и её жильцы, каждая забегаловка или наркопритон не будут проверены в районе.

Естественно, что параллельно с мероприятиями по наведению жути в районе, проводятся оперативно – следственные действия по отработке связей потерпевшего. И не без участия спецслужб. Помимо фундаментального вопроса: «Кому выгодно?», российская действительность добавляет ещё два: «С кем пил?» и «Где была жена?».

Это было первое серьёзное преступление такого уровня на территории 96 отделения, а уж на земле Шелестова и подавно. За то время, когда Антон вместе с Борисом Гудковым перешагнули порог кабинета майора Анатолия Ивановича Калинова, начальника уголовного розыска Октябрьского района Москвы, куда были направлены на работу после окончания Высшей школы милиции, по их же рапортам, прошел почти год. И Шелестов сам себе поклялся: он должен раскрыть это убийство, во что бы то ни стало.

– Если раскрою, найду убийцу, не смотря на многие странности в этом деле, значит быть мне сыщиком! – почему-то пришла навязчивая мысль. Антон вздохнул.

– А если нет! Что тогда? – Шелестов встал с дивана и начал одевать «аляску».-тогда? Тогда, посмотрим!

Невольно вспомнились слова заведующего кафедрой оперативно-розыскной деятельности Московской высшей школы милиции МВД СССР, профессора, полковника милиции Семёна Овчинского, который неоднократно говорил слушателям: «Прошу запомнить! Ваша будущая работа в должности оперуполномоченного уголовного розыска вам не может нравиться или не нравится! Скажу даже больше: без фанатизма и настоящей преданности выбранной вами профессии, вы работать не сможете! Огромные психологические нагрузки, вечный дифицит времени и т. д. преодолимы, если вы фанатик! Пока у вас еще есть время подумать в правильности выбранной вами профессии!…»

Ещё профессор предупреждал о том, что любое громкое преступление, свалившееся на вашу голову, это проблема. Она заключается в том, что для его раскрытия вам потребуется все ваши знания, опыт и всё ваше здоровье, потому что будете работать на износ. Безвыходных и проходных. Колоссальное нервное напряжение потом вряд ли вам компенсирует благодарность от руководства или очередное звание за раскрытие особо опасного преступления. Это только в кино, да в книжках сыщики, путём сложных умозаключений, сидя в кабинете, вычисляют злодеев. На самом деле всё проще и в тоже время сложнее: бесконечные отработки жилого сектора, опросы свидетелей, допросы подозреваемых, очные ставки, засады и работа с агентурой. А это всё ваше время! И ваши ноги! Потому что, сыщик на земле всё делает пешком. И потом: нет ничего проще в нашей профессии, чем в один прекрасный день быть уволенным по несоответствию занимаемой должности, в лучшем случае. Основания: сколько угодно, подберут, не волнуйтесь. Случаев – вагон и малая тележка. Вот так говорил профессор. Как он оказался прав!

Резко открылась дверь в кабинет к Антону.

– Шелестов! Почему ещё не в дипкорпусе? – в дверях стоял замполит отделения Дубов, – я, что ли буду преступления раскрывать, или кто? Почему жилой сектор не отработан? Почему с общественностью не вступил в связь? Из-за тебя, Шелестов, наше отделение опустилось прямо в низ, по самый край, по показателям раскрываемости преступлений! У тебя, Шелестов, труп получил пулю в голову, двумя очередями, а ты ни гугу! – внезапно Дубов озадаченно замолчал, видимо соображая, что же он хотел сказать.

Воспользовавшись перерывом в словесном поносе замполита, доселе молчавший Антон, надел куртку и аккуратно протиснулся между косяком двери и Дубовым.

– Василий Иванович! Всё! Уже ушёл! Давайте я дверь закрою!

Замполит капитан милиции Дубов, среди оперсостава не только 96-го отделения, но всего Октябрьского РУВД носил кличку «Деревянный». С родным русским языком он обращался, как хотел, и иногда выдавал такие вычурные предложения, что смысл сказанного Дубовым вообще не поддавалось дешифровке.

Через пятнадцать минут Шелестов уже ехал в троллейбусе 33-го маршрута в дипкорпус.

Анна.

– Какая тут отработка жилого сектора! Совсем охренел, придурок деревянный! – Антон прошёлся по Дубову и злобно плюнул на ступеньки.

Приехав в дипкорпус, Шелестов на лифте поднялся на последний, 11-ый этаж, а потом, не спеша, стал спускаться вниз, внимательно рассматривая всё на своём пути. Что именно он искал, он не мог сказать.

На седьмом этаже вдруг хлопнула дверь, раздалась пронзительная словесная тирада на незнакомом языке, больше похожем кваканье, чем на человеческую речь. Затем мимо Антона, вниз, с весёлым детским визгом промчалась стайка негритят в ярких оранжевых зимних комбинезонах, волочивших санки прямо ступенькам, наполняя подъезд пронзительным грохотом. Такие теплые детские комбинезоны он видел в магазине «Берёзка» *, что на территории отделения, на Ленинском проспекте, каждый из которых стоил его ползарплаты.

– Дурдом, мать твою! Тут на лифте кто ни будь, ездит? Или не умеют?

Антон застегнул куртку, и стал спускаться вниз, на первый этаж.

– А вдруг сейчас папуас с копьём выскочит из квартиры?

Мысль была глупой, но любопытной. Шелестов живо представил себе чернокожего папуаса с большой костью в носу, с большим ожерельем из зубов диких животных на мощной шее, в набедренной повязке, босого, с копьём, с огромным головным убором из перьев экзотической птицы на курчавой голове, всё тело которого было раскрашено яркими красками. В Москве, на седьмом этаже дома. Круто!

– В этой каске, разводил я краски, на большом подбитом танке рисовал я сказки! – пропел Антон строчку из известной песни Андрея Макаревича.

Настроение улучшилось.

– А на последнем этаже живут павианы! Их тоже надо опросить, вдруг видели чего!

Шелестов живо представил себе, как Гудков, Малышев и он сам опрашивают обезьян, а замполит Дубов выступает в качестве переводчика…

На четвёртом этаже, Антом внимательно осмотрел бумажную полоску с печатью прокуратуры Москвы и подписью старшего следователя по особо важным делам Анатолия Вайс, которой была опечатана дверь в квартиру убитого военного атташе. Полоска была не тронута.

Антон спустился на лестничную площадку между третьим и вторым этажом, когда внизу на втором этаже щёлкнул замок. Шелестов спустился на второй этаж, и в это время открылась дверь первой квартиры справа от него. Антон остановился, полагая, что сейчас он увидит очередного жильца этого дома с экзотической внешностью, но он ошибся. Из квартиры вышла довольно симпатичная девушка, лет 25 навскидку, с русыми, почти пепельными волосами и смешно вздёрнутым носиком. Одетая в белую зимнюю куртку с капюшоном отороченным мехом чернобурки, чёрные джинсы и чёрные зимние сапожки, она показалась Антону единственным вменяемым жильцом в этом подъезде. К тому же она была красива, можно сказать – очень. Шелестов стоял и зачарованно смотрел, как она закрывает дверь, поворачивается к нему лицом, и улыбается, кладёт связку ключей от квартиры в предусмотрительно открытую сумочку, закрывает её. Ни тени страха в зелёных глазах, ни судорожной попытки проскользнуть мимо него. Ничего.

– Hey!

– Hey!

– Who are you? And what are you doing here?[9]

Антон опешил. Впервые за год, после окончания высшей школы, с ним говорят на английском языке. Он вздрогнул, в голове мгновенно сработал, доселе, дремавший словарный запас английских слов и выражений, и Шелестов довольно сносно объяснил девушке, что он полицейский, что здесь совершено преступление, и он занимается его расследованием. Данный ответ вызвал у красивой иностранки настоящую бурю эмоций, а она в свою очередь с готовностью сообщила, что она журналистка, работает в CNN[10] в Нью-Йорке, месяц назад прилетела в Москву работать, и изучать русский язык. Что её зовут Анна Шольц, и она очень рада знакомству с полицейским, и готова сию минуту сделать свой первый репортаж из СССР о происшествии.

У Антона в голове тут же промелькнул большой список возможных неприятностей в связи с данным предложением шустрой американки.

– Чёрт меня дёрнул представиться! Надо было сказать, что зашёл в подъезд по малой нужде и быстренько отчалить!

Шелестов галантно предложил девушке проводить её к выходу, по ходу дела сообщил своё имя, и сказал, что очень занят и просит его простить, но репортажа не будет, поскольку де, информация секретная и ему самому пока ничего не ясно.

Они вышли из подъезда и остановились, затем Анна показала на тёмно-зелёную «вольво», стоящую на стоянке, почти у самой будки поста охраны.

– Вот моя машина! Вы проводите меня к ней?

– A что у меня есть выбор? – про себя подумал Антон, но вслух бодро ответил, – Конечно, Анна!

Они подошли к машине, благо, что она была в десяти метрах от подъезда, Анна достала из сумочки ключи от машины и изящную металлическую визитницу, открыла её, и протянула карточку Шелестову.

– Я очень рада была познакомиться с настоящим советским полицейским, вот моя репортёрская карточка и, если хотите, то можете позвонить и рассказать, как идёт расследование! Там все телефоны!

В её глазах мелькнули задорные искорки.

– О’key! Я позвоню! – ответил Антон и осторожно взял протянутую визитку из пальцев девушки и, не глядя, положил во внутренний карман куртки.

Она протянула правую руку для рукопожатия. Антон аккуратно пожал её, на секунду ощутив, какая узкая и сильная ладошка, у её хозяйки.

Анна открыла дверь «вольво» и села за руль, предварительно постучав каблуками сапожек, чтобы налипший снег не попал в салон машины, затем убрала ноги и закрыла дверь. Пару раз скрипнули дворники, счищая пушистый, только – что выпавший снег. Мягко заурчав, «вольво» тронулась с места парковки и подъехала к будке охраны.

Шелестов стоял и смотрел, как поднялся небольшой шлагбаум, выкрашенный в красно – белую полоску, выпуская машину, которая пару раз мигнула левым поворотником, газанула и быстро поехала в центр.

– Сейчас Валера Сахаров занесёт в журнал время выезда, марку и номер машины Анны Шольц. Интересно, а он зафиксирует, что я вышел из подъезда вместе с ней? Надо будет спросить у него на обратном пути!

Было холодно. Антон засунул руки в нагрудные карманы «аляски» и пошёл осмотреть всю территорию дипкорпуса, огороженную по периметру сеткой – рабицей, высотой в пять метров. Площадка была не большая, размером с половину хоккейной, а машин стояло всего штук двадцать. Плана осмотра никакого не было, да и быть не могло. Просто он по привычке хотел осмотреть возможные пути отхода преступника с места происшествия. Или преступников. Площадка была аккуратно очищена от снега, и лишь следы шин автомобилей чётко отпечатались на недавно выпавшей белой позёмке.

Шелестов здесь уже был, почти год назад, когда ему зам. по розыску подписал первое в его милицейской практике заявление о пропаже автомобильного колпака с колеса машины сотрудника посольства республики Нигерия. Это был анекдот. Память услужливо восстанавливала события из прошлого…

После распределения в 96-е отделение милиции в сентябре, прошёл только месяц, поэтому в группу, т.е. дежурным от уголовного розыска, ни Шелестова, ни Гудкова не ставили, табельного оружия не выдавали, своей земли они ещё не имели, поэтому набирались опыта, помогая операм в их повседневной работе. И вот, в конце октября 1985 года, в понедельник утром, Антона вызвал к себе Русиков.

– Значит так! Твой наставник Миша Самойлов с сегодняшнего дня в отпуске, и он у нас больше не работает, его забрал к себе Паша Вяземский, на Петры, в МУР. Он попросил пару недель отдохнуть, затем у него примешь землю и все остальные дела, как положено. У тебя, я знаю, диплом переводчика английского языка, видел справку в твоём личном деле, так что – в тему. Гостиница «Южная», кафе «Минутка» рядом, дипкорпус, куча иностранцев и валютные проститутки, теперь это твоя работа и головная боль. А пока, возьми заяву, я тебе её подписал сегодняшним днём. Разбирайся. Конечно, надо было дать тебе ещё пару месяцев поработать с ребятами, чтобы ты понял, что к чему, но не могу. Работы полный завал! Парень ты вдумчивый, голова у тебя варит, думаю, что мне с тобой и с Гудковым повезло. Я и сам, честно говоря, назначен замом только в августе, то бишь, всего два месяца назад. А до этого в ОУР[11] работал, у нашего начальника, у Калинова Анатолия Ивановича. Кстати, я тебя помню, ты у нас практику проходил.

– Верно, Владимир Николаевич! Проходил!

– Ну и ладушки! Заява не заштампована, принимай решение!

Русиков протянул через стол несколько листов бумаги, исписанных мелким убористым почерком и скрепленных обычной канцелярской скрепкой.

Антон встал со стула, подошёл и взял их. Затем вернулся и сел на прежнее место.

– Сколько у тебя времени есть, напомни мне, а то я забыл! – Русиков слегка по-бычьи наклонил голову и выжидательно уставился на Шелестова.

– 10 дней.

– Всё правильно! Ладно, иди, работай! Ребята и я оказываем тебе доверие, поэтому не стесняйся, спрашивай. Только сначала у них, а потом у меня! Договорились?

– Так точно! Разрешите идти?

Русиков посмотрел на Шелестова, помолчал немного и добавил,

– Я попросил Порфирьевича и Волченкова с вами провести разъяснительную беседу вне отделения. Поэтому сегодня в 19.00, ты с Гудковым должен быть у «Волчёнка» дома. Сначала ликбез, потом все остальные действия по заяве. Водки много не брать! Я бы сам с вами позанимался, но не могу! Всё! Свободен!…

Антон усмехнулся. В голове зазвучал знакомый весёлый мотивчик из репертуара группы «Машина времени», – Ты помнишь, как всё начиналось, все было впервые и вот…! Да! Всё когда-то начинается.

Шелестов не спеша подошёл к стоявшим на площадке машинам, где тёмно – зелёный

«Мерседес-500SEL» cтоял последним в ряду, в самом углу площадки, весь запорошенный снегом. Высоко над ним висела дуга фонаря ночного освещения. Такие фонари были во всех четырёх углах на территории дипкорпуса. Вечером и ночью они горели очень ярко, и было светло как днём. Антон скользнул взглядом по машине убитого, интереса она уже не представляла, поскольку обыскали её ещё вчера, и подошел к самому углу площадки. До ближайшей пятиэтажки было около пятидесяти метров. Середину пространства занимали качели, затем стояла разноцветная детская горка, с которой в снег весело скатывалась стайка негретят в ярко-оранжевых детских комбинезонах, и какая-то большая вращающаяся штуковина с поручнями, отдаленно напоминающая карусель. Немного дальше, и правее располагалась обычная хоккейная площадка. Дальше, влево и вправо были расположены одинаковые пятиэтажные дома грязновато-желтого цвета. Шелестов повернул голову налево, вдоль забора. Взгляд упёрся в стену дипкорпуса.

– Нет! Забор очень высокий, кругом светло, площадка всюду просматривается. Много машин на стоянке, кто-то въезжает, кто-то выезжает. Будка с сотрудником ООДП, которые знают всех в лицо, потому что каждый из них здесь дежурит больше двух лет. Личности здесь, прямо скажем, запоминающиеся. Гости проходят строго по пропускам и в присутствии хозяев квартир. Подъезд всего один.

– С другой стороны, отсюда не видно будку, а из будки не видно меня.

Антон пошёл вдоль забора к стене дома, где она с ним состыковывалась, затем прошёл вдоль стены. Выглянул из-за угла дома: прямо перед ним стояла будка, до неё было метров тридцать, а до подъезда примерно пятнадцать. Одно из окон будки смотрело в его сторону, и в нём он ясно видел лицо смотревшего на него Валерия Сахарова, сотрудника ООДП.

– Нет! Так дело не пойдёт! Вечером, после доклада о проделанной работе на телефонном узле, зайду к Вайс, поделюсь соображениями, а он, может быть, подкинет идею: как, где и кого искать!

Мысленно поздравив себя с этой спасительной идеей, Шелестов засунул руки по – глубже в карманы куртки, и пошёл к выходу с территории дипкорпуса.

Лязгнув щеколдой, вышедший сотрудник милиции немного приоткрыл ворота, давая возможность Антону выйти за пределы территории.

– Послушай, Валера! – Шелестов остановился, взяв Сахарова за рукав чёрного овчинного милицейского тулупа.

– Ну, чего тебе! – он явно был не в духе.

– Я вот час назад иностранку до её машины проводил!

– Ну и что? Я видел!

– Я знаю, что ты видел! Я хотел спросить: когда ты будешь фиксировать её выезд с территории дипкорпуса, ты укажешь о том, что она вышла из корпуса вместе со мною, и я проводил её до машины?

– Конечно! А что, есть проблемы? – Сахаров вмиг напрягся и с интересом посмотрел на Антона. – Неужто, ты успел по дороге трахнуть журналистку?

– Да что вы за народ такой! Я его про одно спрашиваю, а он меня – про другое! Да я просто спросил, чтобы знать точно, все ли контакты жильцов вы регистрируете или нет?

– А-а! А я думал, что ты за час с ней управился! – Сахаров в раз потерял интерес к Шелестову. – У нас с этим строго, сам понимаешь, есть инструкции! Так что извини, служба!

– Да я ничего, понимаю! Ну, бывай! – Антон попрощался с Сахаровым и пошёл к троллейбусной остановке на Ленинском проспекте. До назначенного времени прибытия на Калининский проспект, на телефонный узел, оставался ровно час.

Через 5 минут Шелестов был уже на остановке, а ещё через 3 минуты он ехал в троллейбусе к метро «Университет», удобно устроившись на сиденье сразу за кабиной водителя. Пассажиров было мало, человек десять, они были заняты своими мыслями, и Антон уставился в заиндевевшее от мороза окно, благо, что кто-то до него продышал в инее оконце, и теперь можно было наблюдать за машинами и прохожими, спешащими по своим делам, и другие обыденные картинки из жизни зимней Москвы.

Шелестов прикрыл глаза.

Мероприятие.

Память снова вернула его к событиям почти годовой давности, когда он впервые получил заявление о пропаже колпака с колеса машины дипломата из Нигерии, проживавшего на территории этого самого дипкорпуса. Шелестов улыбнулся. По указанию Русикова, зам. по розыску 96 отделения, на квартиру Волченкова, Антон приехал с Гудковым и Александром Порфирьевичем Парновым для проведения «инструктажа» ровно в 19.00, как было приказано.

Александр Волченков жил на Ленинском проспекте, в доме 70, на четвёртом этаже, где занимал однокомнатную квартиру. Жена с детьми уехала к своим родителям на пару дней, и Саша с удовольствием предоставил свою жилплощадь для проведения разъяснительной беседы среди молодых оперов.

Гудков большим пальцем надавил кнопку звонка и в квартире послышался мелодичный звон. Сразу же щёлкнул замок, дверь распахнулась, и появившийся Волченков в облаке вкусного запаха варёной картошки широким жестом пригласил сыщиков зайти.

Посреди комнаты стоял стол, на котором стояли две бутылки «пшеничной», тарелки с нарезанным сыром, варёной колбасой, бастурмой и салом. Целая куча всевозможной зелени в капельках воды лежала в глубокой посудине. Аккуратно нарезанный чёрный и белых хлеб были прикрыты чистой салфеткой. Трёхлитровая банка с огурцами и банка маринованных помидоров стояли под столом и терпеливо ждали своей участи. Четыре пустых тарелки с приборами и четыре гранёных стакана, непременного атрибута советского застолья, любой советской кухни, да и любого отделения милиции, ясно показывали количество гостей.

Советский гранёный стакан, в старые времена назывался «маленковский», по фамилии одного из вождей пролетарского государства, штука уникальная. Народная емкость имела шестнадцать граней, что соответствовало количеству союзных республик – на момент запуска изделия в производство в 1943 году, Карельская автономия в составе РСФСР была преобразована в Карело-Финскую ССР в составе Союза.

– Парни! Давайте без приглашения! Рассаживайтесь, кто, как хочет, а я сейчас принесу варёной картошки и сосисок! Дёшево и сердито!

Когда все успокоились, Парнов внимательно посмотрел на Антона и Бориса.

– Значит так! Слушать меня внимательно, не перебивать, все вопросы потом! Я расскажу вам основные моменты нашей работы, что надо знать, что надо делать и чего делать не стоит. От этого зависит, будете вы работать дальше в розыске или нет, и соответственно, всё это вместе определит вашу дальнейшую службу, да и жизнь тоже. Я расскажу вам это только один раз и потом, на примере заявления о пропаже автомобильного колпака, что сегодня Русиков подписал к исполнению Антону, решим эту простейшую задачку! Договорились?

– Шелестов и Гудков молча кивнули головами в знак согласия, понимая важность момента.

– Хорошо! Тогда давайте, вмажем по одной, и начнём ликбез!

Всё чокнулись гранёными стаканами, выпили и закусили.

– Парни! В нашем отделении 9 человек занимаются оперативной работой, то, бишь, 8 сыщиков, у каждого из которых есть земля, плюс наш начальник, Русиков его фамилия, который эту самую работу контролирует. На территории нашего отделения, а значит у каждого из нас на земле, расположены и магазины, и рестораны, и гостиницы, и предприятия, и рынки, и ещё много чего. Добавьте к этому огромный жилой сектор и Ленинский проспект, с его маршрутами автобусов, троллейбусов и трамваев. Всё это хозяйство требует ежедневного оперативного прикрытия, поскольку наши клиенты, лица, ранее судимые или идущие к этому на всех парах, всем этим живут! Это их хлеб насущный! Результат их деятельности: квартирные и карманные кражи, разбои, грабежи, мошенничества, наркотики, домашний терроризм, хулиганка и так далее! В свою очередь это составляет суть заявлений, которые вы получаете от граждан почти каждый день! Работу участковых пока оставим в покое! Кроме этого у вас в производстве находятся ранее не раскрытые дела, дела оперативных проверок и много чего ещё! В месяце всего 30 дней, без выходных и проходных, поскольку преступления совершаются каждый день. Если брать по одному заявлению от потерпевших в день, то каждый месяц у вас получается 30 заявлений о вероятно совершённых преступлениях. Два месяца – это 60 заяв, а три месяца – это 90 заявлений. Поверьте, для того чтобы реально, согласно действующего законодательства, рассмотреть весь это поток заяв, провести необходимые мероприятия, опросить потерпевших, свидетелей, исписать кучу бумаги и определить, было ли совершено преступление в отношении гражданина, или нет, надо в нашем отделении иметь 50 оперов, и сутки, чтобы были не 24 часа, а все 30. К чему я сделал такое длинное вступление? К тому, что отныне слово «заявление» – это ваш крест, пока вы будете работать на земле, и потому, как вы будете относиться к этому слову, и к человеку, его написавшему, или собирающемуся написать, будет зависеть ваша работа в должности оперуполномоченного уголовного розыска. И продолжительность этой работы.

Итак, рассмотрим пример, когда потерпевший, или, как мы говорим – «терпила»[12], вам приносит заявление, не важно, дежурите вы или нет, о том, что он вчера вечером шёл домой после трудового дня, и около его собственного подъезда трое ранее неизвестных ему лиц, сорвали с его головы народную шапку из кролика и убежали! По сути заявления мы имеем грабёж в составе преступной группы. Ваши действия, согласно тому, чему вас учили в Высшей школе милиции, типовые – вы должны опросить потерпевшего, выйти на место происшествия или организовать преследование преступников по горячим следам, составить план – схему места происшествия, отработать жилой сектор, то есть найти свидетелей, очевидцев данного происшествия, если таковые были. Затем установить, был ли ваш заявитель пьян в стельку или трезв, и была ли шапка вообще, а если была, то какая, когда и за сколько куплена. Если будет установлено, что шапка была, мужик был трезв, а очевидцы, которых вы или не вы, установили, подтвердят, что видели, как в темноте несколько человек что-то там такое сдёрнули с головы трудящегося и убежали, то вам надлежит собрать и подготовить материал для возбуждения уголовного дела. Иными словами говоря, вы инициируете «висяк»[13], который отразится на раскрываемости всего подразделения. Если вы так будете действовать и дальше, согласно действующего законодательства, инструкций, приказов МВД, то, как не парадоксально это звучит, вы в милиции долго не задержитесь.

Александр Порфирьевич выждал эффектную паузу.

– Вы представляете себе объём работы, который вам предстоит выполнить!

– Нет, вы не представляете себе объём этой работы! Дураку ясно, что эту драную шапку вам не найти никогда!

– Поэтому, сперва, вы должны для себя определить: а нужно вам лично и вашему родному отделению это заявление или нет, и как оно, это заявление, повлияет на раскрываемость? Зачем вообще этот дядя пришёл к вам? Какая польза нашей родной милиции от этого гражданина вообще? Зачем он занимает ваше драгоценное время в перерывах, когда вы дённо и нощно стоите на страже социалистического правопорядка и раскрываете ежедневно разные серьёзнейшие преступления? Вам партия и правительство доверило передний край борьбы с преступностью! Вы сотрудники славного московского уголовного розыска и вам некогда заниматься всякой мелочью! Дальше необходимо напомнить гражданину о фильме «Следствие ведут знатоки»[14], спросить его мнение о майоре Томине, о том, как он помогает в раскрытии преступлений майору Знаменскому. Можно, конечно, спросить и самого трудящегося, как он, как строитель коммунизма, помогает правоохранительным органам в искоренении преступности в нашей великой стране? Мать его! Вопрос – зачем? Затем, чтобы дать понять заявителю, что он очень поможет вам и особенно себе, если заберет своё заявление назад, если написал таковое, а если нет, то пусть идёт домой и не мешает нашей доблестной милиции заботиться о безопасности своих граждан! Мать вашу! Вы должны реально обрисовать клиенту положение дел: впотьмах бандитов он не запомнил, и помочь составить фоторобот не сможет! Тогда, кого искать? А если подойти к вопросу творчески, то пролетарий наверняка был слегка под «мухой», как-никак конец рабочего дня, к тому же шапку мог забыть в метро, в троллейбусе, в автобусе, когда задремал, или просто потерять! Да и шапка была старая, мех уже весь вылез, может, пора её было выбросить, что он и сделал. А утром проснулся, глядь, а шапку-то выбросил. А тут ещё жена, куда мол, шапку дел! Это, как говорится, дела житейские! Поэтому надо сказать, что мы, мол, понимаем! Давайте тогда бумагу попусту тратить не будем, я к сведению принял, что сей факт имел место быть, найдём вашу шапку – вернём, найдём какую либо бесхозную – отдадим вам! Может даже новее и лучше! Это в расчёте на алчность, на халяву. Иногда проходит! Конечно, в идеале было бы не плохо, чтобы клиент написал встречное заявление о том, что утром вспомнил, что шапку потерял, или сам выбросил, так как шапка была старая, претензий ни к кому не имеет, и просит прощение за причиненное беспокойство! Память, знаете ли, подвела, года уже не те! И хорошо так же, чтобы он дописал одну фразу на встречном заявлении: «Прошу вас больше по ранее написанному мною заявлению, меня не беспокоить». Это помогает, когда прокуратура начинает крутить так и эдак отказной материал, на предмет сокрытия преступления. Учтите, что этот вариант почти идеальный, но бывает, что трудящийся начинает закатывать истерику, заявляет, что по истечении десяти дней, согласно, действующего законодательства, потребует отчёта с результатами работы по поиску его сраной шапки, согласно поданному им ранее сраному заявлению! Вы видите: клиент будет писать истерические жалобы – опусы в прокуратуру, в Моссовет, в ЦК КПСС, в ООН, о бездействии сотрудников МВД. В этом случае не ищите на свою жопу приключений, берите официальное заявление, штампуйте его в канцелярии и продумывайте варианты, как затем грамотно отказать в возбуждении уголовного дела. Руководство, конечно, действий твоих не одобрит, но ты – молодой специалист, статья в уголовном кодексе об укрывательстве преступлений имеется и предусматривает, между прочим, лишение свободы! За этим внимательно наблюдают прокуратура и наше родное «гестапо» – Управление собственной безопасности. Очень важно понять, что всё ясно становится с начала беседы с потерпевшим, его последующие действия можно спрогнозировать. Ни в коем случае нельзя вести себя грубо с заявителем, важно, чтобы после беседы он забрал бы своё заявление назад, пятился бы задом до самой двери, кланяясь вам в пояс, и говорил бы «спасибо». Это показатель вашего мастерства, как сыщика.

– За что и предлагаю вмазать, и закусить! Потом продолжим! – вмешался Волченков и достал из банки соленый огурец, и торжественно держа его наготове в левой руке, правой поднял наполненный наполовину стакан и сказал: «За уголовный розыск!». Все с этим согласились, выпили и закусили.

Порфирьевич перевёл дух.

– Круто! – со знанием дела сказал Волченков.

– Теперь, – переведя дух, и хрустнув вкусным огурцом, продолжил «Дед», – собрав всю эту херню, что я вам наговорил, в кучу, вы должны сделать вывод! А вывод гласит так: делай всё, чтобы заявления по пустякам граждане не писали! Устраивай спектакли, цирк, варьете, делай что угодно, но старайся с заявителями вопрос решать на месте и без заявлений, потому что, как показывает практика, очень часто виноватым оказывается сам потерпевший. Можно даже честно заявителю объяснить, что ты в состоянии сделать, а что нет. Или дать ему с десяток наших альбомов с фотографиями судимых, проживающих на территории аж с 50-х годов, пусть опознаёт, пока не устанет листать. Это, конечно, не относится к убийствам, тяжким телесным повреждениям, разбоям с применением оружия, в общем, ко всему, где проходит информация о преступлении, её фиксация. Я имею в виду: звонки потерпевших на «02», вызовы скорой помощи, большое количество свидетелей. Эта информация проходит по городу, записывается на магнитофон, регистрируется в больницах и так далее. Рано или поздно, она может всплыть, где-нибудь!

Затем, Парнов обратился к Волченкову.

– Волчёнок, твой выход! Давай, покажи класс!

Александр Волченков отложил вилку, вытер руки полотенцем, взял заявление, откашлялся, и с официальной интонацией, копируя Порфирьевича, продолжил.

– Что такое отказ в возбуждении уголовного дела, или просто «отказ»! Это музыка, это симфония, это полёт мысли, это венец творчества опера! Помните, как у классика: “ Отказ! Как много в этом слове, для сердца опера сплелось, как много в нём отозвалось!». У сыщика сразу улыбка становится шире, теплеет взгляд, походка становится пружинистей, как у тигра. Это слово согревает душу опера. Это слово, как и «висяк» с «глухарём»[15], знают все опера – мечтательно произнёс Волченков и посмотрел на Шелестова.

– Теперь на живом примере рассмотрим материал, подписанный нашим начальником Антону. Так! Что мы видим! Заявление! Начальнику 96 о/м г. Москвы, майору милиции тов. Гераськину Ю. А., от Нгобо Сасеке Нгада, третьего секретаря посольства Республики Нигерия в Москве, проживающего по адресу: г. Москва, Ленинский проспект, дом 135, кв. 1185. Так! Заявление. Утром, 21 января 1985 года, я собрался ехать на работу. Подойдя к своей машине «БМВ», госномер «D – 012 458», с удивлением обнаружил кражу правого переднего колпака с колеса. Вчера, поздно вечером, когда я ставил машину на стоянку, колпак был. Прошу оказать помощь в розыске колпака либо компенсировать мне его стоимость. Полагаю, что была совершена кража. Подпись, число. Так! Первое! Материал вонючий, поэтому сразу под штамп. Это бумага официальная, будут звонки из посольства, затем Нгада потребует справку для страховой компании, чтобы денежки ему вернули. Ну, не ему, а посольству, машина-то посольская, казённая. Материал будет на контроле! Поэтому для того, чтобы грамотно сделать отказ в возбуждении уголовного дела, тебе надо, сперва, напрочь избавиться от слова «кража». Поэтому сначала едешь к коменданту этого дипкорпуса. Не вызываешь повесткой или звонком по телефону, а – едешь! Потому что времени у тебя мало, и потому что, как правило, эту должность занимают отставники – военные, чаще всего бывшие конторские, комитетовские ребята. Они всегда на боевом посту! Убивают двух зайцев – не пыльная работёнка, и постукивают заодно. Берёшь у коменданта объяснение, где особый упор делаешь на то, что освещение по периметру стоянки горит всегда, освещение яркое, забор металлический, высотой, аж, под три метра, дыр в заборе нет, так как он осматривал его под вечер 20 декабря сего года. Потом заходишь в будку к ребятам из конторы, опрашиваешь того, кто дежурил и пропускал на территорию машину этого Нгада. Обещаешь поставить ему пузырь водки. Тема та же: ночью прожектора горят, светло как днём, объект режимный, пройти, пролезть, перепрыгнуть через забор, просочиться под забором или прилететь на воздушном шаре, чтобы у Нгада украсть сраный колпак с его сраной телеги, нет никакой возможности. К тому же, были ли все колпаки на колёсах на месте, когда Нгада вернулся в дипкорпус, или не были – никто не знает! Пол – дела сделано! Кража отпадает, напрочь! У тебя есть объяснения сотрудников, по работе и должности отвечающих за функционирование режимного объекта! Теперь, ты должен вызвать по телефону к себе Нгада, именно вызвать! Эти посольские ребята дисциплинированные, приедет сразу. Берёшь объяснение, где отражаешь следующие моменты: сколько лет машине, её пробег, была ли в авариях раньше, водительский стаж Нгада, и особенно аккуратно изложи ЕГО мнение о русских дорогах! Это важно! Спровоцируй его на эту тему. У него начнутся словесные испражнения обязательно, так как он наверняка поездил по миру, знает качество скоростных автомагистралей в европейских странах, пусть порассуждает о качестве дорог в России, и в Москве в частности! А ты основные моменты запиши. Мол, дороги в Москве говно, все в заплатках и ямах, на них валяется чёрте – что, проехать нет никакой возможности нормально ни к посольству, ни к дипкорпусу. Обязательно быстренько нарисуй план – схему пути, по которому Нгада уезжает и возвращается в дипкорпус, пусть он её подпишет, привяжи его к схеме. Также укажи, откуда он возвращался в тот вечер? Может, он с девочками катался по Москве, после какого-нибудь приёма с фуршетом! Если дурак, будет козырять своей должностью, значительностью и крутизной, как наши кавказские ребята. Потом берёшь пару надёжных свидетелей, проводишь осмотр состояния участка дороги, по которому Нгада подъезжает к дипкорпусу, или выезжает, пути могут быть разные, но суть одна – на дороге ямы, бугры, колдобины. Неплохо найти пару кирпичей, разбить их и положить при повороте к дипкорпусу. Их надо будет отразить в протоколе осмотра участка дороги. Да и на диске «БМВ» пара лёгких царапин с кирпичной красноватой пылью вдруг обнаружилась. Тоже отразить в протоколе осмотра автомашины потерпевшего. Соображаешь, к чему я клоню? Вывод: на твоей земле, на круглосуточно охраняемой территории дипкорпуса, кражи быть не могло, а вот потерять колпак он мог везде, где угодно, попав в канаву колесом или наехав на небольшое препятствие, когда поздно вечером ехал домой! Крепления автомобильных колпаков на иномарках слабенькие, не рассчитаны на российские дороги! Да, вот что ещё учти, что это твоё первое дело и начальство обязательно будет его внимательно изучать, прежде чем утвердить отказной материал. Поэтому, я бы ещё с нашими операми районными переговорил, у кого на территории есть техмонтаж. Пусть поищут слесаря среди разных разбитых колпаков, похожих на потеряный от нгадовского «БМВ». В автомастерских всегда разного автомобильного хлама полно, может, после аварийной машины у кого остался. Поэтому, если будут «найдены» осколки, фрагменты колпака на повороте, рядом с разбитыми кирпичами, и отражены в протоколе осмотра, да ещё приложены к отказному материалу, то получается, что сам Нгада виноват, впотьмах наехал на кирпичи, колпак от удара отвалился и улетел не известно куда! Значит, это – уже утеря по собственной невнимательности! Поэтому на основании ст.5, п.2 и ст.113 УПК РСФСР (отсутствие состава преступления) в возбуждении уголовного дела отказать. Пусть очки носит и не катается по вечерней Москве. Для его разных посольских дел, целый световой день имеется! А с нашей горячо любимой страны хочет деньги получить! Не выйдет! И всё! Бобик здох! Отказной материал на подпись Гераськину и – в архив!

Шелестов разлил остатки второй бутылки водки в четыре гранёных стакана.

– Так что пару дней эта мышиная возня у тебя займёт! К тому же по другим материалам ребят надо работать! У нас две квартирные кражи повисли на земле Женьки Малышева! – сказал Порфирьевич, доставая охотничий складной нож. – Поэтому завтра с утра прямиком в дипкорпус, а я Русикову скажу, что сам тебя отправил работать по заяве. А то найдут другое занятие, в момент!

Антон согласно кивнул головой.

– Если тебе по обсуждаемым вопросам всё ясно, поехали дальше!

Шелестов и Гудков одновременно кивнули.

– Отправка подобных материалов в следственный отдел на возбуждение, я имею в виду кражи шапок, велосипедов, детских колясок, лыж, санок, автомобильных колпаков, колес, ковриков от дверей квартир и прочей ерунды, свидетельство полного отсутствия профессионализма. Поскольку, а вероятнее всего, дело останется не раскрытым, то это означает «висяк», или «глухарь», знаешь птицу такую! Я думаю, что все полицейские в мире знают эти слова, от эскимосов, и до какого ни – будь там дремучего племени «Тумба – юмба» в Африке, где у аборигена удостоверением службы в правоохранительных органах является продетая сквозь нос кость, она же является и одеждой! И наверняка «глухарей» и «висяков» у них тоже не любят. Так что эти птицы места жительства выбирают сами, в какой канторе свить гнездо!

Волченков, Антон и Борис переглянулись.

– Да, это я так, размышляю. Так вот, за эту самую птицу Русиков с тебя спустит семь шкур. С Русикова, с самого, снимет скальп Гераськин, начальник нашего отделения, и начальник ОУРа нашего района. В свою очередь, с них самих спросят за снижение процента раскрываемости, сам начальник РУВД полковник Носовский и его заместитель по оперработе Снегирёв. А с этих руководителей потребуют объяснений в главке, в ГУВД, а руководство ГУВД будет отчитываться в Министерстве внутренних дел. Ничего не поделаешь, система! Поэтому, за каждую такую пернатую тебя будут душить всеми доступными средствами, выбор которых просто не ограничен! Это вопросы продвижения по службе, очередного звания, отпуска, квартиры, если нет. Всякие там грамоты, юбилейные медальки, фото на доске почёта. На каждом собрании тебе будут указывать на недостатки в твоей работе, на аттестации потребуют объяснить, почему «ты допустил рост преступности на вверенном тебе участке»! Понятно? Слово то, какое! «Допустил»! Мать твою! И твои мычания о том, что «ты один, а врагов много», никого всерьёз не волнуют! Все всё знают, но ты простой опер на земле, а они уже начальники, пусть маленькие и дохленькие, но начальники! И из них самих когда-то выпивали всю кровь таким образом! Система! Ты начальник – я дурак, я начальник – ты дурак! Это про нас!

– Предлагаю усилить сказанное! – вновь подал сигнал «Волчонок». Спорить никто не стал, поэтому все выпили и закусили.

– Теперь о самом неприятном! Заявлений о кражах и пропажах санок, велосипедов, обуви, даже ковриков от порогов квартир будет много. Эти бумаги выбрасывать нельзя! Никогда! Потому что, если припрёт, то можно зарегистрировать и сделать отказ задним числом. Как это делается, расскажу в другой раз, сейчас вам это не надо знать. Эти заныканные материалы называются «поджопники»[16]. Понятно почему?

Шелестов и Гудков синхронно кивнули головами.

– Молодцы! Так вот, их надо где-то хранить! У каждого опера есть своё заветное место. Ваши квартиры, квартиры ваших родителей и родителей жены отпадают сразу. Когда прокуратура возбуждает уголовное дело в отношении опера за сокрытие преступлений от учета, не приведи Господи, обыски будут на этих квартирах в первую очередь. В общем, так! Это место должны знать только вы! И всё! То, что я сейчас вам сказал, написано кровью и сломанными судьбами оперов, наших братьев, сидящих на нашей ментовской зоне ИТК-13[17] в славном сибирском городе, под названием Нижний Тагил. Поэтому ваша судьба, в ваших руках. И ещё очень важный момент, это чисто от себя хочу добавить! Ребята! Узнайте вашу землю, познакомьтесь с интересными людьми, проживающими на ней, не гнушайтесь знакомств с ранее судимыми, вставшими на путь исправления. Не ставшие на этот путь сами будут искать подходы к вам, и добиваться расположения. Не отказывайтесь от помощи любого, кто владеем информацией. Будет возможность помочь человеку, помогайте, не задумываясь, естественно, в допустимых пределах! Всё вернётся к вам сторицей! Человек, который вам поверил, а вы помогли ему, пусть даже в самом малом, ваш! Ему надо в самую душу заглянуть, так сказать в самое нутро, посочувствовать ему, понять его сущность и проблемы. И не будет у вас проблем с агентурой никогда! Но самых ценных информаторов держите только для себя, не регистрируйте в качестве агента. Бывает, проверяющие из главка, начинают вас разводить: то, да сё, устройте личную встречу с агентом! Нет, этих только вы лично знаете, и оберегаете, как собственную жену, потому что их жизнь в ваших руках.

Все выпили и закусили.

– Антон! Есть у меня к тебе разговор. Завтра в канторе напомни мне, пошепчемся! Ладно?

– Конечно, Порфирьевич, какой разговор!

Затем они опять выпили, потом снова и потом ешё.

Здесь я хочу сделать небольшое отступление:

Александр Парнов в этом тесном кругу офицеров милиции сейчас был выше всех по опыту и выслуге лет, а потому как бы являлся руководителем этого «мероприятия». Если бы его не было, все это можно было бы смело назвать банальной попойкой, и если бы о ней узнал замполит отделения Дубов, то на следующий день были бы последствия. Но, так как «Дед» все же присутствовал, и, как бы, представлял в своем лице зам. по розыску, то и «пьянкой» это назвать уже никак было нельзя. «Мероприятие» – и точка. Со всеми вытекающими отсюда выводами и последствиями…

Далее, разъяснительная беседа плавно перешла в попойку. Гудков и Волченков перебивая друг друга, что-то весело рассказывали друг другу сидя на диване. Чем больше они пили, тем меньше помнили, по какому собственно поводу. Антон и Парнов пошли на кухню, чтобы почистить и сварить ещё картошки. В холодильнике оставалась последняя бутылка водки…

Из оцепенения, Шелестова вывел голос водителя троллейбуса, сообщившего об остановке метро «Университет». Антон встряхнулся и резво выскочил в открывшиеся двери, вход в метро был рядом.

Центральный телефонный узел.

Доехав на метро до станции «Арбатская», Шелестов ровно в 15.00 уже входил в вестибюль Центрального телефонного узла. Предъявив на вахте служебное удостоверение с надписью «Московский уголовный розыск» в развёрнутом виде, Антон подождал, пока вахтёр связался с кем-то из руководства узла, затем, обращаясь к Шелестову, сказал: «Товарищ! Вам на второй этаж, комната номер 24, до конца коридора. Проходите, пожалуйста!».

Щёлкнул затвор турникета, и Антон прошёл к широкой лестнице, находившейся недалеко от вахты.

Шелестов не спеша шёл по красной ковровой дорожке, покрывавшей середину паркетного пола второго этажа здания телефонного узла, ищя глазами нужную комнату. Дойдя до конца коридора этажа, Шелестов нашёл заветную дверь с номером 24, нажав ручку, открыл и вошёл в просторный зал, в котором прямо перед ним сидели и работали девушки – телефонистки, каждая за своим специально оборудованным столом.

– Не плохо! – подумал Антон, ловя заинтересованные взгляды молодых девиц, – Малинник! Надо же! Столов пятьдесят стоит, не меньше! С девушками! С красавицами!

– Здравствуйте! – за спиной Шелестова прозвучал приятный женский голос.

Шелестов обернулся. Перед ним стояла довольно симпатичная высокая молодая девушка, примерно двадцати пяти лет, держа в руках большой рыжий блокнот – еженедельник. На ней прекрасно сидел строгий, довольно хорошо сшитый черный деловой костюм, юбка и пиджак, белая кофточка с высоким кружевным воротником выгодно гармонировала с волосами цвета вороньего крыла. Её немного раскосые, бездонно чёрные глаза смотрели весело и дружелюбно, легкая улыбка ослепительно подчеркивала ровные белые зубы.

– Если вы – Шелестов, то прошу за мной! – она прошла мимо Антона непринуждённой походкой фотомодели, слегка покачивая бёдрами, обтянутыми чёрной юбкой чуть выше колен и обдав его волной французский духов «Клима».

Подойдя к двери кабинета без номеров и всяких вывесок, она достала из карманчика пиджака ключ, открыла дверь и пригласила Антона пройти внутрь.

В кабинете с одним окном, в самом центре стоял обычный канцелярский стол, стул, ещё два стула стояли вдоль стены, на столе – довольно внушительная стопка аккуратно подобранных картонных листков серого казённого цвета, размером с почтовую открытку и обычная настольная лампа. На самом углу стола стоял телефонный аппарат ярко зелёного цвета, лежала довольно внушительная пачка писчей, белой бумаги, стоял пластмассовый стаканчик для шариковых ручек и карандашей, полностью ими заполненный. Сразу за креслом, в углу кабинета стояла металлическая вешалка для одежды.

– Прошу Вас, располагайтесь! Здесь вся выборка телефонов в количестве 685 номеров, согласно поданного запроса из Следственного управления прокуратуры Москвы. Когда закончите переписывать, прошу Вас набрать по телефону внутренний номер 123 и попросить Оксану, я подойду и заберу выборку! Если Вам надо будет по служебной необходимости позвонить в отделение, то сначала набираете цифру восемь, гудок, и городской номер телефона. Словосочетание по «служебной необходимости» она выделила особой интонацией.

– Договорились! Меня зовут Антон! – Шелестов протянул руку для знакомства, а сам подумал, – наверно, стерва»!

– Я знаю! Меня наше руководство предупредило! – красавица ответила лёгким прикосновением мягкой ладошки, и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Антон разочарованно вздохнул, снял «аляску» и кашне, и всё это повесил на вешалку.

Удобно расположившись за предложенным столом, Шелестов пододвинул стопку карточек к себе поближе и взял первую карточку сверху. На карточке значились по порядку номер телефона, адрес установки, фамилия, имя, отчество абонента, его место работы. В данном случае местом работы человека было записано Министерство иностранных дел СССР. Справа налево, от угла до угла, карточку по диагонали пересекала красная полоска, и стоял небольшой чернильный штамп «номер закрыт».

– Ясно! – Взяв шариковую ручку из стаканчика, Антон аккуратно переписал всё на чистый лист бумаги за номером 1. Спешить было некуда, поэтому Шелестов сначала внимательно читал данные абонента на карточке, а потом заносил их в свой список.

Постепенно заполнялись листы бумаги адресами и фамилиями известных советских деятелей культуры, режиссёров московских театров и актрис, актёров кино, дипломатов, директора яхт-клуба на Москве-реке и директора московского ипподрома, директоров гостиниц и ресторанов, а также других не менее интересных и знаменитых жителей Москвы…

На цифре 80, Шелестов решил сделать передышку, потому что правая рука затекла от долгого письма. Посмотрев на свои часы, которые показывали 17.00, он встал с кресла и подошёл к окну, выходившему на Калининский проспект.

За окном, яркими новогодними огнями искрилась вечерняя Москва, целыми толпами носились прохожие, чуть припорошенные снегом, кутаясь в свою одежду, торопившиеся добраться и укрыться от него, кто в метро, кто в автобусы и троллейбусы, кто уже домой. Горели яркие вывески магазинов и кафе. Антон прижался лбом к холодному стеклу окна. Стоя у окна, он пытался посчитать девушек в этой бесконечной веренице, но скоро у Антона поплыло в глазах от их однообразного движения. Сегодня их праздник, сегодня восьмое марта, надо поздравлять и улыбаться. И тут он вспомнил продолжение истории с заявлением о пропаже автомобильного колпака с «БМВ» нигерийского дипломата…

В такой же зимний вечер, только дело было уже в январе как раз после Нового года, в 96 отделение милиции, к Шелестову для дачи объяснений приехал Нгобо Сасеке Нгада, третий секретарь посольства Республики Нигерия в Москве, с которым Антон договорился накануне по телефону.

Учтивый стук в дверь кабинета застал Антона в тот момент, когда он собирался идти в канцелярию к Алевтине за документами для исполнения.

– Да, да! Войдите!

Повернулась ручка, открылась дверь, и в кабинет вошло нечто, весьма экзотическое. Ростом под два метра, в тёмно – красном кашемировом пальто и полосатом шарфе, брюках и туфлях, по внешнему виду превосходящих то шмотьё что Антон носил на работу. Оно имело иссиня – чёрную кожу лица и ослепительно – белые крупные зубы, обнажённые в широкой улыбке, что определяло в нем мужчину неопределённого возраста, ярко выраженной негроидной расы. На крупном, как будто расплющенном носу, сидели очки с затемнёнными стёклами в модной металлической оправе жёлтого цвета.

– Круто! – пронеслось в мозгу Шелестова.

Вошедшее чудо левой рукой аккуратно стянуло с правой руки чёрную кожаную перчатку и протянуло узкий чёрный корявый сучок, то есть правую руку для пожатия Антону, в качестве приветствия.

Шелестов привстал со стула и ответил крепким рукопожатием, на что мужчина слегка взвизгнул и выдохнул: «O! Shit!», – затем тут же опомнился и представился уже по-русски: «Я – Нгобо Сасеке Нгада, третий секретарь посольства республики Нигерия в вашей стране!».

– Я тоже! – было огромное желание так ответить посланцу дружественной Африки, но Антон сдержался и, коротко махнув рукой на стул рядом со своим столом, сказал: «Присаживайтесь, господин Нгада! Я – Шелестов Антон, сотрудник уголовного розыска и мне поручено заняться вашим заявлением, касательно пропажи колпака с колеса вашей машины, поэтому, я и пригласил вас в наше отделение милиции!»…

Африканец довольно сносно говорил по-русски, когда отвечал Шелестову на вопросы о пропаже автомобильного колпака с его посольского «БМВ» и казался, на первый взгляд, довольно не плохим парнем.

– Что? Какого качества дороги в России, и в Москве в частности? У вас нет дорог, у вас направление! Мог ли я около дипкорпуса, где живу, наехать колесом на камень, кирпич, или попасть в канаву? Конечно, мог! И в канаву провалиться, и на камень наехать, и на какую ни будь отвалившуюся деталь от русской машины наскочить. У вас тут отвалившиеся глушители на дорогах валяются, вперемешку с алкоголиками, а Вы говорите о каком-то камешке! Я тут как-то в 3 часа ночи ехал в аэропорт «Шереметьево» встречать наших сотрудников из Германии, так прямо посреди Ленинградского проспекта стоял асфальтовый каток без водителя, габаритов и стоп-огней! Забыли наверно или потеряли! Ничего не поделаешь, Россия!

Антон строго придерживался советов старого опера Александра Парнова: задавал нужные вопросы и получал нужные ответы. Дело почти было сделано, дипломат подписал объяснение и вдруг обратился к Антону с просьбой.

– Господин Шелестов, мне надо позвонить в посольство и предупредить, что я задерживаюсь! Могу я это сделать от Вас из кабинета?

– Конечно, господин Нгада! Звоните! Вот напротив меня стол с телефоном моего коллеги, его сейчас нет, присаживайтесь и звоните! А я пока нарисую схему отрезка пути, по которому Вы в тот раз подъехали к дипкорпусу, а потом Вы его мне подпишите, договорились?

– Да, да, договорились! – дипломат шустро переместился за рабочий стол Маркова, снял трубку спаренного телефона и стал набирать номер. В такт набору застрекотал телефонный аппарат на столе у Шелестова.

Антон достал чистый лист бумаги из верхнего ящика своего стола, взял шариковую ручку и стал набрасывать план территории дипкорпуса, чисто автоматически прислушиваясь к английской речи, звучащей за столом старшего оперуполномоченного Маркова.

– Привет, Джонни! Как долетел? Нормально!? Хорошо! Давай, часа через полтора, встретимся в баре «Интуриста»? Нет, прямо сейчас не могу. Я в полицейском участке, тьфу, в отделении милиции номер 96. Что? Нет, нет, не забрали в КГБ. Да у меня нищие русские подростки автомобильный колпак ночью украли с колеса машины. Да, вызвал тут меня полицейский, беседую с ним ни о чём. Он делает вид, что ничего не произошло, а я делаю вид, что мне наплевать! Да я плюнул бы на этот колпак, всё равно его искать никто не будет, но страховка! У нас такой порядок! Я в России четыре года работаю, у меня постоянно что-то воруют, то колпаки с колёс, то сами колёса. А два года назад избили и отняли все деньги на Калининском проспекте, в подземном переходе. И ни хрена! Я стал возмущаться, стал требовать, что бы нашли преступников, так меня в отделении милиции, куда я обратился с жалобой, чуть опять не избили. Представляешь? Сейчас СССР похож на фашистскую Германию 30-х годов. Даже полицейский, который занимается моим делом, ну чисто вылитый ариец, фашист – одним словом. Светлые волосы, голубые глаза, здоровый, как кабан! Копия члена «Ку-клунс-клан»[18]. А всё туда же, как и нацисты: мы за рабочий класс, равноправие, мать их!

Шелестов давно закончил рисовать схему, но, слушая разговор Нгада с неизвестным собеседником, начал рисовать её опять, не подавая признаков того, что всё понимает.

– Что? Меня прослушивают? Да кто меня слушать будет здесь в отделении милиции? Здесь помещение похоже на сортир, тут даже воняет мочой и крысами. В России все полицейские участки похожи на помойки! Что? Русский полицейский может понимать английский? Ты что, рехнулся? Они все тут на родном языке то с трудом говорят и пишут! Всё больше на матерном! Да!.. Скоро поеду работать в ФРГ! Меня предупреждали в нашем Министерстве иностранных дел, что после окончания Пристонского университета, я сначала поеду в Россию работать, а только потом ещё на четыре года в цивилизованную страну! Ну ладно, до встречи через полтора часа, а то этот нибелунг на меня косо смотрит, долго занимаю телефон! Всё, Джонни, пока!

Внезапно открылась дверь, и в кабинет вошёл вечно невозмутимый Саша Марков, и резко остановился, изумлённо глядя на африканца.

– У нас что, инспекция по личному составу работает?

– Нет, Саша! – это приданные силы ко Дню милиции из высшей школы! – поддержал хохму Шелестов.

Однако Нгада тоже оказался парнем с юмором.

– Господин полицейский! – он обратился к вошедшему Маркову, оставаясь сидеть на его рабочем месте, – я ваш новый начальник полиции! Меня зовут Иван Петров!

Все дружно засмеялись…

Мысли Шелестова прервал деликатный стук в дверь кабинета, где у окна стоял Антон.

– Да-да! – по привычке ответил Шелестов, как у себя на работе, отошёл от окна и вернулся за стол.

В открывшуюся дверь вошла Оксана, быстро наполнив пустое пространство комнаты знаменитыми французскими духами.

– Как идёт работа? – девушка подошла к столу, скользнув внимательным взглядом по двум стопкам карточек: уже переписанных Антоном и ждущих своей очереди.

– Пишу! – коротко ответил Шелестов, взяв очередную карточку.

– Антон Генрихович! Я вынуждена вас поторопить. У вас осталось 30 минут, потому что ровно в 18.00 все посетители должны покинуть служебные помещения нашего учреждения.

Шелестов задумчиво посмотрел на свои часы.

– Оксана, знаете что! Тогда я заканчиваю прямо сейчас! Подождите, я соберусь и вас провожу? Не возражаете?

– Что, вот так сразу и провожать? – уже с интересом спросила Оксана.

Антон заметил её быстрый и внимательный взгляд, скользнувший по его правой руке.

– Так ведь на улице уже темно, хулиганы там всякие попадаются.

– А если меня должен встретить, тогда что?

– Тогда все вместе дойдём до метро и расстанемся. А завтра утром я опять здесь, надо доделать работу.

– Ну что – же, я согласна, пошли. Встречаемся в 18.10, внизу, в холле, за проходной.

– Принято!

Здесь я бы хотел сделать небольшое отступление.

Вы обращали внимание на реакцию девушки, когда ее приглашают на свидание? А? Правильно, она молодеет и расцветает прямо на глазах, потому что она нравится мужчине. Для женщин это очень важно – нравиться! Все болезни снимает, как рукой, никакие пилюли, косметика, физические нагрузки и рядом не стояли! В этом вся соль.

Теперь, когда торопиться уже было некуда, Шелестов собрал в небольшую стопку исписанные листы бумаги с номерами телефонов с установленными по ним фамилиям и адресам владельцев, и аккуратно засунул во внутренний карман «аляски». Не дай бог потерять! Привёл в порядок канцелярию на столе. Надев куртку, вышел из кабинета, предварительно погасив свет и закрыв дверь, а кашне уже надевал на ходу.

Оксана не заставила себя долго ждать и появилась ровно в 18.10, как договаривались: целая ватага молодых красивых девушек со смехом и весёлой трескотнёй, вдруг вывалила из распахнувшихся дверей второго этажа и начала спускаться по лестнице к проходной. Брюнетки, блондинки, рыжие, пегие и неустановленного окраса – целая симпатичная армия, обдав Антона какофонией духов, устремилась мимо него, стоящего одиноко в холле, на выход, не забывая, однако, стрельнуть смеющимися глазами в его сторону.

– Вот это да! – он даже привстал на цыпочки, чтобы не пропустить Оксану.

Как и предполагал Шелестов, она появилась не одна, а в компании ещё двух подруг, таких же молодых и ухоженных.

– Девчонки, знакомьтесь! Антон, сотрудник милиции, будет сегодня нас провожать!

– Илона.

– Катя.

– Отлично! Выходим!

Галантно распахнув входную дверь, Шелестов галантно пропустил подружек вперёд, как подобает настоящему мужику, а заодно и ещё с десяток красавиц, улучивших момент проскользнуть на выход – дверь открывалась с трудом.

Оказавшись на Калининском проспекте, Оксана взяла его под руку и они не спеша двинулись вдоль проспекта, в сторону кинотеатра «Октябрь».

А до Нового года оставалось, как говориться, всего-то ничего, поэтому Москва усиленно готовилась к этому празднику всех праздников. Калининский проспект сам выглядел как новогодняя ёлка: переливался разноцветными лампочками, сплошь развешенными на опорах городского освещения и по контурам домов, блестели огромные витрины магазинов, с наклеенными прямо на стекло большими бумажными снежинками, мишурой и надписями «С Новым 1985 годом»!

Мимо них, слегка подвывая, троллейбусы торопились развести по домам, после трудового дня, спешащих домой и не особо торопившихся пассажиров. Любопытно было заметить, что и троллейбусы, и автобусы напоминали большие аквариумы, освещенные изнутри сквозь обледенелые стёкла призрачным, желтовато – синим светом. А стоящие пассажиры в них, словно скопления рыбок – скалярий в воде, колыхались в такт их движения. Светофоры и красные огоньки «стоп – сигналов» движущегося автотранспорта, с с ароматом различных звуков автомобильных клаксонов, лихвой дополняли весёлую, предпраздничную московскую суету.

Пока Оксана оживлённо обсуждала какую-то проблему со своими подружками, Антон лихорадочно прикидывал, как к семи вечера успеть попасть в отделение и доложить руководству о проделанной работе.

А под их ногами весело хрустел снег.

Спустя некоторое время, Оксана внезапно остановилась, вернув Шелестова в действительность.

– Антон! Мои подруги собрались в кино на вечерний сеанс и нас покидают!

Вся компания стояла у входа в кинотеатр «Октябрь».

– До свидания девочки, увидимся!

– До свидания Антон, спасибо, что нас проводили!

– Да, да, спасибо!

Поднявшись по ступенькам к входу в кинотеатр, девушки обернулись и помахали им на прощание.

– Оксана, куда теперь?

– Да здесь, недалеко.

– А в метро не пойдём?

– Нет, я живу в доме, в двух шагах отсюда!

– И а не будет?

– Нет, не будет, по причине отсутствия.

– Тогда, пошли?

– Пошли.

Оксана жила в доме №12 по Новинскому бульвару. Семиэтажное здание послевоенной постройки, с башней, грязно – жёлтого цвета гордо стояло на углу Калининского проспекта как раз напротив ресторана «Арбат», на крыше которого вращался огромный стеклянный шар с надписью «Аэрофлот» по диагонали. Обращали на себя внимание колонны по периметру дома, маленькие балкончики, больше похожие на декорации, и присутствие кое – где барельефов, а высокий и широкий свод арки соединял его с соседним домом, но попроще и ниже, на целых два этажа. В общем, домик явно принадлежал к архитектурным изыскам в стиле «барокко» времён позднего социализма, явно подсказывало, что дом не простой, скорее всего, был облюбован советской номенклатурой послевоенного разлива, разномастными деятелями культуры и представителями творческих союзов. Да, чуть не забыл, ещё были полярники, герои Арктики.

Так же, под ручку, они вошли во двор дома через огромную арку, пересекли по диагонали спортивную площадку и подошли подъезду с цифрой «7».

– Ничего местечко, престижное! – заметил Шелестов, посмотрев по сторонам.

Как правило, наши московские дворы в большинстве своём одинаковы: пешеходные дорожки вдоль домов освещает только пара фонарей, остальные перегорели, да иногда над входом в подъезд горит лампочка вполнакала, то ли только что ввернули, то ли не успели вывернуть. В этом доме всё было совсем наоборот: все фонари горели ярко и доброжелательно. Да и окна почти во всём доме светились, как будто специально ждали Антона с его новой знакомой.

– Ну вот! Пришли! Здесь я и живу, на седьмом этаже, – весело сообщила девушка и, казалось, заглянула в самые глаза Антону. – Так, что, до завтра?

– Да, до завтра!

Оксана протянула правую руку в перчатке для прощания, которую Шелестов осторожно пожал.

– Пока.

– Пока.

Подождав, пока закроется дверь подъезда за девушкой, Антон чуть ли не бегом бросился к метро.

Когда Антон влетел в своё отделение, иначе не сказать, часы на его руке показывали ровно 20.00.

Первым делом он направился в дежурную часть.

– Привет, Антон! Русиков тебя уже два раза спрашивал, – доверительно сообщил ему дежурный ст. лейтенант милиции Александр Воробьёв.

– Ясно, ещё что? – по ходу дела Шелестов снимал с себя куртку.

– Уваров тебя искал, какая-то заява паршивая у него для тебя, толком не понял.

– Всё?

– А тебе мало проблем? – засмеялся Воробьёв.

– Чур тебя, чур! – Антон скорым шагом направился к себе в кабинет.

И тут же навстречу ему попался участковый на его земле Алексей Уваров.

– О! Антон! Привет! А я к тебе собрался!

– Привет, Леша!

Шелестов достал связку ключей, открыл дверь и торопливо разделся, кинув куртку и шарф на диван.

– Сколько уже времени?

Уваров быстро взглянул на свои наручные часы.

– Уже 20.15 на моих.

– Чёрт, опаздываю! Слушай, подожди меня здесь, а? Я быстро, только доложусь Русикову и вернусь.

– Договорились, а то я не знаю, что делать с одной заявой.

– Разберёмся!

Через пять секунд Антон деликатно постучал в дверь кабинета зам. по розыску, из – за которой слышались громкие голоса, перебивающие друг друга.

Подождав пару секунд, открыл дверь, и смело вошёл в кабинет.

– Разрешите, Владимир Николаевич!

В кабинете его начальника собралось всё руководство уголовного розыска Октябрьского района. Руководство сидело вокруг стола Русикова, отчаянно дымило сигаретами и о чём-то спорило.

– Ты где лазаешь? Тебя одного ждём! – недовольно проворчал его прямой начальник зам. по розыску отделения Владимир Николаевич.

– Давай присаживайся к столу и доставай свои списки с телефонами! – ткнул пальцем на последний свободный стул начальник ОУР района Калинов. – В ногах правды нет!

– Все адреса переписал? – нетерпеливо спросил Снегирёв, зам. начальника РУВД по оперработе.

Шелестов положил на стол листы бумаги, исписанные установочными данными владельцев номеров.

– По выборке ЦАБ[19] значится 685 номеров. Здесь выборка телефонов в количестве 340. Остальные завтра, товарищ полковник. Рабочий день у них заканчивается в 18.00, а в 17.45 меня попросили покинуть помещение.

Снегирёв передвинул пачку списков к себе поближе и, взяв остро отточенный карандаш из стаканчика на столе, принялся обводить кружками некоторые номера.

Калинов тяжело встал из – за стола, прошёлся вдоль стены кабинета, разминая ноги, подошёл к оконцу, забранного решёткой. Постояв немного, заложил руки за спину, затем повернулся.

– Шелестов! А сам то, что думаешь по делу?

– Мотив не ясен, Анатолий Иванович! Если были проблемы, связанные с профессиональной деятельностью Антонио Гонгора, то это по линии КГБ. А по нашей: стрелял кто-то проживающий или гостивший в этом доме, точнее, в одной из квартир подъезда, либо стреляли из – за семейных заморочек. Здесь надо раскапывать.

Снегирев перестал подчёркивать номера, бросил карандаш на стол и откинулся на спинку кресла: он занимал место Русикова.

– И что, это всё? Больше идей нет? – спросил он. – Как просто у тебя всё получается! Качан, наш следователь по этому делу, аж двенадцать версий рассматривает!

– Я знаю, товарищ полковник. Но вот интуиция моя подсказывает: в семье всё дело, я думаю.

В дверь кабинета осторожно постучали.

– Да, да! Открыто, входите! – Русиков встал и подошел к двери.

Дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоял дежурный по отделению ст. лейтенант Воробьёв. Увидев Снегирёва, офицер козырнул, и обратился к нему, как к старшему по званию.

– Товарищ полковник, только что курьер из посольства Мексики доставил конверт на имя начальника РУВД. Вы приказали по делу Гонгора всю информацию сюда, в штаб доставлять.

– Да, верно, давай сюда, посмотрим, какой сюрприз их дипломаты нам ещё приготовили.

– Очередная жалоба, наверно? – предположил Калинов.

Конверт был девственно белый и продолговатый, европейского типа, с государственным гербом, обозначающим орла держащего в лапах змею, в левом углу. Прямо в середине конверта было напечатано несколько слов на испанском языке.

Снегирёв, аккуратно надорвав его угол, достал сложенный пополам лист бумаги, тоже с государственным гербом Мексики. Покрутив его так и сяк, положил на стол.

– Ни черта не понять, что там нам настрочили. Ладно, завтра переводчика вызовем, узнаем.

Письмо лежало напротив Антона, и он заметил английский текст.

– Товарищ полковник, разрешите перевести! – Антон встал по стойке «смирно».

Русиков хлопнул себя по лбу.

– Точно! Шелестов знает английский.

– Да? – уже с интересом Снегирёв посмотрел на Антона. В 96 отделении теперь даже такие опера работают, а я и не знал. Хорошо, валяй.

Антон взял письмо в руки.

– Письмо написано на имя начальника Октябрьского РУВД. Уважаемый господин генерал! Посольство Мексиканских Соединённых Штатов в Москве, в лице первого секретаря г – на Родриго Марио Джулиано и по поручению чрезвычайного и полномочного посла г – на Хосе Луиса Браво, в целях скорейшего расследования уголовного дела, связанного с трагической гибелью сотрудника нашего посольства, военного атташе г – на Антонио Переса Гонгора, предлагаем для Ваших сотрудников воспользоваться двумя нашими служебными автомашинами «Мерседес», с водителями и неограниченным запасом бензина. При необходимости, мы готовы согласовать данное предложение с МИД СССР. С уважением: Р. М. Джулиано. Число и подпись. Всё![20]

– Вот дают! – ахнул Снегирёв и подозрительно посмотрел на Шелестова. – Ты там ничего не напутал?

– Никак нет, товарищ полковник! Всё точно!

– А когда ты успел язык выучить? Ты что заканчивал?

– Вышку. А английский изучал на спецкурсах, а потом сдавал государственный экзамен и получил диплом переводчика.

Снегирёв вопросительно взглянул на Калинова, и тот согласно кивнул головой.

– Старею! – вздохнул Снегирёв.

Калинов подошёл к Антону.

– Послушай, Шелестов. Про письмо забудь, ты его не видел и не читал, верно?

– Так точно, Анатолий Иванович.

– Вот и ладно! Давай его сюда! Завтра пятница, добьёшь адреса. В субботу в 10.00 утра чтобы был как штык. В воскресенье тоже работаем. Вопросы?

– Никак нет!

– Свободен!

– Есть!

Повернувшись через левое плечо, согласно, воинского устава, Шелестов вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собою дверь, и быстрым шагом направился к себе, где его ждал участковый Алексей Уваров.

Заявление гражданки Чкаловой В. С.

Вернувшись от начальства, Антон застал у себя, кроме Уварова, ещё и Александра Маркова, с которым делил кабинет, старшего опера Парнова, и Андрея Шишкина, сидящих на диване и весело хохочущих.

– Привет, Антон! – сыщики поздоровались с ним за руку, привстав с дивана.

– Привет, привет, баламуты! – Шелестов прошёл к своему сейфу и уселся за стол.

– … и, вот он этой ручкой крутит и крутит, крутит и крутит! Ни хрена не заводится. Васька Коронкин прибежал, водитель нашего начальника, тоже стал помогать. Ни хрена не заводится. Один в кабине, другой на морозе. Оба потные, злые! Витя Скрейдель ещё раз заводной ручкой крутанул, Васька подсосом качнул, ура! Затарахтела тачка. Слава тебе Господи! Двигатель воет, УАЗ весь трясётся как в лихорадке, от водителей, от их бушлатов пар валит, Скрейдель и Коронкин языки высунули, еле дышат. Ну, всё вроде бы, машина завелась. Скрейдель открывает кабину, убирает туда «кривой стартёр», садится за руль и … – Шишинов сделал эффектную паузу.

– УАЗ глохнет! – опередил его Парнов.

– Точно!

Кабинет взрывается хохотом.

– А посол ткнул пальцем в УАЗ и спрашивает у Дубова, нашего замполита, а что, говорит, – это модернизированный «Виллис»?[21] Со времён войны с Германией остался, как трофей? Он в войне участвовал? И зачем, спрашивает, его перекрасили в жёлтый цвет и переделали? Он что, спрашивает, с крытым кузовом лучше смотрится?

Присутствующие снова весело заржали.

– Переводчик то, их, посольский, говорит по-русски хорошо, но с лёгким акцентом. Он всё и переводит дословно! А где, говорит, у вашего участка остальные милицейские машины? – пристаёт он опять к «Деревянному» – смеётся Шишкин.

– А он чего? – спрашивает «Дед».

– А как послу скажешь, что нет ни хрена больше ничего, ни машин, ни бензина! – парирует Андрей. – Вот «Деревянный» и мычит там, что-то. Руками размахивает. А ребята наши вокруг стоят, ржут, слёзы вытирают. Хорошо начальник наш выскочил, к себе в кабинет всю их делегацию завёл, Алевтина их чаем с вареньем напоила, а так бы со смеху все бы умерли.*

– О чём это вы? – поинтересовался Антон.

– Я сегодня в обед выхожу из отделения, решил в столовую, в «Троллейбус» зайти и перекусить. – Шишкин явно смаковал начало рассказа и был доволен, что его попросил Шелестов ещё раз поведать весёлую историю, очевидцем которой он стал.-только из дверей вышел, смотрю, подъезжают два «мерседеса» с красными посольскими номерами D – 051 и останавливаются прямо на нашей стоянке почти у дверей отделения. А со стороны Ленинского проспекта, по дорожке, как раз подходит наш замполит. Я остановился, думаю, посмотрю, что будет дальше. А из первого «мерседеса» вылезает здоровый такой мужик, в очках, и за ним следом из другой машины ещё трое выбираются. Так вот, с ним, который в «мерседесе» ехал, подзывает нашего Дубова и спрашивает о Калинове и Русикове. Это был посольский переводчик. Наш «Деревянный» стал что – там объяснять, а в дежурную часть, как раз, поступил звонок о домашнем террористе, с улицы Новаторов, о том, что в коммуналке пьяный мужик начал дубасить жену, и до кучи ещё соседям наподдал, чтобы не мешали, видимо. Соседи кричали в трубку, что, мол, убивают, приезжайте быстрее. Так всегда бывает – соседи в коммунальной квартире не могут поделить кухню с сортиром, а виновата во всем милиция.

Все присутствующие согласно кивнули головами.

– Это мне дежурный потом рассказал. Он даёт команду Женьке Мылышеву, он был в группе, и двум милиционерам из ППС, чтобы съездили и разобрались, что там за «войнушка». Вот водители и побежали друг за другом отделенческий УАЗ готовить, он заводится-то через раз. А на «москвиче» нашего начальника, Русиков и Калинов поехали в РУВД. Вот и всё! А потом наши милиционеры вышли и увидели весь этот цирк. Здоровый дядя, что издевался над замполитом, оказался послом Мексики, а остальные – его секретари посольства. Вот как бывает!

– Теперь понятно, почему письмо от них пришло! Вот опозорились-то! – грустно подумал Шелестов.

– Ладно, ребятки, всё равно ничего не изменится, ни машин новых не получим, ни бензина! Система! – Парнов поднялся с дивана. – Пойду домой, пора! Да и старуха моя, поди, заждалась!

– Так, ладно, Алексей, давай излагай проблему! – Антон устало откинулся на спинку стула, и потянулся, заведя сцепленные в замок руки за голову. Его взгляд упал на чёрную кожаную папку, лежащую на краю стола перед стоящим Уваровым.

Участковый перехватил его взгляд, расстегнул молнию на папке и достал внушительную пачку документов, скреплённых большой скрепкой.

– Значит так! Три дня назад ко мне в опорный пункт милиции, что на Ленинском проспекте, пришла гражданка Чкалова Виолетта Сергеевна с заявлением о том, что 19 декабря сего года, после празднования дня рождения её сына, Чкалова Константина, ею была обнаружена пропажа двухсот рублей из секретера сына. Были его друзья в количестве двенадцати человек. Все ученики десятых классов школы №53 нашего района. Я со всех получил объяснение и подготовил справку по материалу, почитай потом. Материал я регистрировать не стал, так что поторопись.

– Договорились! Оставляй. – Шелестов взял протянутую стопку документов и положил её перед собой на стол. – Завтра посмотрю.

Внезапно дверь в кабинет открылась, и вошёл зам. по розыску Владимир Русиков. Офицеры встали. Бросив внимательный взгляд на документы, лежащие на рабочем столе Антона, он ухмыльнулся.

– Антон! Я же сказал, ты работаешь по Гонгора, и завтра в девять утра, чтоб был как штык в ЦАБ. Я проверю. Остальные дела по боку, приказ начальства. Так что, живо домой.

Посмотрев с укором на участкового, Русиков вышел из кабинета, даже не закрыв дверь.

– Так, всё ясно, я побежал по делам! – Уваров пожал руку Шелестову, подхватил свою папку и быстренько исчез.

– Ага, а вот и мой братишка! – На пороге стоял Борька Гудков и застёгивал молнию на аляске. – Давай собирайся, и поехали по домам, завтра дел много…

Антон убрал документы в сейф и уже через несколько минут друзья шли к троллейбусной остановке на Ленинском проспекте, по только что выпавшему предновогоднему снегу, оставляя на нём следы рифленых подошв зимних ботинок.

Гастроном «Спутник» в доме Антона ещё работал. До закрытия оставалось пятнадцать минут. В залах было почти пусто. В отделе «Колбасы» высокая худая продавщица по имени Рита, наклонившись над прилавком, сосредоточенно что-то записывала в тетрадь. Ее красивая грудь в вырезе кофты была представлена на всеобщее обозрение во всей красе. Шелестов подошёл.

– Привет Ритуля!

Она подняла голову.

– Привет, Антон! Соскучился по мне! – весело спросила она.

– Ритуля, ты же заем!

– Это делу не мешает.

– Рита, веди себя хорошо.

Девушка сморщила носик. Веселые лучики еле заметных морщин придавали ее милому лицу дополнительную привлекательность.

– Антош, может быть ты меня пригласишь, как-нибудь в кино?

– Не думаю, что эта идея понравится Фёдору.

– Жаль.

– Мне тоже. Килограмм сосисок и триста грамм «Докторской», пожалуйста.

– А хлеб? Могу принести.

– Хорошо! Тогда захвати ещё двести граммов сыра «Российский», два пакета молока и десяток котлет.

Она ловко упаковала все в большой бумажный пакет.

– Давай деньги мне, я потом пробью через кассу. Слушай, а может быть шашлычку килограммчик завесить?

– Спасибо, Рита, не надо!

– Антоша, брось! Всё лучше, чем сосиски жевать. Шашлык из парного мяса, добавишь огурчики и помидорчики, салатик сделаешь. Красота! Мы вот с Фёдором часто берём парное мясо, мы даже икру сами солим!

– Что сказать? Повезло Фёдору.

– А то! Не вскружила бы ему голову, пропал бы мужик. Нашел бы себе какую-нибудь кильку дохлую, и делили бы они одну сосиску на двоих. Посмотри на него – просто красавец, мордаха так и лоснится от домашней еды, что солнце в небе.

– Да, что верно, то верно! – улыбнулся Шелестов.

– Ритка! Перестань морочить голову Антону! Сколько можно?! – Фёдор Салимзянов с открытой бутылкой пива «Останкинское» в левой руке, спускался по ступенькам из бакалейного отдела.

– Здорово, – улыбнулся Шелестов.

– Здорово, дружище.

– И расскажи нам, как дела в советской милиции? – Рита взяла деньги и протянула пакет с едой.

– Периодически!

– Это как?

– Слой говна, слой масла, слой говна, слой…

– Фу! Можешь дальше не продолжать.

Фёдор допил пиво, поставил на прилавок перед Ритой и достал сигареты.

– Давай, закругляйся по – тихонечку, домой пора! – Он улыбнулся, и обнял девушку за талию. – Заодно снова попытаемся организовать свою личную жизнь.

Она сердито сбросила его руку.

– Не поняла. Как это, «снова»?

Салимзянов ласково улыбнулся.

Шелестов подумал, что очень давно не видел, как Фёдор улыбается.

– Что-то вы темните, ребята…

– Есть немного! – Рита выскочила из – за прилавка, сняла белый халат, и стала собираться домой.

Антон присмотрелся по – внимательнее и понимающе хмыкнул: она была в короткой джинсовой юбке, на длинных стройных ногах – высокие чёрные сапоги на каблуке. Едва заметно обозначился округлившийся животик.

– Правильно понял, мы ждём пополнения, – кивнул Фёдор. – Устали уже пытаться завести детей.

Он закурил.

– Пошли, покурим на улице. И поговорим, давно ведь не виделись.

– Пошли, коли не шутишь.

Они вышли из центральных дверей и остановились около урны.

– Вы сколько уже вместе? – Шелестов глубоко вдохнул прохладного воздуха.

Фёдор выпустил густую струю дыма, мгновенно растаявшую в темноте.

– Пятнадцать лет, было два месяца назад.

– Долго.

На улицу вышла Рита, неся в руках закрытую на молнию хозяйственную сумму, чем-то полностью забитую.

– Ой, холодина какая! Милый, держи сумку. Антон, приходи по – чаще, мы тебя с Фёдором любим!

– Обязательно.

Она снова исчезла внутри.

– Когда ждёте малыша?

– Через три месяца.

– Подумать только! Появится маленький Салимзянов.

– Мы очень долго ждали этого ребёнка. Ритка, бедная, все больницы объездила. Ладно, давай, я пошёл за ней. Увидимся.

– Договорились.

Друзья обнялись, и на том расстались.

Шелестов вздохнул и, перехватив пакет с продуктами по – ловчее, пошёл домой, похрустывая свежее – выпавшим снегом.

Фёдор Салимзянов и Рита Садовская, круглолицая брюнетка, от которой веяло верностью и домашним очагом, дружили с детства. Вместе были в детском саду, вместе учились в школе. Они жили в пятиэтажке у метро «Академическая». После окончания торгового училища вместе пришли работать в гастроном, где и Антон познакомился с ними. Конечно, Шелестов знал в лицо и половину персонала по именам, но дружба почему-то сложилась именно с этой парой. Антон помнил ещё отца Фёдора по имени Шамиль, солидного, осанистого татарина, работавшего мясником в этом гастрономе, и приветливого улыбавшегося покупателям всеми тридцатью двумя золотыми зубами, вставленными с усушки и утруски различных мясных полуфабрикатов.

Иногда Фёдор приносил Антону домой свежее чешское пиво «Праздрой», иногда Рита подбрасывала на праздники деликатесы, типа кровяной колбасы или финского «сервелата». Почему ребята не поженились до сих пор, Антон не знал, но, скорее всего, им и так было хорошо вместе.

Сказать, что Виктор с Ритулей сильно хотели детей – так нет… Просто, так получилось. Ну, а что тут такого? Жили вместе давно, проблем особых не испытывали, жильё было, работали оба. Когда-то и дети же должны были появиться на свет… Как-то неожиданно всё случилось, и представить Риту молодой мамой Шелестов просто не мог. Но если ребята решили – так тому и быть. Рано или поздно – всё равно же размножаться надо… И, ему тоже!

Антон хмыкнул, и подумал о том, что обязательно на день рождения их ребёнка сделает этой паре хороший дорогой подарок.

Дом.

Запах жареной картошки сразу ударил в нос, как только Шелестов открыл дверь к себе домой.

– Мааам! Я пришёл! – Антон вяло начал снимать куртку. – У меня уже слюнки текут вовсю!

– Антоша, слышу, слышу. Я уже всё приготовила. – Со стороны кухни в прихожую вышла мама, держа в руках полотенце, один конец которого был у неё на правом плече.

Стащив, наконец, с ноги последний ботинок, Шелестов обнял мать, и поспешил мыть руки.

– Тапочки одень, простудишься!

Что на это сказать? Сказать нечего: мама есть мама!

Вымыв руки и умывшись, Антон заглянул в большую комнату. Отец сидел в кресле и смотрел телевизор. Газета «Известия» лежала у него на коленях.

– Привет, па!

Отец что-то пробурчал ему в ответ, и продолжил смотреть какой-то фильм про войну.

На экране телевизора полным ходом шла война. Немецкий танк, показанный крупным планом, натуженно ревя мотором и периодически стреляя на ходу из пушки, упорно продвигался вперёд, давя гусеницами брошенные орудия и какие-то ящики. Из траншеи решительно выбрался, и пополз ему навстречу очередной мифический герой – коммунист. Внезапно став перед танком во весь рост, примерно в метрах двадцати от него, киношный герой, вместо того чтобы швырнуть связку гранат под гусеницы, вдруг начал торжественно прощаться с товарищами, потом с Лениным, потом со Сталиным, потом с Коммунистической партией, потом ещё с кем-то. Наконец, прошитый пулемётной очередью, красиво упал навзничь. Видимо немцы в танке устали ждать, когда он их подорвёт, и сами решили быстренько его грохнуть. Куда делись гранаты, было не ясно. Дурдом!…

Отношения между Шелестовым – старшим и Шелестовым – младшим стали, прямо скажем, не фонтан, когда Шелестов поступил в Вышку. Отец, почему-то искренне считал, что свою жизнь его сын, то – бишь, Антон, должен связать с наукой. Почему так, Шелестов – младший не знал, а спрашивать не хотел. Да и поздно уже было.

Ещё в пацанском возрасте, друзья во дворе жаловались на своих отцов, мол, за всякие мелкие косяки могли накричать, либо слегка отшлёпать для порядка. Отец Антона в свою очередь всегда пытался донести до него, почему тот не прав, или почему так поступать нельзя. Если Шелестов – младший не соглашался, отец со смехом говорил: «Ладно парень, это твои грабли, набивай себе шишку за счёт собственного опыта!»…

…Поужинав, Антон прошёл в свою комнату. Не спеша разделся до плавок и также, не спеша, направился в душ.

Завершив акт омовения, Шелестов насухо вытерся большим мохнатым полотенцем, и закутался в толстый махровый халат. Теперь можно было прилечь и посмотреть телевизор, благо время было всего-то одиннадцать вечера.

Раздался еле слышный стук в дверь, которую Антон всегда закрывал, когда находился у себя.

– Да, мам! Что?

Мать вошла к нему, держа в руке продолговатый серый конверт.

– Антоша, Вилли прислал тебе письмо. На, вот, возьми. – Она положила его на край кровати. – Отец уже лёг спать, ему рано вставать. Хочешь чаю?

Шелестов – младший приподнял голову, потянулся и взял письмо.

– Нет, мам, не хочу! Иди, отдыхай.

– Ты не закрыл шкаф, когда вешал куртку, и я почувствовала запах очень хороших французских духов «Клима».

– И что?

– Нет, ничего, просто эти женские духи мне очень нравятся!

– Мне тоже! Мам, перестань! Ты как Штирлиц.

– Хорошо, хорошо, я умолкаю. Ты решил, как ты будешь справлять Новый Год?

– Нет ещё, но я сообщу дополнительно.

– Вот – вот, сообщи.

Мама вышла, плотно закрыв за собою дверь в его комнату.

Шелестов аккуратно вскрыл конверт, из которого тут же выпала фотография. Он отложил письмо и стал внимательно рассматривать этот снимок. На цветном фото был изображён молодой улыбающийся парень, примерно одного возраста с Шелестовым, в руках он держал новорождённого, а рядом стояла невысокая девушка с большими карими глазами, которая держала на руках девочку, чуть старше новорождённой. На заднем плане отчётливо было видно здание с колоннами и стоящим рядом со входом белым микроавтобусом типа «РАФ»[22] с красным крестом на борту, сильно смахивающим на нашу «скорую помощь».

– Ах ты, рыжий – конопатый, убил дедушку лопатой! – весело пропел себе под нос Антон.

Огненно рыжая шевелюра, нос картошкой, лицо в веснушках. С фото на Шелестова смотрел Вилли Рейнер, по прозвищу «Ветер». Рядом стояла его жена Хелен, а на руках была дочка Марта. На обратной стороне было написано по – немецки и тут же по – русски, коряво правда, но читаемо: «10 декабря 1985 года, Берлин, ГДР, родился Макс.»

– Всё ясно! – Антон вложил фото с семьёй друга обратно в конверт. – Так! Что мы тут пишем!

Достав сложенный в несколько раз лист бумаги, и развернув его, Шелестов углубился в чтение…

База ВМФ СССР, г. Балтийск, 1980 год.

…Подъём в 7 утра, комплекс специальных дыхательных упражнений, затем бег вдоль Балтийского побережья в спортивной форме одежды, душ и завтрак. За полтора года службы на военно – морской базе г. Балтийска, Калининградской области, Антон и Борис Гудков всё выполняли уже автоматически.

В тот день начало занятий по специальной боевой подготовке внезапно было прервано появлением в учебном центре их прямых и непосредственных командиров: зам. командира части, начальника штаба базы, замполита базы и командира дивизиона. Вместе с ними пришли трое незнакомых крепких парней, одногодков Шелестова и его сослуживцев, одетых в повседневную форму матросов ВМФ СССР.

– Встать! Смирно! Товарищ капитан второго ранга! – начал было докладывать по уставу начальник спецкурсов, проводивший занятия, но зам. командира прервал его и обратился к стоявшему по стойке «смирно» личному составу дивизиона.

– Товарищи! С сегодняшнего дня в вашем подразделении начинают проходить срочную службу трое военнослужащих ВМФ Германской Демократической Республики, из родственного нам подразделения! Прошу личный состав оказать посильную помощь в прохождении службы. Вольно!

Затем слово взял замполит базы.

– Товарищи! Братский немецкий народ…

Антон с любопытством рассматривал вновь прибывших. Парни были спортивного телосложения, одного роста и веса, во всяком случае, так сначала показалось. Особенно выделялся один из них, с огненно – рыжими волосами, с простецким, каким-то крестьянским лицом. Нос картошкой, по лицу природа щедро разбросала веснушки, включая уши. Умные карие глаза смотрели на всё происходящее с любопытством и без всякого волнения.

…задача сплотиться вместе с братским народом вокруг Коммунистической партии…

По тому, как троица иногда внимательно к докладчику, стало ясно: парни русский язык знают. Шелестов толкнул локтем Гудкова.

– Что?

– Как думаешь, осложнят нашу жизнь эти варяги, или наоборот?

– Мне плевать, через три месяца мы с тобою будем дома! А здесь, хоть потоп!

– Не добрый ты, Боря.

– Ну – ну! Молись, чтобы тебя не сделали наставником одного из них!

– Сплюнь!

…проходить службу на благо наших братских народов…

Как принято во всех спецподразделениях разных стран, боевые пловцы Балтийской базы ВМФ имели псевдонимы или клички, как угодно. Это упрощало вопросы взаимодействия при выполнении боевых задач. Ни имён, ни фамилий. Даже в случае гибели пловца, определить принадлежность к его к какой – либо стране практически невозможно, татуировок нет и документов тоже. При этом учитывается, что высокий ростом боец не может иметь кличку «Длинный», а из – за рыжего цвета волос командиры не имеют права дать бойцу кличку «Рыжий»! А вот наоборот – пожалуйста. Уловили суть? Ласты же, маски, дыхательные трубки, гидрокостюмы и акваланги используются всех марок и всех стран – производителей. Разве только вот оружие для подводной стрельбы у российских подводных диверсантов было уникальное в своём роде, аналогов просто не было.

Короче, Гудков, как в воду глядел. Вся троица попала в их дивизион, рыжий немец получил прозвище «Ветер», остальные – «Грач» и «Туча». И, конечно, наставником рыжего был назначен Антон Шелестов, псевдоним «Скорцени». Псевдоним у Бори Гудкова был «Рольф»… Немцы ничем не отличались от русских, лишь на повседневной форме, на рукаве была нашивка «Marinekameradschaft Kampfschwimmer Ost e.V.»[23]

…Антон проснулся от того, что затекла рука, которую он положил под голову, когда читал письмо. Письмо лежало рядом прямо перед носом. Ярко горела люстра.

– Ну, надо же, заснул! – потягиваясь, он рывком сел на кровати, опустив ноги на паркет пола. Аккуратно сложил письмо и, положив в конверт, бросил его в секретер.

Часы показывали половина второго ночи.

Снял с себя халат и швырнул его на кресло, стоящее у окна. Потом передумал, подошёл к окну и поднял халат, аккуратно его расправил и пошёл в ванную, шлёпая босыми ногами по паркету, где его повесил на крючок, на стене.

– Нельзя расслабляться!

Вернувшись в комнату, погасил свет и немного постоял у окна, смотря с седьмого этажа своего дома на стеллу Юрия Гагарина, освещённого прожекторами, и большую новогоднюю ёлку, стоящую рядом со стеллой и переливающуюся разноцветными огнями, лампочек было много. Ленинский проспект был пуст, только оранжево горели лампы городского освещения, да ярко – синие вывески «Тысяча мелочей» прямо напротив, и справа «Дом ткани» и «Дом обуви» на крышах домов, выходящими фасадами на площадь Гагарина. В комнате из – за праздничного освещения на улице было относительно светло, поэтому Шелестов подошёл к секретеру, который никогда не закрывал и сел в кресло, стоящее напротив него. На настольной лампе, что стояла слева на столе, висел на серебряной цепочке серебряный же немецкий крест с чёрной, переливающейся эмалью. Это был талисман Антона.

В августе 1980 года, Антон чуть не погиб, когда с Борей Гудковым совершенно случайно обнаружили погибшую немецкую подводную лодку в Балтийском море, где и была обнаружена эта реликвия, поднята со дна, надёжно спрятана и привезена в Москву домой.

Массивную цепь к кресту, Шелестов затем выпросил у матери.

Но об этой истории с крестом несколько позже.

Антон проснулся в семь часов утра, в комнате было темно. Потянулся, давая время мышцам подготовиться к скорому окончательному пробуждению, поэтому несколько минут лежал на спине, бессмысленно смотря на хрустальную люстру на потолке, которая едва различимо поблёскивала в начинающем редеть сумраке раннего зимнего утра гранями подвесок.

Затем резко сбросил одеяло и по – армейски вскочил с кровати. Несколько раз присел, чтобы размять ноги, наклонился вправо, затем влево, подпрыгнул и сразу «упал» на пол.

– Раз, два три… Иии, раз, два, три… – вслух считал Шелестов, отжимаясь от пола сначала просто на двух руках.

Ему нравились эти ощущения – когда, отжимаясь от пола, ты чувствуешь, как напрягается тело, как кровь затекает в ещё вялые ото сна мышечные волокна, заставляя их сокращаться всё интенсивнее и интенсивнее. Шестьдесят…

– Раз, два три… Иии, раз, два, три… – на правой руке, закинув левую руку за спину.

– Раз, два три… Иии, раз, два, три… – на левой, закинув правую.

– Раз, два три… Иии, раз, два, три… – на кулаках двух рук.

Потом на кулаке правой руки, потом левой…

Антон медленно согнул руки, бережно опуская грудную клетку на пол, перевернулся на спину и замер, рассматривая наполненную каким-то неведомым мне смыслом возню сотен пылинок в ярком солнечном луче, весело заглянувшему в окно его комнаты.

Резкий рывок из положения «лёжа» и Шелестов уже на ногах.

Затем скакалка, способствующая координации движений и реакции. Далее обычный комплекс упражнений «тао». Следующим упражнением была «ката» китайской школы восточных единоборств «кунг – фу». Разогревшись, как следует, и, чувствуя каждой клеточкой организма, как кровь струится по жилам, наполняя тело живительной силой, как ровно и мощно работает сердце, Антон переходил к воображаемому бою сначала с одним противником, потом – с двумя. В роли воображаемых противников – собственное отражение в зеркале стенного шкафа.

Соблюдение своей спортивной формы Антон возвёл чуть ли не в религию. Годами сложившаяся практика утреннего приёма холодного, а затем контрастного душа, растирание тела полотенцем, гимнастические упражнения и специальные упражнения для мышц, ежедневная «ката» шла только на пользу.

Сколько себя Шелестов помнил, он почти никогда не болел, и не пользовался всякой аптечной химией, а если уж допекало, то только народными средствами. Малиновое варенье из деревни под городом Можайском, горячий чай с долькой от большого жёлтого абхазского лимона после настоящей русской бани с веником – вот основные составляющие приведения организма из предболезненного в рабочее состояние, да и мозгов тоже.

После мнимого избиения виртуальных врагов, Шелестов трусцой побежал в душ.

Начинался новый день, и он снова должен был быть готов к выполнению своей милицейской работы.

Но, сначала почистить зубы, и побриться, чему способствовал французский крем для бритья (где его постоянно покупала мама, он не знал) и хорошая английская туалетная вода (доставал сам у знакомой ещё со школы, которая работала в универмаге «Москва»).

Вкусная яичница из трёх яиц с ветчиной, запитая чашкой свежезаваренного чая из «коробки со слоном» и с лимоном, способствовала притоку необходимых организму свежих калорий.

Теперь он почувствовал себя достаточно бодрым и отдохнувшим, голова работала ясно и была готова для того, чтобы прикинуть план на весь день, включая вечер.

Оксана.

Ровно в девять утра Антон уже стоял у дверей у своей временной рабочей комнаты ЦАБа и терпеливо ждал Оксану. Раздавшийся лёгкий девичий смех и чуть слышное постукивание каблучков по мраморному полу коридора, заставили его обернуться. Оксана шла навстречу Шелестову вместе с одной из девушек, которых вчера вечером он провожал до кинотеатра «Октябрь». Кажется, её звали Илона. Обладательница целой копны рыжих волос была одета в брючный костюм стального цвета и туфли на высоком каблуке, она держала под руку Оксану, тоже в брючном костюме, но только синего цвета, и рассказывала ей что-то очень смешное. Увидев Антона, они замолчали, а Илона отпустила локоть Оксаны и тут – же зашла в один из кабинетов, что был по пути. Улыбаясь, его новая знакомая, шла к нему, прижимая к роскошной груди большой рыжий блокнот – еженедельник. На ней прекрасно сидел хорошо сшитый синий брючный костюм, белая кофточка с воротником типа жабо. Те же немного раскосые, бездонно чёрные глаза, легкая улыбка, и ослепительно ровные белые зубы.

– Привет!

– Привет.

– Приехал работать?

– Служба.

– Тогда прошу!

Она открыла дверь в уже знакомую комнату, и Шелестов сразу направился к рабочему столу, на котором уже его ждала стопка карточек с номерами телефонов и пачка чистой писчей бумаги. На самом краю стола стоял телефон. Антон снял куртку, кашне и аккуратно повесил на вешалку, затем уселся за стол.

– Что ни – будь ещё? – Оксана смотрела ему прямо в глаза и улыбалась.

– Да, но после 18.30! Например, у кафе «Ангара». Придёшь?

– Мы уже на «ты»?

– Если не возражаешь?

– Хорошо, попробуем.

– Так придёшь?

– Я подумаю.

– Я буду ждать тебя.

– Работай, а то не успеешь! – она повернулась и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Окрылённый предстоящей встречей, Шелестов не спеша переписал оставшиеся 345 номеров телефонов, с установочными данными их владельцев и адресами установки, и в 17.30 покинул ЦАБ ранее оговоренного времени, прикрыв за собою дверь.

Кафе «Ангара» располагалось на Калининском проспекте, дом 19, ровно посредине между работой Оксаны и её домом, но только на противоположной стороне. Кафе как кафе, не хуже и не лучше других в Москве. Сам зал и оркестровая площадка были на втором этаже, на первом был гардероб и туалеты.

Купив букет кроваво – красных роз, Шелестов терпеливо ждал её у самого входа «Ангары», стоя так, чтобы был виден выход из подземного перехода, хорошо освещаемого лампами фонарного столба, стоящего рядом.

– Вот бы сейчас меня Анна Шольц увидела бы! – мысль была интригующе свежа.

Однако её продолжения не последовало, поскольку появилась Оксана в роскошной норковой парке, увидела его, стоящего у кафе с букетом и сразу направилась к нему.

– Привет, ещё раз!

– Привет, это тебе!

– Спасибо!

Раздевшись в гардеробе, они под ручку поднялись на второй этаж и направились в дальний угол кафе, который был слева от оркестровой площадки, где разместились за столиком на четверых у самого окна. Мгновенно появившийся официант, уже торжественно нёс высокую вазу с водой для розы и две папки с меню, каждая из которых была больше похожа на годовой бухгалтерский отчёт всего кафе. Оксана с любопытством осматривала развешенную по стенам заведения чеканку, офорты и литографию, пока официант аккуратно распаковал её букет, и грамотно расправив бутоны роз на длинных шипастых стеблях, опустил их в воду и поставил вазу в середину стола. Затем положил перед каждым меню в кожаном переплёте.

– Сразу закажите, или подождать, пока определитесь с выбором? – официант, молодой парень лет двадцати, был сама любезность.

– Спешишь куда? – Антон сразу дал понять, кто здесь главный, на всякий случай, и раскрыл своё меню.

Оксана раскрыла своё и с интересом углубилась в чтение названий разных вкусностей, которые здесь предлагались посетителям кафе за умеренную плату. Антон же внимательно наблюдал за выражением её лица и её глаз.

Здешнее меню он знал назубок, поскольку в «Ангару» в студенческие годы нырял периодически, с поводом и без такового, аж 1974 года. Большинство старых официантов знал в лицо и по имени, за исключением новобранцев. Этот был из таких.

Девушка медленно водила по названиям блюд ухоженным указательным пальчиком и неслышно шевелила губами. Она полностью расслабилась.

– Выпьешь что-нибудь, Оксана? Шампанское?

– Можно.

– А поесть?

– Да, давай, я весь день была занята. Представляешь, даже не обедала!

– Да ты что? – притворно удивился Шелестов. – Какой ужас!

– Издеваешься?

– Ну, если самую малость.

– Ну – с? Готовы? – наконец осведомился официант.

– Да, я готова! – Оксана не дала первым сделать заказ Антону, – пожалуйста, греческий салат, оливки, заливное с языком. Потом, шашлычок из осетрины, стакан свежее выжатого сока из грейпфрута, иии…, – она на секунду задумалась, – вазочку с ванильным мороженым и клубникой. Она захлопнула меню и подняла глаза на официанта.

– Клубнику, пожалуйста, отдельно! – и обезоруживающе улыбнулась.

– Круто! – начало Шелестову понравилось.

– Что ещё? – официант переместился ближе к нему.

Антон посмотрел на официанта, потом на его бейджик на левом кармане костюма с надписью «Викентий» большими буквами.

– Советское шампанское, полусладкое, шашлык из баранины, бутылку минеральной воды, плитку шоколада и вазочку маринованных белых грибов. Это пока всё, дальше – будет видно, Викентий!

Буквально уже через несколько минут, Викентий, достав бутылку шампанского из серебряного ведёрца со льдом, отрыл её, разлил по бокалам Антона и Оксаны и, оставив их наедине с принесённой ранее закуской, испарился, правда, не забыв пожелать приятного аппетита!

– Итак! За что выпьем? – спросил Шелестов.

– Давай за встречу! – предложила Оксана звонким голосом и её щёки слегка порозовели.

– Давай!

Они выпили, и активно взялись за лёгкую закуску. Каждый из них хоть и был поглощён едой, но изредка они посматривали друг на друга.

– Так, а теперь давай за знакомство!

– Давай!

Антону очень хотелось, чтобы Оксана рассказала о себе, но её не торопил, справедливо полагая, что выпитое шампанское и непринужденная обстановка сами спровоцируют девушку на откровенность.

Честно говоря, Антон мог и сам навести справки в отношении девушки, как говорят опера «пробить» человека, т.е. узнать, сколько ей лет, какое учебное заведение заканчивала, с кем живёт и массу другой полезной информации, используя своё служебное положение. Всё – таки он был сыщиком, а сыщики, как известно, народ любопытный.

– Вкусно?

– Да, ничего.

– Если захочешь ещё что ни – будь, давай говори, не стесняйся.

– Ладно.

– Антон!

– Да.

– А с кем ты живешь?

– С родителями.

– А сколько тебе лет?

– Мне, двадцать семь.

– А тебе?

– А мне, двадцать пять.

– А ты коренной москвич?

– Конечно! А почему ты спросила?

– Ты работаешь в милиции, а я точно знаю, что коренные москвичи милицию не любят.

– Оксана, это твоё глубокое заблуждение, поверь мне. Это моя работа и я знаю, что говорю. А ты москвичка?

– Да.

– А ты с кем живёшь?

– Я живу с сыном, ему пять лет, зовут Василий. А мои родители и бабушка живут на шестом этаже, прямо под нами. А почему ты ещё не женат?

– По правде говоря, я как-то не задумывался о женитьбе. Учёба, армия, опять учёба, теперь вот уголовный розыск. Я ещё не готов просто. А что?

– Да, нет, ничего, просто ты такой весь из себя заметный парень, спортивный, хорошо выглядишь. Неужели ни с кем не встречаешься.

– Почему? Встречаюсь иногда, но это так, либо старые знакомые, либо мимолетные увлечения.

– Ты всегда правду говоришь?

Антон чуть не поперхнулся минеральной водой.

– Оксана! Это очень серьёзный вопрос. Отвечу так: я стараюсь друзьям, близким и знакомым не создавать проблем. Есть вещи, о которых я просто не буду разговаривать, а не хочешь, чтобы я тебя вводил в заблуждение, просто не спрашивай.

– Ясно.

– А где твой?

– а у меня нет.

– Почему?

– А он меня бросил, когда узнал, что я беременна.

– Круто!

– Бывает, это просто жизнь. – И вообще, товарищ милиционер, ты не на работе, задаешь много личных вопросов.

– Прости, больше не буду.

Шелестов налил в бокалы шампанское.

А затем они с удовольствием продолжили общение на отвлечённые темы, разбавляя разговор, то ещё заказанной порцией отменной жареной форели, то ещё одним десертом, и всё это запиваемое шампанским. Вечер удался на славу. Оксана оказалась интересной особой со своими взглядами на жизнь, разговаривать с ней было легко и приятно.

Когда они подошли к подъезду, где жила Оксана, и настала пора прощаться, он взял её правую руку, спокойно снял с неё изящную женскую перчатку из тонкой кожи и прижал её ладошку к своей щеке. Она улыбнулась.

– У тебя руки замёрзли.

– Ничего, зато сердце горячее. И ты колючий. Больше к нам не придёшь?

– Нет. Что делать, служба.

– Спасибо за изумительный вечер. Мне очень понравилось.

– Мне тоже.

– Тогда пока?

– Пока.

Осторожно высвободив свою руку, Оксана повернулась и вошла в подъезд. Антон стоял и смотрел ей вслед.

Вот вверх мягко скользнул лифт. Проводив взглядом его светящееся окошко до седьмого этажа, Шелестов поднёс к лицу оставленную перчатку Оксаны, чтобы почувствовать запах её духов. Потом сунул перчатку в карман и пошёл к метро.

Дом встретил Антона тишиной. Раздевшись и тихо прокравшись к себе в комнату, он включил свет, и сел за секретер, чтобы написать ответ Вилли. Достал бумагу, ручку и только собрался было начать творить, как лёгкий стук в дверь возвестил о приходе мамы.

– Мам, ну что ещё? – он попытался придать своему голосу недовольные нотки.

Она приоткрыла дверь, строго смотря на Антона.

– Во – первых, здравствуй, сын! Во – вторых, почему ты, когда пришёл не умылся и не вымыл руки? В – третьих, ужин на столе, а вот в – четвёртых, ты не закрыл шкаф, когда вешал куртку. А из кармана торчит женская перчатка. Как её зовут?

Лицо матери подобрело.

– Кого? Перчатку? – была слабенькая попытка сострить, и улизнуть в другую тему.

– Нет, дорогой мой, её хозяйку!

– Всё, попал! Теперь старая пластинка зазвучит с новой силой! – он поёжился. Мать с отцом хотели внуков, а он считал, что ещё рано.

– Мам, я не помню. Это свидетельница по делу её оставила случайно у меня в кабинете.

– Да? Как же! – родное лицо мамы улыбалось. – Ты бы тогда перчатку оставил бы у себя на работе. А эту ты принёс домой. Кстати, она пользуется хорошими духами. – Она явно была довольна.

– М – да! Крыть было нечем, и возразить было трудно, одно слово: женщины! – улыбнулся своим мыслям Антон.

– Хорошо, хорошо, я пошла.

Мама вышла, плотно закрыв за собою дверь в его комнату.

– И что такого? Оксана не замужем, значит, имеет право на флирт, а если бы она была замужем, тогда… Тогда, он – пас! С замужними дамами связываться нельзя, и дело даже не в морали, и всё такое… – Антон улыбнулся, представив лицо девушки.

– Почему холостому парню легко общаться с одинокой девушкой? Всё просто! Она хочет замуж! И, даже, если говорит, что это ей не надо, это совсем не факт. Но в перспективе – надо будет. Почему? Потому, что ей надо быть пристроенной. Это часть её жизни. Да, и уже пристроенные подруги, так сказать, все время поддевают сочувствием своим, как же так, ай-яй-яй, одинокая, не пристроенная, да и родители, опять же, переживает по тому же поводу.

У парня с этим проблем меньше. Мама, конечно, может быть на взводе и хотеть внуков, но все остальное – за проблему не считается. Ты ж не считаешься не пристроенным, ты считаешься свободным, и женатые друзья тебе даже завидуют периодически. Так что по большому счету ты – в сильной позиции, она от тебя хочет большего, чем ты от нее.

А замужняя женщина, она с тобой на равных. Ей за не надо, потому что она уже там, тылы у ей прикрыты, сексуальный голод ее тоже не мучит, какой-никакой минимум даже при плохом раскладе обеспечивает, а при хорошем – и подавно. Тогда, почему она тогда строит тебе глазки? А? Правильно! Она охотится, она на тропе, ей адреналин нужен, приключения, она тебе полноценный соперник в этих играх. И уж тут ты можешь проиграться в «пух и прах»! А тебе это надо?

Подведя черту, под столь любопытным и глубокомысленным заключением, Шелестов нехотя поднялся с любимого дивана и поплёлся в душ.

Начало следующего рабочего дня встретило Антона не дружелюбно, потому что погода не задалась с утра. Мокрый снег гонимый промозглым ледяным ветром норовил залезть в глаза, забивал противным скользким комком каждую складку одежды. Пешеходные дорожки, да и сами улицы покрылись студенистой, чавкающей при ходьбе суспензией из снега, грязи и едких химикатов, а из – под колёс проезжавших машин вылетали целые потоки. Почти во всех окнах близлежащих домов вокруг площади Гагарина горел свет, освещая лавину косо летящих хлопьев снега, падавших на деревья, машины, прохожих. Казалось, что этой напасти не будет конца. А пока, люди, подгоняемые пронзительным ветром с мокрым снегом, торопливо спешили укрыться в метро, плотно сбивались в кучу на остановках городского транспорта, и казалось, что, нет силы, остановить эту снежную вакханалию. И это, когда Новый Год должен был наступить через несколько дней!

Подойдя к магазину «Дом обуви», Шелестов только взмахнул рукой, как тут же, чуть не обдав его целым веером грязной талой жижи, рядом с ним остановилось такси.

– До Кравченко подбрось.

– Садись!

Подождав, пока машина тронется, Антон посмотрел на свои часы, было ровно восемь тридцать утра.

– Шеф, притормози у гостиницы «Спутник», там, на остановке мой приятель должен быть.

– Сделаем!

Борьку Гудкова было заметно из далека: он выделялся внушительными габаритами среди массы народа, желающего обязательно влезть всеми правдами и неправдами, в только что подошедший троллейбус тридцать третьего маршрута.

Шелестов подъехал в тот момент, когда Гудков уже приготовился идти на штурм.

– Вот он! Ткнул пальцев в лобовое стекло такси Антон.

Такси подъехало к самому краю тротуара и встало сразу за троллейбусом.

– Эй, мужик! Давай к нам! – крикнул из открытой только что двери машины Антон. – А то уедем!

Когда они вошли в своё отделение милиции, оно было похоже на потревоженный улей.

Маргарита Сергеевна Гонгора.

– Ну что, орлы, пора серьёзно поработать! Кто скажет, какая самая длинная улица в Москве?

Начало было не плохим.

Ленинская комната зашумела, и послышались возгласы – «Профсоюзная».

– Это по нашему делу. А по не делу: а самая короткая?

В помещение воцарилась тишина.

– Улица Ленивка! – Антон не хотел участвовать в этой импровизированной викторине «Что? Где? Когда?», но ответ вырвался непроизвольно.

– А почему?

– А потому что там только один дом значится! – уже от безысходности продолжил Шелестов.

– Точно! Так вот он, – при этом Меньшиков, указав пальцем на Антона, – привёз из ЦАБа распечатки номеров телефонов контактов Гонгора, длинною с Профсоюзную улицу. Часть, уже отрабатывают «соседи», а остальное нам достались. Мужчины и женщины, творческие люди и дипломаты, актёры, актрисы, музыканты, директора магазинов и т.д., в целом список разношерстный и разномастный. С сегодняшнего дня начинаем отрабатывать каждого. Каждый из вас, в день, должен провести две оперативных установки по тем адресам и установочным данным фигурантов, которые вы здесь, утром в девять часов будете получать. Мы учли, где территориально вы проживаете и постарались максимально облегчить вам работу, давая задание по территориальному признаку и по адресам вашего местожительства. Вечером, оперативные установки с грифом «секретно», вами подписанные, будете сдавать лично мне. Все вопросы будем решать в процессе работы. Ясно?

– Ясно! – хором ответили присутствующие.

Со своего места поднялся начальник уголовного розыска Октябрьского РУВД, Анатолий Иванович Калинов.

– А теперь, вот что я хотел сказать! – в ленинской комнате наступила тишина. – Дело паршивое и на контроле оно везде, где только может быть! И если с ходу, с самого начала, не угодим в «цвет» или кому – либо из вас не подфартит, утюжить эту самую Профсоюзную улицу будем до пенсии. Если ранее Министерство не сделает оргвыводы, касательно вашей, да и моей профпригодности. Я понятно излагаю?

В помещении была тишина.

– И ещё! Я предупреждал вас и ещё раз напоминаю о том, что заинтересованные и контролирующие инстанции убедительно просили нас быть деликатными, когда начнёте отрабатывать фигурантов. Есть там люди оччччень не простые, и очень заслуженные. Всё ясно!

– Так точно, Анатолий Иванович! – хором ответили сыщики.

– Тогда и у меня больше нечего вам сказать!

– Раз всё понятно, давайте подходите сюда по – одному и получайте задание! – распорядился Меньшиков.

«Интересная получается картина, – подумал Шелестов. – Если б завалили работягу, конечно, резонанс будет, всё – таки убийство, то таких назиданий бы не было. А вот такие оказии с людьми известными, да ещё иностранными подданными, здесь уже политика. Не хотят они, чтобы вот так, по – простому, наши опера копались в их частной жизни, точнее говоря, копались бы в их грязном белье. А с другой стороны, кому охота быть убитым, и при этом преступника не найдут! Как это вчера сказала мне Оксана о том, что коренные москвичи не любят милицию! Это всё от лукавого, потому что, как только начнут убивать или грабить, где-нибудь в тёмном дворе, все сразу орут: „Милиция, убивают, спасите“! Вот такая вот дилемма получается».

От этих не весёлых мыслей Антона избавил Калинов.

– Шелестов, у тебя отдельное задание, пошли к тебе.

Калинов уселся за рабочее место Антона, одобрительно постучал пальцем по схеме расположения домов и всего остального хозяйства на его «земле», лежащее под плексигласом на столе, сказав при этом «Молодец!», а потом посмотрел в лицо Шелестову, стоящему перед ним по стойке «Смирно»!

– Сейчас позвонишь на квартиру Гонгора, где живут его вдова и дети, представишься и договоришься о встрече у них дома, сегодня, сейчас. Возьми банки протоколов допроса свидетеля. Теперь слушай, что ты должен сделать, на что обратить внимание и какие вопросы задать!..

Через час с небольшим, Антон выскочил из троллейбуса на остановке «улица Обручева», а через десять минут уже выходил из лифта на четвертом этаже дома №119, прижимая локтем левой руки свою «тревожную» папку. Осмотрелся, подождал, пока двери закроются, и направился к квартире №15.

Около неё Шелестов снял свои кожаные перчатки, и ими же, похлопав себя по рукавам «аляски», стряхнул уже начавший таять снег. Затем аккуратно обстучал рифлёные подошвы зимних ботинок друг о друга, и, наконец, нажал на кнопку звонка. В глубине квартиры раздалось что-то похожее на слабый колокольный перезвон, чем на дверной звонок.

Тишина.

Антон собрался, было, ещё раз позвонить, но, услышав приближающиеся шаги, опустил поднятую руку. Щёлкнул замок, открылась дверь: перед Шелестовым стояла Маргарита Сергеевна Гонгора, в прошлом Нечипуренко.

– Маргарита Сергеевна! Здравствуйте! Я из милиции, Шелестов Антон Генрихович, я вам звонил!

– Да-да… Я вас ждала. Пожалуйста, проходите и раздевайтесь. Куртку повесьте вот на эту вешалку, а обувь вытрите вот об этот коврик и можете не снимать.

Подождав, пока Антон повесил кашне и свою куртку на стоящую у двери вешалку в виде пальмы, и аккуратно вытрет ноги, вдова повернулась и открыла следующую дверь, просто нажав на дверную ручку, затем сделала приглашающий жест и посторонилась, давая возможность гостю войти в квартиру. Антон вошёл в большую прихожую.

– Я думаю, что лучше всего будет расположиться в гостиной, там удобно! Нет возражений? – спросила Маргарита Сергеевна, и, не дожидаясь ответа, не спеша, чуть заторможено, закрыла входную дверь, закрыла замок на задвижку и пошла по коридору, приглашая гостя за собой.

Антон недоуменно пожал плечами и двинулся следом за хозяйкой.

В конце довольно длинного и просторного коридора находилась двойная дверь, которую вдова распахнула в обе стороны и повернулась к Шелестову.

– Располагайтесь, где хотите, а я подойду через пару минут!

– Спасибо! – Антон с любопытством осмотрел большую светлую гостиную, и, недолго думая, приземлился на большой кожаный диван у окна. В противоположном углу гостиной стояли напольные часы, высотой под два метра, внушительный маятник которых тихо и мерно тикал.

– Шикарная четырёхкомнатная хата! И предбанник, и большая прихожая! Просторно и дышится легко, не то, что квартиры в пятиэтажках! Да и моя квартирка по сравнению с этой, сущее недоразумение! – подумал Шелестов и с интересом принялся рассматривать висящую на стене рядом с часами огромную картину в массивной золочёной раме, на которой был изображён рыцарь с копьём на вороном коне.

Минута, другая… Наконец появилась Маргарита Сергеевна. Она была одета в модный домашний костюм из синего шёлка: свободные широкие штаны и просторная куртка типа кимоно с широкими рукавами и поясом. Её черные волосы были аккуратно причёсаны и уложены назад, резко очерченные губы плотно сжаты, миндалевидные глаза на ухоженном лице смотрели настороженно и в то же время с любопытством.

– Роковая женщина! – эта мысль сразу пришла Антону в голову, когда вдова вошла в гостиную.

– В общем-то, я всё уже рассказала следователю в прокуратуре и мне кажется ваш визит напрасный! – с этими словами она села в одно из двух кожаных кресел напротив Шелестова. Между ними стоял оригинальный журнальный столик: квадрат толстого стекла почти в метр длиной на четырёх бронзовых ножках в виде лап, какого-то хищного животного, то ли льва, то ли тигра, Антон не разобрал.

– Возможно, вы правы. Я читал протокол вашего допроса, но мне всё – таки хотелось бы задать вам ещё пару вопросов. Дело чрезвычайно сложное, информации мало, работа нами проделана огромная, а результатов пока нет!

– А я вас помню! – она внезапно перебила Антона. – Вы были там, в дипкорпусе, на служебной квартире а, когда я приехала, – голос женщины предательски дрогнул.

Шелестов молча кивнул головой.

На журнальном столике перед вдовой стояла пепельница, сделанная из панциря черепахи и лежала открытая пачка сигарет «Мальборо».

– Если хотите, можете закурить!

– Спасибо, Маргарита Сергеевна, я не курю!

– Молодец! А я закурю!

Она судорожно взяла одну сигарету из пачки, а из кармана домашнего костюма достала зажигалку, прикурила, глубоко затянулась и внимательно посмотрела прямо в глаза Антону. Затем аккуратно положила зажигалку прямо перед собой.

Шелестов взгляд выдержал.

– Ну, хорошо, спрашивайте! – видимо что-то решив про себя и сделав паузу, вдова глубоко затянулась сигаретой.

– Маргарита Сергеевна! Я прошу вас понять меня правильно! Я на службе, и те вопросы, которые, я вам вынужден буду задать, могут значительно помочь нам в поисках убийцы вашего а. Мне важны любые мелочи, связанные с этим делом! Договорились?

– Хорошо! – вдова опустила голову, казалось, она взяла себя в руки.

– Маргарита Сергеевна! В вашем протоколе допроса вы указали, что… – начал было Антон.

– Антон Генрихович! – вдова бесцеремонно перебила Шелестова. – Давайте я сама вам расскажу все то, что вам надо знать.

Совсем не ожидавший такого развития событий, точнее – удачи, Шелестов только развел руками и согласно кивнул. Положив на столик протокол допроса и шариковую ручку, он приготовился слушать и записывать.

– Я родилась в Омске, это в Сибири. Моя мать была директором школы, где я училась, а отец работал вторым секретарём обкома партии. Сами понимаете, что это была за семья. Кругом уважение, друзья, путёвки на юг, за всем этим стоял отец. Окончила школу и твёрдо решила ехать в Москву, поступать в МГУ на юрфак. Мой отец был серьёзный и решительный человек, поэтому одобрил мою самостоятельность. В школе я действительно хорошо училась, не потому что уж очень хотела, а потому что надо было. Поэтому я поступила в МГУ с первого раза. Жила в общаге, родители меня материально поддерживали, запросы у меня были небольшие. Была одета, и обута. В общем – нормально жила и училась. На втором курсе познакомилась с Павлом Нечипуренко, секретарём комсомольской организации четвёртого курса. Он был высокий, красивый, уверенный в себе, старше меня, к тому же москвич! А я собиралась по окончания МГУ остаться в этом городе навсегда. Как-то всё само собой получилось, короче, я вышла за него за, и через год у меня родился сын Анатолий, Толя. Мне было тогда 20 лет. Год пришлось пропустить, я взяла академический отпуск. Мы жили с родителями Павла, в прекрасной трёхкомнатной квартире на Комсомольском проспекте. А потом наступили чёрные дни для меня: сначала умер отец от сердечного приступа, он был фронтовик, прошёл всю войну. Павел окончил университет, и мы с ним расстались. Я оказалась на съёмной квартире, без денег, без образования и с годовалым ребёнком на руках, но с московской пропиской. Мама задействовала свои связи и связи отца, и, через несколько месяцев, она уже жила со мной в Москве. В Омске у нас был большой дом, гараж, машина – всё это мама продала и приехала в Москву с деньгами. Нам помогли вступить в кооператив, я восстановилась в МГУ. На пятом курсе к нам в группу зачислили парня, из Мексики, его звали Антонио Перес Гонгора. В университете в Мехико он изучал русский язык, и по обмену студентами ВУЗов он заканчивал юридический уже в Москве. Сдав экзамены и получив дипломы, мы поженились и уехали в Мексику. Антонио был из очень богатой семьи: она владела серебряными рудниками в Мексике уже несколько сот лет. У нас была огромная квартира в центре Мехико, загородный дом, машина, куча денег. Я выучила испанский язык, сносно говорила на английском, но работать Антонио мне не разрешал. В Мексике я родила ещё двух сыновей: Хуана и Мануэля. официально усыновил Толю, и он стал Марио. Антонио поступил на службу в Министерство обороны страны. Я в Москву возвращалась за эти годы только один раз, когда мама умерла, оставив мне эту кооперативную четырёхкомнатную квартиру. Пока меня не было, здесь жили наши родственники. Потом Антонио предложили пост военного атташе при посольстве Мексики в Москве, и мы приехали в Москву. Теперь здесь живу я с сыновьями. Последние полгода, Антонио жил один, в служебной квартире, где его и убили.

– Почему?

– Почему, что? Почему он жил один, или почему убили?

Маргарита Сергеевна затянувшись сигаретой последний раз, аккуратно затушила её в пепельнице.

– Почему он стал жить один?

– Полгода назад мы решили развестись! Так уж вышло. Видимо, он потерял интерес ко мне и к детям, и мы вместе приняли решение – пожить раздельно. У каждого своя территория, тишина и покой!

– Ну и дела!

– Это наши семейные проблемы и они к делу отношения не имеют!

– У вас лично, и детей – гражданство Мексики?

– У детей от Гонгора – да! А у меня – двойное! Я и Марио сохранили гражданство СССР.

– А чем занимаются ваши дети?

– Марио работает инженером – консультантом в торгово-промышленной палате СССР. Он специалист по промышленным холодильным установкам, потому что окончил технологический университет в Мехико. Хуан, в будущем году, оканчивает московскую среднюю школу, а Мануэль – учится в третьем классе в школе при посольстве Мексики. Марио и Хуан знают русский, английский и испанский языки. А Мануэль ещё маленький и говорит в основном по – испански, и немного по – русски.

– Ясно! Может быть, в Мексике, у вашего а были враги?

– Понимаете, в чём дело! В Мексике семья Гонгора, это не просто семья, это клан, очень богатый и очень большой. У них в каждой семье по пять – семь детей. Есть военные, юристы, политики, бизнесмены, промышленники, полицейские. И они все родственники, из – под земли достанут, если что! Тем более что мексиканцы народ горячий. Антонио был сильным и умным. Всего добивался сам, и во всём хотел быть первым, и в учёбе, и в жизни. Я ведь в МГУ самой красивой была, весёлая, заводная. Хотите, я покажу свои фотографии?

– Нет! Не надо, я же вижу вас!

– Вы мне льстите!

– Нисколько! Вы очень красивая женщина!

– Хотите кофе? Или коньяк?

– Только кофе! Я на службе!

– Ладно! Я сейчас сварю кофе, а себе налью немного коньяку!

Вдова аккуратно положила недокуренную сигарету на край черепаховой пепельницы, решительно встала с кресла, и вышла в коридор.

Антон откинулся на мягкую спинку дивана, и подумал о том, что беседа затянется.

И ещё он давно заметил некоторую неестественность цвета кожи на левой стороне лица вдовы, прямо под глазом: было слишком много пудры, или грима. На расстоянии двух – трёх метров разница в цвете не так бросалась в глаза, а вот когда она вставала, машинально приблизившись к Антону, то сразу было заметно отличие. Можно было рискнуть предположить, что под слоем специально нанесённого макияжа искусно спрятан синяк. Что Шелестов и сделал, отложив этот факт в память, впрок.

Сигарета, оставленная на краю пепельницы, догорела до самого фильтра, и пепел резко упал на дно пепельницы, даже не рассыпавшись. Из-за пепельницы была видна часть зажигалки Маргариты Сергеевны, и она показалась Шелестову весьма интересной. Антон взял ее в руки и внимательно рассмотрел. Это стоило того.

Изящная дамская зажигалка была изготовлена очень профессионально, по бокам выполнена глубокая гравировка с изображением какого-то герба в виде перекрещённой шахтерской кирки с лопатой, и обрамлённого в рамку из дубовых листьев. И это всё на фоне горы с тремя заснеженными вершинами. Внизу, под горой, надпись: «1648».

– Очень дорогая и редкая штука! – Шелестов подкинул ее на ладони. – Пожалуй, тяжеловата для дамской зажигалки. Вещица современная, но сделана под старину, вся из серебра, вот клеймо с торца, и очень профессионально выполнен герб!

Шелестов немного отвёл руку с зажигалкой от себя так, чтобы дневной свет из окна свет попал на зажигалку, а затем чуть-чуть ею покачал из стороны в сторону. Изображение герба вспыхнуло разноцветными гранями.

– Алмазная гравировка! – Антон большим пальцем руки откинул крышку зажигалки и нажал на маленький выступ перед соплом, в виде какого-то экзотического цветка. Из сопла, закрытого миниатюрной сеткой, выскочил язычок пламени. Шелестов погасил зажигалку и закрыл крышку.

Со стороны коридора послышались легкие шаги и позвякивание стекла.

Антон осторожно положил зажигалку на место и опять откинулся на мягкую спинку дивана.

Маргарита Сергеевна осторожно вкатила в комнату сервировочный столик на колесиках, заставленный разнокалиберными бутылками со спиртным, отдельно на маленьком подносе стояли две маленькие чашечки кофе.

– А вот и я, Антон Генрихович! Сейчас я вас угощу настоящим мексиканским кофе. Наверняка, такой вы еще не пробовали.

Кофе действительно был хорош! Но дело, есть дело, и Шелестов опять начал задавать вопросы.

– Маргарита Сергеевна! Честное слово, я не хочу показаться вам не вежливым, но я все же хотел бы знать причину вашего с ем решения о разводе, хотя бы в общих чертах.

Вдова закурила новую сигарету, затянулась, и резко выпустила дым в потолок.

– Нет! Это наше внутреннее дело!

– Тогда на сегодня все, Маргарита Сергеевна, спасибо за беседу. Хочу вот, еще поинтересоваться у вас об этой зажигалке. Очень интересная, я таких не видел!

– А, это! Это блажь отца Антонио! Дамские зажигалки из чистого серебра, изготовленные по уникальной технологии с современной начинкой и фамильным гербом семьи Гонгора! Герб выполнен при помощи алмазной гравировки! А цифры «1648» – это год создания компании по разработке серебряных рудников, владельцем которой стал прапрапрапрадед Гонгора. Три заснеженные вершины гор на гербе – это горный массив в штате Дуранго, в Мексике, где был расположен рудник. Ну, а, кирка с лопатой – всего лишь орудия производства, то есть добычи руды. Больше тогда ничего не было! Кстати, на склонах гор Дуранго, есть огромная дубовая роща, поэтому в их фамильном гербе присутствуют дубовые листья. Как видите, Антон, все просто и всему есть объяснение.

– Ну, хорошо! А почему все зажигалки – дамские? – искренне удивился Шелестов.

– Я же говорила, блажь! – с некоторой иронией ответила вдова, и улыбнулась.

– Ладно, тогда прочитайте. Здесь, внизу напишите фразу: с моих слов записано верно, и мною прочитано.

– Давайте ручку.

– Затем число, и подпишите здесь и здесь.

Через 15 минут Антон вышел из квартиры вдовы Гонгора.

Мелкий воришка.

Когда Шелестов вернулся в отделение, там почти из оперов никого не было, кроме «Деда», который на время работы по делу Гонгора был в группе, в дневное время. Антон бросил «аляску» на диван и устало опустился на стул за своим рабочим столом, безвольно свесив руки и закрыв глаза. Он никак не мог понять, что насторожило его в рассказе вдовы. Какая-то нестыковка в её показаниях, которые он читал у Вайс, с теми, которые он только что слышал и записал. Это как легкое облачко пронеслось в голове у Антона и исчезло.

– Надо будет ещё раз сравнить показания вдовы! – решил Шелестов и пододвинул к себе служебный телефон.

Набрал номер опорного пункта участкового Алексея Уварова и стал ждать соединения.

– Леша, привет, Шелестов! Ты знаешь, я прочитал материал, что ты мне дал. Мне всё ясно.

…

– Тебе следует подготовить самого парня и его мать для беседы со мною.

…

Что? Плохо слышно! Что? Они сейчас у тебя в опорном?

…

Давай тащи их сюда, будем работать!

Бросив трубку на аппарат, Антон достал связку ключей, открыл сейф, достал материал по пропаже двухсот рублей у Константина Чкалова и положил его на стол. Затем взял с дивана свою куртку и аккуратно повесил её в шкаф. Снова сел за стол, открыл объяснения, которые собрал Уваров по заявлению матери Константина и начал снова вчитываться в наиболее важные для раскрытия этого дела факты.

Потратив некоторое время на повторное изучение основных моментов материала, Шелестов вышел из кабинета и заглянул в дежурную часть.

Дежурным по отделению были капитан Ахметзянов и его помощник сержант Лагутин.

– Отлично! То, что надо! – сам себе под нос пробубнил Антон. – Привет, Саша, ещё раз! Привет, Дима!

И без того узкие глаза Ахметзянова сощурились ещё больше от довольной улыбки.

– Антон! Ну что ещё ты задумал, а?

– Я? Да, никогда! Я только хотел узнать, кто у тебя сейчас в камерах чалится?

– Сейчас посмотрим, – дежурный достал книгу учёта задержанных. – Так, в первой сидят двое мелких хулиганов в состоянии алкогольного опьянения, доставлены с улицы Новаторов, и один домашний террорист, тоже в нетрезвом. Всех отпустим ближе к вечеру. Так, во – второй сидят карманник – рецидивист, сегодня утром группа МУРа, на Ленинском проспекте его «сняла», и дважды судимый, находится в розыске, инициатор – прокуратура Ставропольского края, мы уже сообщили, за ним выехала группа сопровождения. Так, в третьей – три узбека, на Черёмушкинском рынке пытались маковую соломку продать, целый мешок, материал уже в дознании. А в четвёртой – у нас дама, в нетрезвом, пыталась прорваться в гостиницу «Южная», час назад, тоже отпустим ближе к вечеру, протокол составлен.

– Отлично! Саша, нужна твоя помощь! Открой – ка мне вторую.

– Димон! Давай живо!

– Уже иду! – гремя ключами, помощник подошёл к двери камеры, профессионально сначала посмотрел в глазок, затем отпер дверь. Широко дверь распахнуть было не возможно, поскольку верх двери, самый её край, был намертво схвачен стальной цепью, которая была другим концом вмурована в стену. Ширина цепи была 60 см, поэтому протиснуться в камеру, либо выйти из неё можно было только боком, и то с трудом, в зависимости от комплекции задержанного.

В камере, размером три на четыре, со специально грубо оштукатуренными стенами типа «шуба», и с полуметровым бетонным возвышением над полом вместо нар, у стены на корточках сидели двое мужчин, голые по пояс. Вмурованная в бетон на потолке лампа, забранная стальной решёткой – «намордником» давала возможность рассмотреть большое количество татуировок, украшающих их грудь и спины. Оба коротко стриженные, невысокие и худощавые, как братья.

– Встать! – рявкнул в открытый проём Старостин, – и, повернувшись в Шелестову, и изображая рвение в службе, доложил, – Антон Генрихович! Выбирайте любого.

– Не спиши, они мне оба сгодятся.

Стоявшие пред ним задержанные тревожно переглянулись.

Шелестов стоял перед ними, заложив руки за спину, и по привычке качнувшись с каблука на носок и обратно.

– Значит так! Я – Шелестов Антон Генрихович, оперуполномоченный уголовного розыска этого, 96 отделения милиции города Москвы. У меня есть пара блоков явской «Явы» и я думаю вот, кому бы их отдать.

Сидельцы расслабились.

– Ладно, начальник, мы поняли, говори, что надо, только без «кидалово»[24]!

– Принято! Слушайте! Через пол – часа я приведу к вам в камеру шестнадцатилетнего пацана, который слегка проворовался, и я хочу, чтобы вы ему показали, что его ждёт здесь, если он будет арестован.

– Спектакль организуешь, начальник?

– Да! Хочу, чтобы он не стал такими, как вы.

– Потом ты его отпустишь?

– Отпущу, конечно! Я хочу, чтобы он урок запомнил, на всю оставшуюся жизнь.

– Годится, мы подписываемся, но только без обмана!

– Мне этого не надо.

– Саша! – Антон вернулся в дежурку. – Надо всех сидельцев собрать во – вторую камеру, кроме путаны, и заставь их разуться, особенно узбеков.

– Да без проблем, сделаем! А для чего?

– Слушай, вот что я хочу сделать…

Через пятнадцать минут после окончания подготовительных мероприятий, в кабинет Шелестова вошли участковый Уваров, за ним мать и сын Стечкины. Парень был одет в просторную теплую куртку, джинсы и высокие зимние ботинки со шнуровкой. Он оказался высок, худ и узкогруд. Мать же была в длинном, тёмно – синем зимнем пальто с воротником из неизвестного зверя, с гладко зачёсанными назад волосами мышиного цвета.

Антон встал со своего стула, за руку поздоровался с Уваровым.

– Нина Николаевна, здравствуйте! Прошу вас, присаживайтесь на диван вместе с вашим участковым, а Павел сядет вот на этот стул у моего стола, лицом ко мне. Договорились? Но сначала, прошу раздеться, молодой человек! Куртку повесьте в шкаф, что за вашей спиной. Разговор у нас предстоит долгий и нудный.

Женщина обречённо кивнула головой, судорожно закусив нижнюю губу.

– Ну, что же Павел! Давай знакомиться. Я – оперуполномоченный уголовного розыска 96 отделения милиции города Москвы, Шелестов Антон Генрихович. А тебя как величать?

– Вы же знаете, я – Павел!

– Это не ответ. Тебе сколько лет?

– Уже шестнадцать!

– Вот! Ты уже взрослый, молодой человек. Давай полностью фамилию, имя, отчество.

– Стечкин Павел Фёдорович.

– Ого! Знаменитая фамилия. А известный конструктор стрелкового оружия Игорь Яковлевич Стечкин, чаем не твой родственник?

Парень отрицательно мотнул головой, держа руки на коленях и опустив голову вниз.

– Что-то ты сегодня не очень разговорчивый, а?

Павел равнодушно повёл худыми плечами.

– Хорошо! Знаешь, почему мы все здесь собрались? – прихлопнув правой рукой стопку объяснений.

– Не знаю.

– Отлично! Я тебя понял, и понял очень хорошо!

Он поднял голову, равнодушно посмотрел Антону прямо в глаза и принялся рассматривать ногти на своих руках.

Разговор явно не клеился, и пора надо было заниматься парнем всерьёз.

– Ну, что – же, тогда давай сделаем вот что. Я тебе расскажу, как, по – моему мнению, всё было, а ты скажешь мне, где я ошибся. Идёт?

– Я ничего не брал.

– Хорошо! Итак, сегодня четверг, а в субботу у Костика Чкалова был день рождения, парню исполнялось пятнадцать лет. В двенадцать часов дня гости, в том числе и ты, как лучший друг, собрались у него на квартире, то есть этажом ниже. Ты живешь на девятом этаже, а Костик на восьмом. Гостей было двенадцать человек, восемь ребят и четыре девочки, вы все учитесь в десятых классах одной школы №53 нашего района, и все друг друга хорошо знаете. Родители Чкалова уехали, оставив вас для праздника в трёхкомнатной квартире одних. Вы там слегка подпили шампанского, потом сухим вином добавили, и Костик, мягко говоря, слегка отъехал от количества выпитого. Ты взял его ключи от квартиры и быстренько сгонял в «Металлоремонт», где тебе сделали дубликаты ключей. Затем ты вернулся и положил ключи на место, под зеркало на столик, что стоит в холле у входной двери Чкаловых. Где ты их сначала взял. Тебе надо было придумать причину, по которой бы ты отлучился от вашей компании на время. И ты придумал: ты пошёл к себе домой за гитарой. Итак, что делаю я? Во – первых, я беру твоё фото, а оно у меня есть, и иду, или еду, в «Металлоремонт», где делают дубликаты ключей. В нашем районе, таких кантор всего четыре. Перечислить адреса, где они находятся? А? Павел? Они все в пределах досягаемости, самый дальний на Черёмушкинском рынке. И там, Павел, я показываю твоё фото, и спрашиваю у приёмщика заказов, что ты там делал? А, Павел? Была суббота, выходной, заказов было мало и тебя должны были запомнить. Тебя по любому там запомнили. Вот в чём дело! А почему я тебя сразу не арестовываю, так это из жалости. Но не к тебе, потому что ты мелкий вор – недотёпа, а к твоей матери. Она на двух работах горбатится, чтобы ты нормально жил, нормально питался и мягко спал. Ей всего сорок лет, а выглядит она на все пятьдесят. Ты эти несчастные 200 рублей украл у лучшего друга, с которым дружите с детского сада, тебя в семье Чкаловых всегда принимали как родного, а ты что наделал? А?… Ладно, на чём это я остановился? Ах, да. Так вот, тебя долго не было, и твоя одноклассница Машка Свиридова поднялась к тебе в квартиру, чтобы ты взял с собою ещё и карты, чтобы сыграть в «подкидного дурака», но тебя там не было. Она стояла у дверей твоей квартиры и минут десять звонила. А ты в это время мчался уже с готовыми ключами к Чкаловым. Маша вернулась и сказала своей подружке, Насте Геворгян, что тебя дома нет и, видимо, ты попросту сбежал. Мать твоя в это время была на работе, в гостинице «Южная». Все на том и успокоились. А через сорок минут появляешься ты с гитарой. Это, Павел, во – вторых.

Теперь, в – третьих. Бабушка Костика, мать твоего отца, один раз в неделю, строго в понедельник, с восьми тридцати утра до половины четвёртого, навещает свою сестру, которая живёт в доме №72, по Ленинскому проспекту, следовательно, в этот день ты и открыл дверь Чкаловых, сделанными дубликатами ключей и забрал эти двести рублей Костика. Сигнализации у них нет. Занятия в вашей школе начинаются тоже в половине девятого утра, и у тебя была математика, а ты опоздал на первый урок ровно на пятнадцать минут. Почему?

– Я уже сказал, я забыл дома учебник по математике, и пришлось возвращаться.

– А я думаю, что ты ждал, пока бабуся Чкаловых выйдет из квартиры и пойдёт на троллейбусную остановку. Потом ты забрал деньги и побежал в школу, именно побежал, потому что в класс ты вошёл раскрасневшийся и вспотевший. Вот эти пятнадцать минут и появляются.

– Правильно! Я же торопился!

– Ясно!

Парень сидел, опустив голову.

– А в – четвёртых, я сейчас тебе кое – что покажу! – Шелестов поднял трубку внутреннего телефона, стоявшего у него на столе.

– Дежурный 96 отделения милиции…

– Саш, угомонись, пришли – ка ко мне своего помощника, сержанта Лагутина. А то у меня тут малец один, хочет в камеру на экскурсию, а я вот его отговариваю, не надо мол, лучше иди домой, к маме. А он, стервец, ну, ни в какую! Взрослым себя считает, самым хитрым и умным.

– …

– Ну, спасибо! – Антон опустил трубку на телефон. – Нина Николаевна! Вы здесь посидите вместе с Уваровым, а я с вашим сыном пройду в дежурную часть, покажу ему кое – что. Так сказать, небольшая экскурсия в его возможное будущее! Не беспокойтесь, это интересно и познавательно, что-то похожее на урок «каким не надо быть», так сказать!

Женщина согласно кивнула головой и судорожно достала из дамской сумочки носовой платок.

– Она всё поняла и приготовилась плакать! – с сочувствием подумал Шелестов.

Раздался стук в дверь и на пороге вырос помощник дежурного.

– Павел! На выход! – сказал Антон и поднялся со своего места.

– С вещами! – хохотнул сержант.

Когда Шелестов последним вышел из своего кабинета, то предусмотрительно плотно закрыл за собою дверь.

Они втроём вошли в дежурную часть отделения и повернули налево мимо дежурного, равнодушно посмотревшего на них, вошли в узкий коридор, где располагались четыре камеры временно задержанных.

– Открывай! – Антон ткнул пальцем в камеру №2.

– Есть! – зазвенев связкой ключей, Лагутин приоткрыл дверь.

Антон взял за плечо Павла Стечкина, привлёк его к открытой камере.

– А теперь, смотри!

Из приоткрытой двери ударил плотно спрессованный, тошнотворный запах перегара и курева, запах немытых тел, тяжёлый дух застарелого пота, кислых человеческих испарений, грязной одежды. Вонь была настолько концентрированная, что у него даже вызвала тошноту и резь в глазах. Если нужно найти применение пословице: «Хоть топор вешай!», то это сюда.

На полу на корточках сидели задержанные, все в одних носках, а прямо у самой двери два узбека. Над ними, на полуметровом возвышении над полом, стояли двое мужчин, голые тела которых по пояс были густо покрыты татуировками и блестели от пота.

– Опаньки! Свежачок прибыл! – весело сказал один из них.

– Начальник! Это ты для нас молодого петушка приволок? – вторил ему другой.

Парень, тут же, хотел было рвануться назад, но его сзади железной хваткой держал за левую руку сержант, а за правую – Шелестов.

Один из узбеков вдруг схватил Павла за штанину брюк и визгливо засмеялся.

– Карашо, начальника! Я в карты играть буду, штаны теперь моя!

– А новая батинка – моя! – завизжал вдруг второй узбек, и, упав на карачки, вцепился обеими руками в правый ботинок Стечкина.

Павел повернул голову в сторону Антона, и он увидел его полные животного ужаса остекленевшие глаза. Затем парень собрался было закричать от испуга, но Шелестов, закрыв ему рот ладонью левой руки, рванул от приоткрытой двери и прижал спиной к противоположной от камеры стене.

– Всё! Хватит! Закрывай! – скомандовал он сержанту.

– Ты что, сучёнок, решил со мною в игрушки поиграть? А? – прошипел Антон в самое ухо Павлу, крепко зажимая ему рот. – У меня, подонок, нет времени заниматься такими малолетними пидерастами как ты! Я тебя, тварь, сейчас оставлю у этих уголовников на пару минут, и твою свежую, молодую жопу они порвут в мелкие лоскуты! Ты будешь здесь очень популярен! А за десять дней, что я тебе по «сотке» обеспечу, и которые ты проведёшь в этой камере, её вонючие, волосатые обитатели станут тебе почти родными. Ты привыкнешь к зловонию, шуму, тесноте, ночам без темноты, очереди в сортир, и тюремному быту. Ты скоро сам будешь вонять, как эта камера. Хочешь этого, тварь? А? Я ночами не досыпаю, ищу убийц по одному делу на моей земле, а ты, гадёныш, возомнил себя крутым агентом «007»? Да? Книжек начитался, сволочь! – и, сделав страшные глаза, Шелестов почти выкрикнул ему прямо в ухо, – где деньги спрятал? Отвечать, живо?

Стечкин истерично забился в его руках и что-то замычал.

Старостин, закрыв дверь камеры на ключ и, увидев такой расклад, быстро ретировался в дежурную часть.

– Ладно! Я сейчас уберу руку, и ты чётко и внятно мне скажешь, где они? Ты понял? Если издашь хоть писк – в камеру!

Парень энергично быстро закивал головой в знак согласья.

– Раз, два, три! – Антон убрал руку.

– Вввв ст… ст… старом учебникекекеке, по мааааатематикекекеке, зазаза девятый класс.

– Хорошо!

– А учебник где?

– Вввв шкафууууууууу!

У Павла начиналась истерика.

– Пошли! – Шелестов вывел его из дежурной части в коридор, и они подошли к закрытой двери кабинета.

– Так, быстро истерику прекратить, вытри сопли, и держись молодцом! Ты получил урок, я думаю надолго. И если когда-нибудь, я тебя увижу здесь по очередному заявлению, не будет уроков, а начнётся суровая жизнь. Носовой платок есть?

Павел достал чистый, аккуратно сложенный платок из нагрудного кармана рубашки, вытер слёзы, лицо, высморкался и также аккуратно положил его в карман брюк.

– Молодец! Готов?

– Да!

Антон вошёл в свой кабинет, ведя впереди себя парня, который дрожал мелкой дрожью.

– Присаживайся! – Антон указал ему на стул, где он сидел раньше.

Его мать тревожно посмотрела на сына, а потом на Шелестова.

– Не волнуйтесь, Нина Николаевна! Я показал «вживую», кто и как у нас содержаться в камере и Павел разволновался! Бывает с непривычки, знаете ли. Потом он вам всё расскажет, что увидел. Верно, Павел?

– Да.

– Теперь давайте заканчивать! Нина Николаевна, вы втроём сейчас идёте к вам домой, где Павел отдаст участковому двести рублей!

Мать Павла охнула и закрыла лицо руками.

– Алексей! – обратился он к участковому. – У них дома, возьмёшь у Павла чистосердечное признание и передашь его мне. Далее, заберёшь деньги и сходи, отдай их Чкаловым и возьми расписку, но только тем числом, каким написано заявление! Идея ясна? Нашли, мол, потерю!

Участковый согласно кивнул.

– Я думаю, что материал отработан, в общем, с остальным разберёшься, не мне тебя учить! На, забирай весь материал и вперёд. Всё, все свободны!

Отдав бумаги Уварову, и наклонившись к ещё сидящему напротив Павлу, Антон тихо спросил:

– А деньги то, для чего нужны были?

– Мне Маша Свиридова очень нравится. У неё день рождения после Нового Года, десятого февраля! Хотел подарок хороший подарить и в кафе с ней посидеть. Не думал ни о чём.

– Ясно! Всё, иди!

А мать Павла вдруг бухнулась на колени у стола Шелестова и запричитала в голос.

– Горе то, какое! Опозорил стервец, меняяяяя! Был бы жив Феденька мой, не было бы такого! Прости меня Господи, простите меня Антон Генрихович, не доглядела я, всё для Павлуши старалась, работала с утра до вечера, всё для него делала, чтобы учился, чтобы образован был. Как же теперь мне жиииить?

Не ожидавший таких эмоций, Антон вскочил и стал поднимать женщину, чтобы посадить на стул.

– Что здесь происходит? – в проёме открытой двери стояли Калинов, Меньшиков и Русиков, – крик по всему отделению!

– Провожу разъяснительную работу среди населения! – сходу выпалил Шелестов.

Не обращая внимание на вошедших, Стечкина схватила руку Антона двумя руками и попыталась поцеловать. – Спасибо, спасибо, храни вас Бог! Век не забуду!

Осторожно, но резко вырвав руку из рук женщины, Шелестов помог ей подняться с колен и с трудом усадил на стул, на котором только что сидел её сын.

– Шелестов!

– Я, Анатолий Иванович!

– Как только закончишь, тут, ммм, развлекаться, сразу к начальнику своему в кабинет!

– Есть!

Начальство, видимо, решило, что и без него Антон разберётся, убыло дальше по коридору в штаб, в ленинскую комнату.

– Нина Николаевна! Что – же вы меня так подводите, а?

– Вот, возьмите, пожалуйста! – неожиданно рядом оказался сержант Лагутин. Он протягивал ей стакан с водой.

– Спасибо, спасибо, извините меня! – она взяла его дрожавшей рукой и сделала пару глотков. – Всё, всё, я пошла!

Она встала со стула и сделала широкий крест перед лицом Антона и поклонилась.

– Храни вас Бог! – сказала она и вышла.

– Что за день сегодня? А? – Шелестов плюхнулся на диван.

– Ну, вы даёте, Антон Генрихович! – уважительно сказал сержант, так и оставшийся стоять со стаканом в руке. – Сразу раскололся?

– А куда он денется! Не наш он клиент, Александр, не наш. Молод и глуп. Ну, ничего, главное, чтобы пошло на пользу!

– Ладно! Я пойду! – Дмитрий ушёл в дежурную часть.

Шелестов подошёл к зеркалу, достал из куртки расчёску, привёл себя в порядок, взял со своего рабочего стола папку, затем, закрыв дверь кабинета, направился к Русикову.

– Владимир Николаевич! Разрешите войти?

– Давай Шелестов, заходи! Ты чего это начальство своё так пугаешь? Старушка у тебя в кабинете смотрела на тебя, как на икону!

– Она не старушка, просто выглядит так, годы, да сынок – мудозвон, довели. А так, я занимался профилактикой правонарушений среди населения, проживающего на вверенной мне территории.

– Да? Ну, если так дальше пойдут дела, мы останемся без работы! – хохотнул зампорозыску.

– Не останемся, Владимир Николаевич! Это единичный случай.

– В самом деле? Хорошо, Калинов сказал у тебя забрать протокол допроса вдовы.

– Да, я принёс.

– Давай сюда и рассказывай, что видел!

– Ничего, то есть никого! Дома была она одна.

– Ясно! А схему квартиры можешь нарисовать?

– Да, могу. Обычная квартира, четырёхкомнатная, с маленькой кухней. Я в таких бывал.

– Значит, она тебя ждала и всех отправила из квартиры.

– Конечно, я же звонил ей, договаривался!

– Понятно! А мы думали, что дружная семейка будет в сборе.

– А чтобы это дало?

– Не знаю, но Качан, наш важняк, хочет их заставить нервничать. Мы собираемся у них провести обыск, и тогда, когда они будут все в сборе.

– Как? – ахнул Шелестов, – они же семья дипломата, у них и паспорта, и иммунитет!

– Вот! Мы тоже так думали, а оказывается, ещё в октябре Антонио Гонгора через наш Московский городской суд расторг брак с Маргаритой. Так что теперь они всего лишь граждане с двойным гражданством, кроме Хуана и Мануэля, которые родились в Мексике.

– Ясно!

– Ну, хорошо, нарисуй мне план квартиры. Вот тебе бумага и карандаш. А вот тебе адрес театра им. Моссовета и имя, записываешь?

– Да, конечно!

– Дарницкая Вера Всеволодовна, актриса, номер телефона домой и в театр.

– Записал?

– Да!

– Узнай расписание её спектакля на завтра, и с утра, чтобы был у неё. Она последнее время часто с Антонио Гонгора время проводила. Ладно, не мне тебя учить! Выясни там всё, что она знает, возьми объяснение и назад. Приедешь – доложись! Понял?

– Так точно!

– Вот – вот! А сейчас давай, рисуй, вундеркинд ты наш!

Дарницкая.

С утра, в воскресенье, в Москве установилась солнечная морозная погода.

Антон проснулся в начале одиннадцатого, солнечный луч давно и настойчиво светил в правый глаз. Отбросив одеяло, не вставая с постели, сделал пару разминочных упражнений для позвоночника и шеи. Затем рывком поднялся, надел любимый халат и домашние тапочки.

– Мааааам! – пропел Шелестов, выходя из своей комнаты в коридор.

Квартира была просто насыщена вкусными запахами жареной картошки, жареного мяса и свеженарезанных овощей.

– Антон, все готово, все на столе, иди завтракать! Мы с отцом через час уезжаем к моей сестре!

– Мама, ты как всегда! – Шелестов зашел в туалет, потом забрался в ванную, сделал себе контрастный душ, побрился, почистил зубы. Затем двадцать минут силовых упражнений с гирями и полчаса рукопашного боя с воображаемым противником. Потом снова душ, но теплый, и теперь можно идти завтракать. В общем, он повторил ежедневный ритуал, неукоснительно им соблюдаемый в течение многих лет. Это поддерживало спортивную форму, да и для здоровья, вообще! Кстати, Борька Гудков тоже был фанатом этого дела.

Антон зашел в большую комнату, где жили родители, сейчас они сидели в мягких креслах и смотрели телевизор.

– Привет Па, привет Ма! Давно не виделись!

– Привет, привет! Ты уже завтракал? Если нет, то сначала поешь, а потом поговорим!

Трудно спорить!

Быстро перекусив, Шелестов уселся за секретер и достал свою записную книжку. Сегодня он запланировал посещение актрисы, в рамках уголовного дела по убийству мексиканского военного атташе, она значилась у него в списке под номером «4». Антон зябко поежился: у японцев это число означает смерть. Пододвинув к себе телефон, позвонил в театр и договорился о встрече. Затем, пролистав почти всю книжку, нашёл телефон Вовки Сидорова, своего однокашника, который работал в ОУР, в Кунцево, и попросил его «пробить»[25] человека, по старой дружбе.

Вера Всеволодовна Дарницкая, двадцати пяти лет от роду, не замужем, русская, проживает с родителями в отдельной трехкомнатной квартире в Кунцево, никаких проблем с законом не имела. Всю эту и другую второстепенную информацию он получил еще дома от Сидорова. Что значат связи, правда? Один звонок, и все!

Через час, Антон уже выходил из метро «Маяковская», а через десять минут уже предъявлял на входе театра им. Моссовета служебное удостоверение.

– Бог ты мой! Когда я был в театре последний раз? – с этими словами Антон без стука вошёл в гримёрную, куда его препроводила администратор театра, предварительно позвонив Дарницкой и предупредив о визите сотрудника милиции.

Она, молодая, начинающая актриса театра, была поразительно красива. Высокая, с осиной талией, длинными стройными ногами, прекрасно сочетавшимися с элегантными дорогими туфлями на высоком каблуке, и с ослепительной улыбкой.

Вера стояла у гримёрного столика, заложив руки за спину, и улыбалась.

– Как провинившаяся школьница! – подумал Шелестов и представился, – Антон Генрихович Шелестов, уголовный розыск!

– Вот как! Ну, хорошо, прошу вас, присаживайтесь! – лёгким движением руки девушка указала на стул, стоящий справа от столика, а сама села на стул перед ним лицом к Антону.

– Так в чём я провинилась перед нашими доблестными органами? – весело поинтересовалась Дарницкая, с откровенным интересом рассматривая Шелестова.

– Зачем так сразу! Провинилась! Я к вам по делу, Вера! – Антон посмотрел Дарницкой прямо в глаза. – Неделю назад был убит Антонио Гонгора, подданный Мексики. В его записной книжке значится ваш домашний телефон. Поскольку дело серьёзное, как вы понимаете, я хочу, чтобы вы мне рассказали о том, где и как вы с ним познакомились, о ваших отношениях, о его знакомых, если таковых вы знали.

По мере того, как Антон это всё говорил, глаза девушки наливались слезами. Она закрыла лицо ладонями, наклонила голову и застонала.

– Боже мой! Боже мой! Как же так! – Вера заплакала уже навзрыд, совершенно не стесняясь Шелестова.

– Так! Спокойно! – начал уговаривать Антон скорее себя, чем девушку.

Осмотревшись в гримерной, он заметил две полные бутылки минеральной воды «Боржоми», стоявших на подоконнике, на круглом металлическом подносе. Рядом были и два высоких красивых бокала.

Наполнив один из бокалов шипящей минералкой, Шелестов протянул его Дарницкой.

– Спасибо! – давясь слезами, произнесла она, и судорожно сделала пару глотков.

Антон не спешил начинать с девушкой работу, сначала она должна была прийти в себя.

Актриса протянула стакан с остатками воды Шелестову, видимо не понимала, куда его надо поставить. Антон аккуратно взял его из её руки и поставил опять на поднос.

– Вера, я понимаю ваше состояние, но и вы должны понять, что без вашей помощи мне будет трудно справиться с этим делом. Вы же не хотите, чтобы убийца Антонио остался безнаказанным?

– Нет, нет, что вы! Я сейчас, извините! – она встала и подошла к своей дамской сумочке, которая почему-то висела на крючке, на стене рядом со столиком. Достав платок, вытерла им слёзы и вернулась к Антону.

– Всё, я готова, спрашивайте! – она судорожно сжала мокрый платок в кулачке и изо всех своих девичьих сил старалась не впасть в истерику.

Шелестов это видел и понимал.

– Вера, давайте тогда с самого начала, где и как вы познакомились?

– Это было три года назад. Мы давали тогда «Царскую охоту», в которой я была занята во втором действии. Ещё во время спектакля я обратила внимание на высокого черноволосого мужчину, который сидел в первом ряду. Он был молод, хорош собою, в хорошем костюме, а его смуглый цвет лица я сначала приняла за загар. Я знала, что первые три ряда будут заняты сотрудниками МИД СССР, нас об этом предупреждали. Нас всегда предупреждают, когда на спектакле будут присутствовать иностранные гости, делегации или кто-то из важных руководителей Москвы.

– Понятно!

– И вот, когда спектакль закончился, он подошёл к сцене и бросил к моим ногам букет великолепных чайных роз, точнее не букет, а целую охапку, так будет правильнее. В общем-то, он поступил не правильно, потому что цветы предназначаются тем, кто солирует, то есть, кто на первых ролях. А остальным можно цветы прислать в гримёрную, указав имя актёра на визитке или просто написав записку. Так принято во всём мире. Но этот, видимо, решил так, как он хотел. Меня это впечатлило. А потом, он меня просто дождался, когда я переоденусь и выйду на улицу. Подошёл ко мне, улыбнулся и сказал, хотите, мол, я вас подвезу, красивая леди, мне всё равно по пути. Мужчина в самом расцвете сил, на «Мерседесе», приятный в общении, правда, несколько горячий, как кавказцы. А я тогда была вся в растрёпанных чувствах, потому как месяц назад рассталась со своим молодым человеком и очень переживала, а тут появился Антонио. Как в сказке! Иноземный принц на тёмно – зелёном «Мерседесе». В общем – я растаяла. Мы встречались обычно раза три – четыре в месяц, иногда чаще, иногда реже. Я знала, что у него есть семья, что он военный атташе Мексики, он этого не скрывал никогда, а мне было всё равно. Мне с ним было хорошо. Он был хороший человек! Он был нужным для меня и влиятельным для окружающих его друзей! А друзей у него было много. Иногда мы бывали с ним в разных компаниях, и он всегда меня знакомил со всеми. И ещё, он не был жадным до денег, а у него их было много. Почти всё, что сейчас есть у меня из моих вещей, одежда, обувь, косметика – всё его подарки. Он не спрашивал меня, нужно мне это или нет, он просто шёл, покупал и дарил мне, сколько бы эта вещь не стоила. Если понравившейся вещи не было в Москве, как вот это золотое кольцо с изумрудом, – она протянула левую руку, на среднем пальце которой красовалось необычной формы кольцо с большим огранённым изумрудом в центре, – ему её привозили из – за границы, или он привозил сам, когда туда летал по своим делам. Человек, который решал мои проблемы, быстро и эффективно. Вот таким был Антонио.

– Так, ясно! – Антон аккуратно дописал в объяснении последнее слово и поставил точку.

– Вера, а скажите мне, он часом вас не знакомил с кем – либо из членов своей семьи? С детьми, например! – задал провокационный вопрос Шелестов.

– Извините, можно я закурю, я очень нервничаю! – она поднялась и подошла к своей сумочке снова, взяла сигареты и вернулась к Антону.

Открыв пачку «Мальборо», аккуратно двумя пальцами, точнее, ухоженными ногтями двух пальцев, достала сигарету, вставила её себе в губы, и – «щёлк», – изящная серебряная зажигалка выдала узкое голубое пламя и девушка затянувшись, закрыла глаза. – «Щёлк», язычок огня исчез, и она положила зажигалку с пачкой сигарет на гримёрный столик.

– Оп – па! А это уже интересно! – Шелестову уже стала нравиться эта актриса.

Подождав, пока Вера насладится первыми затяжками хорошей сигареты, он осторожно продолжил тему.

– Итак, Вера, что там с сыном Гонгора? – он невинно задал вопрос.

– В августе этого года, было жарко, и меня Антонио пригласил покататься на своей яхте под названием «Афина» на Клязьме, покупаться, попить хорошего вина, он обещал его взять с собой. Он там является членом клуба, там стоит его яхта, там за ней ухаживают, в общем – это дело стоит кучу денег. Яхт – клуб называется «Капитан Немо» и принадлежит ДОСААФ, там ещё сборная СССР тренируется и держит свои парусные яхты. Так, вот! Когда мы приехали в клуб, то у причала нас встретил его сын, его звали Марио, но он просил называть его Анатолием, и с ним была девушка по имени Даша, Дарья. Мы познакомились, они оказались очень интересными собеседниками. Мы пошли на остров на яхте, там разожгли костёр, делали шашлык, пили вино, купались, стреляли из ракетницы. До самого вечера классно проводили время, пока Антонио с сыном не затеял какой-то спор. Разговор шёл на не знакомом мне языке, вероятно, на их родном, на испанском. Только начало вечереть, они пошли вдоль берега, постоянно разговаривая на повышенных тонах, пока не зашли за небольшую горку. Даша сразу ушла в кают – компанию, а я, посидев немного у костра, решила пойти помирить их. Я просто поднялась на берег и увидела, что они стоят вплотную друг напротив друга и машут руками, как ветряные мельницы. Потом, вдруг, Антонио наотмашь, бьёт правой рукой по лицу Марио. Тот отшатнулся, но не упал, и тут же, как-то подпрыгнул на месте, развернулся в воздухе вокруг своей оси, и врезал Антонио ногой в голову! Он аж отлетел метров на пять. Я такого никогда не видела, испугалась, и быстро вернулась к костру. Они вернулись по отдельности, сначала Марио, а минут через десять и Антонио. У него на лице был большой кровоподтёк, а левая бровь сильно рассечена. Мне пришлось ему промыть рану и наложить ему повязку на голову. Но он смеялся, сказал, что упал с обрыва, и нет никаких проблем. Больше с сыном он не разговаривал, и мы скоро вернулись в яхт – клуб. Там он сдал яхту, и в травмпункте ему сделали перевязку. Я думала, что надо будет даже бровь зашивать, но всё обошлось.

– Понятно! Бывает! А скажите, Вера, только честно, вы говорили с ним о возможном вашем будущем? Ваших совместных планах?

– Я поняла, поняла! Да, говорили. Он хотел, чтобы я родила ему дочь! А я хотела за, это естественно. Мне уже 25 лет, мне нужна семья. Как только я заводила разговор на эту тему, он сразу менялся в лице и тащил меня в «Берёзку» за шмотками. Так что, особо я не рассчитывала, что у меня с ним что-то получится серьёзное, а теперь и его не стало. Теперь я опять одна.

Она наклонила вниз голову и, уже не стесняясь Антона, заплакала навзрыд, закрыв лицо ладонями.

Анна.

Когда Шелестов, прижимая локтём заветную папочку, вошёл в отделение, часы у него на руке показывали ровно шесть вечера. Проходя по коридору к себе, заглянул в дежурку.

– Привет, Кирилл!

– Привет, Антон! Зайди к Алевтине, она тебе целую кучу бумаг заготовила!

– Хорошо, зайду, будет время!

Капитан Кирилл Мазурин, ныне дежурный 96 о/м отделения милиции, ранее долго работал опером 114 отделения Октябрьского района, но во время одного из задержаний группы ночных грабителей, получил удар ножом. Группа была обезврежена, её участники получили достаточно большие сроки, Кириллу дали медаль и перевели в дежурные. Поэтому, среди оперов он пользовался большим уважением, и всячески старался помочь ребятам, так как кухню уголовного розыска знал «от и до».

Торопиться было некуда, поэтому Шелестов медленно разделся, причесался перед зеркалом, и уселся за свой стол. Достал из папки объяснение, полученное от Веры Дарницкой и начал его заново перечитывать, фиксируя при этом, в своём специальном блокноте основные факты, которые, как ему казалось, требуют тщательной проверке и пристального внимания.

В закрытую дверь кабинета осторожно поскреблись. Такая привычка заявлять о своём приходе была только у Бориса Акимовича Шур, майора милиции, старшего опера по делам несовершеннолетних 96 отделения милиции. В отделении он работал всего лишь на три года меньше «Деда». Решением Русикова, он занимался проверкой выполнения сыщиками оперативных планов и т. д.

– Да, заходи, заходи!

В приоткрытую дверь просунулась его лохматая голова. Он внимательно осмотрел кабинет Антона и, вытянув вперёд указательный палец, погрозил им Шелестову.

– Не забудь! С тебя график встреч с агентурой на январь Нового 1986 года! Чуешь?

– Чую, чую! Спасибо, что напомнил!

– Да, всегда! Обращайся! – и также внезапно исчез. Даже шагов не было слышно.

– Тихушник! – беззлобно подумал о нём Антон, и снова углубился в чтение объяснения.

Бац! Дверь с треском распахнулась, и на пороге возник Александр Маркин, держа в руках здоровенную пачку служебных бумаг.

– Для тебя Алевтина тоже передала. Ничего не поделаешь, начальник сказал передать Шелестову для исполнения, так что извини, братишка, забирай свою долю макулатуры!

Антон вскочил с места и помог коллеге всё это разгрузить на столы, а затем разложить, кому и что было подписано Гераськиным. Пачки оказались почти равными.

– Здорово! – протянул руку для пожатия Антон.

– Привет, давно не виделись! – с улыбкой ответил на рукопожатие Александр.

– И не говори! Всё этот Гонгора виноват, мать его, не могли его тихонько грохнуть у себя на родине!

– А ты давно здесь? – спросил Марков, причёсываясь у зеркала.

– Да, минут двадцать, как приехал!

– Ага! Значит, ты ничего не знаешь? – он закончил делать пробор на голове, и повернулся к Шелестову. Продул расчёску, и аккуратно положил её в нагрудный карман пиджака. Марков как всегда выглядел шикарно: черный костюм, белая рубашка, галстук в полоску, отутюженные брюки, начищенные ботинки, в этом был весь Александр.

– А что я должен знать? – напрягся Антон, который опять начал читать объяснение Дарницкой.

– Задержали убийцу Гонгора, ещё днём. Оказывается, вдова его заказала, представляешь?

– А кто он?

– Массажист гостиницы ЦДТ «Туриста».

– Да, ну!

– Вот так – то!

– Чёрт, а я думал, что это результат внутрисемейных разборок из – за денег. И у меня даже план раскрытия вырисовывался. А может, это ошибка?

– Не знаю, завтра будем знать точно.

– Так, ладно! – Шелестов на секунду задумался, смотря, как Марков не спеша усаживается за свой стол, потом открыл свой сейф, забросил в его чрево, не глядя, все документы со стола и закрыл его на ключ. Затем пододвинул к себе городской телефон, и по памяти набрал номер.

– Алло! Привет Энн! Как дела, красавица? – Антон говорил по – английски.

– О, Антон, полицейский, я вас узнала! Слушаю внимательно!

– Энн, надо поговорить!

– Конечно, подъезжайте, я буду ждать!

Положив телефонную трубку на аппарат, Антон подмигнул Маркову.

– Саш! Я – на территории, если спросят, ладно?

– Давай, давай, Казанова! – Марков дружески улыбнулся, и уткнулся в свои бумаги, которые только что принёс.

Шелестов оделся, и выскочил из кабинета.

…Троллейбус остановился аккурат напротив дипкорпуса. Антон вышел из него и посмотрел на ярко освещенные окна квартиры Анны Шольц.

– Ждёт! – удовлетворенно подумал Шелестов, и поспешил через дорогу к заветной цели.

Приветственно махнув рукой, показавшейся в окошке физиономии лейтенанта Валерия Сахарова, дежурного ООДП, Антон проскользнул через КПП[26], прошел через двор, и уже через минуту входил в подъезд дома.

Перескакивая через две ступеньки, буквально злетев на второй этаж, Шелестов остановился около знакомой двери, и нажал на кнопку звонка. За дверью послышались легкие шаги.

– Кто – там? – спросил по-английски знакомый голос.

– Полиция! – ответил также Антон.

Звякнула снимаемая цепочка, распахнулась дверь, и улыбающаяся Анна Шольц сделала приглашающий жест внутрь квартиры.

– Здравствуйте, господин полицейский! Я сразу узнала ваш голос!

– Здравствуйте, Анна! Я рад.

Закрыв входную дверь, девушка подождала, пока Шелестов разденется, и затем пригласила его в гостиную.

– Господин полицейский, что будете, чай или кофе?

– Анна! Прошу вас, называйте меня Антоном! Так проще, да и мне будет приятно!

– Хорошо, Антон! Так, чай, кофе или виски?

– Чай! – сказал Шелестов, и переступил порог гостиной. – Ух, ты!

Антон уже бывал в квартирах обеспеченных москвичей, то бишь, номенклатуры, да и одна обстановка квартиры Гонгора чего стоила. Здесь было то же самое. Гостиная была около тридцати метров, огромный телевизор, видеомагнитофон, проигрыватель, мебель в стиле ампир, толстый пушистый ковер на полу и другие дорогие и не очень предметы и вещи. Все очень качественно и со вкусом. Запах загнивающего капитализма, так сказать.

Из гостиной одна дверь вела в спальню, дверь была приоткрыта, а вторая была закрыта. В общем, квартира была большая и упакована под завязку.

Антон упал в объятья большого мягкого дивана, и вытянул ноги. Напротив него стоял массивный журнальный столик из мореного дуба, а за ним, у стены стоял небольшой мягкий диванчик, с парой плюшевых подушек-думок. На столике и вокруг диванчика лежали стопки газет разных стран, рядом на полу стоял телефон.

– Это ее любимое место! – влет определил Шелестов, и в этот момент в гостиную вошла Анна, которая катила перед собой сервировочный столик на колесиках, сплошь уставленный разными деликатесами. В середине стояли две чашки с чаем.

– Антон! Вы уже освоились? Не обращайте внимания на беспорядок, я никого не ждала! – журналистка ловко расставила тарелочки с легкой закуской на журнальном столике, и аккуратно поставила чашечку с чаем перед Антоном. Затем взяла свой чай и, подойдя к небольшому диванчику, забралась на него с ногами.

– Антон! Чем я могу вам помочь? – спросила она, удобно устроившись на своем любимом месте.

– Вот, что! Анна. Мне очень нужна ваша помощь.

– Хорошо! Давайте попробуем обсудить проблему?

– Вот именно, проблема.

– Я слушаю.

– Про убийство Антонио Гонгора, военного атташе Мексики, знаете?

– Да, знаю!

– Я один из тех, кто занимается этим делом.

– Допустим! – на её красивом лице не дрогнул ни один мускул. Ни руки, ни положение тела, ничего не указывало на то, что она заинтересована. Она спокойно сделала маленький глоток, из чашки и поставила её на край столика.

– Я могу…

Какая-то неясная тревога не дала Антону договорить. Он вдруг чисто интуитивно почувствовал опасность. Перед глазами, как бы пронёсся фильм, некоторые кадры которого появились в замедленном темпе. В этом дипкорпусе, до его приезда в квартиру убитого военного атташе, тогда побывали спецы из «конторы». Один был с таким чёрным тонким дипломатом. Он их видел, когда они выходили из квартиры. Точнее, им дали выйти, а Шелестова не пустил в квартиру сотрудник КГБ. Что там они делали? Ответ напрашивался сам собой! Это были технари! Не надо быть специалистом, чтобы понять.

– Чёрт! – вслух выругался Антон. Он забыл о правилах безопасности, и только инстинкт самосохранения вернул его на землю. Квартира Анны на техническом контроле! Ну, просто обязана быть на контроле! В Высшей школе милиции таким премудростям, как закладка прослушивающих устройств, слушателей не обучали. Зато этому делу старательно пытался обучить Шелестова и Борьку Гудкова мичман Осейчук на военно-морской базе Балтийского флота в городе Балтийске, что под Калининградом. Уроки не прошли даром.

…Антон не долго искал эту плоскую пластмассовую коробочку, надёжно прикреплённую снизу ко дну массивного дубового журнального столика, стоящего у дивана, на котором любила сидеть и болтать по делу, и без дела, журналистка CNN Анна Шольц.

– Чёрт! – второй раз чертыхнулся Шелестов, вернув перевёрнутый тяжёлый столик в исходное положение, не касаясь закладки.

– Как минимум, завтра, со мною будет попытка проведения воспитательной беседы! Вопрос, кто её будет проводить? – быстро пронеслась в голове Антона недобрая мысль.

Авантюрный план созрел мгновенно.

Всё это время Анна сидела на диване и спокойно смотрела за действиями Антона. Ни тревоги, ни глупых вопросов.

– Умная девочка! У неё дома, в Америке, небось, дела покруче со всякими там шпионскими штучками проворачивают! – мысленно предположил Антон.

– А знаете, Анна! Хотите сделать небольшой репортаж о работе московской милиции? Я попробую договориться со своим руководством!

Шольц моментально среагировала на перемену в настроении Шелестова. Казалось, она сразу всё поняла.

– Конечно, хочу!

– О’кей! Тогда завтра подъезжайте к моему отделению милиции к 10 часам утра. Хорошо? Я сейчас Вам запишу адрес и номер моего служебного телефона! Дайте, пожалуйста, ручку и лист бумаги.

Антон удобно расположился за рабочим столом Анны, на котором царил полнейший беспорядок.

Шольц достала из дипломата, стоявшего у стола, шариковую ручку и толстый еженедельник в кожаном переплёте, открыла его, пролистала несколько страниц, и положила перед Шелестовым.

Вот! Запишите здесь, чтобы я не потеряла! – Анна стояла перед сидящим Антоном и выжидательно смотрела ему в глаза.

– Мне уже становится страшно! Ай да умница! «Птица говорун отличается умом и сообразительностью» – Шелестов вспомнил популярный мультфильм «Тайна третьей планеты»[27], и уже с интересом посмотрел на журналистку.

На левой чистой стороне еженедельника Антон написал адрес своего отделения, конечно же, по-английски, и свои рабочий и домашний номера телефонов. Затем внимательно посмотрел на Анну и на левой стороне добавил: «Анна! Жду Вас сегодня ровно в 20.00 в центре зала метро „Маяковская“. Там поговорим!».

– Готово! Можете посмотреть, я всё написал! Мы договорились? – Шелестов развернул еженедельник так, чтобы Шольц прочитала.

– Да! Я поняла! Я буду!

– Тогда, разрешите откланяться, у меня ещё дела! – Антон встал из-за стола и вышел в коридор.

Шелестов знал, что до станции метро «Маяковская» он доберётся относительно быстро, и там будет раньше 20.00. Ему просто нужно было время подумать. Ситуация складывалась хреновая. То, что завтра у него начнутся проблемы, он не сомневался. Но был и плюс, который Шелестов хотел использовать по полной программе. Информация, которую сообщил ему Александр Марков, была, с одной стороны положительной: убийца Антонио Гонгора взят, дальше уже дело за прокуратурой. Завтра все вернуться к своим обязанностям, так как гонка закончилась. С другой стороны, Шелестов не верил, что это совершил какой-то там массажист из гостиницы. Вопрос – как он прошёл в дипкорпус? И всё! Ответа не было. Антон излазил подходы к зданию вдоль и поперёк. Резюме: в квартиру атташе незамеченным можно было попасть только на воздушном шаре или вертолёте, потому что пройти мимо сотрудника ООДП в единственный подъезд не возможно. Перелезть через ограду из сетки тоже не реально: ни пятиметровая высота сетки – рабицы, ни расстояние до будки ООДП, представляющее собой чистое пространство, к тому же покрытое белым снегом, ни наличие мощных прожекторов по углам периметра, не давали никаких шансов. Сергея Бабинцева, младшего лейтенанта милиции, который дежурил в те сутки, волкодавы из КГБ и Качанов отработали по – полной. Подняли все его связи, аж со школы, включая жену. После двух дней интенсивных допросов, Бабинцев вернулся к себе в ООДП, написал заявление на увольнение, швырнул его на стол начальника и конкретно запил. Но и Качан, тоже, можно было понять, потому что версия о возможном сговоре или подкупе Сергея с убийцей должна была занимать одно из первых позиций. Порядок есть порядок.

Шелестов не спеша вышел из метро на улицу, осмотрелся, лениво дошёл до киоска «Цветы». Перед ним была не большая очередь из пяти мужчин, желающих расстаться с небольшой суммой рублей, для покупки пучка растений, который будет выброшен через пару дней в помойное ведро. Мысль оказалась занимательной, и стал всматриваться в лица прохожих, скользнул взором на площадь перед памятником Маяковскому, на яркую вывеску ресторана «София» на противоположной стороне. Везде было полно народа, особенно много было студенческой молодёжи, собирающейся в небольшие стайки то здесь, то там, и громко обсуждающих свои проблемы, либо терпеливо ждущих кого-то. Вариантов было много. Особенно выделялись приезжие, легко отличимые по одежде, речи и количеству узлов тащимых на себе.

Предновогодняя праздничная Москва! Да даже и без слов «праздничная» и «предновогодняя» это слово заставляло гордиться тем, что Антон родился и вырос здесь.

Огромный город, город надежд и чаяний, город по сути своей похожий на самодостаточный организм, живущий по своим законам. И ничего, что идеи социализма и коммунизма в виде плакатов и транспарантов заняли все свободные места на стенах домов, и в виде растяжек между домами, откровенно показывая всю свою несусветную дурь, глупость и пошлость. «Да здравствует великий советский народ – вечный строитель коммунизма!», «Спасибо Родине за наше счастливое детство!», «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи», и что «Партия – наш рулевой!», а «Народ и партия – едины!». Вот как! Но все понимали, что это лишь мишура, картонная дурилка с серпом и молотом, навязанная великой стране и её столице кремлёвскими пенсионерами, впавшими в политический маразм…

Конечно, Москва – столица великого и по размерам, и по своей истории государства, тянула к себе людей из других городов, деревень и сёл, особенно молодёжь, давая надежду, кому на поступление в ВУЗ, кому – найти хорошую работу, кому-то на то, чтобы устроить свою личную жизнь. Каждый из таких приезжих, мужчин и женщин, юношей и девушек, верили в себя, свои силы. Москва была большая, она манила, волновала и пугала, она таила сокровища и скрывала страшные тайны, но проникнуть в глубины, и приблизиться к разгадкам, можно было только переехать сюда и начать жить, возможна даже снова.

И многие считали, что в этом Новом 1985 году их проблемы будут решены, либо с Дедом Морозом, либо ими самими, но без него. И, надо сказать, что некоторые были абсолютно правы. Но, только некоторые. Подавляющее же большинство оказались просто не приспособленными к тому темпу жизни и той жестокости в борьбе за место под солнцем, так сказать. Одним словом – Москва жестокий город.

А так, было весело наблюдать, как в очередной подъехавший троллейбус, практически не давая выйти пассажирам, начала ломиться толпа тех, кто ждал транспорт на остановке. В запотевших окнах виднелись унылые и усталые лица счастливчиков, которые смогли войти ранее, хотя и были спрессованы внутри капитально. Вообще, скрюченные внутри пассажиры более всего напоминали шедевр отечественной кулинарии: консервы «Кильки в томатном соусе», прозванные москвичами «братская могила». И как насмешка, наклейка на одном из стёкол гласила: «Граждане, автобус резиновый – места всем хватит».

Огромные кучи снега на обочине не давали возможности людям быстро сориентироваться, и быстро возникла большая давка.

Метрах в двадцати от Антона внезапно появились ещё два персонажа: невысокого роста, но коренастый дедок, лет семидесяти, одетый в солдатский овчинный полушубок, времён войны, подпоясанный солдатским кожаным ремнём, таща за собой тележку на колёсиках, в которых обычно пенсионеры таскают продукты с рынков или магазинов, и хромая горбатая бабуся с двумя пакетами мандаринов. Парочка внимательно смотрела, как штурмуется подошедший троллейбус – гармошка стаей будущих возможных пассажиров. Наконец, дед мотнул седой бородой в сторону троллейбуса, типа «На штурм!» и сладкая престарелая парочка начала набирать скорость. Впереди мчался дед, выставив левое мосластое плечо, как таран, в правой руке деда была тележка, летящая вслед за стариком, уже не касаясь колёсами утрамбованного снега. За ним быстро – быстро хромала горбатая бабуся.

Дед подлетел к толпе как раз в тот самый момент, когда дверь – гармошка троллейбуса, злобно зашипев, стала закрываться прямо перед ними.

– А, ну, пустииии! – утробно заорал подлетевший пенсионер и, воздев над головой тележку с мешком, вломился в дверной проём. Его вопль был похож на призывный крик доминирующего бабуина. Нескольких, молодых людей, уже стоявших на нижней площадке, он легко снёс как шар кегли. Упавшая на снег чья-то початая бутылка портвейна «Крымский» принялась лениво окрашивать содержимым всё вокруг себя в красновато – жёлтые тона.

– Ах, ты гад! – крикнул один из парней и, ухватив уже прорвавшегося в салон опасного деда за большой воротник полушубка, потащил его наружу, – А ну, вон отсюда, падла! Щас, бородёнку вырву!

Подоспели остальные парни из этой компании, тут же устроив у двери свалку.

– Я ветеран! Я рейхстаг брал! – яростно отбиваясь от молодёжи орал дед, которого словно таракана, пытались выволочь из троллейбуса.

– Мы все тут ветераны! – вторила ему толпа, – мы тоже Зимний брали!

Но не так прост был фронтовик. Он повидал многое на своём длинном веку.

Держа одной рукой тележку, а другой он отчаянно отбивался от толпы острым старческим локтем. Потом он принялся лягаться артритными ногами, одетыми в большие валенки с колошами. Но кто-то вдруг схватил деда за бороду, хорошенько тряхнул, ветеран охнул и, через мгновенье, уже был выкинут из тронувшегося, было троллейбуса на снег, где, сидя на снегу, его ждала верная боевая подруга, вокруг рассыпанных яркими оранжевыми мячиками мандаринов.

Конечно, можно было бы досмотреть столь живое увлекательное зрелище, иногда с пикантными подробностями, которыми так насыщена московская жизнь, но подошла очередь Антона. Через минуту, выбрав большой букет из пятнадцати пахучих алых роз на высоких, шипастых стеблях, и обвязанных блестящими ленточками, зажав купленный букет под мышкой, он вернулся к выходу из метро. Идей больше не было. Правда, букет слегка выглядел вызывающим, но Шелестов шел на свиданье, а не на похороны. Уже хорошо, прости Господи!

Букет был тяжел – крупные бутоны медленно раскачивались на ходу, и сладкий аромат дразнил обоняние. Антон не стал эту красоту закатывать в обёрточную бумагу.

Он нес этот букет на встречу с такой же красотой с достоинством и даже торжественно. Шелестов пытался отстраниться от бутонов, не желая вдыхать их пьянящий аромат полной грудью, не хотел забирать из цветов наполнявшую их жизнь, до того, как он вручит эту красоту Анне.

Женская природа! Сколько сказано и написано, не счесть! Антон твердо был уверен, что разобраться в этом феномене нет никакой возможности. Как можно разобраться в полном бардаке? Да и надо ли? А вот против букета этих дивных роз бардак ничего иметь не будет! Вот так то!

Ровно в назначенное время из метро на улицу вышла Анна.

Она выглядела вызывающе: роскошные пепельные волосы до плеч, чуть зачёсанные набок, аккуратный макияж и убийственно – модная песцовая шуба пепельного цвета до пят. Такого же цвета дамская сумочка на сгибе локтя. Головного убора нет, шуба расстёгнута, чёрные сапоги на высоком каблуке, в них заправлены брюки серого цвета, аналогичного цвета жакет, улыбка до ушей и, самую чуть – чуть, наглые глаза. В нагрузку. До кучи. Чтобы мёдом не казались!

Шелестов разом выдохнул, чисто деловая встреча обещала перейти в лёгкое недоразумение, имелась в виду встреча двух возможных любовников.

– Это тебе! – он протянул роскошный букет алых роз.

– Спасибо! Мои любимые. Куда теперь?

– Идём через дорогу в во-о-он тот ресторанчик! – Антон ткнул пальцем в ярко горевшую вывеску «Софии» на противоположной стороне.

– Хорошо, пошли.

Через несколько минут они уже стояли возле высоких застекленных дверей, которые тут же предупредительно распахнул перед ними швейцар, и это, не смотря на то, что с внутренний стороны ресторана висела понятная каждому москвичу вывеска «МЕСТ НЕТ».

Раздевшись в гардеробе, Шелестов предусмотрительно забрал номерок из рук Анны и положил себе в карман.

Они прошли в просторный зал, практически весь занятый посетителями и остановились в поиске свободного столика. Мгновенно появившийся метрдотель широким жестом пригласил следовать за ним, и направился в самый дальний угол ресторана, где стоял уже сервированный столик на двоих с двумя горевшими свечами. Обстановка была уютная, располагающая к неспешным, обстоятельным беседам. Остальные столики, с небольшими букетиками живых цветов, располагались как в центре зала, так и возле окон. Стены были украшены разными по размерам и жанрам полотнами современных художников. Не громко, как будто издалека, звучала приятная музыка.

Антон, пододвинув стул, помог девушке присесть, а потом уже устроился сам. Уже за столом, Шелестов подумал о том, что впервые, по настоящему, имеет возможность, не торопясь, рассмотреть журналистку как следует.

Женщины всех возрастов любят, когда их рассматривают, но, не обращают внимание, а именно – рассматривают. Они это даже провоцируют, одеваясь в яркие одежды, либо раздеваясь, почти совсем, если молодые, и если есть что показать.

На правой руке Анны было небольшое золотое колечко необычной формы, в виде змейки, с бриллиантом, скажем так, не самым маленьким, такие же серьги и кулон на цепочке, удобно лежащим в аппетитной ложбинке, сами знаете какой. На левой руке – золотые часики квадратной формы.

Анна смотрела на Антона сияющими глазами и улыбалась.

В ожидании официанта он собрался было развлечь спутницу заранее припасенными весёлыми историями, но тут подошёл официант и положил перед ними карты меню.

– Оперативно! – Шелестов взглянул на официанта, молодого парня, с одобрением.

Раскрыв достаточно увесистое меню, Антон углубился в его чтение, незаметно наблюдая, как девушка также внимательно рассматривает его содержимое.

– Удивительно, какой выбор: и жареный угорь, и форель, и устрицы, и тигровые креветки с банановым соусом… Здорово! – она подняла глаза и весело посмотрела на Шелестова.

– Вот и славненько. Что закажем? – Антон приготовился переводить.

– Хочу карпаччо из форели с имбирем, оно мне очень нравится, потому что нежное, чашечку кофе и шоколадное пирожное.

Шелестов перевёл и проследил, чтобы официант записал.

– А шампанское?

– Я думала, ты сам закажешь.

– Хорошо! Бутылочку шампанского. Какое порекомендуете?

– Если ваша дама любит шампанское, тогда смею предложить «Martini Asti» – доверительно сообщил официант.

– Антон перевёл.

– Годится, – согласилась девушка.

– А вам?

– А мне стейк с кровью, на гарнир картофельное пюре, салат с сыром, пару бутылок «Нарзана», хлеб, ну, и что там ещё полагается. Так, а теперь выпивка. Так, мне триста граммов водки, «Сибирской». Я русский, знаете ли. И высокую вазу с водой для букета не забудьте!

Официант поклонился и ушёл, а Шелестов с улыбкой посмотрел на Анну.

– Что ты себе заказал?

– Закуску и водку, потому что я русский!

– Ну и что! А я американка! – она чуть надменно стрельнула в него большими зелёными глазами и расправила плечики, – И сижу в русском ресторане и ем русскую еду. Мог бы заказать себе настоящие американские виски, они есть в меню.

– Ты тоже патриотка своей страны? Молодец! Будем спорить, чья страна лучше?

Определенно, она нравилась ему все больше и больше! И эти глаза! В них переливалось всеми цветами радуги целое море. Утонуть можно было запросто.

– Нет, конечно! – Анна рассмеялась.

– Отлично! Заказ уже сделан, поэтому давай расслабляться и получать удовольствие. Идет?

– Хорошо!

– А пока, я хотел бы вернуться к нашему разговору утром. Я всё обдумал. Поговорим?

– Давай!

– Я могу тебе полностью рассказать об этом деле: как идёт следствие, кто и чем занимается из правоохранительных органов, кто под подозрением, могу даже копии документов тебе принести, например, акт вскрытия тела Гонгора.

– Зачем тебе всё это надо мне предлагать! – лицо журналистка стало серьёзным. – И что взамен я должна для тебя сделать? Я всё правильно поняла? Я тебя вижу второй раз в жизни, я ничего о тебе не знаю! Верно?

– Да, это так? А как же дух авантюризма, который так присущ западным журналистам? А?

– Это конечно! Антон, но я уже всё знаю по поводу атташе. Я уже была и в прокуратуре Москвы и в вашем Министерстве внутренних дел. Я была в посольстве Мексики, я лично знаю посла и его команду. Мексика – это сосед моей страны, поэтому 25% населения США говорят на испанском языке.

– Вот, как?

– А ты как хотел? Я же журналист, и хочу быть настоящим репортёром к тому же! – с этими слова она заразительно засмеялась.

– Чёрт! Вот как надо работать!

– Точно! Бери пример с меня, я разрешаю! Но сначала я хотела бы услышать, кто вы, мистер Антон?

– Шелестов. Но моя фамилия вам ничего не скажет. О, вот твоё шампанское!

Подошедший к их столику официант мастерски откупорил бутылку, и в бокал девушки полилось пенное вино изумительного кремового цвета.

– Это как цвет лучей заходящего солнца на Карибах! Я была там целых два месяца, а ещё я пила «Martini Asti» в Париже, когда слушала курс лекций по праву в Сорбонне перед переездом сюда! Когда такое вино попадает тебе внутрь, такое впечатление, что тебя обнимают изнутри. Ой! Я имела в виду, не на лекциях, а в маленьком уютном кафе на Елисейских полях.

Девушка заразительно засмеялась.

– Вот и прекрасно! Будет что подружкам рассказать, когда вернёшься домой, как с советским полицейским сидели в ресторане.

Анна пригубила вино и кивнула со знанием дела. Бокал был наполнен, как положено, на две трети.

Тут же появились закуски, графин с водкой, минеральная вода и ваза для букета.

– Ну, так что будем делать? Продолжим разговор или отпразднуем нашу встречу?

– Будем праздновать, дела – потом! – заявила девушка.

– Как скажете, сеньорита!

Они выпили, начали закусывать, ибо оба были голодны, потом ещё раз выпили, закусили. Кухня ресторана «София» была превосходной. Постепенно от выпитого они расслабились, и вот уже он рассказывал ей какие-то истории, а она смеялась, запрокинув голову, матово поблескивали два ряда великолепных зубов. Около девяти вечера заиграл цыганский ансамбль: две девушки – скрипачки и пожилой седой цыган. Они играли «Чардаш»[28]. Боже мой, как играл старый цыган! Когда стихли последние аккорды традиционного венгерского народного танца, замерший на время ресторан, буквально взорвался овациями. Потом троица скрипачей заиграла какую-то новую, медленную мелодию, что не помешало Антону пригласить девушку на танец. Он обнял ее за талию, а она уткнулась лицом в его плечо, он вдыхал аромат её незнакомых, легких духов, а она ласково провела своей ладошкой по его щеке, чувствуя щетину, и весело улыбнулась. Он склонил к ней голову, и на мгновение их лица соприкаснулись. Чувствуя на своей щеке бархатистость ее теплой, молодой кожи, Шелестов захотел, чтобы эта секунда длилась бесконечно. Но, печальная мелодия закончилась, и им пришлось вернуться к своему столику, держась за руки как дети.

Когда официант принес ещё вновь заказанное горячее, молодые люди молчали, каждый из них переживал только что полученные новые ощущения от танца, и друг от друга. Затем, они молча, взялись за трапезу.

– Антон, ты женат? – спросила она и вдруг замерла, держа на вилке маслину, не поднимая глаз.

– Нет, я один, и живу с родителями! А что?

– Просто хотела узнать: ты занят или нет!

– Знаешь, когда ты занят серьёзным делом, то, как правило, остаётся мало свободного времени на всё, что не связано с твоей работой. Но, сегодня я свободен! Для тебя. Поехали ко мне, Анна? Увидишь, как живут советские полицейские! Хочешь посмотреть?

Она прямо посмотрела в его глаза и опустила голову.

– Анна! У меня завтра выходной и мы можем провести весь день вместе!

– Тогда давай выпьем за нас, а потом, может быть, и поедем к тебе! – она немного подумала и, тряхнув своими прекрасными пепельными волосами, продолжила с вызовом, – Да, действительно, я хочу посмотреть, как живут советские полицейские!

Через десять минут после этого тоста, когда от криков сидевшей недалеко компании, музыки, шампанского и водки у них уже кружилась голова, они решили выйти на улицу и подышать свежим воздухом, решение пришло тут же. Они быстро вернулись, где у их столика стоял официант и менял столовые приборы.

– Сколько с меня? – весело глядя на него, спросил Антон.

– Двадцать пять рублей.

Сумма была явно завышенной, но Шелестов торговаться не стал.

– Ещё посчитай бутылку шампанского, что мы пили, мы возьмём её с собой.

– Сделаем!

Он отдал официанту деньги.

– Сдачи не надо.

И через полчаса такси уже подвозило их на Ленинский проспект, к его дому.

Дома родителей не было, потому что они уехали к родной сестре матери с ночёвкой.

Роскошная шуба легко скользнула с плеч Анны на пол. Ещё в прихожей, не включая света, они слились в долгом страстном поцелуе. Молодые здоровые тела требовали выхода наружи эмоций и желаний. Одежда мешала. Постепенно избавляясь от неё, они, как бы вальсируя, и не отрываясь друг от друга, очутились в комнате Антона, а затем просто рухнули на его большую двуспальную кровать.

Через зашторенное окно в их комнате просачивались неяркие всполохи огней от большой новогодней ёлки, что стояла прямо напротив дома на площади Гагарина. Казалось, что это цветомузыка неназойливо помогала им снимать с друг друга одежду в темноте, потому что руки постоянно запутывались в ней, а пуговицы, молнии и ремни, стали настоящей проблемой, и где ничего не было слышно, кроме прерывистого дыхания двух людей, отчаянно желающих во что бы то ни стало, соединиться друг с другом.

Девушка сладострастно застонала, когда ладони Антона нежно скользнули по ее бархатной коже тела, а его сильные пальцы легко справились с застежкой шёлкового бюстгальтера. Немного приподняв бёдра, Анна помогла снять с неё трусики.

– Ну, скорее же!

Губы Антона жадно впились в ее губы, его язык коснулся ее неба, она задрожала и запрокинула голову,

– Чёрт! – выдохнула Анна, – когда, как назло, молнию на брюках Шелестова заело.

– Подожди, я сама!

– Давай.

Она отстранилась от него, и вскочила с постели, обнажённая прекрасная в своём гневе, а затем, схватив руками за штанины брюк, одним рывком сдёрнула их с Антона.

– Моя девчонка! – весело подумал Шелестов.

Не теряя ни секунды, за брюками полетели на пол плавки, и вот уже она вскочила на Антона.

– Ах! – она слегка откинулась назад, давая возможность чужой пока плоти войти в неё.

Подождав немного, видимо устраивалась по – удобнее, начала двигать тазом, всё быстрее и быстрее, а он, обхватив руками её роскошные ягодицы, стал ей помогать, двигаясь навстречу…

Когда Анна выдыхалась, Антон переворачивал её под себя и наслаждение друг другом продолжалось.

Наконец, доведя ее до умопомрачительного состояния, он разрядился в неё: мужское ядрёное семя тугой струёй ударило в матку, вызвав её сокращение. Потрясающее по своей силе ощущение сексуального наслаждения накрыло ее теплой обволакивающей волной, она вскрикнула и протяжно застонала.

Оба тяжело дышали, их молодые тела были покрыты испариной и оба были счастливы, и их дыхание ещё долго было шумным и прерывистым.

Поцеловав её в полуоткрытые губы, Антон встал и нетвёрдым шагом двинулся в ванную, а она лежала не шевелясь, совершенно обессиленная, чувствуя необыкновенную легкость во всём своём теле, и только вспыхивающие за шторами огни новогодней ёлки, напротив их дома, такие спокойно – убаюкивающие, слегка отражались на потолке и стенах комнаты.

…Они лежали в постели, обнявшись, в комнате Антона. Часы, стоявшие на крышке секретера рядом с хрустальным бокалом с недопитым шампанским, показывали 5 утра, но Анне и Антону спать не хотелось. Они были молоды и счастливы, и им было хорошо. Антон, будучи по характеру человеком сдержанным, после часа бешеной страсти, внезапно охватившей его, совершенно раскрепостился. Он видел, что девушке было хорошо с ним, и от этого он чувствовал огромный прилив энергии, к тому же, Шелестов заметил, что он испытывает к ней не только сексуальное влечение, нет, а что-то неизмеримо большее. После первой вспышки страсти, побывав в ванной и немного передохнув, они занялись любовью уже обстоятельно, со вкусом, не спеша. К тому же, в холодильнике ещё нашлась бутылка полусладкого, советского шампанского, которая незамедлительно была открыта с громким хлопком. Ближе к рассвету, они решили, что надо немного поумерить пыл. Во – первых, наступило утро выходного дня, во – вторых, за ними никто не гнался, в – третьих, они были свободны. Поэтому, они решили поспать и набраться сил для дальнейших подвигов, попрощавшись на время сна длительным поцелуем.

Сколько он проспал, Антон не знал. Навалившаяся, было, дрема прошла, как только он начал обстоятельно анализировать события прошедшего дня. Это помогало, когда он пытался заснуть, но не сегодня. Не открывая глаз, Шелестов осторожно повернулся к Анне, стараясь ее не потревожить, и услышал легкий смех. Открыл один глаз: девушка улыбалась и разглядывала его, опершись на локоть. Открыл второй – она коснулась кончиками пальцев длинного шрама на его левом боку.

– Что это?

– Память о Балтийском море.

– Ты что, был моряком?

– Ну, в каком-то смысле был!

– И что?

– И все! – Антону не хотелось говорить об этом. Он старался избегать воспоминаний о своем боевом прошлом, потому что было нельзя, и потому, что не хотел. К тому же, девушка была журналисткой ведущей американской телекомпании.

– Фу! Какой колючий! – Анна быстро убрала руку от его тела и отвернулась.

– Ну вот, обиделась! – он ласково повернул ее красивое лицо к себе и заглянул в ее глаза.

– Пойми меня правильно, просто есть темы, о которых я не хочу говорить, хочу забыть и никогда не вспоминать. У тебя есть, такие?

Девушка на секунду задумалась.

– Есть, конечно, но они не серьезные! – уже с игривой интонацией в голосе произнесла она.

– Вот видишь! – Антон приподнял голову с подушки и посмотрел на часы. – Ого, уже 10 утра!

– Очень хорошо! Тогда я еще немножко посплю, а ты меня охраняй! И никуда без меня не уходи! – девушка пододвинулась к нему и доверчиво прижалась, положив голову на его грудь. Через несколько минут она уже спала.

Шелестов прикрыл глаза. Внезапно целый калейдоскоп лиц девушек, которых он любил, промелькнул перед глазами, как в кино. Суровая вещь – память! Вы не находите? Хочешь ты того или не хочешь, а память всегда вернёт тебя в прошлое, каким бы оно не было для тебя, хорошим или плохим. Особенно, если эта память связана с женщинами.

Антон улыбнулся. В его жизни было несколько серьёзных сердечных потрясений, которые ранили очень сильно. Некоторые скрасили его существование, некоторые создали сложности в личной жизни. Если выстроить эти памятные потрясения в хронологическом порядке, то картина получается довольно забавная. Итак! Её звали Света Коробова. Боже мой, как это было давно! Вспомните, какими вы были в шестом классе средней школы? То-то! А Света была в 7 – «Б» 192 – й школы Октябрьского района Москвы самой красивой в своём классе. Шелестов учился в параллельном 7 – «А». Она была королевой. Великолепные чуть вьющиеся белокурые волосы (девочки – школьницы тогда не красили волосы: нельзя было), комсомолка, отличница, прелестница и плутовка из «хорошей семьи» (бытовало такое классическое понятие: учила английский язык с репетитором и играла на фортепьяно).

Огромные голубые глазищи, чуть вздёрнутый носик, вся такая кукольно – нарядная подружка. А как она улыбалась! Она была просто неотразима. Во всяком случае, она так считала. И Антон обратил на неё своё внимание. К тому же, она жила в его доме, в 8 – м подъезде. Шелестов жил в 7 – м. Боже мой, как она любила целоваться! Даже дух захватывало. Первый раз их вместе застукал во дворе нашего дома, в беседке, её отец, участковый дядя Коля, громадный мужик с суровым лицом. Пообещав «в следующий раз надрать уши», Антон был отпущен с места преступления с легким шлепком под зад. Светку отец отвел домой к её матери для «выяснения».

Через месяц, Светка каждый день ждала Шелестова у подъезда, чтобы идти вместе в школу. Весь путь от их дома №32, до школы, которая стояла во дворе дома №34, занимал 15 минут. За это время она успевала ему рассказать кучу дворовых новостей и их прокомментировать.

В школе их стали называть женихом и невестой. А ещё, при их появлении одноклассники хором скандировали: «Мы с Тамарой ходим парой, мы с Тамарой – санитары!». Наверно это было действительно весело, так им казалось.

Через два месяца, Светка стала таскать за Антоном его школьный портфель. Это уже было серьёзно. Теперь так показалось ему. Он стал приходить к ней в гости через день, а она так ни разу у него в гостях и не была.

Что можно сказать про школьную любовь? Про её коварство и быстротечность, про то, как она ошибочна и, как следствие, жестока! У вас была школьная любовь? Вот – вот! Все её пережили. И это нормально.

Через три месяца неожиданно наступила развязка. Дело было так. После школы, Антон с друзьями скинулись и купили в гастрономе «Спутник», что располагался в их доме, бутылку красного вина под экзотическим названием «Алжирское» за 1 рубль 07 копеек. Это была «бомба», бутылка ёмкостью в 0,8 литра и крепостью в 12 градусов. Их было семь человек, и все жили в одном доме. А где ещё можно было спокойно выпить и обсудить серьёзные вопросы? Конечно же, у них во дворе, в беседке. А где же ещё!? Все пошли туда. И что Шелестов там увидел? Догадались? В беседке его Светка вдохновенно целовалась с Гришкой Кошкиным из 12 – го подъезда! Какое вероломство, какое предательство! Он был так вне себя от ярости, что даже в этот день не стал пить вино и курить.

Надо сказать, что отзвуки того дня преследовали Антона в его жизни постоянно. Все дальнейшие отношения с женщинами, являлись перевернутым вариантом его отношений со Светкой. Хотя он так и не научился курить, что, несомненно, явилось в дальнейшем большим плюсом.

Когда Антон поступил на первый курс Политехникума им. В. И. Ленина, ему было уже шестнадцать лет, и он познакомился с Лариской. Она была следующим его потрясением, она была прекрасна, другими словами не сказать. Мягкий грудной голос, чуть рыжеватые, вьющиеся длинные волосы до плеч, чуть полноватые губы, узкие скулы, зеленые смеющиеся глаза, а какая у неё была грудь! Шелестов влюбился в эту потрясающую грудь без памяти. Лариса была еврейкой и с этим были связаны некоторые сложности. Но всё равно, гормоны кипели, и Шелестов быстренько уложил её в свою постель, а потом и сам к ней прилёг ровно через неделю их знакомства. Жизнь свела их на катке в Парке Культуры им. М. Горького.

Лариса жила на улице Строителей в шикарной трёхкомнатной квартире с родителями и бабушкой. Обычные еврейские родители и необычная еврейская бабушка. Фаину Раневскую помните? Копия, но только на голову ниже. В свои 85 лет, колоритная бабуся на здоровье никогда не жаловалась, была крепка, громогласна и румяна. Силой духа и статью она напоминала гиппопотама – уверенно стоявшего на толстых ногах, затянутых в толстые шерстяные носки из собачьей шерсти. Исповедуя принцип, «чего хочется, то и необходимо», она любила вкусно поесть, в день выпивала пятьдесят граммов хорошего коньяка, строго курила папиросы «Беломорканал» и постоянно куталась в теплую шаль.

Её звали Софья Адольфовна. Она всю жизнь проработала преподавателем русского языка и литературы в колониях для несовершеннолетних преступников. И до войны, и во время войны, и после. Всю жизнь! Она свободно говорила на иврите, немецком и французском. Такого количества орденов и медалей, которые она держала в простой коробке из – под дамских туфель образца 1940 года, Антон никогда не видел. В общем, мощная бабка! Шелестова она называла просто Антошей. Однажды весной, в день её рождения, когда Шелестов и Лариса после кино пришли домой, на кухне сидели четверо хорошо одетых суровых мужчин, руки которых были густо покрыты татуировками, и Софья Адольфовна, которая, что-то там им весело рассказывала. Много лет спустя, Антон узнал, что это были самые авторитетные «воры в законе» в СССР, на тот период. Иногда к ней заезжали и другие, не менее колоритные личности. Она принимала всех своих бывших воспитанников. Бывали и генералы, и руководители крупных предприятий, и артисты, и т. д. И все приезжали к ней, к своей бывшей учительнице, с благодарностью и подарками.

Она, возможно, дожила бы и до ста лет, но однажды поскользнувшись зимой у подъезда своего дома, получила травму, как говорят в таких случаях медики: “ не совместимую с жизнью». А жаль! Искренне…

Анна зашевелилась и что-то сказала во сне, а затем выскользнула из объятий Шелестова, отвернулась от него и улеглась на самый край кровати, накрывшись одеялом с головой.

Так! На чём это мы остановились? … Ага, вот!

Антон был счастлив с Ларисой, ему было хорошо с ней. И всё было бы ничего, если бы однажды её мама прямо не заявила Шелестову примерно следующее:

– Антон! Вы хороший молодой человек и я, и моя семья, мы видим, как вы относитесь к моей дочери. Но, дело в том, что я не вижу перспективы дальнейших ваших отношений с моей дочерью. Кроме того, через год мы уезжаем в Израиль навсегда. Так, что я попрошу вас больше нам не звонить, и не приезжать.

Две недели Шелестов дежурил у подъезда, где жила Лариса, столько же у московского медицинского училища номер один, где она училась на зубного техника, всё без толку. Правда, один раз, совершенно случайно, ему удалось переговорить с ней. Разговор был грусный и звучал примерно так:

– Лариса, оставайся и выходи за меня за. Через два года я заканчиваю техникум, и иду работать. У нас большая квартира, отец и мать живы, все работают, так что проблем нет! Я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, Антоша и вышла бы за тебя за, но на семейном совете мы с нашими родственниками решили уехать. Я не могу без мамы. Так что, прости.

Вот такие вот дела! У него как – будто сердце из груди вырвали. Нет слов, чтобы передать, что творилось в душе Шелестова. Это долгая и действительно мучительная история надолго оставили след в его душе. Но надо было жить дальше!

Но тут ему повезло, на третьем курсе техникума он познакомился с Таней. Делаем глубокий вздох, затем выдох! Это потрясение было на голову выше него, и снова длинные роскошные рыжие волосы, словно облако, окаймляли её голову, карие кошачьи глаза, длинные пушистые ресницы, тонкие чувственные губы, а прекрасное молодое тренированное тело (она серьёзно занималась прыжками в высоту и имела разряды) сводило Шелестова с ума. Поверьте, было от чего! Как говориться: «у неё ноги росли из коренных зубов!». Увидев её впервые, на дискотеке в Институте стали и сплавов, Антон сразу почувствовал в ней какой-то особый тип девушки. И это ему понравилось. Она была веселая и общительная, училась в институте легко, любила быструю ритмичную музыку и сливочное мороженое. Всегда выглядела бодрой и здоровой. У нее не существовало барабашек, скелетов в шкафу, тараканов в голове и темных углов, грипп она лечила красным вином, ничего не боялась, и относилась к любым событиям, как к приключениям. Таня была как солнце – она притягивала к себе всех, не разбирая ни пола, ни возраста. Создавалось впечатление, что её обожали даже бродячие собаки, коммунисты и бомжы. Куда бы она ни пошла, у неё везде были знакомые, а если она попадала в новую компанию, то уже через десять минут становилась своей в доску. Был в ней какой-то особенный Божий дар – это умение нравиться людям, причём всем – и каждому, в частности. Она умела слушать, умела советовать, всегда готова была прийти на помощь, шла ли речь о моральной поддержке или о деньгах, которые она давала в долг, не раздумывая, да и не особо рассчитывая на возвращение. Видимо, ей просто доставляло удовольствие отдавать.

Симпатия между ними возникла мгновенно, как только они увидели друг друга. Шелестов понял, что нравится ей, хотя была Таня и несколько выше его. По крайней мере, он так думал. Они встречались два года, до самого окончания им техникума, и всё это время, неясное беспокойство, связанное с её обширным кругом кавалеров, иногда занимало его. Иначе не скажешь! Она жила у метро «Каширское» в однокомнатной квартире одна, и Антон частенько оставался у неё на ночь, и имел ключи от её квартиры. Получив диплом об окончании техникума, Шелестов стал подумывать о том, что пора переехать к ней жить. Что будет дальше – покажет время. Но всё изменил разговор с отцом, который, в общем-то сводился к следующему: этой осенью ты уйдёшь в армию, два года тебя не будет. Татьяна лишь твоя девушка и нам она никто! Поэтому пусть ждёт. Дождётся – вопросов нет, не дождётся, всем будет хорошо! Татьяна дождалась, и их отношения продолжились, правда, слегка поостыв за эти годы. Видимо, продолжительная разлука всё же вносит оздоровительные коррективы в отношения между мужчиной и женщиной. Как говориться, делается переоценка ценностей. Отец Антона в этом плане оказался прав, старый и мудрый дряхлеющий лев.

Поступив на первый курс Московской высшей школы милиции, Шелестов стал реже видеться с ней. Учёба и спорт занимали почти всё свободное время. Короче говоря, однажды вечером, без звонка, хотя была договоренность без него не приезжать, Антон приехал к ней в гости, где обнаружил двух голых её сокурсников и саму Таню в неглиже, так сказать. Озадаченный, обнаружением лёгкой групповушки, Шелестов сам оказался в двусмысленном положении, поскольку был в милицейской форме. Танюшу такой поворот событий нисколько не смутил, поэтому, увидев входящего в квартиру Антона, она весело предложила: «Что уж теперь делать, присоединяйся к нам!». Быстро вспомнилась Лариса – потрясение №1. Аккуратно опустив ключи в хрустальную вазочку на серванте, Шелестов вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Конечно, они расстались. В его жизни не было худшего времени: жуткие муки ревности, бесконечные сомнения и неуверенность в себе, вечный страх её потерять, недоверие и подозрительность, сознание собственного бессилия, злость на неё, на себя, на весь мир вокруг, сделавший её такой замечательной, но отчего-то не для Антона одного. Честное слово, кажется, когда всё выяснилось – он испытал огромное облегчение. Нет, нет, пока они были вместе – она была само совершенство, но делить её с кем-то ещё Шелестов не собирался.

На душе было паршиво, да и настроение было испорчено, но всего лишь на два дня, потому что в воскресенье, в кафе «Ангара», что на Калининском проспекте, случилось знакомство с Аней. Это было ещё одно потрясение под номером 4.

Когда все пронумеровано, очень удобно вспоминать, правда?

Эффектная, экзотическая брюнетка со смуглым лицом сидела одиноко за столиком и плакала, потому что, как оказалось, её только что бросили. При этом её молодой человек ушёл, не заплатив за бутылку сухого вина и шоколадку. Антон так её понимал! Оставив на минуту компанию друзей, Шелестов перебрался к ней за столик. Обливаясь слезами, Анна доверительно сообщила, что собирается покончить жизнь самоубийством, потому что её унизили и оскорбили до невозможности.

Оказывается, некоторое время назад она познакомилась с молодым человеком и после нескольких недель ухаживаний за ней, они стали иногда встречаться уже у неё дома. Сначала часто, а потом всё реже и реже. Так сказать.

Антон внимательно слушал расстроенную брюнетку.

– … а когда я сказала, что хотела бы проводить с ним больше времени и, может быть, нам стоит уже начать жить вместе, он ответил: «Анюта, да брось! Давай останемся добрыми друзьями». Представляете? Друзьями! Я целых три месяца ухаживала за ним, кормила, поила, стирала его вонючие носки и трусы, всё для него делала, чуть ли не задницу подтирала, а он…

– Неплохо! – сказал Антон.

Не заплатить за шоколадку! Какая низость! Какое вероломство! Это немедленно требовало его вмешательства.

Внешний шикарный вид девушки, её искренние слёзы преисполнили его творческими идеями на будущее, и Шелестов начал действовать.

Антон заплатил официанту за её столик и, взяв Аню за руку, привел к друзьям. Появление девушки народ встретил с одобрением, и веселье продолжилось. Компания молодых симпатичных парней быстро привела Анну в чувство: взяв с собой сумочку, она на некоторое время покинула Шелестова, а когда вернулась, все восхищенно уставились на неё. От недавних слёз не осталось и следа.

Она была просто прекрасна. Копна блестящих иссиня – чёрных волос, узкая талия, развитые бёдра. Ярко – красные губы выгодно оттеняли смуглое лицо и огромные бархатные чёрные глаза.

Учитывая собственные неприятности, Антон предложил ей объединить ненависть к бывшим своим партнёрам, а заодно поехать к нему в гости. Благо родители были на даче. Предложение было принято без колебаний и с пониманием. Действительно, не оставаться же одним в так хорошо начавшийся воскресный вечер. В дальнейшем их отношения стали быстро развиваться. Она познакомила Шелестова со своими родителями. Отец Анны – Марии, так звучало её полное имя, был испанцем и работал в МИДе, мать – русской. Семья была обеспеченной, их трёхкомнатная квартира располагалась в доме на Ломоносовском проспекте, а её отец ездил на собственном «мерседесе» канареечного цвета. Это в те-то застойные времена. Потом Антон познакомил Анну со своими родителями. И все были довольны.

На втором курсе школы милиции, летом, Шелестов уехал на сборы в Подмосковье. Через два месяца он вернулся. Телефонный звонок застал его в ванной (он любил полежать в теплой водичке и, не спеша, поговорить с друзьями). Он поднял трубку.

– Привет, Антон! Я сразу к делу, ладно? Я встретила другого парня и у нас любовь! Не перебивай меня, пожалуйста, а то я заплачу! – начала Анна.

А Шелестов не хотел слушать дальше, потому что знал продолжение, поэтому он просто положил трубку. Если раньше он сам уходил от девушки, то теперь его честно и откровенно бросили. Вот – так! Дешево и сердито! С глаз долой из сердца вон!

Но надо честно признаться, что через год после описываемых событий, Антон совершенно случайно встретил её в Центре, у метро «Маяковская». Весело поболтав ни о чём в кафе, они продолжили свои ни к чему не обязывающие давние отношения у неё на квартире, благо, к тому времени, она опять была одна, да гусарская натура не давала Шелестову покоя и настойчиво требовала «продолжения банкета», так сказать. Время шло, и всё было бы хорошо, если бы Анна, однажды, не завела разговоров о любви. Оценив ситуацию, Антон резко стал очень занятым человеком и значительно сократил с ней количество встреч. В результате, она заимела статус подруги, с которой можно было выпить пивка и водочки, и немного поболтать ни о чём. В свою очередь, Анна стала бесконечным источником душевных страданий: она меняла мужиков как перчатки, умудряясь влюбляться в первую встречу, отдаваться во вторую и горько разочаровываться, не дождавшись третьей…

– Ненавижу козлов, которые говорят мне: ты такая красивая, ты такая умная, ты мне нравишься, давай с тобой дружить, а там посмотрим! Потом конфетно – букетная стадия, всякие милые глупости, я привязываюсь, думаю, нормальный парень, мне повезло, типа, он – именно то, что мне нужно, мне хорошо с ним, возможно, я могу его даже полюбить, и уже начинаю что-то чувствовать к нему. Но если бы я внимательно относилась ко всему этому словоблудию, то сразу бы стало видно, что это все фикция, только слова, а за ними ничего нет. Он растекается песнями о нашем удивительном совпадении характеров, но денег он не приносит, время идет, а за квартиру надо платить каждый месяц, а я как дура сохраняю ему верность. Потом вдруг все резко меняется, он исчезает, а я опять остаюсь один на один со своими проблемами? Где мой прекрасный принц? Где этот козел?

Шелестов просто обожал эти рассказы, и, прихлебывая пивко, с легкостью соглашался с неопровержимым доказательствами, что «все мужики козлы, всем вам одного надо», ибо в эти моменты он, как никогда, искренне радовался, что он мужчина. Впрочем, эта новая роль личного психоаналитика совершенно не отрицала возможности остаться у неё на ночь на правах старого друга…

Время – лучший лекарь. С годами чему-то учишься, набираешься опыта расставаться без обид. Говоришь ей – будь счастлива, пусть у тебя всё будет хорошо! И сам в это веришь, стараешься быть искренним… Правда, не всегда это получается…

…Стараясь не разбудить спящую девушку, Антон тихо поднялся с постели и подошёл к окну. За окном начинался новый день. На улице уже набрал силу скрипучий, яркий декабрьский день. Солнце почти забралось на небо и сейчас ослепляло лежащие повсюду искристые снежные шапки. Девственно чистые сугробы на крышах соседних домов серебрились и переливались, меняя оттенки от нежно розовых на дымоходах – до синеватых в закоулках, и поворотах улиц. Сразу за домом, напротив, через площадь Гагарина, над шестью трубами районного ТЭЦ – 20 лениво распускались пушистые столбы пара, постепенно поднимающиеся к небу огромными искусственными облаками.

Шелестов с любопытством смотрел на окна соседних домов, которые светились от декабрьского солнца, а кое – где из – под неприкрытых штор просматривались ёлки. Московские семьи готовились к празднику…

…Потом была Людмила. Мила, так он называл её – это было совсем другое. Семь качеств, которые тогда сразили Шелестова наповал. Первое. Чувство юмора, она смеялась легко и искренне над хорошим анекдотом или веселой историей. А когда она слышала что-то необычное, у неё глаза зажигались любопытным огнём. Второе. Характер. Она могла быть серьёзной и даже жестокой, но она никогда не выплёскивала на окружающих свои эмоции. Третье. Надёжная и честная, если можно говорить такое о девушке. Четвертое. Этот пункт мы пропустим. Пятое. Запах её волос действовал на Антона как наркотик: наступало чувство умиротворённости и покоя. Шестое. Ему нравилось, как она выглядит. Семь. Она всегда засыпала, сложив ладошки рук и положив на неё свою очаровательную головку. Это было восхитительно. Именно это слово подходит к ней, слово «восхитительно», и это так веяло далёким детством.

Казалось, Антон нашел ту, единственную, которую искал. С согласия обоих семей Мила переехала к Антону на Ленинский проспект. Была, правда одна проблема, которая называлась по-русски просто – «тёща». Мама Милы лезла во все их дела, хотела участвовать даже в ссорах. Постоянно звонила по любому поводу и без, иногда внезапно приезжала к ним домой, чтобы поговорить с ней наедине. С каждым разом Шелестову это надоедало всё больше и больше. Однако, они с Милой дружно прожили весну, лето, осень, а потом наступила зима. Зима в Москве и в их отношениях. Она наступила как-то неожиданно. Было очень холодно. В тот день Мила просто не пришла домой. Шелестов позвонил ей на квартиру, где жили её родители.

– Приходи к нам! – сказала Мила, – будем жить с мамой и моей сестрой. Они не против.

– Зачем ты так! – ответил Антон, – мы же с тобой договорились! Я не смогу жить с твоей мамой под одной крышей! Не смогу!».

Она молчала.

– Возвращайся! – продолжал он, – у нас всё будет хорошо! Я люблю тебя. Мы всё решим, всё решим вдвоём. Очень тебя прошу.

– Мы всё уже решили с мамой! Теперь мы будем жить с ней – её голос был тверд. Ни малейшего волнения, никаких сомнений в правоте! Казалось, что это был голос её мамы.

Шелестов молчал. Она положила трубку.

Утром, Антон уехал на учебу. Родители ни о чём не спрашивали. Вечером Мила позвонила.

– Ты решил? Ты приедешь? – её голос дрогнул. Вероятно, мамы не было дома.

– Я решил, что вернешься ты! – Шелестов сжал зубы.

– Нет! – крикнула Мила.

– Как знаешь! Привет маме! – теперь он положил трубку.

В душе было пусто, а в его жизни осталась сладковатая боль под сердцем, её хитрые карие глаза, звенящий смех, горячие губы, открытка, присланная ею на его день рождения, безумные поцелуи в подъезде, свитер, который она с такой любовью для него выбирала… У него будет своя жизнь… и в ней будут другие светлые мелодии…

Шелестов отошёл от окна, подошёл к краю кровати и сел, скрестив ноги, по – турецки.

– Вот ещё одна красота в моей постели! – он слегка наклонился к ней, и с нежностью посмотрел на лицо спящей Анны. Она улыбалась чему-то во сне и вдруг тихонько хихикнула.

– Это ангелы её щекочут, – вдруг подумалось Антону. Он улыбнулся.

– Ладно, дела сердечные пока спят, я мне надо подумать о работе!

Он осторожно перебрался на свою половину!

– Так. Спешить некуда, убийцу Гонгоры задержали, следовательно, преступление раскрыто! – Антон откинулся на подушку, заложив руки за голову, и закрыл глаза.

– Чушь всё это, нет у них ничего. А этот массажист из гостиницы «Турист», либо подстава, либо ошибка в объекте! Не более того.

Появившиеся только что мысли о работе внезапно все улетучились, когда Анна зашевелилась, и открыла глаза.

– Я проснулась!-торжественно заявила девушка.

– Ну, и ладушки! Как спала, красавица?

– Спасибо за комплимент, – Анна села на край постели, потянулась, и ничуть не смущаясь своей наготы, скорее демонстрируя своё вызывающе красивое тело, встала, и грациозно прошлась по комнате.

– Какие планы у нас на сегодня, мой русский мужчина? – она встала у окна и осторожно отодвинула штору. – Какой день чудесный!

– Я думаю, сначала завтрак, а потом мне надо с тобою переговорить по одному важному делу! – уже не уверенно произнёс Шелестов.

– Хорошо! Но сначала я приму душ, а ты приготовишь мне завтрак.

– Договорились!

Пока девушка принимала ванну, Антон провёл комплекс обязательных упражнений, правда в сокращённом варианте, поскольку нужно было приготовить поесть для двоих.

Они сидели на кухне и завтракали. Обычный завтрак обычной московской семьи: докторская колбаса, сыр «российский», сливочное масло для бутербродов, хлеб черный и белый, кофе с молоком. От сосисок «молочные» Анна отказалась напрочь, зато сама на сковородке поджарила себе тостеры из белого хлебе. Чёрный круглый хлеб она видела второй раз в жизни.

Всё было сметено в момент. Голодность, молодая и здоровая, требовала калорий.

Мамин шёлковый халат девушку чуть – чуть полнил, но всё равно она отлично выглядела после сна, но уже умытая и причесанная, и к тому – же позавтракавшая. Закинув босую ногу на ногу, она словно демонстрировала ногти пальчиков, которые были аккуратно пострижены, и покрыты прозрачным лаком.

– Нравятся?

– Ещё бы!

– На красивые женские ноги, я свои имею в виду, надо смотреть открыто и с обожанием, но ни в коем случае не украдкой, тогда ты не будешь чувствовать себя неловко! – она счастливо смотрело ему в глаза, держа в руках большую кружку кофе с молоком. В зелёных глазах скакали бесы.

– Верно! Но я как-то об этом не задумывался! К тому же…

– А я?

Разговор уверенно склонялся в другое, не нужное сейчас русло, и нужно было срочно менять тему. Антон перешёл сразу к делу.

– Анна, послушай. Мой разговор касается одного человека, к которому ни подойти, ни переговорить с ним, я не имею никакой возможности, но мне очень нужна информация о нём! Выхода у меня просто нет!

– Я слушаю!

– Речь идёт о Марио Пересе Гонгора, старшем сыне Антонио Гонгора. Он работает инженером – консультантом в торгово – промышленной палате СССР. Он специалист по промышленным холодильным установкам, потому что окончил технологический университет в Мехико, и знает кучу языков.

– Я это знаю, я же тебе говорила, что была в посольстве!

– Да, да! Я помню! Но мне надо знать о нём как можно больше, особенно с кем из сотрудников ТПП[29], аккредитованных в моей стране он наиболее близок, может быть проводит свободное время с ними, или с ним, с мужчиной или женщиной. Это очень важно!

– Тебя интересует только палата?

– Да, только сотрудники ТПП, с кем он контачит, это могут быть и русские. Мне нужна твоя помощь и доверие!

Анна пристально и уже совсем не так, как минуту назад, взглянула на Антона. Их взгляды встретились.

– Я понимаю, о чём ты сейчас подумала! Вот не успели переспать, а он уже пытается меня загрузить своими проблемами. Да, и с какой стати, я должна ему доверять, совершенно незнакомому человеку? – Шелестов пытался говорить мягко и простым доступным для понимания девушки языком, пусть даже она была журналисткой. Прежде всего, она была для него женщиной.

– Ты угадал.

– У меня нет возможности долго убеждать тебя, ты просто должна мне поверить на слово.

– А так бывает между мужчиной и женщиной? – жёстко усмехнулась девушка.

– Бывает, когда смотришь друг другу в глаза. Бывает, когда уже почти дожил до тридцати лет и понимаешь разницу в словах, поступках и отношениях с противоположным полом.

Неожиданно в прихожей зазвенел телефон. Антон вздрогнул, а Анна чуть не выронила кружку с кофе, которое она изредка отпивала маленькими глотками во время разговора с Шелестовым. Оба просто застыли за столом. А телефон продолжал настойчиво звонить, как будто он знал, что они дома.

Анна нерешительно посмотрела на него.

– Возможно это меня, с работы, но мы не договорили!

– Ладно, мой русский мужчина, я спрошу просто: я тебе нравлюсь?

– Ты необыкновенная, ты мне очень нравишься, и я могу сказать, что никогда не причиню тебе вреда и боли. Но мы живём в разных обществах, странах, это надо учитывать. Я говорю тебе искренне, как есть!

– Ладно, я тебе верю, я сделаю всё, что ты попросил. Она поставила кружку с кофе на стол и встала. Антон тоже поднялся. Девушка обняла его и прижала свою голову к его груди.

Телефон надрывался, не переставая.

Потом внезапно отстранилась, и заглянула в глаза Антону.

– Но статья моя! И вся информация по делу Гонгора – моя!

– Без базара!

– Что?

– Это у нас так говориться. Это означает, что мы договорились.

– Тогда я одеваюсь и уезжаю. Так надо, если тебе нужна информация, да ещё срочно!

– Да, это так!

– Я позвоню?

– Конечно! И после этого уйдешь?

– Уйду. Ты не хочешь, чтоб я уходила?

– Нет.

– Дело вот в чём! Вчера меня пригласили в гости руководители одной югославской компании, будет большой фуршет, и я думаю, что уже сегодня, что-нибудь, выясню по твоему Марио.

– Он не мой, и при чём здесь, Марио?

– А потому, что эта самая компания, самый крупный поставщик промышленного холодильного оборудования в вашей стране. Не может быть, чтобы его там не было. Будут журналисты и телевидение. И я!

Телефон вдруг перестал звонить, словно захлебнулся от злобы.

– Ты потрясающая девушка!

Она прошла босиком в прихожую, зажгла свет, подняла трубку и набрала номер.

– Привет Джесс! Я согласна! Приеду к тебе часа через три! Позвони им в фирму, пусть закажут пропуск для меня от CNN. О кэй!

Она положила трубку.

– Всё, я там буду! И мне надо подготовиться, поэтому я уезжаю сейчас.

– Я вызову такси.

– Ты настоящий джентльмен! Мне это приятно, но платить за такси буду я.

– Да, перестань? У меня достаточно денег, чтоб отправить свою девушку на такси.

– Пожалуйста, не спорь. Ресторан, это да, ты меня пригласил, это нормально! Но я в основном привыкла за все платить сама! – затем, немного подумав, улыбнулась своим мыслям и тут же спросила, – И давно я стала твоей девушкой?

– Хорошо! Делай, как знаешь, а своей девушкой я тебя назвал, как только увидел!

Пока Анна одевалась, Шелестов позвонил в третий таксомоторный парк и заказал такси, которое приехало очень быстро, потому что парк находился на улице Орджоникидзе, почти напротив его дома, через Ленинский проспект, и он, одевшись, пошел проводить девушку до машины.

– Мне очень не хочется отпускать тебя, – сказал он в лифте. – Когда позвонишь?

– Завтра, после работы! Завтра рабочий день и дела должны быть на первом месте.

Он постоял на крыльце подъезда, дожидаясь, пока Анна сядет в такси.

Открывая дверцу, она обернулась.

– До встречи!

– До встречи!

Такси резво взяла с места и, проскочив в арку дома, мелькнула за поворотом, оставляя за собой снежный вихрь…

Волкоедов, уходя, попросил медсестру посидеть возле него и поговорить с ним. Но Шелестов не мог разговаривать. Слишком силен был шок от того, что он узнал, слишком горько ему было от потери ребят.

На следующее утро, Антон снова пришел к хирургу.

– Что хотел то, герой.

– Валерий Сергеевич! Мне на волю надо, очень!

– Да знаю, я знаю. Ко мне как сыщики попадают, то сразу снова в бой рвутся. И у всех срочные дела. А тебе, между прочим, покой нужен, ещё как минимум, неделю, а ты уже на выход собрался. А если сознание потеряешь?

– Не думаю. Сейчас домой приеду, высплюсь хорошенько и завтра с утра по делам прокачусь. И вам позвоню! – поспешно добавил Шелестов.

– Хорошо! Давай борись с преступностью! Телефон нужен?

– Откуда вы всё знаете, Валерий Сергеевич?

– Э! Антон! Я в этой больнице пол – жизни проработал, так что, не ты первый, и не ты последний! Телефон вон там, на моём столе, и давай звони, а я, выйду, покурю пока.

Антон быстро набрал номер Бориса Гудкова.

Через час переодевшись, и сделав один очень важный звонок, Шелестов, Гудков и Андрей Шишкин, на «Жигулях» ВАЗ – 2107, тёмно – синего цвета, уже мчались в сторону Центра.

– Где машину взяли, парни?

– Антон! Ты сейчас герой, мы все это знаем, поэтому, машина – это моя проблема, не беспокойся! – весело сообщил Андрей.

– Отлично! Тогда и ты с Борей в доле!

– Годится! Я уже дырку на кителе для медальки просверлил.

– Что в конторе?

– Антон! Лучше тебе не знать! Много новостей, и плохих и хороших. Давай дадим по мексиканцу сегодня раскрытие, а завтра всё узнаешь сам! Идёт? К тому же, выпишут тебя только завтра, а сегодня, ты вроде как в больнице.

– Да, хорошо, хорошо! Какие вы все меркантильные стали! Так, Андрюха, давай подъезжай прямо к выходу метро «Сокольники». Стоп, стоп, вот здесь! Боря, за мной!

Шелестов кое – как выбрался из салона. С удовольствием вдыхая весенний воздух, он даже чуть развёл в разные стороны руки.

– Антон! Ты как наш Гагарин на площади! – засмеялся Гудков.

… – Антон Генрихович здравствуйте! – неожиданно сзади его осторожно тронула за руку Ольга Капитонова.

– А, здравствуй! Спасибо, что не опоздала.

– Антон! Спасите нас с сестрой! У нас нет никого, кто бы мог о нас позаботиться. Мы как остались без родителей, так по жизни и карабкались сами. Нам никто ничего просто так не давал. Я помню наш разговор по поводу той зажигалки, когда вы меня в отделение привезли. Но честное слово, я не знала, что всё так плохо. Честное слово, я не знала. Она мне всё только вчера рассказала.

– Ладно, я знаю, что наверняка она прячется, поэтому позвони ей, куда там ты её определила и скажи, что я сейчас буду! И напиши адрес, куда ехать.

– Антон! Я вас очень прошу…

– Ольга! Всё, вперёд! – Гудков слегка её подтолкнул к одному из ряда телефонов – автоматов, висящих вряд на стене метро.

Ехать предстояло в один из самых «убитых» Москвы, в Бескудниково. Это самое настоящее рабочее «гетто»[30], разве что без негров, «рэпа»[31] и железных бочек с кострами.

– Ну, и райончик! – пропел Шишкин, – никогда здесь не был и, надеюсь, не буду. Говорят, здесь днём-то пропадёшь запросто, а здешний народец – просто подарок для антропологов и врачей – психиатров.

– Ой, да ладно! А у нас, на Новаторов? Что, лучше? – со смехом спросил Гудков.

Машина с операми съехала с Бескудниковского шоссе, более – менее освещённого уличными фонарями, на второстепенную полосу и завернула во дворы ближайших пятиэтажек, у которых равнодушно светились желтые окошки, да и то, не во всех квартирах. Сразу стало очень темно и скучно, только, кое – где виднелись случайные пятна уцелевших фонарей, видимо у местной шпаны просто руки ещё до них не дошли.

Немного светлее было у подъездов – здесь горели простые лампочки над самым входом. Их подростки видимо оставили специально, чтобы не упасть впотьмах, после стакана дешёвого портвейна, и не разбить крутой веснушчатый нос по пути домой. Здесь же небольшими кучками, почти прижавшись друг к другу, стояли легковые автомашины безгаражных автолюбителей, рисковавших однажды утром не найти своего любимого железного коня. Или коня без подков, т.е. без колёс, лобового стекла и т. д. Цены на запчасти в Москве были заоблачные, поэтому оставленные машины на ночь во дворе, разукомплектовывались быстро и профессионально, в любую погоду.

В таких дворах, в любое время суток можно было встретить подростков, группкой или по – одиночке, сидящих на лавочках или ящиках, приспособленных под лавочки. Если, не дай Бог, у кого-то из таких пацанов имелась гитара, то всё! Пиши – пропало. Не важно, как юный гитарист играет на ней или есть у него голос или нет! Окрестные дома будут слушать полупьяные голоса до утра. Особенно в пятницу, субботу и воскресенье. Припозднившиеся граждане такие места обходят за квартал, а живущие в этих домах, примыкающих к месту сбора подростков, добирались до своих подъездов короткими перебежками, как на войне.

Приехав в такой район, сыщики на удивление быстро отыскали нужный адрес. Поднявшись на пятый этаж «хрущёвки», Боря Гудков позвонил три раза в квартиру под номером 19. Тишина. Боря позвонил ещё раз. После ещё нескольких длинных звонков, Шелестов громко сказал:

– Боря! Всё хватит, ну её на хер! Пусть убивают!…

Мгновенно щёлкнул дверной замок и из распахнувшейся двери, сначала шибануло пережаренной картошкой и острым, хроническим перегаром, а затем, явилось длинное чудо в виде парня одетого в спортивные ситцевые штаны с провисшими коленками, и майку – алкоголичку. Света в прихожей не было. Сальные волосы, собранные в пучок на макушке и перехваченные обычной канцелярской резинкой вносили ещё несколько колоритных штрихов в портрет возникшего чуда.

– Во, бля! Вы кто? Выпить принесли?

Он стоял, покачиваясь, словно на шарнирах, когда Гудков схватив его за этот сальный пучок, развернул, как говорится, «к лесу передом, а ко мне задом…» и дал пинка. Тщедушное тельце набирая скорость помчалось по прямой. Cудя по раздавшемуся в конце тёмного коридора грохоту, «шар попал точно в лузу»! Бинго!

– Так, ладно, вперёд! – Антон решительно шагнул в темноту.

– Ага, вот выключатель!

Раздался щелчок, и коридор осветила одиноко висящая лампочка на длинном чёрном проводе.

Квартира являла классическую двухкомнатную «распашонку»: коридор, комната слева, комната справа, конец коридора – кухня.

Шелестов открыл дверь в первую комнату. Дарья сидела на диване, укрывшись одеялом и прижавшись к стенке, рядом с батареей городского отопления. На подоконнике за ней стояла настольная лампа, освещая грязную комнату, больше похожую на помойку, чем на человеческое жильё. Рядом с ней стоял телефонный аппарат, очень старый и очень разбитый, перемотанный крест – накрест изолентой.

Антон огляделся. Комната хозяина, видимо, другая, а эта, что-то вроде общей столовой. На старом драном ковре раскиданы видеокассеты, пустые бутылки из – под пива и целая батарея пустых, водочных. На столике стоит видеомагнитофон ВМ – 12, абсолютно новый. Пустая коробка от него лежит в углу комнаты. Шелестов посмотрел на Гудкова и ткнул пальцем в «видюшник». Тот, молча, кивнул.

Шелестов подошёл к Капитоновой. Она испуганно подтянула одеяло к самым глазам, её била сильная дрожь.

– Здравствуй Дарья! Сразу скажу, дело – дрянь.

Услышав это, она с визгом кинулась из комнаты, но на лету была перехвачена Гудковым, посажена снова на диван и пристёгнута к батарее наручниками.

Подождав, пока небольшое восстание закончится, Антон продолжил:

– Ты меня не дослушала. Есть только один выход, одно решение, чтобы тебя не закатали лет на пять, как соучастницу в убийстве.

Дарья дрожала всем телом и качалась, удерживаемая на диване только цепочкой наручников, застёгнутых у неё на правой руке и батарее горячего отопления.

– Я могу тебе, конечно, напомнить про помощь следствию, раскаяние, чистосердечное признание, смягчающие – отягчающие обстоятельства, но не буду.

Ты сама для этого должна созреть.

– Я всё, всё расскажу, – пробормотала Капитонова.

– А я и не сомневаюсь: не ты первая, и не ты последняя. Потому что, когда запахнет палёным и впереди отчётливо замаячит реальный и длинный срок за совершённое преступление, родственные и дружеские чувства резко теряют в цене и включается инстинкт самосохранения. И это нормально, когда каждый сам за себя, как у диких дверей! Закон джунглей! Каменных.

Итак, начнем, дорогая! Почему Марио так хотел забрать у тебя эту серебряную зажигалку? И что тебе известно про убийство его отчима? Отвечать!

– Я пожалела эту зажигалку, потому что она очень красивая и мне нравилась. А Марио требовал, чтобы я её выбросила. Я потом сказала ему, что её потеряла, а сама отдала на время сестре. А он всем сказал, что я воровка и перестал мне поставлять «колёса». А когда я перестала ему звонить и встречаться с ним, он просто озверел. Тогда я попросила сестру, чтобы она позвонила вам. А дальше случился этот кошмар.

– Так! А что такого в этой зажигалке, кроме серебра и фамильного герба семьи Гонгора, что он требовал её уничтожить? В ней, что, вмонтирован микрофотоаппарат для шпионских целей? А? Не понятно!

– Да нет! Марио меня как-то попросил вечером подойти к посту милиции у дома №135 по Ленинскому проспекту и отвлечь на себя внимание дежурившего там милиционера буквально на пять минут. Я так и сделала. Но когда прикуривала, я засветила эту зажигалку постовому, он ещё просил у меня её показать, но я не дала. А до этого, мы здорово с Марио выпили в компании его друзей, и поэтому я смутно помню, о чём я там с милиционером говорила.

Шелестов и Боря Гудков просто окаменели.

– Да, здесь всё ясно! – не дрогнувшим голосом спросил Антон. – А вот зачем надо было тебе отвлекать внимание милиционера, Марио не сказал?

– Он сказал, что в машине отца он случайно забыл пакет с «экстази», когда брал её на время, и ему надо срочно попасть на автостоянку, открыть машину и забрать этот пакет. А завтра утром, его отец должен был куда-то там уезжать. И если отец обнаружит этот пакет в бардачке, то у Марио будут неприятности. А мне-то что? Ради Бога. Он мне ещё десяток «колёс» отсыпал за эту работу и ещё бесплатно дал «ширнуться» разок.

– Боже мой! Как всё просто! – Шелестов был потрясён.

– Так! Теперь, Хуан. Ты его видела в тот вечер?

– Нет!

– А как же Марио собирался попасть на стоянку? Там ведь пост милиции, а с другой стороны забор и прожекторы? Даже если ты отвлекла внимание милиционера? А?

– Я не знаюююю!

Дарья разрыдалась и постепенно у неё началась истерика.

– Помогите, помогите мне. Спасите меня, я совсем ещё молодая!

– Дарья, мы тебе поможем, но сейчас ты должна вспомнить, что Марио делал накануне? Что он говорил о Хуане? Ты с ним на его машине ездила?

Внезапно, Капитонова перестала рыдать.

– Да, я вспомнила. Когда мы в эту компанию попали, за два дня до этого…, ммм, происшествия, один из друзей Марио передал ему саперную лопатку и плоскогубцы. Марио тогда сказал, что отлучится на минутку, он сбегал к машине и положил их в багажник. Я видела, как этот парень, кажется по имени Михаил, передавал ему инструменты на кухне.

– Квартиру эту помнишь, адрес?

– Нет, я очень пьяная была.

На кухне послышалось громкое сопение и возня. Затем что-то мягко упало.

– Не трогайте Венечку, пожалуйста. Он хороший, просто тихий алкоголик. Он никому не делал зла. Он знает жизнь, потому что детдомовский. Он сразу нам предложил помощь.

– Борь, сходи к нему, глянь, как он там? – обернулся к другу Антон.

– Да, сейчас.

– Ладно, Дарья, собирайся! Поедем в прокуратуру Москвы. По дороге, я проинструктирую тебя, что можно говорить следователю, а что – нет. Поняла? – Шелестов уже наметил план действий.

– Да!

– Отлично! Ну, а ты что скажешь? Как там хозяин? – спросил Антон, у только что вошедшего Бориса.

– Да, нормально всё, слегка лоб поцарапал. А сейчас засадил стакан водки и спит прямо на полу, подложив под голову свои кроссовки.

– Крутой дядя. Ладно! Отстегни батарею от Дарьи и поехали.

Шелестов устало опустился на диван, где только – что сидела Капитонова, и поднял трубку. Набрав номер, устало протёр глаза, начала болеть голова.

– Братишка! Ты что? – рядом на диван присел Борис, – ты такой бледный, как смерть!

– Алло! Алло! Анатолий Аркадьевич? Это Шелестов! Да! Так точно! Дарья Капитонова. А откуда вы знаете? Есть! Да, везём прямо к вам, в прокуратуру Москвы.

– Дарья! Ты готова? Мы уезжаем!

После обстоятельного допроса Сестёр Капитоновых в прокуратуре Москвы, был немедленно найден и доставлен к следователю – важняку Анатолию Вайс, бывший сотрудник Отдела по охране дипломатических представительств, сокращённо – ООДП, Сергей Бабинцев, младший лейтенант милиции, недавно уволившийся. Он дежурил в день совершения убийства Антонио Перес Гонгора. Затем, немедленно была реанимирована оперативно – поисковая группа в полном составе, утверждённая прокурором Москвы сразу после убийства мексиканца. Марио Гонгора был объявлен в розыск.

Хуан Антонио Гонгора.

Надо сказать, что фортуна, удача, играет большую роль в жизни опера. Она, конечно, штука капризная и появляется тогда, когда по идее появляться не должна. Но здесь был особый случай или можно сказать так: исключение из правил.

В восемь часов утра Антон ехал на работу и улыбался. Убийство Гонгора почти раскрыто. Хотелось выскочить на улицу и крикнуть: это я, я нашёл преступников!

Волна чувств и гордости захватило все его мысли…

Остановка «универмаг Москва». Двери троллейбуса, как всегда шипя и лязгая, раскрываются в разные стороны, давая возможность войти в салон дородной женщине в очках, светлые роскошные волосы которой были собраны на голове в длинный «хвост» и схвачены у основания резинкой. Она усаживается лицом к Шелестову, который, как всегда, стоит на задней площадке. Позади женщины, на соседнем сиденье расположилась молодая мамаша с двумя малолетними детьми-погодками. Один из детей заинтересовался этим хвостом и своим звонким голоском спрашивает у мамы на весь троллейбус:

– Мама, а почему у тети из головы хвост растет?!

Молодая мама обомлела и пока думала, что ответить первому, второй, тот, что постарше, таким же звонким голоском отвечает:

– А, чего тут думать! Нашу кошку «Машку» помнишь?

– Конечно! – говорит малец.

– Так, там, где хвост – там и жопа! Всё просто.

Троллейбус взорвался хохотом.

Антон доехал до отделения в прекрасном настроении.

Расположившись за столом, хотел было позвонить Оксане, которая не могла простить ему Анну Шольц, как вдруг, городской телефон зазвонил сам.

– Слушаю, Шелестов, – весело сообщил он.

– Антон Генрихович, здравствуйте! Это Дарницкая Вера, актриса театра им. Моссовета. Вы были у меня зимой, когда погиб Антонио.

– Да, Вера, помню, конечно.

– Вы знаете, я долго думала и решила всё-таки вам позвонить.

– По поводу чего? – насторожился Антон.

– Помните, я рассказывала вам про яхт – клуб, который называется «Капитан» и принадлежит ДОСААФ[32], на Клязьменском водохранилище. И когда Антонио подрался с Марио.

– Да, помню, и помню, что яхта называлась «Афина», так?

– Точно! Так, вот! Антонио ведь застрелили?

– Верно!

– Я на яхте, в кают-компании, в той, что на носу, видела мишени, бумажные, такие, с чёрным кругом внутри.

– Целые?

– В том и дело, что нет. Почти все были пробиты.

– Чёрт! – не сдержался Антон. – Что ж вы такую важную информацию скрыли.

– Я боялась! Я боялась Марио. После вашего приезда ко мне, через месяц, он был у меня дома и сказал, чтобы я молчала обо всём, что касается его отца, а то он мне голову отрежет.

– Ясно. Я прошу вас немедленно приехать ко мне в отделение и дать показания, немедленно, если вам дорога память Антонио. Если меня вдруг не будет, запишите телефон следователя по особо важным делам прокуратуры Москвы. Записываете?

– Да, да, я пишу.

– Вайс Анатолий Аркадьевич, его прямой телефон… Короче, жду вас!

– Да, да, я понимаю, я буду, я сейчас…

Рано утром следующего дня, в камеру следственного изолятора на Петровку был помещен Хуан Антонио Гонгора. Он был настолько деморализован задержанием, что словно впал в прострацию.

Понимая, как много зависит от его допроса, старший следователь – важняк прокуратуры Анатолий Вайс уговорил руководство СИЗО поместить Хуана в отдельную камеру. Там было несколько чище, чем в остальных камерах СИЗО, да и контакты с их обитателями были сокращены до минимума. Но, тюрьма, есть тюрьма! Мрачная камера в виде пенала, с нарами вдоль стены, парашей и умывальником в углу, должна была наглядно продемонстрировать молодому Гонгора, какие у него перспективы дальнейшего существования. В потолке светит слабенькая лампочка, забранная в металлическую решетку, уныло освещая стены и пол. Обстановка такая, что нормальному человеку попавшему сюда впервые, хотелось выть и биться головой о стену. В отношении Хуана, Вайс этого допустить не мог, а вот намекнуть, что, если он не пойдет на сотрудничество со следствием, то это существование, до кучи, может осложниться еще и длительным заключением в исправительно – трудовой колонии общего режима, для иностранцев.

Шелестов и Вайс пропустили вперед охранника, который предварительно посмотрел в «волчок» двери камеры, где находился Хуан, все ли спокойно, а затем, зазвенев ключами, открыл замок. Металлическая дверь, скрипнув петлями, открылась, и все вошли в камеру.

– Вы свободны! – повернулся к охраннику следователь.

Сотрудники СИЗО на Петровки хорошо знали Аркадьевича, поэтому тот лишь кивнул головой в знак согласья и вышел. Противно лязгнул закрываемый за ним замок, и наступила тишина, в которой отчетливо были слышны шаги удалявшегося охранника, да позвякивание связкой ключей, которыми он покачивал в такт ходьбе. Такие вот, дела!

Когда закрылась тяжелая дверь, Вайс ни слова не говоря, присел на единственную табуретку и в упор уставился на Хуана. Антон присел на нары, вальяжно закинув ногу на ногу.

Еще вчера, Хуан Антонио Гонгора, отпрыск богатейшего мексиканского рода, самоуверенный юноша, снисходительно смотревший на москвичей, которому было доступно практически все, за деньги своей семьи, теперь сидел в углу камеры на полу и поскуливал, как щенок.

Молодой человек был очень похож на отца, которого видел Антон. Тот же смуглый цвет лица, рост, густые черные волосы аккуратно пострижены, образуя молодежную прическу. Просторная футболка, синие джинсы и модные ботинки без шнурков дополняли картину. И еще затравленный взгляд, который перехватил Антон, когда его рассматривал.

– Все! Сломался! – подумал Шелестов. – Прав был Аркадьевич, когда настоял перед прокурором города, чтобы был немедленно арестован Хуан и немедленно допрошен сегодня же! Пока будет запущен сложный механизм дипломатических отношений, пока семейство Гонгора примет все меры к попытке его освобождения под подписку о не выезде, и его мать использует свое влияние и связи на высшем уровне, он – наш! Главное, чтобы он сдал Марио!

– Ну, здравствуй, сынок! Я – старший следователь по особо важным делам прокуратуры Москвы, Вайс Анатолий Аркадьевич. Рядом со мною – оперуполномоченный уголовного розыска 96 отделения милиции Шелестов Антон Генрихович. Мы здесь, потому что мы занимаемся твоим делом! Я понятно излагаю?

Хуан согласно кивнул головой.

– Хорошо! А теперь, пересядь – ка на нары напротив нас и давай душевно поговорим, как говориться, без протокола! И без свидетелей.

Сникшие, вяло – обвисшие плечи дрогнули, Хуан встал пола и пересел, куда указал Вайс.

– Вот что, Хуан! Я буду краток! Мы знаем, что ты и Марио застрелили твоего отца Антонио Перес Гонгора, мы знаем, как и когда, и из какой винтовки был сделан выстрел ему в затылок. Мы знаем, как вы отвлекли охрану и как вы проникли в дом. Мы были на вашей яхте, нашли немецкую винтовку фирмы «Зауэр», колибра 5,6 мм, и нашли гильзы, следы от пуль, сами пули и расстрелянные мишени, часть которых вы успели сжечь. И еще много чего мы знаем о вашем с Марио бизнесе, я имею в виду наркоту. На сегодняшний день я тебе вменяю умышленное убийство по предварительному сговору с отягчающими обстоятельствами, распространение наркотических средств и незаконное хранение оружия. В совокупности это потянет лет на 15 в лагерях, причем первые пять лет, ты будешь сидеть в тюрьме, где заработаешь туберкулез! На тюремном жаргоне – «тубик». Ты парень грамотный, умный, начитанный, из солидной семьи! Но тебе отсюда не вырваться, никак! А ты знаешь, что такое советская тюрьма и советская зона?

Прямо скажем, тема довольно актуальная и злободневная! Зона – как много в этом слове…! Да! Такое же страшное, как и тюрьма. Это покалеченные судьбы, этапы, пересылки и палочки Коха! А уж о беспределе, что там твориться, лучше не знать. Все это, Вайс хотел донести до этого парня, возомнившего себя и судьей, и палачом своего родного отца, одновременно. Истина была в том, что за это надо платить. И эта истина коснулась Хуана.

Хуан, до селе молчавший, вдруг поднял голову и посмотрел на важняка безумными глазами.

– Адвоката! Я требую адвоката! Я требую консула моей страны! Без них я ничего говорить не буду! Вы не имеете права! – все это он выдал на одном дыхании, на чистом русском языке.

– Адвоката! Будет, адвокат, и консул будет! Ты думаешь, почему ты сидишь в одиночной камере, хотя все следственные изоляторы переполнены, а? В камерах, рассчитанных на двадцать человек, сидят все пятьдесят. Спят по очереди, переворачиваясь на счет «три – четыре»! Потому, что я шел сюда к умному юноше, допустившему непростительную ошибку в жизни, но уже осознавшему это. Поэтому я постарался тебя избавить от кошмара общей камеры, иначе «хаты», где уже сегодня ночью тебя бы «опетушили»[33]. Как тебе это! Да, мы знаем, у себя на родине ты занимался там всякими хитрыми восточными единоборствами, типа карате и дзю – до! Но что ты сможешь сделать в тесной, вонючей камере, где сидят сто голодных мужиков – пролетариев с садистскими наклонностями. А? Ты можешь только повыше задрать свой юный и холеный иностранный зад, чтобы его тебе враз не разодрали в конец!

Вайс замолчал, видимо, давая парню осмыслить сказанное и понять, что детство закончилось, и начались суровые будни.

– Хуан! Я в прокуратуре уже 25 лет. Мне приходилось арестовывать и сажать американцев, французов, англичан, немцев и еще черте – сколько преступников разных мастей и национальностей. Поверь мне, сынок! Чтобы этот кошмар для тебя закончился, почти не начавшись, начинай сотрудничать со следствием, то бишь, со мною, расскажи все честно, по совести, а я максимально помогу тебе. Ты сам себе этим поможешь! Я это знаю! Если ты напишешь чистосердечное признание, я обеспечу тебе отбывание срока, назначенного нашим судом, у тебя на родине! В соответствии с международным соглашением между нашими странами! В Мексике! Я думаю, что там твоя родня сможет решить многие вопросы! Если не пойдешь мне на встречу, все будет, как я тебе рассказал! Тебе решать! И времени на размышление я тебе не дам! Я всё понятно изложил?

Парень кивнул головой в знак согласия.

– Хорошо. Тогда мы сейчас выйдем, покурим, и минут через тридцать вернёмся, а ты нам всё расскажешь! Идёт?

Вайс и Шелестов вышли.

– Время! Хуан! Надо уметь отвечать за свои поступки! Так поступают настоящие мужчины везде, и не только в Мексике! Мы готовы тебя выслушать и тебе сразу станет легче, поверь мне, я знаю! Давай начнем по порядку! Где вы взяли винтовку?

– Мать привезла из ФРГ.

– Когда?

– В ноябре прошлого года. Она поехала за очередной партией дорогой французской косметики и привезла эту винтовку.

– Она занимается продажей косметики?

– Да! Она потом ее раскидывает по модным комиссионкам в Москве и зарабатывает на этом почти триста процентов.

– Неплохо! А как же она это все провозит через таможню?

– У матери в Бонне живут друзья и они помогли ей в ее машине сделать тайник, очень хитро и профессионально устроенный, в одной частной автомастерской. Так она и винтовку с патронами провезла.

– Хорошо, Хуан! Теперь, давай с самого начала, расскажи мне, как так получилось, что надо было убивать отца?

– Примерно пол – года назад, здесь в Москве, отец познакомился с одной молодой актрисой и решил на ней жениться. Мы ничего с мамой не знали. Отец приехал вечером к нам домой, собрал нас всех и сказал, что они с мамой разводятся. Мать набросилась на него с кулаками, а он ударил ее несколько раз. Марио хотел заступиться, но отец ударил и его. Потом, он ушел.

– И за это вы его грохнули?

Хуан помялся немного, провел рукой по жестким волосам.

– Понимаете! Развод оставил бы мать без всего. Все, что у нас есть, все в Мексике.

– Хорошо, Хуан! Кто стрелял?

– Я!

Вайс и Шелестов переглянулись. Пришло время удивляться и им.

– Да, стрелял я! Днем, я позвонил отцу на работу и попросил его срочно переговорить со мной по важному для меня вопросу. Он разрешил мне приехать к нему на Ленинский проспект, но только после одиннадцати вечера. Мы с Марио приехали, и он позвонил в дверь. Я предварительно навернул глушитель на винтовку, дослал патрон, снял с предохранителя и спрятал ее за спиной. Марио встал у лифта. Отец открыл дверь, увидел меня, повернулся ко мне спиной и пошел по коридору. Я достал винтовку и выстрелил навскидку ему в голову, в затылок. Расстояние было не более трех-четырех метров. Отец упал, и мы ушли.

– Вы с Марио заходили в квартиру отца? Что-нибудь, взяли?

– Я не заходил, заходил только Марио. Он забрал из спальни у отца серебряную фамильную зажигалку, которую тот привез для своей актрисы, в качестве подарка. Марио просто помешан на этих зажигалках.

– И все?

– Все!

– Ясно! – Вайс встал и прошелся по узкой камере, заложив руки за спину.

– А как вы догадались проделать дыру в стальной сетке стены?

– Ааа, это! Да, все очень просто. Марио как-то заметил, что в самом углу стены, что вплотную примыкает к дому, снаружи, образовался огромный сугроб, где дети африканских дипломатов вырыли пещеру. Мы ночью приехали к дому, аккуратно кусачками проделали дыру и все снова засыпали снегом.

– А расстояние от угла дома до подъезда вы прошли открыто? Там же пост милиции напротив!

– Ну и что! Марио уговорил знакомую проститутку отвлечь милиционера. Пока она с ним разговаривала, Марио саперной лопаткой быстро разгрёб снег, я кусачками проделал дырку, мы быстро зашли в подъезд, поднялись к отцу, я выстрелил, Марио забрал зажигалку, мы вышли и снова ползком выбрались через дыру, и снова все засыпали снегом.

– И нигде никого по пути не встретили?

– Нет! Так ведь поздно уже было!

– А винтовку, прямо вот так, открыто несли?

Шелестов даже подскочил от удовольствия поделиться догадкой.

– А они ее в тубус положили, она как раз там помещается по размеру! – с улыбкой подсказал Антон.

– Точно! А вы откуда это знаете! – Хуан явно был озадачен.

– А готовились к убийству они дома, и винтовку смазывали оружейной смазкой, чтобы не подвела, тоже дома, так? – продолжал Шелестов.

Парень кивнул головой и почему-то посмотрел на свои дрожащие ладони. Вайс с интересом взглянул на Антона.

– Это невероятно, но они вощёную бумагу со следами смазки просто бросили в помойное ведро. А один маленький обрывок, видимо случайно, в ведро не попал, а залетел на пол шкафчика, в самый угол, я там его и нашёл. Запах оружейного масла я не спутаю ни с чем, большой опыт имею.

Хуан пожал плечами.

– И еще, Хуан! Кто из вас обработал коврик перечной смесью у двери, чтобы собака след не взяла? – продолжил он, не обращая внимания на вопрос.

– И это вы узнали! – искренне удивился Хуан. – А Марио гарантировал, что это средство через три часа улетучиться!

– Верно, говорил Марио! Но, есть одно обстоятельство! Он не знал, в какой пропорции эту смесь смешивать, поэтому собака просто пару раз фыркнула и взяла след. Ваша самопальная присыпка улетучилась, видимо, через час. К тому же, там столько народа топталось, что остатки этой смеси разнесли по всему дому.

– Вот так, все просто! – следователь остановился напротив Шелестова. – Хуан! – затем продолжил он, – Но ведь получается, что твоя мать заранее знала, что твой отец лишит ее имущества и денег при разводе! И винтовку она выбрала необычную, мелкокалиберную, то есть маленькую, и глушитель ей изготовили в ФРГ, и привезла она это все в Москву за три месяца до убийства! Значит, знала?

– Я думал над этим! – юноша сложил руки на груди крест – накрест и опустил голову. – И я понимаю, какой будет следующий вопрос! Кто организатор убийства? Верно? – Хуан медленно поднялся и подошел к Вайс. – Я! Это я предложил матери и Марио избавиться от отца, потому что последние несколько лет он вообще нами не занимался, избегал даже просто поговорить со мною, со всеми нами. Мама даже стала подыскивать себе работу.

Клофелинщицы.

В восемь часов утра, звонка Оксаны Антон никак не ждал.

– Привет, – легко сказала она.

Так легко, словно ничего не было. Ни встречи её с Анной в больничной палате, ни его полусознательного состояния после аварии, ни длинного шрама от вырванной кожи пулей, выпущенной преступниками. В общем, последняя встреча была, как говорится «не фонтан».

– Здорово, – ответил он нарочито грубо. Она не обратила внимания.

– Как поживаешь?

– Просто отлично.

– Я рада за тебя. Ты не хочешь встретиться?

– А, надо? Как Василий? – спросил он.

– Нормально, – ответила она. Слышно было очень хорошо. Как будто весь город замолчал, чтобы дать им поговорить.

– Давай встретимся, – вздохнул он; проклятый алкоголь мешал найти причину для отказа, путал мысли, тревожа их в уголках сознания.

– Завтра? – предложила она.

– Послезавтра, – решил он, зная, что синяки и царапины у него проходят быстро. – У меня не слишком товарный вид.

– А то я раньше не видела тебя таким!

– Ну, было, пару раз, давно.

– Что-то случилось?

– Нет, я сам «облажался»[34]. Бывает.

– Бывает, – повторила она с ноткой ностальгии; с чего бы это? – Так, когда, в больнице?

– Я позвоню, – помешкав, он просто бросил трубку.

Как сказала одна не закомплексованная знакомая Антона: «Я считаю, что утром должны вставать только две вещи: мужской член и солнце». Хорошо сказано! Ёмко! Жизненно!

Шелестов резво вскочил, быстро провёл утренний моцион, и выскочил на улицу, доедая бутерброд с куском красной рыбы. Мама позаботилась, кто ж ещё!?

А на улице лило как из ведра. Большие лужи покрытые весело лопающимися пузырями от дождя. Ноги мгновенно стали мокрыми. Струйки воды побежали по лицу и за шиворот.

До угла дома, где располагался магазин «Ткани», Шелестов добежал за пять минут. Не сбавляя скорости, спринтовски вскочил на заднюю площадку троллейбуса и, переводя дыхание, встал у окна, держась за стойку.

– Надо было зонт взять, тогда бы не промок! – запоздалая мысль не огорчила, Антона, а скорее, развеселила.

Он задумался об утреннем звонке Оксаны, и вообще об их отношениях. Ни он, ни она не относились к той категории людей, которые озабочены качеством отношений. Антону приходилось встречаться с такими девушками-актрисами.

Они со знанием дела делают вид, что их интересует работа, творчество какое-нибудь, а на самом деле главное в их жизни – вступить в сложные межличностные отношения, обязательно встретить «настоящую любовь», найти «свою половинку», позаниматься любовью и душевным онанизмом. Они упоённо и творчески играют во всевозможные эмоциональные игры – ревность, обиды, взаимопонимание, расставания, примирения, выяснения типа «а-ты-меня-любишь? Тогда докажи!» Они обожают принимать «окончательные» решения, писать прощальные письма, красиво уходить и, неожиданно, красиво возвращаться. При этом, эти девушки – красавицы никому не хотели сделать больно, они просто хотели, чтобы их отношения с мужчиной выглядели «не как у всех».

Оксана была другой. Она была настоящая, и она не играла. Она говорила, что каждый ищет в жизни того, с кем ему хорошо и уютно… И тогда неважно, какой у него цвет глаз, цвет волос… Важно, какое место ты занимаешь в жизни этого человека.

С другой стороны, тот скандал, который она устроила ему после случайной встречи с Анной в больнице, надолго отбил желание с ней вообще поддерживать какие-то отношения. Теперь она напомнила о себе снова…

– Остановка «Кинолюбитель»!-торжественно сообщил магнитофон вместо водителя, приятным женским голосом. На заднюю площадку зашли бабушка с внуком. Усевшись на сиденье лицом к Антону, изрядно промокший внук громко чихнул, вытирая рукой выступившие слёзы.

Бабушка учит внука хорошим манерам:

– Когда чихаешь, прикрывай рот рукой.

– Не бойся, бабушка, у меня зубы не выпадут в унитаз, как у тебя вчера! Они у меня настоящие!

Весь троллейбус просто «выпал в осадок».

– Остановка «ресторан Гавана»! – сообщил женский голос.

– Спасибо, милая, – Шелестов соскочил с подножки, и поспешил на работу.

С утра в дежурной части было тихо.

На деревянной скамье, по-детски, согнув ноги в коленках и подложив мятую шляпу под голову, спал здоровенный рыжий мужик. На нём были только простые чёрные сатиновые трусы, полосатые носки и светлый галстук на шее, тоже в полоску.

– Всем привет! – поздоровался Шелестов с дежурным и его помощником. – А, это что за гусь?

– Антон, это твой клиент! – доверительно сообщил помдеж сержант Василий Федорец.

– А подробнее?

– Есть подробнее! Мужик был доставлен к нам с улицы Гарибальди, дом семь в шесть утра. Шёл в таком виде, как пьяный, и твердил, что его отравили.

Мы не стали сажать его в «обезьянник», потому что, видно, что он домашний, ухожен, чистый, не бродяга. Попросил проспаться, а потом расскажет, кто его отравил. Говорил, что был у девушек в гостях. Познакомился у «Южной».

– Документы, деньги?

– Пустой!

– Имя?

– Не помнит.

– Ясно!

– «Скорую» вызывали?

– Нет, а если висяк?

– Ладно, разберёмся, – Шелестов пошёл к себе. – Пришли мужика ко мне через час, примерно, или как оклемается!

– Хорошо!

Антон занимался текущими делами, затем в дверь его кабинета осторожно постучали.

В кабинет зашёл крупный мужчина, одетый в серый милицейский бушлат на голое тело, из кармана которого высовывался скомканный галстук.

– Рррраззрешшшите? – он слегка трясся, и держался правой рукой за голову.

– Заходите, – Шелестов сделал приглашающий жест.

– Спппассибо! – незнакомец, кутаясь в бушлат, осторожно присел на краешек стула у стола Антона.

– Давайте знакомиться! Я – Шелестов Антон Генрихович, оперуполномоченный уголовного розыска 96 отделения милиции, где вы сейчас находитесь. Кто вы?

– А я… Меня зовут Жиров Валерий Павлович, я директор картины «Мосфильм».

– Это как?

– Ну, когда фильм собираются снимать, назначают директора, который организует финансово-хозяйственную деятельность.

– Понятно! – Антон достал пару объяснений из стола и ручку.

– Простите, а можно я домой позвоню, чтобы одежду мне привезли, а то я замёрз. Спасибо вашему сержанту в дежурной части, он мне бушлат дал согреться.

– Звоните! Вон, туда садитесь, – Шелестов указал на пустой стул Маркова.

– Спасибо! – Жиров перебрался за стол и поднял трубку городского телефона.

Трясущимся пальцем набрал номер.

– Алло, Маша? Это я, Валера!… Да, не плачь, я в милиции… Ой, я в милиции, потому что меня ограбили!… Да, нет, не в милиции, а на улице! Кто? Если бы я знал… Ладно, хватит болтать! Бери такси и привези мне вещи!… Всё! И ботинки… Всё, отбой. Спасибо! – он положил трубку на аппарат и вернулся на своё место.

– Валерий Павлович! Расскажите, что случилось, – Антон приготовился записывать.

– А надо? – он посмотрел прямо в глаза сыщику. – Сам виноват!

Шелестов бросил записывать объяснение и откинулся на спинку стула. И уже с интересом посмотрел на пострадавшего.

– И заявление писать не будете? – видимо, протрезвевший потерпевший решил, что сумма ущерба не настолько велика, чтобы тратить драгоценное время, тем более злодеев вряд ли найдут.

– Нет, не буду. У меня три дочери. Это очень сложно вырастить троих дочерей, абсолютно разных по характеру и по отношению к действительности, в которой они живут. А со средней, вообще были проблемы, пришлось лечить от алкоголизма… Вы, это, Антон Генрихович, скажите жене, что меня просто ограбили. Дали по башке, и отобрали вещи, когда выходил из ресторана.

– Ну, если вы настаиваете! Хорошо, пусть это будет нашим маленьким секретом. Но, ради моего профессионального любопытства, расскажите, как всё произошло.

– Договорились. Значит, так! Позавчера, мы, в количестве десяти человек приехали в ресторан, что на втором этаже гостиницы «Южная». Ресторан я заказал ещё неделю назад. Причина фуршета – выход в прокат нового многосерийного художественного фильма, который мы снимали пять лет. Я был директором. Получили часть премии, вот и собрались посидеть, чисто в мужской компании. Перед самым окончанием застолья, где-то, около одиннадцати вечера, я вышел на улицу освежиться, с моим главбухом, Семёном Левиным. Прошли немного дальше от входа в гостиницу, где сквер, где лавочки. Стоим, курим, разговоры разговариваем. Была у нас по работе одна не решённая проблема, знаете ли. Да! Хотелось обсудить «тет-а-тет», в расслабленной обстановке, без свидетелей. А тут подъезжает такси и из него выходят две девушки, очень даже ничего, лет так по 23—25, светловолосые, в легких куртках. Одна, особенно, сразу мне понравилась, лицо такое, миловидное, а глазищи, во! Грудь торчит так, словно две ядерные боеголовки. Такси уехало, они постояли у гостиницы немного, потом пошли по направлению к нам и присели на соседней лавочке. Закурили. Мы с Левиным переглянулись. Потом мы подошли к ним, поздоровались. Они назвались Таней и Ритой. Рита, та, которая мне понравилась. Я перекинулся с ней парой слов, так, просто из любезности. Ну, причёску похвалил, там, потом ещё что-то. Бижутерия у нее была какая-то блестящая. Какая, не помню уже. Глаза голубые и какие-то холодные. И родинка, небольшая, у неё на нижней губе, слева. Дальше, Семён рассказал им какой-то анекдот, все засмеялись. Потом Рита сказала, что хочет шампанского. В ресторан, где были наши друзья, мы понятное дело не пошли, а прошли немного дальше, вдоль гостиницы, и зашли в кафе «Мозаика». Оно уже закрывалось, но я там дал денег и ещё прикупил пару «Советского» шампанского. Честно говоря, мы с Левиным и так были хорошо поддатые, а после шампанского нас вообще развезло. Короче, Левин еле ушёл в ресторан, а я поехал с ними на квартиру. Седина в бороду, бес в ребро. Ехали недалеко, до метро «Академическая», где пятиэтажки. Я расплатился, мы вышли. Потом какая-то квартира, трёхкомнатная, то ли на втором, то ли на третьем этаже. Потом ещё выпили. Мне захотелось большего. Они объявили цену, я согласился. Мы разделись, ещё выпили и всё! Аут. Очнулся уже здесь, в вашей дежурной части.

– Что сказать, Валерий Павлович! Случай классический, – внимательно слушавший его Антон вздохнул.

В дверь кабинета осторожно постучали.

– Да, входите!

В кабинет вошла высокая, миловидная женщина с большой спортивной сумкой в руках.

Шелестов сразу перевернул объяснение Жирова, где он записал приметы «клофелинщиц», пустым бланком вверх. Автоматически сработала многолетняя привычка.

По застывшим слезам в уголках глаз и судорожно сжатому в руке мокрому носовому платку, было ясно, что в эту ночь его жена не спала.

– Здравствуйте, я – Екатерина Жирова. Вот вещи привезла Валерию.

– Валерий Павлович, вы переодевайтесь, а я выйду пока! – Антон сунул объяснение в сейф, закрыл его и вышел из кабинета, тем самым дав супругам возможность и объясниться тоже. Прикрыв дверь, он отправился в дежурку.

В дежурке было тихо.

Из первой камеры внезапно раздался стук в дверь и хриплый голос произнёс:

– Хочу в туалет. Эй, есть там кто?

– Во, разбойник проснулся! – засмеялся дежурный, Александр Воробьёв.

Дверь со скрипом отворилась, и в камеру заглянул сержант Федорец.

– А, очухался, красавец? Давай, выходи.

Из камеры вышел мужик, лет сорока, со всклоченной бородой, в спортивных штанах, рубашке на выпуск и кедах.

– Туалет – там, дальше по коридору. Потом сюда сядешь, – спокойно сказал помдеж, указывая на деревянную лавку в дежурке.

Мужик кивнул головой и, шатаясь, распространяя вокруг себя облако едкого перегара, поплёлся в указанном направлении.

– За что его? – спросил Антон, провожая его взглядом.

– За вымогательство, – улыбнулся помдеж.

– Чего? Вот это, за вымогательство?

Федорец достал из папки рапорта постовых, нашел один и прочитал:

– Так, докладываю. Так-с, 10 июня 1986 года, в 18 часов, в помещение сберкассы №9038/01087 по улице Новаторов, дом №40, ворвался неизвестный гражданин с бородой, в нетрезвом виде, размахивая детским, пластмассовым водяным пистолетом зелёного цвета, под угрозой расправы потребовал выплатить ему пенсию раньше срока. В противном случае обещал перестрелять всех сотрудников. Осуществить задуманное не смог по причине падения на пол, и моментального засыпания. Нарядом милиции в составе Черкашина, Козлова и Семенихина был доставлен в 96-е отделение милиции г. Москвы.

– Дурдом какой-то! Самогонки обожрался наверно, – предположил Шелестов, – и что теперь?

– Ну, если его никто не ищет, отпрвим на пятнадцать суток.

– Охренеть! – Антон пошёл назад к себе.

– А кто его пить заставлял всякую дрянь? – крикнул вдогонку помдеж, искренне хохоча.

Жиров уже переоделся и сейчас перед Шелестовым, на диване, сидел уверенный в себе, хорошо одетый мужчина, откровенно мучающийся от жесткого похмелья. Жена сидела рядом, теребя платок и опустив глаза. Было абсолютно ясно, что она ждёт от милиции разъяснений, что произошло с её мужем.

– Екатерина, эээ…! – начал было Антон.

– Сергеевна! – продолжили Жирова за него.

– Да! Екатерина Сергеевна! С вашим ем произошла неприятная история. По нашим данным, он был избит и ограблен неизвестными. Забрали всё. – Шелестов открыл сейф, достал объяснение и зачитал: часы белого металла, японские, «Seiko», черное портмоне английской фирмы «Cardinal», деньги в сумме 600 рублей, пиджак и брюки мужские серого цвета, производства ГДР, рубашка серая, производства Пакистана.

– Всё правильно? – Шелестов посмотрел на Жировых.

Они дружно закивали головами.

– Тогда всё! О расследовании мы сообщим.

Жировы дружно встали и пошли в выходу. Валерий Павлович немного задержался, пожимая руку Антону.

– Спасибо! Буду вам обязан! До свидания!

Они ушли, аккуратно прикрыв за собой дверь. Эти два не молодых уже человека, вырастивших троих дочерей, достойны уважения. Шелестов вздохнул. Не мог же он сдать Жирова, правда? С мужиками такое бывает. Сожалеть о сделанном нельзя, надо делать выводы! Думается, что Жиров это сделал.

Пожелав этой паре всего хорошего в душе, Антон достал с самой верхней полки сейфа свою картотеку под названием «Душка». Название принадлежало Андрею Шишкину. Как-то раз, в самом начале работы Шелестова в 1985 году, от гостиницы «Южная», во время рейда, были доставлены шесть очень пьяных жриц любви. Шишкин был в группе. Была пятница, на выходные он собирался на дачу с друзьями, поэтому в сумке у него лежал очень крутой японский фотоаппарат. Ради хохмы он заснял девчонок в таком состоянии. Когда фотографировал их в обезьяннике, одна из красавиц назвалась «Душка». Шелестов потом съездил в РУВД, где в НТО выпросил пачку карточек учёта. Они были хорошего качества из белого картона. Запросив фото из паспортных столов отделений милиции, на территории которых были прописаны девушки, Антон аккуратно их вклеил, указав паспортные данные, прописку, приметы и обстоятельства доставления в 96 отделение. В строке: род занятий, указал – «Душка». Потом он ещё полазил по картотекам ОУР и оперов своего отделения, где каким-то образом по уголовным делам проходили проститутки. Итог: образовалась очень качественная картотека из 145 красавиц, в возрасте от 16 до 35 лет, в своё время задержанных в злачных местах на территории отделения, включая гостиницу, рестораны, кафе, притоны и жилой дом дипкорпуса.

С указанными Жировым приметами девушек, но без родинки, набралось десять фото. Потом, Шелестов собирался их показать потерпевшему. Надо сказать, что особо Антон и не торопился вплотную заняться этим делом, других проблем хватало, но беспокоило то, что могут быть ещё аналогичные преступления, исход которых был не ясен. Этому мужику повезло, что доза была, видимо, строго отмерена, да и комплекция под сто килограммов, а так, мог быть уже в морге. Поэтому, Шелестов первым делом позвонил Михаилу Самойлову на Петровку.

– Да, Самойлов!

– Миш, здравствуй, это Антон Шелестов, беспокоит.

– Аааа, здравствуй, здравствуй! Как дела?

– Миш, как самолёте, тошнит, но выйти нельзя!

– Это мне знакомо.

– Чего хотел – то?

– Хочу задать пару вопросов и получить пару ответов!

– Валяй.

– Миша, вспомни, по «Южной» гостинице, у тебя были когда-нибудь заявы по клофелинщицам?

– А, хорошая тема, жизненная. Нет, Антон, не были. Я знаю, что ещё до меня, в 1974 году, как-то работали по нашей гостинице две сестры – клофелинщицы из Кунцево, но их быстро поймали. Фактически они только снимали клиентов у нас, а квартира была в Кунцево. Всего было только два эпизода. Одна из них имела незаконченное медицинское образование, и знала тему, поэтому жертвы остались живы. Вот так!

– Ладно, спасибо, Миша.

– Звони, если что.

Вызов на работу.

Едва Шелестов вышел из лифта у себя на этаже и открыл дверь в квартиру, как снова настойчиво зазвонил телефон.

Поколебавшись немного, Антон поднял трубку.

– Дежурный 96 отделения милиции, капитан Мазурин! – весело представился звонивший.

– Ну и чего тебе надобно, старче! – ответил Шелестов.

– Прости братишка, сам знаешь: кто не спрятался, я не виноват! «Дед» заболел и Русиков приказал найти тебя в «группу» на замену.

– Ты что делаешь, кровопивец!

– Прости, брат. У тебя час времени! К тому же, на Новый год ты уже точно не заступишь! Радуйся! – со смехом сказал дежурный и бросил трубку.

– Вот, чёрт! Как не повезло! – злобно прошипел Шелестов и пошёл готовиться на «сутки».

Как и в обычные дни, на троллейбусной остановке «33» маршрута, что у Дома обуви, было полно народу. Новый год наступал уже послезавтра, поэтому москвичи и гости столицы старались успеть отовариться, как говориться, из последних физических сил и финансовых возможностей.

Антон подошёл к довольно внушительной разношерстной толпе и, осмотревшись по привычке, занял выжидательную позицию у самого края остановки, буквально в двух шагах от газетного киоска «Союзпечать».

От сплошного потока, идущего по Ленинскому проспекту транспорта, внезапно отделилось жёлтое такси и, помигав правым «поворотником», остановилось у края тротуара, рядом с Шелестовым. Из открывшейся со скрипом задней двери, с трудом выбрался молодой парень, а затем за руку вытащил своего приятеля, настолько пьяного, что тот с трудом передвигал ногами и что-то бормотал себе под нос. Хлопнула, закрывшись, задняя дверь и такси умчалось дальше. Поддерживая друг друга, в расстёгнутых куртках, еле – еле передвигая ногами, парочка направилась к Антону.

– Извините! Скажите, пожалуйста, я доеду отсюда до метро «Октябрьская»? – обратился к нему парень, старательно выговаривал слова. Он был явно трезвее своего друга, и ему хотелось быть максимально вежливым в таком свинском состоянии.

– Нет, приятель! Тебе надо перейти на другую сторону. Метро «Октябрьская» – это назад! – Шелестов махнул рукой в перчатке в сторону памятника Гагарину.

– Ясно, очень жаль! – молодой человек явно был расстроен.

– А я? – внезапно подал голос второй парень, беспомощно висевший на первом и доселе молчавший.

– И ты! – слегка озадаченный таким вопросом, хохотнул Антон.

В это время толпа на остановке зашевелилась, узлы и сумки пришли в хаотичное движение – впереди показался «рогатый».

Со знакомым злобным шипением и лязгом распахнулись створки задней двери, и началась посадка. Всё шло как обычно: толчея и ругань.

Протиснувшись на заднюю площадку троллейбуса сквозь плотно стоящую массу пассажиров, Антон уцепился за вертикальную стойку и приготовился к поездке до родного отделения, которая обычно занимает минут тридцать – сорок. Наконец, троллейбус тронулся и начал быстро набирать скорость. Периодически завывая своим электрическим сердцем, он плавно мчался по проспекту, замирая лишь у светофоров и на остановках. На заднем сиденье, лицом к Шелестову, сидела молодая пара с непокрытыми головами: девушка лет 20 и парень чуть старше. Они обратили на себя внимание тем, что были сильно пьяны. Парень что-то яростно шептал своей спутнице в самое ухо, а та, пьяно отрицательно мотая русой головой со спутанными волосами, видимо с ним не соглашалась. Затем, устав ей что-то доказывать, парень резко встаёт, спускается в проход между сиденьями и останавливается рядом с выходом. Его место тут – же занимает пожилой мужик с большим свёртком в руках. А парень наклоняется к самому лицу девушки и говорит, довольно громко:

– Люська! Я тебя прошу, только без обиды! Ты классная девчонка, я тебя люблю и как человека, и как свою тёлку. Но пить с тобой я больше не буду! Потому что, как собутыльник, ты говно!

Троллейбус разом грохнул смехом.

– Остановка «Кинолюбитель». Следующая остановка…

Парень, махнув на прощание своей подружке, резво выскочил из троллейбуса.

Парнишка лет четырнадцати, одетый в лёгкое демисезонное пальто серого цвета, активно помогая себе острыми локтями, пробился сквозь стенку пассажиров и остановился рядом с Шелестовым. Обычная солдатская зимняя шапка, варежки с дырками в районе среднего пальца и старые зимние ботинки, размера на два больше, чем ему было надо, говорили о его принадлежности, скорее всего к школе – интернату №62, которая находилась на Ленинском проспекте, дом 97 «А». Это была тоже территория 96 – го отделения милиции, земля Сашки Волченкова. Пацан должен был сойти на следующей остановке после Антона. А пока он счастливо улыбался, прижимая к груди новую коробку с фотоаппаратом «Смена – 8».

Вошедшие на следующей остановке двое молодых мужчин остановились у самого выхода и профессионально ощупали пассажиров внимательными насмешливыми взглядами. Один из них, высокий и рыжий, скользнув по лицам людей, стоявших рядом с Шелестовым, на секунду задержался, узнав Антона, и приветливо кивнул ему головой.

Линейный контроль, гроза безбилетников, а проще говоря «зайцев», работал в основном по выходным и за два года Шелестов изучил их всех в лицо, как и они его. Поэтому он перестал показывать удостоверение при проверках, а они, увидев его, отворачивались и начинали потрошить «зайцев», если таковые были, с удвоенной энергией: рядом был сотрудник уголовного розыска и если что, он мог помочь в разборках с безбилетниками.

Как только «рогатый» тронулся, контролёры принялись за дело.

– Приготовьте билетики, пожалуйста! Линейный контроль! – держа в правой руке голубой жетон, рыжий направился в сторону Антона, а второй, коренастый и плотный, двинулся вдоль салона.

Он ткнул удостоверение в лицо своей первой «жертве», пожилой женщине, явно не москвичке.

– Билетик, пожалуйста! – сухо произнес он.

Она протянула билет. Эти рисунки на билете, пробиваемые компостером, Шелестов знал уже наизусть – четыре отверстия образовывали квадрат, а пятое было строго по центру, как пятерка на игральных костях. Отверстия на билете совпали с этим описанием и контролёр, надорвав талончик, вернул его обратно пассажиру. Подойдя к следующему пассажиру, он снова повторил заветную фразу, мельком взглянув в сторону Антона.

– Ваш билетик – повторил он, оглядев молодого мужчину. Тот был как комок нервов: глаза бегают, руки трясутся, смотрит то в правое, то в левое окно.

– Эй, вы меня слышите – раздраженно повысил голос контролёр.

– У меня нет, нет. Неужели непонятно? – наконец ответил пассажир дрожащим голосом.

– Штраф десять рублей.

– Нет у меня никаких денег, что вы от меня хотите?

– На выход пройдите – с презрением сказал контролер.

– Постойте, мне нужно проехать еще одну остановку, до аптеки! Я очень болен! – еще больше занервничал человек.

– Дойдёшь пешком, вылазь!

Увидев контролёров, парень забился в самый угол троллейбуса, если можно так сказать, и отчаянно вертел головой, пытаясь найти спасительный выход из создавшегося положения. Поскольку он практически спрятался за широкую спину Шелестова, но Антон слегка развернулся к пацану вполоборота и наклонился к его уху.

– Ну, что, попался? – весело прошептал Шелестов.

– Ага, влип!

– Детдомовский?

– Да.

– Школа – интернат №62? Седьмой класс?

– А вы откуда знаете?

– У тебя на лице написано. А буква какая: «А» или «Б»?

– Седьмой «А» – класс.

– Хорошо, я запомнил. Хороший фотоаппарат?

– Да, так, ничего особенного, просто совсем новый.

– Разбираешься?

– Да. Вот этот я выиграл за первое место среди юных фотографов нашего Октябрьского района, только что получил в «Кинолюбителе!».

– Молодец. Как зовут?

– Стёпа. Степан Веткин!

Рыжий контролёр уже почти дошёл до Шелестова.

Антон взял правой рукой Степана за локоть и развернулся к нему навстречу.

– Со мною едет, до отделения! – спокойно произнёс Антон, глядя в глаза рыжему.

Тот кивнул головой, развернулся и направился дальше вдоль салона троллейбуса, вслед за своим напарником.

– Я на следующей выхожу! Я – Антон Шелестов, сотрудник милиции 96 отделения. Знаешь, где это?

– Да, знаю.

– Вот тебе пять рублей на жизнь и мелочь на билет. Если что, заходи запросто, ладно?

– Хорошо, большое спасибо!

– Ну, давай, бывай, парень!

– Ресторан «Гавана»!-торжественно сообщил громкоговоритель «рогатого».

Легко соскочив с подножки троллейбуса, Шелестов быстрым шагом направился в родную полуподвальную «контору».

– Скорее всего, в группе я буду до следующего утра, поэтому Новый 1986 год будет встречен дома! – приятная мысль настраивала на миролюбивый лад, – и Антон улыбнулся, открывая дверь в отделение

Обычно в такие предпраздничные дни и вечера редко бывали серьёзные преступления, больше всё домашние семейные разборки, конфликты с соседями и травмы. Уголовный мир тоже старался этот праздник отмечать в кругу семьи, либо в кругу себе подобных – кому как повезёт. Однако, уже взявшись за ручку входной двери отделения, он подумал, что пара мелких конфликтов на почве «ты меня уважаешь?» будут обязательно, и надо быть к ним готовым.

Первым делом – в дежурную часть.

– Кирилл, привет! Что такое с «Дедом» случилось?

– Ага, явился! – дежурный, капитан Мазурин облегчённо вздохнул. – Давай раздевайся и получай оружие, потом поговорим! А то Русиков уже обзвонился.

– Он здесь?

– Конечно, и к тому же, он ответственный сегодня.

– Понял!

К всенародному празднику, родное 96-е отделение милиции было готово. При входе, на стенах были вывешены поздравления коллег из других подразделений и районного руководства в виде открыток, яркими цветами выделялась стенгазета, которую уже много лет выпускал коллектив инспекции по делам несовершеннолетних. Правда коллектив состоял всего из двух сотрудниц: капитана милиции Светланы Ермаковой и старшего лейтенанта Верочки Загоруйко. Развешанная на тонкой леске, на потолке, мохнатая мишура, блестела и переливалась разноцветными искорками. Пол был чисто вымыт с добавлением чего-то очень пахучего, в смысле хорошо пахнущего, и даже из отделенческого туалета не тянуло разными там неприятными запахами. К празднику готовились.

Несколько человек, терпеливо ждущих своей очереди у паспортного стола, находящегося слева от входа в большой тамбур отделения, с интересом читали и рассматривали эту наглядную новогоднюю «агитацию».

Аккуратно повесив на крючок в шкафу свою куртку, Шелестов причесался, поправил пиджак, похлопал себя по мощному прессу и отправился в оружейку.

– Саш, давай, колись! Так что там с «Дедом»? – Антон получил свой «Макаров» и начал набивать патронами обойму.

– Веришь, нет, сидели у меня в дежурке, говорили за жизнь, как вдруг у него губы посинели, и он схватился за сердце. Мы с «Койотом» его уложили на лавку, прямо здесь, дали валидол и вызвали нашу «скорую», из нашей ментовской поликлиники. И надо же, такому случиться, проверяющий из Главка и наш зам. по службе из РУВД подполковник Морозов приехали. А тут «Дед», чуть концы не отдаёт. Хорошо хоть, что Русиков с обеда раньше вернулся, а то тут крику было…

– Ну, и как он? – Шелестов начал набивать патронами вторую обойму.

– Ничего, пришёл в себя, врачи ему там что-то вкололи, а потом «скорая» сразу увезла. Русикову проверяющий из Главка вломил по полной: Новый Год на носу, службу нести некому, мол, уголовный розыск отделения при смерти, руководства на месте нет, и т. д. Как обычно, в общем-то! – Кирилл сердито мотнул головой, поправляя фуражку.

– Бывает, Кирюха! Наш «Дед» крепкий ещё старик, полежит недельки две, бабка травами отпоет, оклемается! – Антон с лязгом вогнал обойму в рукоять «Макарова», поставил его на предохранитель и вложил пистолет в наплечную кобуру под левой мышкой.

– К Русикову зайди прямо сейчас, а то он красный как рак, по отделению ещё час назад носился как угорелый. На всех орал и обещал «поувольнять всех на хер»!

– Не боись, командир, прорвёмся! – Шелестов одёрнул пиджак и вышел их оружейки.

Вслед ему с лязгом закрылось металлическое окошко комнаты выдачи оружия.

Дверь соседнего кабинета рядом с кабинетом зам. по розыску Русикова была приоткрыта. Андрей Шишкин сидел у себя за столом. Александр Волченков и Женя Малышев сидели на диване, закинув ногу на ногу, и курили. Прямо посредине кабинета стоял Сергей Булкин и что-то рассказывал с улыбкой.

Антон аккуратно проскользнул мимо Булкина и уселся рядом с операми на диване, на самом краю, предварительно поздоровавшись со всеми, кроме рассказчика.

– … И вот, рыбачок вываливается из электрички на станции «Солнечная», что в Солнцево, и начинает метаться по перрону. Во – первых, он пьян вдребезги, во – вторых у него в левой руке удочки там всякие в чехлах и в – третьих, алюминиевый ящик с мягкой сидушкой на крышке, очень тяжёлый, который он придерживал рукой, закинув на правое плечо. Его сильно мотало из стороны в сторону, пока он бегал по перрону и что-то искал. А народу на платформе полно, вот – вот должен подойти долгожданный состав, первый после перерыва.

– Небось, по малой нужде хотел? – со смехом предположил Шишкин.

– Наконец, в самом конце перрона, – невозмутимо продолжал Булкин, – он подбежал к бетонной урне, бросил на снег всю свою рыболовную амуницию и начал судорожно расстёгивать тулуп, под которым оказалась телогрейка и зимние солдатские стёганые штаны, причём штанины не были заправлены в валенки, а были поверх голенищ. А тут, как раз, несколько женщин стояли буквально в пяти метрах от него, слегка пританцовывая из – за сильного мороза, они электричку ждали.

– Может, укусил кто? – предположил Малышев.

– За яйца? – предположил Волченков.

– Точно! – заливаясь смехом, промямлил Женька.

– А у солдатских ватников, если помните, ширинка на пуговицах, и вот рыбачок и так, и сяк пытается расстегнуть её, но видимо, пальцы окоченели, он уже готов был даже штаны снять, но вдруг замер, на лице появилась улыбка. Из кармана тулупа он достал бутылку недопитого пива, разом её высадил, выбросил в урну, и всё, стоит, задрав голову назад так, что даже зимняя шапка упала. А мы не видим, что у него там получается, он к нам боком стоял. А тут одна женщина случайно оглянулась, глаза вытаращила и толкнула локтём другую, та тоже обернулась, тоже рот открыла. Вдруг я замечаю, что прямо из – под штанин рыбачка, по валенкам, побежали жёлтые ручейки. И вдруг все женщины как засмеются во весь голос, остальные тоже обернулись, рыбачок засмущался и обернулся к нам передом, к ним спиной, и мы увидели картину! Представляете, из его ширинки торчит пряжка офицерского ремня, левой рукой он держит штаны, чтобы не упали, а правой пытается стряхивать пряжку!

Грянул хохот. Шелестов не стал дожидаться окончания занимательного рассказа и вышел из кабинета. И как оказалось вовремя, потому что едва он сделал два шага, чтобы постучать в соседнюю дверь своего начальника, как оттуда выскочил Русиков.

– Владимир Николаевич! Здравия желаю! Вот, прибыл на замену! – Антон пытался выиграть время, чтобы тот остыл и не ворвался к операм. К тому же, Шелестов заметил, что у Малышева и Волченкова маслянисто блестели глаза и оба находились в крайне весёлом приподнятом настроении, праздник у них уже начался!

– Оружие получил? – хмуро спросил зам. по розыску.

– Так точно! – Антон стоял прямо перед ним, не двигаясь с места.

– Ладно, заходи тогда! Разговор есть.

На стульях, вдоль стены, прямо напротив стола Русикова сидели опера из Октябрьского РУВД: Станислав Попчук, Юра Алёшкин и Алексей Сухов.

– Всем привет! – поздоровавшись с ними за руку по очереди, Шелестов присел с краю, дабы места было много.

– Мы по твою душу, Антон! – начал Алёшкин.

– Давайте, что там у вас! – Шелестов безразлично пожал плечами, но вопросительно на своего начальника всё же посмотрел, но тот уткнулся носом в какие-то свои бумаги.

Старший опер Юрий Алёшкин курировал территориальные отделения милиции района по линии борьбы с незаконным оборотом наркотиков и считался опытным и грамотным опером. Антон это знал.

– Последние четыре месяца наш Октябрьский и соседний Гагаринский районы просто начали заваливать «колесами», в основном «экстази»[35]. Все дискотеки в институтах и квартиры, где по – тихому крутят «порнушку», проверили и мы, и соседи, и каждый раз изымаем таблетки сотнями, возбудили пятнадцать уголовных дел, куча задержанных, а поток заразы не иссякает. Единственное, что у нас есть, так это оперативная информация о том, что каким-то образом к оптовому распространению имеет отношение гостиница «Южная», что на твоей земле. Мы там через свою и МУРовскую агентуру осторожно поинтересовались, но ничего конкретного не выяснили. Не ясно, то ли персонал имеет отношение к торговле наркотиками, то ли проживающие там гости столицы, или это место для сбыта оптом? Чёрт знает! И ещё: за четыре месяца у нас три смерти от передозировки героина, два парня – студента и девчонка. Единственное, что знаем точно, таблетки сделаны на фабрике с заводским оборудованием, не самопал, и, скорее всего, ввезены в страну контрабандой из Голландии или Германии.

– Понятно! У меня осенью были задержания прямо в аптеке, когда молодые люди по поддельным медицинским рецептам покупали лекарства для производства «эфидрина» в домашних условиях, но это земля Шишкина. А больше у меня ничего нет по этой линии.

– Это мы знаем! – Алёшкин нервно поправил модный галстук. – Значит так, Антон, тебя учить, только портить, поэтому надо этот вопрос отработать!

– Ясно! – Шелестов загрустил.

– Володя, здесь у нас тогда всё, и мы поехали дальше! – он встал, пожал руку Русикову, затем Антону, и вышел, за ним последовали Попчук и Сухов.

– Владимир Николаевич, я ещё нужен?

Зам. по розыску не поднимая глаз от своих служебных бумаг, отрицательно мотнул головой и Шелестов отправился к себе.

До утра было много времени, поэтому Антон решил для себя использовать его для дела. Из стального нутра сейфа была немедленно изъята большая куча бумаг, которая подлежала сортировке, подшивке в дела, согласно назначению и целый ворох всяких ознакомительных материалов, которые он должен был прочитать, подписать и сдать в канцелярию Алевтине. В большинстве своём бумаги носили гриф «секретно».

В полуоткрытую дверь кабинета просунулась лохматая голова Волченкова.

– Эй, Ихтиандр! Не хочешь с нами вмазать, в честь праздника?

– Не, Сашка, я до утра сегодня.

– Ладненько, не хошь, как хошь! – весело добавил он, коверкая фразы.

Лохматость исчезла.

Шелестов начал аккуратно и не спеша сортировать бумаги, некоторые отправлял в корзину, в связи с утратой ценности, объяснения подшивал в оперативно – поисковые дела по не раскрытым преступлениям.

Работёнка была не очень, скажем так, скоро затекла спина и стали болеть и кровоточить пара сильных уколов от длинной иглы на пальцах левой руки.

Антон откинулся назад к стенке, заложив руки за голову, и закрыл глаза. На столе негромко тренькнул городской телефон. Не открывая глаз, он взял трубку и прижал её к уху.

– Виктор! Виктор! Ну, ты же обещал! Виктор! Я прождала тебя у подъезда почти двадцать минут, я вся замёрзла, Виктор! – из трубки просто лился девичий плач, и постоянное всхлипывание.

– Девушку, послушайте! Я не… – начал было Шелестов.

– Ты обещал, Виктор! Ты вчера обещал приехать за мною и забрать из дома, как рыцарь на белом коне! Ты забыл, Виктор! Ты обещал! – звонившая девушка, по – видимому, была в отчаянии.

– Девушка! Я повторяю, я не Виктор, вы ошиблись… – Антон уже начал тоже закипать.

– А? Что? Кто вы такой и что вы там делаете?

– Я тот белый конь, на котором ваш Виктор прискакал в 96 отделение милиции. По дороге, он подхватил какую-то тёлку, и сейчас сидит с ней в ресторане «Гавана». А я, вот, в дежурной части хотел было набрать копытцем ваш номер телефона, мне здесь разрешили, но вы сами позвонили. Поэтому сообщаю вам по его просьбе – он не приедет!

Антон с остервенением швырнул трубку на телефон.

– Женщины!!!!!

Дверь в кабинет приоткрылась, и на пороге возник Женя Малышев. Засунув руки в карманы брюк, гоголем прошёлся по кабинету и остановился напротив Шелестова. Правая сторона хорошего кожаного пиджака подозрительно оттопыривалась, и немного провисала вниз.

– Выпить хочешь? – его хитрые узкие бурятские глаза уже блестели ещё больше.

– Женька, дружище, я же на сутках. Вдруг проверяющие нагрянут, и так проблем выше крыши. А ты то, что, домой не идёшь?

– Да сегодня наш бывший начальник отделения Ядыкин Николай Алексеевич должен заехать к Шуликову, да с ним ещё будет Воробьёв, тоже бывший зам. по оперработе нашего РУВД. Они на пенсии, но звонили и сказали, что заедут. Я хочу их увидеть, настоящие мужики, с большой буквы! Ты их, по – моему, уже не застал?

– Нет, Жень, Ядыкина не застал, а вот Воробъёва знаю, встречались как – то.

– Да ну? – изумился Малышев. – Михаил Игнатьевич давно на пенсии.

– Да, знаю, но и познакомились мы тоже давно.

– Расскажи!

– Нет, Женька, потом, как ни – будь!

– Так, ебёнть, Малышев, мать твою, где вы все попрятались? А? – в открытую дверь кабинета вошёл, хотя нет, лучше сказать «вкатился», плотненький, круглолицый, не высокий ичок, одетый в теплую зимнюю куртку с капюшоном и большой мохнатой шапкой на голове из не известного зверя. Прокатившись по кабинету, смешно размахивая руками, он внезапно остановился прямо напротив рабочего стола Антона и впился в его лицо пронзительным и цепким взглядом. Так же, внезапно, на пороге кабинета появился высокий, худощавый мужчина, одетый в хорошее зимнее пальто с барашковым воротником и пушистой бобровой шапкой на голове. Худое, немного аскетичное лицо украшали массивные очки в черепаховой оправе с сильными диоптриями.

– Миша! Вот, ёптыть, наша смена, любуйся! Даже не привстал со стула при появлении начальства, хоть и бывшего! – Ядыкин ткнул пальцем в Шелестова, чуть не попав тому в глаз.

– Никак нет, Николай Алексеевич! – Антон привстал с места, мягко отведя указательный палец от своего лица внешней стороной ладони левой руки. – Я вас знаю заочно, но вижу впервые!

– Тогда здравствуй! – Ядыкин протянул руку для рукопожатия.

– Здравствуйте, Николай Алексеевич! Я – Антон Шелестов.

– Шелестов? – подошедший к Антону Воробъёв тоже пожал ему руку и внимательно посмотрел в его лицо.

– Если мне не изменяет память, то мы знакомы?

– Верно, Михаил Игнатьевич! Нас знакомил Крылов* из Академии МВД шесть лет назад.

– Да, да, что-то припоминаю. Всё же решил к нам прийти? После Вышки, надеюсь?

– Так точно, Михаил Игнатьевич, после неё.

– Ну, молодец, рад!

– Спасибо, Михаил Игнатьевич!

– Ну, что за дела такие, а? Все уже друг друга знают давно, один я, мать вашу, ни хрена никого из молодых не знаю! – Ядыкин опять прошёлся волчком по кабинету и выскочил вон.

– Шуликов! Мишаааааа! – разнеслось по пустому коридору. – Куда ты спрятался, старый ментяра! Давай вылезай, я пришёл!

– Ещё увидимся! – доброжелательно сказал Антону Воробъёв. – Женя, пошли, найдём Михаила Васильевича!

Через минуту Шелестов остался один в своём кабинете.

В десять часов вечера отделение совсем опустело, кроме тех, кто был на службе.

В десять минут одиннадцатого негромко звякнул городской телефон у него на столе.

– Приветик!

– Здравствуй красавица!

– Узнал?

– А мне узнавать кроме тебя больше некого! – соврал Антон.

Оксана промолчала.

– Что так долго не звонила?

– Я думала, ты позвонишь.

– Я был очень занят, а сегодня в группе на сутках.

– А завтра?

– Мне надо будет выспаться.

– Приезжай ко мне и спи, сколько хочешь.

– Ладно, раз так.

– А я перчатку тогда потеряла.

– Нет, она у меня.

– Хорошо! Квартира номер 76. Если ты забыл!

– Я буду около десяти утра.

– Я буду ждать.

Он положил трубку и задумался.

– Может быть, мать права? – спросил он сам себя. – Может быть и правда, жениться?

Красный телефон внутренней связи вдруг громко звякнул и разразился продолжительной трелью. Шелестов никак не мог привыкнуть к этому звонку. Марков говорил, что Миша Самойлов, предшественник и наставник Антона, как-то раз поколдовал над ним с отвёрткой, с тех пор он так и звонит так громко, как будто хочет мёртвых поднять!

Антон поднял трубку.

– Шелестов, на выезд, у тебя в «Южной» драка по – взрослому, бери пару патрульных и вперёд.

…Противно завывая сиреной, отделенческий «УАЗ», дрожа и скрипя всеми составными частями пенсионного возраста, докатился прямо до входа в гостиницу.

Антон, держа дежурную папку под мышкой левой руки, медленно открыл дверь машины, также медленно сполз с сиденья, захлопнул дверь и осмотрелся. Позади него попеременно хлопнули задние двери – сержанты Павел Кортнев и Сергей Усков встали рядом и были готовы к действиям.

К вечеру ударил небольшой морозец, поэтому было немного скользко. В чистом и прозрачном воздухе ярко горели огни окон семиэтажной гостиницы, отбрасывая в темноту длинные тени, которые ложились словно дорожки на редкие деревья перед фасадом и на высокий, почти в три метра высотой сугроб, прямо напротив входа. Дворники, не особо утруждаясь, когда чистили дорожки, снег собирали в большую кучу. Теперь эта куча почти закрывала зеркала витрин первого этажа гостиницы и находилась от них всего, в каких-то трёх метрах. Летом, на месте этого искусственного сугроба, был небольшой палисадник с клумбами, огороженный красиво сделанной, невысокой металлической изгородкой.

Редкие прохожие, поскрипывая снегом при каждом шаге, торопливо спешили домой мимо Шелестова. У входа в гостиницу никого не было, однако, спустя всего лишь несколько секунд тихо скрипнув петлями, открылась дверь, и в ярко освещённом проёме показался Михалыч, отставной военный, а теперь бессменный швейцар.

– Привет Михалыч! Кавалерия прибыла! Что случилось? – сказал Антон, делая шаг к нему и протягивая правую руку для приветствия.

– Здравия желаю, Антон Генрихович! На втором этаже, в ресторане, за отдельным столиком дислоцировалось отделение гостей с Кавказа, командир которого решил провести разведоперацию боем с неустановленным противником. Противник состоял из неукомплектованного полностью отделения, в составе двух человек. Причём, один, к моменту атаки выбыл из строя по причине чрезмерной пьяности.

Швейцар крепко пожал Шелестову руку и собрался, было, продолжить объяснять диспозицию, как раздался оглушительный треск, и звон битого стекла.

Как зачарованный, словно в замедленной киносъёмке, Шелестов поднял голову и увидел летящее из окна второго этажа по дуге деревянное кресло, на котором, смешно размахивая руками и ногами, сидел человек и визжал. Осколки стекла, летящие вместе с несчастным, блестели и переливались всеми цветами радуги и были похожи на звёздную пыль, окружившую комету.

– Красота! – произнёс Усков.

Комета с хрустом врезалась в сугроб и через секунду, к ногам милиционеров скатился, два раза перевернувшись через голову человек, весь в снегу, и, тем не менее, продолжавший оглашать окрестности истошным криком.

– С прибытием! – продолжил Кортнев.

Почему-то Антону вспомнилась цитата из бессмертного «Золотого телёнка» И. Ильфа и Е. Петрова: «После непродолжительной гражданской панихиды, тело усопшего было предано земле».

– Я так понимаю, что численное превосходство атакующих, не оказало значительного перевеса при боевых действиях. Возможно, что обороняющиеся применили тяжёлые орудия! Как считаешь, Михалыч? – хохотнул Шелестов и двинулся в вестибюль гостиницы. Сержанты последовали за ним.

Полем боя был выбран гостиничный ресторан. Однако, боевое столкновение носило локальный характер, поэтому несколько перевёрнутых столов и разбросанная там и сям битая посуда с остатками еды находились в дальнем от входа углу. В открытое настежь панорамное окно, с выбитым стеклом весело врывался ветер, раскидывая в разные стороны тяжёлые бордовые шторы и принося с собой прохладу в душное помещение, периодически швыряя в зал небольшие горсти снежинок, которые быстро таяли на полу. У самой двери испуганно жались к стене две официантки и метрдотель, который при виде Шелестова бросился к нему.

– Антон Генрихович! Антон Генрихович! – невысокий полный мужчина, на лацкане чёрного костюма которого блеснул золотистый бейджик с надписью «Метрдотель» со странной фамилией Прозяба, вцепился в руку Антона. – Помогите и спасите, Антон Генрихович!

– Ну, ну, перестаньте Марк Захарович! Вижу, вижу, ничего страшного, не большая войнушка! Убитых много?

– Какие убитые? – Прозяба остановился, и, отпустив, наконец, руку Шелестова, так и остался стоять, испуганно глядя на него.

Антон усмехнулся, и с милиционерами прошёл вперёд, к центру битвы.

Потери нападавших были 99% личного состава, как оказалось. У окна, раскинув руки в разные стороны, лежали двое гостей с Кавказа, довольно плотного телосложения, в чёрных костюмах и белых рубашках, словно братья. Поверженные бойцы были в глубоком нокауте, без видимых повреждений лица. В углу ресторана, у стены, за сдвинутыми двумя столами, покрытыми белой скатертью и уставленными разными пустыми и полными бутылками, и разной снедью, сидел рыжеволосый мужик могучего телосложения. В двух метрах от него, смешно забросив руки на спину, лежал на животе ещё один воин Аллаха, голова которого была обильно полита салатом.

– Оливье! – почему подумалось Антону, – Свежее!

Яркий свет люстр освещал чисто славянские черты лица, прямой нос, полноватые губы, рыжие усы, высокий лоб, голубые глаза смотрели открыто и дружелюбно. Рядом с ним, уронив такую же рыжую шевелюру на скрещённые по – детски мощные руки на столе и громко похрапывая, спал его приятель, тоже сидя в деревянном кресле. Только подойдя ближе, Антон заметил, что спящий габаритами ещё больше.

– Громадные ребята! – заметил про себя Шелестов.

Похрустывая осколками разбитой посуды, Антон и милицонеры, молча, обошли импровизированное поле боя, и вернулись к виновнику торжества.

– Здравствуйте! 96 отделение милиции, прошу ваши документы! – Шелестов легко поднял лежащее на боку тяжёлое деревянное кресло, поставил его напротив рыжих гигантов и удобно устроился за столом, положив папку на белую скатерть, на ту часть, которая не была испачкана. Милиционеры встали за его спиной по бокам.

– Да, конечно, начальник, сейчас! – улыбнувшись, гигант оттянул высокий ворот мохнатого вязаного свитера и достал паспорт из нагрудного кармана то ли майки, то ли рубашки, Антон не разобрал.

– Так! Гражданин Заиграев Тихон Иванович, 1958 года рождения, так – с, Магаданская область, Сусуманский район, пгт. Заиграево.

– Ясно! Кто рядом? – спросил одногодка Шелестов, внимательно изучив, а затем, положив его паспорт на свою папку.

– Дык, это брательник мой, старшой, Сидор! Спит вот! Он ласково потрепал спутанные рыжие пряди спящего.

– Что ж это вы, гражданин Заиграев, нарушаете общественный порядок, а?

Внезапно, тихонько поскуливая, из – под стоящего рядом стола выполз на карачках коротко стриженый черноволосый мужчина, лицо которого было всё в крови. Сев по – восточному на скрещённые ноги, он начал бормотать что-то на своём гортанном языке, держась за разбитое лицо.

– Дык, пристают тут всякие – разные! Вона, один из басурман! – он кивнул рыжей головой на сидящего на полу. Нет от них нигде спасу! Что у вас тут в столице, что у нас в Сибири! Как соберутся кучей, чуть – чуть выпьют или обкурятся всякой заразой, всё! Мы хозяева жизни, мы самые крутые! А, когда оказываются на силушку слабенькие, то, сразу за ножи!

Антон насторожился.

Заметив это, Тихон, ткнул пальцем похожим на толстую сардельку в его сторону.

– Да, да! Именно так! Под столом глянь.

Шелестов не вставая со стула чуть приподнял скатерть, немного нагнул голову вправо, вниз: почти у его ног валялась классическая зоновская финка с плексигласовой наборной рукоятью и кровостоком, хищно демонстрируя остро отточенное лезвие.

– Кто хозяин?

– А вона тот, что молится. Пришлось, малость стукнуть!

– Понятно! Ладно, рассказывайте, гражданин Заиграев, что делаете в Москве и что случилось в этом ресторане.

– Дык, гражданин начальник! Мы с братом – старатели.

– Стоп! Погоди – ка! Сержант Усков!

– Я, Антон Генрихович!

– А ну – ка, пригласи сюда понятых, официанток и мэтра.

– Есть!

– Продолжайте, гражданин Заиграев.

– Дык, мы золото моем, и государству сдаём. Вот, получили зарплату за шесть месяцев и путёвки в Сочи, значит. Погреться на солнышке, да в Чёрном море поплавать – покупаться, южных фруктов поесть. Завтра утром с братом вылетаем с Домодедово в десять утра.

– Ясно!

Антон не торопясь раскрыл свою тревожную папку, достал тонкую пачку листов белой бумаги, стопку бланков объяснений, копирку, ручку, и приготовился получить с него первые показания по факту происшествия, говоря протокольным языком.

Шелестов из своего жизненного и милицейского опыта знал, что всякие конфликтные ситуации с кавказцами просто так, сами собой миром не заканчиваются. Скорее всего, через пару часов их здесь будет целый отряд во главе со старшим. Поэтому надо подготовиться. Нет смысла ждать эту ораву в отделении, где от их крика, как это бывает, в небольшом помещении, можно будет оглохнуть.

– Антон Генрихович! – сзади раздался тихий голос Прозябы, – мы готовы!

– Готовы? К чему? – Антон даже немного повернулся к нему корпусом.

– Ко всему!

– Вот как! – Шелестов взглянул снизу вверх в лисье лицо мэтра.-тогда ладно! Вот бланки с объяснениями, садитесь, пишите, что видели, и слышали. Особенно: кто затеял драку и у кого был нож. Ясно?

– Да знаем, знаем, не впервой! – стоявшая рядом с Прозябой молодая, крашеная в рыжий цвет официантка по имени Нелли, игриво подмигнула Антону, развернулась на 180 градусов и, виляя аппетитной попкой, поплыла к дальнему свободному столику.

Это была правда. Раза два в месяц, в этом ресторане, а также и кафе, что чуть дальше в здании гостиницы, но на первом этаже, иногда между молодежью быстро вспыхивали небольшие конфликты, которые также и быстро заканчивались, оставляя после себя пару разбитых бутылок и тарелок. И, как бесплатное приложение, пару разбитых молодых носов и фингалов под глазом. Поэтому, как грамотно составлять объяснение или заявление в милицию, работники отечественного общепита, знали, как говориться, назубок. Но чтобы был нож, и нож не простой, а самодельная финка – этого раньше не было. Поэтому Шелестов специально и указал им на то, чтобы официально задокументировать: у кого в руке был замечен этот нож. Это самое главное. Поэтому, мэтр и вторая официантка, получив свои порции казённых бумаг, поспешили выполнять его указание.

– Итак! Тихон Иванович! Давайте по порядку: когда прибыли в Москву, с какой целью, в каком номере остановились, во – сколько вы со своим братом Заиграевым Сидором Ивановичем, спустились в ресторан и т. д.

Сидевший напротив Антона здоровяк, открыл, было, рот, и начал рассказывать, а Шелестов, заполнив шапку объяснения, записывать, как вдруг он внезапно замолчал, злобно уставившись куда-то за его спину.

Сержант Усков, тронул Антона за плечо и прошептал: кавказское подкрепление прибыло!

Шелестов отложил ручку в сторону и, взявшись за сиденье кресла, слегка приподнялся на ногах и чуть развернулся вправо, облегчая себе возможность видеть и разговаривать с несколькими собеседниками сразу.

От входа в ресторан, в его направлении шла группа мужчин в длинных кожаных пальто, в одинаковых ондатровых шапках, во главе с высоким седоусым стариком, шея которого была обёрнута белым шёлковым шарфом.

– «Все черны, как на подбор, и с ними дядька Черномор»! – отчаянно перевирая А. Пушкина, шепнул за спиной сержант Усков, пока отряд приближался к Антону.

– Да, нет! Не Черномор! С ними должен быть Гиви, или Ваха, или Магомед! – шепнул в ответ Шелестов.

Старатель с любопытством прислушивался к их монологу.

– Добрый вечер! – в двух метрах от Антона стоял старик – кавказец и за ним её шесть человек. Он был высок, худ и стар, этот кавказец, на вид где-то лет 75 – 80. Бросив быстрый внимательный взгляд на папку и бумаги, разложенные на столе перед Шелестовым, он спросил, – Вы старший?

– Да, я! – Антон встал. – Оперуполномоченный уголовного розыска 96 отделения милиции города Москвы, лейтенант милиции Шелестов Антон Генрихович, – представился он, руки не подал и продолжил, – а вы с чем пожаловали?

– Это мои родственники! – старик обвёл рукой поле боя, на котором постепенно начали приходить в себя лежащие кавказцы. – Мой племянник приехал ко мне в гостиницу на такси в одной рубашке и рассказал, что их избили и ограбили какие-то пьяные. Он говорил на русском языке довольно чисто, только иногда в некоторых словах звучно проскальзывал кавказский акцент.

– И вы приехали разбираться? – Антон опустился в своё кресло.

Последовав его примеру, сначала опустился в кресло старик за соседний столик, а затем и вся его свита, но уже в стороне от него, через два стола, отдавая дань уважения старшему. Все выжидающе молчали.

Аккуратно пододвинув тяжёлые кресла друг к другу от ближайшего стола, за спиной Шелестова расположились милиционеры.

– Верно! А что делать! Надо же решать проблему как-то! – старик потихоньку начинал злиться. Затем, обернувшись к своим соплеменникам, что-то гортанно выкрикнул на своём родном языке. Кавказцы дружно бросились помогать вставать своим родственникам.

– А где же ваш племянник? Почему его нет?

– У него много порезов на лице и теле от стекла. Мы отвезли его в травмпункт рядом с нашей гостиницей. Заодно врачи должны зафиксировать побои.

– Грамотное решение. А где вы остановились?

– В гостинице «Байкал».

– Ясно!

– Раз милиция уже здесь в вашем лице, я хотел бы написать заявление.

– Конечно! Имеете полное право. Вот вам листок бумаги, пишите! – Шелестов протянул кавказцу бумагу. – Ручку дать?

– Нет, у меня своя.

– Хорошо! Вы сильно замёрзли?

– Да нет, не особо, привык уже. А что?

– Так шапку-то можно было бы и снять? У себя дома, на родине, тоже по квартире ходите в шапке?

В это время кавказца с залитым кровью лицом, двое соплеменников бережно подняли, усадили за стол и теперь вытирали ему лицо белыми носовыми платками. Обильное кровотечение обеспечивала глубоко рассеченная правая бровь. Других повреждений не было, на первый взгляд. Как настоящий боец – рукопашник, Шелестов понимал, что сидящий напротив него сибиряк просто не стал калечить нападавших.

Кинув неприязненный взгляд в сторону Антона, старик аккуратно снял зимний головной убор и положил его на стол, на чистую скатерть, обнажив обширную лысину, покрытую по краям венчиками седых волос. Все как один, его соплеменники, последовали его примеру.

– Антон Генрихович! Готово! Мы всё написали! – подошедший мэтр протянул ему три бланка объяснений, которые уже были подписаны ими.

Антон взял первое объяснение и быстро пробежал его глазами.

– Так – с! Всё ясно! И нож лежит у меня под столом! – пропел он. – Хорошо! А теперь я в вашем присутствии изымаю обнаруженный нож, в качестве вещественного доказательства! Марк Захарович!

– Да, слушаю!

– Нужен обычный целлофановый пакет, чистый, найдёте?

– Конечно!

– Принесите, пожалуйста.

– Сию минуту!

– А вы, красавицы, – обратился к официанткам Шелестов, стойте со мною рядом и из вида нож не выпускайте. Видите его?

– Видим, как же не видеть! Вон валяется! Мы всё видели, у кого он был в руке!

– Очень хорошо!

– Вах! Какой – такой ножик? – старик привстал и чуть наклонился, и заметил под столом лежащую финку, почти у ног Антона.

– А вы не видите! Вот же лежит!

– Вах!

– Узнаёте? – Антон пустил пробный шар.

– Какой – такой, узнаёте? – пожилой кавказец, выпрямляясь.

– Разве не ваших родственников эта вещица? – невинно глядя ему прямо в глаза, спросил Шелестов.

– Э! Зачем каваришь так! А? – старик начал волноваться и в его речи с каждым словом становилось всё больше кавказского акцента.

– Антон Генрихович! – вот пакет и клей! – Прозяба положил на стол перед Антоном новый целлофановый пакет и тюбик с клеем «Момент».

– Так-с! Теперь аккуратно берём салфеткой ножичек с пола и аккуратно кладём его в пакет! – Шелестов специально всё проделал медленно на глазах у старика. – Теперь я запечатываю пакет с этим вещдоком клеем и приклеиваю вот эту бумажную полоску. А что на этой бумажке написано? А? А на ней написаны фамилии понятых, то есть вот этих красавиц, что стоят рядом со мною! Правильно, красавицы?

– Верно, так есть! – разом заговорили официантки.

– Точно, точно!-тонким голосом пискнул мэтр. Он понимал к чему всё идёт.

– Так, теперь распишитесь каждая напротив своей фамилии! – Антон положил свёрток на стол.

Официантки быстро расписались и опять встали рядом со столом Шелестова.

Старик молчал, внимательно наблюдая за его манипуляциями с финкой.

– Вот! Всё сделано! А теперь можно направлять изъятый нож на экспертизу!

– Вах! Какая – такая экспертиза?

– Ну, как – же. С ручки ножа должны же снять отпечатки пальцев! У такой вещицы должен быть хозяин!

По – видимому, до кавказца, наконец, дошёл смысл всего, что проделал Антон. Он, молча, взглянул на опечатанный пакет с финкой, на записанные объяснения официанток и внезапно вскочив, быстро подошёл к своим соплеменникам, сидевших неподалёку. Взяв за воротник пиджака одного из сидящих мужчин, у которого была рассечена бровь, старик резко рванул его вверх. Тот поднялся, держа рукой пропитанный кровью платок на лице.

Здесь можно сделать паузу и напомнить читателю фильм «Бриллиантовая рука». Я имею в виду, то самое место, этой эксцентричной, музыкальной комедии режиссёра Леонида Гайдая, когда начинают ругаться контрабандисты, роль одного из которых сыграл Л. Каневский. Помните? Голос за кадром: «Дальше следует непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений». Сюда можно добавить ещё колоритный кавказский темперамент.

Уже, никого не стесняясь, родственники размахивали руками, тараща друг на друга выпученные от злобы глаза, и безостановочно верещали на своём гортанном языке.

Внезапно, один из братьев – старателей, тот, который спал, уронив голову на скрещённые на столе могучие руки, разбуженный гвалтом, внезапно дернулся и рывком поднял рыжую голову. Окинул ресторан мутным взглядом.

– Что? Опять? – он недоуменно посмотрел на двух орущих друг на друга мужчин и хлопал белёсыми ресницами. – Тихон! Дай попить!

– Дык, вот водица, рядом стоит!

– А, вижу! Вот щас попью и пойду, врежу обоим, чтоб не орали! Басурманы!

– Тихо, тихо! Здесь милиция!

Проснувшийся, заметил стоявшие рядом среди тарелок с остатками еды, две непочатые бутылки «Боржоми», взял одну в правую руку, а левой, даже не глядя на неё, накрыл мощной ладонью крышку, захватил ногтями и легко, с хлопком, вскрыл минералку. Задрав голову, он опустошил бутылку с невероятной скоростью. Шумно отрыгнул и проделал тот же фокус со второй минералкой.

– Да! Ничего не поделать, Россия – матушка! – подумал Шелестов. – Эту страну победить никому нельзя! Сколько колорита, сколько настоящего неподдельного русского характера!

Гвалт, который подняли кавказцы, внезапно также стих, как и начался.

Старик подошёл к своему столу, рядом с Антоном, и присел, задумчиво глядя куда – в сторону.

– Марк Захарович! – начал Шелестов.

– Да, я здесь!

– Вы свободны, и девочки тоже, займитесь пока своими делами. И уборкой тоже!

– А как же ущерб?

– А это мы сейчас вот решим!

– Как скажите, Антон Генрихович, как скажите.

Мэтр и официантки ушли.

– Что будем делать, товарищи!

Все молчали.

– Хорошо! – Шелестов решил заканчивать этот спектакль. – Есть претензии друг к другу?

Он взял в руки целлофановый пакет с финкой и начал им слегка постукивать по столу.

Старик вытер свою враз вспотевшую лысину белоснежным платком, который достал из внутреннего кармана роскошного кожаного пальто, и посмотрел на часы. Немного подумал.

– Ладно! У нас времени в обрез. Мы ничего не хотим. Отдай нож, и мы уходим!

– Ничего я тебе не отдам! – Антон сделал ударение на слове «тебе». – А вдруг внезапно ты захочешь со старателями поквитаться? Я же должен знать, кого тогда искать? Ты даже имени своего не назвал! Я же представился, как положено. Не уважаешь уголовный розыск?

– Ладно, сколько ты хочешь?

– Минуточку! Уж не взятку ли ты мне предлагаешь?

Лицо кавказца стало покрываться красными пятнами.

– Что ты хочешь, наконец? Да. Мы уже ничего не хотим? Да. Давай мы нож у тебя купим и всё!

– Значит так! Иди к мэтру, оплачивай поле боя, поскольку вы начали и проиграли. С одним не справились. Затем, тот, кто начал драку, пишем мне заявление, что претензий ни к кому не имеет. Я так понял, что в травмпунке вы не были, и побои с порезами не у племянника не снимали? Верно? Это вы так, для устрашения, так сказать, мне эту страшилку рассказали. Это я сразу понял. И, затем, свободны. А нож и документы останутся у меня, навсегда.

– А если…

– Давай без если. Меня всегда найдешь. Так?

– Ладно, верю! – он поднялся. – Магомед, подойди сюда и напиши, что тебе скажут! – А сам пошёл в кабинет к мэтру.

Невысокий крепыш с большим фингалом под глазом, нетвердо шагая, подошёл к столу и сел на место старика. Затем пододвинул к себе лист бумаги, взял ручку и вопросительно взглянул на Антона.

– Пиши! Начальнику 96 отделения милиции города Москвы, майору милиции Гераськину Ю. А. от, здесь укажи полностью своё имя, фамилию, отчество и адрес прописки. Затем напишешь слово, посреди листа – «Заявление».

Высунув от напряжения кончик языка, Магомед начал писать.

Шелестов взглянул в сторону братьев Заиграевых, которые молча, тихо – тихо сидели рядышком и изумлённо таращили глаза на всё происходящее. Остальные кавказцы тихо переговаривались между собой, пока их старший улаживал свои финансовые взаимоотношения с мэтром ресторана за «причинённый ущерб по неосторожности».

Минут черед пятнадцать, появился старик, а за ним и Марк Захарович, со счастливой улыбкой на лице. Они так и подошли к столу Антона гуськом.

– Антон Генрихович! Антон Генрихович! Я просто счастлив сообщить вам, что всё улажено, и мы претензий ни к кому не имеем.

– Вы счастливы? Надо же! А я вот нет!

– Почему? – мэтр произнёс это, вытянув губы трубочкой.

– Ладно, свободны, Марк Захарович.

Магомед всё писал.

– Магомед! Ты что, явку с повинной мне пишешь? – спросил Шелестов со смехом.

– Очена трудна! – ответил тот.

– Почему же? Русский язык в школе не учил?

– Зачем так гаваришь? Учил! Просто, здесь очень мынога букаф!

– Букаф? Любопытно! Дай – ка посмотрю, что ты написал.

Магомед через стол протянул ему листок.

Антон взял лист. Из всего, что он продиктовал продиктовал ему, было написано только «начальнику 96 отделения милиции г. Москвы», и всё. Было полно ошибок, буквы лезли в разные стороны, были разного размера, и выглядели так, как – будто тряслись в ознобе.

– Ладно! Я переживу! – Шелестов аккуратно сложил вчетверо листок, и сунул в папку.

– Все свободны!

Кавказцы во главе со стариком быстро покинули помещение.

С грохотом отодвинув тяжёлое кресло, Тихон Заиграев, доселе, так и ни разу не поднявшийся со своего места, встал во весь свой богатырский рост и зевнул, широко раскинув мощные руки в разные стороны. Затем подошёл к Антону, собиравшему свои бумаги в папку. Аккуратно завернув ещё и в чистую бумагу целлофановый свёрток с финкой, Шелестов осторожно засунул его себе во внутренний карман куртки.

– Дык, ну ты даёшь начальник! Здорово ты с ними разобрался! Как мы можем тебя отблагодарить!

– Ну, надо же! И вы туда – же, товарищ Заиграев! Я взяток не беру!

– Дык, вы нас от неприятностей освободили, я просто хотел, так сказать…

– Отблагодарить! – со смехом закончил за него фразу Антон.

– Ну, да!

– Нет! Ничего не надо! Адрес ваш я успел в объяснении записать! Пригодится.

С грохотом отодвинув кресло, с места поднялся Сидор Заиграев, а затем подошёл к брату и стал с ним рядом. Он был просто великан. Почти двухметрового роста, он был выше и шире в кости брата.

Покончив с формальностями и пожав руки старателей, больше похожие на лопаты, Шелестов вместе с милиционерами покинул гостиницу, когда часы уже показывали полночь.

Ночь прошла без особых происшествий, и наступивший новогодний день Антон встретил в большой мягкой постели Оксаны.

Новый 1986 год.

Время течёт быстро. Со дня убийства Антонио Гонгора прошёл месяц, и шум и страсти вокруг дела улеглись, кураторы из ГУВД, прокуратуры и комитета стали появляться всё реже и реже. Наступил Новый год. Антона стали постепенно загружать заявами с его земли, Борька Гудков улетел в Новосибирск на задержание. Казалось, жизнь вошла в своё привычное русло. Однако Шелестов продолжал отрабатывать список телефонов из записной книжки убитого военного атташе. К тому же, указание прекратить отработку этих фигурантов он от руководства не получал.

Следователь – важняк Вайс позвонил, как только Антон вошёл к себе в кабинет.

– Да, слушаю! – Шелестов поднял трубку.

– Шелестов, здравствуй! Это Вайс Анатолий Аркадьевич! Узнал?

– Ещё бы!

– Слушай, вот какое дело. Я принял решение о проведении следственных мероприятий по адресу жительства семьи Гонгора, и мне крайне важно, чтобы в это время в квартире был Марио. Можешь устроить? Не хочу задействовать другие службы, если ты меня понимаешь.

– Так точно! Анатолий Аркадьевич, я постараюсь всё устроить.

– Ладно, как будешь готов, дай знать.

– Хорошо.

– Счастливо тебе, опер.

Задание, прямо скажем было, сложным. Единственное, за что, Антон мог ухватиться, это за то, что тогда, во время первого своего посещения квартиры Маргариты Сергеевны Гонгора, он с ней проговорил по – душам почти четыре часа. Это было много. По делу, информации он тогда почти не получил, но вот о семье Гонгора некоторые выводы были сделаны.

В настоящий момент надо было придумать что-то такое, чтобы Маргарита Сергеевна ему поверила, и Марио был бы дома. В свою очередь, она ведь должна была настоять на его приезде. Где Марио снимал квартиру, с кем проживал, и сколько у него было съёмных квартир – на этот вопрос ответить было невозможно. К тому же, никаких заданий по установлению мест пребывания Марио вне его работы в СЭВ[36], никто из оперативной группы по раскрытию убийства его отца не получал. Это Шелестов знал точно.

Итак, надо было импровизировать.

– Алло! Маргарита Сергеевна! Здравствуйте! Это Шелестов Антон Генрихович из 96 отделения милиции! Я месяц назад был у вас.

– Я вас узнала, молодой человек! Что вы хотели?

– Узнали? Хорошо! Вот какое дело, Маргарита Сергеевна! По делу вашего а я получил важную информацию, и в настоящий момент нахожусь в некоторой растерянности!

– Вас и всю вашу милицию можно поздравить с тем, что вы нашли убийцу моего а?

– Нет, нет, убийцу мы не нашли, я совсем о другом. Мне крайне важно переговорить с вами и Марио. Можно у нас в отделении милиции, а можно у вас дома, всё равно!

– Раз так, тогда я могу сейчас к вам приехать?

– Нет, нет, сейчас я не могу! А вот завтра, с утра, часов в девять, я могу быть у вас быть дома!

– Договорились, Антон Генрихович, мы с сыном будем вас ждать у нас дома.

– Договорились!

Конец первой части.

Часть 2

«Шрамы, которые оставили близкие люди, не залечит никто. Они знали, куда бьют…».

Аль Пачино.

Обыск в квартире Маргариты Гонгора.

Одним из важнейших мероприятий по изобличению преступника в совершении преступления является проведение обыска. Процедура малоприятная как для граждан, так для и сотрудников милиции, но необходимая. Кому может нравиться копаться в грязном белье в шкафу и выяснять у присутствующих, кому оно принадлежит или разбирать мусор, вываленный на газету из мусорного ведра на кухне в поисках спрятанных улик?… Правильно, никому!

Особое отношение к проводимому обыску у понятых. Во-первых, в силу процессуального положения гражданина привлекаемого в качестве понятого, который по закону обязан следить за правомерностью действий сотрудников правоохранительных органов при проведении обыска, во-вторых, в силу искреннего любопытства: как живут люди. Антон часто замечал совершенно разное, можно сказать полярное отношение граждан, выступающих понятыми при производстве обыска, например, у соседей, с которыми «бок – о – бок», прожили длительное время и ставшими практически чуть ли не родственниками. Или, например, если соседи находятся во враждебных отношениях, или, имеют разный социальный статус. Да и реакция понятых на изымаемые предметы и вещи неоднозначна. Порой, доходило до анекдотичных случаев. Как-то раз при производстве обыска Шелестов нашел обручальное кольцо одного из молодых супругов, случайно потерянное в их же квартире и послужившее причиной развода (жена обвинила а в том, что он его пропил). В другой раз, на антресолях обыскиваемой квартиры Женька Малышев нашел пачку пикантных фотографий хозяйки этой самой квартиры, недавно вышедшей за, мягко говоря «в неглиже» с неизвестным мужчиной. Ситуация была не простая для всех присутствующих, особенно для новоиспеченного а, поскольку неизвестного как раз и искала милиция, и знакомство с которым хозяйкой отрицалось напрочь. Как говориться: «Чудны дела твои, господи!».

На следующий день Шелестов приехал к дому Маргариты Сергеевны Гонгора к девяти утра. С ним была оперативно – следственная группа Октябрьского РУВД г. Москвы, один из сотрудников Октябрьского отдела КГБ, во главе со следователем – важняком прокуратуры г. Москвы, Вайс Анатолием Аркадьевичем, потому что по закону при раскрытии преступления следователь прокуратуры является старшим группы.

Шелестов, исполняя отдельные поручения Качан, не мог даже предположить, что он хотел там найти и поэтому терялся в догадках. Любимая поговорка следователя – важняка: «Любая версия, даже самая невероятная, имеет право на жизнь и может быть опровергнута только фактами», была в действии.

В этом мероприятии Антону отводилась небольшая роль: во – первых он должен зайти в квартиру сам и обеспечить вход группы, так, чтобы для семьи Гонгора это было полной неожиданностью, во – вторых он должен был лично увидеть в лицо Марио, старшего сына Марго.

Ровно в девять утра, Шелестов стоял перед дверью нужной квартиры, за его спиной, тремя ступеньками ниже, замерла опергруппа.

Антон нажал звонок, который отозвался в глубине квартиры еле слышным колокольный перезвоном. В дверном глазке мелькнула тень.

– Антон Генрихович! Это вы?

– Маргарита Сергеевна, да нет, конечно, это Дед Мороз из милиции!

За дверью раздался короткий смешок.

– А Вы одни?

– Опять не угадали! Со мною двенадцать оленей и подарки!

Стальная дверь лязгнула запорами и открылась.

– Добрый день! Маргарита Сергеевна! Разрешите войти!

– Конечно, конечно, Антон Генрихович, проходите!

Шагнув в прихожую, где ярко горел светильник, Антон только сейчас увидел, что Марго готовилась к его приходу. Видимо, она и Марио продумали своё поведение и имели некоторые виды на внезапный звонок Шелестова. А по сему, она была в туфлях на высоких тонких каблуках. И эти туфли, и этот роскошный длинный шелковый халат с поясом, должны были максимально создать атмосферу уюта и доверительной беседы. Иссиня – черные поблескивающие волосы, тщательно зачёсанные назад и плотно схваченные массивным костяным гребнем с красивой серебряной вставкой в виде диадемы, темные брови, и накрашенные губы действительно делали эту женщину с холёным лицом, стоящую перед ним, приветливой и располагающе раскованной.

Но, какие бы хитроумные комбинации мать с сыном не придумали в отношении Антона, осуществить их они уже не смогли бы, потому что вслед за Шелестовым в квартиру вошёл Вайс и его команда.

– Маргарита Сергеевна, а мы к вам с обыском. Вот санкция, ознакомьтесь. – Антон протянул лист казённой бумаги с необходимыми печатями и подписями.

Пока Гонгора, приходила в себя, держа дрожащими руками бумагу и пытаясь прочесть текст, Вайс уже отдал распоряжение оперативникам приступать в выполнению поставленной им задачи. Понятые в составе дворника и двух уборщиц подъездов дома были оперативниками приглашены заранее. Когда все вошли в квартиру, не смотря на её внушительные размеры, моментально стало достаточно тесно.

– Маргарита Сергеевна! Прошу понять меня правильно, служба! Это, к сожалению, необходимые следственные действия, в рамках возбуждённого уголовного дела, – продолжал Шелестов. – Можете позвонить кому-нибудь из ваших подруг, они могут приехать и побыть с вами.

Её лицо покрылось некрасивыми красными пятнами. Она гордо подняла голову, и со злобой сказала, глядя в глаза Антону:

– Чтобы они вместе с вами рылись в моём нижнем белье? – она повернулась на тонких каблуках и, держа постановление на обыск в опущенной руке, пошла в большую комнату.

– А что делать, что делать, Маргарита Сергеевна! – сам себе прошептал Шелестов. – Жизнь такая несправедливая!

Выполнив поставленную задачу, Антон без всяких угрызений совести вышел из квартиры и направился в сторону троллейбусной остановки на Ленинском проспекте, вспоминая, где-то тут он видел будку с телефоном.

Красно – белая телефонная будка с разбитыми стёклами одиноко стояло почти на самом углу гостиницы «Дом туриста» с открытой настежь дверью. Шелестов шагнул в неё и снял трубку. Дверь не закрывалась. Стойкий запах мочи в будке выводил из себя Антона, и поэтому он был предельно краток. Звякнула, проваливаясь в нутро таксофона двухкопеечная монета.

– Алле, 164 отделение? Привет, 96 – е беспокоит, Антон Шелестов, опер. А где, там, Чередниченко? Ага! Соедини!… Павел? Привет! Шелестов моя фамилия!… Что? Узнал? Это хорошо! Как жизнь, Паша?… Слоями?… Это как? Слой говна, слой масла?… Отлично! Всегда начеку! Бдишь, так сказать… Что? Масло лучше? Паша, а ты не еврей, часом? Нет! Ну, ладно. Паша, мне помощь нужна!… Улица 26 – ти Бакинских комиссаров, дом 119, твоя земля?… Что? Публика – говно! Что делать! Что делать!.. Поможешь? Прекрасно! Участковый вменяемый?… Очень хорошо! Паша, квартира №15, там проживает семья мексиканского дипломата Гонгора, мать и трое сыновей, но русские, у тебя в оперативном плане есть что ни – будь по ним?… Есть? Что?… Старший и средний – козлы? Хорошо! Паша, позвони участковому и предупреди, я вечером заеду к нему! Мне все надо по этой семье, любую информацию, включая сплетни!…

Размышления участкового Ползунова.

Опорный пункт 164 отделения милиции, где располагался кабинет участкового Василия Николаевича Ползунова, капитана милиции, был не далеко от улицы 26-ти Бакинских комиссаров, где проживала Маргарита Сергеевна Гонгора с сыновьями в отдельной кооперативной четырехкомнатной квартире.

– Привет, Василий! – Шелестов пожал руку участковому и уселся на стул напротив его стола. – Ну, что расскажешь?

Ползунов достал из форменных милицейских брюк громадный полосатый носовой платок, обстоятельно высморкался и бросил платок в выдвижной ящик стола.

– Сложный вопрос, Антон! Домик этот не простой, кооперативный, в основном проживают семьи сотрудников МИДа, но правда, есть немного и разной приблатненной публики.

– Трудно поди, с таким народом общаться?

– Да, не говори! – участковый махнул рукой. – Говно, народец! Особенно партийные и комсомольские функционеры. Настоящее дерьмо – люди! Заносчивые, много о себе понимают! Вроде бы, не большие шишки, а уж гонору! А мидовские работнички, мать твою! Загранкомандировки, валюта, машины, тряпки! Куда КГБ смотрит!

– Василий, а давно ты здесь?

– Я-то? Да, уж, седьмой год пошел! Крови выпили из меня, море! Слова никому сказать нельзя, все сразу звонят прямо в ГУВД или МВД, Вот, как! Но самые сволочные, это бабы этих начальничков, стерва на стерве, и стервой погоняет!

– А дети?

– Дети? Это отдельная история!

– Ладно, Василий! Семью Гонгора – знаешь?

– Конечно!

– Василий! Мне все надо знать про эту семью. Все, что ты знаешь! И про Маргариту Сергеевну, и про ее сыновей! Любая информация, проверенная, не проверенная, слухи, все!

Участковый расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки, затем снял милицейский галстук.

– Дело вот в чём, Антон! Я, конечно же, Паше Чередниченко доверяю, но на второй день после того как отца этого семейства грохнули, тут пара ребят из комитета крутилась, со мною говорили и строго настрого запретили что – либо по этой семье сообщать, даже вам.

– Да, ну! – ахнул Шелестов.

– Вот такие дела!

– Так я же в группе по раскрытию официально состою!

– Да я знаю, знаю! Но вот такая история получается!

– Чёрт! Я так надеялся!

– Ладно, Антон, выпьешь со мною?

– Да без проблем!

Кряхтя и постанывая, участковый наклонился вправо, шумно выдвинул нижний ящик казённого стола, и на свет божий явилась початая бутылка «Столичной», два гранёных стакана, большой кусок сала, завёрнутый в газету, пол – буханки чёрного хлеба, три помидора и пара зелёных огурцов, и одна большая луковица. С особой осторожность была извлечена двух литровая банка огурцов домашней засолки: через прозрачное стекло банки были видны небольшие крепкие пупырчатые огурчики, которые плавали среди листов смородины, укропа и маленьких красных перчиков. На самом дне виднелись несколько зубчиков чеснока.

Антон так явственно почувствовал вкус этих огурцов и запах укропа, что не выдержал и облизнулся. Красота!

Шустро разложив всё это добро на газете, Василий закрыл нижний ящик и выдвинул верхний, откуда достал самодельную финку с наборной цветной рукоятью, и две вилки из нержавейки, каждая из которых была аккуратно завёрнута в туалетную бумагу.

– А чёрт! – внезапно он вскочил, быстрым шагом подошёл к двери своего кабинета, открыл её и выглянул в коридор. Удовлетворённо хмыкнув, Ползунов, захлопнул дверь и щёлкнул задвижкой верхнего замка.

– Сам знаешь обстановку. Сплошная борьба с пьянством по всем направлениям и на всех уровнях, то есть борьба с алкоголизмом в масштабе всей страны, мать его! Стукнет, какой ни – будь особо инициативный товарищ в ГУВД, потом не отмыться, ни отписаться. И останется одна дорога – в народное хозяйство.

Затем из шкафа, стоящего у стены им были извлечены солонка с крупной солью и две простые глубокие тарелки. Вернувшись за стол, он порезал овощи, хлеб и через пять минут салат был готов, круто посыпанный солью: просто и со вкусом. Потом осторожно открыв ножом крышку банки с огурцами, вывалил часть их них прямо в тарелку.

– Не боись! Всё помыто и почищено!

– Да я не боюсь! – ответил Шелестов.

Звякнув о край стакана, бутылка водки быстро наполнила его на треть, потом второй стакан, затем на горлышко была надета пробка и аккуратно отставлена на край стола.

– Ну, Антон, за знакомство, и чтобы бы у нас было всё тип-топ! Будь! – Василий одним махом осушил свой стакан, занюхал его коркой чёрного хлеба и вкусно захрустел огурцом, выловленного им из тарелки.

Делать было нечего, Шелестов также легко выпил свою дозу и закусил салатом. Внутри сразу слегка обдало огнём, но терпимым, и он стал внутренне ждать прихода приятного расслабления.

Теперь, когда торопиться уже было некуда, Антон весь превратился во внимание и слух.

– Так вы с Пашей однокашники? – начал беседу участковый.

– Почти, я с курса «А», а он с курса «Б», выпуск 1985 года.

– Хороший он мужик и правильный опер. Здорово, подсобил мне в прошлом году, иначе я уже был бы уже на пенсии, в лучшем случае, вот так-то. Поэтому, давай, спрашивай, что хотел узнать.

– В разговоре, Паша сказал, что старший и средний Гонгора – козлы! Почему?

– Видишь, какое дело. Жестокие они какие-то. Приведу простой пример, чтобы было ясно. К дому, к своему подъезду, подъезжает Марио на «Мерседесе» и видит, что пятачок асфальта, где он постоянно ставит свою машину, занят чужой машиной. Он вылезает, достаёт выкидной нож, такой, с длинным лезвием, и прокалывает все четыре колеса. Чья машина, кто на ней приехал, это его не волнует, он тут хозяин. Теперь – средний пацан. На втором этаже их подъезда живёт пожилая пара, академик чего-то там и жена тоже бывший научный работник. Так вот, дело было перед этим Новым Годом. У жены была собачка – болонка, она всегда с ней гуляла во дворе. И тут она встретила свою подружку, такую же древнюю как сама, и они разговорились, ля – ля-тополя, собака побежала сама по – себе и тут идёт ей на встречу средний, Хуан, то – бишь. А уже вечерело, снега было много, она подбегает к нему, а он нагибается, берёт её за голову и хрясь – ломает позвоночник. Там собака-то, с большую крысу. И суёт трупик в сугроб, улыбается, и идёт домой. У меня на каждом этаже добровольные помощники – пенсионеры, так что я много чего вижу и знаю. Семь лет тут «бдю»! А с некоторыми жильцами – пенсионерами, кроме меня, и поговорить-то некому. Дети и родственники почти не бывают. Вот так-то, брат.

– Ну, что, по – второй? – Шелестов решил, что процесс всё – же надо несколько ускорить.

– Давай, разливай! – Василию явно нравилась его компания.

Участковый аккуратно нарезал сало с ровными красными прожилками и горкой сложил на газете.

– Ну, ладно, – вздохнул обреченно. – Раз уж так вышло… Придется выпить и ещё кое – что рассказать тебе. Но, у нас, ведь, в ментовке, не принято доверять друг другу! Так нас учили?

– Так, то оно так! А как насчёт взаимовыручки? – Антон разом вылил в рот содержимое своего стакана, не дожидаясь участкового, и со стуком его поставил на стол, хрустнул огурцом, приготовленным заранее и о котором мечтал с начала выпивки. Вкусовые ощущения подтвердили: огурцы домашние, не с рынка и делались без уксуса. Хорошо!

– Да, верно, и Паша просил помочь, опять же!

– Я так думаю, что есть что-то по Гонгора, что комитетчикам ты не сказал? – Шелестов почти перестал дышать.

– Верно, Антон, есть. Во – первых, они со мною разговаривали так, как будто это я преступник. И дело совсем не в профессиональной этике. Во – вторых, они начали с того, что высыпали на меня целый ворох компромата за всю мою пятнадцатилетнюю службу. Так не ведут дела даже наши милицейские опера – первогодки. В – третьих, самое главное, я хочу, чтобы эту «мокруху» раскрыли наши, менты. Я знаю, что руководителем следственной бригады назначен Качан Анатолий Аркадьевич. Это серьёзный парень. И я ждал, что кто-нибудь от него, или он сам, вызовет или приедет ко мне, к участковому, чтобы поговорить об этой семье. Вместо этого, два дня надо мною издевались два урода, с одинаковыми причёсками одеждой, и лицами, начав с того, что обещали выкинуть меня на пенсию без содержания и т. д. За что?

Антон молчал и слушал, забыв про огурцы и выпивку.

– Так вот! Ничего серьёзного я им не сказал. Прикинулся валенком, рассказывал про свои проблемы, про отказные дела, о том, что на стенах в подъездах надписи появились на иностранных языках. И прочее. Чушь всё это, но всё по делу, всё по работе. И вот появился ты. Значит, разобрался, значит умный. А дело-то в чём? А в том, что двадцатого января, около восьми вечера, в квартире Марго Гонгора был довольно серьёзный скандал, слышали соседи. Вся семья была в сборе: Марио, Хуан, Мануэль видимо спал, потому что не было слышно плача, сама Марго и Антонио. Крику было много, и в конце он ушёл, громко хлопнув дверью. А утром, на следующий день, у Марго был фингал под правым глазом, но не большой. Она его тщательно пудрила и носила большие тёмные очки. В основном скандал был на их родном языке, но перед самым уходом Антонио, соседка услышала, что он сказал: «… а то, снова уложу в психушку!». Было это отчётливо слышно, потому, что входная дверь была открыта, и он сказал эту фразу на русском языке, когда дверь за ним уже закрывали. Не волнуйся, мой источник, то бишь, соседка, себе на уме, живёт одна, сидит всё время у окошка. Дети и внуки выросли, навещают редко, а я, как положено участковому, провожу разные там беседы с населением. И сказала она мне про эту фразу только мой на третий приход к ней. Так что вот такая ерунда получается. По всему выходит, что кто это убийство раскроет – орден обеспечен? И тем, кто с ним рядом стоял, тоже медальки достанутся? А? Как думаешь?

– Думаю, что ты прав! – Шелестов думал также.

Обыск в квартире Гонгора (продолжение.)

Шелестов вернулся на квартиру Маргариты Сергеевны Гонгора, в самый разгар производства обыска.

За длинным гостевым столом, что стоял в середине комнаты, сидел и что-то писал следователь – важняк Вайс Анатолий Аркадьевич, собственной персоной. Увидев вернувшегося Шелестова, он кивнул в знак приветствия и снова уткнулся в свою писанину.

Вдова сидела в кресле и спокойно наблюдала, как оперативники Октябрьского ОУРа под руководством начальника 2 – го отделения Вадима Владимировича Меньшикова, в присутствии понятых, двух женщин и мужчины, тщательно обыскивали комнату за комнатой, перетряхивали одежду, вещи, документы, все, что могло дать бы хоть малейшую зацепку в деле об убийстве военного атташе.

С таким же безучастным лицом, напротив матери на диване, сидел ее сын Марио. На вошедшего в большую комнату Антона, казалось, он даже не обратил внимания, зато Шелестов внимательно его рассмотрел.

Марио Перес Гонгора был моложе Антона, среднего роста, крепко сбитый брюнет, с широкими плечами, так же как и Шелестов, по – спортивному подтянут. Его умное, несколько аскетичное лицо, слегка напоминало лицо матери, так, некоторые черты. К портрету можно было ещё добавить некоторое сходство с французским киноактёром Аленом Делоном, только коротко стриженым, с таким же холёным лицом избалованного жизнью повесы, только что сошедшего с обложки глянцевого иностранного журнала. Если не знать, что родители Марио русские, то его смело можно было отнести к выходцу с Ближнего Востока.

– Шелеcтов! – вошедший в комнату Меньшиков, казалось, заполнил собой все свободное пространство своей могучей фигурой, – Вернулся! Докладывай, что там у тебя срочного!

Спокойно взиравшая на все происходящее в ее квартире Маргарита Сергеевна, вдруг заметно занервничала и несколько раз встревоженно посмотрела на сына. Это заметил и Антон, и Вадим Владимирович.

– Подожди! Пошли на кухню, там нет никого! – Меньшиков широким шагом вышел в коридор, увлекая за собой Шелестова.

В течении десяти минут, Антон доложил полученную информацию.

– Ну и дела! А кто еще знает? – Вадим Владимирович озадаченно вертел в руках шариковую ручку, затем откинулся на спинку дубового кресла, добротно изготовленного в качестве кухонной мебели, и посмотрел на Антона. Шелестов, как первоклассник, положил руки перед собой на гладкую поверхность массивного обеденного стола, за которым расположились сыщики.

– Никто! Я как узнал, сразу сюда, потому что все представляется совершенно в другом свете!

– То есть, мы здесь ничего не найдем?

– Да! Нет никаких шансов!

– А источник надежный? – в глазах Меньшикова мелькнула веселая искорка.

– Вполне! Это же не шутки!

– Интересно! А контора это уже знает или нет?

– Думаю, да! У них работа такая, комитетская! Они использовали нас «в тёмную».

Сыщики молчали.

– Вот, что! Пошли, посмотрим на Марио, только уже с другой стороны, так сказать! – Вадим Владимирович встал, аккуратно придвинул кресло к столу.

– Здравия желаю! – в кухню вошел Стас Свирский, старший опер ОУРа, подчиненный Меньшикова. – Уже вернулся? – он с улыбкой обратился к Антону и крепко пожал ему руку, затем обратился к Меньшикову.

– Мы закончили!

– И что? – спросил его начальник.

– Ничего нет по делу! В квартире полно денег, рассованы по секретерам, шкафам, и рубли и валюта, чеки «Внешпосылторга»[37], ювелирные украшения, картины, но на все есть документы.

– А мусорное ведро смотрели? – понизив голос, спросил Шелестов у Свирского.

– Нет, кажется. А что, надо?

– Хорошо! Пошли, посмотрим! – сказал Меньшиков и пошёл на кухню. Опера двинулись за ним.

– Стас! Понятых сюда! – продолжил руководить он.

Ведро, полное мусора, было извлечено из шкафчика. Тут же, на кухне, расстелили несколько старых газет «Известия», взятых с подоконника. Антон аккуратно вытряхнул содержимое ведра, просто перевернув его вверх дном, и сел на корточки. Практика показывает, что ничто так в картинках не может рассказать о человеке, как мусор, хотя на первый взгляд это всего лишь простые отходы человеческой деятельности. По нему несложно было догадаться, что в этом доме есть деньги, на продуктах и хлебе не экономят. Обёртки от жевательной резинки и шоколада, пустые банки из – под пепси – колы, скомканный новый носовой платок, два пустых фломастера, какая-то шелуха, очистки от яблока, косточки от абрикосов и т. д.

Стас помогал Шелестову перебирать мусор. Наконец, он добрался до конца – смятые листки бумаги с письмом на иностранном языке, сломанный карандаш, пустая картонная коробочка с названием «Zahnstocher», и почти полный тюбик губной помады вишнёвого цвета.

– Всё? – спросил Меньшиков.

– Сейчас! – Антон заглянул в пустой шкафчик, и из самого угла поднял с пола маленький обрывок вощёной бумаги, на поверхности которого, отчётливо виднелось какое-то масляное пятно. Он аккуратно, двумя пальцами взял за уголок обрывок и понюхал, потом ковырнул ногтем…

– Всё! Ничего нет! – Шелестов бросил обрывок в общую кучу и поднялся. Понятые, пожав плечами, потянулись из кухни. Антон быстро схватил лежащий поверх мусора клочок газеты, который только что бросил в кучу мусора при понятых, и аккуратно завернул его в свой носовой платок.

Меньшиков и Свирский переглянулись и пошли за понятыми, ничего не сказав. Замыкал шествие Шелестов.

Сыщики вошли в комнату, когда понятые уже собирались подписывать протокол обыска.

– Товарищи понятые! Если есть замечания и дополнения по производству обыска, прошу их заявить для занесения в протокол! – обратился к гражданам Вайс. – Если замечаний нет, прошу расписаться, и вы свободны! Маргарита Сергеевна! Прошу вас! Замечания, дополнения!

Понятые по одному подошли к столу и неторопливо поставили свои подписи.

Вдова подняла склонённое к груди лицо и обвела всех присутствующих уничтожающим взглядом.

– Как вам не стыдно! Что вы творите! Эта квартира принадлежит члену семьи сотрудника дипломатического корпуса! Это нарушение норм международного права! Подобный произвол я просто так не оставлю! Я буду жаловаться! – напряжение вылилось в длинную тираду, которую она выдала на одном дыхании.

– Имеете полное право! Маргарита Сергеевна! Обыск проводился с санкции прокурора города Москвы, а мы лишь его исполняем. Подписывать протокол будете? – насмешливо спросил следователь.

– Мам! Подпиши, и пусть катятся! – молчавший до этого момента Марио вдруг подал голос. И затем быстро добавил несколько предложений на незнакомом Шелестову языке.

Вдова внимательно выслушала сына, кивнула в знак согласья, затем величественно встала с кресла и подошла к Вайсу.

– Где подписать? Показывайте!

– А мы можем идти? – спросил дворник, выступавший в роли понятого. Две женщины стояли с ним рядом и смотрели на следователя – важняка. Мы тоже всё подписали.

– Можете, можете! – Шелестов сделал приглашающий жест к выходу из комнаты.

– Пойдемте, я вас провожу!

Захлопнув за ними входную дверь, он собрался, было вернуться к Меньшикову, но увидел Николая Александрова, старшего опера ОУРа, который что-то рассматривал из окна самой маленькой комнаты квартиры. По всему полу комнаты были разбросаны детские игрушки.

– Что-то интересное увидел?

– Вон, смотри! Видишь, красная ВАЗ-2109 стоит в конце дома? – Николай ткнул пальцем в стекло окна.

– Вижу!

– В ней два парня, лет по двадцать пять! Я засек их, как только мы приехали сюда на обыск. Они пару раз прогуливались перед домом и смотрели на окна квартиры Гонгора!

– Пошли, документы проверим!

– Да, нет! Я номер уже записал, сейчас вернемся в контору, пробью через ГАИ![38]

– Как хочешь!

Из-под детской кровати, что стояла почти в середине комнаты, выглядывал черный, тупорылый конец пластмассового тубуса для чертежей.

Шелестов нагнулся и вытащил его. Отвинтив крышку, заглянул во – внутрь, там было пусто. Вздохнув, Антон закрыл тубус и положил его на место. Затем вновь поднял его, отвинтил крышку и понюхал его содержимое. Удовлетворённо хмыкнул, завинтил крышку и аккуратно положил тубус на место, под кровать.

Приехав к себе в отделение вместе с группой оперов, производивших обыск на квартире вдовы Горгона, Шелестов вошёл в свой кабинет, повесил куртку в шкаф, пересёк кабинет и устало опустился на стул за своим столом. Что-то подсказывало ему решение всего этого ребуса, точнее, какая-то деталь, на которую он раньше не обращал внимания, но какая? С какими событиями последнего времени она была связана? Ответа пока не было.

Нина Николаевна Стечкина.

Утро рабочего дня началось с того, что Антон положил на стол целый ворох служебных бумаг, которые принёс от Алевтины и уселся за свой рабочий стол. Работать не хотелось. Всевозможных сводок происшествий по городу, различных ориентировок, инструкций, указаний, фото разыскиваемых преступников и других очень «важных» бумаг за последний месяц накопилось великое множество. Всё это надо было прочитать, расписаться, запомнить, или хотя бы сделать вид, и обратно сдать под роспись в канцелярию Алевтине. Потом надо было ещё обзвонить и вызвать людей по материалам, находящихся в его производстве, составить график, кто и когда подойдёт, и ещё не перепутать ничего.

Осторожно тренькнул городской телефон.

– Да, слушаю вас!

– Антон! Это я! Как поживает мой русский мужчина? – весёлый голос Анны звучал очень хорошо.

– Здравствуй, дорогая! Давно не слышал тебя! Как там в Нью – Йорке мартовская погода?

– Отличная! Ладно, звоню тебе сказать, что я соскучилась, хочу тебя видеть и у меня для тебя сюрприз! Вылетаю завтра в Москву. Прилечу, позвоню! Бааааай!

– Подожди, одну минутку! – хотел кое – что спросить у неё Шелестов, но вставить вопрос в её женскую трескотню так и не успел, она уже отключилась.

– Чёрт! – Антон с досадой положил трубку и посмотрел в окно.

Шелестов помедлив немного, достал наугад первый документ из середины стопки и, прочитав первые строки, аж, выругался с досады: это было отдельное поручение следователя – важняка Анатолия Вайс, по убийству военного атташе, с кучей мероприятий, которые надо было исполнять.

За то время, что Антон, Гудков и Малышев работали по этому убийству, «Аркадьевич» показал себя настоящим профессионалом. С виду уравновешенный, спокойный человек, не дурак выпить хорошего коньячку в компании ментов, то есть себе подобных, этот следак вгрызался в безнадёжное, в общем-то дело, с таким упорством и остервенением, что сослуживцы и сыщики только удивлялись. Невзирая, и несмотря на чины и звания, он смог выдернуть на допрос в городскую прокуратуру даже очень не последних чинов из Министерства иностранных дел, с которыми перед смертью контактировал Гонгора, и два раза устроил настоящий скандал с оперативниками КГБ ведущих параллельную работу по делу, поскольку последние не хотели «делиться» интересующей его информацией. Ему была присуща та особая интуиция, которую оперативники называют уважительно – «нюх». Шелестов не мог вспомнить, где он вычитал эту фразу: «Что мне нравиться в чёрных лебедях, так это их красный нос!». Конечно, у следователя Вайс нос был не таким красным, как у лебедя, но хороший коньяк периодически стирал цветовую разницу между его носом и носом вышеназванной птицы, напрочь. Так что и с носом, и с «нюхом» у важняка всё было в полном порядке. Антону приходилось плотно работать со следователями прокуратуры своего Октябрьского района: не выполнять их формальные отдельные поручения, а именно работать. Так вот, разница в профессиональной подготовке и опыте между ними и товарищем Вайс была настолько очевидной, что поначалу Шелестов даже растерялся. Поэтому, когда важняк в очередной раз собирал оперативную группу для определения дальнейших шагов и мероприятий по раскрытию убийства Гонгора, Антон внимательно слушал и пытался понять цепь логику рассуждений Вайс, запоминал наиболее любопытные комбинации и сопоставления фактов по делу.

В настоящий момент, прочитав это отдельное поручение, Шелестов задумался. Те вопросы, которые важняком были поставлены перед ним, никак не вписывались в тот перечень оперативно – розыскных мероприятий, которые были определены ранее руководством. Антон решил ещё раз прочитать поручение, чтобы понять саму идею постановки этих вопросов.

Негромко звякнул телефон городской связи.

– Алло! Алло! Антон Генрихович! Алло!

– Да, да! Слушаю!

– Здравствуйте, Антон Генрихович! Это Нина Николаевна Стечкина! Помните меня? С сыном моим вы мне помогли тогда.

– А, Нина Николаевна, здравствуйте! Чем обязан? – Шелестов откинулся на спинку стула. Конечно, он помнил её сына – воришку, укравшего у лучшего друга 200 рублей.

– Вы отнеслись ко мне и к моему сыну по – человечески, поэтому я хочу отблагодарить вас. Если вы помните, я иногда подрабатываю уборщицей в гостинице «Южная».

– Да, верно! И что?

– У меня для вас есть очень интересная информация.

– Да? Любопытно.

– Нет, нет, Антон Генрихович, вы не думайте, у меня с головой всё в порядке, и я далеко не дура.

– Я не сомневаюсь, Нина Николаевна.

– Да, да не сомневайтесь. Я сегодня работаю в вечернюю смену, поэтому предлагаю встретиться днём. Скажите, куда подъехать и я подъеду.

– Хорошо! Сейчас 12.30 дня. Я предлагаю встретиться через час в кинотеатре «Прогресс», у входа, понимаете меня?

– Да, понимаю!

– Успеете?

– Нормально! Я буду!

– До встречи!

– До встречи! – Шелестов положил трубку и задумался. Нельзя отказывать человеку, идущему на контакт с оперативным работником по доброй воле. Это одна из прописных заповедей сыска. Тем более, что гостиница была на его земле.

Январь в этом году выдался морозный, и большую часть месяца температура воздуха была ниже минус семнадцати градусов. В былые годы, при такой погоде мороз начинал уже щипать щёки и ноздри. Теперь же, Антон чувствовал себя вполне комфортно, будто не такой уж сильный мороз стоит в Москве. Похоже, зима решила наверстать то, чего не было в прошлые годы: снегопады и морозы рисуют привычную, но в последнее время редкую картину настоящей русской зимы. Приятно слушать, как скрипит снег под ногами при каждом шаге, и звук этот тонко отдаётся в морозном воздухе так, что на душе радостно, а солнце, воздух, крепкий и насыщенный, просто поднимают настроение. Да и снега навалило «не меряно». Как начал снежок перед самым Новым годом идти, так и продолжил в следующие дни, изредка останавливаясь, видимо, для того чтобы передохнуть. Отрадно, что, наконец-то зима становится такой, какой Шелестов привык её видеть ранее: шапки пушистого снега на деревьях и кругом сугробы. И дни становятся короче, да и небо хмуро и облачно. Лишь изредка выглянет солнце, наполняя яркими красками всё вокруг. Птиц стало не так слышно, видать такая погода тоже на них влияет. Всё больше деловитости в их виде, а не задора. Воздух становится морозным, свежим, что сразу бодрит. В общем, зима – матушка…

Накинув капюшон «аляски» на голову и засунув руки в карманы на груди, Антон стоял на ступеньках кинотеатра «Прогресс».

– Итак? Нина Николаевна, я весь во внимании! – сказал Шелестов, когда они прошли через фойе в зал кинотеатра и сели в самом углу, напротив небольшого кафе. Сотрудники его знали, и билетёры не задавали вопросов. К тому же, в соседнем доме жил Женька Малышев, которого вообще здесь знал всех. Пару раз Антон с ним основательно напивался в буфете.

– … Дело вот в чём. Я вчера, как обычно приехала на работу в гостиницу в шесть вечера. Если знаете, то наша хозяйская комната, где хранится инвентарь, там вёдра, метла, швабры, лопаты и всё такое, находятся на минусовом этаже. То есть, слева от большой лестницы, ведущей на второй этаж гостиницы, идёт небольшая лестница вниз. А подвал ещё ниже, это уже будет минус второй этаж.

– Да, да я помню.

– Я, как обычно, спустилась вниз, открыла дверь в хозяйственную комнату своим ключом и стала переодеваться. У нас там постоянно лампочки воруют, и частенько приходится переодеваться чуть ли не впотьмах. Я только сняла пальто, потом, извините, кофту, как услышала шаги. Сначала я подумала, что Катя Селиванова пришла тоже, это моя напарница, мы иногда вместе убираемся. Но тут услышала приглушённые мужские голоса. Мужчины стояли у самой двери и что-то там обсуждали. Один голос был с характерным кавказским акцентом. А в нашей двери стёкла замазаны белой краской, но в самом углу есть небольшая такая полоска, не закрашенная. Я на цыпочках подошла к двери и наклонилась посмотреть, что там за переговоры и увидела высокого парня в милицейской форме, который стоял рядом с то ли грузином, то ли азербайджанцем. Милиционера этого и кавказца, я уже неоднократно здесь видела, но только порознь. Я гостиницу убираю уже семь лет.

– Хорошо, хорошо, дальше!

– Так вот: кавказец как схватит милиционера за грудки и шипит ему в лицо, мол, если ты ишак, деньги за взятый товар не отдашь, мы, мол, тебя, на куски порежем. А милиционер достаёт дубинку и как даст ему по плечу, тот и упал. А потом наклоняется и говорит этому, лежащему на полу кавказцу, что, мол, посажу на хрен всю вашу компашку. А потом как даст ему носком сапога прямо в лицо. А потом и говорит, что деньги отдаст через неделю в воскресенье, раньше никак не получается, потому люди с ним ещё тоже не рассчитались. А потом наклоняется, за шкирку поднимает кавказца и говорит, что уж коли встретились, он готов ещё «тысячу» взять. Он так и сказал – тысячу. А чего – не сказал. Ну, кавказец, молча так, лезет рукой к себе во внутренний карман дублёнки и достаёт целофановый пакет, такой прозрачный, и передаёт его милиционеру. А в нём как будто, таблетки такие круглые, обычные в общем, но много, а сколько – я не разглядела. И он к себе во внутренний карман прячет, то есть в шинель милицейскую. Ну и всё. А когда уходили, милиционер за дверную ручку моей комнаты подёргал, проверил, стало быть, заперта дверь или нет. Я очень испугалась, потому что боялась, что меня заметят.

– Так, ясно! Узнать обоих можете?

– Конечно!

– Ладно. А как же вы их в темноте-то разглядели, если света не было?

– Так дело то вот в чём: комната наша в конце коридора. А они стояли напротив двери, то есть на фоне света от лампочек лестницы. Я то, их вижу, а они меня нет, потому что здесь темно, и смотрят они в неосвещённый коридор, на мою дверь.

– Понятно. Ну, что могу сказать. Я всё проверю, но вы никому, ни слова. Ясно?

– Конечно, Антон Генрихович! Буду нема, как рыба! Да, вот, чуть не забыла. Вот возьмите, я, когда они ушли, у самой двери нашла. Видимо, кто-то из них потерял, когда дрались.

Стечкина протянула ему на ладони таблетку молочно – белого цвета с овальными краями, в центре которой был выдавлен рисунок в виде бабочки.

Антон аккуратно её взял и завернул в свой чистый носовой платок.

– Всё, спасибо, Нина Николаевна, мне надо идти. Вы подождите, пока я выйду из кинотеатра, и только потом идите!

– Да, да, до свидания!

Что можно сказать в этой ситуации? Впереди, отчётливо, замаячила призрачная, но удача.

Первая заповедь оперативника состоит в том, чтобы лично убедиться, что такой человек существует. Или как говориться профессиональный языком – «фигурант». И Шелестов это понимал.

Таблетка с «бабочкой» уже на следующее утро лежала в кармане у старшего эксперта – криминалиста Октябрьского РУВД Виктора Заболоцкого.

Предатель.

Полученная информация была убийственной, поскольку Стечкина уверенно опознала на фото милиционера, о котором рассказала вчера.

Отпустив её, Антон поднял трубку городского телефона, да так и застыл в нерешительности. Вариантов было, как говориться – кот наплакал. Либо сдавать сержанта, либо нет. Анекдот в том, что в любом случае сам Шелестов может оказаться крайним, а этого не хотелось. Если закрыть глаза и сделать вид, что ничего он не знает, то зачем тогда вся его работа. А если его сдать, тогда Габозов пойдёт в тюрьму железно. Гестапо, то – бишь, управление собственной безопасности возьмёт сержанта в разработку и тогда всё. И не хотелось писать рапорт, очень не хотелось. Может быть, посоветоваться с «Дедом»? Или Борькой? Хотя… Нет! Такой информацией нельзя делиться ни с кем. Это закон. Случайная утечка – спалимся все! Вся беда в том, что уголовный розыск – это организация, сотрудники которой зачастую работают на грани «фола», и за должностные преступления, наказание никто не отменял. А тут и подтасовка фактов в состряпанных «отказных» материалах, давление на свидетелей, да и пару увесистых оплеух задержанному, тоже иногда случается, смело можно добавить до «кучи». Все всё знали и все молчали. Вот и получается, что сдача своего, пусть даже сержанта, неминуемо скажется на всём подразделении. Последуют проверки вышестоящими организациями и будут оргвыводы. Антон слегка поёжился. В настоящее время к Шелестову и руководство, и сослуживцы относились хорошо. Работы он не боялся, при необходимости подменял заболевших товарищей по оружию без проблем и лишних вопросов, тем более, что он был ещё и не женат. Поэтому обвинение в предательстве «своего», будет встречено коллективом без энтузиазма, в лучшем случае. Далее, очень велика вероятность, что коллектив уже по – другому будет относиться к Антону, т.е. без доверия – раз сдал один раз, сдаст и второй. С таким грузом работать в милиции нельзя, однозначно!

– Ладно, ну их всех к чёрту, сам разберусь! – вердикт был вынесен.

К тому же, план полезного использования данной информации у Шелестова в голове созрел мгновенно.

В поднятой трубке послышались частые гудки, и Шелестов опустил её на телефон.

Совет умного, и опытного опера не помешает.

Антон направился к «Деду».

Парнов сидел в кабинете один и писал отказной материал. При появлении Шелестова, он бросил ручку на стол и откинулся на спинку.

– Заходи, заходи, красавец. Что-то на тебе лица нет? Присаживайся и рассказывай!

Антон устало опустился на стул, рядом с его столом.

– Порфирьевич! Поговорить надо!

– Давай, Антон, излагай, что у тебя ко мне есть, пока я не занят.

– Проблема у меня нарисовалась, на ровном месте, можно сказать. Информация поступила очень серьёзная, не знаю, как поступить! – Шелестов вскочил и, заложив руки за спину, начал ходить по его кабинету.

– Ладно, информация в отношении кого? В отношении «наших» или «ихних»? – казалось, что «Дед» словно читает мысли.

– Ну, ты старый даёшь! – уважительно протянул Шелестов. – «Наших», Порфирьевич, в отношении «нашего»!

– Эээээ, сынок! Я давно живу, и мне кажется, что работаю ещё больше! Я понял, ты за советом пришёл? Хорошо! Отвечаю! По «нашим», ты мне ничего не говори, слушать не стану, кто бы он ни был. Но если информация в дальнейшем возможно «завоняет», то лучше тихонечко пошепчись с Меньшиковым Вадимом. Это настоящий опер, с большой буквы, так сказать «мент в законе», и ещё твой начальник, вышестоящий, не забыл? – Парнов внимательно посмотрел Антону в глаза.-только с ним! Понял?

– Спасибо, понял, Порфирьевич!

– Ну, и ладненько! Ты, это, особо-то к сердцу не принимай, всякое бывает в нашей работе. И ещё: если информацию захочешь использовать, то она должна быть подкреплена железными, нет, железнобетонными фактами, чтобы потом ты не оказался крайним! Специфика нашей работы, мать его! Чуешь?

Антон повеселел.

Так, теперь надо было сосредоточиться и разработать простенькую схему, чтобы можно было примерить неизвестного кавказца и Габозова к торговле наркотой.

Командир роты патрульно – постовой службы (ППС) 96 отделения милиции, капитан Зелинский Фёдор Павлович слыл среди личного состава милиционеров мужиком крутым, но справедливым. Всевозможные беспочвенные жалобы на своих сотрудников со стороны граждан и «нападки» руководства, воспринимал как личное оскорбление и требовал проведения их тщательного расследования. Неукоснительное соблюдение устава внутренней службы ППС и внешнего вида сотрудника милиции считал основой милицейской работы. Даже личную неустроенность в быту считал временным явлением и не заслуживающей большого внимания. Кроме того, Фёдор Павлович был настоящим трезвенником, что, несомненно, являлось случаем выдающимся и серьёзным в милицейской среде. К операм отделения относился с уважением, хотя в разговорах иногда и проскакивали иронические нотки, особенно, когда речь шла о задержании преступника или иных силовых акциях: Зелинский был мастером спорта по боевому самбо. Зная о воинской специальности Шелестова и Гудкова, относился к ним уважительно. В целом, он был настоящим ментом до «мозга костей» в самом хорошем смысле этого слова.

Кабинет Зелинского был под номером восемнадцать, и находился буквально в двух шагах от кабинета Антона, только на противоположной стороне.

– Ну, входи, входи! – Фёдор встал навстречу Антону и протянул для рукопожатия жилистую руку.

Шелестов пожал её и уселся напротив Зелинского, положив ногу на ногу.

– Я по делу, Фёдор! – начал, было, Антон.

– Ах! – крякнул Зелинский от удовольствия. – Вот! Наконец-то, я тебе понадобился. Кого будем потрошить? Нужен ОМОН, щас вызовем, только скажи куда!

– Да нет, Фёдор, я с просьбой.

Зелинский сразу приуныл, но в хитрых глазах всё равно блеснул интерес: Шелестов обращался к нему впервые.

– Понимаешь, есть у меня одна задумка по делу и мне потребуется самый высокий милиционер нашей ППС.

– Ну, есть такой, двухметровый, сержант Эльдар Габозов, нормальный парень, да ты его знаешь. А что он должен делать?

– Да ничего особенного, нужно чтобы в течение следующей недели он поработал бы в нашей комнате милиции на Черёмушкинском рынке.

– Один, что ли?

– Почему один? Как обычно, вдвоём.

– А кого в напарники ему дать?

– Фёдор! Мне всё равно, кого! Мне надо чтобы он там проработал всю неделю и всё! Это сложно?

– Ну, не знаю.

– Фёдор, очень надо! Если это проблема, могу пойти к начальнику и написать рапорт.

– Ладно тебе, обиделся, что ли? Не надо никакого рапорта. А может, другого какого дать, по смышлёнее?

– Фёдор! – взмолился Шелестов, – мне длинный нужен!!!

– Ладно, договорились. Если будешь проводить задержание и будет раскрытие, мы в сводке!

– Принято!

– Ну и славненько. С понедельника Габозов на рынке, я поставлю его в график службы и подпишу у начальника.

Они расстались довольные друг другом. Антон понимал, что умный и опытный Зелинский не поверил ни единому его слову, но это было не важно. Легенда про высокий рост сработала, и теперь надо было реализовать свой план.

Парнишка – фотограф.

Заверещал телефон городской связи.

– Слушаю, Шелестов.

– Привет сыскарю!

На связи был эксперт – криминалист Октябрьского РУВД Виктор Заболоцкий.

– Аааа, Виктор, кому бы не пропасть! – и энтузиазмом проговорил Антон.

– Что ты, что ты! – Виктор был явно доволен собой.

– Ладно, не тяги кота за …!

– За что?

– За то, что сам знаешь! – хохотнул эксперт.

– Витя! – взмолился Шелестов.

– Ну, хорошо, хорошо! Короче. Таблеточка твоя, известная субстанция в нашем деле. Определяется как полусинтетическое психоактивное соединение амфетаминового ряда, относящееся к группе фенилэтиламинов.

– Круто! Это наркотик?

– Совершенно верно. В среде наркоманов ходит под названием Адам, Бочки, Бублики, Веселые конфетки, Волшебные Пилюли, Диски, Е, Ешка, Икс…

– Стой, стой, стой! Давай я запишу!

– Ладно, Антон, угомонись, экспертное заключение отставлю у дежурного по РУВД, там всё написано. Конверт будет запечатан. Давай! А то у меня дел полно.

– Спасибо, дружище, выручил.

Шелестов положил трубку на аппарат, но, подумав немного, снова поднял и набрал номер.

– Алло!

– Да, слушаю.

– Это школа – интернат №62?

– Да, верно!

– Моя фамилия Шелестов, Антон Генрихович, оперуполномоченный уголовного розыска 96 отделения милиции! С кем я говорю?

– Я завуч, Митрофанова Екатерина Валерьевна! Слушаю вас.

– Екатерина Валерьевна, вот какое дело. В седьмом «А» учится Степан Веткин, смышлёный такой парнишка, фотографией увлекается.

– А, да, есть, Стёпочка, хороший мальчик.

– Я знаю. Екатерина Валерьевна! Прошу вас откомандировать его к нам в отделение, под мою ответственность, в субботу.

– Ну, не знаю. В выходные дни, такие как Степан, они должны быть в интернате. У него вообще никого нет, ни родителей, ни родственников. Была бабушка, но она умерла два года назад.

– Мне очень жаль, что так у него сложилось в жизни, но мы хотим нашу Ленинскую комнату фотографиями сотрудников украсить, так сказать, на боевом посту. Вот я и подумал, пусть парень поработает, поснимает, а мы ему гостинцев соберём, да и за плёнку и фотобумагу обязательно заплатим, а? Опять же полезным трудом будет занят, проявлять плёнки и печать фото – это занимает много времени.

– Да! Ну, тогда ладно! Он вас знает?

– Конечно, переговорите с ним, хорошо?

– Договорились.

– А субботу, часов в восемь утра, я его буду ждать в отделении.

– Это, которое на Кравченко, дом №8?

– Так точно!

– Договорились.

– До свидания!

– До свидания! – медленно Антон положил трубку.

Начало небольшой оперативной комбинации было положено.

Утром субботнего дня Шелестов уже входил в своё отделение. В тамбуре стояли заместитель начальника 96-го отделения милиции по розыску Владимир Николаевич Русиков, и сослуживцы Антона: Андрей Шишкин, Сергей Булкин и Пётр Чумаков.

– Ну, надо – же! Что сегодня случилось такого, что почти все мои опера вышли в выходной день на работу? А? Заговор? – Русиков вопросительно взглянул исподлобья на вошедшего Антона. В руках, он держал какие-то дела.

– Здравия желаю, Владимир Николаевич! – с улыбкой произнёс Шелестов и пожал протянутую своим начальником руку, а затем со всеми остальными.

– Работы много, совсем некоторые дела из – за Гонгора запустил!

Русиков недоверчиво посмотрел на Антона.

– Ну, ну! Зайди ко мне часа через два.

– Есть! – ответил Шелестов, и повернулся было идти в свой кабинет.

– Ах, да! Забыл тебе сказать. Там парнишка какой-то в дежурке сидит. Говорит, что ему ты нужен!

– Так работаем среди населения!

– Ладно, свободен.

– Степан, здравствуй! Спасибо, что пришёл! – Антон аккуратно пожал руку мальчишки, сидящего на деревянной скамье дежурной части.

– Фотоаппарат принёс?

– Конечно!

– Заряжен?

– Конечно!

– Отлично! Пошли ко мне! – Шелестов дружески кивнул головой дежурному и его помощнику.

Они вошли в кабинет Антона.

Шелестов, не снимая куртки, парня усадил на диван, а уселся за свой стол.

– Значит так, Степан! Дело важное и секретное!

– Да? А что, мы не будем делать стенгазету? Мне так Екатерина Валерьевна сказала.

– Нет, не будем. Черёмушкинский рынок знаешь?

– А то! Мы с ребятами там иногда подрабатываем у «чёрных», когда очень деньги нужны: отнести, принести, убрать, сбегать передать что-нибудь, в общем – мелочёвка, ничего особенного, но они платят.

– Ясно. Шелестов вздохнул.-то есть, тебя там знают?

– Да, и многие.

– Хорошо! Сейчас мы туда выдвигаемся, через несколько минут, а пока вот тебе пустая коробка из – под обуви, клей, ножницы, кусок бечёвки и дроссель, для фотоаппарата. Еле достал. А это две пачки хорошей контрастной фотобумаги и целая коробка реактивов. Вот тебе сумка, когда я закончу мастерить спецприспособление для скрытой съёмки, всё в неё сложишь и возьмёшь с собой.

– Зачем это всё?

– Сейчас увидишь.

– Пока я буду мастерить небольшую конструкцию, слушай меня внимательно. На рынке, ты должен будешь сделать следующее…

Черёмушкинский рынок.

Впервые попадая на этот московский рынок, построенный ещё в 1960 году на улице Вавилова, и прославившейся на всю страну уникальным архитектурным сводом, у обывателя складывалось впечатление, что он работает круглосуточно и как бы, это сказать доходчивее, сам по себе! Нет, это не анекдот, это правда. Рано утром, когда ещё в Москве темно, и большинство жителей мегаполиса только-только собираются на работу, на рынке уже кипит деловая жизнь, хотя сам рынок выглядит как не опохмелившийся грузчик.

Зима. Утро, ровно пять часов. Город просыпается медленно и неохотно. Рассвет не торопится ступать на заснеженные холодные улицы. Кажется, время вообще остановилось и город не собирается приступать к своим обязанностям: шуметь, гудеть, шаркать по тротуару десятками тысяч ног, хлопать дверями подъездов и, наконец, просто ругаться. Москва ещё спит, укутанная как в простыню в ещё пока белый снежок, после ночного снегопада, лежит скупо освещённая звёздами и редкими фонарями.

Шесть утра. Пора! Город проснулся. Не известно, почему в это время разом загораются окна, как по команде хлопают двери квартир, начинают одна за другой заводиться замёрзшие за ночь машины. Пора, надо торопиться. Время зарабатывать деньги, время базара, самое дорогое время жизни рынка. Ещё темно и холодно, но на улицах всё больше людей. Скрипят колеса многочисленных облезлых и битых базарных тележек, разнообразных форм и самопальных конструкций. На тележках, в машинах, просто на плечах продавцы несут, тащат и везут сюда свой товар из Китая, с китайских базаров Польши, Венгрии, товар из Турции, Вьетнама, Эмиратов, Сирии, да еще бог знает откуда. Ведь где только не был брат «челнок». Засунув в потайные места пачки «зелени», рвётся он за возможность разбогатеть, подняться, чтобы купить машину, квартиру, обставиться мебелью, одеться самому, жену и детей, пока не кинули лучшие друзья, не наехали бандиты – отморозки, не заинтересовалось его доходами родное государство.

Серый снег был повсюду: он летел с неба, его сдувало с неубранных помойных куч и мусорных контейнеров, кружило в воздухе и швыряло в лица хмурых потенциальных покупателей. Эти атмосферные осадки забивали за шиворот, и растаяв, стекали холодными струйками по спинам стоящих у ворот людей. И вот уже через центральные ворота открыты и толпы первых покупателей, замерзшие в автобусах, поездах и личных автомобилях, мечтавшие выгодно прибарахлиться, купить продукты и быстрее оказаться дома, ринулись к заветной целе. Главное сейчас найти что по – дешевле, не запутаться в ценах, поэтому на рынке стоял постоянный гвалт:

– Эта куртка плохо прошита, дайте другую!

– Всё, что продано назад не принимается.

– Что?

– Да, пошёл ты! Очки купи!

– Что?

– Дайте мне ещё одну!

– Доллары не берёте?

– Куда же ты схватил эту колбасу? Заплати сначала!

– Да, на, держи деньги!

– Алё! Дайте пройти, понаехали тут!

– Господи! А где мои деньги!

– Дайте килограмм!

– Дайте ещё два!

– А сколько стоят вот те штаны?

– Ой-ой, задавите, выпустите меня!

– Господи! Сумку разрезали! Сумку! Милицияяяя!

Толпы людей, как будто попавшие в западню, мечутся по кругу, вдоль присыпанных снегом прилавков, палаток, или просто разложенных на картоне, на снегу вещах, в центре которого стоит сам рынок.

Надо сказать, что такой русский феномен на заре зарождающегося отечественного капитализма как палатка, поднимал хозяина до статуса местного олигарха. В Санкт – Петербурге такое небольшое торговое строение называлось киоском. В Сибирской глубинке – ларёк.

Владелец этой недвижимости, этот баловень судьбы уже мог позволить себе покупать джинсы оптом у китайцев, и носить польскую кожаную куртку, курить только излюбленную марку сигарет, например «Мальборо» или «Кэмел». Затем следовала покупка недорогой подержанной праворукой «Мазды», что было невиданным шиком на рынке.

Поднимали палатки и начинающую братву. Именно они стали основателями финансовой платформы выходцев из спортивных залов и разного пошиба качалок в основном из подмосковных городов. Наличие ценностей в этих плохо охраняемых объектах, естественно, делало палатки легкой и желанной добычей криминала, и поэтому их владельцы искренне считали, что наличие бандитской «крыши»[39] спасёт их бизнес.

В меньшей степени выгоду от палаток получала прослойка продавцов – студенты, вездесущие пацаны и девчонки из неблагополучных семей и школ – интернатов, впервые попав в дебри капитализма с упоением приворовывали подотчетные ценности, пропивая и прокуривая будущую зарплату дорогим алкоголем типа «Амаретто», и все тем же «Кэмелом» и «Мальборо», после чего с треском вылетали, не получив ни гроша. На их место тут же находились новые…

Овощной ряд всегда загодя готовится к Новому году. Внутри крытого рынка длинными рядами разложены тушки кроликов, гусей, индюков, кур.

– Пааастаранииись! – двое грузчиков, уже в подпитии, изо всех сил тащат тележку с доверху уложенными мешками с картошкой, да так, что самой тележки даже не видно под горой мешков.

Постепенно занимаются места за прилавками самими продавцами, в большинстве своём представителями кавказских республик, которые быстро и красиво, даже грациозно раскладывали свежие овощи для продажи, образуя из фруктов различные узоры.

Горы мандаринов, апельсинов, лимонов. Польская замороженная клубника, черешня, слива. Кругом на лотках тропическая желтизна бананов, зелень киви, а ананасы так и просятся на стол к любому празднику.

– Пааааберигиииись! – зычно, даже можно сказать, с надрывом в голосе, уже трое грузчиков тащат такую же тележку, что и с картошкой, но только с замороженными бараньими тушами, с чётко выделяющимися фиолетовыми печатями ветеринарного контроля. Туши аккуратно уложены, видимо для того, чтобы больше уместилось.

На этом прилавке одни овощи, на другом – фрукты, там свежее мясо, а тут аккуратными рядами лежат куриные упитанные тушки. А что у нас здесь? А здесь рыба, живая, замороженная, вяленая, сушеная. На любой кошелёк и вкус.

Отдельное помещение занимал отдел со всевозможными соленьями: домашние засолы с помидорами и огурцами, маринованными шампиньонами и черемшой, квашеной капустой и патиссонами, мочёным чесноком и солёными арбузами. Всё это богатство было аккуратно разложено на прилавке и издавало умопомрачительный запах.

Половина помещения занимали бочки и большие чаны, прикрытые массивными крышками…

Шелестову всегда нравился запах рынка, пряный и свежий. Вид отборных, чисто вымытых, ярких фруктов и овощей доставлял просто эстетическое удовольствие. При виде огромных ломтей мяса уже текли слюнки. Его не раздражали разномастные южане, наперебой расхваливающие свой товар, суета, кажущееся беспорядочным движение и непрекращающийся разноязыкий гул голосов.

– Мужчина, осторожнее! – тетка с тележкой, низко наклонив голову, волоклась мне навстречу и чуть не упала, когда Антон нечаянно задел ее плечом.

– Простите, – ответил он на автомате.

– Смотреть надо! Ишь, раззявил зенки кабан и прет, ни хрена не видит! – тетка еще долго ворчала, тяжело переваливаясь с ноги на ногу в огромных валенках с калошами и постепенно удаляясь.

Наркодилеры, скупщики краденого и рыночные шлюхи, обычно крутились у заднего выхода рынка, где располагалась пожарная часть. Сейчас из них никого не было видно.

Антон и Стёпа пришли на рынок без пятнадцати девять утра, но порознь. Самое рабочее время для рынка. Товар уже у продавцов был разложен, народу было в выходной полно, но всё равно груженые тележки сновали туда – сюда постоянно.

– Ноги! Ноги смотри! Ноги! – лёгкой трусцой мимо Шелестова проскочил молодой кавказец, старательно толкавший впереди себя тележку, сплошь уставленную картонными коробками из – под бананов. Верх одной из коробок был открыт, и оттуда удивленно торчала красная головка тюльпана, схваченная тонкой резинкой. Так делается для того, чтобы бутон раньше времени не раскрылся.

Ловко увернувшись от очередной тележки, заваленной сетками с белыми Вайсами капусты, Антон внимательно наблюдал за действиями Степана, который уверенно шагнул в людское столпотворение. Прямо перед ним кавказцы, выглядывая из-за ведер с цветами, навязывали молодежи свой товар: «Эй, купи розы – дэвушка рада будэт!». Справа продавали веники и мочалки. Слева высились горы апельсинов, яблок и лимонов. Где-то ухали топоры мясников, где-то шумно ругались, где-то взвизгнула зашибленная собака.

Вдоль стен, отгородившись от шума и толчеи высокими, слегка подёрнутыми инеем стеклами, стояли коммерческие киоски.

Комната милиции на рынке находилась в самом конце его территории, прямо у бетонного забора, граничащего с пожарной частью. Рядом располагалась также комната ветеринарного контроля, весовая и ещё какие-то служебные помещения. Пройти туда можно было через небольшую дверь, над которой висела вывеска «Запасной выход». Территория позади самого – же крытого рынка в основном занималась «барахольщиками», и представляла собой что-то похожее на блошиный рынок в миниатюре.

Старушки здесь продавали старые книги, старую обувь, посуду, пластинки, своё вязание и т.д., и всё что давно вышло из моды, выложив своё сокровище чуть ли не на снегу, подложив газеты или разорванную картонную коробку.

Они также, порознь, прошли до самого конца рынка, и Шелестов подошёл к палатке с надписью «Металлоремонт», которая стояла у самого забора, и от которой до запасного выхода было около двадцати метров. Таких палаток слева и справа от неё стояло ещё штук тридцать, только с разными вывесками.

Стукнув пару раз в окошко, Антон обошёл палатку сзади. Металлическую дверь с грохотом открыл Ильяс, старый седой татарин, который точил здесь столовые ножи чуть ли не с самого начала строительства рынка.

– А, начальник, заходи, гостем будешь.

– Здравствуй, Ильяс! Могу я с тобой здесь посидеть – погреться, а?

– Конечно, начальник, сиди хоть весь день. И мне веселее.

Пододвинув табурет к самому краю окна, Шелестов приготовился ждать. С точки зрения диспозиции, место было выбрано идеально: все подходы и подъезды к заветной двери просматривались. Если его расчёты верны, то милиционер Габозов и его неизвестный кредитор встретятся с утра. На часах уже было ровно девять утра.

От центрально входа, через ворота с надписью «Только для грузового транспорта», в направлении палатки, где так удобно устроился Антон, быстро проехала красная ВАЗ-2105, и круто повернув к запасному выходу рынка, стала почти у самого бетонного забора, где было свободное место, не занятое торговцами.

В это время, несколько пацанов – одногодок Степана, вместе с ним, о чём-то оживлённо споря, вышли из – за угла крытого рынка, и встали недалеко от этой машины, как у них говорится – «на расстоянии плевка».

Степан свободно держал под мышкой левой руки обувную коробку, перевязанную бичёвкой.

Двигатель «Жигулей» перестал работать, открылась дверь водителя, и из машины выбрался кавказец средних лет, с большим фингалом под правым глазом, который он даже и не пытался ничем прикрыть: ни очками, ни косметическими средствами.

Что-то сказав стоявшей рядом стайке пацанов, огляделся, и, засунув руки в карманы дублёнки, вошел в здание рынка.

Степан переложил коробку под мышку правой руки. Минут через десять, из двери вышли Габозов и кавказец. Они подошли к его машине и стали у багажника. Кавказец что-то яростно доказывал милиционеру, размахивая руками. Габозов несколько раз отрицательно мотнул головой в форменной шапке, а затем из внутреннего кармана шинели достал довольно увесистый целлофановый свёрток и передал его кавказцу. Тот схватил его и, начал, было разворачивать, но милиционер остановил его, ткнув пальцем в салон машины. Через минуту, они уже сидели внутри машины. Среди пацанов началась небольшая возня, и Степан, держа коробку под мышкой, оказался прижат весело хохочущими ребятами к самому стеклу двери, за которой на сиденье пассажира сидел Габозов. Через пару минут, пацаны отскочили от машины, потому что, видимо милиционер, приоткрыв свою дверь, рявкнул на них, обещая надрать уши. Ребята отошли от машины метров на десять и стали что-то друг другу увлечённо рассказывать. Скорее всего, обсуждали какой ни – будь очередной художественный фильм или анекдот.

Операция заняла не более часа, и скоро мальчишка с сумкой поехал к себе в интернат проявлять плёнку, а Шелестов вернулся в отделение. Время пока было, поскольку проявка и печать фото займёт весь день.

Рано утром Антон забрал у дежурного пакет, оставленный ему мальчишкой, и вошёл в свой кабинет. Включил свет, аккуратно повесил куртку на плечики в шкаф и подошёл к своему столу. Засунув руки в карманы, он стоял, покачиваясь с каблука на носок и обратно.

– Так, ладно! Начнём! Хода назад уже нет.

Шелестов вернулся за свой стол и решительно снял трубку телефона внутренней связи с дежурным.

Через десять минут в дверь кабинета постучали.

– Разрешите!

– Заходи!

В кабинет зашёл сержант Эльдар Габозов в форме.

– Присаживайся.

Он присел на стул около стола Антона и положил шапку себе на колени.

– … В общем, давай поступим так, Эльдар. Тебе надо сделать выбор, непростой, прямо скажем, для тебя весьма тяжёлый и последствия этого выбора буду зависеть только от меня. Поэтому я настоятельно тебе рекомендую сдать мне этого «оптовика» с потрохами, как говориться. Всё, что тебе о нём известно. Имя, где живёт, каким транспортом пользуется, и способ связи с тобой. Надеюсь, есть такой?

Габозов кивнул головой в знак согласия.

– Отлично. Приятно, когда тебя понимаю сразу и не задают глупых вопросов. Сейчас берёшь лист бумаги и всё излагаешь быстро и сердито. Подписи не ставишь, мне это не надо. А эти фотографии можешь оставить себе на память. У меня их много. Кстати, когда у тебя истекает срок милицейского контракта?

– Через месяц.

– Отлично, постарайся на этот срок заболеть, в общем, придумаешь легенду, но я в отделении тебя больше не вижу, понял? И сегодня же, или завтра утром, крайний срок для тебя, поедешь к нам в кадры РУВД и напишешь рапорт на увольнение. Причину укажи сам. Вопросы есть?

– Я всё понял.

– Отлично, располагайся за столом напротив меня и давай вперёд!

Сержант обречённо встал, перешёл за стол Александра Маркова и сел напротив Антона, опустив глаза. Он, в свою очередь, кинул ему через стол лист бумаги и шариковую ручку.

Шелестов спокойно наблюдал, как Габозов начал быстро писать мелким, убористым почерком, хотя внутри у него всё кипело.

– Хоть бы застрелился бы от позора, ублюдок! – Антону вдруг пришла не совсем адекватная мыслишка.-тогда бы память о себе хорошую оставил бы. Хотя нет, этот стреляться не будет. Сам, родом из какого ни – будь далёкого аула, вырос в навозе, истинный колхозник, мать его. А в столице решил вот таким образом подняться, на слезах и крови других, включая москвичей и москвичек.

Словно почувствовав закипающую внутри Шелестова ненависть, сержант вдруг перестал писать, и посмотрел ему прямо в глаза.

– Может тебя грохнуть прямо здесь и сейчас, и дело с концом. Скажу, что застрелился. Чего бумагу-то переводить, и так её не хватает! – свистящим шёпотом процедил Антон.

– Габозов опустил глаза и застрочил ещё быстрее.

– Ладно, живи, пока. Будем считать, что тебе крупно повезло.

Никакой жалости к нему Шелестов не испытывал, даже наоборот, появилось чувство брезгливости к этому предателю. Вообще, Антон заметил за собой, что такое понятие как вера в людей, с каждым месяцем и годом работы в уголовном розыске для него становится всё более чем-то абстрактным.

Через тридцать минут томительного ожидания, милиционер всё – же закончил своё эссе и через стол передал Шелестову три листа писчей бумаги.

Антон аккуратно скрепил их простой канцелярской скрепкой и начал читать.

– Так! Кто это? Самвел Ишханович Байрамов, проживает у нас в гостинице, так…! Машина, марка, номер, это я знаю. Ага, вот! Домашний адрес его сожительницы и телефон. Ясно! Ладно!

– Габозов! Вот что я не увидел в твоём признании: как ты познакомился с Байрамовым и где?

Милиционер сидел, сцепив руки перед собой и навалившись на них грудью. На лице отчётливо было видно состояние паники.

– Меня познакомила с ним Дарья Капитонова, путана с «Войковской», работает по нашей гостинице «Южная», в основном по югославам, сестра у неё ещё здесь живёт на улице Панфёрова, зовут Ольга.

– Понятно! А когда это было?

– В прошлом году, осенью.

– Ладно, всё, свободен.

Ни слова не говоря, Габозов сам открыл дверь кабинета и задом выскочил в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Настоящая мразь! – Шелестов по привычке откинулся на спинку стула и сцепил руки за головой, и закрыл глаза.

«Компромат – это достаточно надежная гарантия собственной безопасности и вполне достойный предмет торга у разумных людей. В этом вся соль, только в этом, и ни в чем другом!» – он не помнил, откуда его память извлекла эту фразу, но она ему очень нравилась.

Видеомагнитофон «ВМ – 12».

Помимо дежурств, количество которых возросло втрое, рассмотрения материалов и раскрытия преступлений, всевозможных отписок по справкам по делу и без, были ещё поездки на совещания, участие в различных рейдах, выполнение поручений следователей, постановка на учет преступного элемента, профилактика преступлений и секретная работа, которая составляла подводную часть айсберга, так сказать незримую. Шелестов ко всему вышеперечисленному относился философски, считая эту работу частью того большого и нужного дела, которым он занимался, работая оперуполномоченным уголовного розыска.

Красный телефон внутренней связи, стоявший у меня на столе, забился в истерике. Еле поймав трубку, он приложил её уху.

– Антон, – у нас мошенничество, прими терпилу. Он сам к нам прибежал.

– Давай, гони его ко мне.

Через минуту в кабинет виновато зашел молодой парень, держа под мышкой большую коробку. По его лицу сыщик сразу понял, что жертвой мошенничества он стал совсем не случайно. Преступники все же тоже являются неплохими физиономистами, выбирая из многочисленной толпы именно того человека, которого нужно.

Поставив коробку на пол, парень скромно сел на стул.

– Вот, – произнес он глухим голосом.

Коробка была из – под фирменного отечественного видеомагнитофона «ВМ – 12», производства Воронежского завода. Эти видики продавались на территории Шелестова, в фирменном магазине «Электроника», Ленинский проспект, дом 85. Антон встал со своего места и подошёл к коробке. Аккуратно открыв коробку, он все сразу понял. Если бы не искреннее горе парня, он бы рассмеялся. В коробке вместо видика нагло лежала пара кирпичей, для равновесия по бокам плотно укрепленная брусками белого пенопласта.

Шелестов достал бланк объяснения и ручку.

– Как зовут?

– Меня?

– Нет, видеомагнитофон!

– ВМ-12!

Антон откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел в лицо потерпевшего. Он подумал, что парень шутит… Парень не шутил. Шелестов вздохнул.

– Ладно, ваша фамилия, имя, отчество, год и место рождения, адрес прописки? Понятно?

– Да! Белоконь Сергей Сергеевич, 25.06.60 года рождения, Москва, улица Витебская, дом четыре, квартира шесть.

– Сколько денег отдал?

– Тысячу пятьсот рублей.

– Так, его цена в магазине – тысяча двести пятьдесят рублей. Таким образом, вы переплатили двести пятьдесят рублей? Как это получилось?

– Пошел в «Электронику». Хотел видик купить. Но там всё по записи на много месяцев вперёд. Стоял, думал, что делать, а тут парень подходит, хорошо одетый, хочешь, говорит, видик свой уступлю, только накинь мне ещё двести пятьдесят рублей сверху. Деньги, мол, срочно нужны на новую машину. Я, конечно, согласился. Тогда он протянул мне руку и назвался Эдиком, я руку пожал и тоже назвался. Мы с ним вышли на улицу и вошли во двор магазина. А там стоит старая «Победа». Я ещё подумал, как же он на ней ездит, машина вся сгнила. За рулём ещё один парень сидел, лицо я не запомнил. Вдруг смотрю, открывается задняя дверь магазина и оттуда выходит парень и несёт в руках видик. Эдик говорит, давай, мол, деньги, а то проверить видик не дадут и оформить бумаги. Я передал полторы тысячи рублей. Водитель тоже вышел из машины и присоединился к ним. Я видел, как Эдик открыл коробку, смотрел какие-то бумаги. Потом водитель и тот, кто принёс видик, вернулись в магазин через заднюю дверь, а Эдик запечатал коробку скотчем, поставил её рядом со мною на сиденье и сказал, что ребята пошли ставить печать магазина на гарантийный талон. Ты, мол, посиди пока, а я схожу их потороплю, и он тоже пошёл в магазин через эту дверь. Я осторожно коробку подвигал, тяжёлая оказалась. Минут через десять, какой-то дед с палкой подходит и говорит, чего это ты, мол, в чужой машине сидишь? А я говорю, вот друзья приехали, сейчас придут, и мы уедем. А он смеётся и говорит, что эта машина здесь уже пять лет стоит, не двигаясь, у неё мотора нет. А почему он это знает, так она его соседу принадлежит. Я коробку раскрыл, а там вот это. Что делать, а? Я домой боюсь идти. Мы на этот видик три года копили, даже на еде экономили.

– Сергей, ну ты же не от сохи, не из деревни, телек, наверно, смотришь, газеты читаешь. Книжку про Буратино помнишь? «Заройте ваши пять золотых на поле чудес в стране Дураков»! Знаешь, что кидал кругом как грязи и все равно попадаешься.

– Ну, кто ж подумать мог, что так обернется? Он такой интеллигентный был, про жену с тремя детьми всё рассказывал.

– Ну, вот. И машина, наверняка, без номеров была.

– Да, кажется. А мне что теперь делать?

– Да ты всё уже сделал.

Шелестов достал бланк заявления, записал его грустную исповедь, потом достал знаменитые альбомы с фото ранее судимых за мошенничество Октябрьского района и усадил Сергея за стол Саши Маркова.

– Смотри внимательно, на фото этих кидал. Может, опознаешь кого.

– А можно вопрос?

– Можно.

– Я слышал, что сейчас государство ущерб от преступников возмещает?

– Это что ж, за твое ротозейство государство расплачиваться должно? Нет, парень, должен тебя огорчить, до такого никто не додумался. Иначе у нас тут очереди бы из потерпевших выстроились.

– Понятно.

– А я пока к своему начальнику схожу.

Подёргав сейф за ручку, Шелестов пошёл к своему зам. по розыску.

– Владимир Николаевич, у меня мошенничество.

– Давай.

Шеф, не читая, подписал материал и вернул ему.

– Найдешь?

– Не знаю. Человека-то, может, найдем, да чем доказывать? Видик-то, они сразу скинут. Опознанием? Раньше бы можно, а сейчас вряд ли. А на их признание рассчитывать не приходится. Мошенники почти всегда в отказе. Но если работает группа, то можем ещё поработать.

– Что имеешь ввиду?

– Они вернуться и засветятся!

– Москва большая! Комиссионные магазины, магазины фирмы «Берёзка», где лохи ходят толпами, и отдельные граждане в виде лохов, вот их интерес. У каждого лоха по оперу не поставить. В – общем, думай, что с материалом делать!

– Хорошо! – Антон вышел из кабинета начальника в сомнениях.

Парень два часа рассматривал фотографии ранее судимых за мошенничества, которые были вклеены в альбомы, но напрасно. В конце концов, они вместе составили подробный портрет преступника, описание его одежды, затем потерпевший подписал протокол изъятия коробки, подписал объяснение и тихо испарился из служебного кабинета Шелестова.

– Ладно, десять дней у меня есть, регистрировать пока не буду, мало ли что может произойти за это время, – мысль показалась Шелестову спасительной, он улыбнулся и бросил материал в сейф.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Парнов.

– Занят?

– Заходи! – Антон закрыл сейф и сунул связку в карман.

«Дед» удобно расположился на диване, закинув ногу на ногу, демонстрируя светлые носки в полоску.

– Вот что, Антон! Есть у меня человечек на твоей земле, вхож в гостиницу «Южная», я с ним накоротке. Когда соберусь на пенсию, передам его тебе, но без официалки, понятно?

– Конечно, Порфирьевич, что ж тут не ясно!

– Хорошо. Тогда слушай. Болтается у тебя в гостинице «Южная» девчушка одна, Виолеттой зовут, или просто Вита – в кругу друзей. Очень не простоя девчушка, благородных кровей. Зачастила она в гости к одному югославу по имени Зоран, который работает в югославской торговой палате при СЭВ главным инженером по торговому оборудованию. Югославы нам в страну поставляют холодильные агрегаты для больших промышленных холодильников. Если учесть, что этой Виолетте 19 лет, а югославу все 40, то тут не всё так просто. Основной момент в том, что отец у неё то – ли министр, то – ли его зам. Была у меня информация, что югославы наркоту таскают через границу, спрятанную в запчастях для этого холодильного оборудования, в основном «колёса», а здесь спуливают нашей «золотой молодёжи» и иже с ними. А по сему, если девчушку эту, братья – славяне к наркоте приучат, то, когда начнутся разборки, тебе головы не сносить! Папа у неё вероятно вхож в высокие кабинеты на Старой площади, а эти боссы, не любит сор из избы выносить, будут искать крайнего! Догадываешься, кто будет виноват, что дитятю не уберегли и к наркоте приучили? Поэтому, сработай на опережение! Обложись бумагами! Кстати, ты в «Южной» когда последний раз был?

– Ровно две недели назад! – Шелестов знал это точно, потому что за два дня до убийства военного атташе, он с Борей Гудковым выезжал в гостиницу на задержание гостя с Кавказа, объявленного в розыск МВД Грузии за мошенничество.

– Понятно! Значит, ты не знаешь, что Михалыч умер? – Порфирьевич вопросительно посмотрел на Шелестова.

– Да что ты! Жалко мужика, хороший человек был! – Антон искренне сожалел о старом швейцаре – вояке.

– Поэтому, теперь в гостинице новый швейцар! – продолжил Порфирьевич. – На «воротах» стоит всего три дня, а уже почувствовал лёгкие деньги! Сволочь!

Порфирьевич достал из кармана пиджака большой носовой платок, обстоятельно высморкался, аккуратно сложив, положил обратно в карман.

– У тебя в гостинице югославов как грязи, целых два этажа,! – продолжил Порфирьевич. – Югославы девок наших таскают пачками, поэтому, он тут – же установил таксу за пропуск путаны в гостиницу, но берёт по – божески, не дорого! Оборотистый дядя. Не то, что в центральных гостиницах, типа «Интурист». Поэтому найди время, дёрни нового швейцара к себе, познакомься, проведи среди него разъяснительную беседу, пробей его по учётам, закинь справки, посмотри, что за гусь! Может уже на «соседей» работает. По разговору почувствуешь. Он здесь недавно, как и ты! Тоже, наверно, молодой специалист, только седьмой десяток разменял! – Порфирьевич коротко хохотнул, затем продолжил, глядя весёлыми глазами на собеседника.

– Отставник, скорее всего! Потом дёрни девчонку в отделение, поговори с ней, возьми объяснение. В зависимости от того, как себя будет вести, рассмотри возможности встречи с отцом, на предмет профилактической беседы в неофициальной обстановке. После этого, чтобы не случилось, к тебе вопросов не будет! Понял? Как говорится: больше бумаги – чище задница!

Парнов ушёл. Антон встал, одел «аляску» и собрался пойти пообедать. Улица встретила его искрящимся на солнце снегом и лёгкой позёмкой.

Антон похлопал себя по бокам.

– Градусов двадцать, не меньше! – пронеслось в его голове. – Тьфуууу! – плюнул на хорошо расчищенную дорожку Шелестов.

Струйка пара вырвалась изо рта и мгновенно растворилась в морозной прозрачном воздухе, а маленький комочек мгновенно замёрзшей слюны так и остался на дорожке. Антон кончиком языка облизал губы, чувствуя, как их сразу же прихватило морозцем. Одному идти обедать не хотелось. Он остановился в нерешительности. Может выйдет кто из оперов?

Стоянка перед отделением уже опустела, только под открытым капотом замёрзшего «УАЗ”а копошился милиционер – водитель Витя Скрейдель.

Перед окнами кабинета Антона рос тополь, довольно большой, и его голые ветки сплошь бугрился комьями застывшего снега. Шелестов перешагнул через сугроб и подошёл к своему окну, и наклонился, чтобы рассмотреть свой кабинет с улицы. Затем, сняв перчатку, сбил снежную шапку с проржавленной решетки окна. Всё нутро кабинета было хорошо видно.

– Чёрт! Забыл шторы задвинуть!

Мороз крепчал и начал прихватывать уши. В такое время морозный воздух здорово проветривал легкие и прояснил голову, если долго находился в прокуренном помещении. Очень не хотелось возвращаться в прокуренное помещение отделения, смотреть на грязные зелёные стены, засаленные окна, щуриться на тусклый свет лампочек.

Антон надел перчатку и вернулся на дорожку.

Скрейдель, засунув руки глубоко в карманы бушлата, и, сдвинув зимнюю милицейскую шапку с кокардой на самую макушку, озадаченно стоял посреди двора, созерцая вылупившийся на него круглыми фарами ящикообразный перед «УАЗа». «Беломорина» у него во рту периодически вспыхивала рубиновым огоньком.

Шелестов тронул его за плечо.

– Витя! Ты не устал?

– А фигли здесь говорить. Я уже устал этого пенсионера реанимировать. Уже два раза можно было списать на хрен.

– Не заводится?

– Нет! Или не хочет, или уже не может.

Пожевав губами, водитель выплюнул окурок, который, описав причудливую дугу красным огоньком, нырнул в сугроб и пропал.

– Что будешь делать, если надо будет ехать?

– Сейчас старшина придёт, будем думать.

– Может, начальнику сказать, пока не уехал?

– Уже говорил.

– И что?

Он махнул рукой, закуривая новую «Беломорину».

– Ясно. Ладно, пойду прогуляюсь вокруг дома, подышу кислородом, а потом к себе.

В коридоре, все кабинеты были открыты настежь, поэтому даже в предбаннике табачный дым висел слоями. Казалось, даже стены пропитались сигаретным и папиросным дымом до самого основания. Дверь в его кабинет оказалась приоткрыта.

В кабинете его напарник Саша Марков, сидя за своим столом, пил чай из красивой фарфоровой кружки. Рядом лежал надорванный кулёк с шоколадными конфетами «Алёнка». Его куртка валялась на диване.

– О! А ты откуда здесь? Я двадцать минут назад здесь был!

– Привет, Антон! А я прошёл со двора дома. Ты со Скрейделем разговаривал.

– А, ну, да! Саш! Ты что, кипятильник притащил? – весело поинтересовался Шелестов, бросая куртку на диван тоже.

– Нет, купил электрический чайник, теперь чаи гонять, если время будет, – он ткнул пальцем за занавеску, где стоял стояк телефонной связи. В самом углу, на стуле, на металлическом подносе, красовался чайник почему-то с жёлтым жирафом на крутом боку.

– Саша! Что-нибудь срочное есть? Если нет, я пойду к «Чуме» схожу.

– Вроде нет. Иди.

Пётр Чумаков курил у себя в кабинете, хмуро разглядывая заваленный бумагами стол.

– Пётр, айда, пообедаем.

– Легко.

По коридору носились с вёдрами и тряпками растрёпанные женщины – «суточницы», перед входом в отделение на кого-то орал отделенческий старшина Гвоздиков. Скрейделя не было видно. Отделенческий «УАЗ» одиноко стоял в углу парковки.

Кафе находилось в доме 90 по Ленинскому проспекту и не имело названия, но все сотрудники отделения называли его «троллейбус», потому что здесь была троллейбусная конечная, и водители, перед очередным рейсом, обедали здесь.

Внутри было тепло, чисто и пусто. Официанток было две, две Татьяны, работавших здесь с незапамятных времён. Одна, за стойкой, смотрела старый чёрно – белый телевизор. Вторая приветливо помахала из дверей подсобки.

– Покормите?

– Конечно. Раздевайтесь и проходите к подносам, – Татьяна без вопросов направилась на кухню.

За окном начиналась настоящая пурга. Входная, двойная дверь вздрагивала от особенно сильных ее порывов, стекла почти наглухо залепило рыхлым снегом.

Взяли стандартный набор, каждому: тарелка борща, тарелка макарон с двумя сосисками, два куска белого хлеба и стакан компота. Ещё можно было взять яичницу из двух яиц, винегрет или салат «оливье», если не наелся.

Опера расположились в самом дальнем углу кафе, и не спеша, приступили к лёгкой трапезе.

Грохнула входная дверь. Сбивая снег с курток, и слегка пританцовывая, шумно ввалились Сашка Волченков и Андрей Шишкин. У Волченкова под мышкой была зажата тревожная папка.

– Танюшки! Спасайте родную милицию! А то щас, самих поджарим и съедим! – весело сообщил Шишкин.

– Ладно, троглодиты, раздевайтесь и проходите! – Татьяна за прилавком стрельнула красивыми глазами в его сторону и зарделась.

– Всем привет! – Волченков поставил поднос на соседний столик. – Давно здесь?

– Минут десять! – сообщил Антон. – Чего, такой злобный?

– Устал. У тебя в «Электронике», утром очередного лоха на «видюшники» кинули. У Женьки Малышева разбой, на Новаторов.

– Знаю, идиот у меня уже был!

– Антон! Сколько у тебя уже заяв на видюшники? – Волченков погрузил ложку в борщ.

– Три – с сегодняшним.

– А за какой период?

– За год.

– Штамповал?

– По одному только возбудил.

– Плохо! Надо искать. Где-нибудь всплывут, будет проблема. Один – не страшно, два уже на грани, а три – не отмажешься.

– Спасибо, Саш, я знаю!

– И ешё. Я увольняюсь, поэтому отходную проведём в пятницу, тринадцатого. Приходи.

– Охренеть! Увольняется, да ещё число какое! – Шелестов от удивления даже перестал есть.

Радиаторы отопления жарили вовсю. Шелестов стало жарко.

– И куда ты собрался? – подал голос Чумов.

Волченков старательно допил компот и поставил пустой стакан на стол.

– Сюда!

– Куда, сюда? – Антон не унимался.

– В этот троллейбусный парк, буду линейным контролёром. Буду «зайцев» ловить! Наличные – каждый день!

– Парни! Тогда и от меня для вас есть новость! – Чумов достал салфетку и вытер мокрые губы. – Я перевожусь на Север, в ОБХСС города Тынды. Рапорт уже подписан, согласование в кадрах я прошёл, валенки купил, в шкафу лежат, поэтому я тоже проставляюсь вместе с Сашкой.

Волченков утвердительно кивнул лохматой головой.

– Круто! Контора конкретно разваливается прямо на глазах! – Шелестов загрустил.

– Не ссы, Антоха! Незаменимых нет! Придут новые, молодые опера, работы меньше не будет! – Чумаков встал и потянулся, широко размахнув руки. – Сейчас бы домой, поспать чуток!

Шелестов покачал головой.

Через десять минут все четверо уже входили в своё отделение.

Едва Антон вошёл к себе, как зазвонил городской телефон. Готовивший, какой-то отказной материал, Марков, не отрываясь от своей писанины, поднял трубку, и сразу протянул её Шелестову.

– Тебя!

– Слушаю, Шелестов!

– Здорово, Антоха! Это Костюшко! Узнал?

– А, то!

– Сколько не виделись, больше года, поди?

– Точно!

– Есть повод собраться.

– Говори!

– В выходные, поехали в ДК «Москворечье»?

– Ох – ты! Вспомнил! А кто будет?

– Да, почти все. Жирок растрясём, хорошим целебным чаем угощу.

– Даже не знаю. А когда точно узнаешь, когда собираетесь?

– В пятницу днём!

– Позвони! Я, скорее всего, с вами!

– Договорились!

– Давай, Андрюха!

Шелестов положил трубку и сел на свой стул.

Анна.

Домой Антон приехал около девяти вечера. Открывая дверь в свою квартиру, он услышал знакомый голос, а затем весёлый смех.

– Вот даёт, а! – беззлобно подумал Шелестов! – Настоящая журналистка. Уже моих родителей окучивает.

– Антоша! – пропела мать, входя в прихожую и помогая ему снять куртку. – У нас гости!

– Да я знаю, знаю! – сказал он, целуя маму в щёку.

Из кухни появилась Анна, держа руки за спиной, как школьница, и улыбаясь во весь рот.

– Чертовка! – подумал он. – Привет – привет, красавица! – сказал вслух.

– Здравствуй, мой русский мужчина! – она обняла его. – Я давно здесь не была, и уже забыла, как живут советские полицейские!

– Милиционеры! – поправил Антон.

– Это большая разница?

– Да!

– Ребята, давайте к столу. Я всё равно не понимаю ни слова по – английски. Антоша! Сначала мыть руки! – мама оставалась мамой.

Они зашли в комнату Антона.

Порывшись в сумочке, Анна достала конверт, аккуратно его вскрыла и высыпала на кровать целый ворох фотографий, к тому очень качественных.

– Вот то, что ты просил!

– Здорово! Давай разбираться!

– Давай! Я не стала их подписывать на обороте, мало ли что! Поэтому всё записала у себя в блокноте.

– Умница! Конспирация, прежде всего! – назидательно погрозив ей пальцем, сказал Шелестов.

– Я старалась! – проворковала она и томно заглянула ему в глаза.

– Анна! – рявкнул Антон.

Она обиженно заморгала длинными ресницами и обречённо вздохнула.

– Так! – не обращая никакого внимания на неё, прошептал самому себе Шелестов, разбирая снимки.

– Да, что с тобою поделаешь! Вы такие – же упертые, как наши копы!

– Стараемся! Это вот кто?

Через час, подробно расспросив Анну, Шелестов уже имел фото и краткую характеристику человека, с которым Марио Гонгора, старший сын убитого мексиканского военного атташе, дружил давно, имел общих друзей и интересы, не только по работе в СЭВ, как оказалось.

Журналисты, особенно репортёры, умеют наводить справки и получать необходимую информацию при разговоре, используя при этом громкие названия газет и журналов, как «крышу». Кому придёт в голову задавать вопрос типа: а с какой целью вы интересуетесь тем-то и тем-то? Если у разговаривающего с вами человека, мужчины или красивой девушки на лацкане пиджака или куртки болтается бейджик с надписью «CNN» или «газета Известия», а в руках очень дорогой профессиональный фотоаппарат? При этом надо учесть, что на таких мероприятиях случайных людей не бывает.

Секция карате-до в ДК «Москворечье».

Собраться на тренировку всё же решили в субботу. Ровно в двенадцать дня, Шелестов и Гудков в спортивных костюмах и со спортивными сумками уже стояли у бокового входа в спортивную секцию ДК, Каширское шоссе, дом 52. Через минуту к нему присоединился Андрей Костюшко, потом приехал Сергей Невельский, и через пять минут Андрей Сербин и Славка Пирогов. Все учились в вышке с Антоном в одной группе.

Звонок в дверь, и перед ними уже стоял сам «сэнсей» Колесников Олег Николаевич, бывший майор спецназа ГРУ[40], обладатель пятого дана по карате – до, человек потрясающей силы воли и эрудиции.

– Ну, наконец-то, «потеряшки» нашлись, – удовлетворённо произнёс он и со всеми по очереди обнялся. – Проходите в раздевалку, не стесняйтесь, тут все свои! – со смехом добавил он.

Спортивная раздевалка, мужская и женская, представляла из себя три ряда металлических шкафов, высотой в два метра, поделенные на небольшие шкафчики, наверху – для одежды, внизу – для обуви. Между рядами шкафов стояли обычные деревянные лавочки, в два ряда. Очень удобно! Соседнее помещение – комната отдыха. Она выглядела вполне прилично. В одной части комнаты стояли бильярдный и теннисный столы, в другой, отделенной от первой лёгкой раздвижной стенкой, мог уединиться тот, кто хотел почитать, или просто поразмышлять о чем-нибудь. Возле входа был небольшой самодельный бар с холодильником, забитым всякими безалкогольными напитками, начиная от молока и кончая всевозможными сортами минералки. Если нужно было собрать всех проживающих на базе на кинопросмотр или на собрание, стенка сдвигалась в сторону, и комната превращалась во вполне вместительный зал.

Следующее помещение – спортивный зал.

Шелестов здесь не был уже давно, поэтому зал показался Антону просто огромным: в нем можно было не только тренироваться, но и запросто проводить соревнования по волейболу, баскетболу, гандболу, мини-футболу, а на балконе находились места для болельщиков.

Переодевшись первыми в кимоно, Антон и Борис вышли в зал. В зале находилось четыре места для проведения спаррингов, застеленных татами и накрытых специальным прорезиненным жёлтым покрывалом, с синим кругом в центре.

На одном из них, здоровенный парень, одетый в серое кимоно, отрабатывал удары коленом в пах, в паре с высоким худым спортсменом, с глубоким шрамом на правой щеке.

– Кто их в пару поставил? – спросил Шелестов у Бориса. У них разница в весе килограммов сто!

Они подошли ближе, дожидаясь остальных ребят и Олега.

– Я бы этому здоровяку дал бы кликуху «Боцман». Не возражаешь? – негромко произнёс Борька.

– Здоровый, мощный и неповоротливый…

– Как скажешь, братишка! – ухмыльнулся Антон.

«Боцман» был едва ли не на голову выше Антона, и под кимоно угрожающе перекатывались бугры мышц.

– Если ты такой грамотный, может, научишь меня чему-нибудь, что я не знаю? – внезапно «Боцман» обратился к Шелестову, нагло ухмыльнулся и взглянул на своего приятеля. Видимо, он услышал обрывок разговора с Борисом.

– Стёпа, хорош выёживаться! Ты его не знаешь, – его спарринг-партнёр попробовал удержать от необдуманных поступков.

– Чему, например? – спросил Антон, прекрасно зная, что ему сейчас предложат подраться.

– Например, свободному бою. – «Боцман» победоносно оглядел присутствующих, уверенный, что наглец либо получит свое, если рискнет согласиться, либо откажется, и тогда уж «Боцман» точно поднимет его на смех.

– Свободному? Это значит – без всяких правил? – уточнил Шелестов.

– Именно так! – расхохотался «Боцман». – Без всяких правил! Эй, Витёк! Будешь судьёй?

Его приятель только махнул рукой и отошел, не желая связываться.

За спиной Антона стоял Гудков, комплекцией и ростом не уступающей ему, и хмуря густые брови.

Парня звали Степан Вершинин. Он отслужил срочную в разведке ВДВ[41], два года в Афганистане, участвовал во многих боевых операциях. «Боцман» чем-то пришелся по душе командиру спецназа полка, и тот взял его к себе в отряд. До армии Вершинин увлекался каратэ. В основном, потому, что оно было под запретом «органов», а как классно было похвастать при случае, что ты занимаешься каратэ!

– Без всяких правил? – еще раз переспросил Шелестов.

– Драться до тех пор, пока соперник не запросит пощады или, не останется

неподвижным на десять секунд.

– А если дольше? – поинтересовался Антон.

– Что дольше?

– Ну, если соперник останется неподвижным дольше десяти секунд?

Только сейчас «Боцман» понял, что незнакомец просто издевается над ним.

– Что?! – зарычал он и бросился на Шелестова.

Вершинин был опытным бойцом. Когда противники медленно закружились в центре татами, он сделал пару ложных атак, проверяя защиту Антона, от которых тот просто уклонился, зля Степана. Тогда тот бросился в атаку, целясь в голову, но мощный и хлёсткий удар ногой в левую часть головы, бросил его на пол. Такого расклада он не ожидал, и пару секунд он сидел, озираясь по сторонам, и бессмысленно тряся головой.

Зал постепенно заполняла публика в кимоно, рассаживаясь по периметру стен.

Тяжело поднявшись, «Боцман» увидел Антона, который, улыбаясь, спокойно смотрел на него. Зарычав скорее от унижения, чем от боли, Вершинин вскочил и снова бросился на противника, но этот раз, уже приготовившись ко всяким неожиданностям. Наступая на противника и работая кулаками, словно рычагами, Вершинину казалось, что ещё немного, ещё чуть-чуть и в физиономию незнакомца влетит его кулак, но почему-то кулак бьет воздух, а соперник легко уклоняется от контакта с ним. Затем, Шелестов остановился и встал в закрепощенную стойку. Степан тут-же атаковал, целя вывернутой пяткой Антону в голову, но в эту самую секунду Шелестов мгновенно уцепил готовую для болевого заворота голень, крутанул ее, и парень с размаха заехал лбом в татами.

Зрители одобрительно закивали головами и разразились аплодисментами.

– Браво, парень! – крикнул кто-то.

– Что ж ты, «Боцман»? – подзадоривал один, – парень меньше тебя в два раза, а ты постоянно падаешь!

– Столько базара от тебя, а дел никаких! – засмеялся другой. – Это тебе не с мешком удар отрабатывать, он сдачи не даёт!

Поднявшись с татами, разозлённый «Боцман» снова атаковал Шелестова, проведя сначала, серию боксёрских ударов, а затем уже хотел повернуться, чтобы достать соперника ногой с разворота, но неожиданно получил такой сильный удар в грудь, потом в затылок, да так, что в голове зазвенело. В последний момент он успел подумать о том, что на месте противника наверняка воспользовался бы этим моментом, чтобы добить, но тут новый удар в голову окончательно похоронил его желание продолжать схватку, и «Боцман» просто рухнул на дощатый пол. Все произошло настолько быстро, что многие из наблюдавших за поединком, даже не успели ничего понять, и с удивлением переглядывались. Чтобы как-то разрядить обстановку, Олег Колесников громко сказал:

– Знакомьтесь, ребята, это тот, о ком я вам говорил: Антон Шелестов, с 1982 по 1984 год, часто здесь тренировался вместе с Игорем Максимовым. Стоявшие вокруг Антона спортсмены уважительно закивали головой. А это Борис Гудков, Андрей Костюшко, Сергей Невельский, ну, и другие, с которыми познакомитесь по ходу дела. Все они сотрудники милиции, предупреждаем!

– Какие могут быть вопросы? Все и так ясно! – с восхищением произнес

Высокий парень лет двадцати двух, со шрамом на щеке.

– А тебя как зовут? – обратился Антон к тому, который пытался остановить «Боцмана».

– Виктор Сапожников.

– В следующий раз не надо так делать. Скажи это своему другу, что это всего лишь спорт, и здесь нет врагов.

– Ясно! – Виктор кивнул головой и склонился над Вершининым, пытаясь подхватить того под мышки.

– Помогите ему, – бросил Колесников.

Парни легко подхватили беднягу и резво понесли наверх. Антон заметил одобрительный взгляд Колесникова и подошёл к нему.

– А где сам Макс – то?

– Долгая история, Антон. Короче, парень сидит.

– Да, ты что!

– Вы последний раз тренировались у нас в 1984 году, верно?

– Ну, да, где-то так.

– А осенью его арестовали ещё с одним кадром, за разбой с применением оружия. Дали, то ли пять, то ли семь лет. Я не знаю, на суде не был.

– Охренеть!

– И я тоже, до сих пор, охреневаю, – Олег досадливо поморщился.

Шелестов подошёл к шведской стенке и пару раз, держась за перекладину правой рукой, взмахнул правой же ногой вверх так, что она стала строго вертикально, при этом он обхватил её левой рукой. Тренировавшийся рядом Виктор Сапожников и его партнёр, остановились и подошли.

– Как это ты делаешь? – спросил Виктор.

– Здесь просто нужна хорошая растяжка, ничего сложного. И тренировка каждый день.

– Ты действительно ежедневно делаешь это упражнение? Не шутишь?

– Какой мне смысл врать? – пожал плечами Антон. – Если ты случайно узнаешь, что я тебя обманул, то в остальном будешь верить?

– Вряд ли, – неуверенно ответил Виктор.

– Вот видишь! А если хотите совета, то слушайте. Упражнение действительно простое. Устаешь оттого, что все время приходится концентрировать внимание, ведь так?

– А как иначе? – спросил Сапожников.

– А иначе очень просто: внимание должно быть сконцентрировано, а мышцы – расслаблены, но готовы. Понятно?

– Не совсем, – нахмурился Сапожников. – Что значит «расслаблены, но готовы»?

– Мне кажется, я понял, – встрял Денис Торопов, парень с длинными, как у обезьяны руками. Всё это время, он молча стоял рядом, и внимательно слушал объяснение Антона.

– Ну? – ободрил его Антон.

– Расслаблены, но готовы среагировать на сигнал, так? Как взрыв!

– Точно, – кивнул Антон. – А теперь попробуйте!

– Интересно, – насмешливо промямлил Сапожников, однако даже и не попытался попробовать первым.

Подошёл Олег и с любопытством уставился на Торопова, который кряхтя и стоная, пытался повторить стойку Антона. Потом за дело взялся Сапожников.

Антон наклонился к Колесникову и прошептал:

– Как тебе эти бойцы?

– У Сапожникова результат будет еще лучше, но с ним надо работать и работать. А так, парень перспективным и трудяга.

– Почему ты так думаешь?

– Торопов немного флегматичный, а потому, хотя и тратит меньше нервов, но в реакции уступает Сапожникову.

– Посмотрим! У Дениса руки длинные и удар хорошо поставлен, – недоверчиво ответил Колесников, потом неожиданно предложил: – Если ты так уверен, то давай на что-нибудь поспорим, кто из них победит в спарринге, а?

– Предлагай, на что, – тут же согласился Антон.

– Если ты выиграешь…, если Сапожников победит – Олег чуть помедлил, пытаясь придумать что-нибудь этакое, потом хитро прищурился и радостно потер руки. – Придумал! Если окажешься прав ты, то я провожу показательный бой с двумя вашими парнями, а если я, то ты бьешься с двумя противниками, которых выберу я из своих. Идет?

– А для тебя, я буду выбирать из своих? – ухмыльнулся Антон.

– Конечно, как и я.

Пока они договаривались, Сапожников, словно догадавшись, что на его результат заключают пари, не стал торопиться: он тут же начал готовиться: сделал лёгкую разминку, тщательно забинтовал выбитый палец на левой руке.

Со стороны могло показаться, что он просто решил поиграть на нервах у зрителей, но Шелестов сразу понял: парень хочет немного потянуть время, чтобы чуть-чуть успокоиться. Антон чувствовал, как внутри у парня все клокочет – так ему хочется выиграть этот негласный поединок со своим, вероятнее всего, давним соперником. Антон и Колесников с улыбкой переглянулись, когда услышали, как кто-то заключал пари с Андреем Костюшко, который, к удовлетворению Антона, тоже поставил на Сапожникова.

Как и предполагал Антон, Торопов, нервы которого были натянуты, словно стальная пружина, после сигнала рефери о начале схватки, первым ринулся вперёд.

Виктор без сопротивления позволил ему ухватить себя за ворот куртки, а затем провёл «болевой» в стойке. Кисть, прежде чем Денис попытался провести свой бросок через бедро или передний подхват, Андрей жёстко вывернул, тут же ушел за спину противника, и резко произвел удушение и, подсадив его под зад коленом, завалил на татами. Торопову ничего не оставалось делать, как простучать три раза по полу.

– Не знаю, как и где ты этому научился, но должен признаться, что это был высший класс! И я попал! – озадаченно произнес Колесников.

– О чем ты? – недоуменно спросил Сапожников, все еще пребывавший в эйфории от выигранного с самим собой, и с его постоянным соперником состязания.

Стоявший рядом Шелестов счастливо улыбался.

– Рассказать? – спросил Олег у Антона.

– Может, не стоит, сенсэй? – уважительно заметил Антон.

– Ну, уж нет! – решительно возразил Сапожников, словно почувствовав, что речь сейчас идет о нем и это добавит ему очки. – Коль замахнулся, то бей!

– А я и не собираюсь увиливать, – заверил Колесников. – Мы с Шелестовым поспорили, кто из вас выиграет. Я так предположил, что Денис.

При этих словах все вокруг загалдели, а Костюшко горделиво сказал:

– Лично я был не уверен!

– Погоди, Андрей, не перебивай, – поморщился Гудков. – На что спорили?

– Я предложил Антону пари: победит Сапожников, я с двумя его бойцами провожу спарринг, если Торопов-то он, с двумя моими. Выиграл Антон, поэтому сейчас в тренировочном зале я проведу бой с…, с…

Шелестов за него закончил:

– С Гудковым и Костюшко.

Остальные претенденты, в том числе и Роман, заговорили разом:

– Вторым – Невельского! – воскликнул Сапожников.

– Ну что ж, ставки сделаны, – согласно кивнул Колесников. —

Через пятнадцать минут всем собраться в тренировочном зале! А пока надо всем размяться.

– У меня вопрос, – сказал Гудков.

– Давай!

– Какие правила?

– Правила точно такие же, как в кикбоксинге: не бить ниже пояса, не бить коленом и локтем, не наносить удары в горло. Все остальное – можно. Победа считается моей только тогда, когда оба противника либо будут недееспособны в течение десяти секунд, либо признают себя побежденными.

– Как это? – не понял Борис.

– Допустим, один из соперников поймал другого на болевой прием, и у того нет иного выхода, как сдаться, трижды простучав по татами. Теперь ясно?

– Теперь ясно.

– В таком случае, вперед! – бросил Колесников.

– А кто судить-то будет? – спросил Денис.

– А судить эту встречу будет Невельский и Сапожников. Старший – Невельский. Возражений нет?

– Никаких, – ответил Сапожников, а Сергей безразлично пожал плечами.

– Вот и хорошо. Пойдем, Антон! – Колесников направился к выходу.

– Послушай, Олег, может, отменим эту затею? Ты же столько времени не ломался всерьез, – с сомнением заметил Антон, когда они вышли из зала и остались вдвоем.

– Ты ошибаешься, Антон, – улыбнулся Колесников. – Я здесь каждый день снаряды мучаю, кроме того, несколько серьёзных поединков провел.

– Без травм?

– Конечно? – с интересом спросил Колесников. – Не веришь?

– Если победил, или наоборот, проиграл, и была травма, то лучше не надо. Борька от поединка звереет, а Костюшко, кандидат в мастера по джиу-джитсу очень хитрый. Вот такая у тебя проблема, – пояснил Антон.

– Неужели ты так плохо обо мне думаешь, братишка? – обиделся Колесников.

– Ладно! Проехали. Кстати, первую схватку здесь я провел с Максом, – с ностальгией сообщил Шелестов.

– И как?

– Завалил его как кабана на второй минуте, – с улыбкой признался Антон.

– Да, он был хорош! Это ведь я его привёл в секцию, – грустно сказал Олег. – В общем, ничего был парень: подвижный, цепкий, бесстрашный, отлично удары держал, и сам с ног валил. Правда, я тогда только-только начал всерьёз им заниматься…

– Зачем же полез в криминал?

– Если бы я только знал. Мать у него и сестра одни остались.

– А ты психолог! – Антон одобрительно подмигнул.

– Приходится… – Олег не поддержал шутливого тона. – Ты думаешь, я сразу не раскусил этого Вершинина? Конечно, раскусил, и довольно быстро. Но мне нужно было приглядеться к нему: почему он такой злой, а потом, на меня он ни разу даже голоса не повысил. И потом! Сейчас не известно, как он отреагирует на своё, такое быстрое поражение? И как наш коллектив будет теперь смотреть на него?

– Он давно к тебе пришёл?

– В прошлом году. Особой симпатии он не вызвал ни у кого, а Васька Лемешев как-то раз его просто разделал, когда тот решил права покачать.

– Лемешев? Это не тот чемпион Москвы по тхэквондо, с которым я сцепился в 1983 году?

– Наши старички до сих пор вспоминают, как ты его, по татами таскал.

– А Сапожников?

– Почему ты именно о нем спросил?

– Мне кажется, они большие друзья с Вершининым.

– Ты опять прав. – Колесников уважительно покачал головой. – Первый раз видишь человека и так быстро делаешь вывод, причем правильный.

– Я же мент, забыл? Ладно, Бог с ним. Готов к бою?

– Сейчас увидишь.

– Не хочешь посоветоваться?

– Не хочу.

– Как хочешь, – без всякой обиды пожал плечами Антон.

– Ты лучше вот что скажи: тебе твоих ребят не жалко? – со смехом спросил он.

– Давай не будем торопиться, Олег.

Колесников достал из большого шкафа со спортивными принадлежностями боксерский шлем и два секундомера на длинных красных лентах.

– Возьми секундомеры, отдашь судьям.

– Вы что, в шлемах тренируетесь? – удивился Антон, засовывая их в карман.

– А ты как думал? Конечно! Не хватало, чтобы кто-нибудь серьёзную травму получил. Да не волнуйся ты так, братишка: все ребята Афган прошли, кровь видали, смерть – чего их лишний раз подвергать не очень нужному риску?

– Может, ты и прав.

– Не все же тебе в правых ходить, – улыбнулся Колесников.

Когда они вошли в зал, там уже все расселись вокруг жёсткого татами, уложенного в самом центре.

– Давай начинать! – махнул рукой Колесников. – Забинтуй-ка мне руки, – попросил он Антона, протягивая ему эластичный бинт.

– Потуже?

– Конечно.

Антон начал бинтовать, и в этот момент в зал вошли соперники Олега.

Они уже были в шлемах и с забинтованными руками. Судя по тому, что тела их блестели от пота, ребята, наверное, успели немного размяться. Их сосредоточенные лица выдавали чуть заметное волнение.

Закончив бинтовать Олегу руки, Антон поднял ладонь, и Колесников по очереди ударил в нее обеими «кувалдами».

– Нормально? – спросил Антон.

– Лучше не бывает!

Подошёл Сапожников.

– Будь повнимательнее, братишка, особенно в самом начале, – посоветовал он, не обращая внимания на Шелестова.

– Судья не имеет права симпатизировать кому-то из соперников, – улыбнулся Колесников.

– Ладно, иди, суди! – шутливо бросил Антон, дружелюбно хлопнув его по плечу. – Я пошел, – добавил он, увидев направляющегося к нему Невельского.

– Ну, и как будем судить, Антон? – спросил Невельский с чуть заметной улыбкой.

– Очень просто: вмешиваемся только тогда, когда кто-то из соперников нарушит правила.

– Мне через вас действовать, если я что-то замечу, а вы пропустите?

– Зачем бюрократию разводить? – возразил Антон, – заметил – останавливай бой и делай замечание.

– Кстати, Олег не сказал о том, сколько будет продолжаться схватка.

– Как обычно: три раунда по три минуты каждый. Черт, секундомера-то нет!

– Почему же нет, вот! – Антон достал из кармана два секундомера и протянул один Невельскому.

– Минутная готовность! – громко объявил Сергей, включая свой секундомер, а затем подошел к соперникам Колесникова, проверил их забинтованные руки и тихо заметил: – Старайтесь не пользоваться запрещенными приемами, и все пройдет нормально.

– Мы постараемся, судья, – ответил за двоих Борис.

Присмотревшись, Антон понял: потные они не потому, что успели размяться, а от волнения. Ему почему-то стало их искренне жаль.

– Не кидайтесь вперед сломя голову! – предупредил он напоследок, вспомнив о сокрушительных ударах своего «братишки». И услышал, как Гудков шепнул своему Андрею:

– Он нарочно так говорит: за своего старого знакомого переживает. Нужно сразу ломать его!

Антон досадливо поморщился, но не вставишь же другому, свои мозги.

– Внимание! Первый раунд! – выкрикнул Невельский и дунул в свисток.

Олег легко вышел на середину татами, повел плечами, словно проверяя связки, потом расставил ноги и руки чуть в стороны. Его соперники заняли место напротив и стали быстро продвигаться ему навстречу. Колесников спокойно ждал.

Когда до него оставалось метра два-три, парни одновременно бросились в прыжке вперед, стараясь сбить Колесникова ударами ног с двух сторон. Но Олег явно приготовился к такому трюку и пригнулся на долю секунды раньше, чем кто-то из них успел достать его голову ногой. Было заметно, что эти удары у ребят отработаны. Но вес и сила ног у них были разными, поэтому Сапожников выпрыгнул несколько выше, чем тяжёлый Борис, а потому и опустился чуть позднее, буквально на одно мгновение. Антон уже понял, что Колесников сейчас останется один на один с Гудковым. Этого мгновения Колесникову хватило, чтобы сделать ему молниеносную подсечку, и когда тот коснулся татами, то есть в самый неудачный для него момент. Борис потерял равновесие и откинулся на спину. Олег захватил в замок его руку и заломил ее болевым приемом. Через мгновение противник уже стучал свободной рукой по татами, что на всех языках мира означает одно: «Сдаюсь!».

Сапожников свистнул, и Гудков покинул татами. Он не ожидал такого быстрого успеха «братишки» и был несколько разочарован, уверенный, что и второй соперник вряд ли продержится дольше. Однако на этот раз он ошибся. Скорее всего, Борьку подвела несвойственная ему самоуверенность, или хотелось блеснуть перед Шелестовым, и он неосторожно бросился вперед, чтобы быстрее закончить бой. Но для Костюшко печальный опыт партнера послужил хорошим уроком, а может, и совет Антона вспомнился. Как бы там ни было, но он сумел сконцентрироваться, увернулся, хотя и не без труда, от нескольких ударов Олега и сам нанес ему весьма ощутимый удар ногой в затылок.

В этот момент Антону даже показалось, что бой действительно может закончиться, и на сей раз – совсем не в пользу Колесникова. Но всё вышло с точностью наоборот. Сделав обманное движение, Андрей провёл молниеносную серию в голову и в корпус. Олег неловко упал лицом вперед и неподвижно замер на татами. Невельский собрался открыть счет, но тут перехватил спокойный взгляд Сапожникова, который наблюдал с еле заметной усмешкой и даже не пытался что -то предпринимать. Тогда и Сергей решил чуть выждать. Теперь уже Костюшко бросился вперед, подскочил к лежащему Колесникову и хотел ухватить его за ногу, но не успел: Олег вдруг выбросил ногу вперед, и Андрей наткнулся на нее коленом. Если бы он просто стоял, то, вероятно, упал бы на спину, но он довольно быстро двигался вперед, и удар едва не сломал ему коленный сустав. Костюшко вскрикнул от боли, свалился и обхватил руками колено. Надо было открывать счет или выяснять, может ли он продолжать бой, но в этот момент Сапожников дунул в свисток и показал Антону секундомер: время!

Колесников отправился в свой угол, а Андрей, с трудом поднявшись, – в свой. Антон быстро подошел к нему, помог сесть на стул и склонился над

коленом, которое распухало прямо на глазах.

– Сильно болит? – спросил Шелестов.

– Все нормально. – Пересиливая боль, Костюшко даже попытался улыбнулся. – Вот кретин! И почему я тебя не послушался, Антоха?

– Вот! Твоя ошибка! Так здорово поймал его на противоходе и, – здрасьте вам! – сам же на этот прием и нарвался.

– Мне кажется, тебе вряд ли стоит продолжать бой с таким коленом. —

Заметив, что парень недовольно скривился, Антон успокаивающе добавил:

– Не переживай! С каждым может случиться.

– А это не помешает мне продолжить занятия?

– Ни в коем случае, – заверил его Антон.

Подошёл встревоженный Невельский.

– Что тут у нас?

– Травма!

– Ладно. – Сергей облегченно вздохнул. – Выкидывайте полотенце.

– И правильно! – Антон подмигнул ему.

Сергей громко объявил: – В связи с тем, что один из участников получил тяжелую травму колена, бой прекращается.

– А кто же победитель? – хором спросили сидящие в позе лотоса зрители.

– Победила дружба! – с улыбкой воскликнул Колесников, довольный, что не придется продолжать бой с травмированным соперником. – Сейчас попрошу тех, кто еще не познакомился лично с Антоном Шелестовым, прийти в комнату отдыха. Остальным – заниматься по расписанию!

Подошёл Колесников.

– Ну, как ты, Андрей?

– Болит, зараза.

Олег опустился на корточки и положил руку на колено Костюшко. И закрыл глаза.

– Расслабься, парень, – сказал он, почувствовав, как тот напрягся от страха и боли. – Я тебе ничего плохого не сделаю.

– Я не боюсь, это инстинктивно, – смутился тот и радостно воскликнул:

– Господи, а боль-то проходит!

– Ну вот, а ты боялся, – улыбнулся Олег и невозмутимо выпрямился.

На его лице выступили капельки пота.

– Надо же! – снова воскликнул Сапожников. – И опухоль спадает…

– Только не говори никому, – шепотом, будто заговорщик, сказал подошедший Колесников и подмигнул ему.

Андрей радостно вскочил, но тут же испуганно замер, пытаясь понять, болит ли нога, и понял, что не болит. – Спасибо, сенсэй!

– Живи, пока! – улыбнулся Антон, и Андрей направился к выходу, но, вдруг остановившись, с растерянным видом обернулся. – А как же ребята?

Они ж подумают, что я смухлевал.

– А ты похромай немного и откажись от подвижных игр, – прищурившись, предложил Антон.

– Ага, вот еще! – возмутился Андрей. – Будь что будет! Расскажу как есть. Не поверят – их дело; главное, совесть моя чиста.

– Не самое плохое решение, – согласился Антон, и парень уверенно зашагал к выходу.

– Дружите? – спросил Колесников.

– Давно. – Антон посмотрел в след уходящему Костюшко. – Он сейчас опером в спецмилиции. Там особенно не разбегаешься. Ну что, я пойду собираться домой, уже время.

– Пошли, я тебя провожу.

Виолетта.

В кабине было душно, поэтому Шелестов протянул было руку к фрамуге, чтобы её открыть, как в дверь деликатно постучали.

– Да, входите!

Заправив чуть вылезшую рубашку из брюк, Антон резво опустился на свой стул за столом и принял строгий вид.

Из – за открывшейся двери показалась любопытная женская головка с длинными русыми волосами, и на секунду задержавшись взглядом чудных бездонно – васильковых глаз на Антоне. Затем ходячая красота внимательно оглядела жалкое состояние милицейского кабинета, и задала убойный по смыслу и глубины вопрос: «простите, а вы кто?».

Вариантов ответа у Антона было масса, включая нецензурные выражения.

Вероятно, оценив замешательство Шелестова, как приглашение к диалогу, очаровашка показалась из – за двери во всей своей красе. Девушка действительно была очень красива. Высокая, примерно одного роста с Шелестовым, в легкой красной осенней куртке, подчёркивающей узкую талию и широкие бёдра, на вид года 22 – 24. Как говориться: Щеки, во! Сиськи, во! Сама кровь с молоком! Со сгущенным!

Какой-то особый запах её духов, похожий на запах весеннего сада, моментально заполнил весь кабинет и даже слегка вскружил голову Антону.

– Пожалуйста, проходите и присаживайтесь! – Шелестов, как подобает истинному джентльмену, вскочил с места, приглашая красавицу присесть рядом с его столом на свободный стул.

– Меня сюда ваш дежурный направил! – она аккуратно положила на сведённые вместе колени красную сумочку и взглянула на Антона.

– Хорошо! Рассказывайте, что случилось!

– Как что! Я Виолетта Михайлова.

– А отчество?

– Викторовна!

– А! Ясно! Хорошо, Виолетта Викторовна. Дело вот в чём. Вы комсомолка?

– Да, конечно, и к тому же комсорг группы.

– Где учитесь?

– Университет имени Ломоносова, журфак.

– Круто!

– Что делать, мне нравиться.

Шелестов не сомневался.

– Послушайте, Виолетта Викторовна! Вы комсомолка, спортсменка, будущий журналист, а из гостиницы «Южная» не вылезаете! Там иностранцы, а наши партийные органы и общественность могут не правильно понять ваше поведение. Вот поступил сигнал от общественности, – Антон поднял первый попавшийся ему на глаза лист бумаги с каким-то текстом, – о том, что вы часто бываете в номере 413, где проживает югослав Зоран Роганович. Ему сорок лет, а вам лет двадцать, я думаю! Что у вас с ним может быть общего?

Виолетта густо покраснела.

– Родители знают о вашем увлечении?

– Нет. Кстати я уже взрослая, сама знаю, что мне делать.

– Хорошо. Отец-то, где работает?

– Он заместитель министра пищевой промышленности! – она гордо подняла голову и с вызовом посмотрела на Антона.

– Вот! И ещё он член партии, верно?

– Да, конечно! А что?

– А если он узнает от общественности о ваших увлечениях?

Целая гамма чувств отразилось на её кукольном личике. Скорее всего, её ещё ни разу не шантажировали даже таким примитивным образом.

– А что, ему могут прислать на работу какую-нибудь бумагу?

– А как же! Очень даже могут!

– Я об этом не подумала.

– Вот – вот, Виолетта Викторовна, подумайте. А скажите, на дискотеки часто ходите?

– Конечно! И в наш университет, и в Московский горный институт, и в Институт сталей и сплавов! У меня там друзья.

– Интересно! Живёте почти на севере Москвы, а друзья у вас в Октябрьском, нашем районе. Может быть, у вас есть подруги, которые и здесь проживают, у гостиницы «Южная», на нашей территории?

– Да, есть, и целых две. Сестры Капитоновы. Ольга живет на улице Панфёрова, а Дарья – рядом со мною, у метро «Войковская».

– А телефоны их знаете?

– Конечно, знаю.

– Дайте мне их номера, я запишу.

– Сейчас. Она расстегнула сумочку, достала очень красивую записную книжку в кожаном переплёте, провела изящным пальцем алфавиту, раскрыла на нужной странице и продиктовала их телефоны.

Шелестов записал их к себе в еженедельник.

– Так! А теперь поговорим о Зоране.

Девушка уже освоилась, разговаривая с Антоном, стала более раскованной, потому что разговоры пока не касались её личных отношений с Рогановичем.

– Ну, хорошо, давайте.

– Как вы познакомились?

– В прошлом году, зимой, после Нового года, у моей подруги был день рождения, и мы собрались у неё дома. Кстати, её отец – директор «Москонцерта». Она и пригласила Зорана. А он пришёл с Иосифом Зиничем и с Марио Гонгора.

– Кто – кто?

– Ну, друг у него есть, мексиканец, работает в СЭВ. Очень неприятный и злой потом оказался. А сначала был такой вежливый, такой обходительный, просто настоящий джентльмен. Они принесли очень дорогие подарки. Мы все даже удивились.

– Капитонова была?

– Да, была Дарья.

– Ясно! А Зоран, где работает?

– Он заместитель главного инженера югославской фирмы, которая поставляет в СССР промышленное холодильное оборудование. Зинич – его начальник. Они работают в Москве по контракту с СЭВ.

– Ага! Понятно! А Марио, вроде бы как их куратор?

– Да, скорее всего, потому что они часто бывают у него, на Калининском проспекте.

– Как тебя домашние зовут? – неожиданно спросил Антон.

– Вита! А что? – она удивлённо вскинула красиво изогнутые брови.

– Вита! Послушай меня! Пойми меня правильно! Я человек посторонний для тебя, я на государевой службе. Зачем тебе этот взрослый дядя? А? Полно парней, красивых, умных, твоего возраста. В чём проблема?

– Вы как моя мама!

– Вита! Ты не знаешь меня.

– Зоран так красиво ухаживал, подарки дарил, в рестораны водил. И сам он такой добрый, красивый и стильный. Ну, не знаю. Я только-только со своим парнем поругалась, а тут он.

– А что между тобой и твоим парнем произошло?

– Потому что он дурак!

Ответ был ясен и предельно прост. Ничего не поделаешь – женщины!

– Ладно, Вита! На сегодня всё! А мама в курсе?

– Да! Мама моя подруга!

– Ну, конечно же, как я мог забыть! – Шелестов дурашливо хлопнул себя по лбу.

Девушка улыбнулась.

– Тогда я поеду в университет? У меня там встреча. А где здесь поблизости заправка?

– Да, прямо, мимо нашего отделения проезжаешь и налево. Всего триста метров. На чём гоняешь?

– Отец мне на двадцатилетие новые «Жигули» подарил. Седьмую модель.

– Ещё один вопрос, Вита. А фото Капитоновой есть?

– Да, конечно, пошли со мною. У меня в машине, в портфеле, фотографии некоторые валяются. Я же будущий журналист.

Через двадцать минут Антон вернулся с несколькими фотографиями. Разложив их на столе он долго всматривался в уже знакомые и не знакомые лица. Вот Виолетта в обнимку с Зораном, а вот Зоран стоит рядом с Рогановичем и Марио Гонгора, Дарья Капитонова обнимает Марио, а несколько незнакомых девушек весело смеются в объектив фото. Вот Марио уже на улице сидит в «мерседесе», рядом с ним неизвестная девушка обнимает его за шею. А вот она же сидит в обнимку с Дарьей уже на заднем сиденье машины. Все фото сделаны в один день, а исходя из качества снимков, было ясно, что использовалась высококлассная фототехника зарубежного производства.

Славик – форточник.

Внезапно истерически зазвонил красный телефон внутренней связи. Антон даже вздрогнул.

– Шелестов! – дежурный Кирилл Мазурин, старался сдержать волнение, – у тебя грабёж! Терпилы у меня, и уже пишут заяву. Заходи и забирай их.

– Иду! – Антон сгрёб в охапку фото и свои записи, сунул всё это в сейф, закрыл его и только потом выскочил в дежурную часть.

Трое парней, всем лет по восемнадцать, расположились на диване в кабинете Шелестова. Самый плотный из них, по имени Артём, старательно рассказывал о случившемся.

– Понимаете, мы идём по улице Вавилова. Подходит мужик, здоровый такой и спрашивает, деньги есть? Я говорю, с такими габаритами мог бы и сам заработать. А он говорит, а зачем мне работать, когда есть такие козлы как вы! И вытаскивает нож, во-о-от такого размера. Ну, было у нас на всех рублей десять, мы и отдали.

Он деньги забрал, сунул их себе в карман, а затем берёт за шкирку Славика и говорит, снимай, мол, куртку. А куртка новая, голландская, мать с отцом позавчера подарили на день рождения.

Парень по имени Славик, сидел перед Шелестовым в одной рубашке, опустив глаза вниз. Несколько раз Антон пытливо посмотрел прямо в глаза потерпевшему, но он сразу испуганно отводил взгляд.

– А нож постоянно держал у нас перед носом! Куда рыпаться, зарежет как свинью и всё! – продолжал Артём.

Интересная компания. То, что этот парень врал, и врал вдохновенно и с чувством, Шелестов не сомневался. Почему?

– Ладно, Артём, ясно. А где вы пиво пили?

Сидевший с самого края парнишка по имени Сергей, удивлённо уставился на Шелестова, а потом внезапно подобрал под себя ноги и сунул руки в карманы куртки.

Славик часто – часто заморгал ресницами, и Антону показалось, что парень сейчас заплачет.

Шелестов поднял трубку внутреннего телефона.

– Саша! Телефонограмму по городу уже дали по этому грабежу?

– Да, нет! Ты же решение не принял! – дежурный явно тоже был весь в сомнениях относительно происшедшего.

– Ладно! Погоди пока. И ещё, звякни моим, кто не занят, мне помощь нужна!

– Щас, сделаем!

Антон аккуратно положил трубку на телефон и спросил у Славика, почему, мол у того брюки на коленках и носы ботинок испачканы светлой краской? Было явно видно, что краску пытались стереть, скорее всего, снегом.

– Так он пытался от мужика убежать, но упал. А там, на дорожке было что-то разлито, то ли краска, то ли побелка, мы не знаем! – произнёс Артём за друга.

– Слава! – так где, говоришь, пиво пили? – Шелестов встал со своего места, расправил плечи и посмотрел опять ему прямо в глаза.

Парень опустил голову на грудь и молчал.

– Ладно! Артём! Злодея этого раньше видели?

– Да откуда?! Говорю, на улице подошел.

– То есть, получается, вы одни на всей улице Вавилова были похожи на лохов?

– Получается, – Артём сложил руки на груди и вызывающе уставился на Антона.

– Хорошо, так и запишем, – спокойно произнес Шелестов.

Затем он вернулся к себе за стол, вытащил из папки казённый лист объяснения, и начал не спеша его заполнять. Потом вдруг остановился и, улыбаясь, посмотрел на Славика.

– Слава! Где пили пиво?

– На Обручева, – еле выдавил из себя парнишка, испуганно взглянув на Артёма.

– Вот и славно! Теперь читай! Стоп! Фамилию забыл указать. Как твоё имя полностью?

– Сенечкин Вячеслав Гаврилович.

Антон внес добавление в шапку объяснения и вернул лист Славику.

«По существу заданных вопросов поясняю, что сегодня ко мне подошел

неизвестный мужчина, приметы которого я хорошо запомнил, и, угрожая большим ножом, потребовал от меня и двух моих друзей деньги…

В дверь слегка постучали, а потом в кабинет вошли Петр Чумаков, Андрей Шишкин и участковый Алексей Уваров. Их лица были суровы.

– Число, подпись. Есть что добавить?

– Нет, так оно все и было.

– Смотри, дело ваше, общее. Тогда подписывай, вот здесь, под текстом.

Славик поставил закорючку и вернул казённую бумагу Шелестову.

– Ладно, ребята, дело серьёзное, – стальным голосом изрек Антон, пряча документ в папочку, – наш министр только что звонил и сказал, чтобы преступник вас обидевший был срочно найден и арестован.

Стоявшие у двери сыщики и участковый дружно кивнули головами.

– Но потребуется ваша помощь! – Шелестов обвёл сидящую на его диване троицу ледяным взглядом. – Поэтому, сейчас пройдёте каждый по отдельности с нашими сотрудниками в свободные кабинеты и переговорите ещё раз. Всё ясно! Тогда вперёд!

Антон взмахнул правой рукой и всем указал на дверь.

Такой спектакль частенько устраивался в отделении, когда было ясно, что заявители врут. Тогда использовался старый как мир и простой как всё гениальное, милицейский приём под названием «рассадка». Суть мероприятия заключалась в следующем: установить истину, путём сравнительного анализа показаний каждого в отдельности. Некоторые детали событий, их мельчайшие подробности, не рассказанные при первичном опросе потерпевших, могли с большой долей вероятности указать на то, что было на самом деле. То есть, после задержания подозреваемых, либо в ходе работы с каждым из которых, либо ещё не задержанных, ни один из них не должен, ни коим образом общаться с остальными своими подельниками. Для этого каждый из задержанных допрашивается в отдельном кабинете, что исключает зрительный или звуковой контакт. Что это даёт? Всё равно каждый из них один и тот же эпизод преступления, опишет по – своему. Даже если был сговор. Мельчайшие детали, например: кто и где стоял, кто и что говорил, кто и как держал в руках нож, топор, пистолет. Какой был день недели, утро или вечер, кто и во что был одет, при сравнении показаний, всплывает масса разногласий, что даёт информацию операм для дальнейших мероприятий и принятия решения по делу.

В этом случае, Антон точно знал, что знаменитая пивнушка на ул. Обручева уже три дня как не работала по причине прорыва канализации. Остальные догадки, Шелестов оставил на потом.

Вытащив из сейфа кучу служебных бумаг и оперативно – поисковых дел, Антон полностью погрузился в написание всевозможных рапортов, заявок, писем в организации, и прочая и прочая.

Ольга Валерьевна Капитонова.

Телефон городской связи неожиданно еле слышно звякнул. Шелестов поднял трубку.

– Да, я. Понял! Спасибо, моя хорошая, с меня причитается!

Быстро закинув служебные бумаги в сейф, кроме папки с объяснением Сенечкина Славы, Антон быстро оделся, погасил свет в кабинете, и пошёл в ленинскую комнату, где сейчас находился его участковый Алексей Уваров и Славик.

Слегка приоткрыв дверь, Шелестов увидел обливающегося слезами худосочного парнишку, над которым глыбой навис Уваров, держа в руках новую осеннюю куртку. Рядом со стулом, где сидел и плакал Славик, стояла большая спортивная сумка с набитыми под завязку видеокассетами.

– Я так и знал! – Антон вошёл в комнату. – Алексей, я уезжаю, возьми его объяснение, пригодится!

– Хорошо, давай!

– Дай я угадаю: квартирный воришка, залез через форточку, потому что худосочный, брюки испачкал о побелку, а снегом оттереть не смог, потому что она только размазывается ещё больше от влаги. Почти весна на дворе. А пиво пили они у нас в «загоне» у Черёмушкинского рынка. Так?

– Верно!

– А что с курткой?

– Ты не поверишь! Хозяйка квартиры на первом этаже дома 19, корпус 9, по улице Панфёрова, его стали заселять две недели назад, внезапно вернулась, вот Славик и выскочил опять в форточку, а его подельники успели вынести через входную дверь отечественный видеомагнитофон «ВМ – 12» и сумку с кассетами чуть – чуть раньше.

– И что?

Уваров расстегнул молнию внутреннего кармана куртки, которую держал в руках, и вытащил паспорт, открыл его: на Антона смотрела фотография Славика.

Прислушивающийся к их разговору парень заныл ещё громче. От досады наверно.

– Вот дела! Невероятно! Он оставил в квартире куртку и свой паспорт! – Шелестов даже расстроился. – Пусть пишет чистосердечное признание, и кто из его друзей, или они оба, заставили лезть в квартиру. Понял меня? Заставили!

– Так точно!

– Хорошо! Они наши, у нас проживают?

– Так точно, с улицы Гарибальди.

Антон попрощался с Уваровым и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

В дежурной части он встретил Гудкова.

– Боря, ты мне нужен. Дай я тебя обниму!

– Конечно братишка, едем, куда скажешь!

– Ладно, сестрички – русалки, хорош, обниматься, сотрудников наших растлеваете! – дежурный Кирилл Мазурин улыбался во весь рот.

– Кирилл! Мы в гостиницу. Дай машину!

– Бери, только ненадолго!

Милицейский «уазик» с цифрой «96» на борту лихо подкатил к самым дверях центрального входа в гостиницу «Южная» и резко затормозил. Шелестов и Гудков быстро вылезли из тёплого нутра машины на снег и поспешили в гостиницу.

Антон открыл стеклянную дверь и вошёл в вестибюль. Незнакомый швейцар угодливо приложил правую руку к фуражке и чуть поклонился в знак приветствия.

Не обращая на него внимания, опера прошли вглубь вестибюля, где за стойкой с надписью «Reception»[42] находились администратор, её помощница, дежурная по гостинице и старшая коридорная.

– Здравствуйте, Ирина Васильевна! – с улыбкой произнёс Антон, подходя к стойке вместе с Гудковым, – А мы к вам!

– Здравствуйте, Антон Генрихович! – вставая с мягкого кресла, произнесла высокая молодая шатенка, – Давно вас не видела!

– Служба! Ирина Васильевна! – бодро произнёс Шелестов и невольно залюбовался девушкой – администратором.

Рядом шумно выдохнул воздух Борис.

– Журнал будете смотреть? – не дожидаясь ответа, Добровольская положила перед Антоном большую амбарную книгу с данными гостей.

– Да! Будем! – про себя сказал Шелестов и стал искать нужную фамилию.

– Так-с! – Антон вёл указательным пальцем по листу книги сверху вниз.

– Стоп! Есть! – Шелестов закрыл книгу и оставил её на стойке.

Добровольская, сидя в кресле, разговаривала с кем-то по телефону, отвернувшись в противоположную сторону, как будто потеряла интерес к сыщикам.

– Боря! За мной!

Шелестов и Гудков вошли в лифт и поднялись на четвёртый этаж.

– Боря! Нам нужен номер 412. Постояльца зовут Иосиф Зинич.

Аккуратно забираем девчонку и в контору. Понял?

– Чего уж не понять! Командуй, шеф!

Сыщики вышли из лифта. Прямо перед ними располагалась овальная стойка дежурной по этажу. Они подошли к ней.

– Привет, Анна! Как дела? За ещё не вышла?

– Привет Антон! Привет, Борис! – симпатичная, чуть полноватая девушка с удовольствием рассмеялась. – Нет! Антон, не вышла! Не за кого, если только за тебя или твоего друга!

– Нет, Анна! Нам ещё рано жениться! Дел много на государевой службе!

– Как хотите! Ладно! Что хотели, ребята?

– Анна! В 412 номере, кто сейчас?

– Там Зинич со своей подружкой, приехали час назад. Ещё нет 23 часов, поэтому ему можно приглашать гостей. Правила не запрещают!

– Да, я не об этом! Они одни или ещё есть кто?

– Нет, нет, они одни!

– Хорошо! Анна! Пошли с нами! Мне эта девушка нужна, поэтому мы её забираем и доставляем к себе, в 96 отделение! Нет возражений?

– А мне то, что! Как пожелаете!

Дежурная вышла из-за своего рабочего места, и все гуськом пошли по длинному коридору, покрытому красной дорожкой, ища нужный номер.

– Здесь! – тихо прошептал Борис и показал на дверь. Антон посмотрел по сторонам: в коридоре никого не было, и, шагнув к двери номера, Антон прислонил к ней ухо. Анна с любопытством наблюдала за происходящим, стоя позади оперов.

За дверью было тихо, если не считать шума льющейся воды.

– Все в душе, наверное! – прошептал Шелестов, обращаясь к Гудкову.

Услышав сказанное, Анна густо покраснела.

Антон костяшками пальцев звучно постучал в дверь номера.

– Милиция! Прошу открыть дверь для проверки паспортного режима!

За дверью послышалась возня, затем через некоторое время возник металлический звук открываемого замка, и дверь номера чуть приоткрылась: в проёме между дверью и косяком появилась усатая физиономия мужика лет сорока, всего завёрнутого в простынь.

– Милисия! Какая милисия? – югослав, видимо, не совсем понимал, чем обязан столь авторитетной организации.

Шелестов достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение с гербом и надписью золотыми буквами «Московский уголовный розыск» и в развёрнутом виде предъявил его усатой физиономии.

Физиономия что-то там прочитала, шевеля толстыми губами, злобно посмотрела на Шелестова и Гудкова, тихо выругалась на родном языке типа «Холера ясна», и исчезла. Однако, через минуту, дверь в номер распахнулась, и хозяин жестом пригласил всех войти. На кровати, сдвинув коленки вместе и положив на них ладони рук, сидела черноволосая девушка в джинсовом костюме и невинно смотрела на вошедших своими большими, чуть раскосыми, карими глазами. Рядом с ней лежала небольшая дамская сумочка на длинном ремешке через плечо.

– Документы, пожалуйста! – Боря Гудков был в своей стихии.

Завёрнутый в простыню югослав, словно приведение, оставляя мокрые следы от ног, прошёл в гостиную и скоро вынес паспорт, который передал Гудкову.

Сидящая на кровати девушка молчала.

– А ваш паспорт? – невинно спросил Антон, обращаясь к гостье.

– А я оставила его у администратора, когда регистрировалась как гость.

– Правда? – притворно удивился Шелестов. – А мы никак его не можем найти! Мы подумали, что вы без документов. Как вас зовут?

– Оля!

– Имя, фамилия, отчество! – раздельно произнёс Антон.

– Ольга Валерьевна Капитонова.

Гудков листал паспорт югослава.

– Иосиф Зинич. – по слогам прочитал Гудков. – Кем работаете и где?

Смешно картавя, но достаточно внятно Зинич объяснил, что он главный инженер-механик по монтажу холодильного оборудования, которое поставляется в СССР из Югославии по линии СЭВ, и что у него виза заканчивается только через год.

– Хорошо! Вопросов больше не имею! – Борис закрыл паспорт и вручил его дрожащему от холода мокрому югославу, и вопросительно уставился на Шелестова.

– Ольга! А вам придётся пройти с нами, чтобы найти ваш паспорт! Прошу одеться! Вы не возражаете? – Антон старался быть вежливым при иностранце.

Ольга сняла с вешалки в прихожей свою рыжую дублёнку и, не смотря на возражения Иосифа Зинича, вместе с сыщиками вышла из номера, на лифте спустилась на первый этаж гостиницы.

Дежурная по имени Анна вернулась к себе, предварительно послав воздушный поцелуй Шелестову и Гудкову, когда они заходили в лифт.

Вот так, втроём, они прошли через весь вестибюль к «Reception», где находилось место администратора.

– Ирина Васильевна! Ольга едет с нами в отделение, дайте мне её паспорт! – официальным тоном дал указание Шелестов.

Администратор гостиницы Ирина Добровольская достала из небольшого сейфа, стоящего у стены на полу, паспорт Капитоновой, открыла его, проверив тот ли, и вручила его Антону.

Ольга тревожно смотрела на происходящее, ничего не понимая.

– А что так сразу, в отделение? Может, здесь всё решим? – спросила она, обращаясь к Гудкову.

– Сейчас приедем и там всё объясним!

– Жаль, вечер пропал!

– Ничего! Ты ещё молодая, успеешь нагуляться! А сейчас пошли, нас лимузин ждёт! – Гудков несильно потянул Капитонову за локоть к выходу.

– Хорошо! Я сама! – резким движением она стряхнула его руку.

Сыщики с девушкой вышли из гостиницы, провожаемые взглядом швейцара, сели в машину и через 15 минут уже были в 96 отделении милиции.

– Кирилл! – Шелестов постучал в плексигласовую переборку дежурной части. – Пусть девушка у тебя посидит, а мы потом её заберём! Вот её паспорт, пробей! Вдруг в розыске…

Антон сунул его в открытое окошко дежурному.

Дежурный по отделению Кирилл Мазурин, майор милиции, разговаривал по телефону, но, тем не менее, махнул левой рукой, давая понять, что всё понял, мол.

– Ольга! – обратился к девушке Антон. – Посиди тут пока, а я минут через десять за тобой приду, и мы поговорим у меня в кабинете! Хорошо?

– Хорошо! – настороженно сказала она, и опустилась на массивную деревянную скамью, стоящую у стены напротив дежурной части.

Шелестов зашёл к себе в кабинет, разделся, повесил «аляску» в шкаф и сел за свой стол.

Скоро в кабинет вошёл Гудков.

– Антон! Что, есть идея? – он встал у стола Шелестова, заложив руки за спину.

– Есть, Боря! Есть!

– Расскажи!

Антон в двух словах объяснил ему цель доставления Ольги и кратко изложил, что он от неё хочет.

– Класс! – ошеломлённо прошептал Гудков.

– Сейчас всё увидишь сам! Сходи за ней в дежурку и приведи сюда.

– Ольга! Дублёнку можешь повесить в шкаф, а потом присаживайся на диван! Располагайся по удобнее. Разговор у нас с тобой будет долгий и серьёзный! – Антон сел за свой рабочий стол, а Боря Гудков расположился на самом краю дивана и смотрел на Шелестова.

Капитонова, сохраняя на лице невинное выражение, опустилась на диван, рядом положила свою сумочку и выжидательно уставилась на Антона, сидящего напротив.

– Ольга! Подойди к моему столу и высыпи всё содержимое своей сумочки мне на стол.

– Ещё чего! – девушка сразу напряглась и прижала сумочку к себе.

– Оля! Я могу вызвать понятых и провести личный досмотр. Тогда, всё найденное у тебя будет оформлено протоколом! Поверь мне! Дело намного серьёзнее, чем ты думаешь! – Шелестов старался говорить убедительно. – Видишь? Я не пишу никаких бумаг, я просто хочу выяснить с тобой один вопрос, но для этого мне надо знать, что у тебя в сумочке!

Капитонова резко встала, подошла и демонстративно высыпала на стол перед Антоном содержимое своей сумочки, затем положила сумочку рядом и вернулась на диван.

– Так! Давай посмотрим, что тут у нас! – Шелестов, не торопясь, разбирал кучу всевозможных чисто женских принадлежностей: небольшой маникюрный набор, губная помада, зеркальце в пластмассовой оправе, носовой платок и т. д.

Боря Гудков, откинувшись на спинку дивана рядом с Капитоновой, с интересом наблюдал за происходящим.

– Теперь, записная книжка и портмоне, связка ключей, пачка сигарет «Мальборо». Всё! Всё? – с удивлением сам себя переспросил Антон, и посмотрел на девушку.

– Ты знаешь, что Марио тебя ищет?

– Какой Марио? Зачем, какому-то Марио меня искать? – она искренне ничего не понимала.

– Хорошо! Я тебе помогу! Зажигалка, дамская, серебряная, с фамильным гербом мексиканской семьи Гонгора!

– Да, есть у меня зажигалка, она в дублёнке, в кармане. Достать?

– Давай!

– Ольга встала, прошла мимо Гудкова, заставив его поджать длинные ноги, открыла шкаф, секунду порывшись в карманах своей дублёнки, достала зажигалку и, вернувшись к столу, положила её перед Шелестовым. Затем, как ни в чём, ни бывало, уселась на диван, скрестив на груди руки.

Антон внимательно рассмотрел изящную зажигалку, на двух сторонах которой была выполнена гравировка с изображением герба.

– Очень дорогая и редкая штука! Герб выполнен в виде перекрещённой кирки с лопатой, и обрамлёного в рамку из дубовых листьев. И это всё на фоне горы с тремя вершинами покрытых снегом. В низу, под горой, надпись: «1648». Вещица современная, но сделана под старину, вся из серебра, вот клеймо с торца, и очень профессионально выполнен герб!

Шелестов немного отвёл руку с зажигалкой от себя так, чтобы свет от лампочки на потолке попал на зажигалку, а затем чуть – чуть ею покачал из стороны в сторону. Как крыльями у самолёта. Герб вспыхнул разноцветными гранями.

– Это называется алмазная гравировка! – Антон удовлетворённо посмотрел на Гудкова, затем большим пальцем руки откинул крышку зажигалки и нажал на маленький выступ перед соплом, в виде какого-то цветка. Из сопла, закрытого миниатюрной сеткой, выскочил язычок пламени. Шелестов погасил зажигалку и закрыл крышку.

– Где ты её взяла?

– Нашла!

– Где нашла?

– На улице!

– Ольга! Расскажи мне подробно, где и когда ты нашла её, и кто может это подтвердить? – терпеливо спрашивал Антон.

– Да пошли вы все! Не буду я ничего говорить! – она нервно встала с дивана, не спрашивая разрешения, взяла со стола Шелестова свою пачку сигарет «Мальборо», достала сигарету, затем из кармана джинсовой куртки вынула одноразовую пластмассовую зажигалку «Крикет», и, чиркнув колёсиком зажигалки, прикурила сигарету. Усевшись на место, и глубоко затянувшись, она выпустила в сторону Антона струю дыма.

Шелестов озадаченно смотрел то, на Гудкова, то на Капитонову.

Ольга ещё раз затянулась сигаретой, насмешливо глядя прямо в глаза сыщику.

Возникшую паузу скрасил деликатный стук в дверь кабинета.

– Да! – приглашающее сказал Антон.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл дежурный Кирилл Мазурин.

– Паспорт возьми! – он протянул его Шелестову, который вопросительно посмотрел в лицо дежурному.

Мазурин, молча, отрицательно покачал головой и, повернувшись, вышел.

Шелестов взял и раскрыл паспорт.

– Так! Капитонова Ольга Валерьевна, год рождения, прописка …, так. Не заем, детей нет, военнообязанная. Что? Военнообязанная? – Шелестов удивлённо покрутив в руках паспорт, уставился на Ольгу.

– Ну да! Я же окончила медицинское училище номер 152, а сейчас учусь на третьем курсе медицинского института.

– А по вечерам «бомблю» гостиницы! – за неё продолжил Гудков.

– А это моё дело! В нашей великой стране, проституции нет! А на нет, и суда нет! Вот, чего знаю! – уничтожающе посмотрев на Бориса, парировала Капитонова.

– Боря! Давай, найди двух понятых, будем изымать зажигалку!

– Годится! – Гудков вышел из кабинета.

Шелестов вышел из-за стола и подошёл к двери, затем, крутанув круглую ручку замка, защёлкнул его, и вернулся на место.

– Зачем закрылись! Бить будете! – насторожилась Капитонова.

– Зачем? – искренне удивился Антон.

– Ну, так, для профилактики! Девочки рассказывают, что в милиции иногда бьют, когда отлавливают в гостиницах у клиентов!

– И издеваются?

– Да, рассказывали, что и это бывает!

– А тебя тоже били?

– Меня? Нет!

– Колешься? – внезапно сменил тему разговора Шелестов.

– Да, нет! Что вы! Я же медик, будущий врач! Как можно! – с укором глядя в глаза Антону, сказала Ольга.

– Тогда покажи руки!

– Смотрите!

С этими словами девушка встала и аккуратно положила дымящуюся сигарету на край стола, затем сняла джинсовую куртку и аккуратно положила ее рядом на диван. Не спеша, закатала рукав белого свитера из тонкой шерсти сначала на правой руке, потом – на левой. Вены на сгибах рук были чистые.

– Хорошо! Это уже лучше! – Шелестов удовлетворённо кивнул головой.

Девушка одела джинсовку и снова села на диван.

– Послушай меня, девочка! Очень может быть, что зажигалка принадлежала человеку, иностранцу, которого убили! Я не знаю, где ты её взяла, но хочу тебя предупредить, что если хоть каким-то боком ты окажешься причастной к этому делу, тебя никто и ничего не спасёт! Будешь сидеть за соучастие в убийстве! Сейчас я официально с понятыми эту вещицу изыму, в рамках уголовного дела, а ты, когда вернёшься домой, хорошенько подумай о том, что я тебе сказал! Договорились?

– Договорились. Но если я вспомню!

– Вот, вот! Вспомни! Сделай себе одолжение!

В дверь кабинета снова постучали.

Антон открыл дверь и в кабинет вошёл Гудков с тремя дружинниками.

– Вот тебе понятые.

– Отлично! Оформляем изъятие зажигалки!

Разбойное нападение.

– Зайди в дежурку! – Марков на секунду оторвался от каких-то бумаг. —

Только что звонили, тебя искали. Дежурный сказал – разбой на Ленинском!

– Хорошо! – Шелестов бросил «аляску» на диван и схватил телефон внутренней связи.

– Дежурный по отделению…

– Это Шелестов.

Трубка прямой связи с дежуркой молчала всего секунду.

– У тебя разбой, Ленинский, дом 83, корпус 7, квартира 743. Информация прошла по «02», группа ОУРа уже выехала, машину не проси, не дам, потому что нету! В группе сегодня Волченков, ждёт у входа. Так, что давай, вперёд, раскрывай своё преступление! – весело сообщил Ахметзянов.

Саша Марков молчал, но во взгляде его читался вопрос.

– Разбой, на Ленинском. – Шелестов снова надел куртку. – Потерпевшие сами позвонили на «02»! Ладно, я побежал на троллейбус. Марков кивнул.

В предбаннике отделения, стоял улыбающийся Волченков с тревожной папкой под мышкой.

– Я тебя жду!

– Сашка, ну и хитрый же ты! – Антон шутливо ткнул ему кулаком под ребро.

– Ладно, водоплавающий, побежали, а то останемся без сладкого!

Поток машин уже плотно закупорил заваленный снегом Ленинский проспект. Снегоуборочная техника, как всегда, где-то работала, но не на уборке снега. Этот московский парадокс пока объяснить так и никому и не удалось. Троллейбус упорно продвигался по своему крайнему ряду, а Шелестов смотрел в окно, на спешащих по своим делам людей. Одни, целыми толпами входили в магазины, другие, уже отоваренные, выходили. Молодая высокая девушка в чёрной дублёнке с меховым воротником вдруг поскользнулась и смешно завалилась на бок, нелепо взмахнув руками. Антон толкнул в бок Волченкова, стоявшего рядом, и указав пальцем на эту сцену. Однако, никто не подал упавшей красавице руки, чтобы помочь встать. Разномастная людская волна, нагруженная сумками и коробкам, мягко обогнула ее, предоставляя возможность самой разобраться со своими проблемами, и стремительно потекла дальше.

– Ничего, пусть шишки в молодости набивает, может, поумнеет к старости! – весело сообщил Сашка.

Троллейбус внезапно забуксовал на скользкой дороге, и вдруг одна из штанг токоприёмника беспомощно повисла прямо перед окном, где стояли сыщики.

– Вот, бля! Ладно, выходим, здесь близко! – сказал Шелестов и первым выпрыгнул из троллейбуса, за ним последовал Волченков.

У двери квартиры топтались районный старший опер Юра Алёшкин и участковый Алексей Уваров с испуганным лицом.

Все обменялись рукопожатиями.

– Привет. Что тут у нас? – обратился к участковому Антон.

– Привет. Разбой!

– Чего случилось-то? Все живы?

– Все.

– Рассказывай!

– Квартира трёхкомнатная. Проживает семья… – Уваров заглянул в блокнот. – Пискарёвых,, жена и две дочери.

– Где трудятся? – снова задал вопрос Шелестов.

– , начальник отдела в строительном тресте «Моспроект». – Алексей продолжал листать блокнот. – Жена, главный бухгалтер магазина «Ткани», у нас в районе, на Ленинском проспекте.

– Вот! Это уже интересно, подал голос Волченков. – Ладно, парни, я пошёл в квартиру.

– Валяй, пиши всё, всё равно под штамп! – подтолкнул его к двери Антон.

Подождав, пока закроется входная дверь в квартиру, Шелестов снова вернулся к своему участковому.

– Леша, дальше, дальше! Дочери! Чем заняты, и где?

Уваров снова зашуршал блокнотом…

– Вот нашел: старшая, Анна, учится на пятом курсе «Первого медицинского института» им. Сеченова.

– Ну, а младшая?

– Так – с, младшая, – Алексей перевернул очередной лист, – младшая Катя, Катерина, второй курс «Горного института», наш Октябрьский район.

– Понятно! Юра, а что было-то? – Антон уже обратился к Алёшкину.

– Схема старая, популярная и надёжная! Около двенадцати тридцати в дверь позвонили. Дома была старшая, писала курсовую работу. Она подошла к двери, посмотрела в глазок, стоит девушка с папкой в руках. Что хотели, спрашивает. А та отвечает, мол, я должна Кате вернуть лекции, я мол, болела, вот зашла отдать! Ну, и всё! Дверь сама открыла, зашли трое в шапочках – масках, у одного был пистолет, связали скотчем, бить не стали, аккуратно сунули в ванную, забрали деньги, золото, две иконы, три норковых шубы, не распечатанный блок жевательной резинки «Tutti – frutti», всё сложили в спортивную сумку «Adidas». Всё! И ушли, предварительно захлопнув дверь на щеколду, замок с защёлкой.

– Ладно, мой выход! – Шелестов протиснулся между Алёшкиным и участковым, и толкнул дверь квартиры. Широкий коридор, полосатые с золотом обои, роскошные светильники на стене с правой стороны. По левой стене три двери с золотыми ручками в форме запятой. Двери в комнаты из дубового массива, очень красивые. Комнаты – светлые и чистые. В общем – порядок. Качественная дорогая мебель, везде ковры. Вывод – квартира дорогая, жильцы состоятельные, разбойники точно знали, что и где лежит.

– Все на кухне, – худощавая невысокая женщина показала пальцем, куда нужно идти.

Антон аккуратно отворил плотно прикрытую дверь и вошёл туда.

Расследование любого преступления, от кражи любимого коврика от входа в квартиру со стороны лестничной клетки до подготовки террористического акта, начинается со сбора информации по делу, в виде опросов потерпевших, поиска и опросов свидетелей. Это уже потом, вся собранная информация надлежащим образом будет классифицирована и в соответствии с Уголовно – процессуальным кодексом РСФСР получит официальные наименования, такие как «Протокол допроса», «Справка», «Протокол осмотра места происшествия» и т. д. И пока специалисты: следователь, эксперты, кинолог – осматривают место происшествия, которым может являться обворованная квартира, угнанная машина, лифт, в котором человека ударили ножом, или подвал дома, где произошло изнасилование, опера и участковые опрашивают десятки людей, хоть как-то причастных к случившемуся происшествию. Происходит сплошной опрос всех жильцов квартир, соседей ограбленного, знакомых, друзей и родственников убитого, прохожих, продавцов окрестных киосков, рядом с подвалом, где произошло изнасилование. По результатам таких опросов, выявляются круг лиц, показания которых, должным образом оформленные, лягут в основу обвинения. Показания должны быть подкреплены уликами материального характера: отпечатками пальцев в квартире, кровяными брызгами на стенах кабины лифта, пятнами спермы на одежде потерпевшей. Результатом всех этих мероприятий является установление лица, или лиц, подлежащих уголовному преследованию. Если они не задержаны по горячим следам, то объявляются в розыск. Если такого фигуранта или фигурантов установить не удалось, то уголовное дело автоматически превращается в безнадежный в «висяк» или «глухарь», или «глухой висяк», как кому нравиться.

Возле большого холодильника с кисточкой в руке возился криминалист Паша Ляхов. Черные мазки на стенах и подоконнике, свидетельствовали о спокойной деловой работе, и о том, что всё идёт своим чередом. У большого обеденного стола, на стуле, сидела молодая девушка лет двадцати пяти и тихо отвечала на вопросы зам. начальника ОУР Октябрьского района Вадима Меньшикова, опустив голову и судорожно комкая в правой руке носовой платочек. Шелестов отметил, что девчонка напугана, покрасневшие глаза и распухший нос, свидетельствовали, что истерика прекратилась совсем недавно. Рядом с ней, на столе, стоял стакан с водой. Слева и справа от неё на стульях, расположились районные опера Стас Свирский и Стас Попчук, что-то записывая. У самой двери, прижавшись спиной к стене, стоял Алексей Сухов.

– Привет, Антон. – Сухов повернулся к нему, и дружески поздоровался. – Ну, с почином тебя. Это первый разбой на твоей земле, да?

– Спасибо, обрадовал! – поморщился Шелестов. – Ладно, я расклад уже знаю, есть идеи?

– Полная жопа. Постоянно твердит: не знаю, не видела, ничего не помню. Подозрений тоже нет. Наши уже отрабатывают жилой сектор, но пока порожняк. Следователя вызвали, едет, но пробки из – за снега, видишь какие.

– Будем ждать. – Антон еще раз окинул взглядом место происшествия.

– Мать и отца вызвали?

– Да, скоро будут! – Сухов улыбнулся. – Вот будет спектакль.

– Приметы хоть запомнила? – Шелестов попытался сконцентрироваться на разговоре потерпевшей и своего начальника.

– Да, описала каждого: рост, голос, маска, глаза.

– А пистолет?

– Да, подробно, похож на «ТТ»[43].

– Настоящий?

– Откуда двадцатилетней студентке это знать, а?

– Ясно!

Меньшиков, наконец, заметил сыщика.

– Шелестов!

– Я! Вадим Владимирович!

Он встал со стула, и подошёл к нему. Они поздоровались.

– Свирский, Попчук, продолжайте! – отрывисто приказал он. – Пошли, выйдем в коридор.

Они не спеша вышли из кухни, и прошли к выходу из квартиры.

– Я знаю, что у тебя выходной, поэтому заставить тебя сейчас работать я не могу, но и запретить тебе участвовать в раскрытии тоже. Что-то забуксовало ваше знаменитое 96. А?

– Пётр Чумаков переводится на Север, Сашка Волченков – в народное хозяйство. «Дед» стал часто на больничном бывать, – буркнул Антон.

– Это хорошо, что ты всё знаешь!

– А как же! Я же должен чувствовать локоть товарища! – усмехнулся он. – Так что, я пойду работать? Сейчас родители Анны прибудут.

– Давай, Антон, впрягайся! – Меньшиков похлопал его по плечу. – Иди, пни своих участковых, пусть побегают по квартирам, да своих доверенных лиц напрягут.

– Нет, Вадим Владимирович, мои участковые дело знают, повезло мне с ними.

– Это хорошо! Ладно, дождись родителей и начинай их отрабатывать, там посмотрим!

Меньшиков вернулся в квартиру.

…После часового общения с четой Пискарёвых, всё ещё находящихся в ступоре от происшедшего с их дочерью, и которые ничего не смогли пояснить по поводу разбоя, Шелестов аккуратно сложил объяснения, принесённые операми, отработавших подъезд, на предмет кто чего видел или слышал. Антон не стал ждать, пока криминалисты закончат работу, одел куртку, взял папку, и тихонько выскользнул из квартиры. В межквартирном коридоре седьмого этажа было четыре квартиры, две слева и две справа. Квартира 743 была предпоследняя справа от выхода из коридора на лестничную площадку, где был лифт, и располагалась на противоположной стороне от выхода, почти в углу. Окинув блуждающим взглядом коридор, Шелестов открыл дверь выхода на лестничную клетку, но что-то привлекло его внимание. Он медленно пошёл к 742 и 741 квартирам. С жильцами этих квартир сыщики уже беседовали и в папке, что была зажата подмышкой Антона, объяснения имелись. Дверь квартиры 741 была перпендикулярна 743 – ей квартиры. В самом углу, у двери квартиры лежала скатанная в шарик обёртка от жевательной резинки жёлтого цвета. Шелестов нагнулся и поднял её. Развернул. Появилось название – «Tutti – frutti». Прямо перед глазами Антона находился глазок двери и вдруг он остро почувствовал, что сейчас за этой дверью стоит человек и внимательно за ним наблюдает. Прямо наваждение какое-то. Сыщик тряхнул головой, сунул обёртку в карман и повернулся, чтобы уйти.

– А ведь, и, правда, если стоять в этой квартире, то всё происходящее в коридоре прекрасно видно в глазок. Чушь!

Шелестов подошёл к лифту и нажал кнопку вызова.

На следующий день Антон пришел на работу раньше обычного, а именно ровно в восемь утра, рассчитывая, пока никто не мешает, на свежую голову обдумать и систематизировать собранные материалы расследования. Хотя уголовное дело было только что возбуждено, в нем уже, кроме протокола осмотра места происшествия на десяти страницах, набралось около двух десятков страниц первоначальных показаний свидетелей, включая показания самих членов семьи Пискарёвых…

В отделении милиции было многолюдно.

Дежурный одной рукой держал трубку у уха, раздражённо отвечая на звонки, другой рукой водил по строчкам журнала.

– Ага. Вот, нашёл, – усталым голосом произнёс он. – Вчера зарегистрировано ваше заявление, так что зря вы волнуетесь.

– Как вчера? Как зря?! Я подавала заявление на соседа ещё неделю назад! – воскликнула пожилая тетка, при этом пытаясь просунуть свою руку унизанную золотыми перстнями в окно «дежурки», и тыча наманикюринным пальцем в журнал.

– Вон, видите! Дата исправлена! Я требую начальника!

– Гражданочка! Руку уберите от моего лица!

– А то что?!…

У стены в коридоре двое милиционеров ППС обыскивали троих парней, которые стояли, опершись руками о стену и молча, искоса, наблюдали как выворачивают им карманы.

– Слышь, начальник? Не брали мы это кольцо! Можете не искать. Нам оно не нужно!

– Заткнись! – ответил капитан Зелинский, – А теперь все трое живо закатали свои рукава и повернулись ко мне лицом! Сейчас посмотрим, что вы за гуси…

Напротив, в кабинете за столом, сидел Гудков и старательно записывал что-то в журнал. Перед ним, на стуле, сидел сильно пьяный мужчина средних лет, в форме армейского подполковника, и при этом бубнивший заплетающимся языком:

– Я вас всех выведу на чистую воду! Ментяры, бля! Не имеете права! Я вас козлов всех уволю! Мусора позорные!

– Всё сказал, защитник Отечества? Отлично, – произнёс Борька, отвлекшись от журнала. – Теперь распишитесь вот здесь. А вещи, изъятые у тебя, товарищ подполковник, получите после, как проспитесь.

– После чего, гад, не понял?

Опер сжал зубы, поиграв желваками, вдруг улыбнулся и выкрикнул в сторону дежурной части:

– Сержант! Иди сюда! Давай этого туда!

– Не имеете права, краснопёрые! – выкрикнул подполковник. – Я до вас доберусь! Я до министра дойду! Я вашу мусарню разгоню…

– Пошёл, давай! – прервал его помдеж, и пнув вояку коленом под зад затолкал его в дежурку.

Занятый своими мыслями, Шелестов проскользнул мимо занятых милицейскими делами товарищей, и, открыв ключом дверь, Шелестов скинул куртку на диван. Чуть пританцовывая, прошелся винтом по своему кабинету, и сел за свой стол. Как всегда, поутру, пол кабинета чисто вымыт, на столе – ни пылинки, только запаралеленный с Сашкой Маркиным городской телефон, да казённый перекидной календаре со страницей сегодняшнего числа.

– Почему мне не даёт покоя это обёртка от жевательной резинки, скатанная в шарик, и брошенная у квартиры? – машинально подумал Антон и принялся перечитывать материалы расследования. Чтение заняло около часа… Отложив последнюю страницу, облокотился на стол, и задумался. Вопросы были, причём серьёзные, и такие, что заболела голова. Помассировав виски, отправился в дежурную часть, где, получив у дежурного зарегистрированное заявление Пискарёва – старшего о совершённом в отношении его дочери разбое, вернулся к себе в кабинет. Первым, лежал список похищенного: деньги в сумме две тысячи рублей, две цепочки жёлтого металла, два женских кольца жёлтого металла, серьги с красными камнями из жёлтого металла, три нательных крестика жёлтого металла, две иконы размером 30х40, с окладом из белого металла (со слов потерпевшего, оклад из серебра, иконы датированы 1812 годом), три женские норковых шубы 44, 46, 48 размеров, не распечатанный блок жевательной резинки «Tutti – frutti», большая спортивная сумка «Adidas», синего цвета с «трилистником» белого цвета (самопал, куплена на Черёмушкинском рынке). Ещё вчера, всё похищенное было поставлено на учёт в ЗИЦ ГУВД. Теперь надо было подготовить материал для возбуждения уголовного дела по ст. 146, ч. 2, УК РСФСР. Потом надо было завести оперативно – розыскное дело. Но, сначала, надо составить план оперативно-розыскных мероприятий по установлению лиц причастных к совершению данного преступления…

Стоп! Бандиты вошли в квартиру около 12.30. Ещё было светло. В деле есть объяснения двух старушек и пожилого пенсионера, которые в это время сидели на улице, на лавочке, прямо напротив подъезда Пискарёвых. Старушки разошлись по домам в час дня, мужик – в два часа дня. В это время из подъезда никто из незнакомых не выходил, тем более с вещами. Бандиты были в квартире минут десять, от силы – пятнадцать. А что, потом? Потом, они исчезли! Нет, так не бывает! – Шелестов оделся, закрыл кабинет и поехал в дом 83, корпус семь…

Совещание по факту совершения разбоя в отношении Анны Пискарёвой началось сразу после возвращения Антона.

Окинув смеющимся взглядом собравшихся оперов в своём кабинете, и смешно пошевелив кустистыми рыжими бровями, зампорозыску Русиков, взял официальный тон:

– По факту разбоя, нашим следственным отделом возбуждено уголовное дело.

Дело ведет старший следователь Герман Кулаченков, – шеф почесал нос, пряча улыбку. Некоторые опера заулыбались. Шелестов слышал о нём, как о человеке решительном и порядочном. Кроме того, он десять лет проработал земельным опером во втором отделении милиции. Поэтому, иногда, когда требовались решительные действия, он мог и дверь в квартиру вынести, и провести задержание преступника в одиночку, да и в хорошей компании выпить немерено.

Любимой поговоркой его была: «Не бывает не раскрытых преступлений, бывают не внимательные сыщики». Калинов уже позвонил Русикову, и потребовал немедленных результатов.

Раскрыть этот разбой «по – горячим» следам представлялось весьма затруднительным, так что, придется раскрывать силами отделения. Была еще надежда на некую помощь ОУР, но основную работу предстояло совершить самим. Очевидно, что эту мысль зампорозыску и постарался довести до подчиненных. Шелестов тяжело вздохнул.

– Подведем итоги, – стал закруглять разговор Русиков. – Версий много, поэтому

будем копать по связям семьи Пискарёвых. Первая связь – родители, вторая – дочери, третья – всё остальное, на усмотрение Шелестова, в пределах его воображения. Итак, Пискарёвы – родители! Чумаков и Маркин. Дочери – конечно, Шишкин, и Шур. Малышев и Парнов – ранее судимые, нашего района по ст. 145—146 УК. Шелестов – на месте, собирает материал, и пишет план оперативно-розыскных мероприятий. Всем обратить внимание на друзей и знакомых, кто бывал в квартире. Думаю, что есть интерес обратить внимание на связи дочерей в институте. Народу там учиться много, народ – разный. И, – повышая голос, так как все немедленно начали разговаривать, закончил совещание. – Если всем, всё ясно, вопросов нет, за работу! Прошу остаться Павловского и Волченкова.

– Волченкова нет, он после суток! – подал голос Шур.

– Ладно, Сергей Булкин, останься!

– Есть!

Резво шагая к себе в кабинет, Антон углубился в раздумья. Но мысли его

были не о том, как лучше взяться за порученное направление, а о том, куда могли деться бандиты, если из подъезда они не выходили. Дойдя до кабинета, и усевшись за свой стол, Шелестов, ещё немного помучился с этим вопросом, и неожиданно задал себе ещё один:

– А если пистолет, похожий на «ТТ» существует, и он настоящий?

Девчонка ведь уверенно ткнула пальцем в него, когда Борька Гудков притащил альбом с фотографиями и рисунками стрелкового вооружения Красной Армии в период с 1917 – 1945 года.

Антон поднял трубку красного телефона внутренней связи.

– Слушаю, Шуликов! – раздался вальяжный голос начальника паспортного стола отделения.

– Михаил Васильевич, Шелестов!

– А, привет! Чего хотел – то?

– Квартиры номера с 741 по 744, корпус семь, дом 83 по Ленинскому проспекту. Карточки с фотографиями всех прописанных срочно нужны.

– Сделаем! Когда надо?

– Как всегда, вчера!

Квартира 741 представляла собой трёхкомнатную просторную квартиру, в которой было прописаны три человека:

– Рожков Михаил Андреевич, 25.12.26 года рождения, ур. г. Салехарда.

– Рожкова Марина Михайловна, 12.01.49 г.р, ур. г. Пензы.

– Рожкова Юлия Фёдоровна, 30.09.69 г.р., ур. г. Москвы.

Шелестов разложил веером фото этих жильцов на столе. Потом поднял фото пожилого мужчины, и посмотрел на него более внимательно. Положил фото и достал его объяснение. Опрашивал его Андрей Шишкин. Правильные вопросы, правильные ответы, ничего лишнего. Антон положил объяснение на стол. Снова взял фото. На него смотрел пожилой мужчина, с коротким ежиком седых волос. Нос картошкой, на переносице короткий белый шрам, впалые щёки. Глаза ничего не выражали, в уголках глаз целая путина морщин. Волевой подбородок с легкомысленной ямочкой. Лоб тоже весь в морщинах. У Шелестова сложилось впечатление, что он смотрит в пустоту. Он бросил фото на стол.

– Ладно! Заброшу пока справки на него по судимости, а там посмотрим. А сейчас – связи дочерей. Это важно.

Неделя интенсивной работы по разбою ничего не дали. Раздувшаяся папка всевозможных справок, объяснений, протоколов еле помещалась в сейф. Все опера, входившие в оперативную группу по раскрытию этого разбоя, работали на износ.

Дагаев.

Лёгкий стук в дверь заставил Шелестова поднять голову.

– Да! Что ещё?

В полуоткрытую дверь просунулась кудрявая голова Андрея Шишкина.

– Антон! У кинотеатра «Казахстан», у «терпилы» целый дипломат бабок спёрли! Не хочешь с нами прогуляться, свежим воздухом подышать, а?

– Да, нет, я очень занят.

– Хорошо! Тогда терпилу примешь? Мы уже в курсе, что и как там было, пусть тебе заяву напишет и объяснение, а мы побежали!

– Валяйте! А где «терпила» – то?

Дверь его кабинета захлопнулась и в коридоре загрохотало так, как будто по коридору промчался табун лошадей.

– Чёрт! Не дадут поработать со своими проблемами! Ишь, как помчались, значит, есть раскрытие! Значит, уже знают, кто взял дипломат и куда его заныкали. Это хорошо. На душе потеплело, и появилась гордость за наших оперов.

Шелестов, немного подумав, собрал все документы, открыл сейф, положил их в его железное нутро, закрыл и подёргал за ручку, проверил, закрыто – ли, и пошёл в дежурную часть.

В дежурной части, из угла в угол бегал невысокий тщедушный кавказец, с черными усами и модной модельной стрижкой, одетый в роскошное кашемировое пальто с поясом, костюм, белую рубашку и галстук, при этом, то прижимал руки к груди, то опускал, и постоянно что-то бормотал на не знакомом языке.

– Здравствуйте! Вы Дагаев? – дружелюбно спросил Антон.

– Да, да, это я! – он протянул руку для знакомства. – Скажите, вы уже нашли мой дипломат?

– Я не знаю, но наши сотрудники уже выехали на место. Давайте пройдём ко мне в кабинет и побеседуем!

– Да, да, конечно.

– Прошу, раздевайтесь, вешалка в шкафу.

– Нет, нет, спасибо. Мне холодно здесь, я ещё не привык к московской погоде.

– Тогда прошу присесть, – Шелестов указал на казённый стул слева от себя.

Дагаев со вздохом опустился на стул. Антон же, достав бланк «объяснения» из сейфа и приготовив шариковую ручку, внимательно рассмотрел «терпилу».

Типичная внешность уроженца Кавказа, среднего роста, большие черные глаза, правильные черты лица, тонкая шея, крупные нос и губы, черные густые волосы, короткая стрижка, тонкая черточка усов на верхней губе, с претензией на щеголеватость.

– Паспорт, пожалуйста! – Антон выжидательно посмотрел на Дагаева.

– Так, в дипломате остался!

– Ладно. Тогда, фамилия, имя, отчество, пожалуйста, – будничным голосом Антон начал задавать вопросы и записывать ответы. – Дагаев Омар Аббасович, 1938 года рождения, по национальности аварец, прописан г. Москва, улица Валовая, дом, так – с…, телефон… Так – с! Где работаете?

– Советник военного атташе в Иране. Точнее, бывший. Пять лет отработал и теперь вернулся в Союз, выхожу на пенсию.

– Ясно. Жарко там?

– Есть немного.

– Сначала тяжело привыкали к этой стране? Вы уж простите меня, просто интересно!

– По приезду тяжело было, первое время. Ранее я представлял интересы нашего государства в ФРГ. Там была Европа, а тут, жарко и пыльно. Кислорода в воздухе мало, то ли выгорает он, то ли ещё что, поэтому я и наши сотрудники сначала сонные бродили, как мухи. Вода – обессоленная, после обратного осмоса. Пили воду только из пластиковых бутылок. Везде кондиционеры жужжат, и так весь день в посольстве и ночь дома. С готовкой был отдельный вопрос. Питаться местной пищей можно, но не нужно. Арабы не признают супы, ни в каком виде, а русским без супа – смерть. В нашем посольстве поваром был грузин, всё знал, что и как. А как быть дома? Я приспособился готовить сам: щи, борщ, лапшу. Ещё вот куры там продавались бразильские, рис – иранский, масло растительное – сирийское. Местное мясо покупать можно было, но только не местное: иракская баранина, вонючая и жёсткая, как подмётка. Поэтому европейцы покупали мясо: баранину и говядину – в основном аргентинские и только в больших магазинах, а так, в мелких мясных лавках, смёрзшиеся брикеты мяса иракцы хранят, где ни попадя, они размораживаются, смораживаются, опять размораживаются, беда в общем. Что касается, иранского молока, овечьего сыра и хлеба – просто отличные. Бытовая химия тоже не подкачала. Стиральный порошок «Дарья» и мыло «Марья» – это не шутка, а действительно иранские бренды. При этом аннотации на коробках строго на трёх языках – фарси, английском и русском. Так, что попривыкли, обжились.

– А с водой как?

– Я уже не орал благим матом, когда из накопительного бака в туалете не оказывалось воды. И опытным путём выяснил, что к утру вода охлаждается до приемлемых 40 градусов и можно не отплясывать зажигательный танец дервишей под душем вечером.

– Да, интересно.

– В общем, сложно там было сначала…

– Ну, хорошо! Спасибо за рассказ, но вернёмся к нашим делам! Итак! Вы сошли с самолёта и, что дальше было?

– Мы прилетели в «Внуково», впятером. Кто-то домой, кто-то в отпуск летел из сотрудников посольства, а один как я – на пенсию. В аэропорту нас встретил наш МИДовский микроавтобус и по дороге в Центр, высадил меня у кинотеатра «Казахстан». Я эти места знаю хорошо.

– Устали после перелёта?

– Не то слово. Всё же десять часов в кресле.

– Ясно. Давайте дальше.

– Для меня в Москве, в это время, всё же было прохладно. Весеннее солнце и свежий воздух утомили меня, да и мои ноги устали, и я присел на лавочку, которая стояла самой первой из четырёх, которые была установлены перпендикулярно к кинотеатру, вдоль дорожки, ведущей к его зданию от самого Ленинского проспекта. Там ещё четыре лавочки стояли вдоль здания кинотеатра. Перед самим зданием была площадка, где пацаны, человек десять, и две девочки катались на скейтах. Солнце слепило меня, поэтому я от крыл кейс и достал из него солнцезащитные очки. Потом, я помню, закурил. И задумался о том, как я увижу родную дочь и зятя, а потом ещё, вечером, и внуков. Внезапно у меня за спиной раздался негромкий шорох, я резко обернулся, и увидел пацана, лет тринадцати, который, стоя за моей спиной, что-то пристально рассматривал под моими ногами.

– Лицо, как был одет, запомнили? – поинтересовался Антон.

– Конечно!

– Ладно, что дальше?

– А дальше, пацан неспешно обошел лавочку, все так же продолжая что-то под ней искать, и приблизился ко мне. У меня два внука, чуть старше этого, и поэтому я внимательно отношусь к детям. Одежда его была до ужаса бедная, но вроде чистая. Стрижка под «ноль», нос картошкой, под глазом синяк, на локте джинсовой куртки – грязное пятно. Взгляд, его взгляд меня поразил. Было в нем что-то слишком взрослое, самостоятельное. Думал, что показалось, не может в тринадцать лет быть такого взгляда. Но мальчишка смотрел под лавочку именно так. Я затянулся, вынул изо рта сигарету, и стряхнул пепел на землю. Он на мгновение перевел взгляд на мою сигарету, и тут же опустил глаза на землю, опять.

– Эй, дядя! Ноги подними! – подняв глаза на меня, сказал пацан.

– Я больше от удивления, чем осознанно поднял ноги над землей. Пацан присел, и внимательно посмотрел на место под моими ногами.

– Здесь тоже нет, – пацан вздохнул.

– Что потерял? – спросил я, глядя на него.

– Пять рублей, одной монетой, – ответил он.

– Есть десять, но одной бумажкой, – я достал купюру из кармана пальто и протянул ему.

Он, немного помедлив, деньги взял и сунул их в карман куртки. Я увидел его руки, обычные руки пацана, густо покрытые цыпками. Мы посмотрели друг на друга.

– А закурить дашь? – немного подумав, спросил он.

– А не рано ещё?

– Уже поздно! – хохотнул парень.

– Ладно, угощайся! – я достал пачку «Мальборо», открыл, и протянул ему.

– Круто! Из «Березки»? – поинтересовался он.

Он быстро вытащил одну сигарету, и сунул её за ухо.

– Я возьму ещё пару, для пацанов? – он ткнул пальцем в сторону группы подростов у кинотеатра.

– Бери все! – предложил я.

– И ещё богатый?

– Да, нет, просто давно дома не был.

– Значит, добрый?

– Есть немного.

Мальчишка достал бензиновую зажигалку «зиппо» и прикурил.

– Снег давно сошёл? – спросил я.

– Да, нет, и, слава Богу, что он растаял! – задумчиво сказал пацан.

– Мешал?

– Вот ты даёшь, под снегом же ничего не видно, – заметил мальчуган.

Он засунул руки в карманы, посмотрел на меня, и продолжил:

– Ладно, дядя, пойду я, у нас ещё дела! Спасибо за сигареты и разговор. И дипломат свой, покрепче держи, а то раз, и его нет! – он усмехнулся, развернулся и лёгкой походкой направился к своей компании.

– А потом, что? – спросил Шелестов.

– А потом, подъехала дочь с зятем. Они остановились прямо напротив меня. Я встал, и…, и пошёл, вернее, побежал к своим.

– А дипломат?

– А дипломат остался на лавочке. Или, я мог его оставить стоять у лавочки. В общем, я сильно разволновался, и ни о чём думать не мог, как обнять свою дочь. Я так давно её не видел!

– Ясно! А когда хватились дипломата?

– А когда приехали ко мне домой, на Валовую улицу. Стал из машины вылезать, и тут очнулся: нет диплома. Мы вернулись, но никого и ничего не нашли.

– Хорошо! Что было в дипломате?

Дагаев горестно вздохнул, покачал головой.

– В дипломате было пятьдесят тысяч рублей, в чеках «Внешпосылторга» в пачках по десять тысяч, коран, очки солнцезащитные в футляре, паспорт, водительские права, личные документы, пара журналов на «фарси» *, золотая зажигалка «Ronson», и… и … – всё кажется.

– А сам дипломат?

– Дипломат чёрный, кожаный, итальянский. Покупал в Тегеране.

– Хорошо! Пишите заявление на имя начальника нашего отделения.

– Да, конечно. Дайте лист бумаги ручку, а то у меня ничего с собою нет.

Экстренный галопирующий выезд оперов отделения на место происшествия ничего не дал, а дохлая, по размеру, стопочка объяснений, привезенная Русиковым в новой кожаной папке, тоже не содержала ничего интересного. И хотя это обычная ситуация для первого этапа розыска, факт оставался фактом: выполнив все что положено, группа никого не задержала, хотя некоторая информации о возможных «воришках» и была.

Самвел Ишханович Байрамов.

Квартира сожительницы Байрамова находилась на предпоследнем этаже сталинской пятиэтажки у метро «Рязанский проспект».

Шелестов двинулся вверх по лестнице, а Боря Гудков поехал на лифте. Традиционный милицейский приём.

– Как поступим? – невесело произнёс Гудков, смотря на мощную стальную дверь с дверным глазком и обитую чёрным дермантином.

Антон прислонился ухом к краю двери, и закрыл глаза – в квартире отчётливо было слышно работу телевизора.

– Как всегда! Операция «сосед снизу» – ответил Шелестов, снимая куртку, потом тонкий свитер, оставаясь в рубашке, расстёгнутой до пояса. Пара круговых движений рук по волосам на голове и теперь у двери Байрамова стоял типичный разъярённый жилец этой пятиэтажки, слегка нетрезвый, которого залил сосед сверху. Чистый театр!

– Готов?

– Да!

– Тогда начали! – Шелестов пару раз сильно ударил кулаком по стальной двери и встал прямо перед глазком. – Сосед! Мать твою! Залил мне всю кухню! На хрен! Меньше надо водку по вечерам жрать!

Ещё пара мощных ударов.

– Э! А в звонок позвонить нельзя, да? – по ту сторону двери кто-то внимательно рассматривал через глазок перекошенную физиономию Шелестова.

– Нельзя, на хрен! Давай открывай, а то щас всех соседей подниму, участковому позвоню! У меня обои от стен отваливаются, всё промокло, на хрен! Вкалываешь тут на заводе, приходишь домой, а тут воды по колено! Ты что, специально меня из себя выводишь? А?

Ещё пара мощных ударов по двери, гул от которых заполнил всю лестничную клетку.

– Что – ты, что – ты, нет никакой воды у меня, нету! Заходи, сам увидишь!

Пара щелчков и дверь открылась. В проёме стоял невысокий черноволосый мужчина в халате, шлёпанцах и с бокалом красного вина в руке.

– А это мы сейчас проверим! – Антон шагнул вперёд, прямо на хозяина, заставляя его пятиться вглубь коридора.

Щёлк! Гудков свободной рукой закрыл за собой стальную дверь, а затем бережно положил одежду Шелестова на стул, стоящий у входа в большую комнату.

– Самвел Ишханович! Да вы не пугайтесь, мы не соседи ваши, но и не грабители! – Антон аккуратно надел свитер, и теперь стоял перед большим трюмо и тщательно причёсывался.

Закончив эту процедуру, Шелестов положил расчёску в нагрудный карман рубашки.

Мужчина в халате продолжал стоять рядом с Антоном, открыв рот.

– Самвел Ишханович! Ау! Давайте знакомиться! Я – Шелестов Антон Генрихович, уголовный розыск 96 отделения милиции города Москвы. А рядом со мною Гудков Борис Витальевич, мой коллега.

– Но это же, незаконно, вот так, обманным путём врываться в квартиру! – наконец подал голос Байрамов и решительно, одним глотком допил вино.

– Может быть, пригласите нас в комнату, хотим с вами пообщаться! – Антон прошел вперёд и уселся на роскошный кожаный диван. – Борис Витальевич! Раздевайтесь, проходите, и не забудьте папку с документами. У нас с Самвелом Ишхановичем будет долгий разговор.

– На предмет чего? – Байрамов не тронулся с места, продолжая держать пустой бокал в правой руке.

– Перечислить, или на слово поверите?

– Я сейчас по «02» позвоню!

– Понял, не дурак!

Гудков подошёл к Шелестову и передал ему черную папку из кожезаменителя, а сам встал рядом с хозяином квартиры.

– Так, что тут у нас! Ага, вот! Заключение НТО Октябрьского района о составе вот этой безобидной на вид таблетки, с изображением стрекозы. А это фото вашей встречи на Черёмушкинском рынке при передаче денег за наркоту, полученную сотрудником нашего отделения милиции сержантом Эльдаром Габозовым, вот его собственноручно написанное признание, вот фото Ольги Капитоновой, которая вас познакомила с сержантом ещё в прошлом году. А вот фото её с неким Марио Гонгора. Через три часа у меня в кабинете Ольга Капитонова будет давать показания относительно вас лично, Гонгора и Габозова. Вы, Самвел Ишханович, вероятно очень хотите знать, почему же мы тогда не провели задержание вас с поличным при совершении сделки на рынке?

Байрамов тяжело опустился в кожаное кресло, стоящее напротив Антона, и схватился за голову

– Отвечаю! Вы мне не интересны! Мне нужен Марио Гонгора, Иосиф Зинич и Зоран Роганович. Поэтому, вы сейчас берёте чистый лист бумаги, и подробно расписываете график поставок вам для реализации таблеток экстази и кокаина. Сдаёте мне всех ваших «пушеров»[44], то, бишь, сбытчиков, и самое главное, всё, что вам известно о Марио. Югославы меня интересуют также, но они на закуску. Я думаю, что, как и у всякого крупного оптовика, у вас есть записи: кто, сколько взял, и кто, сколько должен. Так вот, эту тетрадку я тоже заберу. У меня всё! Теперь ваш ход!

– Мне надо подумать!

Шелестов собрал бумаги и фото в папку.

– Послушай, Самвел! Если бы я тебя взял с поличным на рынке, где были и деньги, и наркота, и наш сержант, ты был бы уже в СИЗО[45] и впереди тебя ждал бы суд и лесоповал лет на семь. А ты сидишь у себя дома, в упакованной хате своей тёлки, пьёшь дорогое вино, и в фуй не дуешь. Так не бывает! Или мы начинаем договариваться, или мы начнём с обыска.

– Права не имеете! Сейчас уже поздно, время уже, вон, десять вечера!

– А мне плевать! Мне родители детей, которых ты этой заразой травишь, спасибо скажут, когда я покажу им тебя в наручниках и твою наркоту. А? Хочешь, поспорим?

Байрамов резко вскочил с кресла, но мгновенно среагировавший Гудков, тут же оказался рядом с ним и наступил ему зимним ботинком 46 размера на его ступню в домашнем тапочке. Самвел взвизгнул.

– Слышь, Ишакович, или как там тебя, ты с нами шутки не шути! – схватив слегка подвывающего от боли Байрамова за роскошный воротник халата, Борис слегка его встряхнул, и бережно усадил опять в кресло.

– Марио страшный человек! Вам его не достать!

– Ой, Самвел, не надо! Всех достанем и упакуем! Хватит скулить! Давай, показывай, где тут у тебя наркота, бабки и тетрадка заветная запрятана.

Через час, оформив как положено, протокол добровольной выдачи наркосодержащих веществ, небольшой суммы денег, и замызганной тетрадки в линеечку с непонятными записями, да ещё на родном языке Байрамова, в присутствии двух понятых, соседей по этажу, опера с задержанным, выехали в отделение.

Хрюкин.

Телефон внутренней связи взорвался истерическим звоном.

– Слушаю, Шелестов.

– Антон, Ленинский проспект, дом 85, коммуналка. Позвонила женщина, и сказала, что её и сосед собираются устроить фехтовальный турнир на шампурах для приготовления шашлыка. Кричит, что они поубивают друг друга, потому, что сильно выпивши, и на ногах еле стоят. Алексей Уваров уже здесь и готов с тобой выехать!

– А где Сашка Марков, он же в группе?

– Он на краже. Колёса сняли ночью с «Волги» на Новаторов, все четыре, хозяин в истерике.

– Машину дашь?

– Дам, «москвич» начальника подойдёт?

– Годится, уже иду!

Судя по голосу, дежурный Александр Ахметзянов нервничал. Ясное дело, кому охота во время своего дежурства регистрировать криминальный труп?

Участковый Алексей Уваров ждал Антона у машины.

– Привет, Алексей!

– Здравствуй, Антон!

– Кто этот коммунальный террорист? Дом то вроде спокойный.

– Да, это Мишка Хрюкин буянит, слесарь «Метростроя», а раньше проходчиком был, уважаемым человеком, но пять лет назад у них там что-то обвалилось, и его слегка присыпало. Провалялся почти пол – года в больнице, с головой у него что-то, вот с того раза у него и началось: чуть алкоголя выпьет – всё! Жена его бросила с того раза, детей у них не было. Я у врачей интересовался, говорят пить нельзя ни в коем случае.

– Судим?

– Да, нет, я же говорю, работяга. Пару раз в прошлом году пытался вены вскрыть себе, но каждый раз сам себе вызывал скорую. Жить-то, оказывается, хочется.

– Здравствуй, Василий! – Шелестов открыл дверь «москвича» и уселся на сиденье рядом с водителем, держа под мышкой «тревожную» папку.

– Здравия желаю, Антон Генрихович! – ответил Василий Коронкин, молодой двадцати двухлетний парень, водитель начальника отделения.

– Прокатимся, что ли? А, Василий?

– А то!

– Тогда едем!

Машина лихо взяла с места, и с включённой сиреной помчалась в адрес.

– А что соседи по коммуналке? – продолжил Шелестов.

– Рядом в большой комнате живёт мужик, не помню имя, отставной военный с женой, тихий алкоголик, а в третьей, самой маленькой, Вера Сысоева, штукатурщица, нормальная баба, одинокая, – с сожалением произнёс Алексей.

Отделенческий «москвич» с цифрой «96» на борту въехал в арку дома и резко затормозил у подъезда №4.

– Антон Генрихович! А можно с вами? – водитель явно хотел подвигов.

– Молодой, ещё! Успеется! – Шелестов открыл дверь, и вылез из машины.

На двери подьезда красной краской была выведена тупо-торжествующая надпись «Спартак – Чемпион». Рядом приклеено объявление, написанное от руки на листке в синюю ученическую полоску: «Продам самогонный аппарат, недорого», а чуть ниже: «Снэму кывартиру». Отсюда задача, что лучше: голосистое восточное семейство с перспективой локального демографического взрыва за счёт приезда ещё отряда родственников – наркоторговцев или вечные жалобы соседей на музыку и пьяные скандалы? Последнее нам, конечно, ближе…, по духу, так сказать.

Антон усмехнулся, и показал пальцем на каракули.

– Алексей, зайди в гости к ребятам, купи аппарат для нашего отделения.

Уваров покраснел, и нервно переложил папку из одной руки в другую.

– Я разберусь!

– Ладно, пошли! – Шелестов открыл дверь, и они с участковым вошли в подъезд.

Скрипя и стоная, лифт поднял их на последний этаж.

У двери нужной квартиры, стояла женщина в халате, и домашних тапочках и закрыв лицо ладонями, плакала навзрыд.

– Здравствуйте! – первым с ней обратился Уваров, беря инициативу в свои руки.

– Помогите, пожалуйста! – ни к кому не обращаясь, прошептала она, а потом трясущимися руками, достав из кармана ключи, открыла дверь. – Я убежала и их закрыла, чтобы не натворили делов!

Алексей и Антон шагнули в квартиру.

Зрелище, открывшееся их глазам, представляло собой картину не для слабонервных.

В просторной кухне, сидел, привалившись к стене, мужчина. Голова была склонена на бок, глаза закрыты, и на губах пузырилась кровавая пена. В области левого лёгкого, из груди торчала витая рукоятка шампура из нержавеющей стали.* Майка – алкоголичка была вся в крови, и целая лужа её уже образовалась у его босых ног.

Шелестов и Уваров посмотрели друг на друга. Антон бросил папку на вешалку, а участковый достал пистолет.

Внезапно, распахнулась дверь комнаты, рядом с кухней, и к ним навстречу выскочил парень, лет тридцати, в спортивных штанах и с шампуром в левой руке. В правой, он держал настоящий немецкий штык – нож времён Великой отечественной войны.

– Ага! Что – тут у нас! Прибыли мушкетёры кардинала Мазарини![46] – со злостью прокричал он. – А вот так, хотите? – он с необычайной быстротой влетел в кухню и приставил штык – нож к горлу раненого. – Щас отрежу голову на хер! Где моя жена? Забрали? А ну, верните взад!

На полу кухни валялись пустые бутылки из – под пива, водки и вина.

– Ясно! Парня посетила «Блондинка»[47]. Налитые кровью глаза, слегка трясущиеся руки. Шелестов пытался сходу что ни – будь симпровизировать, но идей не было.

– Михаил! Привет! – спокойно поздоровался с ним Уваров. Он завёл руку с пистолетом за спину так, чтобы оружие не было видно.

– Привет, Михаил! Неудачный день? – в тон участковому продолжил Антон.

– Почему неудачный! Я выиграл у Степаныча бутылку водки. У нас тут турнир был. Фехтовальный. А вы чего тут делаете?

– А я вот тоже хочу с тобой поспорить на две бутылки водки, что я лучше фехтую на шампурах, чем ты! – Шелестов сделал шаг вперёд. – Ты же вроде как на Атоса похож?

– Ну, да, есть немного! – он колебался.

– Так, чего же мы ждём? Отпусти соседа и давай пофехтуем! – Антон ещё сделал шаг вперёд.

Хрюкин отнял нож от шеи раненого и, качаясь, внезапно бросился на Шелестова с протяжным криком, шлёпая босыми ногами по полу. Выставив вперёд шампур, судорожно зажатый в левой руке и держа штык – нож в правой, на уровне груди, он видимо рассчитывал сходу пронзить соперника, а затем добить справой.

Антону ничего не оставалось, как оттолкнуть в сторону участкового, а нападавшему просто подставить подножку. Хрюкин с грохотом растянулся на полу, выронив и шампур, и штык – нож. Подлетевший к нему Уваров сходу врезал рукояткой пистолета по голове: охнув, несостоявшийся мушкетёр, затих. Побледневший участковый, трясущимися руками стал засовывать «ПМ»[48] в кобуру и никак не мог попасть. Шелестов помог. Алексей благодарно кивнул. Надев на лежащего без сознания коммунального террориста наручники, Уваров и Антон вышли на лестничную клетку. Лязгнули дверцы лифта и оттуда вышли двое врачей «cкорой помощи», держав руках медицинские саквояжи.

– Милиция уже здесь! – удовлетворённо произнёс пожилой врач. – Где раненый?

– Там! – махнул рукой в открытую дверь квартиры Уваров.

Стоявшая у стены женщина устало посмотрела на Антона.

– Это я вызвала «скорую помощь» от соседей. Как он, жив?

– Все живы! – произнёс Шелестов. – Леш! Позвони дежурному, пусть подмогу высылают на тяжкие телесные. Надо всех опросить.

Постепенно на лестничной клетке стали собираться жители подъезда, в основном женщины в шлепанцах и домашних халатах.

Возле подъезда, где стояла «скорая», уже толпился народ, когда раненого грузили в машину.

– Ну, что там с потерпевшим? – чисто машинально спросил врача Антон.

– В грудь, проникающее, видимо хотел насквозь, как кабана на вертел насадить ублюдок, – на ходу ответил медик. – А так, состояние средней тяжести, наличие алкоголя в крови, потеря крови. После операции можно будет делать прогнозы…

Мигнул маячок, и оглушительно завыв сиреной, «скорая» рванула с места. Врачам предстоит одна работа, Антону – другая, хотя в чём-то они схожи: они служили людям.

Двое милиционеров вывели из подъезда Хрюкина. Глупо улыбаясь и обильно пуская слюну, он что-то бубнил себе под нос.

– Докатился, сволочь, убивец! Всё водка, проклятая! – причитала сухонькая старушка, пытаясь ткнуть террориста в живот палкой.

– А мне плевать! – внезапно заорал тот. – Ты, сука, следующая! Готовься!

– Слышь, чмошник! А ну, заткнулся, а то сейчас свяжем! – внятно произнёс один из сержантов, запихивая его в «собачник»[49] отделенческого УАЗа.

– Я не виноват! – кричал Хрюкин, – у нас был честный турнир на спор!

– Дурдом! – Сам себе сказал Шелестов и пошёл машине.

Антон двадцать минут назад приехал в отделение и сейчас сидел перед чистым лицом бумаги, собираясь с мыслями, чтобы написать рапорт, когда в кабинет зашел Пётр Чумаков.

– Антон, привет, я на минутку. Слушай внимательно. Хрюкина ты паковал сегодня?

– Я? А что?

– Дело в его матери. Её зовут Ираида Станиславовна Данчина. Она работала в райкоме партии Октябрьского района, без малого двадцать лет, заведовала канцелярией. Сейчас там же, в «Новой Коммунистической партии» обосновалась, возглавляет там какую-то там фракцию. Чёрт знает! КПСС[50] – она и есть КПСС! Или оно? Ладно, не важно. Баба сволочная, злопамятная, мстительная. Наш Дубов, в прошлом, когда был замполитом, к ней не ровно дышал.

– И что? Я-то, тут при чём? Это дело пойдёт в прокуратуру – тяжкие телесные повреждения, плюс сопротивление работникам милиции, а потом – в суд. Я сейчас напишу рапорт и отдам дежурному.

– Ты слушай, слушай. Она – провокатор! Поэтому, если она сама или от неё просители придут, сразу выскакивай из кабинета, а то после её визита, у тебя под столом «канторские»[51] могут деньги там, всякие – разные внезапно найти. Чуешь, к чему, я?

– Понятно!

– А ещё лучше, если ты будешь у себя в кабинете вместе с Русиковым и дверь настежь!

– Ясно! Спасибо за науку, Пётр!

– Да, на здоровье! Будь!

– Давай!

Закончив писать рапорт, Шелестов отнёс его в дежурную часть, а затем вернулся к себе, собираясь поработать с бумагами.

Негромко звякнул городской телефон.

– Да, слушаю Шелестов.

– Антон Генрихович, здравствуйте. Это Митрофанова Екатерина Валерьевна, завуч школы – интерната №62, что рядом с вами.

– А, Екатерина Валерьевна, здравствуйте, большое спасибо, что разрешили помочь нам Степану Веткину со стенгазетой. Хороший парень и хороший фотограф.

– Ну, и отлично! Антон Генрихович, я вот по какому вопросу вам позвонила.

– Слушаю вас.

– Мне сказали, что сегодня утром вы задержали Мишу Хрюкина, его мама Данчина.

– Верно, и что?

– Это недоразумение, он хороший мальчик, я его давно знаю, и наш коллектив интерната просит его освободить.

– Вот как? А куда я дену тяжкие телесные повреждения его соседу и сопротивление сотрудникам милиции при исполнении? А?

– Его мама говорит, что всё произошло случайно, и…

– Екатерина Валерьевна! – жестко перебил её Шелестов, – дело Хрюкина будет передано в прокуратуру, а затем в суд! И прошу Вас больше по таким вопросам меня не беспокоить! Я уважительно отношусь лично к вам и считаю, что вы делаете большое дело, работая с трудными подростками, и вы можете в этом на меня рассчитывать. Но с уголовниками я разберусь сам. Всё понятно?

– Да, да, извините, видимо меня Данчина ввела в заблуждение, ещё раз извините…

В телефонной трубке раздались гудки.

Антон положил трубку и задумчиво посмотрел на закрытую дверь своего кабинета. Прислушался. Затем, осторожно встал и подкрался к ней согнувшись, прислушался. Тишина. За дверью явно никого не было.

– Чёрт! – разочарованно произнёс Шелестов, выпрямляясь и собираясь вернуться за стол, но дверь внезапно распахнулась: на пороге стоял Дубов.

– А! – вскрикнул Антон, – изыди!

– Так, Шелестов! Почему не работаем, почему стоим и ходим?

– Господи, у меня чуть инфаркт не хватил, когда вы вошли! Василий Иванович, нельзя же так! Стучать надо!

Антон присел за свой стол.

– Ладно, Шелестов, инфаркт – это хорошо, это злободневно! – он закрыл дверь и, сделав пару шагов по кабинету, важно расположился на диване и внимательно посмотрел на сыщика своими рыбьими глазами. – Так что там с Хрюкиным?

– Оппа! Началось! Ай, да Пётр Чумов, ай да умница! – мгновенно пронеслось в голове у Шелестова, но вслух он сказал совершенно другое. – Да, нормально всё, будет сидеть однозначно! Рапорт я уже написал и сдал дежурному, Уваров-тоже. На нём тяжкие телесные повреждения, нанесённые лично им соседу по коммуналке, и сопротивление сотрудникам милиции при исполнении. Естественно в нетрезвом.

– А он один был? Может быть, был кто-то ещё, кто сбежал до вашего приезда?

Этот вопрос, заданный бывшим замполитом, ныне заместителем начальника отделения милиции по воспитательной работе среди личного состава отделения, ставил всё на свои места. Антон опустил голову. Этот человек, носящий форму сотрудника милиции, был враг. И тогда, Шелестов решил сыграть по правилам, как учили.

– Хороший вопрос, Василий Иванович! Может быть.

– Да, да! Может кто-то подрезал соседа, во время пьянки, и убежал, а вы уже застали раненного и Хрюкина. Может быть Хрюкин, когда протрезвеет, сам вспомнит, кто это был. А?

– Может быть… А, верно! Тогда Хрюкин и не при делах получается. Он с кем-то познакомился на улице, человека видел первый раз в жизни, пригласил к себе выпить, там сосед сам на них первый и напал, пьяный. Верно, Василий Иванович?

– Да, точно! Всё правильно! – Дубов, явно довольный, потирал пальцами, и периодически, глупо подмигивал Антону.

– Тогда, я думаю, мне надо переписать рапорт? Как думаете?

– Так давай, прямо сейчас и пиши! – важно заявил предатель и явно был доволен, что так легко склонил к сотрудничеству молодого опера, и не замечал издевательства Шелестова.

Антон взял чистый лист бумаги и начал писать рапорт, повторяя вслух написанное.

– Значит так! Начальнику Управления собственной безопасности ГУВД г. Москвы, так – с, генерал – майору милиции, так – с… Василий Иванович! Кто там сейчас начальник, не знаете?… Нет?… Хорошо! … Рапорт. Так!

– Шелестов! Ты это, таво! – Дубов подскочил с дивана.

– Рапорт. Так! Докладываю, что по факту задержания гражданина Хрюкина…, так – с, заместителем начальника отделения милиции по воспитательной работе среди личного состава 96 отделения милиции г. Москвы, капитаном милиции Дубовым В. И., так – с, мне было дано указание скрыть факт преступления, так – с…

– Шелестов! Немедленно прекратить шантаж и коррупцию! В отношении меня и милиции!

Антон перестал писать эту чушь, бросил шариковую ручку на лист бумаги и откинулся назад, на спинку стула. Он смотрел на Дубова, как на нечто не от мира сего.

Он здорово подрастерял свою важность, этот замполит, теперь он был явно озадачен смелостью Антона, напуган его решительностью написать рапорт, и выглядел довольно жалко. Шелестов давно бы отделался от Дубова, но эти потирания пальцами и слащавые подмигивания – как своему подельнику, просто заставили Антона поиздеваться над ним. Он не мог себе позволить схватить Дубова за шиворот и выбросить из кабинета, предварительно дав сочного пинка под зад, что совсем уж недостойно работника милиции. Поэтому, Антон, вздохнув, скатал в бумажный ком недописанный рапорт и демонстративно бросил его в корзину, под своим столом.

– Всё, Василий Иванович, концерт закончен, я просто пошутил. Хрюкин задержан, оперативно – следственная группа в адресе, потерпевший в больнице, а дело будет передано в прокуратуру.

Дверь снова резко распахнулась и на пороге возникла она, точнее, материализовалась полная дама, лет под пятьдесят, одетая в длинный чёрный кожаный плащ, черные сапоги и на голове лихо сидел черный кожаный берет, с лёгкими заломами.

Знаменитый портрет Че Гевары[52] видели? Вот – вот!

В правой руке она держала черную дамскую сумочку на длинной ремешке, а под мышкой правой, судорожно сжимала довольно толстую картонную папку с давлёной надписью «Для бумаг», с засаленными тесёмками, завязанными бантиком.

Злобно посмотрев на сидящего Шелестова, она прищурилась и задала вопрос стоящему Дубову, так показалось Антону.

– Это моего Мишу в прокуратуру вы определили, товарищ? Да?

Шелестову стало трудно дышать, кабинет стал наполняться сладковато – трупный запахом коммунизма.

– Ираида Станиславовна, здравствуйте! – проблеял Дубов. – Вот, Антон Генрихович Шелестов, оперуполномоченный уголовного розыска нашего отделения, – он осторожно указал пальцем на Антона, – он занимается делом вашего сына и все вопросы к нему. Извините, у меня совещание!

С этими словами Дубов прошмыгнул мимо неё в открытую дверь кабинета, и, уходя, осторожно закрыл её за собой.

– Отлично! Товарищ Шептунов! – она плюхнулась на стул. – Давайте с вами…

– Минуточку! – Антон резво подскочил, проверил, закрыт ли сейф, а затем вприпрыжку выскочил в коридор, оставив дверь к себе открытой. Осторожно постучав в кабинет №1, приоткрыл.

– Привет, Парфирьевич! Спасай!

«Дед», писавший какую-то важную бумажку, поднял седую голову и с усмешкой посмотрел на Шелестова.

– Что, прихватило?

– Прихватят, если не пойдешь со мною!

– Ага! Это уже интересно! – он аккуратно собрал все бумаги со стола и сунул их в сейф. Звякнув ключами, закрыл его и степенно вышел из кабинета, закрыв дверь.

– О! Кого мы видим, товарищ Данчина! – с усмешкой произнёс «Дед» входя в кабинет Антона, и усаживаясь на диван, прямо за её спиной.

Фамильярно закинув ногу на ногу, старый сыщик, приготовился слушать. Антон же, оставив дверь открытой, опустился на свой стул, рядом с Данчиной.

Повернувшись в пол – оборота назад и посмотрев на «Деда», а затем на Шелестова, Данчина, давясь от злобы, спросила, обращаясь к Антону.

– Издеваетесь, да! Над пролетарием издеваетесь? Над Мишенькой! Он больной у меня! Как выпьет, ничего не помнит! Вот смотрите, она поставили черную кожаную сумку на стол Шелестова, а на неё папку.

– Вот смотрите! Вот заключение врачей, вот справка из нашего психдеспансера, вот справка из…

– Уникальная женщина! Сколько энергии! Прошло-то всего два часа, а она уже подняла все свои связи, – размышлял Антон, когда ухоженные наманикюренные пальцы Данчиной, тусовали разные справки с фиолетовыми печатями, как карты, прямо перед его носом…

– … А вот справка от профессора Кочаряна, о том, что моему мальчику нужен покой и тщательный уход…

– Вот даёт! Кто бы мне такую справку выписал, чтобы меня не тревожили и почаще ухаживали! – Шелестов усмехнулся.

Наконец, посетительница замолчала, победно смотря на него.

– У вас, всё?

– Нет! Забирайте все эти документы себе, а Мишу я заберу домой, ему нужен отдых! – она собрала справки и засунула их в папку, а потом пододвинула их к Антону.

Как это у нее все запросто получается!

– А как же потерпевший, которого ваш сын чуть не зарезал, как свинью? – язвительно заметил Шелестов. – Он тоже хочет, чтобы Мишенька поехал домой отдыхать от трудов праведных?

– А как же! Они ж с Мишой друзья, я через час заявление от Степаныча привезу, что он претензий не имеет. Если надо еще чего-тоже привезу. Хотите, напишет, что сам на ножик напоролся?!

– На шампур.

– Да? Я не знала! Всё равно! Я Степанычу уже апельсинов купила, – посетительница приподняла, как бы взвешивая, свою сумку. – Меду купила, курицу, орехов…

– Потерпевший сейчас на операционном столе, неизвестно, выживет ли…

– Ничего, я подожду, завтра напишет тогда. Куда он денется, сердешный? Я ему бульон принесу, куриного, а может и водочки… – Так как? – деловито спросила она. – Вопрос решим?

– Нет, не получится у нас с вами гражданка Данчина, ничего.

– Так! – повернувшись в пол – оборота назад и посмотрев на «Деда», а затем на Шелестова, она наклонилась к Антону.

– Товарищ Шептунов, давайте останемся одни и поговорим, так сказать, «тет – а – тет»[53]! – прошептала Данчина, буравя лицо Шелестова своими маленькими поросячьими глазками. – У меня всё с собой, вот тут, в сумочке, – она нежно погладила свою сумочку.

– Ираида Станиславовна! – зачем же так! Во – первых, я не Шептунов, моя фамилия Шелестов. Во – вторых, дача взятки должностному лицу, при исполнении своих…

– 500 рублей и дела нет, идёт?

– … служебных обязанностей наказывается…

– 1000 рубликов, а?

– Ну, всё, хватит! – Парнов вскочил с дивана, схватил её за воротник пальто, поднял со стула и с силой тряхнул так, что у той клацнули зубы. – Ты что, старая ведьма, за нашей свободой сюда пришла, тварь? Взятки налево и направо всю свою поганую жизнь раздавала, и нас честных ментов тоже решила купить? Да? Вот, что я тебе скажу, и своим КГБешникам – куратарам передай: если я ещё раз в нашем отделении твою харю увижу, клянусь, я всё сделаю, чтобы на Потьме[54] тебя продержали как можно дольше, тварь!

Антон в это время поднял трубку телефона внутренней связи.

– Дежурный по отделению капитан милиции Мазурин слушает! – раздалось в трубке.

– Кирилл, это Шелестов! Кто с тобой помощником?

– Федорец.

– Отлично, пришли его ко мне, у меня проблема в виде разбушевавшейся дамы, средних лет.

– Щас! – заржал дежурный.

«Дед» за руку выволок Данчину в коридор, и передал сержанту, который довольно убедительно взял ее под локоть и, преодолевая некоторое сопротивление, с вежливой настойчивостью вывел из отделения на улицу, а Шелестов, едва не испепеленный ее ненавистным взглядом, в душе искренне посочувствовал следователю, которому придется вести это дело. Наглая, и, в общем-то бессовестная посетительница основательно выбила Антона из колеи, вот так, откровенно, ничего не боясь, предлагая деньги, в качестве взятки. Да ещё в присутствии ещё одного сотрудника милиции. Караул!

Степан – фотограф.

После обеда в отделении стояла мертвая тишина. Опера разбрелись кто – куда, кто на свою «землю», кто в поисках обеда. Только у Андрея Шишкина дверь была настежь и на столе лежала большая стопка старых оперативно – поисковых дел по нераскрытым преступлениям за прошлые годы.

– А, Антон, заходи, заходи, – улыбнулся Шишкин, тем не менее, не отрываясь от почти исписанного до конца листа бумаги, – а я тут хочу одну свою версию проверить. Есть некоторые соображения по твоим «висякам» в «Электронике». Оценил?

На время работы по делу Гонгора, зам. по розыску Владимир Русиков повесил на Шишкина все дела по этому магазину, потому что Андрей был холост, жил один, и был добросовестный и честный парень.

Шелестов остановился в дверях и с ухмылкой осмотрел кабинет Шишкина.

– Ещё пара красоток? – поинтересовался Антон, кивнув на два цветных портрета роскошных блондинок а – ля Мерилин Монро. Как раз над рабочим столом Петра Чумакова, его соседа.

Андрей засмеялся и откинулся на спинку стула, устало бросив шариковую ручку на стол.

– Правда, хороши, чертовки?

– Да, ничего! – Шелестов плюхнулся на диван у стены. Он жалобно хрустнул под весом Антона. История этого дивана была точь – в-точь, как у дивана, стоящего в кабинете Шелестова: был найден на помойке, кое – как приведён в порядок и торжественно поставлен в кабинете для создания благоприятной рабочей обстановки.

– А Пётр где?

– Ему кто-то привёз настоящие зимние унты из собачьего меха. Побежал мерить. Сейчас будет.

– По Дагаеву есть информация?

– Нет.

– Что будете делать?

– Не знаю. Русиков там что-то суетиться сам.

В кабинете было прохладно. Для двух работающих оперов он был слишком большим и пустым. Больше, чем кабинет Антона почти в два раза. Два стула у двух столов по краям, выше обозначенный диван, два одинаковых сейфа, четыре красивых плаката с девушками на зелёных казённых стенах. На стене, где окно, календарь на 1986 год, с пометками для дежурств. Рядом большой платяной шкаф со стеклянными дверцами, для хранения одежды, тоже с помойки.

Внезапно зазвонил телефон внутренней связи.

– Да, Шишкин… Да, здесь, у меня… Антон, Меньшиков, тебя!

Шелестов взял протянутую трубку.

– Здравия желаю, Вадим Владимирович.

– Я искал тебя. У меня плохие новости по Байрамову.

Антон напрягся.

– А в чём проблема-то с ним? – чисто автоматически спросил он у Меньшикова.

– Ни в чём не сознаётся. Говорит, что наркоту подкинули вы с Гудковым. От тетрадки с записями, кому и сколько отгрузил, тоже отказался. Нашим экспертам расшифровать записи не удалось. Приглашали переводчика-тоже самое, ничего не ясно. Написал жалобу в прокуратуру о том, что вами были применены пытки. И последнее: у него появился очень крутой, и очень дорогой адвокат. В общем, проблема. Но ты нос не вешай! Работа с Байрамовым будет продолжаться, понятые, которых вы пригласили при изъятии наркоты, оказались людьми порядочными, за вас с Гудковым стоят горой, их уже два раза в прокуратуре допрашивали. Такие дела! Ладно, работай дальше.

Антон положил трубку.

– Спасибо, Андрюха, пойду к себе.

– Да, не за что. Заходи ещё, если что.

Шелестов с благодарностью вспомнил пожилую пару, проживавших в соседней квартире, а с женой, которые, без проблем, согласились присутствовать при мероприятиях и допросе Байрамова.

Навалилась апатия. Стало грустно и почему-то захотелось выпить. Антон очень надеялся, что Байрамов сдаст Марио Гонгора. Атака сходу не удалась. Байрамов не сдержал обещания. Сволочь.

Антон зашёл к себе в кабинет и сел на диван и задумался.

– Не нужно было договариваться с Байрамовым. Нужно было вызвать оперативную группу, провести масштабный обыск и закрепить найденные вещественные доказательства. Даже, если бы Байрамов и сдал бы сержанта Габозова, всё равно бы Шелестов был в плюсе.

Он ощутил подступающую волну ярости. Перехватило дыхание. Заныло под ложечкой.

Внезапно злобно затрясся городской телефон. К счастью, не внутренний.

– Да?

– Ты очень занят? – голос Оксаны был спокоен.

– Для тебя я всегда свободен, красавица.

– Работаешь?

– Пашу.

– Ясно. У меня на сегодня два билета в театр, пойдём?

– Извини, никак. Правда.

– Я поняла. Ладно, пойду с кем ни – будь ещё! – её голос стал грустным.

Вкрадчиво звякнула связь с дежуркой.

– Подожди секунду. – Он перехватил трубку в другую руку и снял вторую. – Да?

– Антон, ты? – дежурный Ахметзянов что-то жевал.

– Да! Говори уже….

– К тебе гость, на вид лет четырнадцать, зовут Степан.

– Пусть заходит? Бутерброд с сыром или с колбасой?

– Комбинированный: и с колбасой, и с сыром! – весело признался Ахметзянов.

– Везёт.

Шелестов снова перехватил первую трубку, вторую бросил на аппарат.

– Алле, Оксана, извини дорогая, звонили.

– Ладно, раз ты так занят. Я пойду.

Он ненавидел, когда она говорила таким грустным голосом.

– Оксана, я в субботу и воскресенье выходной. В пятницу, вечером, буду у тебя.

– Позвони, будешь выезжать! Мне надо с тобой серьёзно переговорить. Всё, до встречи.

Гудки отбоя…

Антон глубоко вздохнул и выдохнул, закрыв глаза.

В дверь кабинета осторожно постучали.

– Степан, заходи! – крикнул Антон.

В открывшуюся дверь осторожно шагнул худой парень в новом джинсовом костюме. На его шее висел дорогой японский фотоаппарат «Nikon».

– Привет, Степан! – Шелестов протянул руку для приветствия.

– Здравия желаю, Антон Генрихович, пожимая протянутую сыщиком руку, ответил пацан.

– Я смотрю, ты разбогател?

– Есть немного.

– А на чём? – равнодушно спросил Шелестов, думая о мерзавце Байрамове.

Степан сел на диван, закинув ногу на ногу, показывая новые носки и хорошего качества ботинки на толстой подошве.

– Да, с пацанами продали у «Берёзки» чеки «Внешпосылторга».

– Чтоооо?

…Через пять минут, в кабинете у Русикова, парень, размазывая слёзы по щекам и захлёбываясь от плача, путано рассказывал собравшимся операм, про чёрный дипломат с непонятными деньгами в пачках, с которыми пацаны сразу и не сообразили, что с ними делать…

– Владимир Николаевич! – обратился Антон к своему начальнику. – Здесь всё ясно, земля не моя, я пойду к себе, у меня есть чем заниматься.

– Да, иди, но ты всё равно молодец!

– Вы только с моим парнем, полегче, он мне помогает иногда!

– Да я знаю, знаю! – усмехнулся Русиков, – не бойся, всё будет хорошо. Не обидим!

Шелестов вернулся к себе в кабинет.

Минут через двадцать, по коридору отделения, в направление выхода, промчалась срочно сформированная группа по материалу Дагаева.

– Дурдом! – удовлетворённо произнёс себе под нос Антон. Потом вскочил и кинулся в дежурную часть. – Э! Минуточку! А парень?

Степан Веткин сидел на деревянной скамейке дежурной части, сложив руки на коленях, и испуганно посмотрел на вошедшего Антона. Дорогого японского фотоаппарата у него уже не было.

– Пошли со мной! – Шелестов взял парня за плечо и повёл его к себе в кабинет, предварительно махнув правой рукой дежурному: тот кивнул головой.

Усадив парня на диван, Антон вернулся к себе за стол.

– Степан, ты уж извини нас, если напугали тебя. Просто с этими чеками такая запарка получилась. Ты, вообще, как при этих деньгах-то оказался, а? Ты же сразу мог ведь догадаться, что у таких бабок должен быть хозяин, а?

– А я что? А я ничего, Антон Генрихович! Я же не знал ничего про эти самые чеки! Это всё Федька Полосухин, по кличке «Мамочка» устроил.

– А…! Полосухин! Знаю, знаю! – невольно вырвалось у Шелестова.

Легендарная личность в Октябрьском районе. Федя Полосухин был учеником шестого класса и местной знаменитостью. Узкое, чуть вытянутое лицо, светлый ежик волос с пучком торчащей челки. Веснушчатый острый нос, серые озорные глаза, прикрытые мешковатыми припухлыми веками. Копия персонажа из «Республики Шкид» по кличке «Мамочка». Помятый школьный костюм с галстуком в кармане, белая рубашка, застиранная до невозможности. Успеваемость в школе была средней. Пятерки – редкие гости его дневника, в отличие от закадычных друзей – троек и двоек. Федя, конечно же, расстраивался по поводу оценок, но его успокаивал друг Витя Баранцев, по прозвищу «Витёк» с которым они дружили ещё с первого класса, и который помогал другу справиться с внезапно навалившейся апатией и другими мелкими неприятностями, при этом виртуозно изобретая мелкие пакости для учителей школы – интерната №63.

Детдомовский воришка тащил всё и у всех: боковые зеркала и дворники от автомашин, велосипеды и зимние детские санки из подъездов, продукты и овощи с прилавков Черёмушкинского рынка, сумки из магазинов зазевавшихся покупателей. Но его коронным номером являлась операция «Морфей»[55], когда «Мамочка» и сотоварищи, искали по вечерам какого ни – будь спящего в нетрезвом состоянии пассажира троллейбуса или автобуса, и, окружив его, словно стая маленьких пираний, в течение нескольких секунд вычищали из карманов всё. Особенно маленькая банда «свирепствовала» в дни получения советскими трудящимися зарплат. Опера 96, 110, 114 отделений милиции, спали и видели, когда он станет совершеннолетним.

В прошлом году, летом, участковые 96 отделения, совершая очередной рейд по подвалам жилых домов, «на земле» Саши Маркова обнаружили настоящий склад похищенных вещей, принадлежащих «Мамочке». Одних женский хозяйственных сумок насчитали около тридцати, пять автомагнитол, с десяток велосипедов, десять обручей «хула – хуп», охотничье ружьё с патронами, а электродрели, свёрла, лампочки, удочки в чехлах и без, ские пустые бумажники и т. д. уже просто не поддавались счёту. У подростка родителей не было, а женщины – инспектора инспекция по делам несовершеннолетних Октябрьского РУВД только разводили руками: «клептомания» мол, у него, и всё тут! Вот такой был Федя Полосухин.

Однако то, что произошло потом, надолго запомнилось личному составу 96 отделения милиции.

Пока Шелестов с интересом выслушивал Степана Веткина, на улице, около отделения, послышался шум и какие-то крики.

Немного погодя, когда возня послышалась уже в коридоре отделения, Антон открыл дверь и с любопытством заглянул туда.

По коридору шёл пацан, лет тринадцати – четырнадцати, лицо прикрывали модные солнцезащитные очки, за ним ещё двое пацанов, на голову выше его, все в спортивных костюмах и кроссовках. Их сопровождал наряд патрульно – постовой службы из трёх милиционеров. Они зашли в дежурную часть. Хлопнула входная дверь в отделение, и в начале коридора появился Боря Гудков, который почти на себе тащил Волченкова и Шишкина, сильно хромавших и непрерывно матерившихся. За ними, держась за руки и улыбаясь во весь рот, шли пацан и девчонка, одетые в новые джинсовые костюмы, как у Стёпы Веткина, и замыкал шествие Саша Маркин, держа руку за локоть, и хромая. У него под мышкой, был зажат какой-то пластиковый пакет, туго набитый. Они тоже зашли в дежурку. Все опера с ног до головы, были густо покрыты какой-то густой сероватой пылью. Одежда, лица, руки, ноги, всё! Воздух в отделении сразу наполнился чем-то знакомым до боли. Антон принюхался, опа! Да это цемент, марки «М – 500». Этого цемента Шелестов нанюхался, и наелся выше крыши в студенческом стройотряде, в Казахстане, под Целиноградом, в 1976 году.

Вся эта компания зашла в дежурную часть.

Это было сильное зрелище и по форме, и по содержанию.

Антон быстро вернулся в кабинет.

– Так! Степан, давай, исчезни из канторы. Мы тебя не видели, ты у нас не был. Понял?

– Да! А фотик?

– Я что-нибудь придумаю, а ты сейчас же исчезни. Вся твоя компания здесь. Чуешь?

– Понял, не дурак.

– Пока.

– Пока! – Веткин быстро вышел из кабинета, тенью прошмыгнул по коридору, и юркнул на выход незамеченным.

– Ха! Очень большой якши![56] – довольный Шелестов потёр ладони и снова выглянул в коридор.

– Антон! Помоги! – из дежурки вышел Марков, держа за плечо пацана в солнцезащитных очках. – Это – знаменитый «Мамочка». Чеки Дагаева у них были. Я пойду, умоюсь, а ты начинай опрашивать: ну знаешь о чём.

– Как скажешь! – Шелестов перехватил пацана у Маркова и завёл в кабинет. Усадил не на диван, а на стул у своего стола.

Не спеша достал бланк объяснения из сейфа, взял шариковую ручку и посмотрел в лицо парню.

– Сними очки и положи их вот сюда. – Антон ткнул пальцем перед собой.

Пацан не шелохнулся.

– Фёдор! В этом году, летом, тебе исполняется шестнадцать лет. Не задирай нас. Это сейчас ты не можешь подлежать уголовному преследованию, из – за возраста. Но время идёт! И я, и мои коллеги из 110 и 114 отделения могут залупиться и однажды на тебя будут повешены все собаки района. Отсидишь, вернёшься – и снова на зону. Так тебе будет понятнее?

– Поколебавшись, Фёдор снял очки и аккуратно положил на место, указанное Антоном.

– Всегда ведь можно договориться, правда? – улыбнулся сыщик. – Теперь я хочу знать всё, про этот чёртов дипломат с чеками «Внешпосылторга», что вы умыкнули у мужика.

Фёдор молчал, закинув ногу на ногу.

– Или вы вымогали деньги у терпилы?

– Да, ладно! – тут «Мамочку» словно прорвало. – Не умеем мы вымогать, а вот украсть! Это, пожалуйста! Когда хочешь жрать, тут не до совести. Мы же все детдомовские. У кинотеатра «Казахстан» стоим – базарим, пацаны на скейте катаются, никого не трогаем, до сеанса ещё целый час. А тут, как назло, подкатывает чёрная «Волга», новая, ухоженная. Из неё выскакивает девушка с парнем и бегут к ичку, что сидел на скамейке в метрах тридцати от нас. Видный такой, седой уже, не русский, с дипломатом на коленях. Ну, подбежали они к нему, он поднялся со скамейки, дипломат поставил на асфальт у своих ног, они стали обниматься, целоваться, о чём они говорили, мы не разобрали, язык-то непонятный.

А тут водитель «Волги» вылезает и кричит им, что, мол, времени в обрез, все уже собрались, поехали домой! Ну, они, обнявшись, так втроём к машине и пошли. А дипломат так и остался, у скамейки стоять. Очень даже красивая сценка получилась, трогательная, мы чуть не прослезились.

– А дальше? – поощрил его Шелестов.

– А что дальше? Мы к скамейке подошли, дипломат взяли, попытались открыть – сразу не получилось, был закрыт на ключ. Витёк ножичек достал, замочки пару раз ковырнул, крышка и открылась. А там куча бумаг каких-то, сигары, солнцезащитные очки, такие модные, как у полицейских в американских боевиках, и целая куча каких-то денег, все в упаковках. На деньгах надписи по – русски, и по -английски. Мы таких не видели. Сначала подумали, что может это и не деньги вовсе, поэтому торопиться не стали, сбегали в пятиэтажку напротив кинотеатра и, там, в подвале дипломат и спрятали. Затем прибежали в кино на сеанс. Вот и всё! А в воскресенье утром, пришли в подвал и стали думать, что с этим всем делать. Очки я взял себе, дипломат забрал Витёк, сигары выкурили, бумаги сожгли. Решили сначала эти деньги тоже сжечь, и даже сожгли пару бумажек, но потом передумали и решили показать кому-нибудь из взрослых одну бумажку. Деньги там – же в подвале опять спрятали и вернулись в интернат. А были выходные, и в интернате был только наш завхоз Степаныч, да десяток пацанов из других классов, у которых родителей тоже нет, и забирать домой на выходные некому. Пацаны тоже ничего не знали об этих «чеках», а вот Степаныч нам дал десять рублей за одну нашу бумажку с цифрой «100 чеков». И сказал, чтобы мы ему принесли остальное, и чтобы мы никому ничего не говорили об этих бумажках. А сегодня утром, мы, на радостях, купили пива, фанты, жвачки, водки и жратвы, и отправились в подвал отмечать удачную продажу денег.

– Кто был с тобой в подвале?

– Ну, я, Витёк, Басмач, Машка.

– Ладно, что было дальше?

– Ну, мы наелись, напились, окосели здорово. Потом приехали Шкет, Стёпа – фотограф, Хохол, и Ваза. Они продали чеки у нашей «Берёзки», на Ленинском проспекте и купили всем нам вещи разные.

– Сколько потратили чеков?

– Не помню, брали «на глаз».

– Ладно, дальше что?

Потом мы ещё выпили водки с пивом и пол – дня проспали прямо там, в подвале, а потом приехала милиция.

– И что?

– Да ничего, опера нас перевернули вверх ногами, и, придерживая за щиколотки, стали вытряхивать все содержимое карманов прямо на грязный пол, даже газеты не постелили, гады.

– Э, по – легче!

– Ой, извините, просто обидно! Вещи-то, одежда у нас теперь новая.

– Ладно, прощаю на первый раз! Что потом?

– Потом подзатыльников нам надавали, деньги забрали и привезли нас в отделение.

– А много денег опера забрали?

– Я не знаю. Мы, когда водки напились, стали пачками друг в друга кидаться, весь подвал был усеян этими фантиками.

– А ещё эти «чеки» в костре жгли?

– Я не помню, может быть и жгли, пьяный был.

В кабинет открылась дверь, и на пороге появился Русиков.

– Ну, что тут?

– Да, нормально, парень всё рассказал!

– А куда они остальные деньги дели, рассказал?

– Нет, не помнит!

– Да? Бывает. Вот что! Зайди в дежурку, материалы получи по своей земле, вчера насыпались, как горох. «Видюшник» опять из «Электроники» уплыл и квартиру на Панфёрова, дом 8, корпус «Б» хлопнули. А этого красавца я забираю к себе, и давай мне все бумаги по нему.

– Есть!

Антон вышел из своего кабинета и направился к дежурному, который сидел за пультом и заполнял карточки задержанных. Помдеж стоял рядом и курил, периодически пуская дым колечками, и внимательно следил за работой дежурного.

Пол дежурной части был весь покрыт серым налётом, на деревянных диванах сидели пацаны и девчонка, насторожённо наблюдая за происходящим.

– Шелестов! Для тебя твой начальник оставил кое – что.

– Да я знаю, знаю!

– Без регистрации! – узкие раскосые глаза капитана Ахметджанова ещё больше сощурились в довольной усмешке.

– Разберёмся, не в «первой»! Саша, найди мне моего участкового Уварова!

– А чего его искать, с сего дня он в отпуске!

– Да? Вот не знал! Тогда Корабейникова.

– Болен! С утра позвонил начальнику и предупредил! – помдеж Дима Лагутин виновато пожал плечами и развёл руки.

– А Никодимыч-то, надеюсь, здоров?

Дежурный и помдеж переглянулись.

– Что? – подозрительно взглянув на «парочку», спросил Шелестов, – умер?

– Почти! С понедельника уходит на пенсию!

– Вот, мать твою! А замена?

– Не знаем. Это к начальнику.

Старший участковый 96 отд., майор Саврасов Анатолий Никодимович, был вторым по выслуге лет и возрасту сотрудником после старшего опера Александра Парнова, работавшим в отделении.

– Ну, что – же! Просто пришло время. Жаль! – Антон круто развернулся и пошёл к себе, на ходу перелистывая, и читая, новый материл.

– А чего приятеля заявительницы не опросили? Голое заявление и одно объяснение. Кто же это так заяву принимал? «Чума»? Он, засранец, на север сваливает, ему сейчас на всё наплевать, и появиться только послезавтра. Ладно, разберёмся! – злобно бормоча себе под нос ругательства, Шелестов шёл к себе.

Вернувшись в кабинет, он разложил материалы, минут двадцать полистал их, затем набрал номер телефона.

Вытирая лицо полотенцем, в открытой двери появился Марков, в одной расстёгнутой рубашке, без галстука. Небывалый случай. Хромая, он прошёл к своему месту, присел, и засмеялся, закрывая лицо полотенцем.

– Что? – Шелестов тоже хотел повеселиться.

– Лучше не спрашивай!

– Саш, да ладно тебе, расскажи, что там случилось, Борька всё равно расскажет!

Штурм подвала.

Когда группа с операми, срочно посланная Русиковым, прибыла на место, уже вечерело.

Обычная серая пятиэтажка, в обиходе называемая жителями «хрущобка»[57], слева вход в подвал, прикрытый навесом, передняя дверь, сваренная из арматуры, приоткрыта. Вниз, в темноту, вели ступеньки.

– Давайте дворника найдём, здесь, кажется, диспетчерская недалеко! – предложил Шишкин.

Александр Марков поднял правую руку, собрав пальцы в кулак, давая понять, чтобы все замолчали. Подчиняясь его жесту, Волченков и Гудков замерли. Затем он осторожно приложил ухо к месту, где на створках двери и дверной коробки висел здоровенный амбарный замок. За дверью была тишина.

– Ладно! Чёрт с ним, с дворником, давайте дверь выбьем и всё! – спустя минуту прошептал Марков и вопросительно посмотрел на Гудкова, затем быстро поднялся наверх, а Боря ухмыльнулся и спустился вниз. Бориса можно было бы не спрашивать: он встал перед дверью и злобно смерил её взглядом, затем развернулся к двери правым боком. Как и все подвальные деревянные двери в Москве, она была обита толстым листом оцинкованного железа из водосточных труб и казалась несокрушимой.

– Я с тобой! – Шишкин спустился вниз и так же, как и Гудков, выставил правое плечо вперёд.

– А я буду всех прикрывать! – хохотнул Сашка Волченков и тоже спустился в подвал, встав рядом с Шишкиным.

– Ладно, плевать, давайте на счёт «три»! Готовы? – стоявший наверху Марков поднял руку.

Гудков и Шишкин, каждый, упёрлись левой ногой в противоположную стену.

– Считай!

– Раз! Два! Триии!

Чуть отклонившись назад, два мощных молодых плеча разом врезались в дверь подвала. Дверь оказалась не запертой.

Не встретив никакого сопротивления, Борис и Андрей влетели в подвал, и пропали. Через секунду раздались глухие удары и из подвальной темноты повалили густые клубы пыли, так сначала показалось. Волченков, сделавший только один шаг вслед за сыщиками, получил мощный удар вернувшейся обратно дверью, отлетел к стене и сидел сейчас на карачках, держась за голову.

Потерявший дар речи от увиденного, Марков бросился вниз к Волченкову, и стал приводить его в чувство. Когда Сашка более – менее пришёл в себя, Марков сбегал на угол дома, где стоял таксофон и вызвал патрульно – постовую группу.

Через двадцать минут, вызванная машина ППС с тремя сотрудниками милиции прибыла на место, и вход в подвал был тут же освещён автомобильным прожектором. Марков взял один из фонарей и подошёл к закрытой двери подвала. С силой надавив на дверь, она открылась и его взору открылась грустная картина. Внизу, на расстоянии примерно метра от порога, начинался пол, на котором в два ряда лежали пятидесятикилограммовые мешки с цементом, некоторые из которых были вскрыты. Ни Гудкова, ни Шишкина нигде не было видно. В самом дальнем углу подвала тускло горела лампочка. Спрыгнув вниз, Марков и милиционеры, задержав дыхание, кинулись на свет. В стене был сделан небольшой проход, где лежали магистральные трубы теплотрассы, и оттуда доносились крики.

Ряды труб шли вдоль обеих стенок, оставляя посередине лишь узенький проход, по которому можно было протискиваться только боком. Изоляционный материал во многих местах был сорван, через зияющие дыры в стекловате из труб выходило тепло. В вентильных отсеках на бетонном полу валялись ржавые куски железа, выполнявшие в своё время какие-то функции. Из полусгнивших кранов кое – где капала вода. Везде было сыро и тепло.

В густом мраке теплотрассы в очередной раз выделился поворот направо. Там, тоже вдалеке горел свет.

– Что там может быть? – спросил милиционер, шедший следом за Марковым

– Сейчас придём и узнаем. Только быстрее, – ответил сыщик.

Спустя минуту они стояли у приоткрытой железной двери и оттуда слышались знакомые голоса.

– Впёрёд, за мной! – Марков рванул дверь на себя и ворвался в помещение, которое представляло собой комнату в виде правильного квадрата, площадью метров в пятьдесят, с наклеенными на стену обоями разных рисунков и цветов. С потолка свисала настоящая люстра, половину комнату занимали старые кресла и стулья, у одной из стен даже стоял старый драный, кожаный диван. В углу навалом лежали старые матрасы. Был также и маленький холодильник, и чёрно – белый телевизор. В центре комнаты стоял круглый резной стол со сбитыми краями на четырёх ножках. Не считая мебели и тряпок, которые гарантированно стаскивали сюда со всех близлежащих помоек обитатели этой штаб – квартиры, в общем-то здесь было относительно сухо, тепло и чисто. Воздух поступал из отдушен, сделанных строителями для вентиляции подвала.

У стола, стояли друг напротив друга обсыпанные с ног до головы цементом Гудков и Шишкин, и держали вниз головой пацана, который отчаянно сопротивлялся и ругался матом тонким писклявым голосом. Весь пол был усыпан чеками «Внешпосылторга», часть которых были обгоревшими. На диване, плотно прижавшись друг к другу, сидели несколько испуганных пацанов и одна девчонка, все одногодки.

– Э! Парни, вы что? – Марков попытался вызволить из рук осатаневших оперов жертву.

– Отойди, не мешай! – злобно огрызнулся Гудков, продолжая трясти пацана! – Ну, что, маленький засранец! Где остальные деньги?

– Ладно, хватит! – Марков всё же оторвал от парня Шишкина, а потом Борис и сам угомонился, и они поставили заплаканного пацана на ноги.

– Чёрт, устал! – Гудков носовым платком протёр лицо и похлопал себя по бокам. Мгновенно от его одежды поднялось облако цемента.

– Тьфу! – Марков еле успел отскочить.

– Дипломат где? – спросил Марков, на ходу отодвинув Гудкова в сторону и обращаясь к сидящим перепуганным увиденной экзекуцией подросткам на диване.

– Под матрасами! – подал голос один из сидящих.

Марков подошёл к куче, и носком ботинка приподнял самый нижний матрас, там показался угол чёрного дипломата. Он нагнулся, достал его и подошёл к столу.

– Так, «республика Шкид»[58]! Сейчас ищем пластиковый пакет, находим его и все дружно собираем эти самые чеки, что на полу. Собираем все: рваные, обожжённые, обоссанные и обосранные! Задача ясна!

– Понятно, чего там! Ясно! Да! – раздались в разнобой тонкие голоса, и пацаны кинулись собирать деньги.

– Александр Владимирович, а нам что делать? – спросил старший милицейского наряда.

– Сейчас они соберут чеки, и мы вернёмся в отделение! А ты пока по рации вызови дежурного, чтобы он прислал нам «Москвич» начальника и дежурный «УАЗ». Cкажи, что деньги мы нашли, а то он машины не даст.

– Есть! Сейчас организуем!

Через сорок минут, три милицейские машины прибыли в отделение.

Борис Гудков.

После окончания рабочего дня, если так можно было назвать время, которое показывали часы в дежурной части, а именно десять часов вечера, Шелестов поднял трубку телефона внутренней связи.

– Не мешай своему начальнику, он там с Шишкиным бабки считает, которые вы у мальцов отняли! – веселился дежурный.

– Тс! Тихо!… Владимир Николаевич! Это Шелестов! Разрешите мне понедельник использовать, как выходной. Вы обещали… Да, так точно! Есть, спасибо.

– Ну, что, разрешил? – не унимался дежурный.

– Да, разрешил, хоть высплюсь! – Антон положил трубку и выскочил из дежурки. Надо было смываться, пока Русиков не передумал. Так уже бывало и не один раз. С другой стороны, зам. по позыску сейчас «на коне», деньги найдены, хотя и не все. Но это вина не оперов его отделения. Завтра вызовут Дагаева и вернут ему дипломат.

Дождавшись у выхода из отделения хромающего Борьку Гудкова, Шелестов вместе с ним, не спеша, пошли на троллейбусную остановку. Борька иногда постанывал и осторожно трогал большую шишку с левой стороны скулы.

– Братишка, тебе тоже досталось? – осторожно поинтересовался Антон.

– И не говори Антоша, дурдом! Ну, кому в голову могло прийти, что дверь не заперта? Пацаны просто на двери прибили две скобы, продели дужки замка и когда дверь закрыта, по виду казалось, что дверь на замке. К тому же, открывалась она очень туго. А громадная пружина с другой стороны, которая возвращала дверь на место – это вообще нонсенс. Волченков от удара дверью еле очухался.

– Пацаны-то, с выдумкой!

– А-то! Это надо же было додуматься до того, чтобы убрать щит, который использовался как спуск от порога в подвал. А вместо него положить открытые мешки с цементом. А? От пола до порога двери почти два метра! Я падал как мешок с дерьмом! С Андрюхой, как два мешка. Как грохнулись! Ничего не видно, ноги болят, спина болит, полный рот цемента, в глазах резь! Думал, на мину наступил.

Подошёл троллейбус тридцать третьего маршрута, и друзья сели на сиденье в конце салона.

– А пацанов-то, как вы нашли? Мне Марков сказал, что там всё было замаскировано и их штаб – квартиру «Мамочки» было трудно найти! Дисциплина, мать его.

– Да, всё более – менее чисто, уборку делали каждую неделю, по графику. На полу ни бутылок, ни окурков. Представляешь? Зато готовая гостиница под рукой. А мы их нашли очень просто. Мы, когда упали с Шишкиным, то минут пять лежали, не понимая в чём фокус, а они, видимо, шум-то услышали и решили посмотреть, что происходит, любопытные очень. Я кое – как встал и спрятался за колонной, затаился, хотя очень хотелось чихать. Один из пацанов подкрался к лежащему неподвижно Шишкину, а я, почти на карачках, подполз к этому разведчику сзади и стал подниматься. Но в тот момент, когда я поднял руку, чтобы схватить его за шиворот, кто-то толкнул меня в спину, я спотыкнулся, и опять упал лицом в открытый мешок с цементом. Да ещё кто-то с силой ударил меня по затылку, чёрт!

Когда подошёл очнувшийся Андрюха, я сидел посереди подвала, весь в цементе, глаза не видят, ничего не слышу, во рту уже бетон начал схватываться, да, ещё штаны новые порвал.

– Да, целое приключение.

– И не говори, братишка. Ладно, моя остановка, я пошёл!

– Пока!

– Пока.

Выходной. Анна фон Шольц.

Утро. Антон проснулся, с удивлением обнаружив, что улыбается.

– Надо же, я смеялся во сне. Давно такого со мною не было! – он искренне удивился своему хорошему настроению, которое овладело им ещё во сне, и потом, когда проснулся.

В противоположность настроению Шелестова, серое, прорезаемая весенними дождевыми струями утро за окном, доверие не внушало. И на этом контрасте, он вдруг понял, что зревшее в нем в последнее время решение, касательно его дальнейшей личной жизни, наконец принято. Как говориться – пора!

Телефонный звонок застал его уже под горячими струями душа. Размятое тело обязательным комплексом упражнений «тао» и импровизированным боем с тенью наполнялось бодростью. Он решил не прерывать процесса омовения, при этом шумно фыркая и брызгаясь, но звонки настойчиво требовали его внимания.

Обернувшись в большое мохнатое полотенце, Антон вышел из ванной комнаты, шлёпая босыми, и мокрыми ногами по паркету пошёл на кухню

насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик. Ещё одно полотенце висело у него на шее.

Чайник со свистком, полный воды, немедленно был поставлен на газ, из холодильника извлечён большой кус любимой докторской колбасы, треугольник сыра «Российский» и начатая пачка сливочного масла.

Телефон зазвонил снова.

Немного подумав, Шелестов всё оставил и неторопливо пошёл к себе в комнату.

– Кремль! – выдохнул Шелестов, левой рукой вытирая полотенцем голову, правой прижав трубку к уху.

– Привет, Кремль, это я. – Голос Анны был виноватым. – Извини, я была очень занята и поэтому не звонила.

– Ладно, я тоже был очень занят. – В груди сладко заныло под ложечкой.

– Ты где?

– Дома. Я сегодня рано утром прилетела и успела немного поспать. – Она говорила торопливо, перескакивая с одного на другое. – В моём посольстве, в Тель – Авиве, была вечеринка, и после неё с мы коллегами поехали на виллу тут одного, ну очень богатого бизнесмена. Там зависли на сутки. А потом я соскучилась по своему русскому, и вот я в Москве.

Она внезапно замолчала и теперь ждала ответа.

И Антон молчал, собираясь с мыслями. С одной стороны, он собирался встретиться с Оксаной и серьёзно с ней переговорить, касательно их отношений. С другой стороны – это не горело.

– Ты обиделся? – игриво спросила она. – Я же журналист, я должна быть там, где интересно. И у меня тоже есть начальство, которое даёт задание и не спрашивает, хочу я поехать туда-то и сделать репортаж, или не хочу! Это моя работа и мне за это платят!

– Верю. – Шелестов перебросил трубку к другому уху и потянулся за рубашкой. – Просто я волновался. Я звонил тебе пару раз.

Это была правда. Уже месяца три, как телефон Анны не отвечал.

– Извини, Антон, – еще раз сказала она, – давай увидимся?

Думать было некогда:

– Да, давай!

Чувствовалось, что она обрадовалась, потому что Шелестов услышал осторожный вздох облегчения.

– Хорошо! Как я буду готова, я тебе наберу.

– Принято!

На кухне засвистел чайник, и Антон вернулся к прерванному занятию: сделал себе на завтрак пару комбинированных бутербродов, налил себе крепкого чая, предварительно бросив в чашку три кусочка сахара, поставил завтрак на поднос и вернулся в комнату. Усевшись в любимое кресло и поставив завтрак на сервировочный столик на колёсиках, включил телевизор.

Шелестов откусил внушительный кусок бутерброда с сыром, колбасой, и маслом и посмотрел в окно: фигура Юрия Гагарина равнодушно смотрела мимо него, а небо уныло посыпало дождем грязный апрельский асфальт.

Оксана.

Они сидели в знаменитом кафе «Ангара» на Калининском проспекте. Пили шампанское, ели фрукты, салат «Оливье» и котлеты «по – киевски».

– Оксана, я ни разу не спрашивал тебя о твоём бывшем е? Что это был за брак? – Антон всё же решил разобраться с этой пока закрытой для него страницей из её жизни.

– Как тебе сказать, Антоша! Совсем молодая была, глупая, первая любовь, не школьная, а по – настоящему, – откликнулась девушка.

Шелестов улыбнулся.

– Ты чего? – она подозрительно посмотрела на него.

– Я вот гадаю, и не могу ничего придумать: что же такого в этом парне было, что ты в двадцать лет вышла за него за, переругавшись со всеми своими родственниками из – за него, родила сына, а потом с такой же лёгкостью от своего законного а отказалась!

– Он был старше меня на десять лет, умнее, он был военный, а я из семьи, где все военные, он хорошо за мной ухаживал, да и сам по себе, парень был умный и серьёзный! – с вызовом ответила Оксана.

– И всё же.

– И всё же!? – она задумалась, рассматривая в поднятом бокале с шампанским, как со дна поднимаются пузырьки с газом. – Знаешь, как это здорово, когда тебя понимают и разговаривают с тобой на одном языке? Когда за тебя уже всё решили, куда идти, что делать, куда ехать и т. д. Он был военный, и на десять лет вперёд вся наша с ним семейная жизнь была распланирована. Он не заставлял меня идти на работу, поэтому я училась, денег хватало, и я могла попросить его купить мне понравившуюся одежду или вещь, и я знала, что без копейки денег мы не останемся. Его родители принадлежали к номенклатуре, и семья была очень обеспеченная. Каждый год мы отдыхали заграницей на море в Карловых Варах[59], и я искренне считала, что так будет всегда. Мне достаточно было сказать, что, например, мне нужна новая дублёнка, и уже через пару дней мне их привозили домой на выбор. Поэтому я считала себя очень счастливой и очень защищённой от проблем. Мне всегда хотелось стабильности.

– И всё у тебя было хорошо, пока…?

– Пока тест не показал, что я беременна. Это был удар для него. Если не хуже. Оказывается, рождение нашего сына в ближайшие пять лет, в его планы не входило. Представляешь? Он часто бывал в служебных командировках, то на неделю, то на две, то на пару месяцев, и я искренне полагала, что рождение малыша только укрепит наш брак. Оказалось, что это не так. Он был такой же, как ты, большой и сильный, как скала, но у него было одно слабое место – это его карьера. Поэтому мне было предложено сделать аборт. Я отказалась, а он меня избил. Потом я узнала, что у него появилась любовница. Дело в том, что семьи военных друг друга знают, потому что ья служат вместе. Жены старших офицеров даже берут шефство над молодыми семьями. Так было и у нас в семье. Поэтому, когда, вслед за первой, у него появилась вторая, а потом третья подружка, я поняла, что надо принимать решение. Делать вид, что тебе безразличны измены а, и…, и изменять самой? Это не моя история.

– Да? Но многие семьи военных в дальних гарнизонах так и живут. Годами и десятилетиями.

– Верно! Есть такое дело. Но я, видите ли, из очень консервативной семьи. Мои бабка с дедом, мои родители, все из старой московской военной семьи, где верность и преданность всегда ставились во главу угла. Так же воспитана была и я. И если бы мне пришлось с ем ехать на Луну, по месту прохождения его службы, мне даже в голову не пришло бы задавать какие-то вопросы.

– Отец был строгий? – поинтересовался Антон.

– Да, но меня он даже пальцем не трогал. Мы все побаивались его. Но и любили. Он был кормильцем, защитником. Я знаю, что он очень хотел сына, но я оказалась девчонкой.

– И что было дальше? – напомнил Шелестов, не забывая подливать Оксане шампанского.

– А дальше? А дальше я собрала свои вещи, но только те, которые у меня были до заества, и вернулась домой. Бабушка поплакала немного, но моё решение одобрила.

– А родители а что сказали?

– Да, ничего, представь себе! – словно стараясь что-то доказать, ответила Оксана.

– Да, ну!

– Точно! – опять с вызовом ответила девушка.

Но по тому, как мгновенно залилось краской ее лицо, Шелестов понял, что попал на болевую точку.

– Господи, да абсолютно ничего! Я-то, дура, думала, что меня любили, а оказалось, что всё делалось ради их сына. Когда я ушла из их семьи, его родители мне даже не позвонили, даже жизнь их внука им без разницы, вот так! Сволочи!

– Ладно! И что дальше было с тобой.

– А дальше я родила Васечку.

– Ты молодец и выглядишь классно!

– Я знаю, – надменно произнесла она.

– Да? – лукаво улыбнулся Антон.

– Вернее, я стала очень уверена в себе. И особенно – в своей внешности. Я слежу за собой.

– Я это заметил.

Оксана рассмеялась.

– Ну, наконец-то! А то я уж испугалась, что потеряю свою звезду. Моя звезда – это ты.

Оксана с улыбкой посмотрела в лицо Шелестову и поняла, чего хочется мужчине. Того же хотелось и ей самой. И они не стали противиться своим желаниям.

Под столом её колено слегка коснулось колена Антона, и она долго не убирала свою ногу, только уголки её губ чуть изогнулись в лёгкой полуулыбке.

Покончив с трапезой, выпив при этом целую бутылку шампанского, Шелестов пошёл провожать Оксану домой. Идти было недалеко: всего-то надо было перейти Калининский проспект по подземному переходу.

Они вошли в уже знакомый Антону подъезд и прошли через огромный вестибюль к лифту, который был под стать дому: такой же раритетный, просторный и вдобавок отделанный ценными породами дерева. Такие, уже больше не делают. Сейчас лифты штампуют с пролетарским минимумом: размером чуть больше крысоловки и пластмассой «под дерево» на стенах. Большой выбор рабоче – крестьянских расцветок: светло – коричневый, коричневый и тёмно – коричневый. Зато дёшево и сердито!

Они вышли из кабины лифта, и Антон, поддерживая девушку под руку, подвел ее к двери квартиры.

– Сейчас, подожди, ключи найду! – она открыла сумочку и стала старательно их искать, при этом весело напевая не знакомый мотивчик.

Оксану слегка покачивало. Наконец она достала кожаный футлярчик с ключами, но тут – же их уронила.

– Ну, вот! Я слегка опьянела.

Шелестов нагнулся и поднял ключи.

– На, держи! – при этом он коснулся рукой пальцев девушки. – У тебя руки холодные.

– Зато сердце горячее.

Оксана со второй попытки всё же открыла дверь.

– Заходи, не бойся, дома никого нет!

– Не может быть.

– Может!

Они вошли в довольно просторную прихожую. Оксана легко коснулась выключателя, и неяркий свет дал им возможность не спеша снять верхнюю одежду и обувь.

…Антон откровенно блаженствовал, развалившись на диване, расслабившись и глядя в потолок. На журнальном столике под рукой стояла початая бутылка настоящего виски «Ballantines», большая плитка шоколада и две хрустальные рюмки, на самом дне которых ещё оставалось немного коричневой жидкости. Из боковых динамиков большого черного телевизора «Sony», стоящего в углу спальни, мелодично и очень тихо струилась музыка Джеймса Ласта. Царил спокойный полумрак, лишь едва слышно в ванной журчала вода. Покой и уют.

С Оксаной ему было хорошо. Повезло ли ему с ней? Скорее всего, повезло – она прекрасно понимала, что такое работа в милиции, и потому не лезла тупо с вопросами и своими бабскими проблемами, если видела, что Шелестов валился с ног от усталости. Может быть, жениться на ней, на радость маме? Не дав самому себе ответа, на свой же вопрос, он взял со столика пульт и включил видео.

На большом цветном экране сразу засуетились американские копы – в отутюженных рубашках с бляхами, большие и сильные, упакованные спецтехникой и стрелковым оружием выше крыши, лихо отстреливали плохих парней. Вот ещё прибыло подкрепление: большой синий полицейский автобус – фургон с надписью «LAPD» (Департамент полиции Лос – Анжелеса). Оставшиеся в живых бандиты шустро попадали на землю, раскинув в разные стороны руки и ноги, побросав автоматы «Калашникова» венгерской модификации и пистолеты «ТТ» китайского производства. А из прибывшего фургона как горох посыпался полицейский спецназ, в бронежилетах, в касках со встроенными радиопереговорными устройствами, больше похожий на отряд инопланетян. Интересно, как бы какой ни – будь наш генерал из МВД, объяснил этим полицейским, что такое «нехватка бензина для оперативной машины милиции типа УАЗ – 469». Позор!

Скрипнула дверь в коридоре, и послышались знакомые лёгкие шаги. Вернулась Оксана в одних узеньких белых кружевных трусиках, подошла к лежащему Антону, скользнула абсолютно похотливым взглядом по его едва прикрытому тонким одеялом телу. Улыбаясь, медленно сняла с себя этот тонкий лоскутик ткани, покрутила их на пальчике и со смехом бросила Шелестову. Естественная ская реакция на абсолютно голую красотку, с потрясающим телом, была мгновенной. Слегка покачивая бедрами, она подошла вплотную к постели, ловко, одним движением руки, сбросила на пол одеяло, и упала в объятия лежащего мужчины.

– Хочу тебя!

– И я!

Антон требовательно, но, в то же время, осторожно потянул ее руку вниз, и, когда она коснулась его затвердевшей пылающей плоти, он застонал от блаженства, не открывая глаз и прерывисто дыша.

Он нежно прижимал ее к себе, ласкал ее узкую точёную талию, и оба они открывали для себя радость познания чужого тела. Антон покрывал поцелуями ее лицо, глаза, щеки, подбородок, пощекотал языком ухо, и она не выдержала, сама прижалась губами к его губам, так что они оба забыли обо всем на свете в страстном стремлении друг к другу.

Поддерживая ее под ягодицы, он поднял и опустил ее, и каждый раз, когда Оксана чувствовала содрогающуюся пылающую плоть между ногами, у нее перехватывало дыхание от наслаждения. Шелестов восхищал и очаровывал ее своей силой, своим мощным телом, и вся она тянулась к нему, отзываясь на каждое его движение, на каждое прикосновение, на каждую ласку.

Антон принялся целовать ей груди, а потом припал к ее соску, а она, лаская его широкие плечи, трепетала от наслаждения и становилась все сильнее и требовательнее в своей страсти.

Шелестов застонал, кровь бросилась ему в голову, и он еще крепче сжал ее своими мускулистыми руками. Он завладел ее губами и стал быстрее поднимать и опускать ее, проникая все глубже и глубже в ее тело. Какое-то мгновение он помедлил, как бы требуя, чтобы она полностью приняла его, и Оксана, готовая на все, еще теснее прижалась к нему. Она еще крепче обвила его ногами, требуя от него новых ласк. Антон тихонько вздохнул и начал понемногу убыстрять свои движения…

Когда же все было «кончено» и они успокоились, но ещё долго не разжимали объятий, стараясь подольше подержать волшебные мгновения.

– Пусти. Мне нужно в ванну! – она осторожно высвободила свою руку из – под головы Антона.

– Ладно, смотри, только далеко не заплывай!

Шелестов налил себе виски и с удовольствием выпил. Закусил небольшим кусочком шоколада. Его томила приятная усталость, и мысли опять вернулись к вопросу о женитьбе. Оксана красива, умна, очень чистоплотна, да и под одеялом все обстояло как нельзя лучше. Ребёнок? Ну, что же! Это не проблема, да и свои дети тоже будут.

Он рывком вскочил с постели, и бесшумно скользнул в коридор по направлению к еле слышному шуму душа ванной, расположенной в конце длинного коридора. Ещё пара шагов и он у цели. Вдруг послышалось пение.

– Интересно? Она ещё и поёт, вот не знал! – пробормотал Антон и осторожно надавил на ручку двери и краем глаза заглянул в чуть приоткрытую дверь.

Как и вся квартира, ванная была громадная, вся покрытая кафелем, с высоким потолком – во времена товарища Сталина для партийной элиты строить умели как никогда. За матовой клеёнчатой ширмой угадывался силуэт девушки.

– Тут – тук! – он решил обозначить своё присутствие.

– Кто – там? – с готовностью ответила Оксана, словно ждала его.

– Это я!

– Кто я?

– Я, милиция.

– И что надо милиции в моей ванной?

– Ты, красота! – Шелестов нырнул за ширму.

– А ты настоящая брюнетка?

– Истинная правда, клянусь! Это мой настоящий радикальный цвет, без примесей! – она хихикнула.

– Класс!

– Ну, так как? Я тебе подхожу?

– Не то слово…

– Тогда иди сюда!

– Я уже здесь!

Под теплыми и шумными, как летний ливень, струями душа они продолжили заниматься любовью.

…Они лежали, сплетя руки и ноги, ее голова покоилась у него на груди. Тихо-тихо, почти шепотом они говорили. О чем? Друг о друге. О своей жизни, о работе, о родителях, обо всём на свете, что могло касаться их. Их голоса постепенно стихли. Он уснул первым, но она этого не заметила. Ее дыхание касалось его груди. Вот и она замолчала. За окном была уже глубокая ночь.

Русиков.

В этом году, конец февраля выдался достаточно прохладным. Да и апрель, особенно весенними тёплыми лучами солнца Москву не баловал, не то, что в прошлые годы. За городом, скорее всего, снег ещё есть, в низинах, в оврагах и в густых лесах.

– Вон, пара пацанов, тащат лыжи, сейчас зайдут в троллейбус на моей остановке, – весело подумалось Антону.

С шипением и лязгом открылись задние двери, и Шелестов соскочил на мокрый асфальт.

– Чудной вид спорта! Не то, что хоккей или футбол.

Антон вышел на дорожку, ведущему к отделению, и, неспешно зашагал, поглядывая по сторонам. Весна скоро всё – таки, какая – никая!

Две чёрные «Волги», сплошь утыканные антеннами стояли у входа в отделение. Подойдя ближе, Шелестов по номеру определил персоналку начальника Октябрьского ОКГБ Беклемешева.

– Контора приехала, не добру это! – сплюнул Антон.

Из подкатившего отделенческого «УАЗа» два сержанта выгружали пьяного. Он орал, матерился и плевался, пока ему не врезали дубинкой по спине. Вышедший из дверей отделения третий сержант крикнул:

– Давайте быстрее!

Всё происходящее было знакомо до слёз.

Шелестов убыстрил шаг и через минуту уже был в дежурной части. —

– Привет ребята! Что тут у нас? – Шелестов поочерёдно пожал руки Александру Ахметзянову и помдежу Диме Лагутину.

– Твоего шефа закрывают! – мрачно сказал дежурный.

– Это что, шутка такая? – Антон напрягся.

– Да, уж, не до шуток. Дело чуть до стрельбы не дошло! – мрачно вставил Лагутин.

Шелестов повернулся и, не снимая куртки, двинулся по коридору к кабинету Русикова, у которого стоял молодой парень, одинаковой с ним комплекции, в чёрном костюме, белой рубашке и галстуке.

– Одну минуту! – он выставил вперед ладонь, преграждая путь к кабинету, – Что вы хотели?

– Я здесь работаю! Дайте пройти к моему начальнику! – Антон с интересом рассматривал незнакомца, который даже не шевельнулся. Было ясно, что это из конторы.

– Опер? – спокойно спросил он у Шелестова.

– Да!

– Понятно! Сейчас там твоего шефа допрашивают, так что, если вопрос срочный, звони в ОУР своим.

Дверь в кабинет Русикова отсутствовала. Она стояла, одиноко прислонённая к стене, расколотая почти пополам.

– Тут что, война была? – с интересом спросил Антон.

– Потом узнаешь у своих.

– Дай, хоть краем глаза взгляну на Русикова!

– Прости, не могу!

– Ладно! – Шелестов повернулся и пошёл к себе.

Усевшись за свой стол, Шелестов открыл сейф, достал ворох переписки, поработал над разными нужными и не нужными бумажками, потом воткнул вилку электрического чайника в розетку и выглянул в коридор. Пусто. Антон вернулся за стол. Неожиданно появился Андрей Шишкин. Он, как ураган, влетел в кабинет Антона, и, расстегнув куртку, плюхнулся на диван, и задал вполне уместный в таком случае вопрос:

– Что будем делать?

Без стука открылась дверь, и в кабинет шагнул «Дед» с озабоченным видом.

– Антон, у тебя выпить, ничего нет? Голова раскалывается, – он уселся рядом с Андреем.

– Вон, в шкафу, внизу бутылка коньяка стоит.

Снова открылась дверь. Сергей Булкин, в своем любимом синем клубном пиджаке с золотыми пуговицами, медленно вошёл в кабинет.

– Всем привет! – он посмотрел на всех присутствующих и тоже уселся на диван рядом с Парновым.

Боря Гудков тоже не задержался со своим появлением. Через минуту он уже верхом сидел на стуле, взятом от стола Шелестова, устало положив большие руки на спинку.

Потом появился Александр Марков, и, сняв куртку, повесил её в шкаф.

– Саша! – обратился к нему «Дед», – внизу в шкафу у вас бутылка коньяка стоит, достань, пожалуйста!

Марков нагнулся, достал бутылку и прошёл к своему столу. Поставил коньяк на стол и сел на стул, положив перед собой сцепленные в замок руки.

– Никто никого не собирал, все сами пришли к Антону. – Парнов открыл бутылку, налил себе в стакан, поданный Марковым, грамм сто пятьдесят и выпил, заев конфеткой «Мишка на Севере», и опять уселся на диван, положив ногу на ногу.

– Ну, так что будем делать? – повторил вопрос Андрей.

– А где «Чума» и «Волчонок» – спросил Марков.

– Чумаков переводится на Север, а Волченков увольняется, – сообщил Булкин.

– Кто в группе? – спросил Антон.

– Шур!

– Ясно!

Внезапно в коридоре послышался шум и пошло какое-то движение. Шишкин шагнул к двери кабинета и распахнул её настежь. Все вскочили и столпились на пороге, кроме Парнова. По коридору, между двумя комитетчиками, шёл Русиков, опустив голову. Сцепленные наручниками руки скрывал его собственный плащ, перекинутый через них. Проходя мимо застывших в ступоре своих подчинённых, он на секунду поднял голову и улыбнулся. За ним шли ещё трое чекистов, и замыкал шествие Дагаев, собственной персоной.

Так же внезапно в коридоре появился начальник отделения Гераськин, за которым, как на привязи, семенил мелким шагом замполит Дубов. Замыкал процессию неизвестный парень, ровесник Антона, в очках, костюме с галстуком и хорошо начищенных ботинках.

– Товарищи офицеры! – встал и подал команду Марков.

Парнов, словно фокусник, моментально убрал со стола коньяк и стакан.

– Ну, что, наш славный уголовный розыск! Мать вашу! Что будем делать, а? – начальник вошёл в кабинет Шелестова и придирчиво осмотрелся вокруг. Все молчали. Дубов, как заправская ищейка повёл носом, принюхался, скользнул недоверчивым взглядом по лицам стоявших оперов.

– Так, ладно! Слушайте сюда! – он встал в центре кабинета. – Пока наше РУВД разбирается с комитетом, прошу временно взять на себя линию уголовного розыска Александра Порфирьевича Парнова. Как самого опытного и уважаемого опера нашего отделения.

– Есть! – по – военному ответил «Дед».

– Александр Порфирьевич! – уже прямо обратился к нему начальник. – Прошу продолжить работу розыска, дежурство в группе, агентурную работу и работу по раскрытию преступлений. Займите кабинет Русикова, пока РУВД не определится с новым замом. Теперь второе! С Гагаринского РУВД к нам на работу в качестве оперуполномоченного уголовного розыска направлен старший лейтенант милиции Трубкин Александр Сергеевич, бывший участковый, прошедший подготовку по линии розыска. Он возьмёт землю Чумакова. Алесандр Порфирьевич!

– Да!

– Прошу обеспечить Трубкина всем необходимым. Ключи от сейфа Чумакова, в сейфе Русикова. По новым заявам и неисполненным документам, прошу разобраться, где надо, ввести Александра Сергеевича в курс дела. И главное, вместе с Чумовым, решите вопрос касательно передачи его агентов на связь. Всё!

– Товарищи офицеры! – снова подал команду Марков.

Начальник и Дубов вышли. Трубкин дружески со всеми поздоровался и затем вместе с Парновым ушёл.

– Нашего полку прибыло, уже хорошо! – заявил Шишкин и пошёл к себе.

В открытую настежь дверь заглянул Шур.

– Антон! У тебя «кидалово» в «Электронике». Твоя земля, поэтому давай занимайся сам! – Потом выглянул в коридор, вернулся обратно и, внимательно посмотрев на оставшихся в кабинете оперов, сказал:

– В ближайшее время всё под штамп! Всё! Комитет и «гестапо» могут организовать проверку. Могут сделать подставу! Поэтому регистрировать всё! Даже украденные коврики от дверей, пятидесятилетней давности, – он шумно вздохнул. – Потом разберёмся!

Сыщики нехотя потянулись к выходу.

Шелестов достал из верхнего ящика стола пару казённых бланков объяснений, ручку и приготовился к встречи с «терпилой», как в кабинет вошла пожилая пара.

– Ах ты, боже ж мой, боже ж мой! Что делается, что делается! Кругом одни чёрные! – тараторила невысокая полная женщина лет пятидесяти пяти, явная провинциалка, смешно выговаривая слова и отчётливо «окая».

– Да, уж! – согласно кивнул стоявший за ней, как за живым щитом, здоровенный дед, бессмысленно моргая белёсыми ресницами. Несмотря на жару, одетый в светлый костюмчик, купленный вероятно еще во времена хрущевской оттепели, ажурный галстук и светлую тряпочную кепочку, лихо сидящую на макушке. На пиджаке красовался набор наградных планок и пара каких-то экзотических знаков, с красным знаменем, сеялками и лозунгом что-то там про социалистическое соревнование в 1950 году. В общем, мощный дед!

Под мышкой правой ручищи, он держал коробку с крупной синей надписью – «ВМ – 12».

– В магазинах – грузины, на рынках – азербайджанцы, в метро – киргизы. Подошли к пивной палатке, дед упарился, жарко ему, хотел кружку пива выпить, а в очереди – одни кургузы. Даже рядом с «Электроникой», будь она неладна, в табачном киоске сидит тоже черный! Нос – воооот такой носище, усищи – воооооо! Глаза злобные и зубы золотые скалит, по – русски говорит так, как будто у него во рту осы поселились. Ни хрена не понять, что он там жужжит. Даже у вас в отделении, в дежурной части тоже ара сидит! Милиционер! С погонами и фуражкой! Но чёрный. С носом. Что делается! Ты сынок на нас не обижайся, горе у нас.

– Да! – повторил дед.

– Прошу, присаживайтесь! – Антон гостеприимно указал паре на диван.

Пенсионеры основательно расположились на диване.

– Вы коробку-то, вон туда поставьте, на эту! – Шелестов ткнул пальцем точно в такую же, стоящую за стойкой АТС.

– Теперь рассказывайте!

– Так чего рассказывать-то! Мы с дедом, с моим ем Степаном Савельевичем, приехали в Москву к нашей внучке, она в Свиблово живёт, семья у неё там. У неё день рождения завтра. Мы сами вологодские. И у нас сосед, что в соседнем доме живёт, Прохор, купил себе такую вот диковину, кино дома показывать. Рассказывал, что две тысячи отдал спекулянту у магазина «Электроника», где нас обокрали! – мамаша достала из цветной авоськи платок и приготовилась заплакать.

– Как вас зовут? – Антон постарался опередить тут же начавшиеся всхлипывания и причитания.

– Серафима Кузьминична Перелыгина.

– Хорошо, Серафима Кузьминична, расскажите мне, пожалуйста, что с вами произошло в магазине.

– Приехали мы с дедом с утра, прямо к открытию. Пришли в тот отдел, где эти магнитофоны продаются. Оказывается, они только по записи продаются, и очередь там, в журнале, года на два. Ну, мы постояли у прилавка, посмотрели, что ничего не получается и пошли к выходу. А тут парень в синем халате и со значком магазина «Электроника» и надписью «Продавец» подходит и говорит:

– Здравствуйте! Проблемы с видео? Хотите купить?

– Да, хотим! – сказали мы.

– Деньги с собой?

– Да.

– Надо две тысячи рублей.

– Есть такие деньги.

– Хорошо, идите к выходу и на улице подождите меня, я сейчас вернусь.

Мы вышли и стали у входа. Черед двадцать минут этот продавец пришёл и даёт нам открытку.

– Вот, говорит, давайте заполняйте своей рукой и даёт шариковую ручку. Фамилия, имя, отчество и домашний адрес. Оказалось, он всё предусмотрел. Ворюга. А на открытке уже печати стоят, типа «оплачено».

Я заполнила открытку и передала парню. А он говорит, давайте деньги, я проплачу через кассу, а открытку оставьте себе и идите во двор магазина и ждите на лавочке. Я передала ему деньги, он их пересчитал, сунул в карман и пошёл в магазин. Мы пришли во двор и сели на лавочку. Через десять минут этот продавец выходит из железной двери с надписью «запасной выход» с большой коробкой и передаёт её деду.

– Вот ваш «видюшник» и поскорее уйдите отсюда, а то директор вышел в зал. Всё! Идите! – сказал он и быстрым шагом вернулся в эту дверь.

– Мы, сначала, хотели коробку открыть, но она такая красивая и так аккуратно была запечатана, что мы решили коробку не распечатывать и подарить её сразу внучке. Мы вернулись в Очаково, и не утерпели, всё открыли. А там два кирпича по бокам, а в центре целый ком бумаги.

– Ясно! А где эта открытка?

– У меня в сумке.

– Давайте сюда!

Шелестов достал бланк объяснения, записал их очередную грустную историю покупателя – лоха, потом достал знаменитые альбомы с фото ранее судимых за мошенничество Октябрьского района и усадил мамашу за стол Сашки Маркова.

– Посмотрите внимательно, на фото этих кидал. Может, быть, найдёте вашего злодея.

– А можно вопрос? – Серафима Кузьминична явно смущалась.

– Давайте.

– А если мы с дедом в ваших альбомах этого ворюгу не найдём, тогда что?

– Хороший вопрос! – Антон откинулся назад, на спинку стула. – Будем искать, но сначала возбудим уголовное дело, но через десять дней.

Перелыгина с ем целые два часа рассматривали фото ранее судимых за мошенничества, которые были вклеены в альбомы, но никого не опознали. В конце концов, мы втроём составили подробный словесный портрет преступника, описание его одежды, затем потерпевшие подписали протокол изъятия открытки и коробки, объяснения и тепло попрощавшись с Шелестовым, отправились домой, к внучке.

Русиков (продолжение).

В девять утра весь оперсостав собрался в кабинете Русикова, уже без него. Все ждали Парнова. Антон сидел у входа в кабинет, привалившись боком к расколотой двери, стоявшей прислонённой к стене, в самом углу кабинета и безучастно смотрел в окно. Борька и Шишкин, сидевшие рядом, о чём-то шептались. Новенький, Александр Трубкин, с любопытством вертел лопоухой головой и постоянно поправлял сползающие очки. Маркин и Булкин обсуждали Чумакова. Шур сидел напротив стола начальника, положив ногу на ногу, демонстрируя огромный ботинок 46 размера. Павловский и Малышев сидели, держа еженедельники на коленях, как дисциплинированные студенты. Наконец, появился улыбающийся Порфирьевич и уселся рядом с Шуром. Все насторожились.

Зам. по розыску появился так же неожиданно, как и пропал, вернее, как и увезли. Он быстрым шагом вошёл в свой кабинет и остановился посреди него.

Сидевшие на стульях вдоль стены опера вместе с Шелестовым замерли.

– Ну, что приуныли голуби? Небось, сидите здесь без меня, и думаете, как жить дальше?

Все молча переглянулись.

Расстегнув куртку, он обстоятельно устроился за своим столом, поправил кучу бумаг, валявшихся после обыска на его столе в беспорядке.

– Ладно, давайте, спрашивайте!

– Владимир Николаевич! Мы ничего не поняли, честно говоря! – обстоятельный и конкретный Александр Марков первым подал голос.

– Из ОУРа звонил Вадим Меньшиков, сказал, что вы больше не вернётесь сюда, и теперь Изверов Сергей на ваше место назначен! – продолжил Андрей Шишкин, не дав ответить своему, теперь уже бывшему, начальнику, вроде как.

– Ну, это мы ещё посмотрим! – Русиков хлопнул ладонью по столу. – Ладно! Получается такая – вот петрушка. Позавчера вечером, Дагаев позвонил мне сюда, в кабинет и сказал, что завтра утром, значит, в восемь утра, он приедет и заберёт остатки чеков и дипломат. Мы утром встретились, он забрал остатки денег, дипломат, подписал мне необходимые бумаги и ушёл. Я решил поработать над документами и закрыл дверь на замок, чтобы не мешали. И спустя буквально минут десять, комитетчики начали выбивать дверь.

В подтверждение его слов, расколотая дверь с выбитым замком сиротливо стояла у входа в кабинет.

– Я не знал, кто ломится ко мне в кабинет, поэтому достал ПМ и приготовился стрелять. Они это увидели и отскочили. Потом подошёл наш дежурный и объяснил ситуацию. Тогда я сдался и конторские надели на меня наручники.

– Оказывается, гражданин Дагаев написал заявление в отношении меня на имя начальника отдела Октябрьского КГБ о том, что я, якобы, присвоил большую часть найденных нами чеков у пацанов. Как только меня задержали, на мой домашний адрес и адрес родителей жены прибыли следователи прокуратуры с опер. группами КГБ и провели обыски. Ничего не нашли, единственно, с квартиры тёщи изъяли пять заяв, старых, почти пятилетней давности, про которые я просто забыл. Они в библиотеке тестя, в книгах были мною заныканы. Вот такие дела! Короче, в кабинете здесь, тоже обыск провели, ничего не нашли и повезли меня к себе в отдел. Посадили в кабинете у зама их начальника, сидел, томился минут сорок, пока двое с короткими стрижками и одинаковыми костюмами не пришли. Уселись напротив меня, бумажки свои понтовые разложили, и давай меня на мошенничество разводить. Смех один. Вопросы какие-то задавали непонятные. Всё предлагали во всём сознаться! А я говорю, мол, давайте я сознаюсь в убийстве американского президента! Во – первых, ваша тема, во – вторых, и мне всё полегче, вы меня на мошенничество разводить не будете. Потом приехал их, комитетовский следователь, всё записал, и меня отправили на Петровку. А там, уже наши, эмвэдэшные, из «гестапо», меня ждали. Только наши, про международный шпионаж меня не спрашивали, всё допытывались, куда остальные чеки на 35.000 рублей «Внешпосылторга» дел. Я, говорю, сожжённые остатки, мы с костра собрали, что нашли и в пакет положили, пакет Дагаев забрал. Какие 35.000? Я как чувствовал. А они опять за своё: давай, говорят, бери ручку, лист бумаги и пиши, с кем чеки нашёл, с кем делил. Я опять написал. В общем, взяли с меня подписку о невыезде и отпустили. Я так понял, что Дагаев проконсультировался с кем-то из своих коллег, всё – таки Министерство иностранных дел! Следовательно, нас взяли в разработку, когда мы только заявление от него приняли, но не на кражу, а об утере. Я же сам этим материалом занимался.

Булкин с Маркиным переглянулись.

– Ну, ни хрена себе! – выругался «Дед».

– Ясно! Нас всех пасли! – со смехом сказал Гудков. – Сколько по времени вы мудохались с этим неверным? А?

– Сегодня будет десять дней! – ответил Шишкин.

– Да, как раз сегодня. Но какая разница? Я сразу одну свою заяву заштамповал, но через канцелярию! – подтвердил Марков. – А ещё две – нет! Могут быть проблемы!

– Так, ясно! Мы не готовы к встречи с прокуратурой. Я не знаю, отобьюсь я от статьи или нет, но слушай мой последний приказ! – Русиков выпрямился за своим столом. – Сейчас, бегом, всё под «маленький штамп», что набрали за последние две недели. Это лучше, чем тюрьма. Со своих квартир, квартир родителей, любовниц, близких друзей, «поджопники» изъять и перепрятать! Лучше зарыть всё на даче или в деревне, в навоз, в говно, куда угодно, лишь бы не нашли.

– Послушайте! А нам до этого Дагаева никак не добраться? – поднял руку Булкин.

– Нет! Он бывший помощник нашего военного атташе в Иране. Вышел на пенсию по возрасту, поэтому его вернули в Союз! А кто он на самом деле, один Бог знает, если так всё повернулось.

– Так! Всё разговоры прекратили, ещё дай Бог наговоримся, бегом выполнять моё указание.

Шелестов и Гудков вышли из кабинета своего начальника одними из первых и сразу остановились. Прямо им навстречу по коридору шли зам. начальника УР района Вадим Меньшиков, и его районные опера Сергей Изверов и Стас Свирский.

Проставка.

В тот вечер в отделении был устроен небольшой сабантуйчик.

– Мужики, собираемся у нас, – доверительно сообщил Парнов, собравшимся. – Трубкин ксиву получил, теперь вот, проставляется.

Никому не пришла в голову нехорошая мысль вовсе отменить эту пьянку. День милиции, Новый Год, день рождения опера, увольнение, получение очередного звания или должности, рождение ребёнка, свадьба, смерть товарищей по оружию – отмечали всегда, и «сухой закон», бесчеловечное изобретение руководства нашей страны, вряд ли смогли повлиять на сие мероприятие. И не беда, что на стенах дежурной части страшно смотрелись плакаты в виде извлечения из Уголовного кодекса и ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВМИНА СССР ОТ 07.05.1985 N 410 «О МЕРАХ ПО ПРЕОДОЛЕНИЮ ПЬЯНСТВА И АЛКОГОЛИЗМА, ИСКОРЕНЕНИЮ САМОГОНОВАРЕНИЯ», в котором спиртное приравнивалось к измене Родине и провозглашались безалкогольные принципы существования «советского народа» – «запрещение производства, хранения и распития». Но, как говориться «шакалы воют – караван идёт» запланированное мероприятие началось в срок.

В кабинете Парнова, на разложенных газетах появились толсто нарезанные куски докторской колбасы, шпроты, куча плавленых сырков «Дружба» и «Волна», и банка с маринованными огурцами. Шишкин, по случаю, привёз с Черемушкинского рынка целый пучок зелени, хотел к себе домой отнести, но раз такое дело, пучок был торжественно положен на стол. Трубкин осторожно выставил в ряд три бутылки водки «Столичная» из авоськи, с которой бегал в винный магазин за углом, куда Парнов завёл его в один из первых дней работы, чтобы познакомить с продавцами.

– Слушай сюда, – сказал тогда «Дед», – это святое место для нашего отделения, поэтому запоминай лица продавцов, и пусть они запомнят тебя. Если народа много, идёшь через служебный вход, со двора, подошёл – постучал, тебе принесли, что надо. Расплатился и ушёл! Ясно?

– Ясно. Уже проходили.

– Я не знаю, где ты там чего проходил в участковых, а теперь ты с нами и здесь. Сколько участковым-то проработал, сынок?

– Три года!

– Ну, значит, милицейскую жизнь принял, теперь идёшь дальше. Погоди – ка! – Парнова что-то осенило. – Старший участковый Сергей Трубкин, из 165 – го отделения, часом, не твой родственник?

– Мой! Это мой отец.

– Я так и думал. Увидишь – передай привет от меня. Это во – первых. Во – вторых, я не встречал ещё людей, кристально честных. За каждым, есть какой-нибудь косячок. А может быть и косячище! Вот, возьми швейцара «на воротах» в гостинице «Южная», Антона Шелестова «земля». Рублишко там, рублишко здесь, глядишь, и на бутерброд с маслом швейцар уже заработал. Но рыльце-то уже в пушку. Так и в торговле. К чему я это всё? К тому, что это ты на своей «земле хозяин», а не они – швейцары, продавцы, официанты, грузчики, и так далее… И все они будут искать твою дружбу. А ты – не отказывай, потому что такая дружба – это информация, информация и ещё раз информация. Это суть твоей новой работы…

– Ладно, время уже семь вечера, думаю, что можно приступать. – Парнов ловко сковырнул пробку с бутылки водки. – Начнём, что ли?

– Парни! Изверов, где? – спросил Антон, открывая банку со шпротами.

– В 18.00 убыл в РУВД, – доложил Женька Малышев.

– Боря! Положи на место самый толстый кусок колбасы. Это закусь, а не жратва!

– Александр! – поднял стакан с водкой Парнов. Я, как самый старый тут опер, от лица нашего дружного коллектива, всего сердца и искренне поздравляю тебя с твоей новой должностью, а именно, оперуполномоченный уголовного розыска 96 отделения милиции города Москвы. С сегодняшнего дня ты полноправный член нашего сообщества сыскарей. Ну, если быть точным, то, до настоящего сыскаря, тебе ещё расти и расти, но это вопрос времени. Парни! Давайте вмажем за него, за его будущие успехи.

Разом звякнули гранёные стаканы, на несколько мгновений повисло безмолвие, затем все загомонили, засмеялись, потянулись к колбасе, зашелестели фольгой от плавленых сырков, потом снова звякнула бутылка, послышалось бульканье…

– Кха! Крепка советская власть! – Виктор Павловский замахал руками, его глаза наполнились слезами. – Не в то горло пошло, чёрт!

– Слышь, Антон! У нас тут такой коллектив собрался. Звякни какой-нибудь своей «мамочки» из «Южной», пусть девчонок подгонит! – улыбаясь во весь рот предложил Шишкин.

– Андрюха! Если ты когда-нибудь погоришь, то только из – за бабы! – парировал за Шелестова Борька. Все закивали головами в знак согласия.

В кабинете становилось шумнее, воздух быстро насыщался запахом алкоголя и табака, лица раскраснелись. Шелестов смотрел на окружавших его друзей и с удовольствием вслушивался в их болтавню.

– А Сашка Трубкин оказался нормальный парень. Бывший участковый, но ничего, Парнов из него эту дурь выбьет, даром что – ли в одном кабинете сидеть будут! – подумалось Антону. Он чувствовал себя в своей семье. Вряд – ли, это было действие алкоголя, но то, что его сослуживцы – классные ребята, это было точно.

Потом, как водится, пришлось ещё раз Трубкину сбегать за спиртным и мероприятие закончилось ближе к полуночи. Дежурный, зная причину веселья и то, что во главе сабантуйчика стоит Парнов, да ещё задействован его кабинет, никакой тревоги не проявлял. Разошлись поздно вечером, тихо и спокойно. Шелестов поехал к Оксане, благо теперь ключи от её квартиры у него были.

Сон – предупреждение.

…Старое разбитое судно, окутанное некоторой таинственностью, давно уже лежало безмолвно на глубине двадцати метров. Под Антоном, Борисом Гудковым, Вилли Рейнером, Алоизом Витте и Герхардом Лемке бесконечно расстилалась темная синева глубины, освещавшаяся мириадами сверкающих маленьких рыбешек. Они висели на одном месте клубящимися серебряными облаками, и по мере приближения аквалангистов, эта рыбная карусель расступалась перед ними, обнажая красный безжизненный корпус корабля, борта которого были пробиты во многих местах. Некоторая рыбная живность ныряли в эти отверстия и столь же быстро выскакивали из них, как будто преследуемые акулами или осьминогами, обитавшими в затопленных трюмах. Внезапно подул ветер, и море на поверхности заволновалось, но на глубине вода оставалась спокойной и прозрачной, а дно было ярко освещено солнцем.

Этот корабль затонул пятьдесят лет назад, металлические части его уже подверглись разрушению и обросли кораллами. Волны и время снесли надстройку. Теперь мертвый корабль покоится на илистой равнине, на ровном киле, став домом уже для обитателей моря. Борт плавно изогнулся полукругом кормы. Стаи рыб плавали в его тени, периодически блестящей стайкой ныряя в пещеры, образованных скрученными от взрыва листами обшивки. Потревоженные внезапным визитом боевых пловцов мидии закрывают створки. Рядом с носом судна, на дне, лежал покрытый кораллами якорь, глубоко вросший в коралловый риф. Спуститься в трюм этого корабля было страшновато, поэтому Шелестов ограничился его поверхностным осмотром, медленно «продефилировав» между ржавеющими шпангоутами…

Размеренно пищали дыхательные автоматы замкнутого цикла, не оставляющие следов пузырьков воздуха на поверхности.

Чуть шевеля ластами, пятёрка проплыла над заиленной палубой. Развороченное нутро машинного отделения. Очертания механизмов едва угадываются под толстым слоем ракушки. Скрученные толстые пучки кабеля, валяющегося внутри корабля, похожи на мёртвых морских змей, и теряются в месиве металла. Столбы солнечного света, пробиваясь через отверстия в палубе, пронизывают внутреннее пространство корабля. Где-то внизу навсегда застыл винт. Темный провал трюма зияет в палубе. Холодный ил поднимается плотным облаком при любом неосторожном движении.

Антон и Борис, как по команде, согнувшись в пояснице, резко ныряют над палубой к самому носу. Гудков замечает открытый люк в палубе. Скобы трапа заманчиво теряются в темноте…

Алоиз Витте и Герхард Лемке спрашивают разрешения обследовать судно, грамотно пользуясь условными сигналами при помощи положения рук. Шелестов даёт указание выполнять следующее задание. Первое выполнено: потопленное судно обнаружено и произведён поверхностный осмотр. Группа пловцов, соблюдая боевой порядок, направляется к следующему объекту…

Засада.

– Антон Генрихович здравствуйте! – у его кабинета стояла Ольга Капитонова, собственной персоной.

– А, здравствуй! Чем обязан? Совесть замучила? Проходи-садись-рассказывай! – Шелестов, открыв дверь, приглашающе махнул рукой в сторону дивана, а сам, повесив куртку в шкаф, удобно устроился за своим столом.

– Антон Генрихович! У нас сестрой проблемы!

– Да, ну? А я не предупреждал, да? – мстительно заявил Антон.

– Ну, извините меня. Я помню, вы предупреждали, касательно зажигалки, что могут быть проблемы. Ну, не думала же я, что этот Марио, такой с виду обаятельный и интеллигентный, вдруг оказывается настоящим психом!

– Так, так! А это уже интересно! Что случилось? – Антон весь превратился в слух.

– Вчера Дарье позвонили какие-то кавказцы и потребовали вернуть зажигалку! И вроде бы деньги какие-то она им должна.

– И всё?

– Нет! Они приходили и звонили в дверь.

– А когда приходили?

– Да вроде бы вчера. А сегодня утром приходили еще какие-то кавказцы. Они вообще ногами в дверь барабанили и кричали, что зарежут.

– И что? Их пустили? – усмехнулся Антон.

– Нет, дверь сестра не открыла. Особенно один из них, здоровый такой, особенно психовал, даже когда его соплеменники уже ушли. Этот черный еще много раз бил ногами в дверь и орал на весь подъезд. И отчалил последним.

Шелестов уже всё обстоятельно записывал в объяснение.

– Девочки, а вы опознать этого кавказца сумеете? Давай, мы его найдем?

– Ой, лучше бы не надо. А то он и нас потом зарежет! От чёрных нигде

не спрячешься! Всю Москву заполонили.

– Ладно, продолжай!

– Рядом с квартирой Дарьи, проживает семья Магомедовых. Они очень дружат. И вот, их сын Расул, позвонил ей, когда те ушли ни с чем и сказал, что стоял под свой дверью и слышал, как один из кавказцев на родном языке, сказал другому, что Марио сюда приедет завтра в 14.00. И если этот бабы не будет, он выломает дверь и подожжёт квартиру. Семья Магомедовых по национальности даргинцы, и эти кавказцы тоже говорили на их родном наречии.

– Вот как! Это уже интересно! – Шелестов даже подскочил от радости. Шутка ли, взять Марио на вымогательстве.

– Так! Всё ясно! Давай дуй к сестре и скажи, или позвони, чтобы сидела дома! Я с операми буду в час дня. Понятно!

– Да, я поняла.

– Подпиши объяснение и напиши мне заявление на имя начальника отделения, о том, что, неизвестные тебе лица кавказской национальности, вчера ломились в дверь к твоей родной сестре, вымогая деньги. Всё! Прошу принять меры к розыску и задержанию.

Антон протянул ей объяснение, потом чистый лист бумаги и ручку.

Она встала и подошла к столу.

– Садись напротив меня и пиши, – Шелестов уже в уме просчитывал варианты, как взять Марио, кого из ребят взять с собой, и, как и кому из начальства доложить о подготовке к операции.

– Готово! – Ольга отложила ручку и протянула через стол бумаги.

– Всё, иди!

К дому номер 99 по улице Панферова сыщики приехали в час дня. Дом представлял собой обычную, пяти – подъездную пятиэтажку, постройки 60-х годов, без лифта. Прежде чем выйти из машины Антон осмотрелся и сказал Павловскому:

– Витя! Перед домом никаких машин нет, поэтому поставь свою тачку во дворе дома 97. Мало ли что! Не будем выделяться. И еще! Отгонишь машину, поднимешься в квартиру, не звони, просто три раза слегка постучи в дверь! Мы будем знать, что это ты!

– Как скажешь, начальник!

Боря Гудков, Шелестов и Малышев вылезли из «шестерки» и быстро юркнули в подъезд. Подъезд как подъезд. Ничего необычного, всё как всегда: пахло человеческой мочой и кошками, создавая неповторимое амбре, какого не найдешь ни в одной стране мира. Обшарпанные стены покрывала стандартная живопись, типа «Машка из 30 квартиры дура», или «Спартак – чемпион!», ну и парочка аббревиатур типа «Хуz». Без этого нельзя, видимо.

Квартира №60, где проживала Дарья Валерьевна Капитонова, располагалась на пятом, последнем этаже. Стараясь меньше дышать, сыщики не спеша поднялись на этаж. На подоконнике одиноко стояла облезлая герань в ржавой побитой кастрюле с ручками, вместо горшка.

Антон подошел к двери и приложил ухо к косяку. Было тихо. Тогда он сделал два коротких звонка, как договаривались. За дверью раздались шаги, щелкнул замок, и в открывшуюся щель, пересекаемую цепочкой, появилось испуганное лицо Дарьи.

– Дарья! Это Антон, мы от Оли!

Дверь снова закрылась, зазвенела снимаемая цепь, и дверь в квартиру распахнулась.

Внешнее сходство с сестрой было просто поразительно, те же глаза, выразительные губы, овал лица, нос, только иссиня – черные волосы были пострижены коротко, почти под мальчишку. Да, еще рост, Дарья была чуть выше сестры.

Сыщики прошли в квартиру.

– Раздевайтесь и проходите в большую комнату, а я поставлю чайник и подойду!

– Капитонова чуть улыбнулась Шелестову и прошла на кухню.

Когда все расселись, Дарья принесла чистые чашки, каждому налила чаю, угостили сыщиков конфетами из фарфоровой вазочки.

– Ладно, Даша! Давай рассказывай о проблеме, пока есть время. Ольга рассказала в общих чертах, но я хочу послушать еще раз, как говориться – без протокола!

Девушка со страхом посмотрела на молодого красивого парня, с волевым лицом и спокойными голубыми глазами. Затем она перевела взгляд на Гудкова, сидевшего рядом с Шелестовым, и вдруг улыбнулась: они были похожи, очень похожи, как она с Ольгой.

Дарья вздохнула, взяла со стола салфетку и стала ее нервно теребить. Затем, видимо, решилась.

– Антон Генрихович! Я просто хочу отдать эту чертову зажигалку Марио, и все.

– Ясно! А как она у тебя оказалась?

– Я не помню.

– Ясно. Даша, давай начнем сначала! Хорошо?

Капитонова опустила голову и, молча, кивнула.

– Итак. Ты своей сестре доверяешь?

– Да!

– Тебе нужна помощь?

– Да!

– Мы можем помочь тебе, мы можем раз и навсегда сделать так, чтобы Марио о тебе забыл! Тебе это ясно?

– Ясно.

– Хорошо! Как зажигалка оказалась у тебя? Расскажи мне.

– Я боюсь!

Антон видел, что Капитонова была на грани истерики, и пытался хоть как-то разговорить ее.

– Дарья! Твой сосед Расул сказал, что Марио приедет в 14.00?

– Да!

– Ладно! Даша! Часто колешься? Или «колеса» предпочитаешь? – неожиданно миролюбиво, даже где-то с сочувствием спросил Шелестов.

Капитонова уныло кивнула стриженой головкой и приготовилась заплакать.

– Давно?

Долгое молчание, отрицательный кивок, разом потекли слезы, она двумя руками прижала салфетку к глазам, и опустила голову.

– Марио приучил? – наугад спросил Антон.

– Да! Да! Да! – истерически вдруг закричала в полный голос Дарья и зарыдала.

Женя Малышев с шумом выдохнул воздух, встал со стула, прошелся по комнате и стал методично ее осматривать как при обыске, по часовой стрелке.

Раздался условный стук во входную дверь. Капитонова, враз замолчала и испуганно сжалась на диване.

– Это наш сотрудник! Не бойся! Жень, открой!

– А лечиться пробовала? – Шелестов решил продолжить нажим. – Дарья! Честно говоря, мы приехали тебе помочь, но я вижу, что мы теряем время! Я смогу прекратить этот кошмар, если ты мне поможешь! Итак, что с лечением?

– Нет! – девушка стала постепенно успокаиваться.

– Ладно! Дело твое! Давай – ка посмотрим вены! Закатай рукав!

Девушка постепенно закатала рукав на левой руке и выставила ее на всеобщее обозрение.

От увиденного, сыщики потеряли дар речи.

– Ни хрена себе! – вошедший в комнату Витя Павловский, подошел и взял Дарью за руку.

– Ты что, дура, с ума сошла, мать твою?

Внутренний локтевой сгиб, где проходила вена, представлял собой сплошной синяк, почти почерневший. Так называемая «дорожка» на вене в некоторых местах уже гноилась.

– Да с такими темпами ты скоро сдохнешь, дура тупая! – Павловский искренне был готов ей отвесить пару подзатыльников.

– Вить! Угомонись! Дай поговорить нормально! – Боря Гудков невозмутимо продолжал рассматривать какой-то журнал.

– Ладно, Дарья! Давай вернемся к нашим баранам! Будешь говорить? – продолжил разговор Антон.

– Буду!

Она раскатала рукав водолазки обратно, закрыв страшные последствия внутривенных инъекций.

Практически Капитонова была сломлена, и надо было срочно продолжать с ней «работать».

– Тогда, подробно, расскажи мне, как зажигалка оказалась у тебя!

Я ее украла у Марио, чтобы продать за «дозу»[60].

– Когда?

– Три дня назад! В «Интуристе».

– Ты была очень «ужалена», если пошла на такое!

Дарья усмехнулась, и кивнула в знак согласья.

– Ясно! Тогда вопрос – зачем?

Она весело пожала плечами.

– А на следующий день к тебе домой приехала Ольга, и вы поехали в «Метрополь» к клиентам. А там, ты ей похвасталась зажигалкой, а та ее выпросила у тебя ею попользоваться, потому что очень понравилась! Так?

– Так!

– А вечером Ольга оказалась у нас, в 96 отделении, где я эту зажигалку изъял, правильно?

– Да!

– А на следующий день к тебе приехал Марио, и дал тебе пару дней, чтобы ты вернула их семейную ценность, иначе он тебе «башку снесет», правильно?

– А ты, сказала, что зажигалку не брала. Но он не поверил! Так?

– Так!

– И что он сделал?

– Он сбил меня с ног, залепил широким скотчем рот, связал руки за спиной, и притащил в ванную. Налил теплой воды и окунул мою голову, и подержал меня так, пока я не стала задыхаться. Тогда он меня вынул из воды и спросил, хочу ли я так сдохнуть? Я быстренько созналась, что украла зажигалку… Все просто!

– А он искал зажигалку здесь, в квартире?

– Нет!

– Почему?

– Потому что я сказала ему, что зажигалку я спрятала у своих родственников, и что, я ее верну.

– И он поверил? – изумился Шелестов.

– А у него был выбор? Сегодня я должна ее отдать.

– Он будет предварительно звонить?

– А зачем? Я Марио знаю полтора года, и ни разу не подвела.

– Выполняла его поручения?

– Приходилось!

– И необычные были?

– В каком смысле? – насторожилась Дарья.

– Да нет, нет! Не в этом! Я в смысле, там, поехать, куда ни – будь, отвезти что – либо, переговорить с кем ни будь.

– Да! Бывало, но не наркоту! Наркота касается только лично меня! – в ее голосе вдруг появилась агрессивность.

Шелестов вдруг замер, зачарованно глядя на Капитонову, потому что неожиданная догадка вдруг очень ясно подсказала следующий вопрос.

– Дарья! Как ты с такой короткой стрижкой зимой ходишь по улице? Холодно, ведь! Парики таскаешь?

– Да! Люблю их, но только из настоящего волоса, у меня их много!

– Класс! А можно посмотреть?

– А тебе-то, зачем?

– Просто любопытно.

– Ну ладно. Смотри!

Она встала и подошла к большому четырех – створчатому старинному платяному шкафу и открыла одну створку. Антон подошел. На нескольких полках стояли болванки с надетыми на них париками, разных цветов и причесок. Прямо перед глазами Шелестова грациозно располагался великолепный парик из черных длинных волос.

– Дарья! Какой роскошный парик!

– Понимаешь! – уважительно сказала девушка.

– И к нему бы еще шубку или дубленку, и высокие сапоги – ботфорты на высоком каблуке. Атас, получится!

Капитонова даже подскочила на месте.

– Ну, да! Все есть! Вот, смотри! – она открыла следующую створку шкафа. – Вот шуба, а вот и моя любимая дубленка!

На плечиках висела короткая рыжая дубленка с большим меховым воротником.

Игра, видимо, Дарье понравилась.

– А сапоги на высоком каблуке, там, в прихожей! Антон! Хочешь, я их одену?

– Да, нет, Дарья, не надо! Спасибо за показ, я еще чаю хочу!

Шелестов вернулся к операм, которые скучали от безделья, и уселся в кресло. Надо было подумать, как полученную ценнейшую информацию доложить руководству, и с кого начать. И надо было дождаться Марио!

Засада представляет собой в первую очередь временной фактор, поскольку это ожидание, как правило, долгое и томительное, с не ясной перспективой. Итак, после небольшого импровизированного шоу Антон сидел, развалившись в мягком кресле, которое предварительно поставил у окна. Женя Малышев удобно устроился на диване рядом с Дашей Капитоновой и листал журналы в глянцевых обложках, благо их на стуле, что стоял рядом с диваном, была большая куча. Витя Павловский и Боря Гудков играли в шахматы, устроившись на кухне и плотно закрыв дверь. Все старались, как можно меньше двигаться, чтобы не шуметь.

Поскольку эта засада была организована Шелестовым на свой страх и риск, то, естественно, ни группы прикрытия, ни наружного наблюдения за подходами к дому не было. Единственный плюс, правда, был: квартира Капитоновой была на пятом этаже и находилась в подъезде, аккурат посредине пятиэтажки. Антон периодически вставал и, немного отодвинув тяжёлую плотную штору, то с одной стороны окна, то с другой, осматривал двор.

Время течёт медленно. Воистину, ждать и догонять дело неблагодарное. Шелестов периодически бросал мимолетные взгляды то на часы, то на телефон, стоящий на полу рядом с креслом Антона. Если Марио будет задержан раньше, то дежурный по отделению позвонит сюда, благо номер телефона и адрес Даши Шелестов отставил в дежурке.

Все четверо оперов были вооружены и у каждого были наручники.

Антон в очередной раз скользнул взглядом по часам, висящим на стене, аккурат над головой Малышева. Через пять минут будет ровно 14.00. Скоро начнёт темнеть.

Женя Малышев долистал последние страницы журнала, зевнул, бросил журнал поверх стопки таких – же, и сцепил руки на животе. Посмотрев по сторонам своими хитрыми раскосыми глазами, он взглянул на Шелестова.

– Антон! Ребята! Давайте скинемся, у кого сколько, да я схожу в магазин и возьму колбасы, молока и хлеба. Видимо, ждать придется долго, да и жрать охота!

– Я с тобой! – из открывшейся двери на кухне выглянул Павловский. – У меня есть два рубля. К тому же, у меня в машине лежит новая колода карт, можем в преферанс сыграть. А? Парни!

– Договорились! – Шелестов достал из кармана трешник и передал его Малышеву.

Через пять минут, одевшись, два опера вышли из квартиры за провизией, просто захлопнув дверь…

Послышались лёгкие шаги на лестнице. Или показалось? Антон насторожился, как говориться, сделал стойку: встал с кресла и прижался спиной к стене, рядом, с входом в маленькую комнату.

Еле слышно щёлкнул замок входной двери, и она стала осторожно и очень медленно, как в кино, открываться. Небольшая возня у двери, и человек, почти бесшумно, прошел мимо притаившегося Шелестова, буквально в нескольких сантиметрах от него, в комнату Дарьи. Неизвестный двигался уверенно, как человек, знающий эту квартиру. А дальше случилось непредвиденное: и Капитонова, и Борис, видимо, одновременно услышав подозрительные звуки и шорохи у входной двери, решили это проверить, и двинулись ему на встречу из большой комнаты. И тут вышел Антон.

Презрительно улыбаясь и прижавшись к стене коридора, перед ними стоял Марио Гонгора, держа в левой руке газетный свёрток.

– О, какие люди! – Шелестов старался быть дружелюбным. – Марио, а мы вас ждали ближе к вечеру, ведь когда темно, можно обделывать свои делишки, не боясь солнечного света. Верно?

Антон сознательно нёс всякую чушь, пытаясь оттеснить противника в глубь большой комнаты, но на пути Гонгора стояла Дарья, побелевшая от страха.

– Нет, начальник, я люблю, когда светло!

Марио разжал левую руку, и в узкий коридор упал газетный сверток, раскрылся, и к ногам Даши Капитоновой выкатилась светошумовая граната «Заря-2», сам же Марио, развернувшись на 180 градусов, ринулся из квартиры. Все окаменели. Антон и Гудков лишь на долю секунды взглянули друг другу в глаза, прежде чем Боря Гудков схватил Капитонову на руки и буквально впрыгнул, назад, вместе с ней в большую комнату под защиту капитальной стены.

Они давно работали вместе и научились понимать невысказанные мысли по выражению лица, прищуру глаз и еще нескольким специфичным и только им известным признакам. Конечно, они знали и жесты, и движения рук, корпуса и другие специальные знаки, применяемые боевыми пловцами – диверсантами при выполнении специальных задач. Иногда они пользовались и ими.

В ту же секунду ослепительная вспышка и грохот разорвавшейся гранаты практически всех оглушил.

Антон выскочил из квартиры вслед за Марио, который уже мчался вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек сразу, и бросился за ним, на бегу соображая:

– Вот хитрая сволочь! Он заложил клочок газеты, на случай, если придется выскочить из квартиры! Поэтому дверь сразу и распахнулась! А сначала мне показалась, что она закрыта! Он очень даже не прост, если знает такие примочки!

Шелестов выбежал из подъезда, когда беглец уже поворачивал за угол дома. Естественно, что заминка, вызванная взрывом, дала ему некоторую фору во времени.

Однако, Антон находился в прекрасной спортивной форме, поэтому, спустя несколько секунд спринтерского бега, он тоже повернул за угол и увидел, как Марио садится в красную «девятку» с тонированными стеклами, припаркованную на краю проезжей части улицы Панферова. Наличие у него сообщника, Шелестова не удивило. Антон еще по инерции пробежал несколько метров и остановился, прекрасно понимая, что за ними ему не угнаться, стрелять он не мог, так как по пешеходной дорожке вдоль улицы шли взрослые и дети, и от бессилия сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

Внезапный прерывистый сигнал автомобильного клаксона позади Шелестова заставил его резко обернуться: белая «шестерка» Вити Павловского, оставляя за собой пыльный вихрь, лихо поворачивала с Ленинского проспекта на улицу Панферова. Антон бросился навстречу друзьям, почти впрыгнул в предупредительно открытую Малышевым заднюю дверь на сиденье чуть притормозивших «жигулей».

– Гони за ним!

– Да мы видим, видим!

– Люблю, когда от меня убегают! Появляется азарт! – Павловский вдавил педаль газа в пол и его «шестерка» помчалась за удаляющейся красной «девяткой» Марио.

– А как вы в машине-то оказались? Вы же в магазин за жратвой пошли! – с неуместным вопросом обратился Шелестов к Малышеву.

– Да, я Витьку попросил ко мне домой заехать, я взял кое – что!

– Парни, внимание! – перебил Женьку Павловский и переключил передачу, затем перегазовка, включена четвертая передача.

По улице Панферова летели двое «жигулей», разных марок и разных цветов, не обращая внимания на светофоры и не соблюдая никаких правил уличного движения.

– Сейчас будет развилка! Направо – к Черемушкинскому рынку, налево – выезд на улицу Гарибальди! – Малышев достал из наплечной кобуры «макаров» и передернул затвор. – Он притормозит на развилке. Витя! Выезжай на встречную, я попробую выстрелить по колесам, пока машин мало!

Женя опустил боковое стекло и выставил руку с пистолетом. Влажный воздух вперемешку с дорожной пылью ворвался в салон машины. Ревя мотором, «шестерка» наискось рванула на встречную полосу. Словно почувствовав опасность, водитель красной «девятки» нажал на тормоз и выполнил классический «полицейский разворот» таким образом, что внезапно он оказался прямо перед машиной сыщиков. Чтобы избежать столкновения с «девяткой», Павловский крутанул руль вправо, и их закрутило на скользкой и влажной от дождя дороге волчком.

– А, черт! – зовопил Витька. – Держись! Мать вашуууууу!.

Шелестов уперся ногами в пол машины, и обхватил руками сиденье Малышева.

Крутясь, машина с операми со всего размаха влетела правым боком в столб городского освещения, что стоял слева, на обочине встречной полосы, где нет пешеходной дорожки. Удар был сильный, но не страшный. Машина заглохла.

– Какое счастье, что по касательной! А может быть, надо было пойти на таран? – Антон пытался пошутить. – Все живы?

– Да, вроде! – Павловский тряхнул головой и попытался завести машину.

Красная «девятка» по дуге, кренясь, выехала на улицу Вавилова, и помчалась в сторону улицы Гарибальди.

– Витька! Они уходят! Хорошо, что не в сторону Ленинского проспекта, там нам их не догнать.

Наконец, взревев мотором «шестерка» вновь была готова играть в догонялки, и, набирая скорость, понеслась вслед за Марио.

Через двести метров машина с операми вновь стала догонять красную «девятку» плотно повиснув у нее на «хвосте». И снова Виктор вырулил на встречную полосу, пытаясь обойти машины, отделяющих его преступников. Непрерывно сигналя, он уступал дорогу встречным автомобилям лишь в крайних случаях, когда столкновение становилось неизбежным. Антона же бешеная гонка скорее забавляла, правда, пару раз он инстинктивно закрывал глаза и вжимался в сиденье, когда Павловского опять заносило или между грузовой машиной и ими оставалось пара миллиметров, чтобы благополучно разъехаться.

– Я – «ЯК», истребитель, мотор мой ревет!… – Антону вдруг вспомнилась старая песня Владимира Высоцкого.

Погоня продолжалась. Выскочив на улицу Гарибальди, «девятка» вдруг резко повернула налево и понеслась по встречной полосе. Поток встречных машин увеличился и Шелестов увидел, как Виктор плотнее устроился на водительском месте и крепче вцепился в руль, хотя внешне никаких признаков волнения не показывал. Стрелка спидометра уверенно поползла к отметке в 100 км/час. Через 10 минут бешеной езды машины вырвались на Профсоюзную улицу, и гонка продолжилась в сторону кольцевой дороги. Внезапно, у очередного перекрестка наперерез «девятке», было, бросился гаишник, смешно размахивая жезлом, но в последнюю минуту, наверно, у него заработали мозги, и он метнулся обратно со скоростью метров на десять впереди собственного визга.

– Теперь порядок! Подмога будет обеспечена, Марио засветился! – удовлетворенно заметил Антон.

Расстояние между машинами медленно, но уверенно сокращалось.

Вдруг лобовое стекло «шестерки» покрылось паутиной трещин и мимо виска Шелестова что-то просвистело, выбив заднее стекло. В салон ворвалась струя холодного встречного воздуха. Затем, что-то с силой ударило его по плечу, вырвав клок материи вместе с подкладкой.

– По нам стреляют! Осторожно! – закричал Антон.

– Завалю, падла! – закричал Малышев и, выставив всю длину руки в боковое стекло, начал методично расстреливать задние колеса преследуемой машины.

Бах! Бах! Бах! Красная девятка внезапно вильнула в сторону встречного движения и, не снижая скорости, ударила в бок прицепа – панелевоза, который натужено рыча тащил «Камаз»[61]. Его водитель резко дал по тормозам, пытаясь избежать столкновения. Истошный визг трущихся шин пронзил весенний воздух. Все дальнейшее перед глазами Антона происходило как бы в замедленном действии, хотя на самом деле все происходящее не заняло и двух секунд. Он отчетливо видел, как от мощного встречного удара «девятка» перевернулась, и начала разваливаться на части. Но инерция «Камаза» была огромна, его продолжало стремительно нести навстречу им…

Какая-то встречная машина вдруг оказалась перед их «шестеркой», Женька Малышев закрыл голову руками, Павловский ещё пытался выровнять машину, он всем телом крутанул руль вправо, уходя от столкновения, но было уже поздно: их занесло. Шелестов только успел услышать Женькин и собственный крик, потом хруст стекла и металлический скрежет, и увидеть, как левый бок и капот их машины моментально сминаются в гармошку, чтобы в то же мгновение обрушится на них с чудовищной, сокрушительной силой. На грудь ему словно рухнула бетонная плита. В глазах вспыхнуло и страшный по силе удар вдруг все погрузил во тьму…

Антон никуда не взлетал, и душа его не кружилась над телом, бесстрастно разглядывая смятую машину. Он был никто и нигде. Мрак только сначала был монолитный, глухой и непроглядный, а потом он стал похож на кисель, сначала действительно, чёрный и вязкий, без малейшего просвета и звука. А потом – какой-то серый и равномерно колыхающийся. В нём гулко раздавались какие-то звуки, и Антон не мог понять, доносятся они издалека или их источник совсем рядом. Несколько мгновений спустя он понял, что это несколько переговаривающихся человеческих голосов. Но доносились они глухо и невнятно, как бы сквозь вату.

Антону с детства был знаком запах лекарств. Еще не открыв глаз, он понял, что находится в больнице. Знакомый запах щекотал нос: больничный аромат никогда ни с чем не перепутаешь. Голова кружилась, казалось, что его тело качается на волнах, к горлу подкатывала тошнота.

Он хотел открыть глаза, но не мог. Шелестов хотел было застонать, пошевелиться, но не смог и этого. Тело не слушалось и даже не ощущалось. Антону вдруг показалось, что он даже не дышит и не испытывает в этом потребности.

Вдруг он почувствовал тошноту. Потом волной накатила боль в затылке и стремительно промчалась по всему телу до кончиков пальцев ног, заставив тело содрогнуться. Антон попытался открыть глаза, но не смог. Потом появился звон в ушах. Потом сквозь него снова стал пробиваться какой-то мерный пульсирующий звук, напоминающий тиканье часов и чей-то разговор, отдающийся в его мозгу эхом.

– В принципе, кризис миновал, он почти уже в сознании. Можете поговорить, если сейчас очнётся, только недолго. Бахилы наденьте.

– А что с ним было?

– Сотрясение мозга средней тяжести, ушиб грудной клетки, легкое пулевое ранение плеча. Пуля прошла по касательной, вырвав лоскут кожи. Серьёзного вмешательства не потребовалось, просто нужен покой. Думаю, теперь все обойдется, организм молодой и сильный.

– Так, а где он лежит, показывайте!

Он открыла глаза, но ничего не увидел. Легкая поволока колебалась перед ним в такт его дыханию. Боли не было, вернее она была, но где там, далеко в груди, словно налитой свинцом, и было трудно дышать. Постепенно он почувствовал легкое прикосновение к своим пальцам.

– Вот, чёрт! Уже лучше.

Не спеша пошевелил пальцами ног.

– Совсем хорошо! Значит цел.

Неожиданно он стал отчётливо слышать шум Балтийского моря, такой привычный и такой убаюкивающий. На Балтике всегда волны и всегда плохая погода из – за ветра.

Постепенно поволока стала рассеиваться и бескрайнее море открылась перед его глазами во всей красе. Господи, как ему стало хорошо. Вот в середине моря возникли три точки и стали постепенно приближаться к Антону. Всё ближе и ближе. Вот стали различимы очертания человеческих силуэтов. Ещё ближе. В середине человек мощного телосложения в чёрной водолазной маске и аквалангом за спиной. Слева и справа русалки, одна с иссиня – чёрными волосами, вторая – яркая блондинка. Вся троица быстро приближается к Шелестову. Вот человек снимает маску, и Антон видит улыбающегося во весь рот Бориса Гудкова.

– Борька! Братишка!

Вся троица подплыла к раю берега и собирается выходить из воды.

– Чёрт! А как же русалки? Они же не могут ходить!

Взмахнув чешуйчатыми хвостами русалки, тут же обрели потрясающей красоты ноги и вместе с Борисом, взявшись за руки, уже бегут к Шелестову.

– Скорее, ко мне скорее, я хочу вас всех обнять и вдохнуть запах моря.

И вот они уже около его больничной койки: Анна, Боря и Оксана!

– О, чёрт!

Антон открыл глаза.

– Я же говорю, что он сейчас очнётся!

Почему пальцы так влажны от воды. Неужели сюда долетели солёные брызги Балтийского моря?

Скосив глаза влево, Шелестов увидел счастливое и мокрое от слёз лицо Анны, которая держала его руку и прижималась щекой. Справа – та же самая картина, но с Оксаной.

Прямо перед ним, у ног, стоял Борька и смущенно улыбался.

– Вот, чёрт! Как я попааааал!

Больница.

Два дня, добросовестно отбытые Антоном на больничной койке, ему показались достаточной компенсацией своему организму за те потрясения, что он пережил. А по сему, кое – как вдев себя в спортивную куртку со штанами, и нацепив шлёпанцы, при этом периодически падая в койку от головокружения, Шелестов с трудом дошлёпал от своей койки до двери палаты, где он лежал совершенно один, и аккуратно приоткрыв её, выглянул в коридор.

Внизу, на первом этаже на стене висел таксофон. Выпросив у больного, закончившего только что разговаривать, пару монеток, Антон набрал номер Ольги Капитоновой.

– Да, говорите!

– Здравствуй, Ольга!

– Ой, это вы, Антон Генрихович, а я думала, что вас…

– Мне всё равно, что ты думала! Как у вас с сестрой дела?

– Всё плохо. Сестра прячется.

– Ясно. Собирайся, и встречаемся через два часа у метро «Сокольники». Мне надо кое-что выяснить у Дарьи…

В это вечернее время больница жила своей жизнью: переговаривались врачи, громыхали грузовые лифты, по коридору медленно брели больные, так называемые «ходячие».

Процедурная хирургического отделения находилась всего в трёх палатах от Антона, поэтому он, собравшись с силами, побрёл туда. Ещё во время утреннего обхода врачей, Шелестов продумал план работы на ближайшие два дня. Ему надо было только два дня, чтобы раскрыть убийство мексиканского дипломата.

Негромко постучав в застеклённые двери, Антон вошёл в процедурную.

– А это ещё что такое? – раздался изумлённый голос Валерия Волкоедова, заведующего этим отделением.

– Валерий Сергеевич! Я хорошо себя чувствую и хотел узнать, что у меня с левой рукой.

– Побаливает?

– Есть немного.

– Ну что, же проходи, садись на кушетку.

Хирург, покопавшись в куче рентгеновских снимков, ловко выудил два и повесил их на стенд, ярко освещенному внутри.

– Так – с, больной Шелестов. Что могу тебе сказать, повезло тебе, пуля кусок кожи только содрала и по – касательной зацепила предплечье, перелома нет, но небольшая трещина в кости имеет место быть. Кожу мы тебе зашили, так что ты везунчик. Как голова? Кружится?

– Да, нет! Сначала было паршиво, а теперь ничего, оклемался.

– А вот друзьям твоим не повезло, да – с.

– То есть? Они, что, в другой больнице?

– А ты ничего не знаешь, тебе никто не сообщил?

Доктор вздохнул, в его глазах читалось сочувствие.

– Простите, но я вынужден сообщить вам, что ваши друзья погибли, – сообщил он официальным тоном, – Спасти их не удалось. Машину вашу сплющило так, что они умерли раньше, чем подоспела помощь. Они приняли на себя основной удар, это вас и спасло.

– Ребята погибли? – мысли в голове Антона стали путаться… Ему стало плохо: как-то враз закружилась голова и перехватило дыхание.

– Твои друзья погибли, факт! Вот так – с. Будешь плакать, или как?

– Плакать не буду, виновные будут найдены, и наказаны…

Прощание.

Поминки решили устроить вечером, прямо на рабочем месте, в бывшем кабинете Жени Малышева и Виктора Павловского, за номером 4. Теперь он был пуст. На столе стояли две фотографии, в рамочке, с обязательной чёрной лентой в правом нижнем углу: так приято. Опера скинулись, кто, сколько мог, и послали непьющего Андрея Шишкина в магазин за водкой и закусью. Сергей Булкин и Сашка Волченков резали помидоры и огурцы, купленные еще утром, для дома Шишкиным на Черемушкинском рынке, но ввиду предстоящего мероприятия отданными в общий котел, Борис Гудков и Антон Шелестов в туалете мыли целую гору стаканов, тарелок и вилок, собранных по всему отделению милиции. Александр Марков и Александр Парнов приводили в порядок кабинет: накрыли столы газетами, притащили еще стулья и расставляли их. Петр Чумаков был в «группе», сейчас был на выезде, Борис Витольдович Шур, старший опер по делам несовершеннолетних, два дня назад убыл в отпуск. Зам. по розыску Сергей Изверов уехал на совещание в Октябрьское РУВД.

Шелестов и Гудков принесли в кабинет чистую посуду и стали расставлять ее на столах.

– А вот и я! – внезапно появившийся Шишкин поставил большую спортивную сумку на стул, в которой что-то подозрительно звякнуло.

… – Ну, ладно! – на правах старшего взял слово Парнов, когда все расселись и водка «Столичная» была разлита по стаканам, затем поднял свой стакан и посмотрел на мрачные лица собравшихся оперов. Собравшиеся притихли.

– Может, кто-то высказаться хочет?

…

– Ясно! Тогда я скажу, по – простому! – Александр Порфирьевич поднялся со стула, опустил голову, сунул левую руку в карман брюк, откинув назад фалду пиджака. – Давайте вздрогнем, пусть земля им будет пухом!

Опера встали и дружно выпили. Затем все как-то разом сели на свои стулья, часть дружно захрустела солеными огурцами с Черемушкинского рынка, кто-то с шумом квашеной капустой и черемшой оттуда – же. Пять открытых банок тушёнки, украшавших середину стола, постепенно освобождались от содержимого.

Затем, как водится, тут – же врезали еще по одной, вдогонку.

– Жаль парней! В самом расцвете сил! – тихо произнес Волченков и вновь взялся за бутылку. – Надо ведь в столб врезаться так неудачно!

– А сколько лет ребятам было? – Шишкин вопросительно уставился на Парнова.

– Малышеву – 36, а Павловскому – 26! – ответил за него Сергей Булкин, который с интересом наблюдал за тем, с какой скоростью и ловкостью Волченков разлил водку по стаканам.

– Хорошо хоть Антон цел остался, а то все, хана 96 отделению! – Марков задумчиво уставился в потолок.

– А ему и так хана, выгонят в шею! Кто-то ведь должен за все ответить! – Волченков посмотрел прямо в глаза Шелестову.

– Эй, полегче там! – Боря Гудков откусил от пучка зеленого лука, и стал яростно жевать! – Если Антона уволят, завтра меня здесь не будет! Пахать с утра до вечера, без выходных и проходных, а потом оказаться в народном хозяйстве, потому что наказать больше некого? Так нельзя!

– Точно! – не задумываясь, выпалил Шишкин.

– А зачем кого-то наказывать? – глубокомысленно переведя взгляд с потолка на стол, вдруг поддержал разговор Марков. – Случайность! Ребята действовали по обстановке, в них бросили гранату, в них стреляли, они организовали преследование! Павловский не справился с управлением, и все!

– Нет! Так, все слишком просто! В МВД так не бывает! – оживился Парнов. – Обязательно нужен заложник!

Все притихли, и внимательно слушали «Деда».

– И обязательно нужны оргвыводы! А как же! Без заложника никак! Система! Даю 85%, что Антон будет уволен в аттестационном порядке, в связи с «не соответствием занимаемой должности». Да! У него серьезное раскрытие по убийству. Да! В прошлом году мощную грузинскую команду квартирных воров снял. Да! Есть реализации разработок и куча благодарностей. Почти герой! Но все равно уволят! Сначала вызовут на аттестацию, потом им займутся в «гестапо», будут искать «компру». Вот если бы он еще лично Марио задержал бы, тогда, может быть, оставили служить, а так – нет!

– Ну, ты даешь, старый! – изумился Шелестов. – Спасибо, обласкал!

– Я тебя уважаю, Антон! Ты, настоящий мужик и настоящий опер! С большой буквы! Поверь мне! Таких как я, динозавров, которые отработали больше 35 лет в московской розыске, осталось 7 человек. И я тебе, из уважения, сказал правду! Имею право! Если бы мне было все равно, я промолчал бы.

– А может, это конторские подсобили! – пробормотал Шишкин и с надеждой посмотрел на присутствующих. – Антон раскрыл убийство по их «теме». Это они должны были раскрутить семью Марго.

– Бросьте вы фантазировать! Все будет хорошо, наши начальники не такие уж дураки, с кем-то им работать все равно надо? – Булкин дожевал огурец и взял еще один. – Шелестова уволят, Гудков сам уйдет, Парнов уже на пенсии, меня генеральный директор «Мосжиркомбината» к себе зовет начальником охраны, зарплату в два раза больше, чем здесь, обещает! И служебную «Волгу».

– У нас не заменимых, нет! До вас работали, и после нас будут работать. Придут выпускники средней школы милиции, и все начнется сначала! – изрек Волченков. – А посему, давайте выпьем за упокой душ наших погибших товарищей!

Задвигались стулья, опера поднялись и, помолчав немного, выпили.

– Не хочу с вами расставаться. – задумчиво произнёс Парнов, когда все присели на свои места. – Но всё живое имеет срок годности, и люди тоже. Опять же сердечко что-то стало пошаливать.

– Ой, да ладно! Сердце у него шалит! Не преувеличивай! Стакан водки только что принял, даже не закусывал! – попытался перевести всё в шутку Волченков. – Ну, появился там небольшой шум, ничего страшного, бабка дома всё вылечит!

– А для тебя, конечно, шумишко маловато, тебя бы больше устроили скрип и скрежет? – возмутился Дед.

– Не цепляйся. По мне, живи хоть вечно! – Волченков опустил вихрастую голову.

В кабинете повисла продолжительная пауза. Видимо, каждый внутренне переживал случившееся.

– Я не хочу, чтобы меня кремировали, когда умру. Не хочу и в земле гнить, чтобы меня червяки разные грызли, как наших парней, когда похоронят каждого из них на своей родине, – снова подал голос Парнов.

– А что же с тобой делать, когда умрёшь? Засушить и в музей МВД поставить, как ценный экспонат? – чуть улыбнувшись, спросил Марков.

– Да, нет! Туда не хочу, там мне не понравиться. А может из меня сделать чучело после смерти и поставить у меня в кабинете, в углу. Тогда я всегда буду с вами.

– Хорошо, мы подумаем. Набьём твою тушку отказными материалами и «поджопниками», чтобы стоял и не падал! А пока может споём что ни – будь! Всё равно сидим! – у Маркова, видимо, проснулось эстетическое чувство прекрасного, после мрачной шутки «Деда», как у потомственного интеллигента.

– И то, правда! Все там будем, кто раньше, кто позже, – поддержал его Антон.

– Андрюха! Давай доставай гитару, и врежь что ни – будь наше!

– Например, «Мурку», – задумчиво произнес Боря Гудков.

– Да, пожалуй! Пойду, схожу за ней, давно не доставал! – Андрей Шишкин поднялся со стула и отправился за гитарой.

Не секрет, что при застолье, сотрудники правоохранительных органов редко поют патриотические песни, которых написано в избытке всеми композиторами разных жанров.

Здесь особый случай. Специфика работы, круг общения и постоянный риск при выполнении своих служебных обязанностей, даже на манеру исполнения блатных песен наложили свой отпечаток. Такие общепризнанные шедевры пропаганды блатной жизни, как «Мурка», «Гоп – стоп», «Таганка», и другие, в исполнении представителя уголовного мира и в исполнении сотрудника милиции, звучат совершенно иначе. И дело совсем не в профессиональной деформации милиционеров, а в том, как они понимают эти песни, и как они относятся к тому, что в этих самых песнях главное.

Андрей вернулся довольно быстро. Удобно устроившись на стуле, сказал:

– Знаете, что! Я пару месяцев назад, классную вещь разучил. Старая русская песня, называется «Эх, дороги». Не помню, кто написал, но вещь сильная, аж за душу берет. Да и в тему.

Он настроил инструмент и в наступившей тишине зазвучали спокойные аккорды:

Эх, дороги, пыль да туман,[62]

Холода, тревоги да степной бурьян.

Знать не можешь доли своей —

Может, крылья сложишь посреди степей.

Вьется пыль под сапогами, степями, полями,

А кругом бушует пламя, да пули свистят.

Эх, дороги, пыль да туман,

Холода, тревоги да степной бурьян.

Выстрел грянет, ворон кружит.

Твой дружок в бурьяне не живой лежит.

А дорога дольше мчится, пылится, клубится,

А кругом земля дымится – чужая земля.

Эх, дороги, пыль да туман,

Холода, тревоги да степной бурьян.

Край сосновый, солнце встает.

У крыльца родного мать сыночка ждет.

И бескрайними путями, степями, полями,

Все глядят во след за нами, родные глаза.

Эх, дороги, пыль да туман,

Холода, тревоги да степной бурьян.

Снег ли, ветер. Вспомним, друзья,

Нам дороги эти позабыть нельзя.

Пока звучали аккорды и ребята, кто знал слова, потихоньку подпевали, Шелестов с удивлением обнаружил, что не слушает музыку, хотя Шишкин и играл, и пел классно.

Он подумал вот о чём:

– Как всё просто, раз! – и человека нет. Все его дела, хорошие или плохие, уже не важны. Правильно говорится: нет человека, нет проблемы! Остаётся только память, да и то, ненадолго. В могиле заканчиваются улыбки, прекращаются споры, исчезают упрямство и лицемерие, алчность, жадность, красота, богатство и гордыня.

Так же дело обстоит и с героями. Их торжественная смерть на глазах сотен людей, и во имя этих людей, всего лишь биологический процесс, означающий переход живых тканей человеческого тела в мертвые. Конечно, героические поступки всегда в обществе вызывали восхищение: героям ставили памятники, писатели придумывали им разные подвиги в детстве, поэты слагали стихи, воспевающие героев в веках, молодежь обещала равняться, – но все с затаенной радостью думали о том, что, слава Богу, что это не их тело сейчас лежит в земле. И пусть они не герои, и не совершили подвига, – но герой там, а живущие здесь. И так было всегда, потому что это нормальное желание – жить!

Люди умирают тысячами доступных и недоступных им способами – это факт. Они стреляются, тонут, иногда их разносит в клочья кинутой из вражеского окопа гранатой, иногда их вешают на перекладе как ёлочные игрушки, иногда они убивают себя, зачем-то спрыгнув с 12 – го этажа, некоторые вскрывают себе вены и глотают пачками снотворное. Кто-то погибает в борьбе со злом, с преступностью. Вариантов отправиться на тот свет великое множество. За всеми этими иногда стоит вполне конкретная жизненная история, потому и смерть в конце весьма логична и объяснима. Увидеть свою смерть, а тем более ей улыбнуться, дано далеко не каждому. А всю жизнь, за несколько секунд, увидеть можно, и лишь один вид смерти выделяется из прочих своей блёклостью, аморфностью и конформизмом – смерть во сне от остановки сердца. То есть спокойный, ничем не проявившийся отход к вечному сну. Ни боли, ни подвигов, ни позора, ни славы, ничего. Только сон… Вечный. Красота!

А вот мгновенная смерть, когда человек даже не успевает понять, что произошло, самая простая и лёгкая. Как это случилось с Женькой Малышевым и Витей Павловским. Мощный динамический удар, как результат – травмы не совместимые с жизнью, прекращение биологической жизнедеятельности организма, правда, ещё остаются те несколько секунд, когда еще продолжаются мыслительные процессы в головном мозгу. Что они почувствовали в эти последние мгновения: испуг, злость или досаду, что ублюдок ушёл? А? Как узнать? И, в общем, смерть – это наказание или награда за прожитую, пусть не большую, но яркую жизнь? Кто знает ответ?

С последними аккордами, в дверь негромко постучали. Борис Гудков подошёл к двери.

– Не открывай! – сказал Волченков.

– Не смеши! Никто нам, ничего не сделает! Открывай! – сказал «Дед», разливая водку по стаканам. – Я добавил ещё один стакан, на всякий случай.

Открылась дверь в кабинет и к ним шагнул начальник отделения милиции Гераськин.

– Товарищи офицеры! – спокойно произнёс Маркин.

Присутствующие разом встали.

Из-за спины их начальника выглянула физиономия замполита Дубова.

– Вот! Полюбуйтесь, Юрий Андреевич! Нарушают поминки!

Гераськин ни слова не говоря, снял фуражку, подошёл к столу, взял стакан с водкой, помолчал немного.

– Пусть земля им будет пухом!

Залпом выпил, занюхал стебельком черемши, взятой с тарелки. Поставил стакан на место, а затем надел фуражку.

– Я всё понимаю, но через час, чтоб в отделении остался только тот, кто в группе, и трезвый. Проверю!

– Есть! Юрий Андреевич! – за всех ответил Боря Гудков.

– За мной! – он бросил замполиту, и они вышли.

– Вот! С рабочего места выгоняют! Только начали! – разочарованно вздохнул Волченков.

– Начальник всегда прав! – отозвался Парнов.

– А пошли в нашу пивнушку, допьём бутылку, попьём пивка с рыбкой и по домам! А? – Сашка Волченков вопросительно уставился на присутствующих.

В дверь кабинета постучали условным стуком.

– Во, бля! Сам Михаил Самойлов прибыл! – удивлённо сказал Александр Марков и открыл дверь.

Самойлов с полуулыбкой поздоровался со всеми и на стол поставил бутылку водки «Столичная» 0,7 литра.

Сняв своё знаменитое чёрное кожаное пальто, Михаил присел на свободный стул, положил тяжёлые кисти рук на стол.

– Ну, ладно! Рассказывайте, как вы тут без меня?

– Хуёвы дела, Миша! – спокойно констатировал факт Парнов, – по розыску счёт один – ноль в пользу криминала.

Шелестов встал с места и прислонился к прохладной стене, скрестив руки на груди.

– Нет, Парфирьевич! Не правильно ты считаешь! Счёт два – ноль в их пользу. Да! Давненько нас так не раскатывали. Кое – что по делу я читал, знаю, как всё было, так что попробуем побороться за Шелестова. Есть у меня для тебя информация. – Михаил повернулся на стуле в его сторону. – На днях тебе позвонят от меня, по поводу твоих «видюшников», что ты ищешь. Ты встретишься с человеком, переговоришь и забудешь о нём навсегда. Договорились? Это важно!

– Да, Михаил, я всё понял! – Антон спокойно встретил пытливый взгляд своего бывшего наставника.

– Ну, и добре! Теперь к делу. Наливайте, хочу помянуть ребят. Один совсем молодой и один опытный! – он встал.

Присутствующими стаканы были быстро наполнены, и также быстро выпиты, не чокаясь. Собравшиеся молча закусывали, и лишь обменивались быстрыми взглядами.

– Вот! А теперь за нас, за живых, за уголовный розыск! – после чего поднял налитый почти до краев стакан, и добавил:

– И за нашу победу!

Все дружно опрокинули содержимое стаканов в свои милицейские глотки.

Шелестов почувствовал, как к желудку стремительно потекла настоящая горящая лава, как из вулкана, и поморщился. Он уже выпил двести пятьдесят граммов водки. Это было много. Больше ста пятидесяти он выпивал только в молодости, ещё до армии.

– Держать – держать! – Саша Волченков хлопнул Антона по спине, кто-то захохотал…

– Нормально, – промямлил Шелестов, доставая вилкой тушенку из банки.

Этот стакан был выпит им с трудом, а развитие событий вполне ясно давало понять, что это только небольшая прелюдия к предстоящей попойке.

Отказываться не хотелось просто из уважения к находящемуся здесь коллективу, потому что отказаться, значит плюнуть на милицейское сообщество, которое было строго щепетильно в этом вопросе. Попробуй, не выпить с капитаном Самойловым, который был его первым наставником и товарищем по службе, который очень многому его научил, объяснил некоторые моменты оперативной работы, о которых в Вышке не говорилось ни слова.

Тогда Антон налег было на тушенку, но Волченков его остановил:

– Эй, водоплавающие! Не превращай закусь в еду!

Стремительно поглощавший тушёнку Боря Гудков, так и застыл с куском говядины на вилке у самого рта.

Антон и Борис одновременно положили вилки и полупустые банки на стол. Все дружно засмеялись.

– Теперь закусывать будем по команде! – съязвил Шишкин, услышав реплику Волченкова.

После последнего стакана Шелестов окончательно понял, что ему уже достаточно. Обглодав корку чёрного хлеба, он скромно взял со стола три стебелька черемши. Взгляд уже не фиксировался на одном месте, «плавал» и начались позывы к рвоте. Это было уже слишком…

А в это время его коллеги, разомлевшие от выпитого, начали оживленно переговариваться, вспоминая случаи из своей жизни и жизни друзей, так, или иначе, связанных с гибелью сотрудников милиции.

Выждав некоторое время, Антон хотел было спросить у Парнова, какая программа предусмотрена на вечер, в качестве продолжения «банкета», но тут поднялся Александр Марков:

– Товарищи офицеры, минуточку внимания!

Все зашевелились, начали подниматься со своих мест. Шелестов последовал примеру и, толкаясь, встал. С ужасом посмотрел на свой стакан водки и подумал, что его точно будут выносить.

– Давайте выпьем за нас, за сотрудников милиции 96 – го отделения, за тех, кто работал раньше, кто работает сейчас, за тех, кто ушёл на повышение, и за будущее поколение!

Марков, больше ни слова не говоря, выпил. Антон знал, что сейчас надо выпить так, чтобы ничего в стакане не осталось. Иначе будут подкалывать…

Водка не лезла в горло, а организм отчаянно противился новому вливанию, но Шелестов, собрав волю в кулак, выпил до дна. Проглотил кусок огурца, не чувствуя вкуса. Посмотрел на Гудкова. Опустившись на свой стул, понял, что уже сам встать вряд ли сможет. Хотя, голова была ясная и мысли правильные.

Волченков подмигнул:

– Это только начало…

– А что будет дальше? – спросил Антон, чувствуя, как заплетается язык.

– Продолжение банкета.

– А это обязательно?

– А как же!

– Так! А теперь все собираемся и на выход! – Марков продолжал руководить посиделками.

Вдруг Шелестов почувствовал, как к горлу подкатился приступ рвоты, потому что охреневший от ударной дозы алкоголя организм, яростно сопротивлялся. Оттолкнув Гудкова и Волченкова, первым выскочил из кабинета, и, вихрем промчавшись до конца коридора, где располагался туалет, опустошил свой желудок прямо в спасительное «очко». Прокашлялся. Умылся. Жизнь продолжалась. Теперь надо на свежий воздух, и немного проветрится…

Снаружи, у входа в отделение было довольно прохладно. Небо было звездное, чистое.

– Братишка, ты как? – спросил Боря Гудков, обняв Антона за плечи.

– Мне уже лучше, – сказал Шелестов, вдохнув свежего воздуха.

Постепенно собрались все и затем, не спеша, с шутками и весело балагуря, компания отправилась попить пива.

Драка в пивнушке.

В пивной, которая размещалась на втором этаже обычного магазина на улице Обручева, было сильно накурено, точнее – хоть «топор вешай». Стоял устойчивый запах прокисшего пива, солёной рыбы и перегара. Стук бокалов, разговоры мужчин за столиками, звон посуды образовывали один постоянный гул, словно в этом помещении поселился здоровенный рой ос, или даже шершней, что к некоторым посетителям данного заведения подходило больше. Однако, всех этих неудобств посетители не замечали, они были заняты важным делом – пили пиво.

Антон вместе с друзьями расположился в самом углу пивнушки, чуть наискосок от входной двери: очень удобно, видно входящих. Пока Волченков и Булкин «накрывали стол», а Андрей Шишкин пошёл за пивом, Шелестов продолжал рассматривать посетителей заведения, прислонившись спиной к стене. Самойлов и Парнов ушли пошептаться на улицу. Боря Гудков направился в туалет.

Почти все столики были заняты, а у стойки разлива пива даже стояла небольшая очередь из пяти человек, дожидавшихся своей порции несвежего, разведенного водой пива. По небольшому залу постоянно сновали люди: кто – приходил, кто – уходил, кого уже под руки выносили освежиться на улицу, ввиду «пьяности». Менялись лица, стоящие за столиками, в компаниях или порознь: бородатое лицо, меняло усатое, на смену ему приходило интеллигентное лицо в очках, снова бородатое и так далее. Одни стояли, хмуро насупившись, решая свои насущные проблемы, другие, кричали стоящему в очереди, спрашивая, что заказать, некоторые стояли молча, пересчитывая деньги и соображая, что же можно купить на оставшуюся мелочь. Несколько компаний молодых людей, у разных столиков, весело смеялись, скорее всего, это были студенты. Стоявшие же в очереди, мирно беседовали, в таких заведениях знакомятся быстро, а когда загруженные пивом отходили от стойки, тут же пропадали в общей массе. Они, как бы растворялись среди стелящегося слоями сигаретного дыма и столов, заставленных пустыми и полными пивными бокалами, и заваленными горой мусора, среди которого преобладали смятые пачки из – под сигарет, окурки и рыбья чешуя. Какую – либо уборку в зале невозможно было организовать – просто не протолкнешься. Поэтому все пребывали по щиколотку в объедках и окурках.

Зашуршала разворачиваемая газета за соседним столиком, и из неё, вдруг, появилась вобла. Воровато оглядываясь, невысокого роста ичок с испитым лицом, быстро и мастерски вылил себе в кружку с пивом половину четвертинки водки, и тут же на одном дыхании высадил всю кружку. «Ёрш» пошёл хорошо. Счастливо улыбаясь, теперь он уже победно осмотрел присутствующих и начал чистить эту воблу, и почему-то с головы. Через два столика от него, то же самое проделывали два пацана, лет по девятнадцать, только с пивом они мешали дешевый портвейн тёмно – красного цвета, который доливали из большой бутылки объёмом в 0,8 литра, в народе прозванной «бомба».

– Вот! Нате, травитесь! – с этими словами трезвенник Шишкин со звоном поставил на прибранный столик целый поднос пива. От лёгкого удара пена, стоящая в бокалах, слегка качнулась.

Волченков сглотнул слюну.

Ловко расставив пластмассовые стаканчики, Сергей Булкин не торопясь разлил в них половину бутылки 0,7 «Столичной», принесённой Михаилом Самойловым, и, подняв свой стаканчик на уровне груди, сказал коротко: «За нас!».

Все одобрительно зашумели, разбирая пиво с подноса для запивки.

В этот раз водка, запитая пивом, и заеденная куском колбасы, которую пожертвовал для общего Самойлов, особого впечатления на Антона не произвела. Так, слегка опять что-то пронеслось в голове и всё!

– Ну, вот! Стал алкоголиком! – Шелестову стало смешно.

– Ладно, парни, я поеду домой, мне завтра в группу! – сообщил всем Маркин.

– И мне тоже к моей старухе надо! – поддержал его стоявший рядом Парнов.

Тепло попрощавшись со всеми, они ушли.

Два классических субтильных интеллигента, с короткими рыжими бородёнками, в очках, заняли освободившийся столик, где ранее попивали пивко с портвейном два пацана. Минут десять назад, они, держась друг за друга, на заплетающихся ногах поплыли к выходу. Было очевидно, до дома они не доберутся.

Поставив два большие потёртых пузатых портфеля на подоконник витрины, интеллигенты взяли три кружки пива и, склонившись над газетой с кроссвордом, стали его разгадывать.

– Дурдом! – взглянув на них, грустно сказал Борис Гудков.

– Скучно! – подтвердил Антон.

Ждать веселья пришлось недолго, резко открылась дверь, и в пивнушку шагнул парень в синей джинсовой куртке на синтетическом меху, мощного телосложения. Не глядя по сторонам, с чувством собственной значимости, вальяжно, парень прошёл мимо Антона, скользнув по нему равнодушным взглядом, и встал в очередь. Минуту спустя, в пивняк вошли ещё четверо. Один взрослый мужик, лет пятидесяти, плотный, в лёгком плаще и серой кепке, в правой руке которого виднелись чётки, позади него, то пытаясь забежать вперед, то, отступая за его спину, вьюном вился узкоплечий парень с испуганно – вызывающим взглядом. Он был одет в короткую кожаную куртку и вельветовые синие штаны, заправленные в чёрные казаки с металлическим кантом на острых носках. За ними, настороженно осматривая пивбар, двигались два угрюмых черноволосый типа с короткой стрижкой и руками, густо покрытых татуировками.

В баре сразу стало тесно, и так запахло угрозой, что посетители торопливо допивали своё пиво и бочком, стараясь не задеть вошедших, выскальзывали на улицу. Однако никаких агрессивных действий со стороны только прибывших пока не было.

И действительно, представление только начиналось…

Шелестов давно понял, что человека, уже отсидевшего срок, легко узнать по манере держаться, разговаривать с людьми посторонними или своими друзьями, особому насторожённому взгляду и т. д. Особенно, когда человек расслаблен, тут же вылезают на свет привычки, какие отдельные слова – паразиты в разговоре, обращение к друзьям, с кем он находится в настоящий момент, не по имени, а по кличкам – погремушкам. Татуировки на теле, конечно, можно спрятать, надев дорогой костюм, и на пальцах, надев перчатки, а вот презрительное обращение ко всеми миру, никакой косметикой не замажешь.

– Эй, интеллигенция! Пошли вон отсюда! Трудовому рабочему классу отдыхать надо, а вы все столы заняли! – парень в джинсовой куртке легко водрузил на их стол два подноса пива, накрыв газету с кроссвордом, над которым трудилась интеллигенция, попивая пиво.

– Позвольте, позвольте, что вы себе позволяете! Это наш стол, мы его давно заняли! – попытался не очень уверенно выразить протест один из очкариков, стоящий за столом, напротив Антона.

– Пшёл вон, гнида, а то щас фотокарточку попорчу! – беззлобно сказал мужчина с чётками и плечом слегка оттолкнул его от стола, затем взял первый попавшийся портфель с подоконника и, не глядя, бросил назад.

Портфель упал на грязный мокрый пол и слегка обрызгал Шелестову правую брючину и ботинок грязью.

– Э! Дядя, нельзя полегче? – Антон в недоумении посмотрел на испачканные вещи.

Мужчина с чётками обернулся, насмешливо посмотрел на него, демонстративно сдул пену с кружки пива, сделал большой глоток, крякнул и блаженно закрыл глаза.

– Нельзя! – сказал он и отвернулся.

К нему подошли двое из его компании, черноволосый с татуированными пальцами и худой, в кожанке – косухе и сапогах – казаках.

В итоге, перед Шелестовым, стояли три безраличные спины.

Боря Гудков и Самойлов с интересом ждали ответной реакции Антона, даже перестали накачиваться янтарным напитком.

– Послушай, Вася! – Шелестов пьяно обратился к стоящему рядом с ним Гудкову. – Как же так получается. Стоим, пьём пиво, никого не трогаем, разговоры наши простые разговариваем, а тут заходит группа козлопасов и начинает нехорошо с людьми обращаться.

– Да! – согласно кивнул головой Боря, зажмурив от удовольствия разбойничьи глаза.

– Чужими портфелями в меня кидаться! – продолжал хохму Антон.

– Да! – сказал Боря.

– Новые штаны и сандалии грязью обливать!

– Да!

– И даже не извинились!

– Дааааа!

– Здесь им не тут!

– Даааааааааа!

Посетители стали прислушиваться, предвкушая будущие зрелища.

– Тогда, давай сделаем вот этому дяде замечание! – предложил Шелестов, ткнув пальцем в спину мужчины с чётками.

– В связи с чем? – глупо спросил Гудков.

– В связи с хамством, и нехорошим поведением!

– А с занесением или без?

– Не понял! С занесением куда? В личное дело?

– Нет! С занесением в «киль»[63]!

Оценив монолог, пивная грохнула смехом.

Один из стоящих впереди мужчин отделился от своей компании, и сзади на плечо Шелестову тяжело легла рука с татуированными перстнями.

Антон, чуть повернув голову, посмотрел на руку, сдул пену с пива и сделал крупный глоток – вряд ли потом удастся допить, и поставил кружку на стол.

– Убери лапку, оторву на хер, – негромко сказал он.

– Крутой, да? – спросил видавший виды бывший зек. – Мухи любят смелых… Они умирают первыми.

Обнажив в презрительной улыбке два ряда сплошных металлических зубов, он, как бы по – простому, дружески полуобнял Шелестова за плечи.

– Пойдем, поговорим, мужик. На улице светло дышится легко, зачем добрым людям мешать пить пиво, мутными разговорами.

– Верно говоришь, дядя! – согласился Антон и пошел на выход из пивняка.

Еще трое парней двинулись следом. До двери на выход оставалось метров десять, когда Антон, улыбаясь, резко остановился, крепко сжал правой рукой руку бандита, чуть пригнулся, сбросил её со своей шеи, одновременно перехватывая левой рукой, тоже за запястье, выкручивая вправо, несильный рывок вывернутой руки назад и мощный удар в голову с правой ноги. Хрюкнув, синий, рухнул на спину, широко раскинув руки и открыв рот.

А за соседним столиком, запуганные и стиснутые с двух сторон крутыми плечами незнакомцев, ошарашенные увиденным интеллигенты застыли на месте, и с широко раскрытыми глазами смотрели на Шелестова, видимо, не понимая, что произошло.

В дальнейшем события начали развиваться как в крутых боевиках с участием Джеки Чана или Чака Норриса. Честно говоря, справедливость могла бы восторжествовать гораздо раньше, но, во – первых, Антон был пьян, во – вторых, нужно было наглядно показать, что зона никогда не будет рулить на территории 96 – го отделения милиции г. Москвы.

– Молодой человек, одну минуточку! – Борис Гудков аккуратно придержал двумя пальцами за рукав бандита, рванувшего было на помощь упавшему приятелю, а затем резко развернул его к себе… От мощного удара в челюсть, он упал на землю вторым, быстро и молча, ну, как герой. С него хватило лишь одного удара, резкого и неожиданного. А шедший сразу за Шелестовым крепыш, схватил с соседнего столика пустую пивную кружку и размахнулся для нанесения сокрушительного удара по голове Антона, но Шишкин перехватил руку и, коротко, с выдохом, как учили, нанёс резкий удар кулаком в солнечное сплетение. Нападавший согнулся, выронил стеклянное изделие, схватившись обеими руками за живот, и завалился на бок, задыхаясь и хватая воздух ртом.

Двое оставшихся их приятелей даже не поняли, что произошло: удара они не видели, настолько он стремительно был нанесен. Но драка уже началась и эти двое к ней были готовы. Михаил Самойлов спокойно вышел из – за стола, держа руки в карманах своего длинного кожаного пальто и плотоядно улыбаясь.

– Ну, так что, орлы сраные, сегодня день не ваш, да?

Он стоял, широко расставив ноги и улыбаясь.

– Неужели вы действительно решили, что вам всё можно, а? Вы – крутые? Нееет! Вы – сявки позорные!

В этот момент на него и бросился широкоплечий черноволосый парень с длинными, как у обезьяны руками. Он широко размахнулся, целясь Михаилу в переносицу.

– Сука! Давай, «Баст», бей его! – подбадривал стоящий за ним дружок, вертлявый, с лисьими глазами.

– Оппа!

Миша немного подался вперёд, навстречу летящему удару, перехватил запястье в воздухе, резким движением вывернул и коленом ударил летящего на него бандита сбоку в челюсть. Затем заломил вывернутую руку высоко вверх, несколько мгновений держал бандита почти на весу, не давая упасть, и лишь после этого сделал подсечку, причем такую резкую, что на какой-то миг бандит завис в воздухе, а приземлился на пол уже копчиком.

– Красота! – Антон даже загордился своим наставником. Старейший ментовский приём против атакующего. Заплечных дел мастера из НКВД[64] были бы довольны увиденным.

Дерганный, однако, хоть и не ожидал такого расклада, совсем не растерялся, а быстрым движением выхватил из рукава классическую воровскую заточку и ринулся на Самойлова. Возможно, он и успел бы его достать, если бы Булкин не подставил ему простую подножку. Бандит со всего маху заехал лбом прямо в стол, у которого стоял Михаил. На пол посыпались кружки и тарелки. Несколько человек опасливо отскочили от стола, облив пивом спины стоящих рядом. А заточка, звякнув хищным остриём об кафельный пол, отлетела прямо к Булкину.

Миша чуть нагнулся и придавил ногой лицо дерганного.

– Погоняло?

– Сволочь ты! – просипел бандит.

– Да, ну! – Миша чуть качнулся, надавливая подошвой начищенного ботинка на горло. Тот захрипел, и глаза бандита полезли из орбит.

– Погоняло!

– «Крюк».

– Тьфу. У вас даже погремушки какие-то собачьи, как вы живёте?! Ладно! Слышь, зона. В этом районе, больше мне на глаза не попадайся. Если еще раз увижу тебя и этих чмошников, или по – отдельности, осложню жизнь так, что не поверишь.

Самойлов убрал ногу с шеи дерганого.

– Да! Чуть не забыл. Заточку твою мы забираем на память, мало ли что. А ты, полежи, пока мы не уйдём.

– Всё! Уходим, а то милиция сейчас приедет! – хохотнул Гудков.

Сделав по последнему смачному глотку пива, компания покинула пивнушку.

Сон (продолжение).

…Такси уехало и сил заметно прибавилось – нетвёрдой походкой, покачиваясь, и боясь упасть, Шелестов пошел к входу в подъезд Оксаны. Дорога было долгой. На протяжении её он успел раза три поскользнуться и чуть не упасть. Опершись о стену дома, вдоль которой Антон шел, он смог всё же добраться до нужного подъезда. Оставалось самая малость – сесть в лифт и подняться на седьмой этаж. Всего на всего.

Добрался до кабинки лифта. Нажал трясущимся пальцем заветную кнопочку, и с видом победителя привалился к стене. Лифт пришел быстро, Шелестов даже не успел заснуть. Завалившись в кабину, он с огромным трудом нашел заветную кнопку с цифрой «7». Пока ехал, была мысль упасть на пол и полежать немного – но, подумав, отказался от необдуманной затеи.

Лифт остановился, и Антон вывалился к нужной двери. Открыв её, он тихонько просочился в прихожую.

В квартире было тихо и темно. Икнув, Антон немного потоптался в темноте, затем щелкнул выключателем. Прямо на уровне его глаз висел листок бумаги, приклеенный скотчем к краю зеркала.

«Антоша! Мы у мамы. Как приедешь, позвони!» – записка была написана красным фломастером.

На часах было одиннадцать вечера. Он с трудом стянул промокшие ботинки и кое – как набрал нужный номер.

– Добрый вечер, Серафима Андреевна. Оксана с Василием у вас? – его голос звучал на редкость бодро.

– А где ж им быть ещё? – Голос возможной будущей тещи звучал глухо и зло.

Потом трубку взяла Оксана.

– Посмотри на часы! Василию уже пора спать! – Оксана говорила сдавленным голосом, чтобы не сорваться на истерический фальцет. – Я же просила заехать в восемь…

– Я только пришел…

– Тебя интересует только твоя работа. У тебя никаких обязательств передо мною. Сегодня я буду ночевать у мамы…

Шелестов аккуратно положил трубку на место и посмотрел в глубь гостиной. Окно было плотно завешено длинными тяжёлыми шторами. ыло темно и душно. Антон, не раздеваясь, прошёл по ковру и откинул одну штору. В стекла окна барабанил сильный дождь. Подумав немного, он открыл одну створку окна и в гостиную сразу ворвался вольный ветер, пахнущий дождём и молодой весенней листвой. Подышав вечерней свежестью, Шелестов подошёл к дивану и присел на него, вытянув ноги и раскинув руки. Несвежий и влажный воротник рубашки противно натирал шею. Антон поморщился и затем провел рукой по подбородку. Когда ему не удавалось побриться, Шелестов чувствовал себя очень не комфортно и начинал злиться.

– Я очень устал, Оксана, очень. Я пьян, на работе у меня сущий бардак. – пробормотал он самому себе.

Через минуту, его голова свалилась набок, и Антон заснул крепким сном, которым могут спать только молодые сильные мужчины, изрядно выпившие и очень уставшие. Мерный шум дождя убаюкивал его своей приятной и успокаивающе – обволакивающей песней…

…Под водой раскинулось безмолвное изумрудное великолепие, сверкающее в лучах солнца, которые бежали по ребристому песку, по камням, покрытыми колышущимися водорослями, как колосья на ветру, среди которых носились стаи разноцветных рыб. Растущие на камнях актинии, как клумбы с нежно-розовыми, желтыми и белыми цветами, делали подводный ландшафт еще более пестрым. Мягко сияли зеленоватые купола медуз, бросая прозрачные тени на колонии морских ежей.

Мягко перебирая ластами, Антон осторожно приблизился к намеченному месту у подножия скалы, из расщелин которой поднимались пузырьки воздуха. И, буквально через пару секунд, впереди показались силуэты четырёх аквалангистов, которые, по мере приближения, обретали знакомые черты. Первым, обозначая направление и задавая темп, плыл Борис Гудков. За ним чуть выше на пару метров в морской толще и немного отстав, следовали Вилли Рейнер и Алоиз Витте, замыкал группу Герхардом Лемке.

Пока они висели в водной толще, Шелестов тщательно обследовал обнаруженную скалу. Проплыв вокруг нее, он убедился, что нагромождение каменных глыб возвышалось над песчаным дном метров на пять, и соответствовала объекту поискового задания. Такие естественные донные образования служат прекрасным укрытием для того, чтобы спрятать вооружение, дополнительное снаряжение и баллоны с кислородом, средства доставки аквалангиста, и, кроме того, это прекрасный ориентир при поиске замаскированной на дне закладки.

Обнаружив у самого дна камень, на первый взгляд, плотно сидевший в основании скалы, Антон достал нож и воткнул его в еле видную щель между камнем и скалой. Камень легко поддался и, подняв целую тучу взвести, медленно откатился в сторону. Шелестов просунул руку в образовавшуюся нишу и достал оттуда небольшой металлический цилиндр, и торжествующе поднял его над головой.

Гудков и Вилли подняли вверх большие пальцы сжатых ладоней в знак одобрения. Антон аккуратно закатил камень в нишу и поставил его так, как было раньше, сверху слегка присыпав песком.

Держа закладку в левой руке, Антон поднялся к ожидавшим его аквалангистам и передал её Гудкову. Последний раз взглянув на скалу, пятеро боевых пловцов, неспешно шевеля ластами, медленно двинулись в обратную сторону, однако через минут через пять, плывший позади Шелестова Рейнер, легко постучал по ласте Антона и указал перчаткой вниз, на дно.

В десяти метрах от них что-то ярко блестело под лучами солнца. Вся группа сразу спланировала ко дну.

Протянув руку к продолговатому блестящему предмету, Борис смахнул перчаткой песок с поверхности, под которым оказался значительный кусок металла с оспинами ржавчины. Под этим толстым слоем песка вперемешку с мелкими и большими камнями что-то было, большое и цилиндрическое, сплошь покрытое ракушками и наростами.

Вилли вытащил из чехла нож и стал осторожно выкапывать камни из-под основания находки. Борис в свою очередь, соединив вместе свои большие ладони, стал орудовать ими как экскаватор. Глубоко, по запястья, погружая руки в песок, он пригоршнями отбрасывал его в сторону. Скоро всё заволокло мелким песчаным туманом. Наблюдавший за этой сценой Шелестов, взглянул на часы: пора было поторапливаться на поверхность. Гудков раскапывал и вычерпывал песок, медленно высвобождая из него то, что теперь напоминало широкое основание цилиндра. Его поверхность была просто изъедена ржавчиной, и покрыта какими-то наростами: ведь сей опасный предмет пролежал в морской пучинемного лет. Вокруг показавшегося цилиндра, как клубок морских змей, появились спирали тонкого троса. Герхард Лемке схватил одну спираль и начал тащить на себя.

Вдруг Борис застыл от неожиданности. Песок, словно, белая облачная пелена, скрывавшая находку от глаз Шелестова, вдруг начала медленно спадать, открывая часть что-то вроде огромной железной бочки, исцарапанной, в бурых пятнах ржавчины. Вилли смахнул с бочки оставшийся песок, и все увидели детонатор. Пловцы оцепенели: бочка оказалась невзорвавшейся немецкой глубинной бомбой.

Лемке продолжал быстро вытаскивать трос из – под бомбы.

Находившийся рядом с Рейнером, Алоиз Витте вдруг замахал руками, словно коснулся раскаленной поверхности, и подавшись назад, зацепил достаточно сильно баллоном с воздухом о скалу, а затем, отчаянно работая воду, кинулся вверх к поверхности, подальше от страшного места. Антон и Гудков переглянулись. Борис пожал могучими плечами: инструкторы ведь постоянно предупреждали, что дно Балтийского моря сплошь усеяно боеприпасами всех видов, размеров, названий и стран – производителей. Поэтому, при обнаружении на тренировках или, при выполнении учебных заданий взрывоопасных предметов, особенно около базы базирования, нужно было просто сообщить об этом по прибытии на базу. Естественно, запомнив координаты.

– Поднимаемся! – Шелестов ткнул большим пальцем вверх… Вилли Рейнер, вдруг указал на что-то за спиной Антона. Буквально в трёх метрах от глубинной бомбы, вдруг образовалась маленькая воронка. Сверху всем показалось, что дно под ними вдруг задышало.

Страшная догадка молнией мелькнула в сознании Антона.

– Воронка! Провал грунта. Там пустота!

Увидев, как оседает перед ним песок, Лемке бросил трос и попытался всплыть, однако несколько колец троса зацепили правую ногу пловца. Всё вокруг медленно заволакивала взвесь, поднятая со дна. Антон и Борис, сделав по паре мощных гребков, подхватили Лемке, и стали вытаскивать его ногу из ржавой петли.

Вдруг грунт окончательно провалился, утаскивая за собой мину. Сбросив с ноги Лемке трос, все рванули, что было сил вверх, на поверхность. Там было спасение.

Вдруг Шелестову, на какую-то долю секунды отчетливо представилось, как взрыв выворачивает их тела наизнанку, как вместо молодых, полных жизни тел, на поверхность моря всплывают кровавые клочья.

Изо всех сил работая ластами, четверо пловцов стремились вверх. Шелестов всё же остановился посмотреть, что происходит внизу. Цилиндра уже не было видно, он исчез в яме. Песок по её краям быстро оседал и устремлялся в низ, в бездну. Вокруг с ревом уносились к поверхности громадные пузыри.

Антон устремился в верх, к поверхности, за своей группой.

Выскочив на поверхность, как пробки от шампанского, где их ждал растерянный Алоиз Витте, вся группа погребла на перегонки, прочь от опасного места.

Ухнул мощный взрыв. От места взрыва пошла мощная взрывная волна в

виде подводного вихря. Антон стиснул зубы от боли оглушительного и нестерпимого гула. На месте взрыва возник столб воды высотой метров в двадцать. Взрывная волна распространилась повсюду, толща воды заходила ходуном, словно пытаясь разорвать их в клочья. И в этот миг с неба обрушился потоп, сплошная стена воды, разом накрыла всех, словно прорвало исполинскую запруду…

Еле доплыв до берега, они выползли на песок и в изнеможении застыли на нём, как чёрные блестящие тараканы. Некоторое время мы лежали неподвижно, не в силах пошевелиться от усталости. Пахло морем и… свободой. Как бы Шелестову хотелось убраться отсюда поскорее. Подальше от этого кошмара. Нечеловеческими усилиями, прогнав из сознания смертельно опасную пелену, Антон поднялся на ноги. Море победило…

Шелестов застонал. В открытое Оксаной окно весело ворвался прохладный весенний ветер. В спальне стало свежо. Он зашевелился, пытаясь стянуть с себя одеяло и подставить разгоряченное тело сквозняку.

– Антоша, тебе плохо? Попей водички!

Знакомый женский голос звучал глухо и отдавал в висках острой пульсирующей болью. Постепенно дошло – с ним говорит Оксана. Значит, он у неё дома.

Постепенно память вытаскивала из алкогольного тумана картинки вчерашнего дня, потом вечера. Драка в пивнушке – последнее, что он мог вспомнить. Как он здесь оказался? Один бы он сюда не добрался, однозначно. Глаза не открывались. Постель качнулась, и легкие босые ноги зашлепали прочь по полу. Через минуту на губы упали несколько капель чего-то холодного, типа чая.

– Антоша, попей, легче станет.

Шелестов затряс головой, замычал, но рот открыл.

Холодная влага хлынул внутрь, пронеслась по горлу и кишкам, наполняя чувство сухости живительной влагой. Стало легче. Он с трудом открыл глаза. Лицо у Оксаны было участливое, почти сочувствующее.

– Оксана, как я сюда попал?

– Тебя Борька Гудков привез на такси. Вы оба еле на ногах стояли. Я ему предложила переночевать, но он сказал, что такси не отпускал, и ему надо домой.

Антон усмехнулся, тут же вздрогнув от тупой боли в голове. Обрывки воспоминаний вихрем закружились в сознании. Вспомнилось, что выпили очень много водки, потом пива, потом драка, потом… А что потом?

– Антоша! – Оксана погладила его по голове. – Я такая дура. Извини меня, пожалуйста. Я тебя не ждала и только что приехала, я не хотела брать трубку, когда вы с Борей звонили. Васечка испугался и заплакал.

Он хмыкнул, изо всех сил пытаясь придать лицу суровое выражение. Ему это удалось. Оксана снова подскочила, виновато убрав руки за спину.

– Сейчас принесу тебе опохмелиться и закусить.

Антон милостиво разрешил.

Через минуту высокий холодный стакан с виски был стиснут в дрожащей руке. Потом осторожно, сдерживая рвотные позывы, был выпит Шелестовым. В качестве закуски выступил небольшой бутерброд маслом, сыром и ветчиной, как говориться в «одном флаконе”*. Голова снова закружилась и на лбу Антона выступила лёгкая испарина.

– Оксана, сколько времени?

– Ровно восемь утра. Поспи.

Он закрыл глаза и просто провалился в сон.

Смерть опера.

Снова он проснулся только после часа дня. После продолжительного сна и лёгкого опохмела, в общем-то, самочувствие было неплохим. Повалявшись ещё пол – часа, Антон решил встать. Как обычно, он рывком поднялся с постели, но его немного качнуло, всё – таки лёгкая слабость напоминала о вчерашнем дне. В квартире была тишина, Оксана, видимо, пошла погулять с сыном. Приняв обязательный утренний душ, Шелестов сделал пару отжиманий, и пошёл на кухню. Крепкий горячий чай с лимоном, пара бутербродов с докторской колбасой, вполне сносный завтрак для поправки здоровья после опохмелки.

Щелчки замков открываемой двери и весёлая детская болтовня возвестили о приходе Оксаны с сыном.

– Эй, Антоша! Как ты себя чувствуешь? – весело спросила из прихожей Оксана, снимая куртку и вешая её в шкаф. – На улице начался такой дождь, ужас! Ещё немного, и мы промокли бы насквозь!

– Дядя Антон, здравствуй! – в кухню вбежал розовощёкий карапуз в синем детском комбинезоне.

– Ну, здравствуй – здравствуй, Василий! Как поживаешь?

– Холосо поживаю!

– Василий! Куда с грязными ногами? А ну, быстро раздеваться и в ванную! – пытаясь придать голосу строгость, Оксана смешно сдвигала брови! – А ты, большой дядя Антон, хватит рассекать в плавках, а ну, быстро, накинь халат!

Она сегодня была не похожа на себя, даже речь ее была необычной, не говоря об отношении к его вчерашнему состоянию. Обычно она и после более легких вариантов находилась в состоянии панического ужаса, предаваясь разговорам о том, какой кошмар для семьи таит «пьющий» мужик. Антон вдруг понял, каких сил ей стоит заставить себя делать вид, что ничего не произошло.

– Оксана, – позвал он, прожевав кусок бутерброда, – подойди сюда, пожалуйста.

– Подожди минутку, сейчас Василия раздену! – она затолкнула ребенка в ванную и закрыла дверь.

На ней был короткий простой трикотажный халатик в цветочек выше колен, подчеркивающий безукоризненные ноги. Оксана подошла сзади и обняла его за шею. Он подумал, что давно не видел ее в домашнем халате, всё больше в верхней одежде, либо без неё. Его рука легла на ее колено и поползла вверх. Она наклонилась и поцеловала его, обдав знакомым запахом духов.

– Антоша, не сходи с ума. Васечка сейчас выйдет!

Он почему-то вспомнил, какой она была в постели в первую их близость, и как быстро освоила все женские премудрости любви, которые нравились Антону.

– Вечером, – она ласково погладила его по щеке, – уложим спать ребенка, и всё будет.

Шелестов снова подумал, что она сегодня абсолютно на себя не похожа и как тонко она прочувствовала все, что ему надо.

– Дядя, Антон! Будешь играть со мною? – Васечка радостно вывалился из ванной, с растрёпанными волосами и закутанный в мягкое мохнатое полотенце, тем самым сообщив, что он помылся. От ванной до кухни за ним осталась цепочка мокрых следов.

– Конечно, дорогой! – Шелестов кивнул,-только чай допью.

В голове еще слегка шумело.

Оксана потащила ребенка в комнату одеваться.

Он налил себе еще холодного чая. Бросил дольку лимона.

Было хорошо и спокойно. Слишком хорошо.

Так не бывает…

Телефонный звонок не застал его врасплох.

– Тебя! – Оксана принесла телефон. Глаза ее ничего не выражали. Номер сюда знали только два близких человека Борька Гудков и мама.

– Антон! Антоха! – голос Борьки слегка дрожал. – Тревога! Срочно приезжай! Всех собирают! Меньшиков в бешенстве.

– Да что стряслось-то? – в этот момент он проклинал свою работу.

– Славку Акимушкина со 114 – го знаешь?

– Ну, да! И что?

– Утром, обнаружен, у нас на Ленинском, 85.

– Убит?

– Пока говорят, падение из окна дома. Короче, прилетай быстро! – Гудков бросил трубку.

Почти минуту Антон неотрывно смотрел на телефон, не решаясь поднять глаза.

– Что случилось? – Оксана присела перед ним, заглядывая в глаза.

Васечка, просунув в дверь головку, сосредоточенно сопел, держа в руках коробку с шашками.

– Антоша, если надо ехать, езжай, только ничего мне не говори! – спокойно сказала она.

Ему даже не поверилось в ее спокойный тон.

– Василий, иди в комнату. Дядя Антон должен ехать на работу.

Она вышла.

– Дядя Антон, – внезапно позвал парнишка, снова влезая в кухню.

– Да?

– А ты еще будешь с нами жить?

В горле Шелестова запершило:

– А ты хочешь?

– Хочу! И мама хочет! – сказал Вася и быстро вышел.

Антон с трудом влез в джинсы, натянул свитер и куртку. Его покачивало.

Оксана снова вернулась к нему в комнату.

– Ты сегодня какая-то особенная, – пытался разрядить обстановку Шелестов.

Оксана поправила на нем шарф и чмокнула его в губы.

– Потом поговорим. Беги, а то Борьку подведёшь.

Расположение дома №85 было стандартным для Москвы – огромная буква «С», только не полумесяц, а полу – квадрат. Весь Ленинский проспект такими домами застроен. Внутри – двор, как правило, очень зелёный, иногда хоккейная площадка, из расчёта одна на пять таких домов. Есть некоторое количество гаражей, но еще остается изрядно пустого пространства, главным образом занятого дорожками и стоящими вдоль них скамейками. В некоторых домах в центре двора, как здесь летом разбивалась огромная клумба, поверхность которой делается плоской или немного приподнятой к центру. Это делают для того, чтобы в центре не застаивалась вода. В общем, район престижный, хотя и не центр, но при обменах и продаже квартир котируется неплохо.

Опера, едва ли не всех подразделений Октябрьского района, мрачно посмотрев на распластанную фигуру коллеги в нелепой позе, рассредоточились по этажам. Патрульно – постовая служба отделения грамотно организовала оцепление места происшествия, вокруг которого, словно по мановению волшебной палочки, стали собираться жильцы этого дома, зеваки и праздно шатающийся народ. Во дворе, вдоль дома теснилось с десяток машин, почти все в боевой милицейской раскраске, с мигалками и матюгальниками. Тут тебе и сыскари – убойщики из ГУВД, и ребята из нашего районного ОУРа, и прокурорские грифы – могильники. Опера из убойного отдела ГУВД уже плотно допрашивали молодого парня в милицейском «РАФе», который первым сообщил по «02» об лежащем на тротуаре молодом человеке. Дверь «рафика» была открыта, и едва взглянув в лицо трясущегося от страха пацана, Антон усмехнулся:

– Пустышка, он – просто заявитель. При раскрытии любого преступления,

первая версия гласит: «Кто первый обнаружил преступление, тот его и совершил!».

Это всё правильно, но в данном случае этот парень не при делах, и надо искать свидетелей. Оперов разных ведомств наехало уже полно, поэтому должны справиться. Однако, это не означает, что прямо сейчас, сию минуты все службы разом навалятся и через день – два, картина будет ясна: есть тут криминал, или обычная «бытовуха». Не каждый день, поутру, находят у себя на земле мёртвого коллегу и раскрытое окно на восьмом этаже, правда? Но, нет! Сотрудничество служб нельзя назвать дружественными, поскольку каждая служба блюдёт свои ведомственные интересы. Почему так? Шелестова всегда интересовала эта проблема. Хоть, кандидатскую пиши! Кстати, хорошая мысль! Когда будет свободное время, нужно будет попробовать! – Антон усмехнулся, стоя на первом этаже дома и смотря в окно.

Отношения между отделами ГУВД и городским РУВД примерно такие, как отношения между судьёй и адвокатом, притом, что у прокуратуры свои интересы. Так что все будут стараться обскакать друг друга в получении необходимой информации, перехитрить, а то и подставить ножку, в результате чего с обменом полученных данных обязательно отыщутся определённые проблемы. Это здорово мешает. Но в данном случае, никаких проблем Антон не видел, потому что начальник Октябрьского РУВД был выходцем с МУР, откуда перетащил своих подчинённых, включая Калинова.

Подошёл Боря Гудков и сев на подоконник, рядом со стоящим Антоном, глянул вниз.

На место происшествия прибыл сам генерал Носовский, три его зама, начальник уголовного розыска района Калинов, прокурор района, и чин из городской прокуратуры, и чин из управления собственной безопасности ГУВД, и еще кто-то в лампасах.

– Эй, парни, вы здесь? – по лестнице с первого этажа поднимался Андрюха Шишкин.

– Здесь! Пошли? – Антон пешком направился вверх по лестнице.

– Пошли, что ж делать! – глубокомысленно изрёк Боря.

Дом внутри стал напоминать муравейник: на каждой площадке торчал поставленный на всякий случай милиционер в форме, на каждой площадке суетились сыскари из 96 и 114 отделений. Они звонили в двери, махали ксивами[65] перед боязливо выглядывавшими в щелочку хозяевами, где-то так и беседовали через дверь на цепочке, где-то толковали в прихожей, показывая срочно размноженное прижизненное фото улыбающегося Славика.

Уже на втором этаже любознательная древняя бабуся, последним развлечением в жизни которой осталось наблюдение за происходящим во дворе, и за входящими – выходящими из её родного подъезда, поведала Боре Гудкову, едва взглянув острым взглядом на предъявленное им фото, что «ентот мальчонка ей знаком, и что раз в неделю, не чаще, захаживал сюда, в дом». Заметила она его впервые в прошлом году, а вот к кому он приходил, не знает.

На шестом этаже из квартиры, слева от лифта, вышел молодой парень, довольно плотного телосложения с толстой борцовской шеей, не спеша закрыл свою дверь и подошёл к лифту. Поднимающиеся на этаж Андрей Шишкин и Антон переглянулись, и остановилась рядом с ним. Подошёл лифт, и парень собрался было шагнуть внутрь кабины, как Андрей, не раздумывая, загородил ему вход, достав удостоверение и показав его в развёрнутом виде.

– Милиция! Прошу ваши документы!

Он недоуменно и сердито уставился на него:

– Я спешу!

– А мне наплевать, – сказал Андрей. – Лейтенант Шишкин, уголовный розыск. Предъявите ваши документы.

– Пришлите повестку с печатями и подписью начальника, и я подумаю, приходить или нет.

С этими словами, молодой качок, сделал попытку протиснуться в кабину лифта, слегка оттеснив мощным плечом Андрея.

– Что? Сопротивление сотруднику милиции? – завопил Шишкин.

Услышав его крик, с площадки седьмого этажа скатились двое постовых их отделения и, держа резиновые дубинки наготове, подскочили к парню.

– Слышь, герой! Сейчас поедешь с нами в отделение, и там пообщаемся! Взять! – рявкнул Антон.

Через секунду, хам был сбит с ног опытными милиционерами, уложен лицом вниз на пол этажа и на его запястьях защёлкнулись наручники.

Где-то высоко, на техническом этаже дома, заработали электродвигатели лифта, и он пополз вниз, поскрипывая и позванивая.

Шелестов присел перед парнем на корточки.

– Давно в этом доме проживаешь?

– С детства. Что, хочешь со мной познакомиться, ментяра, так я заем! – захохотал качок.

Стоявший рядом с Антоном постовой носком ботинка аккуратно ударил по наручникам, в место соединения движущейся части с зубчиками, с неподвижной, где замок. Стальные части глубоко врезались в толстое запястье. Парень взвыл.

– А, больно, бля!

– Сейчас будет ещё больнее, хочешь? Где твой паспорт и как тебя зовут?

– Ааа… Паспорт дома, в секретере, а меня зовут Гриша.

Шелестов достал из кармана фото Акимушкина и понёс его к самым глазам парня.

– Знаешь его?

– Знаю.

– Как его зовут?

– Не знаю.

– К кому он в гости ходил здесь?

– К Кире.

– К Кире? Кто такая?

– Да, Кира Шатских, моя одноклассница, живёт этажом выше, прямо над моей квартирой.

– Андрей, сходи!

– Сейчас! – Шишкин прыжками через две ступеньки, взлетел на седьмой этаж.

– Больно, снимите наручники, пожалуйста, – уже совершенно другим голосом, с плаксивыми интонациями, заныл качок.

Антон посмотрел на его начинавшую синеть правую кисть.

– Ладно! Снимайте браслеты! – Шелестов встал.

Сверху спустился Шишкин.

– Дома никого.

Один из сержантов снял наручники и остался стоять рядом, помахивая дубинкой.

– Гриша, а откуда ты знаешь, что Кира и Вячеслав встречались.

– Так его Слава зовут? Я не знал. Он, видимо её провожал до дома, а потом они на восьмом этаже, у окна стояли, прощались. Я несколько раз видел, а один раз вместе с ними ехал в лифте, до своего этажа, а они поехали дальше.

– Когда ты последний раз видел этого Славу?

– Примерно месяц назад, – парень интенсивно растирал онемевшую руку.

– Хорошо! Сейчас пойдём, посмотрим твой паспорт, и можешь идти, если всё в порядке.

Антон и Гудков вышли из подъезда и перевели дух.

Сначала показалось, что около тела Акимушкина суетиться много людей, но вскоре Шелестов, чисто автоматом отметил, что работают здесь всего шестеро. Фотограф из ЭКО района Миша Гранин еще щелкал фотоаппаратом, Слава Никифоров, судебный медик, стоял на коленях возле трупа и что-то делал, двое стояли просто так, а двое читали какие-то бумаги. Никифоров и Гранин были здесь не единственным, кого Антон знал. На лице Вячеслава читалась озабоченность.

Гранин с фотоаппаратом упаковал свой агрегат в чехол и обернулся:

– Все, я закончил. Во всех ракурсах.

В голове у Шелестова моментально стали накапливаться привычные штампы, полученные ещё в Высшей школе милиции: «Протокол первичного осмотра места происшествия… труп лежит на животе…". Чёрт!

– Пошли, посмотрим, что там! – Антон дернул за рукав Гудкова.

Шелестов присел на корточки. Вот именно, труп лежит на животе, раскинув руки.

Кровь образовала лужицу под левой стороной лица, правая осталась нетронутой. Лицо, что характерно, совершенно спокойное, глаза открыты. Знал что-то? Или не ждал удара?

– Как шея? – спросил Гудков, не оборачиваясь:

Никифоров отозвался:

– Сломана, Боря, перелом позвонков, смерть мгновенная.

– Карманы смотрели? – тихо спросил Антон.

– Ага. Пусто. Только «ксива» и записная книжка.

– А конкретно?

– Всякие мелочи: расчёска, ключи с печатью, носовой платок, фонарик, перочинный ножик портмоне с деньгами в сумме двадцати рублей сорока копеек! – Никифоров аккуратно сложил бумажку, с которой читал и положил её в карман.

Остальные постепенно, молча, подошли, и стояли, беспомощно озираясь. Каждый надеялся, что другой вот – вот скажет что-нибудь умное, но умных фраз так и не последовало, как и проклятий судьбы. Нужно было работать, то есть настраивать себя на то, что ещё не всё ясно, как и почему Славка оказался на земле. Поэтому, Антон решительно встал, мысленно попрощавшись с коллегой, и пошёл на остановку.

Борька шел сзади, отставая на шаг. Оцепление еще не сняли, зевак прибавилось, а вот милицейских машин поубавилось. Генералы и прочие ответственные товарищи отбыли, слава Богу! Собственно говоря, им и приезжать-то не было никакой нужды – чем они помогут при первичном осмотре и что, ускользнувшее от профессионального взгляда сыскарей, они обнаружат? Что? Но так принято при особо серьезных случаях, и не в одной России. Антон где-то вычитал, это идея принадлежит полицейским психологам, которые утверждают, что это в первую очередь делается для граждан, которые увидев целый отряд высших полицейских чинов, сразу успокаиваются. Правосудие восторжествует! Ура!

Через пол – часа Антон уже был у себя в кабинете. Ещё через пол – часа к нему заглянул начальник паспортного стола отделения Шуликов и положил ему на стол справку.

– Так – с! Шатских Кира Робертовна, так, год рождения, так, прописка, так, окончила институт иностранных языков имени М. Тореза в 1985 году, место работы МИД СССР. Ого, круто!

Закрыв кабинет, и положив справку в папку, Шелестов пошёл к своему начальнику.

Аккуратно постучав в дверь, Антон вошёл в его кабинет. Никто на Шелестова не обратил внимание, поэтому он тихо остался стоять у двери.

Прямо посредине стоял стул, на котором сидела какая-то шестнадцатилетняя девчонка, смазливая мордашка, модная короткая стрижка, попсовые разноцветные пластмассовые серьги. С лёгкой улыбкой, она восторженно таращилась на сидящих, и стоящих радом с ней оперов, изо всех сил, старающихся быть добрыми и приветливыми. По – видимому, она представляла себе, что является важной свидетельницей какого-то криминального происшествия и эти большие дяди, совсем не страшные, просто хотели выяснить у неё некоторые детали отношений Киры Шатских и её парня.

Понятно, что в этом возрасте такое понятие как «смерть» вообще представлялось ей чем-то абстрактным, а уж собственная смерть, в частности – и вовсе глупой выдумкой. Да и по «видюшнику» она уже видела столько крови, что та, небольшая лужица, оставшаяся на асфальте на месте падения Акимушкина, вряд – ли произвела на неё сильное впечатление. В таком возрасте она просто не умела ещё сострадать. С годами это придёт.

– И так, Олеся Соболева! Значит, ты видела Киру и её молодого человека? – спросил Изверов, сидя на месте Русикова.

– Ага. И вечером, и сегодня, рано утром.

– Давай – ка, порядку, – перебил его Меньшиков, – сидящий верхом на стуле прямо напротив пацанки. – Ты здесь с кем живешь?

– С братом, бабушкой, и мамой.

– А брат чем занимается?

– Коля? Заканчивает Бауманский институт. Он у нас очень умный.

– А мама?

– Преподаватель истории в МГУ.

– Хорошо! А вот насчет вчерашнего вечера… – сказал Вадим Владимирович. – Ты когда видела Киру и Вячеслава Акимушкина?

– Так, его Славай звали? Какой ужас! Я не знала! – она закрыла обеими ладонями рот.

Этот жест был сделан мастерски, и никакого страха за собой не нёс, потому что глаза Олеси выражали бескрайнее любопытство

– Часов в девять вечера. Я шла от своей подруги, Юльки, со второго этажа и увидела их на своём этаже. Они были какие-то очень сердитые. Я иногда люблю пробежаться пешком по лестнице. Вот! А Кира даже со мною не поздоровалась.

– Кроме них двоих, на этаже был ещё кто-нибудь?

– Никого, время-то позднее, все по домам сидят, кто «спокойной ночи малыши» смотрит, а кто – фильмы с Чаком Норрисом и Брюсом Ли.

– А ты не заметила, на подоконнике никаких бутылок не стояло?

– Нет, ничего не было, я бы заметила.

– Хорошо! Ну, а что было утром?

– Утром… – девчоночка поежилась в чуточку наигранном ужасе. – Утром Колька проспал и помчался в институт, не погуляв с Доном. Дон – эта наша собака, ротвейлер. Мне и пришлось, чтобы дома не написал. Я взяла его на поводок и вышла из квартиры. А тут Кира, в домашнем халате, и тапочках с пумпонами, вся в слезах мимо меня по лестнице промчалась. А этот Слава, стоит у окна качается, видимо здорово был пьяный. Дон на него даже слегка гавкнул. А он отвернулся, весь такой недовольный.

– Как он выглядел?

– Ну, ничего такой… Молодой, чисто побрит, причёска такая… Впечатление хорошее, но видимо частенько поддавал, я так думаю. Я ведь не курю, и не курила никогда, поэтому запах алкоголя на раз чувствую… Я думала подойти к нему, поздороваться и всё такое… Интересно было бы, поговорить с Кириным парнем, а то она из себя такую недотрогу ставит… – Олеся недовольно надула губы.

– А бутылки были на подоконнике?

– Бутылки были, но на полу, в углу, у стены. Одна из – под водки, пустая и две пивные, кажется пиво «Очаковское»! Тоже пустые.

– Сколько было времени?

– Около семи. То ли без двадцати, то ли без десяти.

– А потом?

– Ну, я минут десять погуляла, не больше. У нас двор в доме большой и зелёный. Дон пописал, покакал, я его домой и потянула. Приехала на лифте, на этаже никого уже не было, окно было открыто настежь, но я значения этому не придала. Летом, когда жара, у нас в подъезде все окна на этажах открыты постоянно, и днём, и ночью.

– Хорошо, а потом, что?

– А потом я легла спать. Правда, в дверь несколько раз звонили, но я не открыла, не хотела.

– А ты, когда утром их видела, они часом не ругались?

– Ну, а то я не соображу, когда ругаются! С моим-то братом! Нет, ничего такого.

– Точно ничего такого не слышала?

– Точно!

Дежурная часть сработала оперативно! – про себя отметил Антон. – Машину послали моментально. Выжить Славка не мог, упав с такой высоты. Потом оперативно выставили оцепление.

– Потом, ближе к десяти утра, милиция снова начала по лестницам носиться, ко мне вот этот парень постучался, я тут же все и выложила… – Олеся ткнула наманикюренным пальчиком в сторону Шишкина, и улыбнулась.

Затем Стас Свирский задал еще пару обычных в такой ситуации и, в общем-то, ненужных вопросов. Дали девчонке прочитать – подписать, и предупредили, что могут вызвать при необходимости. Олеся согласно кивнула головой, и направилась к выходу. За ней вышел в коридор Меньшиков, за ним выскользнул Шелестов.

В коридоре уже было тихо и пусто. У кабинета начальника подпирали стену Марков и Булкин.

– Вот, – Марков протянул список Меньшикову. – Тридцать две квартиры. В семи так и не открыли. Жильцы четырёх, тут отмечено, которых, видели Киру и Славку возле подъезда, в лифте или на лестнице, когда, сколько раз – все записано. Посторонних людей с ними никто никогда не видел.

– Ясно! Сережа, а ты поезжай в морг, возьми личные вещи Славика. Не одежду, а именно вещички, все, что было в карманах, и проверь одежду заодно – вдруг там что-нибудь завалялось под подкладкой, и привези сюда.

Слава богу, он не вступал в дискуссии и не задавал вопросов – молча, кивнул и направился к выходу.

– Саша, Антон! Мне, конечно, очень хочется верить, что Славик выпал сам, по причине, которой мы не знаем, пока не пообщаемся с Кирой, но надо отработать квартиры, жильцы которых отсутствовали, или просто не открыли дверь, – Меньшиков чуть задумался, – поэтому сегодня вечером и завтра рано утром добить эти семь квартир. Ясно?

– Так точно! – в один голос ответили сыщики.

– Поэтому все остаются в отделении, если хоть одна квартира из семи не будет отработана. Хорошо! Шелестов! Что это у тебя за справка в руке? – поинтересовался Вадим Владимирович.

– Это справка по Кире Шатских!

– А.., молодец, что установил её данные, но за ней уже поехали, скоро она будет здесь. Всё, идите работать.

Минул первый день, отведенный на сыск. Об успехах говорить было рано, но пока об умышленном убийстве сотрудника милиции говорить речь не шла. Ни одного факта или мельком оброненного слова свидетелей, позволившего бы заключить, что Слава был убит. Быстро проведённые обыски у него дома и на работе, ничего не дали.

За поздним временем все столы и стулья в ленинской комнате были уже заняты. На ночлег расположились в служебном кабинете Антона. Разложили знаменитый красный диван: Борька улёгся к стенке, Шелестов – с краю. Чтобы диван не провалился от большого веса, в пяти местах под диваном подложили по три кирпича. Накрылись старыми шинелями, благо у старшины отделения их было полно.

Сашка Трубкин удобно устроился на столе, подложив под голову старые оперотивно – розыскные дела. На долю участкового Алексея Уварова достались три стула, поверх которых он бросил шинель и чей-то милицейский чёрный тулуп. Несмотря на относительное удобство, сон не шел.

– Антон! Ну, и попали мы, да? – начал беседу Уваров. – Мало того, что по горячим следам «мокруха» не раскрылась, так еще и с убойщиками из Главка поцапались. Теперь жди оргвыводов сверху.

– Да уж, – охотно поддержал Гудков беседу. – По убийствам прокуратура

должна работать, а тут, чувствую, на нас все повесят. Да и группу нам из ГУВД

прислали – оторви, да брось! Прислали самых безнадёжных.

– Антоша! Как ты думаешь, его по пьяному делу замочили, или любовницу с кем не поделил? – не унимался участковый.

– Не знаю, Лёша! Если Славка к нам на территорию нырял, потому что девчонку себе завёл, а мы не знали – значит, наша вина. Ещё надо выяснить с кем пил, и где? И пил – ли вообще. Самоубийство? Зачем мальчишке в двадцать пять лет прыгать с восьмого этажа? И у нас на земле к тому же? Прыгай на своей и вешай «висяк» своей канторе. Нам-то, за что?

– Да, удружил, сукин сын, – подытожил Алексей. – Действительно, если решил свести счёты с жизнью, так не создавай проблемы другим. Работал в 114 отделении, жил – в Свиблово. Полно места, чтобы повеситься или застрелиться.

– Верно, – подал голос Трубкин, – если по горячим ничего не нарыли, теперь

повиснет оно у нас как, сопля на стенке.

– Почему сопля, почему на стенке? – спросил Антон.

– Ну, не знаю! – пробормотал засыпая Сашка, – так, к слову пришлось.

Скоро кабинет наполнился вздохами и похрапыванием спящих мужчин в застоявшемся воздухе…

Утро началось не очень. За окнами слегка посветлело. Сквозь металлическую дымку уже можно было разглядеть очертания здания напротив. Потускнели уличные фонари. Небо постепенно принимало дневной темно-серый оттенок. Низкие плотные тучи почти не пропускали света. Воздух в кабинете оставался тяжёлым и спертым. Шелестову было трудно дышать. Он ослабил галстук, и расстегнул верхнюю пуговку на рубашке. Мучительно хотелось на улицу – вдохнуть тяжелой утренней прохлады, постоять расстегнутым на ледяном ветру, потом выпить горячего чая с парой бутербродов и идти к ребятам думать, что же случилось их коллегой.

В шесть утра, кряхтя и постанывая, милиционеры встали и начали приводить себя и кабинет в порядок. Затем всей толпой направились на троллейбусную остановку. В нужном доме были уже через пятнадцать минут. Ещё раз, обойдя квартиры, ранее не открывшие на звонки, вернулись в отделение, в кабинет Антона.

– Ну, что расселись? – раздался сзади недовольный голос Изверова.

Сидевшие обернулись. В дверях стоял, засунув руки в карманы, недавно назначенный зампорозыску.

– Свидетелей оставшихся опросили? Обход сделали? – продолжал он. – Вас что, все время подгонять надо?

– Да, мы только пришли, ещё две квартиры остались, там никто не открывает, ни вчера, ни сегодня! – пробурчал Марков.

– Заключение судебного медика привезли? Время наступления смерти и причину уже знаете? – не дождавшись ответа, начальник ушёл, хлопнув дверью.

– С чего он такой злой сегодня? – спросил Сашка.

– А, – махнул рукой Шишкин, – сам подумай! Без году неделя как назначен, а уже труп нашего сотрудника повис на нём.

– Мне место предложили в Управлении собственной безопасности ГУВД. Думаю, пора отсюда валить, – немного помявшись, сообщил Марков.

– Я бы тоже свалил, только некуда! – опустив голову, сказал Андрей.

– А мне и думать не надо, выгонят наверно! – задумчиво произнёс Антон, глядя в окно.

Из дежурной части вернулся Борька Гудков.

– Телефоны двух квартир установили. Один записан на какого-то Саламандра Вячеслава Викторовича, второй – Машкин Павел Сергеевич.

– Ладно. Боря и Саша, вы оставайся здесь, начинайте им звонить, пока трубку не поднимут, а мы – в адрес, хотя вряд ли мы там что-нибудь новое выясним, но всё же. Приказ Меньшикова надо выполнить!

Через пол – часа Шелестов, Уваров, Шишкин и Трубкин уже в третий раз приехали на троллейбусе к нужному дому, благо остановка как раз, напротив. Войдя в подъезд, разделились: Шелестов и Уваров пошли в нужную квартиру на втором этаже, остальные поехали на лифте на пятый этаж.

Звонить долго не пришлось, дверь открылась сразу с первого звонка, и перед Антоном возникла хозяйка в строгом, темно – синем женском костюме со светлой блузкой с небольшим бантиком под горлом, лет пятидесяти пяти, обесцвеченные волосы которой были уложены в дорогую прическу. Шелестову, вдруг вспомнилась, что так, когда-то одевалась его директор школы, облик которой сохранился в его памяти.

– Доброе утро! Антон Шелестов, уголовный розыск! – раскрыв красные корочки перед глазами строгой хозяйки и представившись, как положено, произнёс Антон.

– С чего это вы взяли молодой человек, что оно доброе? – она усмехнулась краешками губ. – Ладно, проходите, коли пришли! – она сделала взмах рукой в сторону большой прихожей.

Их впустили, не задавая лишних вопросов. А вот милиционеры неловко затоптались – на полу красовался круглый роскошный ковер, по – видимому, совсем новый, чтобы шастать по нему в грязной обуви, а разуваться не хотелось. Поэтому Антон быстро соорентировался, и они и остались в прихожей, благо её размеры позволяли.

Из комнаты выглянул здоровенный ротвейлер, настороженно принюхался, мотнул головой слегка обнажив мощные клыки и уселся на полу, внимательно разглядывая гостей чёрными блестящими глазами. В прихожую так и не вышел, видимо, собака была отлично дрессирована. Двери во вторую и третью комнату были также открыты.

Шелестов и Уваров переглянулись.

Закрыв дверь на защёлку, она повернулась к визитёрам.

– Мы, пожалуй, здесь постоим. – быстро сообщил ей Алексей Уваров.

– Что ж, – с царственной непринужденностью кивнула хозяйка. – Как хотите…

– Итак! Я, Саламандра Любовь Михайловна, слушаю вас! – почти торжественно сообщила она, скрестив руки на поясе.

– Любовь Михайловна! Вчера рано утром здесь, у вашего подъезда разбился насмерть молодой человек, наш сотрудник. Он выпал из окна, но есть много неясного в этом происшествии.

– Понятно! Я знаю этого молодого человека. Я, правда, не знаю, как его зовут, и для меня новость, что он был сотрудником милиции, но я знаю, что он дружил с Кирочкой Шатских.

– Любовь Михайловна, так расскажите нам, что вы знаете!

– Пожалуй, – кивнула хозяйка. – Простите, а этот молодой человек в форме, кажется наш участковый? – она с улыбкой показала пальцем на Алексея.

– Да, так точно! Уваров Алексей Казимирович! – это я, ваш участковый.

– Отлично, вот вы мне как раз и нужны! – радостно сообщила Любовь Михайловна.

– Любовь Михайловна! – взмолился Антон, – нам нужна ваша помощь, а Уваров никуда от вас не денется, обещаю!

– Даже так? – дама приподняла бровь, похоже, одобрительно. – Прекрасно, я, поняла. Мне, как я понимаю, придется что-то подписывать?

– Ничего, это все потом можно у нас, в удобное для вас время, – вежливо сказал Шелестов.

– Хорошо! С чего мне начать? Ага! Примерно, недели две назад, мы с ем поздно вечером выгуливали нашего Гарри, это ротвейлер. В нашем подъезде таких собак две: у нас и у Соболевых, там брат с сестрой, Олеся и Николай. Время было что-то около одиннадцати, начала двенадцатого. Мы, обычно, просто делаем круг по всему двору, слева направо, пока собака делает свои необходимые дела, а потом возвращаемся домой. Собака, знаете ли, привыкает к определенному маршруту. Это занимает около тридцати – сорока минут, в зависимости от настроения нашего, или Гарри. Естественно, настроение Гарри преобладает. У нас во дворе, если вы заметили, полно лавочек вдоль дорожек и у одной их них, в самом центре двора, где большая цветочная клумба, стояли Кира и ваш молодой человек.

– Его звали Слава.

– Хорошо, пусть будет так! Вячеслав, – хозяйка согласно склонила голову.

– И что вы услышали? – нетерпеливо спросил Уваров.

– Позвольте, я расскажу по порядку, – она оборвала его. – Дела сердечные, знаете ли, требуют внимания и терпения… Итак, мы шли к этой клумбе, держась под ручку, как сначала я услышала молодой ской голос. Было уже поздно, других людей во дворе не было, стояла тишина, и голос слышался вполне отчетливо. Я бы сказала, довольно возбужденный голос. И отнюдь не тихий. Он очень волновался, я уверена. А говорил…, говорил про измену, и про смерть. Говорил, что он любит Киру, и что он предлагает ей в третий раз выйти за него за, и что если она не расстанется с этим «Гоголем», то он покончит жизнь самоубийством. Молодежь, одним словом, все максималисты! Сначала мы думали, что это какой-то розыгрыш, но потом увидели этого Славу, он стоял на коленях и держал руку Киры, а она сидела на лавочке и плакала. Он, должно быть, нас увидел и замолчал. Пока мы проходили мимо, они молчали. Конечно, если бы девочка стала звать на помощь, мы непременно вмешалась бы: терпеть не могу в нашем дворе непорядок и скандалы. И пусть это будет даже милиционер!

Антон заметил, что, говоря это, хозяйка специально повысила голос и посмотрела прямо Уварову в глаза.

– Понятно, – сказал Шелестов. – А внешность? Это точно был Слава?

– Абсолютно!

– Как они стояли?

– Я же сказала…

– Я понял, – терпеливо произнес Антон. – Она сидела, он – к ней лицом на коленях… Я о другом. Он ее удерживал? Тащил к себе? Как он держал её руки?

– Руки… руки… Да нет, вы знаете, кажется, не удерживал. Скорее уж держал руки как-то осторожно, так, сказать, нежно, как…, как драгоценность, да!

– И она не позвала на помощь, не бросилась в вашу сторону?

– Ничего такого. Покосилась на меня мельком, кивнула головой нам с ем, как приветствие и опять уставилась на него. Не думаю, чтобы она порывалась позвать на помощь.

– Вы его видели прежде?

– Да, и не раз, и с Кирой, и без неё.

– Ясно! А с другими мужчинами вы Киру видели?

– Нет, не видела! – дама явственно стала проявлять нетерпение, но Антон, притворяясь, будто не замечает, продолжал:

– А этот «Гоголь», не знаете кто это!

– Нет, не знаю!

– И последний вопрос. Скажите, Саламандра Вячеслав Викторович, это ваш?

– Да, уже тридцать лет.

– А вчера вас никого не было дома, почему?

– Потому – что мы были в гостях у сына, неделю назад у нас второй внук родился! – сказала она, счастливо улыбаясь.

– Поздравляю! – улыбнулся Шелестов. – Ну, что, тогда мы пошли! Ваш телефон у нас есть, следователь прокуратуры тогда с вами свяжется, и вы договоритесь насчет приемлемого для вас времени…! Хорошо!

В дальнейшем, участие Антона в этом деле закончилось. Допрошенная в прокуратуре города в качестве свидетеля Кира Шатских, подтвердила, что Вячеслав Андреевич Акимушкин, оперуполномоченный уголовного розыска 114 отд. милиции г. Москвы, лейтенант милиции, её знакомый, действительно предлагал ей руку и сердце, и обещал покончить жизнь самоубийством, в случае отказа. Кроме того, у Киры на работе начался роман с коллегой, сыном известного дипломата. Вскрытие же тела лейтенанта показало, что наличие алкоголя в крови превышает три промилле, что с учётом его веса тела, соответствовали тяжёлой степени опьянения. Чёрт! Грустно всё это и неправильно.

Мероприятия же по организации похорон Жени Малышева и Виктора Павловского лишь на пару дней приостановили кипучую жизнь оперов 96 отделения милиции, а затем все опять вернулось в прежнее русло.

Конец второй части

Часть 3

Фанис.

Домой Антон приехал под утро. Он тихонько вошёл в квартиру, раздеваться в прихожей не стал, а прошёл к себе в комнату.

«А то разбужу родителей, – подумал он. – Пусть отдыхают…»

– Антоша, – раздался сзади тихий голос мамы, – небось, голодный?

Она стояла на пороге его комнаты, кутаясь в свой тёплый халат, и улыбалась. Очки съехали на кончик носа, подмышкой правой руки зажата книжка, с торчащей между страниц какой-то закладкой. Антон знал – раз мама не расстается с книжкой в такое позднее время, значит, это детектив, и он очень интересный.

Шелестов обернулся, подошёл к матери и обнял её.

– А ты что не спишь, мамуль? – ласково спросил он.

– Ой, да какой тут сон? – тяжело вздохнула мать. – Хотела бы я посмотреть, как бы ты спал, если бы твои дети дома не ночевали. На время взгляни. Пятый час. Утро уже. Господи, и когда ты уже с этой работой разделаешься? Но это разве мыслимо, уходить в восемь утра, и возвращаться на следующий день утром. Не удивлюсь, если и сегодня помчишься спозаранку. А когда же отдыхать? Ты хоть бы о здоровье своём подумал…

– Мама, – виновато улыбнулся Шелестов, – зачем ты драматизируешь? Это же не каждый день. Что поделаешь, сегодня вот так получилось. К тому же, у меня нет детей! Я даже не женат! Разве ты не знаешь?

– Ой, Антоша, прекрати ты ради Бога, – махнула рукой мама, – «не каждый день». Я уже и забыла, когда ты вовремя домой возвращался. Нужно здесь в коридоре хоть портрет твой повесить! – она махнула рукой на стену рядом с дверью в его комнату, и улыбнулась. – А вот по поводу женитьбы, я с тобой завтра серьёзно поговорю.

– Это ещё зачем? – удивился Шелестов.

– Ну, как это зачем? – съязвила мать. – Чтобы мой сын не забыл, что его мать и отец внуков хотят. А то вымрем, как динозавры.

– Ну, мамочка, – рассмеялся Антон. – Что ты сочиняешь? Успеется!

– Я не сочиняю, – не довольно буркнула мамуля. – Пойдём на кухню, я там пельмешек приготовила. Разогрею… Давай я куртку повешу, а ты раздевайся и иди руки мыть!

– Я перекусил, мама, давай просто чайку фруктового выпьем, да я пойду, лягу уже, отдохну немного.

– «Перекусил» он. Как же! Испортишь желудок. Всё на ходу, да на ходу. Нельзя же так. Прежде всего, человеку необходимо нормальное питание. А у вас в милиции одни перекусы, да беготня целыми днями… Не бережёшь ты себя, совсем не бережёшь. Ты же говорил, отпуск у тебя скоро. Что, перенесли? – не унималась мать.

– Да нет, – ответил Шелестов, – сейчас одно дело доведём до конца и – отдыхать.

– Господи, сколько раз я уже это слышала, – проворчала мать, – одно дело доводишь до конца, следом другое и так до бесконечности. Тебе чай с сахаром?

– Одну ложечку, – он кивнул и отправился мыть руки.

– Что там у тебя ещё? Опять наркоманов ловишь? – спросила мама.

– И их тоже, – уклончиво ответил Антон.

– Чего их искать? – усмехнулась старушка. – Вон, возьмите восточные страны, Китай например. Поймали с наркотиками, сразу голову долой. Сто раз подумает, связываться с ними или нет.

– В Китае расстреливают, а голову отрубают в Саудовской Аравии[66]. Если бы всё это было так просто!

– Значит надо смертную казнь чаще применять у нас в стране! – вдруг заявила мать.

– Ты что, мама? – удивился Шелестов. – Ты такая кровожадная, раньше я такого за тобой не замечал. Ты действительно думаешь, что смертная казнь это решение проблем преступности?

– Конечно!

– Нет, мам, я тут готов поспорить. Эффективность наказания заключается вовсе не в жестокости…

– А в чём же ещё? – удивлённо спросила мать.

– … в его неотвратимости. Проблема в раскрываемости преступлений и в доверии населения милиции. Ты понимаешь, когда власть даёт повод преступнику думать, что он может остаться безнаказанным, тогда и растёт количество преступлений. А если ещё и граждане не доверяют правоохранительным органам, и не помогают, тогда вообще беда!

– Нет, – замотала головой мама, – я не согласна. Одно дело, когда человек думает: а, ерунда. Подумаешь, поймают, отсижу год-два в тюрьме и выйду. А другое дело, когда он понимает, что, совершив преступление, лишится головы, он, возможно, и не станет ничего плохого делать. А населению, как ты говоришь, давно уже наплевать на всё. Все заботятся о своей шкуре.

– Ладно, мама, спасибо за чай, давай отложим эту дискуссию до моего отпуска. Может, ты и права…

– Конечно, я права! Так что с женитьбой?

– Пойду в отпуск, я этим займусь. Обещаю. Ладно, мам, спокойной ночи…

– Спокойного утра, – поправила мать. – На часы взгляни.

– Тогда спокойного утра. Разбуди меня часиков в десять. Хорошо?

– Хорошо, хорошо, сынок, иди, отдыхай.

Антон, едва прикоснувшись к кровати, мгновенно провалился в сладкие объятия предрассветного сна.

Новый рабочий день Антон встретил во всеоружии: интенсивная зарядка, контрастный душ, завтрак, обязательный поцелуй матери в щёку, прогулка на свежем воздухе до остановки троллейбуса.

Появились первые пассажиры. Кивнув водителю, они располагаются у окон и, рассеяно смотрят на улицу, изредка бросая взгляды на соседей по салону. Некоторые потягиваются и зевают. Часть из них уже давно утром ездит по этому маршруту, поэтому они уже узнают друг друга.

Сегодня Шелестов ехал на работу как всегда, стоя в конце салона, и сегодняшняя поездка получилась тоже не скучной…

На остановке «Рыболов – охотник» в троллейбус тяжело дыша, как паровоз, входит большая полная женщина с большой сумкой. Перед Антоном на заднем сиденье лицом к нему, сидел молодой парень, лет двадцати трёх, худенький и стройный, и с упоением читал книгу. Женщина, взявшись за вертикальную стойку, с шумом садится на свободную половину, просто сметая парня и прижимая его к стенке салона.

Парень охнул, выронил книжку и заорал на весь салон:

– Алё! Женщина!!! Вы такая огромная, что чуть меня не раздавили!!!

На что, толстуха спокойно, и даже как-то буднично, так же громко отвечает:

– Сынок! Как только своих глистов выведешь, и сразу таким же станешь, как я!

Пассажиры приобрели хорошее настроение на весь день.

Через сорок минут, Шелестов уже подходил к своей работе. У входа в отделение стоял Шишкин, держа руки в карманах и крутя по сторонам кудрявой головой.

– Привет, Антон!

– Здравствуй, Андрей! Чего стоишь?

– Жду Парнова, пошептаться надо.

– Ясно.

Подошёл Сергей Булкин.

После церемониального обмена рукопожатиями Сергей сказал:

– Антон! У меня на «земле» вчера две залётные подружки «лопатник»[67] с зарплатой у работяги увели. Заяву я не регистрировал. Возьмёшь для информации?

– Ну, ты даешь! У меня своих материалов выше крыши, а там знаешь, сколько карточек надо будет предъявить для опознания? На целый день. Поэтому, давай выберем время и вместе с «терпилой» посмотрим фотки. И только у меня в кабинете.

– Хорошо, уговорил. Посмотрим вместе. Назначь время, когда будешь готов, а «терпилу» я вызову сам.

– Договорились.

Со стороны остановки, с Ленинского проспекта, появился «Дед». Не высокий, плотненький, руки в карманах, в легкомысленной замшевой кепочке, он больше напоминал какого-нибудь бухгалтера на пенсии, чем матёрого сыскаря.

– Чего собрались то, митинг что ли? – с улыбкой спросил он.

– Тебя ждали! – парировал Булкин.

– Молодцы! Тогда ответьте по-быстрому: у кого на «земле» японские часы «Seiko» с браслетом из нержавейки уплыли, примерно неделю назад?

– У меня! – Шелестов озадаченно уставился на «Деда».

– Пошли ко мне, я тебе наводку дам.

– Пошли.

– Значит так! – сказал Парнов, когда Антон уселся на стул в кабинете «Деда», – на Черёмушкинском рынке есть у меня человек, когда-то я помог ему на рынок устроиться, это было почти двадцать лет назад. Этот человек очень не простой, в прошлом был самым настоящим бандитом. Он входил в банду Хасухи Магомадова, абрека, начавшего борьбу со Сталиным ещё в 30-е годы и действовавшего на территории Чечено-Ингушской АССР. Правда, потом был убит в 1976 году. Эта банда вела своё начало ещё от немецких диверсантов. Мой человек осознал – раскаялся – сдался властям, получил пятнадцать лет лагерей, отсидел и приехал в Москву. Иногда к нему приносят различные вещи на продажу. Репутация у него серьёзная, потому что я ему обеспечил прикрытие. Я решил тебе отдать на связь, без вербовки, потому что он мне обязан. Что-то я в последнее время болеть начал, думаю, скоро на пенсию пора собираться. Не известно, кто придёт на моё место, а молодому с таким «зубром» не справиться. Ты – сможешь!

«Дед» достал ручку и на листке бумаги написал имя и фамилию человека, его адрес и телефон.

– Езжай к нему, я его вчера предупредил. Всё! Свободен!

Антон поехал на Черемушкинский рынок. Как всегда, самыми красивыми цветами торговали кавказцы, палатки которых плотными рядами покрывали почти всю открытую территорию рынка. Но Шелестов прошел мимо «детей гор» и направился в один магазинов с вывеской «Живая рыба», находящихся справа от крытого рынка.

Татарин Фанис Юлдашев вовсю торговал свежей рыбой. В магазине было много народа, и он был занят. Шелестов это видел. Когда он вошёл вместе с остальными покупателями, то сразу увидел рослого, абсолютно лысого мужчину, лет шестидесяти, с азиатскими чертами лица. Широкие скулы, низкий покатый лоб, чёрные густые брови, из – под которых смотрели пронзительно – внимательные глаза. На Юлдашеве была одета белая куртка и поверх её длинный чёрный прорезиненный фартук. Во владения продавца входил большой мраморный прилавок, весь в многочисленных порезах от огромного острого тесака, для разделки рыбы, по просьбе покупателя. Там же стояли весы, пачка обёрточной бумаги и обычный чернильный карандаш для записи веса рыбины. Пока Фанис взвешивал очередного большого карпа, рядом с ним, из аквариума вылавливал рыбу сачком его помощник, обычный русский парень, лет двадцати, одетый, как и Юлдашев в специальную одежду.

Во владения Фаниса также входило небольшое подсобное помещение, где хранились всяческие приспособления для обработки рыбных пород – ножи для соскабливания особо прочной чешуи, кованые крюки, на которые подвешивались рыбьи туши особо крупных размеров. Юлдашев относился к своему труду по-хозяйски, ухаживал за прилавком, словно за собственным, и вымывал его после работы чистой ветошью с особой тщательностью, чтобы рыбный дух к следующему утру не отпугнул покупателя ощущением несвежести продукта.

В огромный аквариум, в котором дожидался своей участи сонный товар, слабо всплескивающий разномастными хвостами, Фанис сам провел толстую резиновую трубку, подсоединенную к небольшому компрессору. Нагнетаемый в водный резервуар воздух позволял товару сохранять живой вид и не засыпать до продажи.

Фанис имел постоянного покупателя, который приплачивал «своему» продавцу за всякого рода услуги, как то: убить мощным ударом деревянного молотка по голове какого-нибудь могучего карпа или сазана, рвущегося из сачка, выловившего его из аквариума. Обычно Юлдашев глушил рыбу с первого удара… Затем срезать в два движения эту драгоценную чешую, воткнуть острый тесак под хвост и протащить бритвенным лезвием до самой отбитой башки, вываливая на белый мрамор еще трепыхающиеся в агонии внутренности… Через минуту готовое филе было упаковано в обёрточную бумагу и передано заказчику. За что и приплачивал копеечки постоянный покупатель татарину Фанису.

Юлдашева на рынке уважали и боялись. Очень сильный, с большими мозолистыми руками все в порезах, он, молча, выслушивал претензии, если были, спокойно поигрывая тяжёлым острым тесаком с почти пятидесятисантиметровым лезвием. Соседние магазины, кондитерский, бакалейный, мясной, точнее их персонал, и состав грузчиков испытывали необъяснимую неприязнь к рыбному прилавку, и иногда коллектив вяло переговаривался между собой об этом, строя каверзные планы по выживанию татарина из магазина. Как работник Юлдашев был хороший, работящий, не скандальный, завмаг им дорожил, и поэтому всякие попытки недоброжелателей скомпрометировать его в глазах руководства, пресекал быстро и беспощадно.

Много лет назад, когда татарин появился на рынке, кто его нанимал, молчаливого и нелюдимого, никто уже не помнил. Куда делась трудовая книжка, которая должна была лежать в сейфе отдела кадров рынка-тоже всё было покрыто неизвестностью. Создавалось впечатление, что Фанис был всегда. Он мог часами наблюдать за шевелением серебряных тел в аквариуме, смотреть, как рыбины аккуратно сталкиваются телами, словно чешутся друг о друга или ласкаются. Ему нравилось, как дышат жабры, равномерно раскрываясь, будто раковины, открывая на обозрение алую внутренность, и как они бьют хвостами. Но, это пристрастие, распространялась лишь на рыб больших, могучих, чьи тела несли в себе килограммы здорового мяса, наросшего на мощных костях, чьи лобастые головы периодически ударяли в стекло аквариума. И не известно было, кто кого рассматривает, человек рыбу или наоборот. Всякая же мелочь, как плотва, окунь или карась, не вызывали в Юлдашеве никаких чувств.

Шелестов подошёл к аквариуму и немного постоял, наблюдая, как помощник Фаниса ловко управлялся с садком, вылавливая рыбу, указанную покупателем. Потом Антон повернулся и сразу встретился глазами со взглядом Юлдашева. Тот, слегка кивнул головой и подозвал помощника. Сказав ему пару фраз, он повесил на крючок фартук и вышел в дверь, ведущую, по-видимому в подсобку, сразу за аквариумом.

Антон вышел на улицу и подошёл к углу магазина. Внезапно с боку его открылась дверь, и Фанис приглашающее махнул рукой. Сыщик быстро прошёл внутрь небольшого помещения, используемого хозяином как место отдыха. Небольшой диван, пара стульев, чёрно-белый телевизор, электрочайник, набор разномастной посуды. Но всё чисто и аккуратно расставлено на полках. На вешалке, среди белых халатов, висела цивильная одежда Юлдашева, очень даже приличная.

– Здравствуй, Фанис!

– Здравствуй, Антон Генрихович! Присаживайся на диванчик и давай к делу.

– Конечно.

– На той неделе, во вторник, приходила Люся Савельева, живёт на Гарибальди, вот телефон.

Юлдашев резво поднялся, подошёл к вешалке, и из бокового кармана пиджака вынул вчетверо сложенную бумажку.

– На, держи, – он передал её Антону.

Он вернулся на свой стул.

– Вот часы, – он выдвинул верхний ящик стола и достал свёрток из цветной материи. Развернул. Вот, японские «Seiko», новые, с браслетом. Забирай. Мы с ней знакомы давно и периодически я её помогал разные вещи скидывать. Парнов в курсе. Происхождением вещей я не интересуюсь и вопросы не задаю. Сразу спрашиваю цену товара. Часы она оставила с просьбой продать, подороже, и не спешить. Сказала, подруга подарила.

– Ясно. Я пойду тогда, Фанис.

– Да, мне тоже надо работать.

Юлдашев встал, открыл дверь, вышел, покрутил головой, осматривая всё вокруг. Потом подал знак Антону, который быстро выскользнул из помещения и направился на выход с рынка.

Шелестов вошёл в своё отделение. В это время где-то в коридоре послышался шум, возбужденные, до крика, голоса.

– Что за чёрт? – недовольно нахмурился Антон, спускаясь в коридор и направляясь в дежурную часть. Навстречу ему шёл Шишкин с тревожной папкой под мышкой.

– Привет, Антон!

– Привет, Андрюха.

Они завернули к дежурному.

Перед окном дежурной части сцепились трое: плотный мужик лет пятидесяти, коротко стриженый парень, и высокий, худощавый парнишка лет девятнадцати. По внешнему виду студент, какого-нибудь гуманитарного факультета, или консерватории. Тонкие длинные волосы, стянутые в хвостик резинкой. Немного потертая старенькая кожаная куртка, джинсики, так себе, скорее всего китайские. Из-под куртки торчит воротник свитера неимоверно насыщенного зеленого цвета.

Он очень технично отбивался от рук обоих своих противников, приводя в бешенство нападавших. На пороге дежурной части, у открытой двери стоял помдеж Дима Лагутин, сунув руки в карманы форменных брюк и подняв брови домиком, с интересом наблюдал за всем происходящим. Дежурный Александр Ахметдзянов что говорил в телефонную трубку, сдвинув фуражку на самую макушку.

– Что, другого места не нашли? – строго спросил Шишкин.

– А чего, этот козёл нарывается? За проезд не платит, сволочь! – мужик, обернувшись к нему распаренным лицом, и стараясь схватить молодого парня за руку – да еще и обзывается, грозится!

Шелестов поморщился, но тут заговорил коротко стриженый парень.

– Я линейный контролёр, а вот он, – парень указал кивком головы на мужика, – водитель троллейбуса тридцать третьего маршрута Иван Иванович, а вот этот гражданин, это «заяц», который над нами издевается. Я его уже давно заприметил. А тут, подъезжаем мы к конечной, а снова он заходит. Мы его ссаживать, а он в драку.

Антон устроился на деревянной лавке и стал смотреть продолжение спектакля. В происходящее он не вмешивался, поскольку в группе был Андрей, значит, он командовал.

– И что вы хотите от нас? – спросил Лагутин.

– Как что?! – возмутилась водитель. – Арестуйте его на пятнадцать суток.

– Обломись?! Почему только на пятнадцать? – парнишка, ловко увернувшись от рук мужика, шутливо, но качественно обозначил удар в печень, а потом выступил вперед. – Они обознались, это не я!

Шишкин повернулся в сторону наглого «зайца». Шофер и контролёр замолкли.

– А, ну-ка, иди сюда! – Шишкин подозвал к себе парнишку, – рукава закатал!

Он расстегнул манжеты куртки на руках и обнажил предплечье, сначала на одной руке, потом на другой. Вены были чистые.

– Документы!

Парнишка достал зачётную книжку первокурсника МГУ им. М. Ломоносова.

– Стариков Никита Сергеевич.

– Так, что тут у нас? Ага… Одни четвёрки, хорошо. Факультет? Ага… Юридический!

– Что же это ты, Никита Сергеевич, будущий юрист, адвокат, за проезд не платишь, а? Алкоголик?

– Да вы что! – возмутился тот. – Я спортсмен. Алкоголь и табак вообще не употребляю и в адвокаты не хочу.

– Ну, ладно, – Шишкин покосился в сторону троллейбусников, – закроем мы его на сутки. Я сейчас возьму у него объяснение и оформлю протокол за мелкое хулиганство.

– Не имеете права! Я там ничего не делал, это они первые набросились на меня!.. – пробовал возмутиться тот, но Лагутин быстро заставил вывернуть карманы, и уже через пять минут Стариков сидел в обезьяннике.

– Андрюха! Ты чего, правда, собираешься пацана забить на сутки.

– Да, брось! Сейчас эти двое уедут, и пацана выпустим. Зачем ему жизнь портить? А то выгонят из университета, я буду виноват! Пусть делает выводы.

– Ладно! Саш! – обратился к дежурному Антон, – закажи пробивку номера телефона. – Он протянул в окошко листок с телефоном, полученного от Фаниса.

Улица Гарибальди, сплошь застроенная пятиэтажками 60 – х была популярным местом на территории Шелестова – два особо опасных рецидивиста, четыре поднадзорника, двенадцать ранее судимых, два наркопритона, с десяток наркоманов, это не считая мелкой около криминальной шпаны, промышлявших кражей дворников с машин и боковых зеркал заднего вида, и вообще всего, что плохо лежит.

Антону и Гудкову на поиски нужной квартиры потребовалось около десяти минут. На звонки никто не ответил. Дверь открыли только тогда, когда Гудков пообещал вынести дверь и удавить всех, кого он найдёт в доме. Сказанное, он подкрепил парой мощных ударов по косяку. Как всегда, это сработало. Немедленно щёлкнули замки отпираемой двери.

Девица, стоявшая перед ними, была явно под градусом. Коротко стриженные светлые волосы с чёлкой, возраст в районе лет двадцати пяти, короткий красный халат с поясом и устойчивый запах перегара.

– Здравствуй, Люся! Узнаёшь?

Она испуганно охнула, и отступила внутрь квартиры.

Антон заглянул в кухню. Бардак.

– Здравствуйте, Антон Генрихович! Какими судьбами? – голос у нее был хриплый.

Шелестов толкнул ободранную дверь в большую комнату. Застарелый запах табака и полный беспорядок. На столе остатки пищи в тарелках, грязные стаканы. Вдоль стены батарея бутылок. Простыни на постели серого цвета, в нескольких местах прожжёны. Детская кроватка пуста.

– Ребенок-то где?

– С Фёдором.

– А мать?

Савельева опустила голову:

– В деревню уехала.

– Ладно, – Антон открыл форточку и вдохнул свежего воздуха. – Собирайся. Поговорить надо.

– А у вас есть… – она задумалась на секунду, – ордер на арест?

Шелестов лениво подошел к ней и двумя пальцами взял за подбородок, заглянул в злые глаза и спросил:

– Люсь! Когда тебя, уже беременную и пьяную, вечером два азербайджанца трахали в сквере у «Южной», а наши милиционеры тебя застукали и доставили в отделение, я тогда был в группе, что ты мне сказала? А?

– Ну, ладно, ладно, я пошутила! В кино видела, про ордер! – уже примирительно сказала она. – Дайте я оденусь.

– Иди в другую комнату, принцесса.

– Слышь, Антоха! Как так можно жить? – Борька брезгливо озирался вокруг.

– Я не знаю, Боря, не знаю. Скорее всего ей уже давно на всё и на всех наплевать.

– И на ребёнка?

– Спроси у неё сам…

– А я уже готова, куда едем?

Повернувшись на её голос, Антон и Борька обалдели. Девушка, конечно, писаной красавицей не стала, но чудесным образом преобразилась. Черная кожаная куртка на блестящих заклёпках поверх чистой белой обрисовывающей грудь блузки. Золотая цепочка с сердечком, короткая кожаная юбка с парой стройных ножек, выглядывающих из – под неё так, что еще чуть – чуть и будет виден весь, эээээ, так сказать, комплект. Черные колготки, и черные полусапожки. Чистое девичье лицо, с профессионально подкрашенными глазами и подведенными губами, стало очень даже миловидным. Легкомысленная чёлка выгодно дополняло весь портрет. Но! В глазах прибавился блеск, объясняемый свежим запахом спиртного…

– Расслабляешься? – Антон поднялся.

– Самую малость. Нервы успокоить. – Она кокетливо улыбнулась. – Напугали девушку, а на самом деле вы, Антон Генрихович, не такой уж и страшный!

– Вот такой, ты мне нравишься больше, – похвалил Шелестов, – поехали.

В отделении было тихо. Усадив Савельеву на стул у своего стола, Антон достал пару стандартных бланков объяснений и ручку.

Девушка ерзала на самом краешке стула, иногда пугливо оглядываясь на Гудкова, развалившегося на диване, прямо у неё за спиной. Антон чувствовал ее страх, поэтому не стал устраивать хитроумные оперативные комбинации, а спросил прямо:

– Люся! На прошлой недели у «Южной» две подружки подцепили клиента, отвели на квартиру и угостили «малинкой», водкой с клофелином. Забрали деньги, часы «Seiko», документы. Терпила лежит в Первой Градской больнице, в коме. Мне нужны их имена, и где найти. Ломиться ст. 102 УК РСФСР, умышленное убийство. А это, уже совсем другая песня.

Гудков удивлённо поднял брови.

Девушка ошарашено посмотрела на Антона и прошептала:

– В каком смысле? – В ее глазах на секунду мелькнул испуг. – Как, при смерти? Какая кома, какая больница?

– Люся, ты любишь своего сына?

Она заёрзала на стуле и глаза у нее забегали.

– Очень.

– Как ты думаешь, ему хорошо будет без мамы в приюте.

Девушка подняла руки к груди, судорожно теребя отворот куртки.

– В…в….ка… ка… ком…

– Обыкновенном! – Антон повысил голос. – А куда его девать, если мы сейчас маму арестуем и посадим в камеру, а? Фёдор, твой сожитель, ведь не является отцом твоего ребёнка, он вообще никто твоей семье!

– Но я ведь… ничего… не…

Он схватил её за чёлку и слегка дёрнул вверх, на себя. Не сильно, но ощутимо, и сразу же отпустил.

– Не врать! Сука!

Голова ее дернулась, она откинулась назад. – Не надо, Антон Генрихович! – Люся завыла, опускаясь на пол. – Простите! Испугалась я! Мне в тюрьму нельзя! У меня ребенок.

– Всё ты знаешь! Знаешь, и молчишь! В Уголовном кодексе статья имеется за укрывательство преступлений. Так что дорогая, ты всё рассказываешь, как было, и мы думаем, как тебя отмазать от «кичи»[68]. Или поедешь на женскую зону. Например, на Потьму!? Ну, так что? – Шелестов ухватил её за воротник куртки, слегка встряхнул и усадил на стул.

Дверь в кабинет распахнулась, и вошёл Изверов, открыл было рот, чтобы что-то спросить, но увидев свирепую физиономию Антона, моментально замер.

– Подвела Люся, ты меня, ох, подвела! – продолжал давить Шелестов. – Ты понимаешь, у мужика три дочери, а их ещё надо вырастить. Кому они нужны? Я тебе поверил тогда, думал, ну ладно, девчонка оказалась слаба на передок, бывает. Вроде как, это твоё личное дело, и главное, чтобы твой Фёдор ничего не узнал, но тут то – труп получается!

Зампорозыску недовольно пожал плечами и исчез, аккуратно закрыв за собой дверь.

Савельева уже рыдала в голос. У нее началась икота:

– Я не… ви – но… ватааа! Она… меня… уговорииила!

– Кто?

– Настя! Настя Молодцова.

– Уговорила, что?

– Как чтоооо? Часы взять и продаааааать. Деньги оставить себе. Она сказала, чтобы только обязательно эти часы я продала. Мы с ней дружили с детства, но потом она переехала в Братеево, но здесь бывает часто, потому что здесь наши друзья. Я ей помогала, когда у неё отчим умер. У неё ещё младший брат есть и с деньгами одно время у неё было туго.

– Часы где? – прямо спросил Шелестов и близко подошёл к ней.

– У Фаниса, на рынке.

– А кто это такой? – он сделал удивлённое лицо.

– А вы не знаете?

– Нет! – Антон прикрывал своего человека.

– Магазин «Живая рыба», он там работает. Я его давно знаю, и попросила часы продать.

Антон налил ей стакан воды и похвалил сам себя. Вот она, вторая клофелинщица. Теперь надо вычислить первую. Молодцова, по кличке «Мальвина» одно время была сплошной проблемой для гостиницы. Она была в его картотеке, эта 26 – летняя пьяница и сводня, скандалистка и любительница «групповушки», но никогда не зарившаяся на чужое, и тем более не занимавшаяся «малинкой». Значит первая – была решительнее, злее и жестче.

– Кто к тебе с «Мальвиной» приезжал?

– Как кто? Её подружка, Нелька Кипелова, официантка из ресторана с «Южной» и незнакомая мне девица по имени Таня, я её не знаю! Они с двумя парнями ещё были.

– Что? Нелли? – перед глазами сразу встала молодая, рыжая девица, с роскошными формами и тугой кормой. – Вот, сучка, а?

Савельева испуганно втянула голову в плечи.

– Я не тебе! – Шелестов вынул пару листов бумаги из верхнего ящика стола:

– Садись напротив меня и пиши, все подробно, иначе тебе кранты. Поняла? И очень подробно опиши приметы парней и новой знакомой этой. Во что были одеты, татуировки на руках, о чём говорили и т. д.

Люська часто – часто затрясла светлой чёлкой. Кадык задергался на худой шее. На щеках грязные подтеки макияжа.

– А меня скоро отпустят, Антон Генрихович? – Савельева, похоже, ещё не успокоилась. – А то скоро Фёдор с сыном придут, мне их кормить. Настюха у меня давно не была. Фёдор, с ними так нажрался, что утром еле откачала, и я как сумасшедшая с ребенком, без денег… – Она всхлипнула: – Когда у меня уже нормальная жизнь будет?

– Разберемся. – Антон неожиданно для себя погладил ее по мокрой щеке. – Нельзя Люся за чужой счёт свою жизнь прожить, понимаешь? Однажды, за такими, как Настя и Татьяна, приедут, такие как мы с Борисом.

Она быстро писала, изредка испуганно оглядываясь на него…

За окном стремительно темнело, а на душе у Шелестова было грустно и слякотно.

– И добавь, только без соплей, о том, что часы взяла, как Настин подарок, где она их взяла – не знаешь, а продать хотела, чтобы деньги были ребенку на хлеб. Ясно, сучье племя?

Она кивнула.

– А я же тебе поверил тогда, тварь! Решил, что жизнь у тебя такая тяжелая, да судьба несчастливая! Я же… А, впрочем, чего я это тебе, тваре, объясняю.

«Господи! Как от всего этого я устал!».

Через десять минут Савельева, получив чёткое указание молчать, лёгкой трусцой понеслась домой, а Антон и Борька, сидя на диване и склонив головы, читали три листа объяснения, написанные детским почерком.

– Складно выводит, шельма! – с чувством произнёс Гудков.

Обычная московская история: как-то днём в гости к Люське заехала её старая подруга детства Настя Молодцова, ее знакомая Татьяна и два парня Михаил и Заур. Ёе сожитель Фёдор быстренько сгонял за выпивкой, и началась стандартная пьянка. Интенсивно потребляемое спиртное вскоре иссякло, и в магазин уже отправились гости Михаил и Заур. Притащив ещё выпивки, вся компания дружно продолжила обильное возлияние. Наступил вечер. Как водится, скоро деньги закончились и встал вопрос ребром об необходимости выхода из этого положения. Настина знакомая по имени Таня, сообщила приунывшим собутыльникам, что вопрос решаем, и спросила, где тут у вас поблизости хороший ресторан. Настя вспомнила по «Южную» и, девицы, максимально приведя себя в порядок, вместе с своими приятелями уехали. Вернулись они поздно ночью, во сколько, Люся не помнила, но денег хватило еще на водку и шампанское. Утром, Настя оставила часы, и их компания укатила.

– Нормально, – Антон даже улыбнулся Борису. – Два сутенёра и две шлюшки.

– Давай, собирайся, прокатимся в «Южную» к Нельке.

У входа в гостиницу стоял швейцар. Как и подобает квалифицированному швейцару, он стоял как истукан. Но без всяких западноевропейских просящих ужимок и неискренних американских улыбочек, по-русски сурово и строго – в фуражке и шинели. Это был новый, которого Шелестов не знал.

Толкнув стеклянную, дверь они с Борисом прошли в вестибюль, ни на кого не обращая внимания, включая этого швейцара. Поднялись на второй этаж и вошли в ресторан. Посетителей было немного.

– Антон Генрихович! – прижимая пухлые руки к груди и фальшиво улыбаясь, к нему спешил Марк Захарович Прозяба, метрдотель этого ресторана, – какими судьбами? Желаете пообедать с товарищем?

– Нет, нет, Марк Захарович, мы к Нелли.

– К Нелли? – мэтр занервничал.

– Мы можем воспользоваться вашим кабинетом, Марк Захарович?

– Да, конечно! Нелли пригласить?

– Вы очень догадливы, товарищ Прозяба.

Мэтр открыл им свой кабинет, и сыщики расположились на стульях вдоль стены кабинета.

Без стука в кабинет вошла Нелли Кипелова, рыжеволосая красавица с роскошным бюстом и красивыми длинными ногами. Теребя края белого передника официантки, она не решительно остановилась у двери.

– Здравствуйте, Антон Генрихович! Вы хотели меня видеть?

– Да, Нелли, присаживайся, говорить будем! – Антон хлопнул по соседнему стулу ладонью. – Присаживайся.

Девушка села, скрестив ноги так, как это умеют только красивые девушки с великолепными ногами.

– Нелли! У тебя есть подруга по имени Настя Молодцова, по прозвищу «Мальвина», мы все её знаем.

Нелли кивнула головой в знак согласья.

– Далее! У неё, в свою очередь, есть подруга по имени Таня, высокая брюнетка. Они обе живут в Братеево. Я знаю, что ты эту Таню знаешь тоже. Мне надо всё про неё знать. Это срочно.

– Так я и знала, что эта дружба добром не кончится! Короче, это Татьяна Литвинова. Она, то ли сидела, то ли под следствием находилась, я точно не знаю. Пару месяцев назад они ужинали в нашем ресторане с двумя ребятами. И эта Таня вела себя, как настоящая стерва. Говорила я Насте, это не твоя компания, будут проблемы. И если вы у меня уже ими интересуетесь, то значит дела у моей подруги хреновые! Так? – она с вызовом посмотрела сначала на Шелестова, а потом на Бориса.

– Отрицать не буду, дела не то чтобы хреновые, а дела уже уголовно – наказуемые! А ребят, чтобы были с ними, как звали?

– Высокого и красивого русского парня звали Михаил, а кавказца – Заур.

– Ясно. Ни телефона, ни адреса ты её не знаешь, надо думать?

– Почему же? Адреса я не знаю, но телефон есть. В декабре того года мне Настя оставляла, когда звала на Новый Год. Но я не поехала, а телефон остался. Она достала из кармашка передника маленькую записную книжку и, найдя листочек с буквой «Н» продиктовала номер.

Шелестов записал.

– Антон Генрихович! Настя хорошая, просто не везёт ей с мужиками, попадаются то сутенёры, то женатые, то козлы какие-то, наркоманы. Пожалейте её! Я вас прошу!

– Хорошо, Нелли! Тогда позвони ей и передай, что я её жду в отделении. У меня нет желания её искать и гоняться за ней по Москве. А тебе лично, спасибо за помощь, и просьбу твою я принял к сведению! Боря, поехали в контору.

В новый микрорайон Братеево, сыщики приехали, когда уже было совсем темно. Шишкин, как всегда позаимствовал у приятеля его «Жигули», в которых, в адрес прописки Литвиновой Татьяны Георгиевны, приехали Антон и Гудков. В отделенческом «УАЗе», в одиночестве, но с водителем трясся Булкин. Чтобы заполучить «УАЗ», пришлось зампорозыску пообещать раскрытие.

Дом нашли быстро. Зайдя в подъезд, Шелестов, Гудков, Шишкин и Булкин приехали на лифте на одиннадцатый этаж, затем тихо спустились на десятый. Искомая квартира была здесь. Борька прислонился ухом к двери в районе замка. Помотал головой. Тишина. Тогда Антон откинул крышку распределительного электрощитка, вмонтированного в стену, нашёл счётчик с пробками и разом вырубил все четыре пакетника. В квартире началось движение. Конечно, кому охота сидеть вечером в темноте при неработающих телевизоре, «видюшнике» и т. д.

– Сейчас откроют! – прошептал Шишкин.

Глазка в дверях не было, поэтому по углам площадки можно было не прятаться, но вот от дверей все отошли, скорей по привычке – техника безопасности, знаете – ли! Могли стрельнуть через дверь. Так уже бывало.

Замок лязгнул, и дверь отворилась. На фоне темного проема коридора нового дома проявилась фигура молодого парня в расстёгнутой белой рубашке выпущенной поверх красных плавок. Более внимательно Шелестов разглядывать товарища не собирался. Он поднял удостоверение на уровне глаз парня, и приложил палец к губам:

– Тихо, парниша, милиция, это не налет, не трепыхайся! Андрей, вруби свет!

Щёлкнули тумблеры пакетников, и в квартире стало светло.

– Юра, ну, где ты? – раздался капризный женский голос.

Гудков с Булкиным осторожно двинулись в первую комнату, откуда лилась музыка. Борис зашел первым. Парень сидел в кресле спиной к двери и балдел, надев на голову наушники фирмы «Sony». Подошедший Сергей резко сдёрнул с головы парня наушники.

– Милиция! Товарищ! Документы быстренько предъявили.

Тот резко обернулся, и удивлённо уставился на оперов. В комнату, создавая лишний ажиотаж, ввалился Шишкин, держа под ручку первого парня, с заведёнными за спину руками в наручниках. И тут, слушавший музыку парень, резко вскакивает, толкает Булкина в сторону от себя и прыжками несётся к входной двери что было сил. Их ему бы вполне хватило времени, чтобы сориентироваться в неожиданной для него ситуации и принять решение. Все растерялись. Но…! Бац! И парень влетает обратно в комнату, и безвольно падает на пол без сознания. В комнату входит Гудков, потирая мощный кулак.

– Не надо делать резких движений, товарищ! – Гудков, присев, быстро заводит парню руки за спину и щёлкает надеваемыми наручниками.

В коридоре, у открытой двери во вторую комнату, с глупой улыбкой на лице Серёга Булкин машет рукой Шелестову, прикладывая палец к губам. Антон выходит в коридор и подходит к открытой двери. В большой комнате на кровати в обнимку спят две девушки. На столике, рядом с ними, бутылки из – под шампанского, водки, пустая пачка презервативов. На тарелке лежат засохшие пирожные. В красивой фарфоровой пепельнице полно окурков. Шелестов прошёл мимо кровати к широкому окну.

Дождь, как и днём, продолжал уныло моросить по вечерним улицам, домам и прохожим, прячущимся под зонтиками. В доме, напротив, на балконе, стоял пожилой мужчина, опершись руками о его край. Чуть полноватая, седая женщина в цветастом халате, вдруг вышла из глубины комнаты и прильнула к его плечу. Он обнял её. Они так и стояли, обнявшись и смотря на Антона. Шелестов вздохнул. Его охватила усталость. Появилось желание всё бросить и поехать домой, остро хотелось мягкого кресла, телевизора, запаха волос Оксаны и Васькиной болтовни.

Антон тронул по очереди за плечи девушек.

– Красавицы, подъём! – крикнул он громко, потом повернулся к Булкину:

– Серёга, не стой, как памятник, сходи за понятыми. Только, ради Бога, не торопись. Подбери вменяемых.

Булкин исчез.

Девушки зашевелились.

– Девчонки, одевайтесь, у нас с вами много срочных дел.

Шелестов вышел в коридор и прикрыл дверь.

Гудков подтолкнул лежащего парня ногой:

– Вставай, хорош прикидываться!

Парень зашевелился, а Борис помог ему подняться и сесть в кресло рядом с первым. Антон пододвинул стул и тоже сел напротив него.

– Милиция. Я – Шелестов Антон Генрихович, опер 96 отделения. Документы твои, где?

– Где надо! – парень явно был в ступоре. Смотрел дерзко, и держался зло.

– Ладно, поедешь с нами.

Шелестов повернулся к первому молодому человеку, в красных плавках.

– Документы?

В коридоре, на вешалке, в кожаной куртке, во внутреннем кармане, паспорт.

– Имя?

– Юра. Юра Карпов.

– Что ты здесь делаешь, Юра?

– С девушкой приехал в гости к Татьяне.

Вернулся Сергей Булкин с тремя понятыми. На этот раз он обернулся довольно быстро.

И тут же в комнату вошла высокая черноволосая девушка, щурясь от света яркой люстры и кутаясь в халат, слегка покачиваясь.

– Что здесь происходит, чёрт возьми? – она была в стадии сильного алкогольного опьянения.

Антон подошёл к ней, достал удостоверение, представился, и попросил показать паспорт.

Девушка пожала плечами, подошла к дивану, и достала паспорт из кармана женской кожаной куртки.

– Так! Литвинова Татьяна Кирилловна! Так – с, прописка, ясно! Вы нам как раз и нужны. Татьяна Кирилловна! Прошу понять меня правильно, мы должны провести у вас обыск, извините, служба! Это, к сожалению, необходимые следственные действия, в рамках возбуждённого уголовного дела, – продолжал Шелестов. – Можете позвонить кому-нибудь из ваших подруг, они могут приехать и побыть с вами.

Её лицо недовольно искривилось. Она со злобой сказала, глядя в глаза Антону:

– Что хотите найти? А? У меня ничего нет! – она повернулась, и пошла в большую комнату, к подруге, так и не проснувшейся.

– Вот так всё и бывает, Татьяна Кирилловна! – сам себе прошептал Шелестов. – Жизнь такая несправедливая!

– Во, а это чья курточка на диване? Понятые, прошу подойти! Что тут у нас? – заинтересованно начал вытаскивать всё из карманов Шишкин, – Ба, да это же целая упаковка клофелина!

В результате почти часового обыска было изъято несколько упаковок клофелина и азалептина, около пятидесяти ампул с морфием и около килограмма героина, тщательно упакованного в целлофановый пакет. Особо тщательно сыщики составили акт изъятия этих наркотических средств. Когда официальные процедуры закончились, четверых задержанных распределили по машинам, и группа выехала в отделение. Предварительно Шелестов позвонил в ОУР Вадиму Меньшикову, и в отделение направилась группа районных оперов.

Приехав в своё отделение, и рассовав задержанных по камерам, Антон отправился в ленинскую комнату. За столом сидел следователь из следственного отдела РУВД Герман Кулаченков.

– Здорово, Герман! Я тебе дело раскрыл.

– Раскрыл! Раскрыл! Вам, операм, лишь бы «палку» срубить! – он вальяжно откинулся на стуле. – Показывай, что ты там нарыл.

Шелестов бросил ему на стол пачку материалов и уселся на стуле, напротив следователя.

Герман читал медленно, и с удовольствием. Наконец, отложив объяснение Савельевой, он уставился на Антона и спросил:

– Она на очную ставку пойдет? Они же подруги.

– Куда же она денется.

– А сожитель ее? Этот, как его…

– Фёдор? Думаю, что однозначно. Ему-то что?

Кулаченков задумчиво посмотрел в окошко. За окном было темно. Пауза тянулась бесконечно.

– Сутенёров задержали? – наконец спросил он.

– Скоро возьмём. – Антон осторожничал, не распространяясь, что Михаила Кавалерова и Заура Мансурова Татьяна уже сдала.

– Ну, что! Будем задерживать! – решился, наконец Герман с видом инквизитора. Девчонку эту, с парнем, как его, – он достал объяснение, Карпов Юрий Валентинович, давай отпускай, если нет ничего за ними. Пробили по учётам?

– Сразу, как доставили в отделение.

– Хорошо! Литвинову я арестовываю, Елохова Павла Николаевича, находящегося во всесоюзном розыске, – Кулаченков посмотрел на ориентировку, – инициатор – УВД Омской области, содержать в камере. Свяжись с инициатором задержания, пусть высылают конвой.

– Сделаем!

– Далее, Настя Молодцова, возьму подписку о невыезде. Савельеву – завтра с утра ко мне на допрос. О несанкционированном обыске я позабочусь. Завтра жду сутенёров! Доволен? – с усмешкой спросил следователь.

– Вполне.

– Хорошо! Тогда Литвинову сейчас на допрос!

– Сделаем!

Шелестов вышел из ленинской комнаты и пошёл к себе.

Сев за стол, поднял трубку телефона внутренней связи:

– Дежурный 96 отделения милиции…

– Саша, Литвинову к следователю.

– Ясно, сейчас доставим.

Потом набрал номер семьи Жировых, по городскому телефону.

– Валерий Павлович, здравствуйте! Это Шелестов из 96 отделения. Я не поздно?

– Нормально, время детское ещё. Слушаю, Антон Генрихович.

– Мы всех злодеев и злодеек нашли, и часы ваши тоже. Денег, вашей одежды и портмоне нет. Жду вас завтра в девять утра.

– Буду.

– Договорились.

Положив трубку на телефон, и не убирая руки с телефона, Антон задумался о том, как уговорить Жирова, написать заявление на кражу его личных вещей.

Телефон зазвонил как сумасшедший. Шелестов поднял трубку.

– Антон Генрихович! Здравствуйте. Это Настя Молодцова. Я хочу завтра прийти к вам. Я хочу рассказать всё по поводу того мужчины, что был с нами в ту ночь.

– Ладно! Приходи, но сначала дома всё напиши, договорились?

– Да, я напишу.

– Хорошо, я жду завтра утром.

На следующий день группа задержания выехала по месту предполагаемой встречи Михаила и Заура.

Кавалерова Антон сразу заметил у входной двери пивбара «Лабиринт», что на улице 26-ти Бакинских Комиссаров. Пивняк открывался через десять минут. Рослый и русый Михаил выделялся из толпы жаждущих c утра опохмелиться, густой и кудрявой шевелюрой, и очень приличной по местным меркам болоньевой модной курткой. Рядом стоял крепкий чернявый парень, коротко стриженый, со сломанным носом и приплюснутыми ушами, верный признак борца. На нём была чёрная куртка на молниях. Пахло прокисшим пивом, табаком, рыбой и зловонным амбре, выдыхаемым двумя десятками не опохмелившихся граждан, приходивших в себя, как говорится «после вчерашнего». Хлюпанье грязной воды под ногами, кашель простуженных лёгких, тихие разговоры, подкрепляемые лёгким матерком, создавали у входа гул, подобный растревоженному осиному гнезду.

Пивбар «Лабиринт» представлял из себя одноэтажное архитектурное сооружение в виде спирали, грязновато-белого цвета, ещё в обиходе сие заведение называли «Улиткой». В определённом смысле этого слова сходство было, но только внешнее. Вход располагался внизу, поэтому надо было по спирали, спуститься вниз, пройдя двадцать ступенек. Деваться сутенерам было некуда, и Антон, Гудков, Шишкин и Марков, просто подошли к этим парням.

Антон сначала подумал, что брать их до задержания Татьяны Литвиновой рановато, но сразу живо представил, как будет искать этих отечественных мафиози по всей Москве, то враз передумал.

– Здорово, Михаил!

– Здравствуйте, а вы кто?

Глаза у Кавалерова стали напряженными. Вокруг все замолкли. Часть толпы мгновенно исчезла. Заур медленно оглянулся. За его спиной возвышался на целую голову Борька.

– Даже не думай! – Гудков положил ему на плечо мощную ладонь.

– Поехали, поговорим. – Антон поежился, и посмотрел в серое, затянутое свинцовыми облаками небо. – Ко мне, а то здесь мокро и прохладно.

– Мне всё ясно. А может, по кружечке, товарищ майор. – Кавалеров дерзко улыбнулся, но глаза у него оставались нервными. – Я только-только на работу устроился. Угощаю. Деньги есть.

– Михаил, мы на работе, а потом, я за чужой счет не пью. – Шелестов с усмешком посмотрел сутенёру прямо в глаза. – А разговор у нас длинный, долгий и нудный. Всего пива этого бара не хватит. Поэтому пошли. Будешь дёргаться, надену наручники. Чуешь?

Оставшийся народ вокруг возбужденно зашептался. Вход в пивняк открылся.

В дежурной части Кавалеров свободно развалился на неудобной деревянной скамье, вытянув ноги. На соседней лавке сидели два парня лет по восемнадцать с заявлением о пропаже велосипеда, и иногда, испуганно поглядывали на него. Антон презрительно посмотрел на Михаила:

– Слышь, сутенёр! А ну, сядь нормально! Выставил свои костыли на пол – дежурки! Сейчас в камеру отправлю, мафиози недоделаный!

Парни переглянулись, и засмеялись.

– Антон Генрихович! – Михаил все же переместился на край скамьи, бросая злобные взгляды на ребят, и тут же сел ровно. – Антон Генрихович…

– Что ещё?

– Со мной-то что теперь будет? – при этом выражение лица у него было абсолютно спокойным.

Шелестов остановился напротив него, и спросил:

– Как что? Сейчас следователь освободится, и возьмётся за тебя.

– За что?

– А ты, значит, не при делах?

Михаил отвернулся. Антон направился на выход из дежурки.

– Явку с повинной дадите написать?

Антон остановился, и медленно повернулся:

– Поздновато уже вообще – то.

Кавалеров осклабился:

– А я много чего знаю!

– Тогда подумаю. Отдыхай пока. – Антон выскочил из дежурки и налетел на Шишкина.

– Антон! Что за телка у твоего кабинета стену подпирает?

– Какая?

– Смотри, а то уведу! – заржал Андрюха.

– Отвали, Казанова…

Настя гуляла по коридору, засунув руки в карманы курточки. Когда она увидела Шелестова, то сразу направилась к нему. Антон сходу влетел к себе в кабинет, мурлыкая себе под нос пару строк из песни, которую когда-то сочинил:

И ночью, и днем, и в жару, и в холод,

Мы честно службу несём, охраняя город,

И не важно, что осень, закружила Москву в листьях

Скоро будет весна и в душе, и в мыслях…

Так, клиент созрел, и прибыл для разговора. Это хорошо.

– Настя! Заходи сюда, красавица, не бойся.

«Мальвина» вздохнула, и безропотно перешагнула порог…

– Давай сюда свои записки! – Антон взял несколько исписанных листов и начал читать.

Настя сидела на диване, опустив голову, всем своим видом выражая готовность к сотрудничеству.

– Так – с, ладно! Теперь возьми ещё один лист бумаги и напиши чистосердечное признание. Это заголовок. Там укажешь, что Литвинова пригласила Жирова на свою съёмную квартиру, и она же насыпала Жирову в бокал с шампанским клофелин. Так было?

– Так! – еле выдавила она.

– Иди в предбанник, при входе в отделение, там лавочки, садись и пиши. На, ручку и лист бумаги.

Пока Герман допрашивал Заура, Антон решил заняться Кавалеровым.

– А что мне будет? – не выдержал идущий впереди Антона по коридору Кавалеров.

– Иди-иди! – Антон слегка подтолкнул его в спину. – Ты обещал рассказывать, а не спрашивать.

В кабинете стало прохладно. Затянутое серой пленкой небо за окном-бойницей темнело почти на глазах. Ветки черных и мокрых деревьев изредка постукивали по стеклу, как бы просясь зайти в кабинет к Антону и отогреться. Несмотря на середину дня, казалось, что уже наступили глубокие сумерки. Антон зажег свет и воткнул в сеть заботливо поставленный Марковым на подставку электрический чайник.

– Чаем угостите?

– Перебьёшься.

– И закурить не дадите?

– Нет, а вот бумагу и ручку в придачу, это всегда, пожалуйста. Садись напротив меня, там свободно пока.

Антон положил перед ним несколько листов бумаги и ручку:

– Пиши чистосердечное признание, и излагай просто, с именами, кто и что делал! Особенно Заур. А то на его месте, будешь ты. Особенно укажи, где он доставал наркотики.

Кавалеров несколько секунд помедлил, кивнул головой, и, глядя перед собой, вздохнул, и потянулся за ручкой…

Шелестов выглянул в коридор.

Настя сидела в коридоре, сжимая в руках исписанные красивым почерком листы. Убежать она никуда не могла, хорошо понимая, что дальше района никуда не денется, а последствия самовольного оставления отдела милиции могут быть крайне плачевными.

– Все написала?

Она торопливо кивнула.

Антон прочитал написанное, и кивнул головой, соглашаясь с фактами, изложенными ей в чистосердечном признании.

– Хорошо! Теперь сиди и жди вызова к следователю. Ясно?

– Ясно.

Шелестов вернулся за стол.

Горячий чай медленно, но приятно распространялся по телу. Под монотонное шуршание шариковой ручки по бумаге Антон посмотрел в окно. Время тянулось медленно.

– Всё! Я написал, как так было! – Кавалеров отложил ручку, собрал в стопку исписанные казённые листы, и протянул их Шелестову через стол, чуть привстав.

– А что так быстро? – Антон взял листы с явкой. – Слушай, что за почерк, а? Ты что, шифровальщик?

– Я был двоечник! – мрачно пошутил Михаил.

– Так, что тут у нас, – про себя Говорил Шелестов, вчитываясь в его каракули. – Ага! Вот! «…два дня назад, днём, точного времени указать не могу, ко мне домой заехал Заур, и попросил меня съездить с ним к метро „Академическая“, чтобы встретиться с Настей и Татьяной. Мы встретились и потом заехали к Люське Савельевой на Гарибальди, там зависли капитально. Вечером расстались. На следующий день я с Зауром договорился встретиться опять у метро „Академическая“. Мы подъехали к метро, где стояло такси с девушками и каким-то мужиком на заднем сиденье. Заур достал из кармана какие-то ключи и вышел из такси. Я видел, что он подошёл к такси с девушками и в окно передал ключи, а потом какой-то свёрток. Он его достал из внутреннего кармана куртки…» Так! А то, что там были несколько упаковок клофелина, ты не знал?

– Антон Генрихович! Я же не видел, что там у него. Это потом он мне сказал, что это был клофелин, когда мы приехали в кафе «Луна», на Ломоносовском проспекте. Он сказал, что ему позвонила Литвинова и попросила «лекарство», что есть клиент, которому оно необходимо. Деньги за него обещала отдать на следующий день.

– Ясно! Дальше, что там у тебя? Так, выпили…, поехали по домам, встретились с Зауром в пивбаре «Лабиринт» на следущий день…, задержали и привезли…. Дальше, раскаиваюсь…, не повторится. Так, это все, что ли? – Антон бросил листки на стол.-то есть, сутенерами ты с Зауром не выступаете, девок под клиентов не подкладываете, силовую поддержку девчонкам не оказываете, да? Половину денег у девок не забираете, да?

Шелестов откинулся на спинку стула и с интересом посмотрел на Михаила, держа в руке исписанные листки.

– Я так понял, что серьёзно ты меня не воспринимаешь? – Антон помахал ими у него перед носом. Кавалеров «кололся» совсем не на то, на что нужно.

– А вы что хотели, Антон Генрихович, чтобы я сам себя в тюрягу засадил, так, что ли? – Михаил презрительно улыбнулся. – А то, что я на Заура вам показания дал, так у нас принято, что каждый сам за себя. А двое – уже группа!

– Грамотный значит! Ладно, дружок. Твоя философия поганая, мне очень хорошо известна. Разговора у нас не получилось. Что ж, хорошо. Только теперь у нас с тобой другие отношения возникнут.

– Как вас понимать… – Михаил заметно повеселел.

– А так! Эти отношения называются: кто не спрятался, я не виноват! – Антона охватила злость. – Могу пояснить. Если на территории Октябрьского района ты будешь свои дела делать, и я об этом узнаю, я сделаю всё, чтобы следующие несколько лет ты провёл на лесоповале.

Антон посмотрел в окно-бойницу. Нескончаемый дождь продолжался.

– Вы мне угрожаете, товарищ милиционер?

– Угрожаю? Кому? Тебе? – Шелестов теперь успокоился. – У таких, как ты, борзота бывает только до первого обыска, поверь мне. Потом и угрожать не надо. А теперь, вставай и иди в дежурку, тебя следователь вызовет.

– Антон, – заглянул Изверов, – ты сводку написал на раскрытие?

– Напишите сами, Сергей Сергеевич. – Антон смотрел в окно. – Я домой поеду. Устал. Завтра у меня выходной.

– Ладно, заслужил. Езжай. В отпуск, когда планируешь уйти?

– Пока не знаю. Дел много.

– Ладно.

Дверь захлопнулась, но ненадолго.

– Антон, домой поедем? – спросил Борька.

– Едем.

– Ты чего такой смурной? Злодеев поймали, кражу раскрыли. Находящегося в бегах, отловили.

– Просто устал. Домой хочу, и выспаться надо завтра.

– А что с Кавалеровым?

– Герман оформил на трое суток. А так, раскрытия наши. Настю отпустили. Заура и Литвинову «забили» в камеры.

Дождь и ветер подхватили их на выходе из отделения, и сопроводили до остановки троллейбуса. Ядовито – желтыми пятнами уличных фонарей обозначился Ленинский проспект в сырой темноте. Казалось, город насквозь промок под весенними струями воды, низвергающейся с неба в небывалом количестве.

Прогулка.

Антон и Оксана проснулись в восемь часов утра. Оксана заставила Антона лежать в постели, а сама направилась готовить завтрак. Она включила музыку, приняла душ, привела себя в порядок, и через полчаса они с Шелестовым уже сидели за столом в гостиной и завтракали.

– Какие у тебя планы на сегодня? – спросила девушка.

Антон пожал плечами.

– Может, съездим в Нескучный сад, погуляем по парку? Ты там наверное давно не был?

– Думаю, это можно сделать.

– Я хочу там побывать. Ты так много рассказывал о местах своей юности.

– Я тоже.

– О чем ты думаешь? – спросила Оксана.

– Да, по одному делу, которым я сейчас занимаюсь, – признался Антон.

– Расскажи мне.

– Не стоит, – он взял в руки чашку чая.

– Расскажи, расскажи, – просила она, придвигаясь к нему поближе и стараясь заглянуть в глаза.

– Оксана, мне не хочется, не настаивай.

– Но я тебя прошу…

– Это что, допрос? – иронично усмехнулся Антон.

– Если хочешь-то да. И с пристрастием.

– А с пристрастием – это как?

– Ну, это значит, что я от тебя не отстану, пока не узнаю все.

– Все не узнает никто и никогда. Все не известно никому. Хотя, каждый думает, что он знает все.

– Не философствуй, не заговаривай мне зубы. Лучше расскажи об этом деле, – настаивала Оксана, все ближе и ближе подвигаясь к Антону и кладя ладонь ему на колено.

Антон взрогнул.

– Наверное, Оксана, из тебя получился бы неплохой следователь, причем очень красивый. Мужчины с удовольствием рассказывали бы тебе все свои тайны, поверяли бы тебе свои секреты. Я ничего не скажу.

– Скажешь, скажешь, – воскликнула Оксана, и обхватила Антона за шею.

Она это сделала так быстро и ловко, что Антон даже не успел опомниться.

– А теперь говори.

– Я даже не знаю…

– Говори дальше.

– Это не очень приятная новость.

– Что-то не хорошее? – она заглянула ему в глаза.

– Да, возможно, это для меня, но тебя это не касается, – не отводя глаз, признался Антон.

– Это уже лучше. Так к чему мне готовиться?

– Возможно, мне придётся уволиться из МВД.

– Ну, допустим. И что?

– Не знаю… Надо будет что-то решать с работой.

– Ты же умный, придумаешь что-нибудь. Говорят, скоро у нас капитализм наступит.

Антон усмехнулся. Он усадил Ирину на колени, обнял, прижал к себе.

– Ладно, забудь! Будет день, будет пища.

И тут Оксана, уже в который раз за эту ночь и утро, вспомнила о тугой повязке на его плече.

– Болит? – она легко, подушечками пальцев коснулась плеча Антона.

– Болит, но уже не сильно.

– Расскажешь, что случилось

– Нет, не зачем.

– Давай тогда в парк не поедем. Давай сходим к моей маме, тем более, она очень обрадуется, увидев тебя, Антоша.

Шелестов задумался. Он принялся помешивать крепко заваренный чай в тонкой, почти фарфоровой прозрачной чашке. Ложечка звякала, а он смотрел, как закручивается темно – янтарная жидкость. Затем отряхнул ложечку, и положил ее на блюдце.

– Так, что решим? – спросила Оксана, заглядывая ему в глаза.

– Не знаю. Что-то мне ничего не хочется.

– Совсем ничего? – напряглась женщина.

– Это не относится к тебе, дорогая, – сказал Антон, и поцеловал её в шею.

Затем прижал ладони Оксаны к своему лицу, уткнулся в них так, как когда-то в детстве в не самые лучшие минуты своей жизни прятал лицо в ладони матери, Оксана почувствовала, что на его душе творится что-то неладное.

Она нежно сжала его виски своими теплыми ладонями, и так же нежно поцеловала его во влажные глаза. Душа Шелестова сжалась, он взял её на руки, прижал к себе и легко, словно бы она ничего не весила, закружил по гостиной, а затем спокойно понес в спальню, положил на постель, и принялся одну за другой расстегивать перламутровые пуговицы ее шелкового халата. Оксана лежала, закрыв глаза, касаясь кончиками пальцев лица любимого мужчины…

…Умывшись, она взялась расчесывать волосы, стоя босиком в ванной и разглядывая свое отражение в большом зеркале. Он терпеливо ждал, стоя чуть позади и уперев взгляд в ярко – красную ткань её халата.

– Перестань пялиться на мою задницу, – не оборачиваясь, сказала она.

– Я не пялюсь на твою задницу, я тобой любуюсь. Всей тобой, не только задницей.

– Врешь! – с удовольствием заявила Оксана.

– Ну, если только немного.

Она, наконец, отложила расческу, и направилась в комнату, где спал её сын.

Идя следом, он предупредил:

– Не буди парня, пусть спит.

– Не буду, я просто посмотрю, – улыбнулась Оксана, но шагу прибавила. – Может быть он уже проснулся.

– Допустим! Что тогда?

– У сына по плану прогулка во дворе…

…Спустя час, Антон и Миша уже спускались во двор дома на лифте. Оксана собралась готовить обед, и отправила сына на прогулку, чтобы не мешал.

Едва они открыли дверь подъезда, как их лица мягко каснулся ласковый весенний ветер. Сквозь низко нависшие тучи было видно голубое чистое небо. Таким прозрачно – синим оно может быть только весной. На ветках радостно чирикали воробьи, а по земле двора бежали звонкие ручейки, прорезая лед своими многочисленными струйками. Пение и суета на ветках ранних пташек и звонкая капель с карниза крыши, образующая небольшие лужи, заполнили всё пространство двора. Все было в движении. Правда, снег еще прячется в темных углах дома, и не хочет понять, что ему уже не укрыться от теплого, долгожданного солнышка.

Крепко держась на палец Шелестова, малыш шагнул во двор дома и они, не спеша, направились на детскую площадку.

– Папа, папа, смотри, воробьи в луже! А почему им не холодно? Они там моются, да? – малыш вопросительно снизу вверх заглянул в лицо Антона.

– Папа, а можно мне домой принести воробья? Я сам буду о нём заботиться!

– А где же он будет жить у нас? – Шелестов ухмыльнулся.

Разговоры о заведении домашнего пернатого он услышал от Миши впервые, и как и то, что он назвал его папой.

– Он будет жить в моей комнате, и летать по ней. А ночью будет спать в клетке, которую мне купит мама. Я её попрошу.

– Миша, брось! Он загадит всю квартиру, испортит шторы, а потом, когда мы все ему надоедим, улетит в открытую форточку к друзьям.

– Почему он должен всё испортить? Я его буду воспитывать.

– Ха. Не будет он тебя слушаться, потому воробей – это птица, и при том бестолковая. А птицы не понимают, что нельзя всё пачкать.

Миша обиженно замолчал, и стал подозрительно хлюпать носом. В глазёнках мальчишки блеснули слезы.

– Ладно тебе, не раскисай. Птицы должны жить на воле, им там лучше. Вот, давай тебя закроем на целый день в твоей комнате? А? Что скажешь?

– А гулять мне можно будет во дворе?

– Нет, дружок, только по комнате!

– Ну, нет, так не пойдёт! Не хочу всё время находится в комнате! Ладно! И воробьи пусть живут на улице, если им там хорошо и свободно.

– Молодец! – Шелестов похвалил пацана за сообразительность.

Прогулка прошла отлично. Мишаня весело чего-то рассказывал и, одновременно, спрашивал, Антон благодушно отвечал, иногда не впопад, занятый своими мыслями. Дома, Шелестов, засучив рукава, повесил большую картину в зале, которая ждала этого уже больше месяца, подтянул кран, чтоб не капало, на кухне и в ванной закрепил розетки, которые почти вывалилась из стен (результат выдергивания Оксаной из розетки фена, держа за шнур), укрепил две паркетины на полу в коридоре, просто посадив их на клей, сменил перегоревшую лампочку на люстре в спальне, и, самодовольно оглядев дело рук своих, засел за телевизор – посмотреть новости. Всё это время Мишка охотно помогал новоиспечённому папе, и, также с удовольствием уселся рядом с ним на полу смотреть телевизор.

– Антоша, вынеси, пожалуйста, мусор, – Оксана на секунду высунулась из кухни, в которой целый день что-то готовила, мыла и убирала.

– Ну, вот, а раньше нельзя было сказать, когда мы только с прогулки пришли? – недовольно заворчал Антон, но, тем не менее, сменил тапочки на кроссовки, и направился на кухню.

– Для кого я так стараюсь, а? Для вас, для своих мужчин! Поэтому схватил вон те три пакета в прихожей и быстренько убежал их выбрасывать! И не ворчи, дорогой! Я тоже устала! – Оксана чмокнула его в щеку.

Наступил вечер, и прилично стемнело, но одинокий фонарь довольно ярко освещал середину двора, да и окна квартир, выходящие во двор, добавляли света. На детской площадке трое мужиков распивали бутылку водки, прямо из горла, стоя около лавочки. За стеной дома шумел всегда оживлённый людьми и транспортом Комсомольский проспект. Хорошо и спокойно!

– Эй, дядя, закурить не найдется? – один из троицы вразвалочку направился к Шелестову, держа в руке недопитую бутылку пива.

– Не курю, брат, – Антон бросил пакеты в мусорный контейнер и, сделав пару шагов ему навстречу, с интересом стал ждать дальнейшего продолжения.

– А чё так? А для друзей? – коренастый парень лет двадцати пяти с повадками мелкой шпаны приблизился к Шелестову, держа руки в карманах джинсовой куртки.

– Так что, некурящий? Будем искать сигареты, или как? – пьяные злые глаза смотрели на Антона с вызовом.

– Эй, Костик, чё такое, а? – приятели парня быстрым шагом направились в их сторону.

– Да вот, у нас проблема возникла. Нету у товарища закурить! Ни для своих друзей, ни для меня! – он подмигнул подошедшим дружкам и уже вплотную подошел к Антону.

Личный опыт Шелестова подсказывал, что парни явно нарывались, и абсолютно любой ответ может стать шагом к быстрой и злой драке, и как результат: разбитое лицо, выбитые зубы, синяки и ушибы. Это в лучшем случае. В худшем – даже не хотелось думать… В таких ситуациях, просто не может быть правильных ответов.

– Слушайте, ребята отстаньте, а? Я лишь мусор выносил, я не курю, сигарет нет, денег тоже! – сделав наивное лицо, Антон попытался разрулить ситуацию.

– Да ты что, мужик, к тебе никто не пристаёт, – Костик ухватил майку Шелестова двумя пальцами, и стал тянуть на себя, продолжая ухмыляться. – Конечно, ты можешь сходить домой и принести нам закурить, а заодно захватить немного денег нам на пиво! И все будут счастливы! – компания довольно заржала.

Ситуация выходила из – под контроля, и требовались немедленные упреждающие действия.

Улыбаясь, Антон накрыл ладонью правой рукой запястье хулигана и начал медленно сжимать, глядя ему прямо в глаза.

– Ой! Да ты что мужик! Пусти! – завопил парень.

Шелестов сжимал всё сильнее и сильнее, заставляя противника корчиться и медленно оседать на землю.

– Ааааа! Ты мне руку сломал, падла!

Дружки Костика было двинулись спасать его, но Антону поднял левую руку ладонью к ним.

– Стоять! Разорву на хрен!

Внезапно двор осветили фары приближающейся машины.

– Ну его! Валим отсюда! – хулиганы бросились в сторону арки, и исчезли в темноте, забыв недопитую бутылку водки, сиротливо оставшуюся стоять на лавочке.

Шелестов не стал препятствовать бегству Костика и довольно сильным направляющим пинком под зад, значительно ускорил его движение за друзьями… Несостоявшийся конфликт был исчерпан.

Волченков и Чумаков.

Увольнение из МВД Волченкова, и отбытие Чумакова к новому месту службы, отпраздновать в отделении не удалось. Почти весь день начальник неотлучно находился на месте, а опера бегали по новым заявам и нераскрытым делам. Собрались в понедельник, шестнадцатого февраля, вечером, в кафе «Мозаика», Ленинский проспект, дом 87. Не было только Шур, который работал с утра в группе. Место встречи было известно только собравшимся, а разного рода проверяющих можно было не опасаться по определению.

Закупка «огненной воды» была поручена Сергею Булкину. С этой непростой задачей он справился легко и просто. Да десять минут до открытия винного магазина, он появился у «черного входа» с букетом роз, который он получил пол – часа назад от золотозубого азербайджанца, в знак уважения, на Черёмушкинском рынке. Продавщица дрогнула.

Все без труда разместились в самом конце зала, за большим и длинным столом, состоявшего из двух небольших, и Александр Волченков провозгласил первый тост:

– Если человек настоящий, делающий своё дело и говорящий правду, то его обязательно кто-то, да не любит. А нас, товарищи милиционеры, порой поливают грязью, обзывают ментами, но танки грязи не боятся. А те, кто поливают, пусть в ней же и искупаются! К тому же, мы не менты, мы санитары леса. Поэтому, давайте провозгласим тост за нас, за простых служивых людей и выпьем водки. Давайте пожелаем себе здоровья и успехов в работе и личной жизни. И чтобы эти глупые призывы к борьбе с алкоголизмом, исчезли из нашей жизни, а страшные плакаты, призывающие бороться с алкоголем остались в только в дежурке! Ура!

Все охотно поддержали тост, и с энтузиазмом выпили.

Когда же возникла крамольная мысль выпить «за дам», вовремя завалился Шишкин. Из-за его плеча выглядывала девушка, лет двадцати, с любопытством рассматривающая собравшихся, периодически моргая длинными ресницами. Стряхнув снег с капюшона куртки, она радостно представилась как Лиза. Крошка оказалась рыжеволосым созданием с ангельским кротким голоском, и умопомрачительным размером груди. Её быстренько усадили с почти «убитым» водкой и увольнением «Волчонком». Почувствовав запах дорогих женских духов, Сашка открыл один глаз, осмотрел сначала создание, потом её грудь и произнёс:

– Так не бывает, я, наверное, сплю! – закрыл глаз и снова впал в «кому».

В дальнейшем оказалось, что девчушка не дура выпить и закусить. Марков, склонившись к Андрею, восхищенно зашептал:

– Какая девочка! Наша?

– Нет! Магазин «Мелодия», на Ленинском, зам. директора.

– Она?

– Да.

– Не может быть! Молодая ещё.

– Точно тебе говорю.

– Надо же… А, что она закончила?

– А мне это зачем знать? Меня её грудь и ещё кое-что интересует, а не её диплом.

Водка «Сибирская» оказалась качественной, однако эффект от её употребления, у всех был разный.

Чумаков, например, впал в пессимизм. С горечью в голосе он толковал Гудкову:

– Обрыдло всё!

Волченков – напротив, проспавшись, воспрял духом. Обнявшись с Лизой, они на пару горланили частушки:

«Раз на Киевском вокзале обокрали Пищетрест!

А на двери написали: кто не п – здит, тот не ест!

Опа, опа, жареные раки!

Приходите девки к нам, мы живём в бараке!»

Ближе к закрытию кафе, официантки выставили оставшихся посетителей и на двери повесили вывеску: «Закрыто на спец. обслуживание». Магнитофон был включен на полную мощность, цветомузыка во всю стену переливалась всеми цветами радуги в такт энергичной мелодии, и Александр Трубкин с двумя официантками пустился в пляс.

Потом приехал Михаил Самойлов и Владимир Климов. Антон тепло обнялся с гостями. Климов был однокурсник Шелестова, и поэтому друг друга знали ещё по Вышке. Они подсели к Парнову и Шуликову, как к самым старым и уважаемым сотрудникам.

Волченкова вырвало. Официантка по имени Тося, геройски попыталась спасти положение:

– Минуточку, товарищ начальник! Я вам сейчас тряпочку принесу и все приведем в порядок! – она ослепительно улыбнулась, и выпорхнула из зала.

Самойлов с видимым героическим усилием притормозил на языке поток готовых, вот – вот сорваться, вполне конкретных эпитетов.

Вторая официантка по имени Антонина, сороколетняя крашеная брюнетка, что-то увлечённо рассказывала компании во главе с Парновым. Шелестов с бутылкой пива перебрался к ним.

… – Я до этого кафе, работала продавцом в вино – водочном отделе магазина «Продукты» на Ленинском проспекте, рядом с универмагом «Москва». Сами понимаете, женский коллектив, очередь постоянная, отлучиться покурить, в туалет – огромная проблема. Записки типа «ушла, буду через 10 мин.», не помогали. Народ стучит, возмущается, матерится. Но мы с девчонками нашли выход: как-то раз я взяла со злости да написала на картонке: «Ушла выпить 100 грамм, закусить и покурить! Скоро буду!». Вы не поверите, но с того раза в магазине была тишина, очередь стояла терпеливо, молча ждала моего прихода.

Все дружно засмеялись.

Потом Лиза позвонила из кабинета директора подружкам и через сорок минут в кафе уже входили две сногсшибательные блондинки, лет по двадцать пять.

Боря Гудков, перестав наконец, что-то жевать за столом, уставился мутным взглядом на одну из них…

Красавиц усадили рядом с ним и, Боря, наполнив себе и девушкам рюмки, тут же изъявил желание рассказать новым гостьям анекдот:

– Алло?

– Можно мне директора Иванова услышать?

– А его нету. Он на даче.

– Так у этого паразита ещё и дача есть?

– Он на даче показаний.

– Так выпьем за нашу родную милицию!

В общем, пропили ребят, как положено. На Шишкина, с его молчаливого согласия, свалилась вся ответственность за учиненную пьянку – как на единственного трезвого в этой компании.

С пьянки, все расходились в прекрасном настроении, хотя потеря таких классных оперов как Волченков и Чумаков, однозначно должна была сказаться по раскрываемости 96 отделения милиции г. Москвы.

Бобровая шапка.

Шелестов проснулся от собственного храпа, что случалось с ним крайне редко. Не шевелясь, полежал в темноте, прислушиваясь к постоянному шуму Ленинского проспекта за окном и чувствуя, что волосы на голове слиплись от пота. Темнота успокаивающе обволакивала привычными домашними запахами, знакомыми с детства, и хотелось, ещё немного понежится, никуда не спеша, с закрытыми глазами. Он уже давно привык к таким пробуждениям и поэтому тихо лежал в тёплой постели, уже не пытаясь вспоминать приснившиеся кошмары, а тем более, понять причину их появлений.

Часы показывали десять минут восьмого. Он лежал и ждал чего-то, сам не зная чего, но подсознательно ощущая, что сегодня должно произойти что-то важное. Телефон, стоящий на полу у кровати, внезапно разразился еле слышной тревожной трелью. Звонки стелились вдоль пола, и своей монотонностью брали за горло гораздо круче, чем звонок обычного телефона. Антон глубоко вдохнув, открыл глаза, и резко откинул одеяло, рывок и он уже на ногах. Холодный паркет слегка покалывал ступни. Пара приседаний. Раз – два, раз – два, раз и трубка уже в руке.

– Да?

– Антон, извини, что разбудил, – голос его начальника Сергей Сергеевича Изверова звучал глухо и зло, и чувствовалось, что он вот – вот взорвётся! – Волченков «не в себе», наши кадры уже стали им заниматься, поэтому давай, заступай в группу. Потом я тебе любой день выделю для выходного. Идёт?

По голому телу Шелестова ледяными букашками разбегались колючие мурашки. Вечером он всегда оставлял на ночь открытой дверь на балкон, и теперь видел, как ходит ходуном занавеска от порывов зимнего ветра. Выходить на дежурство в субботу мучительно не хотелось.

Раз – два, раз – два…

– Так точно, идёт, – выдавил он.

– Ну, и славненько! Скоро будешь?

– Через минут сорок пять, примерно – Шелестов окончательно замерз, надо было срочно разогреться.

– Давай, поторопись! – его начальник бросил трубку.

Дальше – обязательный комплекс упражнений «тао», контрастный душ, пара бутербродов с колбасой и сыром, и троллейбус тридцать третьего маршрута.

В дежурке отделения было жарко и спокойно. Блестели влагой только что вымытые «женщинами – суточницами» полы. Тихо работал маленький телевизор. Помощник оперативного Александр Старостин, по прозвищу «Койот» приветственно махнул открытой ладонью из – за пульта.

– Привет! Чего опаздываешь?

– Я вместо Волченкова. А ты заступаешь или сменяешься?

– Заступаю.

– Отлично. А дежурный где?

– У начальника.

– И начальник здесь?

– Ага, он сегодня ответственный.

– Вот чёрт, попадание.

– Ладно, иди к окошку оружие получи.

– Уже иду.

Шелестов выскочил из дежурки, на ходу снимая куртку, затем сунул ключ в замок своего кабинета. Дверь открылась. За своим столом сидел Саша Марков и с наслаждением отхлебывал чай из огромной фаянсовой кружки.

– Угостишь? – Шелестов улыбнулся, и пожал протянутую руку.

– Наливай сам. – Александр кивнул на чайник.

Александра Маркова, своего соседа по кабинету Шелестов искренне уважал.

Спокойный, надежный, с юмором – настоящий мужик и отличный товарищ.

– А Волченков-то где? – Марков вытер красивым носовым платком выступившие на лбу капельки пота, и слегка ослабил галстук.

– Не знаю. Изверов позвонил взбешенный, попросил подменить. – Шелестов, повесив одежду, налил себе чаю в алюминиевую кружку. Потом подошел к окну, чувствуя, как приятно греет ладони кружка. В свете фонаря за расписанным морозом стеклом окна проглядывались заиндевелые стволы деревьев. – Хоть бы снег пошел, что ли. А то слегка посыпал и всё!

– До двадцати семи обещали, – Саша поставил пустую кружку на стол, – а ты все без шапки ходишь, как и Гудков? Без ушей останетесь. Хотя, зачем водоплавающим уши? – он искренне хохотнул.

– Не знаю! Мне всегда жарко. И Гудкову.

– Ну, если только.

Взорвался истерической трелью телефонный аппарат внутренней связи. Марков снял трубку.

– Да, Марков. Слушаю!.. Ааааа! Семён Львович, здравствуйте – здравствуйте… Нет, ищем, всю нашу советскую милицию на ноги поставили, да. И телефонограммы разослали по всему Союзу, даже на Камчатку, мало ли что! Все службы теперь знают, что у вашей «Волги» колеса спёрли… Извините, украли. Всех ориентировали… Да, ждём результат… Да, до свидания.

Сашка нервно бросил трубку на телефон.

– Представляешь. У меня на Новаторов, на той неделе, у одного еврея, аж четыре колеса сняли. За один раз. И на кирпичики машину поставили, аккуратно так, чтобы не поцарапать кузов. Так вот, когда я на вызов приехал, у него на лобовом стекле, изнутри, была бумажка приклеена:

«Слушайте сюда! Того обворовал мою машину, чтоб Бог дал ему рак прямой кишки, три инфаркта и руки чтоб отсохли, чтоб у него дома магнитола играла только траурный марш 24 часа в сутки, деньги шли только на лечение, а телевизор показывал бы похороны Сталина! Чтоб его дом охраняли три машины 01, 02, 03. Будь ты проклят! Аминь». Представляешь?

– Это он от безысходности. Еврей, он же умный и понимает, что его колёса никто никогда не найдёт. Но если только, случайно, – Антон грустно взглянул на друга.

Раздался лёгкий стук в дверь.

– Да! – в один голос ответили сыщики.

– Доброе утро! – дверь открылась, и на пороге появилась высокая и статная Алевтина, в распахнутой рыжей шубе, зав. канцелярией отделения. В её чёрных как смоль волосах искрился иней.

– Алевтина, а ты то, что в выходные здесь делаешь? – Марков удивлённо посмотрел сначала на неё, а потом на Антона.

– Много работы, мальчики! – она ослепительно улыбнулась. – Прекрасно выглядите, ребята! Когда освободитесь, зайдите и получите служебные документы! – она повернулась, и отчалила к себе.

– Спасибо, красота! Ты тоже! – задумчиво сказал Шелестов, и улыбнулся.

Ощущение тревоги не отпускало.

Заглянул дежурный, Кирилл Мазурин.

– Антон, табельное оружие получил?

– Уже бегу! – Антон поспешил в оружейку.

Марков пошёл в туалет за очередной порцией воды для нового электрочайника…

Антон задремал.

…Огромное поле, сплошь покрытое цветами, и много – много кузнечиков. Антон бежал по этому полю с Оксаной, взявшись за руки. Она весело смеялась, закинув голову назад. А кузнечики стрекотали вокруг, выводя свою удивительную мелодию, только им понятную…

Антон резко открыл глаза и рывком сел. Ныла спина: несмотря на подстеленную куртку, диван всё же был на редкость не удобный для спанья. Он посмотрел на часы: час ночи ровно. Прошёл ровно час, как Шелестов уснул. Было прохладно от открытого окна – бойницы.

Телефон продолжал тихо стрекотать. Как кузнечик.

Антон снял трубку:

– Саша! Ты меня так заикой сделаешь. Что у вас там?…

– Шелестов! Просыпайся и сюда иди! – вкрадчиво выдала трубка. Дежурный по отделению Александр Воробьёв не мог не поиздеваться. – У нас грабёж на Вавилова, Давай, дуй туда, машина ждет!

– Иду! – Антон выдернул из розетки рефлектор, взял тревожную папку с бумагами, и вышел в пустой темный коридор.

Подходя к выходу, задумался:

– Что же я видел во сне? Не помню… Солнце… Оксана… и кузнечики, чтоб их! К черту!

На въезде во двор шестнадцатиэтажного дома милицейский «УАЗ» остановился, и фары уперлись в первый подъезд. В их ярком свете, Антон заметил довольно крупного мужчину, одетого в пальто и лежащего на снегу, широко раскинув руки. Рядом с ним, на коленях стояла женщина в синей одежде медицинской службы с отражающими полосками и что-то подкладывала ему пол голову. Второй медработник стоял рядом, засунув руки в куртку, и что-то настойчиво советовал женщине.

– Хорошая дорогая шапка – минус! – автоматически отметил Шелестов, вылезая под непрерывно идущий мокрый снег. «УАЗ» со скрипом тронулся и начал разворачиваться в сторону выезда. Рядом с бортиком спортивной хоккейной площадки белел микроавтобус «РАФ» с красным крестом.

– Оппа! Розыск проснулся! – У участкового Сергея Чекалина лицо было довольным и жизнерадостным. – Чего тебя-то подняли?

Антон пожал плечами:

– Спроси Мазурина. А что здесь, разве не криминал?

– Точно! Самый настоящий грабёж, – весело сообщил Сергей и посветил фонариком на лежащего.

Старший лейтенант милиции Сергей Чекалин трудился участковым на земле Сергея Булкина.

– И чему радуется? – подумалось Шелестову, и он посмотрел вслед за лучом.

Потерпевший лежал не двигаясь. Женщина – врач достала маленький фонарик и посветила в глаза потерпевшему.

– Здравствуйте! – Антон подошёл к ней. – Милиция, 96 отделение, Антон Шелестов, опер. Как дела у нас?

Врач подняла голову, и интересом посмотрела на Антона. – У нас? У нас нормально, да и у него тоже.

Она взяла в свои ладони забинтованную голову мужика и спросила: «Как вас зовут? А? Как зовут?»

Неожиданно мужчина застонал и начал шевелиться. Бинт быстро набухал от крови прямо на глазах.

– Давай, давай, приходи в себя, пора! – настойчиво твердила женщина.

Потерпевший попробовал было подняться, но врач сказала, чтобы лежал.

– Витя, давай носилки, забираем!

Потерпевший произнёс сдавленным голосом:

– Маша! Маша, где я?

Антон удовлетворённо произнёс:

– Жить будет?

– Скорее всего. – Врач оставила в покое голову мужика. – Сильный ушиб задней части головы, небольшая потеря крови, алкоголем от него не пахнет. – Она еще раз наклонилась к мужчине. – Нет, не пахнет.

– В какую больницу забираете? – задал вопрос врачам Чекалин.

– В «Склиф»[69] повезём, думаю, что больному требуется более тщательное обследование. Вещей у него нет, документов тоже, деньги и ценности отсутствуют! Витя, забираем! – сказала она, обращаясь к напарнику.

Шелестов помог погрузить лежавшего на выдвижные носилки и, мигнув на прощанье фарами, скорая уже выезжала из двора.

– Антон, на, забирай протокол осмотра места происшествия! – заявил участковый, открывая сумку – планшет. – Телефонограмма пройдёт часа через два и дежурный сразу её заштампует! Мужик очнётся к утру, я съезжу, и заберу его данные, заодно опрошу, идёт?

– Чтобы я без тебя делал?

– Да, брось, во – первых, я живу в соседнем доме, во – вторых одно дело делаем, Антоха! А здесь главное, что мужик живой! Человеческий череп состоит из 27 костей, и, если одна треснула, не беда! – хохотнул Сергей.

– Да, да! Человеческая кость в четыре раза прочнее бетона! Мне это ещё в Вышке рассказывали, – с усмешкой сказал Шелестов.

– Да? Вот не знал. Ладно, я тебе еще нужен?

Антон молча покачал головой, и посмотрел вверх. Дом спал. Снег почти перестал идти, а на третьем этаже внезапно зажглось единственное окно.

Проводив удивлённым взглядом направление, куда Шелестов вдруг внимательно посмотрел, Чекалин вдруг заторопился:

– Ну, я тогда пошел, а то у меня завтра еще заявы, да и выспаться надо, и потом… – он махнул рукой. – Счастливо оставаться, сильно не перегружай организм!

– Бывай!

От поиска понятых во втором часу ночи для опроса он отказался сразу и однозначно по понятным причинам. Да и они всегда были под рукой, эти пятидесятилетние Марина и Зина, жившие в этом же доме, где находилось 96 отделение милиции. За снисходительное к себе отношение со стороны отделения, и освобождение кабинетов от пустой посуды, эти две беззлобные алкоголички добросовестно и давно выступали как профессиональные понятые. Таких, прибившихся к отделению горемык, всегда можно обнаружить в любом районе.

В одиноко горевшем окне появился силуэт женщины. Лица Антон не разглядел, но ярко – красный халат разглядел отчётливо. Яркой звёздочкой вспыхнул, и погас огонек зажигалки. Шелестов чисто автоматически поднял правую руку, а левой, сжимавшей тревожную папку, указал на место, где ещё недавно лежал ограбленный мужчина. Там темнела небольшая лужица крови, уже слегка припорошенная снегом. Против его ожидания женщина не испугалась, а, не меняя позы, призывно ответила правой рукой с сигаретой.

– Неплохо, дружище! – промурлыкал себе под нос Антон, и резво понёсся к цели, пока ещё не ясной.

Открыв дверь, она встретила Шелестова долгим взглядом прищуренных карих глаз. Ей было слегка за 40, но сохранившиеся следы былой красоты притягивали внимание: короткие каштановые волосы, удивительно глубокие зеленые глаза, красивый тонкий нос. Картину довершал чувственный рот и длинная красивая шея.

– Терпилу уже увезли? – спросила она мягким голосом, затягиваясь сигаретой.

– Да. А это вы вызывали? – догадался Антон. Она кивнула.

– Он жив. Большая гематома, лёгкое сотрясение мозга, завтра уже можно будет допросить, примерно после обеда.

Не обращая внимания на удивлённое выражение лица Шелестова, женщина продолжила:

– Проходите, пожалуйста, тапочки в тумбочке, куртку повесьте вот сюда! – Женщина кивнула головой в сторону стенного шкафа.

Она захлопнула за ним входную дверь.

– Проходите в гостиную и захватите с собой вашу тревожную папку. Прямо по коридору и направо.

– Однако! – мелькнула мысль у Антона, и он направился в указанное место.

– Местный земельный опер, из 96? – она, то ли утверждала, то ли спрашивала Шелестова.

– Так точно, мадам, так и есть! Шелестов Антон Генрихович, собственной персоной.

– Лейтенант?

– Да.

– Хорошо, Антон, открывайте вашу папку и пишите.

Шелестова два раза просить не пришлось.

– Значит так, «Жигули» ВАЗ – 2105, белого цвета, задняя левая фара разбита, госномер…

Антон не задавал вопросы, не перебивал её, а молча, и старательно записывал за ней информацию.

– В машине были двое: водитель, высокий и в очках, и очень молодая девушка, с яркой внешностью, длинные русые волосы и красные губы, и помада с блёстками. Затем на заднее сиденье резво запрыгнул парень, крепкого телосложения, чёрная вязаная шапочка, тёмный спортивный костюм, рост 170 – 175 сантиметров. На вид лет 30 будет. В руках был дипломат чёрного цвета и большая пушистая ская шапка, кажется, из бобра. Видимо, была применена классическая схема грабежа. Отвлекающим элементом здесь выступила девушка. Парень, что нёс вещи, скорее всего, занимался боксом или восточными единоборствами.

– Почему вы так решили? – не удержался Шелестов.

– Потому, как он двигался! Сразу видно, с кем имеешь дело.

– Верно, так и есть. Простите, как к вам обращаться?

– Можете называть меня Инесса Карловна.

– Спасибо.

У входа в гостиную вдруг появилась маленькая пушистая собачка, блестящая белая шёрстка которой была похожа на каракуль. —

– А, вот и «Эльза». Это моя собака и виновница того, что иногда по ночам, когда мне не спиться или ей, мы идём гулять, независимо от того, какая на улице погода. Вот и сегодня мы гуляли во дворе дома. Дело в том, что я всегда хожу с ней по периметру двора, слева направо от своего подъезда, потому что в центре дома спортивная хоккейная площадка, поэтому сначала увидела подъехавшую машину с людьми в арке напротив. Потом я видела крупного большого мужчину с дипломатом и мохнатой шапке шедшего по направлению к арке, а потом я видела садящегося в машину и самого грабителя с вещами.

Ее сигарета догорела почти до фильтра. Она взяла со столика пачку сигарет «Кэмэл», достала одну и прикурила от той, что была.

– Извините, не могу заставить себя не курить поздно. Страшно, но курить очень хочется.

Постояв немного, собачка легла на ковёр, положив мордочку на вытянутые лапки. Большие чёрные глаза с любопытством смотрели то на гостя, то на хозяйку, видимо искала различия.

– И часто вам не спится?

– А вам?

– Каждый раз, когда в группе. – Антон поморщился от сигаретного дыма. – Можно от вас позвонить?

– Конечно, телефон на кухне, на столе. Сейчас выйдите из гостиной и направо.

Кухня оказалась чистой и аккуратной, и размером с его собственную комнату. Большой немецкий холодильник, четырёх – комфорочная электроплита, тоже немецкого производства, угловой кожаный диван, кухонный стол, почему-то красного цвета, на столе кнопочный телефон с определителем, и живыми красными розами в красивой вазе. Початая бутылка армянского коньяка «Ани», коньячная рюмка, у телефона-томик Шекспира на английском языке. Антон машинально бросил взгляд на вешалку на стене у входа: никаких следов мужчины. Он набрал номер телефона дежурки.

– Саша, это Шелестов с Вавилова. Я закончил, выезжаю… Ладно, приеду, расскажу. Всё.

– Антон, может, чашку кофе на дорожку? – Инесса Карловна неслышно появилась на кухне. – Присядьте пока. – Она, не дожидаясь ответа, поставила на плитку кофейник. – К тому же, вы не задали самый главный вопрос, я так думаю! – она достала из кармана своего роскошного домашнего халата тёмно – красную книжечку и положила на стол перед ним.

Антон взял удостоверение и раскрыл. Рядом с гербом, где щит и меч КГБ, имелась её фотография, где Инесса Карловна Тиц, так было написано, на которой выглядела лет на пять моложе. На Шелестова с фото смотрела очень красивая женщина. Это было пенсионного удостоверение пенсионера союзного значения. Было грустно.

– Инесса Карловна, конечно, я догадался, что вы наша, только я думал, что из МВД.

– Надо думать, – самодовольно сказала она, забирая книжечку из его рук. – Меня нигде не свети, а на информацию, что я тебе дала, просто прими аэску* от человека*. Вот тебе и раскрытие. Так у нас в милиции дела делаются? – она весело засмеялась.

Кофе оказалось чрезвычайно вкусным и через двадцать минут, Шелестов уже шагал к машине.

…А во дворе снова шёл снег, покрывая свежей белой пеленой другой, но уже грязный, истоптанный зимней обувью жителей и укатанный шинами машин. Жгучий зимний ветер, осатанело крутя позёмку, попытался вырвать тревожную папку, которую Антон держал подмышкой, но он быстро метнулся в сиротливо стоящий в его ожидании отделенческий «УАЗ».

Четыре часа утра, это нормальное время для любого отделения милиции, когда человеческие страсти уже улеглись, когда дежурный и помдеж могут послушать приёмник, почитать газету, или попить пивка, но аккуратно. Бедлам уже утих, из камер прекратились истошные вопли с требованиями «прекратить беспредел», «предоставить адвоката», «уволить всех ментов на х…”, «срочно вызвать прокурора» и т. д. Кабинеты личного состава пусты, уставшие сотрудники разъехались после напряженного трудового дня.

Войдя в дежурку своего отделения, Антон разглядел, как Кирилл Мазурин, грамотный и спокойный дежурный, невозмутимо пытается одновременно разговаривать по двум телефонам.

– Привет, Антон. – Помощник дежурного мл. сержант милиции Александр Старостин откупоривал пистолетом пивную бутылку.

– Привет, Саша! Не боишься?

– Да брось, к утру всё выветриться.

Наконец дежурный освободился, и позвал Шелестова.

– Антон, что там!

– Там раскрытие по горячим следам, Саша. Вот листок с номером машины, надо срочно пробить. Кто сегодня ответственный?

– Зелинский!

– Понял, уже иду к нему!

Кабинет командира роты ППС Фёдора Зелинского находился буквально в двух шагах от кабинета Антона.

– А, Шелестов, входи! – Фёдор поднялся навстречу Антону, и протянул для рукопожатия жилистую руку.

– Я по делу, Фёдор! – начал, было, Антон.

– Ага! – крякнул Зелинский от удовольствия. – Вот! Наконец-то, ты ко мне пришёл. Кого будем потрошить? Нужен ОМОН, щас вызовем, СОБР[70]-только скажи куда!

– Погоди, Фёдор. В час ночи у нас был грабёж на Вавилова. Есть номер машины, сейчас установим водителя, хочу сгонять в адрес и привезти его к нам для разбора.

Зелинский сразу приуныл.

– Ладно, дай разрешение на операцию.

– Один, что ли поедешь?

– Почему один? Как обычно, втроём.

– Кто?

– Гудков и Шишкин. Если проблема, могу написать рапорт.

– Ладно тебе, обиделся, что ли? Не надо никакого рапорта.

– Ну, и славненько. Сейчас беру «УАЗ» и еду.

Шелестов забежал к себе в кабинет и, не зажигая свет, сделал звонок:

– Андрюха, здравствуй. Мне нужна помощь. Надо в адрес съездить за человеком, и отработать по грабежу. Поможешь? Спасибо! Через сколько будешь? Через двадцать минут?… Хорошо!

Ещё один звонок.

– Боря, здравствуй. Ты мне нужен! Давай собирайся, и мы за тобой заедем через минут сорок, хорошо? Всё, братишка.

Антон посмотрел в окно – бойницу: темнота плотным слоем заляпала стекло, и только пара светящихся окон едва заметно тлели в домах напротив. От ветра рама гудела, и слегка вибрировала.

Он быстро нашел стопку протоколов в верхнем ящике стола и взял пару, на всякий случай.

Антон вернулся в дежурку.

– Время уже половина пятого утра. – Помдеж усмехнулся, и отпил из бутылки.

На столе дежурного противно запиликал вызов по внутренней ведомственной линии. Дежурный взял трубку:

– Записываю. Кучкин Андрей Григорьевич, тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения. Адрес: Московская область, город Люберцы, улица Депутатская, дом тридцать восемь, корпус десять, квартира четыре.

Мазурин вырвал из блокнота листочек, и протянул Шелестову. Потом повернулся к Старостину:

– Хорош пиво дуть! Крутани клиента Антона по учётам.

Помдеж пересел за стол и поставил бутылку пива рядом.

– Пароль какой?

– «Орел».

Антон повернулся к помдежу.

– Алло, девушка. – Лицо сидящего за телефоном помдежа приняло слащавое выражение. Он дозвонился в адресное бюро. – Это «Орел» беспокоит…

Затем он продиктовал данные фигуранта.

– Сказали подождать! – Старостин продолжал держать трубку у уха.

– Всем привет! – стоя в дверях и отряхивая с куртки снежные хлопья сказал Андрей Шишкин. – Антон, я прибыл. Можно ехать.

Шишкин всегда нравился Антону своей собранностью и умением тщательно выполнять любую черновую и неинтересную работу. Единственной слабостью Андрея были девушки: белые, чёрные, жёлтые, молодые и не очень. Но это, как говориться, в свободное от службы время.

– За сколько доползём? – спросил Шишкин, глядя на часы.

– Если мотор не сдохнет по дороге, то за час – полтора доберёмся. – сказал Витя Скрейдель, водитель отделения, и включил зажигание.

«УАЗ» тяжело вздохнул, пару раз, что-то пробурчал самому себе, и, наконец, завёлся.

Надо думать, что улица Депутатская хорошей иллюминацией не отличалась, создавалось впечатление, что они ехали по тайге. Антон снова с тоской вспомнил о не купленном фонарике.

Андрей протер рукавом боковое стекло.

– Антон, у тебя фонарик есть?

– Нет. – Шелестов обернулся. – Там, скорее всего коммуналка, поэтому не волнуйся, решим старым, проверенным способом.

В спальные рабочие районы никогда не следует ездить на «УАЗ», т.к. скрип тормозов распугивает всех жуликов в радиусе километра, но поскольку другого транспорта просто не было, пришлось ехать на том, что есть.

Дом искали долго. По неведомому правилу нумерация в старом, областном фонде, была лишена логики. Корпуса домов и бараков располагались, как говориться «от фонаря». Номер один стоял рядом с номером двадцать, номер два вообще находился в конце улицы, а искомый дом номер тридцать восемь, корпус десять, вообще находился на территории какого-то предприятия.

Шелестов и сотоварищи оставили машину с водителем на подъезде к искомому дому метров за сто, и не спеша направились к нему.

Место, куда они приехали, представляло собой настоящую помойку: по всей округе валялся строительный мусор, битые бутылки, пустые консервные банки, по сторонам – покосившиеся и почерневшие от времени деревянные сараи и старые кирпичные гаражи, слегка припорошенные снегом, таким же грязным, как и всё вокруг. Ноздреватый снег с вкраплениями грязи и окурков пригорками обозначал границы помойки. Этакий кусочек СССР, барачный раёк для потомственных пролетариев, маргиналов, деклассированных элементов, бичей и уголовников.

Вонь стояла такая, что глаза слезились. Видимо, коренные люмпены не утруждали себя вывозом мусора, а просто выбрасывали из окон всё более не нужное, включая пищевые объедки и огрызки.

С ветки ближайшей берёзы сорвалась жирная серая ворона и, злобно каркнув, с шумом пролетела над головами оперов и умчалась прочь. Парни инстиктивно пригнулись.

– Чтоб тебя! – выругался Гудков.

Нужный дом представлял из себя трёхэтажный барак, ядовито – песочного цвета, построенный в послевоенные времена, видимо, ещё пленными немцами. За годы социализма, некогда крепкое кирпичное строение, не знавшее никакого ремонта, превратилось в грустное переплетение обветшалого дерева и разваливающегося камня. На стенах и потолке видна дранка крест накрест под отвалившимися пластами штукатурки.

В крайнем, грязном окне на третьем этаже, тускло горел свет. Через открытую форточку двор быстро наполнялся весёлым дрожжевым запахом: жильцы во всю гнали самогон, наплевав на все законы и местную власть. Как говорится: «Солнце ещё не взошло, а в Стране дураков уже кипела работа».

На лестничную клетку у квартиры номер «4» сыщики попали чисто случайно, довольно долго поплутав по каким-то дворам, тупикам и помойкам, чудом найдя узкую дорожку, проходившую мимо мусорных баков, которая привела к входу во двор, прикрытый деревянной дверью, типа деревенской калитки.

Открыв дверь подъезда, обитую выцветшим дерматином, опера сразу сморщились от резких запахов – воняло развитым социализмом (кошачьей мочой, человеческим потом, самогоном и кислой блевотиной). Тусклая, засиженная мухами и тараканами лампочка пыталась осветить площадку, но ей это удавалось с трудом.

Перед ними была лужа, и она казалась такой огромной, что ее невозможно было переступить. Видимо, кто-то от души справил малую нужду прямо здесь. Зато какой-то умник проложил к ступенькам импровизированный мостик из досок. Пройдя гуськом, по самопальному мосту, Антон с операми начали свой подъем по лестнице. Между первым и вторым этажом ничего примечательного его взору не открылось, зато между вторым и третьим на ступеньках валялись одноразовые шприцы всевозможных размеров.

– А что? Сейчас около шести утра, самое время «вмазать»! – заржал трезвенник Шишкин.

– Тихо! – прошипел Гудков, когда они уже стояли у нужной двери с цифрой «4», написанной мелом.

Дверной звонок отсутствовал напрочь.

– Так! У меня ствол, поэтому я иду первый, вопросы есть? – спросил Антон. – И я в группе, не забудьте.

– Заметано, – Шишкин пытался что-нибудь услышать, прислонив ухо к краю двери.

Когда вслушиваешься в звуки, доносящиеся из – за закрытой двери, то блокируются все другие ощущения. Надо именно вслушиваться! Есть аксиома, что слух – это орудие жертвы, а зрение – хищника. В данном случае, было исключение из правил.

– Да, там полно народу, как будто бы никто не спит! – Андрей, наконец, оторвался от двери, и вопросительно посмотрел на Антона.

– Ладно! Какой план? – Шелестов с улыбкой посмотрел на друзей.

– Операция «Электрик?» – предложил Гудков.

– Нет, не годится! – Шишкин и Антон замахали руками.

– Тогда «Сосед снизу»? – предложил Андрей.

– Нет, нет, не годится! – теперь уже Антон и Гудков были против.

– Давайте свет вырубим! Внизу электроящик с пробками висит! В момент, все как тараканы выскочат! – засмеялся Шишкин.

– Да ты что! – все замахали руками. – Тут жильцов целая армия. Снесут вместе с дверью…

– Тогда, операция будет «Собутыльник – должник»! – подвёл итог Шелестов.

– Ура! – шутливо и тихонько захлопали в ладони друзья.

Тук-тук… Тук-тук-тук… Дробный сухой звук взорвал пространство подъезда.

Прислушались… За хлипкой деревянной дверью вдруг истошно заорал телевизор.

Видимо, кто – из жильцов смотрел утренние новости…

Опять тук-тук-тук-тук-тук… Сильнее и настойчивее. – Вот ведь козлы глухие!

Наконец, за дверью началось какое-то шевеление. Заскрипели половицы, послышались приближающие шаркающие шаги и, наконец, дребезжащий голос осведомился:

– Хто тама? – голос из – за двери был пьяным и недовольным.

– Саня, открой. Это я, Серёга, я долг принёс, и мне ещё пузырь нужен!

– Ась?

– Ммм, пень глухой, – тихонько зароптал Шишкин, а Гудков продолжал, как ни в чём не бывало, но ещё громче и отрывистее, чётко произнося каждое слово.

– Я говорю, что это я, Серёга, я долг принёс, и ещё выпить хочу!

– Это какой – такой Серёга, Павлов что – ли? – недоверчиво спросил старик за дверью.

– Да, нет, Серёга – сантехник! – импровизировал Борис.

– Добавь драматизма! – зашипел Шишкин.

– Из соседнего барака что – ли? – голос подобрел.

– Так, оттуда! – с шумом притворно икнул Гудков.

– Не поверил? – Гудков вопросительно посмотрел на Антона. Тот пожал плечами. – Ждём?

– Я щас, погоди, не видно ничего, бля! Где этот ёб… провод?

Защелкали многочисленные замки, потом грохнул засов, по – видимому, и дверь широко распахнулась.

Старичок был так себе: пьяный и дохлый, как велосипед. Увидев гостей, он удивлённо и быстро захлопал белёсыми ресницами, и широко открыл беззубый рот, чтобы заорать, или послать на хер, было не ясно, но допустить этого было нельзя. Лёгкий нокаут, мастерски исполненный Гудковым, и на лестничной площадке воцарил мир и спокойствие. Аккуратно, словно ребёнка, Боря на руках внёс мужичка обратно в квартиру, и тихо положил его тщедушное тельце в углу прихожей, где стояли тапочки жильцов, штук двадцать.

Коридор в квартире был как посадочная полоса военного аэродрома: начиналась у двери, и дальше пропадала далеко в темноте. О капремонте здесь, видно, не вспоминали не только в местном ДЭЗе, но и пленные немцы, которые строили этот барак после войны. В комнаты по обе стороны от коридора, вели высокие двухстворчатые арочные двери, поломанные и побитые вследствие утери ключей по пьянке. Старые, но ещё добротные, сделанные из настоящего дерева, а не из прессованных опилок, укрепленные дополнительными замками, они служили долго и верно, и исчезнут когда-нибудь, вместе с этим бараком. В коридоре отсутствовали вешалки, тумбочки и другие нужные вещи, что свидетельствовало о том, что народ здесь проживающий, давно и глубоко плюнул на правила социалистического общежития, местного участкового и санэпидемстанцию.

Раздался утробный звук спускаемой воды и из сортира, прямо перед операми, вышел молодой парень в синих ситцевых трусах, погасил свет в уборной, зевнул и, увидев сыщиков, безучастно спросил:

– Чего надо?

– Мы к Андрюхе!

– А, это в конец коридора и направо, – почесав безволосый живот, парень пошлёпал босыми ногами по грязному полу вперёд, в темноту.

– За ним! – приказал Шелестов.

Впереди хлопнула дверь комнаты, мелькнул лучик света, и парень пропал.

Дальше, опера пробирались почти на ощупь, идя вдоль грязной стены, переступая через валяющиеся засаленные тазы и кастрюли, раскиданные на буром деревянном полу. Коридор гигантской коммуналки в трухлявом доме, казалось, был нескончаем. Антон с грохотом споткнулся об кучу наваленной обуви. Он чуть не упал, если бы со всей силой не ударился рукой по стене, на которой висел старый телефон.

Когда они дошли до двери Кучкина, случилось непредвиденное: внезапно дверь резко открылась, и из темноты комнаты выскочил высокий парень в тренировочных штанах с обрезом охотничьего ружья в руке.

– Кто здесь? – завопил он высоким тонким голосом.

Гудков молниеносно перехватил обрез, и вырвал его из рук парня, а

Антон ударил его ногой под колени, заваливая бандита на бок, на пол, одновременно Шишкин быстро завернул руки за спину лежащему на полу Кучкину и надел наручники.

– Давай его в комнату.

Пошарив по стене рукой, Шишкин нащупал выключатель, и включил свет.

Засиженная мухами лампочка тускло осветила убогое жильё Кучкина.

Рядом с окном стояла кровать и Гудков, вернувшись в коридор и подхватив его подмышки, перенёс парня на неё.

Шелестов аккуратно прикрыл дверь и подошёл к лежащему на спине Кучкину, который испуганно таращил на него подслеповатые глаза. Рядом с ним стояли Гудков и Шишкин, сделав максимально свирепые рожи.

На столе, у окна, напротив кровати, лежали сложенные очки.

Антон взял их и надел их на Кучкина. Потом, немного подумав, достал пистолет, передёрнул затвор и повернулся Гудкову:

– Вася накрой ему лицо подушкой, чтобы звук выстрела не был слышан и мозги по комнате не разлетелись. У меня куртка новая, не хочу пачкать! Жена убьёт за неё!

– Братва, не убивайте, я нормальный пацан с понятиями, всё скажу! Помогать буду! – лежащего начала бить нервная дрожь. – Я же всего лишь водитель, отвести – привести, от ментов уйти, если будет погоня.

Гудков уже взял было подушку, но остановился, вопросительно посмотрев на Шелестова.

– Тогда другой разговор. Вася, положи подушку на место.

Антон взял стул, стоящий у стены и поставил его рядом с кроватью, а затем сел, чуть наклонившись к лежащему Кучкину.

– Тогда слушай. Вчера ночью, ты с подельниками, на твоей машине, на улице Вавилова, грабанули нашего человека. Он сейчас в больнице, в реанимации, с пробитой головой. Вас было трое: ты за рулём, молодая девка – приманка и ваш крутой пацан. Он взял чёрный дипломат, «лопатник», часы и бобровую шапку. В дипломате были документы, для нас очень важные. Мне нужен этот парень – имя, фамилия, где живёт или как найти. Ни ты, ни девка, нам не нужны. Время подумать дать?

– Нет, не надо, пацаны, вы всё знаете и так. Девку зовут Кристина, крутого – Жора. Где они живут, я не знаю, телефонов их-тоже. У меня с ними связь односторонняя: Жора звонит мне и говорит, где и когда я с ним должен встретиться. Обычно у метро, и каждый раз новое.

– А как часто Жора звонит и как расплачивается за работу?

– Звонит утром, часов в десять, двенадцать. Расплачивается строго живыми деньгами, в зависимости от добычи. Вещи и прочее он забирает, потом видимо продаёт.

– А как часто вы выезжаете на работу?

– Обычно, раза четыре в месяц.

– Подряд или с перерывом?

– Обычно, подряд, но пару раз было и через день, и через два.

– А вчера?

– Что вчера? Вы же всё знаете?

– Да, нет! Вчера был выезд, какой по счёту?

– Вчера, первый на этой неделе?

– Значит, следуя логике Жоры, звонок будет завтра?

– Получается, так.

– Давно ты с Жорой работаешь?

– Уже шесть месяцев.

– А ты не замечал, он наркоман?

– Ещё как замечал! Плотно «сидит на игле», но только на морфине. Дорого, но зато не «бодяга», и не синтетика голимая. Дольше проживёт.

– Он так говорит?

– Да!

– Правильно ли я понял, что эту девицу, по имени Кристина, ты раньше не знал и её с тобой познакомил именно Жора?

– Ну, да.

– Где она живет? Вспоминай! С кем? С мамой, с папой? Или с ем? Или в общаге? Дети есть?

– Не знаю, но что-то она говорила про общагу. Это все, что я могу сказать. Честно.

Антон встал и прошёлся по комнате.

– Ладно! Вася, пристегни его к батарее, хватит валяться на постели, теперь пусть посидит.

– А ты, Степан, – обратился Шелестов к Шишкину, пойдём на улицу выйдем.

Выглянув в коридор и убедившись, что никого там нет, опера проскользнули на лестничную клетку, благо дверь в квартиру закрывалась на засов, как камера.

– Андрюха, слушай и не перебивай. Сейчас время уже семь утра. В девять я должен сдать оружие. Я сейчас уезжаю. Вы дожидаетесь звонка Жоры, узнаёте время и место встречи, и на машине Кучкина приезжаете в отделение. Там определимся. Всё понял?

– Да, всё. Сколько ждём?

– До двенадцати, если не позвонит, просто уезжаете.

– Ну, всё, я поехал! – Антон пожал руку другу и, собирался было уже сбежать вниз по лестнице, но резко развернулся, и они пошли опять к Кучкину.

Кучкин уже сидел на кровати, пристёгнутый правой рукой к батарее городского отопления, когда Шелестов снова вернулся.

– Андрюха, ещё вопрос?

Тот обречённо кивнул головой.

– У кого брал морфин Жора?

– У него тёлка какая-то в Москве, на улице Гарибальди живёт. Мы пару раз заезжали туда, когда ему надо было срочно «ширнуться»[71].

– Дом, корпус помнишь?

– Корпус 8, а дом, по – моему 27 или 37, точно не помню.

– Имя?

– Не знаю, он не говорил никогда.

– Ладно, я поехал, ты дождёшься звонка Жоры, а пацаны пока с тобой посидят. Мне нужно время и место вашей встречи. Всё!

– Вася! – Антон обратился к Гудкову! – Проследи за тем, чтобы пацан не сболтнул ничего лишнего, когда Жора позвонит. Если что, просто удави его по – тихому, и дело с концом. Пока!

В половина девятого утра, Шелестов вошёл в дежурку.

– Антон, опаздываешь! Зелинский весь извёлся! Давай к окошку, сдавай оружие! – дежурный зевнул. – И я сдать дежурство не могу без тебя!

– Ладно, как скажешь, – Шелестов зевнул в ответ. – Спать хочу.

– А где твоя кавалерия? – поинтересовался дежурный.

– Моя кавалерия пасётся на чужом лугу в славном городе Люберцы. А я буду ждать звонка у себя.

– Антон, я меняюсь, не забыл?

– Кто заступает?

– Сашка Воробьёв и Федорец.

– Тогда я пойду, прилягу пока, а ты передай Воробьёву, пусть разбудит, когда Гудков позвонит, хорошо?

– Передам, Антон, конечно!

– Тогда, бывай!

– Пока.

Антон, не спеша улёгся на свой диван, накрылся шинелью и, казалось, только закрыл глаза, как раздался стук в дверь, долгий и навязчивый. Антон проснулся и рывком сел на диване. Кулаками протерев глаза, зевнул, встал и открыл дверь.

– Привет, Антон! Гудков отзвонился и велел передать тебе, что встреча состоится сегодня. Время: 15.00. У метро «Пушкинская», дом семнадцать, в арке. Всё!

– Спасибо, Саша, это важная информация.

– Всегда! – хохотнул Воробьёв и пошёл к себе в дежурную часть.

Шелестов вернулся в кабинет, подошёл к своему столу и поднял трубку городского телефона. Набрал номер.

Оксана ответила сразу. В ее голосе не было сна.

– Чего не спишь? – спросил он, помолчав секунду.

– Антоша? – Она обрадовалась. – Я стирала. Ты придешь?

– Нет, сейчас не получается. У нас грабёж. Ты не волнуйся. Я приеду позже, часа в четыре, пол – пятого дня. Спи.

– Жаль, – расстроилась она. – Будь осторожен. Мы с Васечкой тебя ждём. Ладно, я тебя встречу у подъезда.

– Все пока, бегу. Целую… – Антон положил трубку и погасил свет.

Антон положил трубку на аппарат и посмотрел на часы.

– Ух, ты! Нормально я вздремнул. Уже час дня. Хорошо Марков сегодня выходной, а то не дали бы поспать. Ладно, надо не спеша выдвигаться и хорошенько осмотреть место до начала операции.

Шелестов зевнул, потянулся и начал одевать куртку. На улице было холодно.

Задержание «Кристины».

В магазине «Армения» было тепло и не очень много покупателей. Молодая, черноволосая продавщица щеголяла в национальном наряде, улыбаясь каждому покупателю коньяка, при этом обнажая ряды белоснежных зубов.

– Как у акулы! Прости меня Господи, – подумалось Шелестову, который не спеша прошёлся вдоль прилавка, уставленного настоящими армянскими коньяками всех сортов, названий и многолетней выдержки.

Пахло ванилью, шоколадом и какими-то пряностями не знакомыми Антону.

До встречи оставалось десять минут. Шелестов подошёл к огромной витрине магазина, с видом на Гоголевский бульвар.

Снаружи ощутимо буйствовал ветер. Снег почти перестал, и ветру приходилось поднимать его с земли, чтобы снова и снова посыпать им прохожих, которые брели словно вываленные в муке. Ломило затылок, словно в него вонзили острую иглу. Хотелось спать. С трудом отгоняя холодное безразличие по поводу предстоящих событий, он заставил себя подумать о том, что Кристина, окажется вовсе и не Кристиной, а Машей или Олей, или ещё кем-то. Девушка наверняка будет молодой и симпатичной, с красивой высокой грудью, что ему предстоит её задержать и доставить в отделение.

Без пяти минут три.

Антон вышел из магазина и медленно подошёл к выходу из метро «Пушкинская».

В арку дома номер семнадцать по улице Тверская, что напротив Елисеевского магазина, въехала машина Кучкина. И сразу из арки вышел Шишкин с небольшим букетом ярко – красных роз. Он осмотрелся, скользнул равнодушным взглядом по идущему, ему навстречу, Шелестову, и снова скрылся в арке дома.

Ровно три.

Из магазина «Продукты», расположенного сразу за аркой, вышли Боря Гудков и «Дед», которого руководство прислало как самого опытного опера. Они шли навстречу Антону, закрываясь воротниками курток от пронизывающего ветра.

Пять минут четвёртого.

Мимо Шелестова, подняв капюшон норкового свингера, быстро прошла светловолосая девушка лет двадцати, и торопливо зашагала по Тверской по направлению к арке. Антон не видел, как она вышла из метро, но что-то подсказывало ему призывно махнуть рукой за её спиной, чтобы её увидели Гудков и «Дед», и поспешили в арку. На ней были высокие зимние сапоги, и острые каблуки с хрустом вонзались в утрамбованный снег. Зайдя в арку, она сразу подошла к «Жигулям» Кучкина, и открыла правую заднюю дверь, чтобы сесть в машину. Шишкин с букетом в руке, тут же помог ей забраться внутрь, а, подбежавший Гудков тут же удобно устроился на заднем сиденье слева. Впереди, рядом с водителем, не спеша устроился «Дед». Машина тут же, сдав чуть назад, развернулась и помчалась вниз по Тверской улице.

– Молодцы! – помахал им вслед Антон и пошёл в метро. Скорее к Оксане, скорее спать.

Оксана.

Оксана встретила Антона у подъезда её дома.

– Здравствуй, красавица! – он обнял её, и поцеловал в висок.

– Здравствуй, Антоша.

Обнявшись, они вошли в подъезд и поднялись на лифте до квартиры Оксаны.

Порывшись в сумке, девушка достала ключи и открыла дверь.

– Антоша, как я устала тебя ждать! Ноги просто отваливаются! – Оксана устало опустилась на небольшой диванчик, стоящий в прихожей, и с огромный облегчением сняла сапоги.

– Конечно, на таких-то каблуках, – Шелестов повесил куртку на вешалку и убрал в стенной шкаф.

– Я же должна выглядеть супер!

– Ты так и выглядишь сногсшибательно, дорогая! – Антон снял ботинки и прошёл в комнату.

– Приятно слышать.

– А что мне за это будет? – он подал голос из большой комнаты, при этом с удовольствием отметил ее игривое настроение.

– А что хочет мой господин?

– Господин хочет в ванную, помыться – побриться, потом теплую постель, стакан виски и Оксану! – Шелестов вышел из комнаты в одних плавках.

– И Оксану?

– И Оксану! Ну, можно ещё пару бутербродов, до кучи и если не сложно, – Антон зажёг свет в ванной, и пустил воду, струя которой, шипя и булькая, стала наполнять ванну.

– Тогда поторопись с помывкой и не заплывай далеко! – хихикнув по – детски, она встала и, сняв верхнюю одежду, прошла на кухню. – Бутерброды с чем будешь?

– Всё равно! – Шелестов прикрыл дверь, но Оксана подкралась и приоткрыла дверь снова, просунув растрепанную голову в проём, промурлыкала:

– Я могу потереть господину спинку! Если он пожелает…

Ему пришлось встать и открыть форточку. В комнате было жарко, топили будь здоров. Оксана ничком лежала поверх одеяла, раскинув руки. Она только порывисто вдохнула, когда холодный ноябрьский воздух коснулся ее тела.

– Сколько времени? – прошептала она, не открывая глаз.

– Уже десять вечера. – ответил Антон сквозь полудрёму.

– Будем спать или…?.

– Не знаю, – повернувшись к ней, поцеловал ее в шею.

– Мурррррр! – ответила девушка. – Выпить хочешь? Я на кухню.

– Сок есть?

– Только томатный.

– Класс! Тащи.

Зашуршало отброшенное одеяло, и послышались лёгкие шаги Оксаны.

Девушка вернулась в халате и с двумя стаканами сока в руках.

– Держи! Я добавила соли и немного чёрного перца.

– Умница! Я обожаю такую смесь! – он сел на кровати по – турецки, подобрав под себя ноги.

Она тоже присела на край кровати и отпила глоточек.

– Очень устал за прошедшую неделю?

– Есть немного.

Она тихо встала и подошла к окну, отдернув штору, заглянула в окно, во влажную ноябрьскую темноту.

– Антон, я знаю, вы мужики, не любите таких душещипательных разговоров. Извини меня, но я устала ждать тебя по вечерам, и ночам. Давай, ты уже определись со мною. Я хочу за за тебя, тогда эти, мои ночные бдения будут иметь хоть какой-то смысл.

– Оксана, извини, но я хочу тебе кое – что рассказать.

– Ладно, давай.

– Вот какая штука. Мне никогда не снились сны, связанные с морем или с океаном. Я служил на Балтике и никогда во сне я не возвращался туда. Только лица друзей – сослуживцев, своих командиров, какие-то обрывки событий, но море – никогда. И представляешь, сегодня утром, мне приснился сон, как будто я голый стою на берегу океана, а потом ныряю в воду и плыву. И мне совсем не тяжело. Я, как бы, даже не дышу совсем…

– Подожди! – Оксана соскочила с постели и взяла с секретера большую тетрадь в пёстрой обложке с надписью «Сонник», открыла её и, водя указательным пальцем по строкам, что-то прочитала про себя, смешно двигая губами.

– Всё плохо, да? – спросил Шелестов, перевернувшись на живот и подперев голову рукой.

– В общем, не очень! Я бы так сказала. Это сон – предупреждение, скорее всего, чтобы ты был просто по осторожнее в своих делах.

– Я не верю в сны.

– Я тоже! Но будь чуточку по внимательнее на работе, хорошо?

– Принято! Так на чём мы остановились? – с улыбкой спросил Антон.

Доклад.

Восемь утра – время бойкое, даже для ноября. Разве что еще темно. Снег, как случалось и в прошлые годы, уже выпал, и там, куда, не достигал свет уличных фонарей и фар, стоял совершеннейший мрак, со свистом продуваемый холодным ветром. В этом мраке довольно густым потоком тянулись к остановке обитатели близлежащих домов, зябко кутаясь в шубы, куртки, пальто и т. д. Везло тем, у кого были головные уборы, в крайнем случае – капюшоны. Троллейбусная остановка не была рассчитана на большое количество пассажиров, поэтому те, кому не повезло вовремя заскочить под её крышу, просто стояли с ней рядом, образовав сплоченную кучку голов в тридцать, притопывали, сжидись под ветром, но продолжали ждать «рогатого». Все, как обычно. И, как всегда бывает, поездка до работы для Антона не обошлась без хохмы.

Шелестов, как обычно устроился на задней площадке троллейбуса, рядом с кассовым аппаратом, и уставился в окно, за которым ночь медленно уступала светлому дню. Ленинский проспект ещё сверкал жёлтыми огнями вечерних фонарей, и плотный непрерывный поток машин создавал иллюзию сверкающего потока, но небо уже прояснялось прямо на глазах. Ещё час и будет совсем светло. Почему-то вспомнились неприятности, преследовавшие его последний месяц.

На следующей остановке в троллейбус вошло милое создание женского пола лет двадцати пяти: стройная фигурка, длинные локоны рассыпаны по плечам, огромные глаза… Одета прелестница в чрезвычайно романтическом духе: вместо пальто или плаща на ней длинное и очень широкое клетчатое пончо, шейка повязана длинным шелковым шарфом, в ушах длинные серьги-цепочки.

Опустив мелочь в кассу, и оторвав билетик, красавица равнодушно обошла Антона и встала за его спиной, уставившись в заднее окно троллейбуса. Очередная остановка, шипение и лязг открывающихся дверей, торопливые шаги пассажиров, входящих и выходящих, шум закрывающихся дверей.

– Юлька, ты? – экзотическая брюнетка подошла к ней.

– Машка? Обалдеть, какими судьбами?

– Еду в гостиницу «Центральный Дом Туриста».

– А я на Черёмушкинский рынок.

– Отлично, есть время поболтать. Ну, как ты, рассказывай! Сколько мы с тобой не виделись?

– Да, почти два года.

– Ух, ты! Вот время летит…

– Ну, рассказывай, как ты? Замужем?

– А то!

– Ну, и как?

– Как в детстве! Допоздна не гуляй, и с чужими дядьками не знакомься…

От нечего делать, Шелестов ненавязчиво прислушался к весёлой трескотне, давно не видевшихся подружек. Это было, чуть ли не единственное приятное событие за это утро. И хотя подслушивать чужие разговоры нехорошо, как– то запомнилась фраза недавно вошедшей девушки: «Знаешь, – говорила она подруге, – все, что происходит в нашей жизни, не случайно. Значит, так нужно». Антон с этой фразой согласился и подумал о своей работе, о начинающемся новом дне… Значит, так кому-то было нужно? Антон тряхнул головой и стал слушать откровения подружек дальше…

…просто беда! А мой имеет дурацкую привычку тринькать пальцами у меня по ребрам как по стиральной доске, гусляр хренов. А ночью ногами ссучивает всю простынь книзу, даже если я ее на метр заправлю под матрац, к утру у него она на уровне щиколоток собирается, а у меня на уровне талии. Додумалась прикалывать ее концы булавками. Он так сучит, что булавки расстегиваются. Потом уже догадалась и стала уже покупать простыни с резинкой, так и те умудряется засучить. Я не ругаюсь, со временем привыкла. Раздражает, то, что если он открыл шкаф, секретер или тумбочку, к примеру, то гарантированно не закроет. Так и стоит распахнутый, а он в упор не видит.

– А я со своим ругаюсь почти через день. Представляешь, если раньше меня поест, а я еще в кухне сижу, уйдет в комнату, а потом из – за угла свое мужское достоинство выставит и ждет, когда я замечу. Еще любит мне его под нос сунуть со словами «а теперь пару слов для прессы», микрофон типа. Когда спит, одеяло с меня стягивает и заматывается в него, а когда я просыпаюсь, стуча зубами от холода, высвободить одеяло невозможно, он так плотно в нем завернут, как в коконе. Окуклился, вроде как.

Хотя девушки уже начали общаться почти шёпотом, забившись в углу троллейбуса и прикрывшись широкой спиной Шелестова, он слышал всё достаточно ясно. После последних откровений, он плотно сжал зубы, сдерживаясь, чтобы не захохотать во весь голос. Из глаз ручьём потекли слёзы, и началась какая-то икота.

Девушки замолчали и подозрительно уставились на его подрагивающую спину. Он даже чувствовал их взгляды. Но потом, видимо, успокоились, и словесный понос продолжился:

… – Аааа… еще у него во сне бывает пятисекундная трясучка, когда бывает выпивши. Ну, как у эпилептиков – ноги руки трясутся, и успокаивается не сразу. Я пугаюсь. Ещё бывает – спим, и вдруг он матом пятиэтажным громко так проорет прямо мне в ухо! И спит себе дальше, спокойненько. Я чуть не описалась, как-то раз.

– А мне для полноценного сна просто необходимо пространство, на котором можно ноги – руки раскинуть. А моему надо обязательно прижаться поближе. Так и получается, что он ко мне, я от него, пока нога в пол не упирается. Так всю ночь и ползаем, а когда я встаю, он моментально на мое место ложится, причем во сне. Так что мне обратно пути нет. Раз уж встала один раз, то будь добра собираться на работу. Вот сейчас и еду.

– А моё чудо частенько снимет один носок, да так в одном носке и сидит: в носках, говорит, жарко. А оба снять, холодно. Это у него термообмен называется. А еще он громко любит чихать. Но он при этом еще и кричит, и ногами топает. Окружающие очень пугаются и прямо отпрыгивают от него. Сколько раз ему замечания делала, а ему нравится, блин. Нет, он закрывается, конечно, но звук такой, что, кажется, у него должны глаза выскочить от такого чиха. Как-то раз он так рявкнул в подземном переходе, что бабка, торговавшая цветами, упала в обморок. Думала – померла. Самое плохое, что он чихает как-то неожиданно для окружающих. Однажды мы ехали по Ленинскому проспекту в автобусе 144 – го маршрута. Так, вот! Мы сидели на втором сиденье от водителя. Впереди нас сидел какой-то студент с книжкой на коленях. Так, вот, подъезжаем к остановке, автобус останавливается, передняя дверь открывается и входит мужчина. И в этот момент чихает так, как – будто толстый сук на дереве ломается. Громко и резко так. Студент как подпрыгнет, книжка взлетает вверх, а он кинулся к выходу с криком «Убивают!», по ходу дела снёс мужика и убежал, размахивая руками.

Выскочив из троллейбуса на своей остановке, Антон долго давился от смеха, вытирая ладонью текущие по щекам слёзы.

А вот начало рабочего дня началось не очень, потому что он всё же опоздал на утреннее совещание у шефа.

– Шелестов, почему ты не дома? – Изверов положил ручку на стол и откинулся в кресле. У нового начальника Шелестова иногда бывал приступ неподдельного сарказма по отношению к его подчинённым, когда, например, сотрудник произвёл задержание преступника по собственной инициативе, не поставив его в известность.

Проявившему себя сотруднику, на совещании, Сергей Сергеевич тогда начинал задавать идиотские вопросы и давать анекдотичные указания. По – другому, назвать эти приступы мелочной дотошности, возникающие у него по аналогичным событиям, было трудно. Он любил, когда к нему его подчинённые приходили за советом, как к старшему товарищу, чтобы ставили его в известность по всем делам, которые у них были в производстве. Хотя, надо сказать, что Изверов не помнил зла и был отходчив, как и все недавно назначенные руководители: в общем, нормальный был мужик.

Антон молчал.

– Или ты думаешь, что только ты можешь работать? – зампорозыску усмехнулся и посмотрел на присутствующих.

Все привычно ждали, когда шеф иссякнет.

– Ладно, проходи, присаживайся.

Сергей Сергеевич открыл лежавшую перед ним папку.

Шелестов посмотрел в окно – бойницу, такое же, как и в его кабинете. За окном внезапно пошёл первый снег.

– В два часа тридцать минут ночи, от дома номер 14 по улице Вавилова, бригадой скорой помощи номер семнадцать, в институт скорой помощи имени Склифосовского был доставлен гражданин Завадский А. О., тридцать восьмого года рождения, главный инженер СМУ – 166 Главмоспромстроя, с признаками сотрясения головного мозга средней тяжести. Со слов потерпевшего, примерно, в ноль часов пятнадцать минут, когда он возвращался домой после работы, неизвестный, применив физическую силу, похитил у него черный кожаный дипломат, часы японские «Ориент» белого металла, шапку скую 55 размера из меха бобра тёмно – коричневого цвета, стоимостью в сто двадцать рублей, портмоне, ское чёрного цвета с месячной зарплатой и отпускными деньгами в сумме восемьсот пятьдесят рублей, обручальное кольцо жёлтого металла стоимостью в восемьдесят рублей… И так далее. Он положил этот лист бумаги в папку. Затем достал другой. Теперь, что было сделано!?

Изверов посмотрел на невозмутимо сидевшего в самом конце его кабинета Антона и продолжил:

– Находящийся в группе Шелестов, непонятным образом установил номер и марку машины предполагаемых преступников, вызвал Гудкова и Шишкина, и, съездив в адрес по месту жительства водителя, доставили его в отделение, предварительно отработав по полной программе. Он сейчас даёт показания следователю. Далее, сдав оружие и дежурство, Шелестов организовал задержание подельщицы этой гоп – компании. Ею тоже уже занимаются из нашего ОУР. Эта девушка использовалась преступниками как подставка, она отвлекала внимание жертвы, а третий, по имени Жора, бил по голове и забирал всё ценное.

– Что скажете, а?

Стас Свирский, курировавший от ОУР линию по грабежам и разбоям, пожал плечами:

– Девчонка молодая, глупая, из Смоленска, в голове ветер, рассказала о пяти эпизодах с её участием. Но что-то нам подсказывает, что их было больше. Сейчас она вспоминает, как нам найти этого Жору.

– И долго она будет вспоминать? – Изверов комично нахмурил свои брови.

– Вспомнит, куда ей деваться! – парировал Стас, открывая блокнот с закладкой.

– Она учится, работает? – шеф снова откинулся в кресле.

– Так, Ивушкина Мария Савельевна, 06.12.65 года рождения, уроженка г. Смоленска, студентка третьего курса МАРХИ[72]. – Свирский оставался невозмутимым, – Ни чего необычного! Познакомилась с молодым парнем, влюбилась. Он пристроил её к своим делам. Поработает с ним 5 – 6 месяцев, потом он найдёт другую.

– И что? Этот злодей так и будет девок, как перчатки менять? И нашу территорию бомбить? – Шеф поджал губы.

– Почему только нашу? По всей Москве таких команд много работает. Мы у себя в районе в прошлом году две таких группы посадили! – Стас закрыл блокнот и положил его себе на колени.

– Ладно! Эта группа стараниями Шелестова наполовину отработана – Изверов наконец успокоился. – Студентка, комсомолка! Обыкновенная блядь!

– Значит так! Все дела отставить! Чтобы сегодня вечером этот Жора, сидел у меня в кабине и, обливаясь горючими слезами, рассказывал о своих подвигах! Всё ясно? – вскинул брови шеф.

– Так точно! – ответили опера.

Задвигались стулья, и сыщики потянулись гуськом к выходу.

– Шелестов – Штирлиц! А вас я попрошу остаться! – жизнерадостно сообщил Сергей Сергеевич.

Он указал Антону пальцем на стул напротив себя, и, когда за последним сотрудником закрылась дверь его кабинета, задал вопрос – утверждение:

– Ты уже водилу этого Жоры прокачал, и знаешь, где он дохнет!? – заговорщицким полушепотом поинтересовался шеф.

Антон безразлично пожал плечами, скромно опустив глаза.

– Молодец! – его лицо просияло, и глаза радостно загорелись. Он потёр руки.

– Считай, что ты в приказе на премию!

Шелестов усмехнулся. Изверов это заметил.

– Ты не усмехайся, – голос его снова окреп. Ты мне этого Жору вынь и положь! И развали его до жопы. Если что, я сразу подключусь…

«Кристина» – Мария.

Девушкой – «приманкой» занимались сразу трое оперов в Ленинской комнате.

– Дайте покурить, пожалуйста.

Напротив Марии на стуле сидел Свирский широко расставив ноги, с сигаретой в руке. Он передал ей сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Спасибо. – Она глубоко затянулась и выпустила дым через нос. Густая косметика не скрывала ее шелушащейся кожи и темных полукружий под глазами, хотя у девицы и было лицо фотомодели. Свободно ниспадающие русые волосы, огромные глаза, тщательно накрашенные ресницы, уже немного поплывшие, видимо от слёз.

Пока Мария, сидя на стуле, держа дрожащими руками бумагу, пыталась прочесть текст, снабженный необходимыми печатями и подписями, сыщики молча наблюдали за ней.

– Мария! Это, к сожалению, необходимая процедура, – попытался успокоить девушку Стас. – Позвоните кому-нибудь из подруг. Пусть кто-нибудь приедет, поддержит вас, если вы хотите.

– Значит, меня отсюда, после допроса, отвезут в следственный изолятор?

– Мария, эту твою жизнь не мы тебе придумали. Ты сама ее выбрала. И ещё я должен еще тебя огорчить: обыск мы у тебя в общаге провели, и нашли там золотую цепочку с кулоном, с настоящим рубином.

– А. Это…

– Это ведь с Кутузовского проспекта, да? Ваша мартовская добыча? Как же так получилось, что Жора не отобрал её у тебя? Он же запрещал брать вещи потерпевших?

– А он не знал! – хихикнула она. – Он, когда ту женщину ударил, она упала, он схватил её сумку и прибежал к машине. Бросил сумку на заднее сиденье, рядом со мною, и пошел в кусты пописать. А я быстро сумку открыла, там, в кармашке была эта цепочка с кулоном и перстень с сережками. Я взяла только цепочку с кулоном. А деньги брать побоялась.

– Хорошо! Ну, так что! Так что ты решила, – Андрей Шишкин расположился на стуле сбоку от неё.

– Какие гарантии? – ответила она вопросом на вопрос, уже по – деловому.

– Какие могут быть гарантии. Гарантии может дать только Господь Бог! – ответил Стас.

Она смотрела на кончик своей сигареты.

– А чем вы тогда можете мне помочь? – девушка продолжала выцыганивать себе снисхождение.

– Ты напишешь явку с повинной, добровольно. Мы подтвердим, что ты сама явилась в отделение и сдалась. Дежурный сделает запись в журнале. Через час будет следователь, и все бумаги передадут ему. Мы напишем рапорта о том, что активно содействовала розыску и изобличению организатора совершения преступлений. Ты никого не била, и не грабила! Так? – Свидерский встал, разминая затёкшие ноги.

– Так.

Помолчали. Ее сигарета догорела почти до фильтра. Стоявший за стулом Свирского, Антон не удержался от шпильки:

– Раньше надо было думать, а то ты сейчас нам условия ставишь.

– Дура была, – она аккуратно загасила окурок в пепельнице, – и поздно поумнела.

Антон усмехнулся. Она подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– Мария! Сидеть придётся всё равно, другое дело, сколько сидеть! – продолжал Шелестов. – Чуешь разницу.

– Ой, только не надо, а? Двадцать три года жизни коту под хвост. И три курса института! В Смоленске работала на двух работах. Каждую копейку считала. Десять лет в одном пальто и дырявых сапогах. от меня сбежал, и спился совсем. И ведь не дура я. В институт здесь поступила. Сына у матери оставила, думала вот отучусь, закончу институт, пойду работать и всё у нас будет хорошо. Сын дома растёт без меня как беспризорник. А здесь приползаешь в общагу после работы без задних ног и спать. Я тут тоже на работу устроилась. Думала, может быть, парня нормального найду, москвича, выйду за, нарожаю детей. А тут подвернулся этот Жора. Подарки дарил, красивые слова говорил и всё такое. Даже не заметила, и не сразу сообразила, в каких делах я участвую. Ладно, пишите, всё расскажу. Будем считать, что я с вами договорилась. Может, еще успею чего в жизни, пока молодая.

Шелестов повернулся и пошёл на выход.

– Раньше ты такой не была, – он услышал, как сказал Стас. – На, ручку, лист бумаги и пиши: прокурору города Москвы, товарищу…

– Антон! Засылай теперь запросы на всю эту компашку, во все концы, в ЗИЦ, ИЦ, ГИЦ, – ему в догонку деловым тоном сказал Свирский. – Я загляну к тебе минут через десять!

Вернувшись в свой кабинет, Антон решил заняться текущими делами, пока есть время. Дальнейшее развитие событий предполагало сдачу адресов и телефонов этого Жоры, и мест его возможного местонахождения, со стороны Марии. Затем Изверов объявит о создании оперативной группы, в которую войдёт Шелестов, Гудков и, скорее всего, Серёга Булкин. Шеф и Стас останутся в отделении, как организующий и направляющий центр, а они втроём поедут на задержание. Антон вздохнул: ничего не меняется.

Свирский появился через пол – часа.

– Антон! Давай всё делай по – быстрому! Такую палку срубим по району! Красота! – он довольно потёр ладони, и уселся на диван, закинув ногу на ногу.

– Да? А вы потом раскрытое дело заберёте себе? А нам кукиш с маслом? Да? А не до хрена ты на себя берешь, начальник? – вспылил Шелестов.

– Чего ты наезжаешь? – обиделся Свирский. – У тебя только твоя земля и все преступления на них – твои, и злодеи тоже твои. Есть заява – работаешь, нет заявы – сидишь куришь.

– Я не курю! Некогда!

– Да, я образно! Так вот: раскрыл – герой, не раскрыл – плевать! А меня тут и Меньшиков, и Калинов имеют за грабежи по всему району, включая обеспечение оперативного контроля за ранее судимыми. И включая твою территорию, кстати. Вот так!

– Ну, так переходи тогда к нам, в 96 – ое, скоро пара мест освободится!

Стас покрутил у виска и вышел, яростно хлопнув дверью. Шелестов устало опустился на стул и мысленно выругался. И чего психанул на ровном месте? Конечно, Свирский – не гений розыска, и не имеет «семь пядей во лбу», но пашет как все, и должность у него собачья, и постоянно на глазах у руководства, как и все кураторы по оперработе на земле. И достаётся за упущения и промахи как положено от Калинова по полной программе. Антон вздохнул, и попытался сосредоточиться на текущих делах, но чувство досады на собственную невыдержанность продолжало терзать. Нельзя сказать, что Шелестов остро переживал конфликты с разными людьми, но тут другое: Свирский был отличный мужик и коллега. К тому же он с детства не умел долго дуться и всегда первым старался замириться с обидчиком. Особенно, это очень ярко проявилось потом в школе, где большей частью школьников это воспринималось как слабость. Подростки не знают жалости и сострадания. Поэтому иногда приходилось доказывать, что доброта и слабость – две большие разницы…

Антон по привычке откинулся на спинку стула, сцепив поднятые руки на затылке и улыбнулся. Вспомнилось, как он, и его приятель по жизни Гришка Кошкин – всезнайка и баламут, и ещё пять восьмилетних пацанов с его дома, тайком отправились записываться в секцию бокса, которая находилась в Лужниках. Главное – рядом с домом.

Через год Шелестов уверенно держался на ринге. К тому времени в секции они остались с Гришкой вдвоём, остальные пацаны перестали заниматься, ссылаясь на разные причины. Ещё через год – первые ощутимые победы в соревнованиях. Антон боли не боялся, обязательные в этом спорте синяки и шишки сносил без соплей и слёз. Ещё год спустя и Кошкин покинул секцию, занявшись книжными спекуляциями, поменяв место в ринге на «точку» у магазина «Букинист» на Ленинском проспекте. Затем Антон увлёкся самбо. Скоро с ним уже боялись связываться даже старшеклассники. Он стал спокойным и уравновешенным, первым не задирался, но и спуску задирам не давал, и младших по возрасту не обижал. Конфликты старался избегать, если приходилось в выходные дни с компанией отдыхать в Нескучном саду или Парке Культуры им. Горького. Однако твёрдо уяснил себе, исходя из опыта: бей первым, если видишь, что драки не избежать…

Очнувшись от воспоминаний Шелестов начал заполнять необходимые документы.

Дмитрий Марвин, по прозвищу «Бульдозер».

Интересующий Антона дом представлял собой стандартную унылую пятиэтажку, перед которой располагалась детская площадка. На улице было темно, редко возникали и тут же исчезали унылые серые фигурки припозднившихся прохожих, редкие горбатые фонари городского освещения тускло указывали им путь домой. Рядом стояла школа №9, на четвёртом этаже горел красный огонёк сигнализации: кабинет НВП[73].

Шелестов посмотрел на часы: ровно час ночи. Улица Новаторов, проходила через «землю» погибшего Жени Малышева и была самая крайняя и самая криминогенная в составе территории 96 отделения милиции. Она плавно переходила в улицу Обручева. Сплошные проходные дворы, почти полное отсутствие освещения, не раз вынуждало руководство отделения официально обращаться к руководителям разных уровней Октябрьского района, с обоснованной просьбой навести порядок. Однако, как говориться: «а воз и ныне там»!

Отделенческий «УАЗ», поскрипывая колесами на снегу, медленно проехал по улице Новаторов и въехал на территорию школы.

– Глуши мотор, осмотримся! – Антон приоткрыл дверь машины.

На улице легкомысленно и весело гулял ветер, кружа в воздухе мелкую белую пыль. Вытянув руку, Шелестов несколько раз безуспешно попытался схватить ее рукой. Одна попытка удалась, но раскрыв кулак, на ладони осталось лишь несколько капель влаги. Тучи мрачно нависали над городом настолько низко, что казалось, что до них можно дотянуться рукой. Лобовое стекло остывающего «УАЗа» медленно, но верно, покрывалось тонким слоем льда.

Стояла холодная тишина.

Хлопнув дверями машины, опера вышли на мороз. Колючий ветер моментально обжог лица. Боря Гудков, и Сергей Булкин с фонарем выдвинулись из – за угла школы в направлении нужного дома. Шелестов, накрыв голову капюшоном «аляски» потрусил за ними.

– Вот этот подъезд! Второй этаж, – Сергей остановился у дверей. В кого в это раз сыграем? В почтальона или водопроводчика?

– В электрика! – весело заржал Гудков.

– В электрика? – переспросил Сергей, подозрительно посматривая то Антона, то на Бориса.

– В электрика, подтвердил Шелестов.

Опера осторожно поднялись на второй этаж. Гудков приложил ухо к двери.

– Телевизор работает.

Дверь пришлось изучать в свете фонаря Сергея – лампочка на этаже не горела.

Судя по количеству звонков, прибитых к наличнику, в коммуналке было три комнаты. Стандарт для этого рабочего района.

Антон и Гудков встали перед дверью. За ними Булкин.

– Отлично! Серега! Вон щиток с пробками в стене, открой дверцы и выверни восьмую квартиру, – скомандовал Шелестов.

– Нашел, – отозвался Булкин. – Выворачиваю!

– Час ночи. Ни туда, ни сюда, спят не все! – подумал Шелестов.

Антон уверенно надавил кнопочку под табличкой «Марвины». Внутри квартиры была тишина. Телевизор замолчал. От жильцов – никакой реакции.

– Боря, твой выход! – он уступил дорогу другу.

Стук здоровенным кулаком в дверь вспорол темноту. В квартире обозначалось движение: где-то в глубине скрипнули полы, послышался шорох открываемой двери. В коридоре мужской голос отчётливо произнёс: «Что за чёрт! Где свет! Эти е… ные пробки за… бали в конец! Звякнули ключи и дверь открылась.

– Кто? – рявкнул лысый мужичок, подслеповато рассматривая незнакомых гостей.

Имя каждого из сотрудников уголовного розыска, кто изобретает новый способ быстро, тихо и без крови войти в нужный адрес, должно быть занесено в книгу почёта МВД навечно!

– Электрики мы из ДЭЗа! – громко подал голос Булкин. – Опять вы жучки на пробки поставили, а? Весь дом отключился! Сколько можно говорить, чтобы не ставили! – наседал на растерянного мужика в черных ситцевых трусах Сергей!

– Вася! Кто там? – раздался писклявый женский голос из ближайшей комнаты, дверь в которую была чуть приоткрыта.

– Маша, не волнуйся, пробки в доме перегорели, вот электрики и пришли.

– Тихо! – Гудков, показав удостоверение, мощным плечом аккуратно оттеснил внутрь квартиры полуголого мужика, и приложил к своим губам палец. – Тихо, милиция! Где комната Марвиных?

– Мужичок затрясся и сдавленно произнёс: это налёт?

– Какой налёт, дядя, мы из милиции, вот удостоверение, видишь? – Гудков сделал страшное лицо.

Остальные просочились следом. Хозяин прислонился к стенке коридора.

– Нет! Я без очков…

– Тихо! – угрожающе повторил Борис и показал пистолет. – Уголовный розыск. Дима где, мать твою?

– У себя, спит! – мужичок был здорово напуган, и старался по – быстрее заползти в свою комнату, осторожно двигаясь по направлению к ней вдоль стены. Было очевидно, что он ничего не понимает в происходящем.

– Где его комната?

– Последняя.

– Пошли с нами!

Опера гуськом двинулись по темному коридору, боясь налететь на тумбочки, столики, велосипеды. Сергей осторожно освещал дорогу. Шелестов считал двери и прислушивался. Вот вторая. Тишина. Вот третья! Все замерли.

Изнутри послышался кашель.

– Спит, злодей? – подумалось Антону. – Боря, давай!

Гудков подтащил к искомой двери упирающегося ичка.

– Стучи!

– Зачем?

– Стучи, говорю, мать твою! – свистящим шёпотом прямо ему в ухо прошипел Гудков.

– Мужичок вжал голову в плечи, и осторожно постучал костяшками пальцев в дверь.

Щёлкнул замок, дверь открылась, и на пороге возник рослый парень в майке с длинным рукавом и плавках.

– Э, сосед! Что случилось? – он щурился от пучка света, направленного ему прямо в глаза Сергеем и закрывал лицо ладонями рук.

Гудков незаметно просочился ему за спину.

– Дмитрий Марвин?

– Да, а чё?

– Милиция. Поедешь снами.

– Да? А зачем? – лицо парня оставалось невозмутимым.

Раз! И мускулистые руки Марвина сковали наручники. Гудков и Булкин профессионально сработали на «пять»!

– Серега, вверни пробки обратно, Борис, разберись с понятыми и сделай осмотр комнаты.

Из первой комнаты выплыла дородная дама в цветастом халате и тапочках на босу ногу.

– Вася, Васечка! Какие электрики в два часа ночи? Ты же никому не звонил!

До своего отделения доехали быстро. Стиснутый на заднем сиденье операми Марвин молчал. Закрыв голову скованными руками, закрыв глаза и сжав зубы, он что-то бормотал про себя. Его не интересовало задержание, он ничего не спрашивал и ничего не просил.

Шелестов сидел у себя в кабинете и разглядывал скованного наручниками Дмитрия Марвина, плотного, коротко стриженным парня. Из справки, лежащей у Антона на столе, было видно, Дмитрий рос в нормальной семье, в квартире на Комсомольском проспекте. Выбранная его родителями школа была со спортивным уклоном, поэтому с шести лет Марвин начал заниматься боксом. Был чемпионом МАДИ[74], потом чемпионом района. Институт не окончил, поскольку с третьего курса начал заниматься ночным разбоем и теперь уже удары отрабатывал на потерпевших. Схема «работы» у Дмитрия была проста и жестока. Всегда работали втроём. Обязательно водитель с машиной, и обязательно красивая, молодая девушка, в качестве приманки. Основную «работу» Дмитрий выполнял сам: с подельниками засекали у автомобильных стоянок, в дорогих ресторанах, у ювелирных магазинов и т. д. хорошо одетых мужчин или женщин. Далее, доводили до подъездов их дома, там его девушка отвлекала жертву каким – либо пустячным вопросом, а он нападал стремительно, бил, как правило, один раз и брал с уже вырубленного тела все ценное. Долгие «разработки» предполагаемых жертв, выяснения их образа жизни, маршрутов движения домой или на работу, были не в его стиле. Он искренне считал, что быстрота и натиск, вместе с выбором жертвы в каком – либо районе просто «наудачу» не позволит милиции выйти на его след. О будущем, далее одного дня вперёд, он не задумывался. Ему было скучно мечтать. На разбой Марвин ходил, когда хотел и в зависимости от размера добычи, полученной накануне. Трудность разработки его «команды» милицией, определялась вечерним временем, и ещё, потерпевшие, как правило, очнувшись в больнице, уже никого не могли ни вспомнить, ни опознать. Длинная и безнаказанная череда налетов закончилась неожиданно и трагично. Молодая красивая девушка – подельник, по имени Инга, забеременела от него и решила Дмитрия на себе женить. Она была с Украины, училась в институте и очень хотела в Москве остаться. Живот стал виден уже в три месяца беременности, и она сообщила об этом Дмитрию. Он безразлично пожал крутыми плечами, выдал ей денег на аборт и о ней забыл, сказав, что «давай по – быстрому решай свои вопросы, дел полно, „богатеньких буратино“ тоже и выходи на работу». В её молодую красивую головку, с мозгом размером с грецкий орех, даже не могла прийти мысль, что детство и юность уже закончились с первым грабежом. Что такому парню, как Дмитрий, нельзя ставить условия, предъявлять претензии, предъявлять ультиматум и т. д. Бандит, он и есть бандит. Короче говоря, Инга была жестока избита за отказ сделать аборт, и ребёнка она потеряла, не смотря на все усилия ей врачей. Выйдя из больницы, больная и морально убитая, она снова вернулась в общагу… А через неделю, она уже сидела на Петровке, 38, где муровские опера внимательно читали её чистосердечное признание. Факт задержания был для Дмитрия полной неожиданностью: он уже подобрал другую красавицу, по – моложе, и продолжал «бомбить» с удвоенной энергией. Итог: «заслуги» перед обществом Москворецкий народный суд оценил в 9 лет общего режима, водитель получил пять лет, Инга – два года в колонии – поселении.

Освободился в 1984 году, доучиваться не стал, а был принят на работу грузчиком в мебельный магазин «Руслан» на Смоленской – Сенной площади. Взяли его туда сразу, а почему? Не ясно. После смерти отца в 1985 году, мать с его сестрой разменяли шикарную квартиру, и ему досталась комната в коммуналке. Чему он был несказанно рад.

Из информации из ЗИЦа, к немалому своему удивлению Шелестов выяснил, что Марвин задерживался месяц назад сотрудниками 93 – го отделения милиции за сбыт ювелирных изделий на Даниловском рынке. Он продавал кучу золотых женских брошек и мужских перстней, но их принадлежность не была установлена, то есть они не проходили ни по какому уголовному делу, не находились в розыске, и его отпустили.

– Что ж, – подумал Антон, – раз он задерживался за сбыт ювелирки, значит, он представляет оперативный интерес и для других районных отделений. Начинать работать с ним надо немедленно, потому что наркоман должен сидеть на этом деле постоянно, каждый день, иначе у него начнётся ломка, и тогда о допросах и других необходимых следственных действиях придётся забыть!

Вот такой кадр сидел перед Антоном в три часа ночи, безразлично уставившись в пол и периодически зевая, обнажая ровные белые зубы. «Колоться» он действительно не собирался, правила «игры» знал и на тяжелый взгляд Бори Гудкова отвечал наглой улыбкой.

– Дмитрий! Как ты думаешь, почему мы с тобой возимся в три часа ночи?

– Я тоже удивляюсь начальник. Может быть, разойдёмся по – хорошему. Вы – домой, я в камеру. Утро вечера мудренее, у меня будет адвокат, тогда и поговорим! – весело предложил он.

– У тебя, Дима, и у меня, времени теперь много. Только у нас с тобой задачи разные. И совсем – совсем не те, о которых ты думаешь. Я тебе скажу даже больше и по секрету: ты меня совсем не интересуешь. То, что ты садишься капитально, и надолго, я даже и обсуждать не хочу!

– Минуточку, начальник, у нас ведь как? Покажи вещи – будем разговаривать. У тебя ничего нет, начальник. Где вещи? Вы у меня обыск делали? Делали! Что нашли? Ни – че – го!

Сидевший на диване, за спиной Марвина, Андрей Шишкин, вдруг подал голос:

– Антон! У него на джинсах, сзади на штанине кровь, и, причем свежая. И на руке царапина, прямо на запястье!

– Молодец, Андрей, заметил!

– Так, что, понятых вызывать?

Дмитрий напрягся.

– Да, нет, зачем! Завтра утром на очную ставку водителя его привезут, а потом девчонку. Они ведь втроём работали, правильно? Компашка такая, лёгкая! Да, Дима? Они всё и расскажут. У нас Дима ведь, паровозом пойдёт? Правильно? Организованная, устойчивая группа, лидер – ранее судимый, не встал на путь исправления и т. д.

Марвин заёрзал на месте.

– Вот, видишь, уже проняло! Лет пятнадцать светит, а? – удовлетворённо заметил Шелестов.

– У вас ничего на меня нет! – хрипло ответил он.

– Ладно, Дима, сидеть будешь, но вот как сидеть, и за что и сколько, это две большие разницы, как говорят в Одессе.

Бандит презрительно скривился.

– Хорошо, Дима. Разговор у меня к тебе есть, важный разговор. Утром будет следователь и до того, как он тобой займётся, мне надо с тобой решить пару проблем. Чуешь?

Дмитрий прищурился и спросил:

– Бить будете?

– Зачем? – искренне удивился Антон.

– Тогда сигарету дайте, коли разговаривать хотите! – Дмитрий облизнул сухие губы.

– Да, не вопрос! Андрей, стрельни у дежурного пару сигарет! Я потом отдам.

Шишкин, слегка задремавший, вскочил и быстрым шагом вышел из кабинета.

– Дмитрий, мы действительно взяли твоего водителя и девчонку.

– Ну, не знаю начальник! С вида вы серьёзный мент, говорите правильно, не бьёте, закурить дали, а предлагаете мне ваши «висяки» на себя взять? Может быть мне ещё и «чистуху»[75] вам на себя настрочить под диктовку?

– То есть, если я правильно понял, тебе нужны доказательства?

Дмитрий издевательски улыбнулся:

– Нет, я за так, за здорово живешь, сдамся!

Вернулся Шишкин и дал налетчику сигарету, поднес зажигалку, убедился, что Марвин прикурил, хотя ему здорово мешали наручники, и присел на диван, на своё место.

Дмитрий, глубоко затягиваясь горьким дымом, настороженно посмотрел в глаза Шелестову.

Заметив это, Шелестов улыбнулся ему в ответ.

– Значит, доказательства нужны?

Антон торжествующе улыбнулся: он вел себя так, будто давно разрабатывал его группу.

Бандит перестал улыбаться:

– Без этого, никак!

– Ладно! Будет по – твоему, сейчас получишь их. Но не дай бог, не выполнишь мою просьбу, не дай Бог! – жёстко произнёс Антон.

Дмитрий возмущенно выпрямился на стуле:

– Э, начальник, так не договаривались! Что за просьба? Может быть, ты меня повеситься попросишь, а?

– Нет, просто я хочу, чтобы завтра утром, ты позвонил по одному известному тебе телефону, и попросил одну даму продать тебе пару ампул с морфием, уколоться.

– И всё?

– И всё.

– Я готов к диалогу, как пионер! – бандит шутливо выдал пионерский жест левой рукой, скованной наручниками с правой.

– Крутой ты парень, Дмитрий!

– А то! Мне всё пофиг! Даже наколку в ИТК себе такую сделал. Вот смотрите! – он встал и задрал майку до подбородка, а потом встав боком перед сыщиками.

На левом мощном плече красовался виртуозно выполненный витой погон с имперским орлом и свастикой[76], а на лопатке, на спине – оскаленная голова тигра[77].

– Круто! – засмеялся Гудков. И очень страшно.

– Ладно, Дмитрий, крутой ты пацан, верим.

– Эй, Андрей! Андрюха, проснись дружище! – Шелестов обратился к мирно спящему Шишкину в полу – сидячем положении на диване.

Ноль внимания.

– Андрей! – Гудков шутливо ткнул его в плечо.

– А? Что? А я ничего! – Шишкин протёр глаза и зевнул.

– Андрей! Неси конверт с фото.

– Сейчас.

– Ладно, если это ваши ментовские штучки, то я вообще замолчу.

– Принято! – великодушно согласился Антон.

Вернулся Шишкин и положил перед Шелестовым серый казённый конверт.

– Видишь, мы к тебе по – человечески относимся, и я, к тебе лично, ничего не имею. Просто работа такая. Поехали? – с этими словами на край стола, перед Марвиным, Антон положил две фотографии карточек учёта из паспортной службы.

– Всё ясно! – Дмитрий опустил голову. – Закурить дадите?

– Конечно!

– Давайте договоримся так! Я хочу в камеру, высплюсь, а завтра всё напишу. Я очень устал.

– Дмитрий, как скажешь! – согласился с просьбой задержанного Шелестов.

Отделенческий «москвич» начальника, привёз Антона домой только в пять утра.

Бэлла.

Рабочий день Антона начался со звонка, обещанного Самойловым некоторое время назад.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Мне, пожалуйста, Шелестова.

– Слушаю вас.

– Антон Генрихович, я звоню по поручению Михаила Самойлова. Он должен был вас предупредить.

– Да, да, я ждал вашего звонка.

– Хорошо! Давайте встретимся с вами через час, скажем у цирка, что напротив метро «Университет». Там есть сквер и лавочки, знаете?

– Да, знаю. Я буду. Как я вас узнаю?

– Я сама к вам подойду.

– Договорились.

…Что за чудное утро сегодня? А? Весна! Только-только начинает пробиваться первая, такая липкая листва, на уставших от долгой зимы деревьях и кустарниках. И серые, покрытые клочками прошлогодней травы, московские газоны, начинают осторожно покрываться едва заметной зеленью. Не пришло ещё время зацвести во всю свою красу. Но жизнь в дальнейшем возьмёт своё, без сомненья. А пока, весеннее утро порадовало Антона отличной погодой. Сквозь редеющие тучи облаков пробивались робкие солнечные лучи, раскрашивая багрянцем верхушки деревьев, весело отражаясь от окон и рассыпаясь в небольших лужах озорными огоньками от слегка оттаявшего снега в сквере, по которому не спеша шёл Шелестов, заложив руки за спину и держа в одной из них пару свёрнутых в трубочку газет. Ветер стих. Воробьи задорно чирикали в кустах боярышника, растущего плотной стеной у самой кромки Университетского проспекта, а кое – где по веткам яблонь уже скакали синицы, приветствуя первые тёплые дни. Воздух был чист, и прозрачен, каким бывает лишь ясным мартовским днём. Антон дошёл до конца аллеи и остановился недалеко у ступенек, ведущих к главному входу Цирка. Рядом, в ряд, стояло с десяток деревянных скамеек, уже свободных от снега, но ещё не покрашенных, и потемневших от времени и влаги.

На корявую ветку неподалёку стоящей яблони вспорхнули пара красногрудых снегирей, виртуозно щёлкая и посвистывая о своих птичьих проблемах, явно весенних. Подул тёплый влажный ветер, принёсший запахи начинавшей оттаивать земли и прелой травы. Хорошо!..

– Добрый день, молодой человек! Меня зовут Бэлла! – довольно заурядная особа, одетая по сезону в светлое пальто, протянула ему руку в кожаной дамской перчатке.

– Здравствуйте! – Антон поднялся со скамейки, и осторожно её пожал, профессионально отметив: на вид лет 40, рост 165 см., лицо европейское, правильные черты лица, волосы короткие, светло – русые, глаза карие.

Как выяснилось, он зря боялся сделать больно этой женщине: её рукопожатие было уверенным и сильным.

– Спасибо, что пришли, молодой человек. Для меня это важно.

– Вы хотели со мною поговорить?

– Да.

– О чём?

Женщина посмотрела на него, потом посмотрела себе под ноги, как бы решая: стоит довериться этому парню или нет.

– Я хочу Вам дать некоторую информацию, и потом мы с Вами расстанемся, и Вы меня больше не побеспокоите. Никогда! Договорились?

– Ну, ладно, если так вопрос стоит.

– Клянетесь?

– Клянусь.

– Хорошо! Где будем разговаривать тут или пойдем куда-нибудь?

– Лучше здесь, я не хочу, чтобы третий кто-нибудь услышал. Я рядом постелю, садитесь не бойтесь.

Шелестов постелил на лавочку газету, которую держал в руках. Бэлла на нее села. Он расположился рядом. Достал из внутреннего кармана своё удостоверение, раскрыл его и протянул Бэлле.

– А вот этого не надо молодой человек! – она мягко отстранила его руку. – Миша обрисовал Вас.

– Хорошо! Вы уж не нервничайте так, пожалуйста, расслабьтесь и просто расскажите мне, что хотели сообщить, и всё.

– Хорошо, я не буду нервничать, молодой человек. Я уже расслаблена и чувствую себя великолепно. Да и что люди подумать могут, ведь вы мне в сыновья годитесь. Вы не против, если я закурю?

– Нет, курите, конечно, это даже лучше, что вы сейчас закурите.

Бэлла достала из пачки тонкую длинную сигарету и закурила, выпуская во влажный весенний воздух сизый дым.

– Полегчало?

Она посмотрела на него и рассмеялась.

– Немного есть. Прошу не перебивайте меня, а то я ничего сказать не смогу, – она выпустила в воздух еще один глоток дыма.

– Ок, говорите. Я весь во внимании.

Мимо их лавочки прошел какой-то прогуливающийся молодой человек. Проводив его взглядом, она стала рассказывать:

– Как Вы уже знаете, меня зовут Бэлла, я работаю замом главного бухгалтера гостиницы «Южная» последние 15 лет. Два дня назад к нам в бухгалтерию пришла наша бывшая сотрудница Астахова Вера. Не буду говорить, почему бывшая, это другая история. И она предложила мне купить, или найти покупателя на два видеомагнитофона «Электроника ВМ – 12», с документами. Цена – три тысячи четыреста рублей. Я посчитала её сумасшедший, потому, как сами понимаете, денег таких у меня нет. Говорю ей, – посмотрю, кому можно предложить из наших сотрудников, посмотрю, только на это время надо, найти покупателя, а она хватает меня за руку, и говорит, что очень надо продать, и быстрее. – Хорошо, говорю, я попробую! – А она держит меня по – прежнему, руку не отпускает. – Что еще хотела? – спрашиваю.-только не говори никому, что я здесь была, – говорит… – А то меня убьют!

– Ясно! – Антон задумался.

– Я сидела семь лет за хищения социалистической собственности, так сказать. Когда-то работала главным бухгалтером крупного предприятия в Московской области. Поэтому я опытная и знаю, почему так говорят.

Тонкая струйка сигаретного дыма медленно поднималась, и также медленно растворялась в воздухе. Столбик белесого пепла упал, рассыпаясь по скамейке серебристой пылью, немного припорошив край куртки Антона.

– Извините! – она рукой осторожно смахнула пепел на землю.

– Ничего страшного, – Шелестов задумчиво посмотрел по сторонам. – Вы сообщили мне очень важную информацию, большое спасибо. Вы умная женщина, раз доверились Самойлову, и правильно сделали.

– Я опытная, а не умная. Была бы раньше умной, не стала бы такой опытной! После отсидки, я пришла в гостиницу «Южная» работать уборщицей. В 96 отделение милиции меня вызвал один опер, мой будущий куратор, сейчас он уже умер, и предложил сотрудничать с милицией. Отказаться я не могла, со справкой об освобождении особо-то не повозражаешь. Потом меня на связь взял Миша Самойлов. Я ему верю. И мне пришлось очень потрудиться, чтобы стать замом главного бухгалтера, и снова быть уважаемым специалистом, а не мыть вонючие сортиры по десять раз на дню.

– Понятно. Я так понимаю, что Самойлов вас исключил из действующих агентов, потому что ушёл на Петровку?

– Верно! Такая была договорённость с ним когда-то. И ещё: я устала от такой двойной жизни. Теперь, я просто хочу жить своим настоящим и получать от этого удовольствие! К тому же, я повстречала мужчину, с которым хочу встретить старость. Я не хочу больше ни с кем спорить, скандалить и что-то кому-то доказывать, не хочу тратить время на общение с теми, кто мне неприятен, с людьми, которые меня не понимают, и пытаться достучаться до них. Теперь мне некогда! Я достаточно поработала на розыск, и теперь просто хочу спокойно жить! Радоваться каждому моменту, каждой улыбке прохожего, каждому свободному дню, в независимости от того, солнечный он или дождливый. Понимаете? Когда я сидела, меня бросил, забрав последнее, что осталось после конфискации. Друзья и знакомые от меня отвернулись, и мне пришлось заново строить свою жизнь. А недавно, мой бывший снова объявился, узнав, что теперь у меня всё хорошо! Порой, люди возвращаются к тебе, понимая, что им никто не нужен кроме тебя… А ты уже не испытываешь к ним ни радости, ни удовольствия, ни жалости, ничего! Правильно говорят: не бывает поздно – просто бывает уже ничего не надо!

– Ясно. На этом давайте расстанемся добрыми друзьями! Удачи Вам!

– Хорошо! Прощайте!

– Да, прощайте.

Шелестов медленно шёл к метро «Университет» и размышлял.

– Ай, да Миша. Хитрюга! Ловко всё обставил. Несомненно, Бэлла была ценным человеком. Она давно работала в гостинице, прошла не простой путь от простой уборщицы до зама главбуха, ранее была судима, следовательно, по жизни ориентировалась, со всеми была в ровных отношениях, такая невзрачная серая мышка. Зато все приходили к ней за советом и т. д. Естественно, она была в курсе всех событий. Гостиничный персонал составлял около 80 человек, почти все женщины, и о каждом работнике у неё было своё мнение, свой подход, так сказать…

Это всё было хорошо, но тут образовалась проблема: Вера Астахова была подружкой его агента, а информации от него по поводу этих «видюшников» не было. Так не бывает! Тогда что это? Предательство? Двурушничество? Надо разобраться сегодня же вечером, срочно!

Агент «Спортсмен».

Как обычно судят о человеке в нашем мире? … Правильно! Образование (какое учебное заведение закончил), где работает, где бывает, как одевается, кто его друзья, ну и, если есть время поинтересоваться, кто (жена)? Этого вполне достаточно, чтобы собеседнику сразу определиться, типа: О! Это наш парень! Или извините, я опаздываю, у меня важная встреча, знаете ли! Это мы говорим об обывателях. К сотруднику уголовного розыска большинство из вышесказанного не может относиться по определению. Почему? Во – первых, личный контакт с криминалом (судимые за уголовно – наказуемые преступления) входит в сферу его прямых служебных обязанностей. И это из дня в день, из месяца в месяц, из года в год. На другие встречи с друзьями времени не остаётся, потому что они понятия не имеют о готовящихся или совершенных преступлениях, спрятанных вещественных доказательствах, «отстойниках» – квартирах бандитов находящихся в розыске, короче, об обстановке на своей «земле» и территории УВД в целом. Во – вторых, театры и концерты штука, конечно, нужная и полезная, но время, время постоянно уходит на работу. Посидеть в ресторане с одноклассниками, можно, но не желательно! Почему? О чём будет разговор? Слесарь будет рассказывать о своих железках, врач – о болячках, учитель – о любимом классе, а сотрудник уголовного розыска – о…! О чём? Правильно, сидеть и медленно напиваться, выслушивая чужие проблемы. Вывод – опер не может просто так выбирать собеседников и места встречи с ними. Зато со своим «человеком» сыщик должен и обязан встречаться регулярно, в любое время, и в любом месте.

Вечер. Антон, подняв воротник кожаной куртки и глубоко засунув руки в карманы, соскочил с троллейбуса и лёгкой походкой направился к дому №27, корпус 4, по улице Гарибальди. Сталинская пятиэтажка. Большой проходной двор с обязательной помойкой, металлическими гаражами, со стайкой ободранных кошек, сидящих на снегу у открытого воздуховода в подвал., оттуда шло тепло. В глубине двора одиноко притаились качели. Никого.

Дверь в вонючий подъезд с разбитым стеклом и тугой пружиной, в качестве возвратного механизма. Стены, видимо, ещё недавно отремонтированного подъезда, уже были уже основательно, с пристрастием и злобой исписаны, исчирканы, оббиты. Потолки лестничных площадок на некоторых этажах украшали чёрные пятна копоти от приклеенных спичек на слюне с побелкой. Лестница давно уже не подметалась. Сразу после ремонта её вымыли, конечно, но это был первый и последний раз. В углах подсыхали лужи кошачьей мочи. Знаете, чем она отличается от человеческой или собачьей? Отвечаю – воняет больше!

Шелестов не воспользовался лифтом, а, взглянув на часы, машинально засек время и рванул вверх по лестнице. Окна на площадках между этажами были закрыты наглухо, поэтому воздух оставался тяжелым и густым. Не воздух, а дьявольская смесь из табачного дыма, гниющего мусора в мусоропроводе, кошачьих и крысиных экскрементов, человеческого пота и мочи. Стены окрашены в грязно – зелёный цвет. Надписи стандартны и поражали дебилизмом и прямолинейностью настенного творчества: «Спартак чемпион! Машка – дура! Вася + Катя = любовь». И ещё пара заковыристых стишков с участием традиционных слов из трёх и пяти букв. Видимо, этих знаний русского языка у обитателей этого дома были достаточны для жизни и общения между собой.

Третий этаж. Чёрная кнопка звонка. Из замочной скважины соседней квартиры кокетливо торчал глубоко всунутый окурок со следами губной помады.

– Девчушка, кажется, была в расстроенных чувствах! – усмехнулся Антон и постучал в дверь условным стуком.

Тишина… Повтор. То, что хозяин дома, он знал точно – двадцать минут назад Шелестов говорил с ним по телефону. Наконец, лёгкий шорох шагов внутри, скребущие движения, звякнула дверная цепочка, щелчок замка – дверь слегка приоткрылась.

– Заходите!

Дверь открылась шире.

Антон шагнул в тёмный проем, и машинально захлопнул за собой входную дверь. Затем, по памяти, нашарил выключатель на стене и нажал. Вспыхнула лампочка, висящая на длинном белом проводе. Потолки в желтых разводах недавних протечек. Обои давно потеряли первоначальный цвет. Из конца коридора тянуло сыростью и неисправной канализацией.

Молодой парень стоял, прижавшись спиной к стене коридора, опустив голову вниз. Короткая спортивная причёска, рыжая щетина на щеках недельной давности и отчётливый крутой алкогольный дух. Бледное худое тело, облаченное в грязную жёлтую растянутую майку с надписью «I am a cool dude!»[78] на английском языке и рваные на коленях чёрные джинсы. На ногах простые пляжные шлёпанцы. На его бледном лице глубоко запавшие глаза с темными кругами смотрели на Шелестова со страхом, и какой-то безнадёжностью.

– Здравствуй, Павел!

– Здравствуйте, Антон Генрихович!

– Что случилось? – спросил Антон и, пройдя по коридору до конца, повернул на кухню. Включил свет. – Почему от тебя нет никакой информации?

Кухня напоминала место преступления: окурки, и пустые смятые пачки из – под сигарет на полу, и куча грязной посуды с остатками пищи. Под мойкой переполненное мусорное ведро с мерзким запахом гниющих отходов, дверца от мойки оторвана и аккуратно прислонена к стене. Слева в углу, почти новая газовая плита, на которой стоит чайник со свистком и пустые сковородки. Одна – со сгоревшими котлетами. У окна на кухонном столе, хлебные корки, окурки и пустые банки. В углу, справа, на окне сиротливо стоял черно – белый телевизор «Юность» с двумя длинными усиками антенн. На окнах – чистые занавески в цветочек.

– И ведь надо же, уцелели, не оторвали по – пьяни! – подумалось Шелестову, ожидавшему ответа от Павла на свои вопросы.

И кругом пустые водочные бутылки, их десятки, а может быть и сотни, Антон не считал. Он прошёл в первую комнату. Вспыхнувшая люстра осветила новый диван, новую тумбочку с новым телевизором. Старый платяной шкаф, хранивший память о нескольких поколений этой семьи, новый круглый стол у окна, красивые гнутые венские стулья. Во – второй комнате, в углу, свалены в кучу какие-то строительные материалы, накрытые матовой полиэтиленовой плёнкой, в третьей – два прожженных старых матраса, ящик пустых бутылок из – под пива. Отдельно, в коробке из – под ских туфель, десяток использованных шприцев. В углу стоял новый японский холодильник «Sanyo» и недовольно урчал, видимо, из – за такого соседства.

В ванной подтекал кран, стук капель с неприятной ритмичностью долбил утробную тишину пустой квартиры. В трёхкомнатной квартире больше ничего и никого не было.

– Павел, иди сюда! – Антон вернулся в первую комнату рядом с кухней, где была новая мебель. – Перестань трястись и давай, рассказывай, у меня времени мало.

Павел Царапкин тенью проскользнул в комнату и сел на стул, рядом с Шелестовым.

– Колись! – сыщик начинал злиться.

– А вы уже всё знаете?

– А ты думал, нет? Почему не сообщил?

– Да, Верка, она такая дура…

– Ладно, разберёмся со всеми, рассказывай!

– Три дня назад, ночью, ко мне приехали гости. Матвей Кислицын, Петр Ознобин, Сашка Ермаков и Инга Осетян. Это все друзья моего брата. Ермаков самый старший, ему сейчас двадцать семь лет. Кличка «Ермак». Я их помню, они бывали у нас, когда Виктор был ещё на свободе.

– И ты бросил работу в магазине и завис с ними, тем самым подставив меня?

– Я не договорил!

– Извини, слушаю!

– Ну, пришли, выпили, посидели, вспомнили моего брата, а потом Ермаков и говорит мне, типа: «Слушай, Павел! Мы все тебя знаем, как правильного пацана, и твоего брата, поэтому решили обратиться к тебе. Ты живешь один, квартира у тебя большая, ты работаешь в магазине, в общем – всё у тебя нормально. У нас есть некоторые вещи, и нам надо, чтобы они у тебя немного полежали, скажем, всего пару недель. Всё честно, мы заплатим!». Ладно, говорю, валяйте, вон в большой комнате я только собрался ремонт делать, тащите всё туда. Хорошо, говорит Ермаков, как скажешь. Берёт телефон, и звонит куда-то, сообщает мой адрес и кладёт трубку. Через час, уже под утро, звонок в дверь, он сам открыл, о чём-то переговорил с визитёром. Все одеваются, спускаются вниз, возвращаются, а через десять минут у меня в большой комнате…

– Образовался отстойник ворованных вещей! Так? – продолжил за него Шелестов.

– Так! Антон Генрихович!

– Ладно, показывай.

Они прошли в большую комнату, и Павел аккуратно снял с кучи матовый кусок полиэтилена.

…Через час после кропотливого описания всего обнаруженного в этой квартире, Антон, засовывая листки бумаги в карман куртки, спросил у Царапкина.

– Павел! Ребята хотят видеть себя крутыми мэнами, поэтому, начитавшись романов и насмотревшись боевиков по видео, они наверняка оставили тебе инструкции по связи, верно?

– Верно! Их телефоны, парней, я и раньше знал, они есть в записной книжке брата, она цела, мне её следователь вернул, уже после суда. А вот телефона Марины Осетян у меня нет. Если кто-то позвонит и спросит Сергея Сергеевича, я должен ответить, что он в отъезде и вернётся не скоро. Это значит, что я один и всё в порядке. Если я отвечу, что такого нет здесь, значит всё плохо. Всё, больше не о чём не договаривались.

– Ладно, Павел, я поехал, ничего не бойся, завтра иди на работу, я тебе позвоню. Всё под контролем. И вот ещё что: ты нормальный честный мужик, и я буду всегда помогать тебе. И выброси чужие шприцы от наркоты, не забудь! Верку твою не тронем.

В дверях они пожали друг другу руки, и Шелестов вышел из квартиры своего человека. Он был доволен – парень просто боялся за свою подружку, так бывает. Самое главное – Павел не предатель.

История агента «Спортсмен».

Жила – была семья Царапкиных, не лучше и не хуже других. Отец, мать и два брата Виктор – старший и Павел – младший брат. Отец семейства, ударник коммунистического труда, работал дальнобойщиком в автокомбинате №1, самом крутом в то время в Москве. Мать трудилась шеф – поваром в двенадцатом таксомоторном парке, что на улице Вавилова, дом 13 – А. Виктор учился в восьмом классе, а Павел в пятом школы №53 Октябрьского района г. Москвы.

Беда случилась, как всегда – неожиданно. Зимой, 1979 года, на 512 км трассы Москва – Ленинград, глава семьи заснул за рулём и тяжело гружёная фура, сойдя с трассы, упала в глубокий овраг. После похорон, мать, любившая отца без памяти, внезапно слегла, врач обнаружили рак, и через год, два брата остались одни. Виктор к тому времени уже учился на первом курсе профессионально – технического училища №182, что на улице Орджоникидзе, а Павел перешёл в шестой класс. К третьему курсу Виктор Царапкин уже входил в устойчивую организованную группу грабителей, «работавших» в основном в Центре Москвы, в Сокольниках и Парке культуры имени Горького, по вечерам и ночью. Дома у братьев Царапкиных появились дорогие вещи, Павел всегда был хорошо одет, ухожен и сыт. Старший брат души в нём не чаял. Весной 1982 года, при нападении на квартиру известного московского коллекционера, Виктор Царапкин был арестован и скоро вся его группа, состоящая из семи человек, оказалась за решёткой. Павел заканчивал восьмой класс и собирался в армию. Надо сказать, что Виктор был человек не глупый и дальновидный, хотя и был бандитом. Деньги, добытые криминальным путём, на алкоголь, наркотики и женщин не тратились, а переводились в доллары и складывались в «кубышку». Тайник, грамотно сработанный и тщательно замаскированный, находился в квартире братьев, и о нём знали только они. Сотрудники 3 – его отдела МУР, проводившие обыски в квартирах членов этой банды, ни денег, ни вещей, добытых преступным путём, у Виктора Царапкина не нашли, как и сам тайник. В мае того же года, Павел был призван в Военно – Морской Флот и убыл на три года в славный город Петропавловск – Камчатский для прохождения действительной военной службы. Зимой 1984 года, после двух лет следствия, Виктор Царапкин был признан народным судом Краснопресненского района виновным по ряду эпизодов в составе организованной преступной группировки и получил свои семь лет строго режима. И поехал отбывать срок на учреждение ЯК-7/8, что в посёлке Лесной, недалеко от славного города Пенза. А Павел, во время службы, обнаружил в себе тягу к электротехнике, и в мае 1985 года демобилизовался в звании старшины второй статьи, и должности начальника судовой силовой установки. За время отсутствия братьев, за их квартирой присматривала соседка, дружившая с матерью братьев, поэтому Павел вернулся в свой чистый и ухоженный дом. По понятным причинам, он не писал брату, чтобы не осложнять себе службу, и чрез три дня, после возвращения домой, он уже ехал в Пензу. Принимая во внимание положительную характеристику заключённого Виктора Царапкина, начальник колонии разрешил одно свидание с братом. Встреча была бурной.

Через две недели после возвращения домой, подвыпивший Павел со своей старой знакомой возвращался с дачи друзей. Время было уже позднее, друзья подвезли его до подъезда его девушки, которая проживала на улице Вавилова, тоже территория 96 отделения милиции. И надо же было такому случится: опера Женя Малышев, Александр Волченков и Михаил Самойлов отлавливали одного мошенника, по оперативной информации он должен был приехать на такси в одну из квартир этого дома. Расположившись на первом этаже стандартной пятиэтажки, троица выпила, закусила, закурила, и не спеша травила анекдоты, когда к подъезду лихо подкатила «Волга» и из неё выпали Павел и его подруга. Весело хохоча, они двинулись в подъезд. Поскольку Павел отдаленно напоминал мошенника и по росту, и цвету волос, и по причёске, а была уже глубокая ночь, да и выпивка сказывалась, короче, опера церемониться не стали, быстро надели на парня наручники, и обыскали. Во внутреннем кармане лёгкой куртки Павла, оказался пистолет «ТТ». Это меняло дело. Парня и его девушку по имени Лида, сыщики доставили в отделение и начали ими заниматься. Сразу стало ясно, что Царапкин не тот мошенник, которого ждали, а потом, парень-то после дембеля, и всего пару недель. У Павла ума хватило сказать, что пистолет он нашёл в деревне, на даче у друзей. Лиду отпустили, а с парнем долго беседовал Самойлов. Под утро и Павла отпустили, и Михаил забрал рапорта Волченкова и Малышева, и все объяснения Царапкина, и пистолет. В последствии, оказалось, что ствол нигде по учётам не значится и Самойлов решил парня «вербануть»[79]. Потом, когда уже Павел плотно работал с Михаилом, он рассказал, что старый «ТТ» принадлежал его брату, и он его прятал на чердаке их пятиэтажки. Как потом выяснил Самойлов, в деле его брата, в показаниях потерпевших действительно фигурировал неустановленный пистолет, но обошлось тогда без стрельбы. На самом деле, всё это время ствол хранился в тайнике в квартире, вместе с долларами, и Павел вытащил его и взял с собой загород по – пьяни, похвастать и пострелять по бутылкам. Потом Самойлов, когда уходил в МУР на повышение, передал Павла Царапкина на связь уже Шелестову, как действующего агента «Спортсмен». Вот такая история.

Полученная оперативная информация была «горячей», то есть, по идее, Антон должен был принять агентурное сообщение от своего агента и поставить об этом факте руководство. Но что-то, в глубине сознания, а может быть чутьё сыщика, подсказывало ему, что торопиться не следует. Что он и сделал.

Помахивая папкой с дежурным набором протоколов и постановлений, следователь следственного отдела Октябрьского РУВД капитан милиции Герман Кулаченков, известный среди оперов района под кличкой «Зануда», приехал в 96 отделение милиции ровно в десять часов утра. Он зашёл в дежурную часть, отметился о прибытии, и, пройдя по пустому коридору отделения, остановился перед дверью кабинета Антона. Дернул ручку, насмешливо выругался и постучал. Щелкнул замок, в коридор выглянул Шелестов.

– Здорово, Антоха! – радостно поздоровался с ним Кулаченков.

– Герман! Кто бы знал, как ты нам нужен! Погоди, давай пройдем в ленинскую комнату, пошепчемся.

– Антон! Для тебя, всегда… Особенно, если сам Меньшиков тебя лоббирует. Это нечто! Так кого будем «разводить»!

– «Разводить» никого не будем, сами уже управились, а вот грамотно и процессуально закрепить информацию, полученную оперативным путём – без тебя никак! – Шелестов распахнул дверь в ленинскую комнату и, убедившись, что она пуста, протолкнул Кулаченкова вперед себя. – Давай, заходи!

Антон и Кулаченков устроились за столом президиума, покрытого красной кумачовой тканью. Шелестов вытащил из кармана аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги с какой-то схемой, выполненной от руки, и начал:

– Так вот, мы задержали группу злодеев, промышлявших грабежами. Они все сознались в целой серии преступлений…

– Это ни о чём ещё не говорит! – быстро вставил своё слово следователь.

– Герман! Не перебивай, сейчас всё поймёшь! – спокойно сказал Шелестов.

– Хорошо, хорошо.

– Смотри! – Шелестов, наконец, разложил схему на столе так, чтобы им обоим было удобно. – Лидер этой преступной группы покупает дорогую наркоту у бабы, которая входит в другую группировку, но уже квартирных воров. Они знают друг друга в лицо. Другие члены группировок между собой не знакомы. Есть квартира, где лежат ворованные вещи с квартирных краж. Квартира – моего человека.

– Понимаю, – задумчиво произнёс Кулаченков, пытаясь разглядеть, что ещё нарисовано в схеме у Шелестова. – Ты хочешь поставить работу так, чтобы своего человека вывести из игры, подставив эту бабу, которая торгует наркотой?

– Герман, вот за что я тебя люблю и слёзно просил Вадима, чтобы этими делами занялся ты… – Нужно, каким-то процессуальным образом в показаниях этой бабы засветить квартиру с вещами.

– Погоди – ка! А может быть будет лучше, если вещи будут задержаны по дороге на новое место «отстойника»?

– Можно! Тогда квартирных воров надо вспугнуть? Как?

– Класс! – Кулаченков смотрел в схему, и на его лице застыла улыбка, которая бывает у людей, уже поймавших удачу за хвост, но все еще опасающихся спугнуть ее неосторожным движением.

Шелестов продолжил:

– Если мой план сработает, во – первых, обеспечим прикрытие моему человечку, во – вторых, поднимем с десяток «глухарей», не только по нашему району, но и по городу.

– План наш! – Кулаченков задиристо пихнул Шелестова локтем. – Куда ты от меня денешься с подводной лодки! Я тоже хочу премию, или медальку, на худой конец!

– «Лосёнок маленький, на всех не хватит»[80]! – парировал Антон.

Они с довольным видом рассмеялись. Герман, да ещё пара следователей, с которыми приятно и смело можно было работать.

Кулаченков посмотрел на Шелестова и усмехнулся:

– Хватит ржать, давайте к делу. Итак! Помнится, во времена БХСС[81] у бандитов был такой мошеннический трюк, назывался «разгон на вынос»! Знаешь?

– Знаю!

– Тогда за дело! Сначала я допрошу ваших грабителей, последним я допрошу, как надо, вашего главного разбойника, он сдаст мне эту бабу с наркотой. Я выпишу постановление на обыск, и, пока я буду здесь, вы должны наделать много шума по её адресу. Не важно, найдёте вы что-нибудь или нет! Члены преступной группы, боясь, что она сдаст адрес «отстойника» с вещами, должны эти вещи вывести на другой адрес. Они будут торопиться и наделают много ошибок. А ты, через Меньшикова выпиши заявку на наружное наблюдение по адресу квартиры твоего человека. «Наружка» возьмёт адрес под наблюдение и всех, кто в квартиру войдёт или выйдет, проведёт по маршруту. Где будет проводиться задержание, решим по ходу дела.

– Ну, что, вперёд! – готовый к работе Герман вскочил с места.

– Пошли! – Шелестов спрятал секретную бумажку с планом опять в карман, и они вышли из ленинской комнаты.

– Герман! Гудкова ты знаешь, а вот наш клиент! – ткнув пальцем в сторону стола Саши Маркова, где напротив друг друга сидел Боря и какой-то крепкий молодой парень в наручниках.

– Ладно, задержанный остаётся, а вы парни – свободы. Этот кабинет на сегодня мой. Давай его материал!

Антон достал из сейфа увесистую папку с материалами дела и шлёпнул её на стол.

– На, Герман, держи! А ты, Борис, помоги ему разобраться! А я пойду на территорию, поработаю личным сыском, так сказать.

Аккуратно закрыв за собой дверь кабинета, Шелестов направился к выходу из отделения.

Инга.

Операция началась, как и запланировали. Ровно в девять утра следующего дня, в кабинет Антона был доставлен задержанный Дмитрий Марвин со скованными наручниками руками.

– Ну, Дмитрий, выполняй своё обещание. Готов?

– Уговор, есть уговор, начальник. Только телефон я сам наберу. Шелестов пододвинул к нему телефонный аппарат городской связи. Марвин встал, указательным пальцем набрал номер, неудобно вращая диск сцепленными кистями рук.

– Алло! Инга! Это Жора. Привет. Извини, что так рано, но мне плохо. Там, на антресолях у тебя, в коридоре, синяя коробка, с самого края. Достань и вынеси вниз, к подъезду. Деньги у меня с собой. Договорились? Хорошо, я подъеду через двадцать минут.

Дмитрий положил трубку.

– Всё, начальник, я сделал!

– Хорошо! В камеру! – Шелестов дал указание двум сержантам, стоявшим у порога его кабинета, с интересом следящими за происходящим.

– Так, теперь наш выход. Шишкин за руль, я рядом, Боря – на заднее сиденье! – опера выскочили из отделения и уселись в машину Кучкина, сиротливо стоящую у отделения. Ключи и документы, с его согласия, рано утром забрал Шишкин. Сам хозяин машины сидел в соседней камере, рядом с камерой своего криминального босса Дмитрия Марвина.

Через двадцать минут «Жигули» Ваз – 2107, принадлежащая товарищу Кучкину, подъехала к нужному дому и остановилась у крайнего подъезда. Шишкин просигналил два раза.

Немного подождав и дав возможность разглядеть машину девушке по имени Инга, если она посмотрит из окна, все трое выскочили и бросились скачками на четвёртый этаж пятиэтажки.

– Одну секундочку! – Антон придержал вышедшую девушку из квартиры, взяв её под локоток, и аккуратно, но решительно препроводил её обратно, в прихожую

– Боря! Организуй понятых! – обратился он к Гудкову.

Инга впала в коматозное состояние и стояла у своей двери, хлопая длинными глазами и приоткрыв красивый рот.

– Инга! Мы из милиции, не бойся. Я – Антон Шелестов, оперуполномоченный уголовного розыска 96 отделения милиции города Москвы! – он поднёс своё раскрытое удостоверение к самому её носу.

– А… Это… – она попыталась что-то сказать.

– Понятно! Извините, забыл представить: за моей спиной сотрудник уголовного розыска Андрей Шишкин, а ушёл за понятыми – Борис Гудков. Инга! Вы меня слышите?

– А… Что вам надо от меня? – девушка понемногу приходила в себя.

– Инга, у нас к вам несколько вопросов имеется, от ответов на которые зависит наши с вами, ээээ, дальнейшие отношения! – Шелестов пытался изо всех сил донести до неё, что всё происходящее реально.

– Вот! – в квартиру вернулся Гудков, за ним пришли две женщины в домашних халатах и шлёпанцах, – соседи! – пояснил он.

– Здравствуй, Инга! – с ней в разнобой поздоровались соседки.

– Здравствуйте, Вера Васильевна! Здравствуйте, Маргарита Елисеевна! – всё ещё испуганно ответила.

– Отлично, все в сборе, Инга, раздевайся, и давай пройдём к тебе в комнату.

Девушка сбросила лёгкий плащ на стул.

– Сумочку на стол!

– Зачем? – загробным голосом спросила она.

– Понятые, подойдите поближе. – Антон открыл замок и высыпал её содержимое на скатерть.

Среди обязательного женского набора, состоящего из всякой всячины необходимой для макияжа и душевного равновесия, инородным телом оказалась пачка ампул с морфием.

Шелестов уже раскрыл пачку и кивнул на нее понятым:

– Граждане понятые, смотрите, читайте, что это за отрава!

– Ещё есть? – подошедший Шишкин грубо схватил её плащ и стал выворачивать карманы. – Ага! Вот ещё! – он вытащил ещё ампулы, но без упаковки, и положил их на стол.

– Отлично. Да, Андрей, внеси всю наркоту в протокол, при понятых запечатай это хозяйство в конверт! – он сунул им акт изъятия ампул, где они оставили свои автографы.

За окном, на улице раздались душераздирающие звуки милицейской сирены. Чем ближе подъезжала машина, тем они становились противнее и громче.

– Инга, пока тут все заняты делом, пойдём на кухню, пошепчемся. Боря! – обратился к стоящему у дверей Гудкову, – А ты начинай обыск!

– Итак, вы Инга Осетян?

Инга кивнула.

– Откуда морфий и для кого предназначен?

– Это не моё.

– Ну, так я жду ответа.

– Я не знаю.

– Я не удивлён.

Девушка заплакала.

Милицейская машина стояла у самого подъезда и истошно завывала сиреной. Антон выглянул в окно. Сбежались все праздношатающиеся граждане. Даже старая хромая ворона, с аппетитом завтракающая чем-то большим и вкусным, найденным на помойке, и та, с недовольным карканьем, подлетела к подъезду.

Из «УАЗа» не спеша выбрались три сержанта, и подошли к толпе пенсионеров, с любопытством ждущих продолжения спектакля.

– Граждане! В какой квартире проживает девушка по имени Инга? – на весь двор заорал самый здоровый сержант.

Шелестов отошёл от окна и продолжил:

– Ладно, слушай. Мы знаем всё: мы знаем, кому ты приготовила ампулы, мы знаем про группу квартирных воров: Матвей Кислицын, Петр Ознобин, Сашка Ермаков и ты. Мы нашли квартиру, где проживает Паша Царапкин, из которой вы сделали «отстойник» для краденых вещей. Так что, давай, рассказывай, а я решу, когда вызывать следователя и что он тебе будет вменять.

Ингу била мелкая дрожь. Она присела на стул рядом с кухонным столом, закрыв глаза. Шелестов присел рядом, время у него было, шуму наделали много, информация должна пойти в нужные уши. Девушка застонала. Антон вздохнул. К подобным сценам он привык. По правилам, сейчас истерика должна закончиться, потом появиться чисто трезвый расчет, и под занавес-торговля за свободу или уменьшение срока!

Шелестов тоже присел на стул напротив Инги.

– Я, правда, ничего не знаю. Меня попросил Жора принести ему эти ампулы. Он месяц назад оставил коробку с ними у меня. Зачем – не знаю.

– Очень хорошо! А теперь мне нужны детали! Кто это таинственный Жора?

– Парень, с которым я знакома года два.

– А что ты про него знаешь?

Она пожала плечами.

– Он все время приезжал сам, предварительно позвонив. Как и сегодня. Жора никогда и ничего не говорил про себя, поверьте.

– Ладно! Тогда давай про квартирные кражи. Что знаешь?

Инга не ответила.

– Послушай девочка! Я ведь сейчас вызову следователя и по совокупности преступлений, где ты участвовала, получишь не меньше десяти лет! Сидеть придётся, иначе никак. Ты ведь наркоманка и воровка.

Шелестов схватил её руки и, вывернув локтями вниз, слегка дёрнул на себя. Рукава кофты задрались, обозначив следы от инъекций, так называемую «дорожку» вдоль вены на сгибе локтя. Некоторые следы от уколов уже гноились.

– Так, что? Будем говорить? А? Ты вместе с этими ублюдками, у которых ни в голове, ни в душе, ничего нет, когда бомбила квартиры, забирая иногда у людей последнее, о чём думала? А? Ты на десять лет, слышишь, на десять, сядешь в тюрьму! Кто тебя сосватал на дело? Кто тебя трахает из них? А? Отвечай!

– Саша, Сашка Ермаков!

– На квартире у Царапкина была?

Она уже не говорила, а просто шептала, обливаясь слезами. Тени потекли, образуя тёмные дорожки, губная помада расплылась. Сейчас перед Антоном сидела запуганная, несчастная наркоманка, у которой скоро начнётся ломка, и за один укол она будет готова подтвердить, что угодно, рассказать о том, чего не было, оболгать всех: отца, мать, друзей, детей, если бы были. Шелестов это всё видел не раз, и не два. Вот почему сотрудникам уголовного розыска легко работать с «наркошами»[82]. Покажешь ему, или ей, ампулу или что-нибудь другое, и раз, разговор состоялся. И ничего, если пару раз они соврут, с каждым разом просто доза уменьшается. Так что, получение от наркомана нужной информации, это всего лишь вопрос времени.

– Да, была.

– А кто тебя на эту квартиру привёз?

– Ермаков.

Инга закачалась, и медленно сползла на пол, словно мягкая тряпичная кукла.

На кухню зашли Свирский, Юрий Алёшкин и Алексей Сухов, старшие районные опера.

– Что тут у нас? – Стас улыбался во весь рот. – Расколол девку, змей? Не холодно ей на полу-то лежать?

– Ладно, тебе! Полежит – поднимется. Всем привет!

Все обменялись рукопожатиями.

– Ладно, Антон! Вадим сказал, тебе со мною вернуться в отделение, там Герман выпишет постановления на арест и ордера для производства обысков.

– Да, парни, не мешайте работать! Идите себе! – засмеялся Алексей Сухов, куратор района по линии квартирных краж. – Теперь наш выход.

– Ладно, ладно, герои! Для девчонки, скорую помошь не забудьте вызвать, а то помрёт! – на последок рекомендовал Стас, указав пальцем на застонавшую Ингу.

Через пол – часа Шелестов и вернулся к себе в кабинет вместе со Стасом.

За его столом сидел Герман и рядом с ним, незнакомый ему молодой парень.

– Вот, Илья! Знакомься и запоминай, Антон Генрихович Шелестов, опер этого отделения, – ткнув пальцем в его сторону, торжественно продекламировал Кулаченков. – С ним работать одно удовольствие.

Парень встал и протянул руку для знакомства.

– Илья Торопин! Следователь Октябрьского следственного отдела.

– Вот, пополнение наше! – продолжил Герман.

Шелестов с удовольствием пожал молодому специалисту руку.

Свирский кивнул головой Илье, как старому знакомому.

– Герман! Давай выписывай постановления на всех четверых! – скомандовал Стас.

– Для хороших людей, это мы всегда – пожалуйста! – Герман раскрыл дежурную папку и достал нужный бланк.

– А не опоздаем? – спросил Свирский, наблюдая, как Кулаченков быстро заполняет пустые графы постановления.

– В самый раз, – вздохнул Шелестов, складывая лист со схемой. – «Наружка» уже отзвонилась – они в адресе, ждут гостей.

В кабинет заглянул Зелинский и сказал, шутливо обращаясь к Антону:

– Начальник, СОБР прибыл.

Стас ухмыльнулся, снял с вешалки свою куртку:

– Ну, всё! Я поехал. Сейчас задерживаем Кислицына, Ознобина, и Ермакова. Инга у тебя будет. А эту троицу мы забираем к себе в ОУР, там будем их раскручивать на кражи и мошенничества по полной программе!

Кулаченков, продолжая заполнять бланк, между делом спросил:

– Это правда, что Волченков уволился, а Чумаков, чуть не на Северный полюс уехал работать?

– Правда.

– А замена?

– Только приехал Сашка Трубкин вместо Чумакова.

Герман пренебрежительно хмыкнул.

– Знаешь, а ведь до их увольнения, наше руководство считало ваш коллектив оперов 96 отделения самым сильным в районе.

Задумчиво посмотрев на него, Шелестов сказал:

– Начальству виднее! – и, помолчав немного, добавил, – Герман, а ты не боишься, что наш план рухнет, тут много деталей, о которых ты не знаешь?

Следователь его перебил:

– Ты точно уверен, что мне их надо знать? Ты – опер, а я – следователь. Мне достаточно того, что я знаю, как ты работаешь, и знаю, как думает Меньшиков. Мне этого достаточно! Держи! – Кулаченков протянул заполненный бланк..

– Спасибо за всё, Герман.

– Да не за что! Давайте проводите обыски и тащите задержанных сюда, а мы с Ильёй их отработаем по полной программе.

Перед тем, как уехать, Антон заглянул в дежурку узнать, не звонил ли Марков. В дежурке царило оживление. На скамейке для задержанных, лежал абсолютно пьяный Царапкин – младший.

– Чёрт! – злобно прошипел Шелестов. – Кирилл! – обратился он к дежурному. – Когда он улёгся?

– Пришёл час назад, вроде нормальный был, попросил тебя позвать, а потом отрубился.

– Пусть ещё поспит, потом выгоняйте, хорошо?

– Конечно.

Шелестов вышел на улицу. У машины Кучкина стоял Стас и ждал его. Шишкин, уронив голову на руль, мирно спал.

– Антон! Давай езжай домой и выспись. Документы я сам отвезу, а то ты выглядишь не очень: вид усталый и круги под глазами. Ты и так, почти герой.

– Как скажешь, ты мой начальник.

Они попрощались, и Шелестов побрёл на троллейбусную остановку.

Устроившись на сиденье сразу водителем, Антон надел капюшон и, прислонившись к стеклу, закрыл глаза.

С некоторых пор он потерял покой.

Не то чтобы он нервно относился к предчувствию собственной скорой смерти – за столько раз, пожалуй, привыкнешь. Но обычно это происходило достаточно неожиданно, быстро, и, как правило, весьма экстремально – так что на всякие там философские размышления о смысле бытия времени не оставалось.

Все эти предсказания и зловещие предзнаменования здорово выматывали ему нервы. Как будто мало было того, что жизнь в последнее время повернулась к Антону не самой лицеприятной.

– Интересно, как это будет? – невольно подумалось ему. Иногда подобные мысли его забавляли, иногда вгоняли в тоску, но никогда ещё не мучили непрерывным мрачным ожиданием, от которого всё внутри регулярно неприятно переворачивалось…

Прошло объявление остановки и троллейбус остановился. Лязгнули открываемые двери, и в передний выход заскочил плотный молодой парень в дублёнке. Посмотрев в почти пустой салон, он уселся на переднее сиденье, параллельно Антону, через проход.

Боялся ли Антон смерти? И да, и нет! Да! Потому что ему не хотелось умирать в самом расцвете сил, опять же родители… Как они без него?! А, нет! Потому, что он верил, что ему ещё рано! С другой стороны, если судьба ему приготовила такой сюрприз, то, какая разница, боится он костлявой или нет! Как, там, у Владимира Высоцкого? – «На свиданье в гости к Богу не бывает опозданий…!».

Антон начал понимать людей, которые боятся смерти до такой степени, что готовы на все – лишь бы выжить.

Прошло очередное объявление остановки, и снова троллейбус остановился. Лязгнули открываемые двери, и в передний выход уже входит бабуся с авоськой в руках, из которой торчит хвост мороженой рыбы, завёрнутой в газету. Встав перед парнем в дублёнке, она посмотрела в глубь салона, потом на Шелестова, а затем обратилась к нему человеку:

– Уступи-ка место для бабушки, сынок.

Парень недоуменно смотрит на бабку, потом на Антона и говорит:

– Да вы что, бабуля? Троллейбус пустой, садитесь, куда хотите!

– Э, нет, говорит бабуся, – а твое-то место уже нагретое!!!

Парень спорить не стал, просто покрутил указательным пальцем у виска и ушёл в конец салона.

Шелестов чуть не поперхнулся от смеха, тем более, что данный диалог происходил на полном серьёзе.

Антону нравилось жить, чёрт возьми! Ему нравилась Москва, нравилась работа, нравились люди, с которыми он работает, друзья, знакомые. Нравилось, знакомиться с новыми людьми. Он нравился сам себе. Чего уж там, ему нравилось его спортивное тело без всяких недостатков, типа маленького роста, косоглазия или повышенной лопоухости. Шелестов улыбнулся.

– Всегда есть, ради чего жить, да, приятель? – спросил он сам себя, и тут же поморщился.

Раньше он такими вопросами не задавался. Да и разговаривать с самим собой у него привычки не было. Во всем виновато ожидание неизвестного. Новой боли, нового страха, новых потерь…

Поездка на тридцать третьем троллейбусе заняла ровно пол – часа.

Соскочив на своей остановке, Антон пошёл к своему дому.

Пока шёл, снова охватила вязкая, щемящая тревога.

– А тут ещё эти сны! Как только мне снится Балтика, мои бывшие друзья – однополчане, всегда что-то случается, – эта мысль опять пришла ему в голову, пока Антон шёл от остановки «Дом тканей» домой. На улице снова подморозило, и вездесущий мороз – задира ощутимо прихватывал даже сквозь «Aляску». Выпавший днем снег так был плотно утрамбован тысячами ног прохожих, что стал похожим на каток.

Шелестов пересёк улицу Косыгина, потом Воробьёвское шоссе и повернул направо к своему дому. На улице почти никого. Со стороны Ленинского проспекта в арку дома въехала чёрная «Волга» и повернула налево, ярко – красные задние фонари исчезли. Ему показалось, что вокруг темнее, чем обычно, пока он не заметил, что уличные фонари горят через два на третий. Завихрения снега. Антон обернулся. Никого. Он пошёл дальше. Пустая арка, дорога вдоль всего дома до следующей арки, основа проходного двора.

Шелестов вынырнул из арки и повернул направо. Ему показалось, что какая -то фигура отделилась от темной стены напротив и двинулась за ним. Он резко остановился. По идее, человек должен был войти в свет окон первого этажа подъезда, но этого не произошло. Такое было впечатление, что он намеренно остановился на темном отрезке стены и ждал. Снова стало липко – беспокойно. Холод сковывал спину. По двору, вдалеке, навстречу шли какие-то люди. Глаза заныли от напряжения рассмотреть их. Он выругался и решительно двинулся к своему подъезду. Позади опять что-то шевельнулось и скрипнуло. На этот раз Антон не стал оборачиваться. Прямо перед ним находилась парадная с тяжелой дверью. Он поднялся по ступенькам, всего их было семь, и подошел к ней, затем осмотрелся. Никого. Метрах в двадцати, впереди появились трое молодых ребят, куда-то спешащих и что-то увлечённо обсуждавших. Шелестов дёрнул за парадную ручку, дверь открылась со скрипом. Он осторожно заглянул внутрь. Света на первом этаже не было, лишь слабое свечение пробивалось со второго этажа и выше. По лестнице кто-то спускался, не спеша. Лицо, уши, руки щипал мороз. Он застыл в проеме двери. На угадываемом верхнем конце первого лестничного пролета блеснула рубиновая точка сигареты. Антон осторожно прикрыл дверь и отступил в сторону.

Темнота и стужа давили на плечи. Шелестов стоял и искал для себя причину не идти домой. Их было много: замерз, нет фонаря, надо срочно приехать к Оксане т. д. Он знал, что настоящая одна. Ему было страшно. Он не был трусом, но сейчас острое предчувствие беды последних недель рвало душу холодными когтями. Хотелось, не поворачиваясь, вернуться назад в стены отделения. Он помнил это ощущение по армии, когда выходишь за периметр расположения базы на лёгкой надувной лодке с подвесным мотором в чужую, недобрую ночь. Но это было на Балтике, а здесь любимый родной город. Черное небо опускалось все ниже и ниже.

Ему послышалось, как кто-то опять шевельнулся за дверью парадной. Беззвездное небо накрыло колодец двора черной непроницаемой крышкой. Тишина. Вернулось притупившееся в последние полчаса ощущение опасности. Шелестов уже привык, что оно всегда слабело, когда нервы уставали от постоянного напряжения, и крепло от малейшего раздражителя. Он подумал, что лучше, конечно, атаковать первым.

Впереди, слева, хлопнула дверь машины, и раздался хруст снега под ногами идущего человека.

Антон спустился по ступенькам вниз и встал у входа, надев капюшон и засунув руки в карманы на груди.

Идущий к нему навстречу быстрым шагом человек, тоже был одет в «Аляску». Тяжелые зимние ботинки с рифлёной подошвой с хрустом вгрызались в наст. Капюшон скрывал лицо незнакомца. Десять шагов до Антона, девять, восемь, семь… Шелестов откинул капюшон с головы… Шесть, пять, четыре, три…

– Ну, здравствуй, великий сыщик! – мужчина тоже обнажил голову. Смуглая кожа, короткие рыжеватые волосы и небольшой акцент. Перед ним стоял Марио Гонгора.

– Привет, привет, убийца. Пришёл сдаваться? – улыбнулся Антон.

– Да, брось! Ты же знаешь, я пришёл за тобой.

– Не смеши. Ты же в розыске.

– А что это меняет? Завтра утром, я буду уже в Европе.

– Сомневаюсь! Обоссанная камера нашего отделения со вшивыми бомжами, самое для тебя место.

– Как я тебя ненавижу. Ты создал большие проблемы для моей семьи.

– Это наш уголовный кодекс для тебя, твоего брата и твоей матери проблема, а не я.

Марио нагнулся, делая вид, что отряхивает джинсы от снега левой рукой, а правой молниеносно сделал выпад в корпус Антона, зажатой в перчатке финкой. Эти примочки в течении двух лет, ежедневно, Шелестов вместе с Гудковым изучал на военно – морской базе Балтийского флота, в составе спецподразделения морских разведчиков – диверсантов. Не вынимая рук из карманов, Антон, сделал шаг назад левой ногой, а правой нанёс удар по зажатой в руке финке, снизу вверх. И промахнулся. Марио оказался быстрее, просто убрав руку под углом, затем нырком ушёл в сторону. Затем, яростно извергая проклятия на неизвестном языке, он снова бросился вперёд, стараясь поразить клинком глаза Шелестова. Антон уклонился от прямо летящего острия и ударил снизу ребром ладони по горлу снизу вверх. Противник уклонился, и удар пришёлся в плечо. Снова выпад финкой, но уже в корпус Антона, который вскинув руку, блокировал его, перехватил второй рукой, сделал нырок с разворотом, вытянул намертво зажатую руку с ножом Марио вперед, разворачивая локтевой сустав вверх, и резко опустил его себе на правое плечо. Вместе с хрустом ломающейся кости двор потряс истошный крик. Через минуту всё было кончено – поверженный противник, захлёбываясь от боли, рычал, как раненый зверь. Антон поднял финку, сунул её во внутренний карман куртки.

Победитель еще некоторое время постоял с ним рядом, словно прикидывая, добить ему прямо сейчас поверженного врага, или оставить на потом, но, в конце концов, все же приблизился к неподвижно лежащему на снегу человеку и присел над ним.

– Придется тебе потерпеть, дружок! – сказал Антон, взял своего противника за капюшон куртки и тяжело поволок к подъезду. Потом Шелестов помог встать Марио.

Кое – как они поднялись к дверям подъезда, открыли двери и зашли в тёплое нутро.

– Сейчас, сейчас, потерпи, зайдём ко мне домой, я вызову милицию и «скорую», и всё будет так, как должно быть! – говорил Антон, одной рукой вызывая лифт, который был на последнем этаже, второй держа за шкирку сползающего Марио.

Мелькнула быстрая тень, откуда-то сбоку, и удар в голову отбросил Шелестова в угол коридора. Молодой парень, лет двадцати пяти, держа в руках телескопическую дубинку, со стальным шариком на конце, снова бросился на лежащего Антона. Замах. Шелестов, как мог, поставил блок, но не удачно. Второй удар пришёлся по левой руке, и она сразу отнялась. Теряя сознание от болевого шока, Шелестов вытащил финку Марио, и при следующей атаке парня, уклоняясь от удара, вонзил остриё ножа ему глубоко в икру ноги, проворачивая в ране. Парень охнул от неожиданности, и упал. Из ноги фонтаном ударила струя крови. Теплая кровь и отвратительный незнакомый запах какого-то одеколона, резкая боль от удара, смешавшись в одну проблему, подействовали на Антона как наркоз…

Мягкая пелена, окутавшая сознание, постепенно растворилась. Антон открыл глаза, вздохнул, что-то тихо бормоча про себя и, заранее кривясь от боли, подвигал раненой рукой. Это действительно оказалось больно, но рука все – таки слушалась.

Струйка пота прочертила висок, и сбежала по щеке, вызывая лёгкий зуд в небольшой ранке на лбу.

Антон поднял голову, и огляделся. Лифт стоял перед ним, и в вестибюле никого не было, зато всё пространство перед ним, ступеньки вниз и на выходе из подъезда, перед парадными дверями, было залито кровью. Шелестов шипя от боли и чертыхаясь, кое – как поднялся, и, придерживая больную руку, зашёл в лифт. В последний момент, он краем глаза заметил валявшийся в углу коридора нож. Оставлять его было нельзя, поэтому Антон совершил ещё один подвиг – шатаясь как пьяный, сходил за ним, поднял и сунул в боковой карман.

Очень болела рука, и очень хотелось есть…

Двери лифта открылись, и он вышел на лестничную площадку. Подошел к своей двери. Достал ключи. Руки дрожали и никак не получалось открыть дверь. В голове шальным хороводом крутилась мысль:

– Сейчас мама меня накормит, и спать уложит! – глупо ухмыляясь, словно пьяный, Шелестов нажал кнопку звонка.

– Как же я не услышал его, – подумал Шелестов, – ведь знал же, что кто-то был в подъезде. Фантастика. Но отреагировал достойно. Видимо, очень хочется жить. Если я повредил ему артерию, когда провернул лезвие, то он уже должен сдохнуть от потери крови. До больницы ему не доехать, не успеть…

– Кто там? – раздался родной голос.

– Милиция!

Щёлкнули замки.

– Привет!

– Привет, дорогой!

Мама выглядела усталой, но улыбалась.

– Что с тобой! Антоша! Ты весь в крови! – она прижала ладони к груди.

– Это не моя! Во всяком случае, большая часть!

– Давай, всё скидывай и в ванну! Потом мы тебя подлечим.

Антон, сбросив на дорожку в прихожей куртку, ботинки и всё остальное, кроме плавок, шатаясь и охая, полез в ванну, а мама направилась на кухню. Он всегда отходил таким образом после соревнований, или просто после тяжёлой работы, как бы растворяясь в ванной с большим количеством пены. Осторожно помассировав мощный кровоподтёк на плече, губкой стер со лба запёкшуюся кровь. Вода, проникшая в небольшую ранку, начала щипать, но Шелестов был рад этому: значит, жизнь продолжалась.

Помывшись, побрившись и, более – менее, приведя себя в порядок, Шелестов выбрался из ванной и прошёл на кухню в халате.

– Вот, чёрт! – рука болела, и по плечу расплывался кроваво – красный отёк.

– Что за слова? Не хватай печенье! Сейчас будем ужинать! Господи! Уже пол – второго ночи, самое время для еды.

Шелестов сел за стол. Навалилась усталость. Безумно захотелось спать. В животе противно посасывала пустота. Он вдруг понял, что сегодня, то есть вчера, ещё ничего не ел.

– Ты плохо выглядишь.

Взгляд у мамы был озабоченный.

– Просто очень устал. Как отец?

– Вчера звонил из Сочи. Отдыхает нормально, принимает ванны всякие – разные. На тебе лица нет.

– Мне надо поспать.

Мама укоризненно покачала головой.

– Давно я тебя таким не видела.

– Не без того.

Большая сковородка с макаронами и четыре варёных сосиски значительно улучшили общее состояние Шелестова, а бокал молока и свежий хлеб, дали возможность его матери притащить аптечку и обработать царапины на голове, пока он всё это поглощал.

Осмотрев ушиб на плече, она нахмурилась, и нервно поправила очки.

– Мне не нравиться этот ушиб! – сказала она, когда надавила на него, отчего Антон заорал благим матом.

– Ладно, не страшно, сейчас ложись спать, а завтра с утра решим, как быть!

Оба знали, что это самообман, потому что травма была серьёзная. Шелестов поцеловал ее.

– Спасибо, мамуля.

– Ты, там, у Оксаны не голодаешь?

– Нет, что ты.

– А то – приезжай. Готовить не надо. Стирать не надо. Да, и мне веселее.

Он улыбнулся, и обнял ее. Она была маленькой, хрупкой и очень горячей.

– Ты думаешь, я стираю, и готовлю сам себе? У меня слишком суматошная жизнь, да и Оксана молодая и расторопная.

Она рассмеялась.

– Давай тебе жизнь изменим! Бросай ты эту милицию! Уйдешь в адвокаты, будешь зарабатывать деньги, и жить в свое удовольствие. Я тебе всю московскую медицинскую еврейскую мафию сосватаю, из тех кто ещё не сбежал к себе, в Израиль. Будешь их защищать и доить!

Она заразительно засмеялась.

– Мам, а что много уехало?

– Из моего выпуска медицинского института, почти все.

– Мам, мне нравиться то, что я делаю в розыске.

Она грустно кивнула.

– Я знаю, но так хочется, чтобы ты пожил, как того заслуживаешь. Куртку я замочила, завтра оденешь другую, а то от этой вода в тазу вся красная. Ножик лежит под тумбочкой.

– Всё, я пошла спать, дорогой! – она, как в детстве поцеловала его в лоб и отправилась к себе в спальню.

Старая знакомая.

…Сон. Антон устал от сна. Словно липкие и жилистые щупальца осьминога мягко сдавливали его грудь и никак не хотели выпускать Шелестова из своих объятий. Щупальца, причудливо скручиваясь в фантастические кольца, затягивали все глубже и глубже в темноту, в вечный мрак, из которого уже нет возможности вырваться вверх, к свету. Антон был словно ныряльщик, который, заплыв на глубину откуда нет возврата, отчаянно пытается подняться на поверхность океана, ради глотка воздуха… но тщетно…

– Сынок, вставай – пора завтракать, – голос мамы раздался из-за двери его комнаты, и заставил его выйти из жуткого оцепенения.

– Вот, чёрт! – Шелестов сразу и не мог сообразить, где он находится. Очень болело плечо. Но голос матери и родная обстановка комнаты начала активно приводить его в чувство, и Антон, желая смыть липкие остатки сна, как обычно, рывком вскочив с мятой постели, поспешил в душ. Контрастный душ с его жесткими струями всегда помогал забыть плохой сон, так было и в этот раз, но неприятный осадок все – же не растворился в этих колючих струях, а лишь притаился где-то в сознании Шелестова, оставив нервозность и чувство тревоги.

Завтрак никак не лез в горло, сильно хотелось пить, и он, кое – как дожевав бутерброд и запив его чаем, стал собираться на работу. Поцеловав мать в щёку, оделся и вышел из дому.

Утро выдалось мрачное. Пронизывающий ветер, казалось, знал о ночном кошмаре Антона и был с ним за одно, с кошмаром, поэтому нарочно дул Шелестову прямо в лицо. Как он ни старался от него укрыться, снег все равно забивался в рукава, карманы, и как песок больно хлестал по лицу, как много лет назад в Казахстане во время песчаной бури.

А вот и троллейбус: Ленинский проспект блестел ото льда, ветер гнал снежную крупу всё сильнее и сильнее, и Антону пришлось натянуть на голову капюшон «аляски» – как хорошо, что не пришлось долго ждать троллейбус на холодном ветру!

Антон подошёл к двери своего кабинета, лениво порылся в кармане куртки, достал связку ключей и, щёлкнув замком, отпер дверь. Работать одной рукой было тяжело. В темноте кабинета внезапно злобно зазвонил городской телефон. Шелестов щелкнул выключателем, воткнул штепсель чайника с жёлтым верблюдом на боку в розетку и снял трубку.

– Да?

– Антоша, привет! – приятный женский голос со знакомыми интонациями зазвучал из его очень далёкого прошлого. – Это Таня Шипилова! Помнишь такую? Как жизнь? Как дела? Как работа?

Словно из небытия, перед глазами Шелестова возникли длинные роскошные рыжие волосы, словно облако, окаймляли её голову, дивные карие кошачьи глаза, длинные пушистые ресницы, тонкие чувственные губы, а прекрасное молодое тренированное тело (когда-то она серьёзно занималась прыжками в высоту, и даже имела разряды). В своё время, это чудо сводило Шелестова с ума.

Последний раз Антон виделся с ней в 1981 году при весьма занятных обстоятельствах. Хищная, красивая девица, хорошо знающая, чего хочет, и умеющая добиваться своей цели. Но была у неё одна проблема: Татьяна была «слаба на передок», иными словами говоря – трахалась со всеми подряд.

Он помедлил секунду.

– Ну, здравствуй, здравствуй, проказница! Какими судьбами и как ты меня нашла?

– Да, всё просто! Я теперь живу на Красикова, дом два. Мы с тобой соседи. Я пару месяцев назад проезжала мимо твоего отделения и заметила тебя. Нашла в справочнике телефон дежурной части, позвонила дежурному, он подтвердил, что ты работаешь здесь, и дал твой городской номер телефона.

– Можешь!

– А то! Я же знала, что ты в Высшей школе милиции учился.

– Ясно! Ладно, говори прямо, что надо! Ты же не просто так?

– Антоша! Мне очень надо с тобой посоветоваться. Я подъеду, куда скажешь.

Шелестов вздохнул. Встречаться не хотелось, а тем более выслушивать её просьбы, со всеми вытекающими последствиями.

– Как тебе срочно? У меня дел…

– Антошенька, дорогой! – её голос приобрёл медовый оттенок. – Мне сегодня, надо. Только минуточку. Когда скажешь.

Танюша, только завтра, только в девять утра, – вымученно согласился Антон.

– А сегодня?

Без стука вошел Боря Гудков с пакетиком конфет и собственной кружкой.

Шелестов жестом показал на чайник, давай, мол, наливай.

– Я сейчас взорвусь!…

– Хорошо, хорошо, ты только не волнуйся! Баааай!

В трубке раздались гудки отбоя.

Едва он повесил трубку, телефон снова истерично заверещал.

– Слушаю, Шелестов.

– Антон, Маркин пришёл? – голос Сергей Сергеевича был как никогда энергичный.

– Нет ещё.

– Ладно! Что там с Ивушкиной?

– Работают.

– Молодцы! Держи меня в курсе.

– Обязательно.

– Борька, привет! – Антон машинально постукивал не повешенной трубкой о ладонь.

– Здорово, братишка. Там вот какая проблема. Ивушкина пришла в себя, осознала содеянное, призналась в нём, тут же раскаялась, и написала «чистуху», но Герман всё же боится её задерживать – вдруг в отказ пойдет и у него получится незаконное задержание. А отпускать её нельзя – вдруг за ночь передумает.

– А изъятые, у неё в общаге цепочку и кулон с камнем, на опознание никому не предъявляли ещё, потому что не успели?

– Точно!

Шелестов выругался, и поднял трубку городского телефона.

– Вадим Владимирович, здравствуйте, Шелестов беспокоит. Вадим Владимирович, ещё помощь нужна, зашиваемся по делу Марвина. Так!… Так точно!… Есть передать!

Он хлопнул трубкой об аппарат, который тут же снова зазвонил.

– Эх, были бы живы Малышев и Павловский!

– Да, уж. Теперь молодых оперов не скоро пришлют. Надо будет ждать до очередного выпуска из «Вышки»! – Гудков усмехнулся.

Телефон продолжал надрываться. Антон в очередной раз выругался, но трубку поднял.

– Да?!! Привет мама. Что?… Какие газеты?… Ничего я не поранился?… Ладно, приеду, посмотрю, не трогай их пока. Хорошо, в десять буду, не волнуйся.

Шелестов осторожно положил трубку.

– Антон, чай совсем остыл, – Борис держал в руках ещё кипящий чайник.

– Добавь мне чуть – чуть кипятка. – Шелестов ткнул пальцем в кружку. – А я пока подремлю.

Антон запрокинул голову и закрыл глаза. Ночью он спал плохо, часов до трех, потом так и не смог заснуть. В результате – головная боль и желание куда-нибудь упасть. Сознание начало погружаться в туман, сон заглушал чувства и эмоции, мысли превращались в абракадабру. Антон пару раз клюнул носом, затем, не выдержав, уронил голову на стол и отключился…

Вот что делать, когда прошлое стучится в твои двери?

Ты это прошлое сначала любил, потом думал, что любил, потом решил, что оно тебя предало. А потом время шло, шло и шло, и ты про него и думать-то забыл, а, оно вот, на пороге! И стучится! Осторожно так, но настойчиво. Прямо скажем, оно не умоляло впустить. Но вот, незадача, само его появление как-то будоражит и наводит на мысли. А тут ещё память подключается, когда не надо, и начинают всплывать разные мелочи и совсем уж пустяшные события, как от брошенного в воду камня – круги по воде, растекаются и растекаются, всё дальше и дальше, а потом тебя захлестывают… Понятно, что достигнув своего апогея, волна осядет и вот, уже на воде ничего нет, чистота. Это если прошлое не впустить в свою жизнь, теперешнюю. А что будет, если открыть дверь? А?

Разбудили его звуки беготни в коридоре и громкие голоса. Антон протер глаза, тряхнул головой. Заскочил Шишкин.

– Кончай дрыхнуть. Хватай «пушку» и на выход.

– Что такое?

– Чудик один в квартире на Новаторов, заперся и по прохожим из двустволки шмаляет. Уже двое раненых. Надо бы тормознуть этого козлопаса, пока он пол – района не перестрелял. Давай, не тяни, мы в «тачке».

– Чёрт! Какую пушку! Кто мне её даст! – Антон закрыл дверь и выскочил на улицу.

Скрейдель включил поворотник и, подрезав какие-то «Жигули», проскочил сразу в левый ряд и выскочил на Ленинский проспект.

«Что бы вы без меня делали?» – засмеялся водитель, врубил сирену, магнитофон на всю катушку и устроил легкий слалом на трассе.

– Сделай по – тише! – не выдержал Андрей. – Вон тот дом, рядом со сберкассой. Близко не подъезжай, попадет еще, урод.

Скрейдель спрятал машину за углом сбербанка, вне зоны обстрела. Оперы приехали одними из первых, их опередил лишь наряд вневедомственной охраны, получивший сообщение по рации. В их машине на сиденье лежала женщина – заряд картечи попал ей в ногу, охранники кое – как наложили жгут и вызвали «Скорую». Второй раненый лежал на траве, бедняге не повезло – ему зацепило бок.

Два сержанта ППС перекрывали дорогу во двор – иногда очень жестоко, не стесняясь в выражениях. Главное сейчас – оценить зону обстрела во избежание новых жертв. Спустя минуту, вслед за операми, появилась еще одна машина охраны Сбербанка СССР. Наверняка к месту уже мчатся начальство, ГАИ и вообще все, кто находился поблизости от стрельбы.

Дом, откуда мужик вел огонь, был обычной пятиэтажкой, разукрашенный потрескавшимися межплиточными швами. Перед домом располагались детская площадка с качелями и песочницей под «грибом». Дальше шла полоса сплошного кустарника, в два ряда, между которыми проходила дорожка прямо до самой улицы Новаторов. До ближайшего соседнего дома – метров пятьдесят, что совсем не здорово. Товарищу надоест искать мишени на улице, и он примется палить по окнам.

Слева и справа от дома пролегали асфальтовые дорожки, на которых в любую секунду могли появиться люди.

Грохнул очередной выстрел. По одной из дорожек шагал молодой парень. Метрах в трех от его ног взметнулся столб пыли. Парень подскочил как горный козёл и, развернувшись, рванул что было сил, смешно размахивая руками, в обратную сторону. Антон с Шишкиным выглянули из – за будки. Стрелок пристроился на балконе пятого этажа, будто в тире. С той точки, где стояли оперы, был хорошо виден ствол ружья. Пара охранников, пригнувшись, бросились к месту, откуда вышел парень. Ствол в окне дернулся, плюнув пламенем, тройное эхо выстрела в очередной раз шарахнуло по барабанным перепонкам. Заряд угодил в стену сберкассы, вырвав кусок штукатурки.

– Убойный отдел ГУВД сегодня тоже «палок» нарубит, – душевно, по – доброму заметил Шишкин. – Одно хорошо: либо приятель – любитель, либо хорошо «задут»[83].

Андрей сложил руки рупором и проорал на весь двор:

– Эй, Робин Гуд! Слышь! Возьми и застрелись сам, скотина! Зачем людей-то стрелять!

– Это не поможет, – покачал головой Антон. – Осторожно, не высовывайся, а то картечь в башку влетит. Голова будет как дуршлаг.

– Во, смотри Антоха, участковый Шило мчится сквозь кусты, словно лось. Как же так, без него-то! Здорово, Степан!

– Здорово, коль не шутите! – запыхавшийся участковый снял фуражку и вытер лоб. – Чего прибежали-то ко мне на территорию?

– Да, сидели в конторе, с Антоном, потом подумали, а не поехать ли нам к участковому Шило за салом?

– И что?

– А на участке товарища Шило, какой-то урод решил организовать свой собственный тир!

– А чего вы ждете-то?

– Как что! Когда патроны кончатся, – мило улыбнулся Андрей. – А ты так хочешь? Сам пойдешь на штурм? Пожалуйста, мы не держим.

– А кто у вас в группе? У меня пистолета нет.

– В группе Марков. Он с Булкиным и с начальником уехали на труп, на Вавилова. Ладно, что это за кадр, знаешь? Кто такой?

– Сейчас уточню! – Степан открыл папку и достал общую тетрадь. Зашелестели страницы.

– А вон дуло торчит, на пятом этаже. Иди, уточни.

Шило высунулся из – за угла и прищурился.

– Сыроежкин Николай Николаевич. Семнадцатая квартира, угловая.

– Судимый? Баламут?

– Нет, прапорщик, контуженый, из Афгана, недавно.

– Вояка значит. С кем живет?

– Жена и дочка. Обе работают.

– Где, блин, профилактика на участке? Иди, сам его уговаривай сдаться.

– Нее! Боюсь, прапор живым сдаваться не собирается.

Антон прикинул расстояние до окна. Попасть в стрелка из пистолета на такой дистанции было делом нереальным, имей хоть золотую олимпийскую медаль по стрельбе.

– Нет, ребята, без снайпера или СОБРа нам тут делать нечего. – Может, поговорить? Через двери, чтобы хоть отвлечь на время? – предложил Антон. – Чего ждать-то, действительно?

– Поговорим, не жалко. Кто пойдет на «стрелку»?

– Я могу, не привыкать, – попытался взять инициативу в свои руки Андрей.

– Я тоже пойду, он меня знает, может, договоримся. – Степан положил фуражку и папку на землю.

– Во, начальники катят, всё, абзац! Стёпа, теперь тебе кранты!

Со стороны Ленинского проспекта послышался вой сирен. Уже подъехала реанимационная машина, врачи прямо на траве оказывали раненому помощь. Как муравьи к кусочку сахара, к месту происшествия стал сползаться отовсюду любопытный народ, даже не представляя, какой опасности подвергается. Особую тревогу вызывали пацаны, которые специально, стремясь удивить приятелей храбростью, норовили проскочить мимо дома. Ружье поднялось с подоконника и ухнуло в очередной раз. В доме напротив, разлетелось вдребезги оконное стекло на балконе третьего этажа. Обстановка с каждой секундой все больше накалялась. Опера в растерянности смотрели друг на друга. В такой ситуации никому еще бывать не приходилось. Все понимали, что, если случится что-нибудь непоправимое, они окажутся крайними. Но не это было сейчас главным. Любая ошибка могла обернуться гибелью случайных прохожих, случайных людей, и прежде всего, они не смогут оправдаться перед собой. Сейчас, даже как-то не верилось, что все это происходит именно с ними, что это не американский боевик и никому не известно, что будет через какие-то десять – пятнадцать минут. Однако строить из себя героев никому не хотелось, поэтому все ждали каких-либо предложений друг от друга, не рискуя проявлять инициативу.

– Антон, пошли, у нас выбора нет, коли мы здесь! – сказал Андрей. – Давай вдоль дома, бегом! Стёпа останься, мы сами.

Шелестов кивнул участковому, и опера побежали в обход дома.

Стрелок их не мог заметить, и через пару минут оба влетели в подъезд и осторожно ступая, добрались до семнадцатой квартиры.

Дверь оказалась металлическая с мощными замками.

– Так! Снайпер с СОБР приедут минут через двадцать, наш район далеко от центра, и за это время вояка может здорово порезвиться, патронов у него, похоже, немерено, – сказал Андрей.

– Верно! СОБРовцы будут действовать по схеме: закинут в окно газовую гранату и выбьют двери. Может, попробуют спуститься по веревкам с крыши. На крайний случай, остаются снайперы, – добавил Шелестов. – Тихо! – Антон приложил ухо к двери.

Из – за двери раздался громкий ской крик.

– Я, бля, ветеран войны, бля, не могу пенсию получить. В очереди одни черножопые стоят, бабки отправляют к себе на родину, бля! Я, ветеран, контуженый, час отстоял, пока сберкасса на обед закрылась, бля! Меня на хер послали и из сберкассы выгнали менты. Где справедливость и уважение ко мне, бля!?

Из – за двери грохнул мощный выстрел.

Видимо, боясь накачки руководства, Степан Шило приступил к переговорам, с целью выяснения, что требует домашний террорист, и чем он недоволен. В любом случае, даже бесполезные крики лучше бестолковой стрельбы. Оставалось надеяться, что у участкового и прапорщика, найдутся общие темы, которые они могли бы обсудить, и тем самым отвлечь внимание товарища Сыроежкина. Крики продолжались минут пять, затем последовал очередной оглушительный выстрел.

Антон спустился на межэтажный пролёт и выглянул в окно. В витрине сберкассы зияла огромная дыра и тысячи осколков толстого стекла блестели на солнце, на асфальте у входа. На стекле двери появилась вывеска «Закрыто по техническим причинам».

Ещё выстрел.

Толпа замерла, опять звон стекла, общий вздох… Несколько милиционеров бросились к дому предупреждать жильцов, чтобы не выходили на улицу, и не совались к окнам.

Антон вернулся к двери и Андрею. Оба молчали, не зная, что делать. Шишкин вздохнул и положил руку на ручку двери. И нажал. Дверь тихо приоткрылась, тихо звякнула связка ключей, висящая на ушке ключа, торчащего в двери изнутри.

Опера изумлённо переглянулись.

Андрей открыл дверь по – шире, и они проскользнули в квартиру. Вторая дверь тоже была открыта. Весь пол был усыпан пустыми охотничьими гильзами двенадцатого калибра, пустыми пивными бутылками, пустыми водочными и пачками таблеток неизвестного назначения.

– Сейчас, сейчас, бля, я вам устрою! – в коридор вышел крепкий мужик, в голубой тельняшке, спортивных штанах и «берцах»*, бормоча себе под нос. Через плечо у него висел патронташ, полностью набитый патронами.

В руках он держал двустволку – «вертикалку» на переломе, и спокойно её заряжал. Один патрон он держал в зубах, а второй уже вставил в ствол. Увидев оперов прямо перед собой, прапор остолбенел. Сыщики тоже окаменели. Слева от входа в большую комнату, где располагался балкон, стояла тумбочка, на которой возвышалась керамическая ваза с искусственными цветами, и над ней висело большое зеркало.

– Антон! Регби! – крикнул Шишкин и упал в ноги мужику, сбивая его на пол. Медленно, словно в кино, мужик стал валиться на бок, патрон из рта перекочевал в ствол, щелкнули взведенные курки и ствол начал подниматься вверх. Антон, чисто автоматически, схватил правой рукой за край вазы и со всей дури, с разворота, врезал местному террористу прямо по башке. Звон бьющейся керамики слился с грохотом выстрела. Комната наполнилась пороховым дымом. Наступила звенящая тишина. Андрей поднялся с пола и начал что-то говорить, показывая пальцем на лоб Шелестова. Антон ничего не слышал, уши были заложены, словно ватой, или берушами, не важно. Коснувшись рукой лба, Антон почувствовал кровь, которая быстро стала заливать лицо.

– Антоха! Ты, что? Антоха! – Андрей стал трясти его за плечи, а потом бросился к шкафу, открыл его и вытащил целую стопку полотенец.

В коридоре послышалась быстрая возня и в коридор влетели бойцы СОБРа, выставив вперёд бронещит со смотровым оконцем.

– Всё, всё, всё! – заорал Шишкин, размахивая правой рукой с белыми полотенцами, как объявлением о капитуляции, а левой прижимал полотенце к лицу ошалевшего Антона. Оно было всё в крови.

Квартира наполнилась людьми и шипением радиостанций. Стрелок ворочался на полу, кулаки сжимались, и разжимались в тщетных попытках порвать стальную цепь наручников. Возле открытой двери на балкон валялись двустволка, и целая россыпь гильз.

Шелестов сидел на стуле в комнате, прикладывая полотенце к трём длинным глубоким царапинам на лбу. Всё полотенце пропиталось кровью и набухло.

– Как ты? – спросил один из СОБРовцев. – Ничего, жить будешь! Щас скорая поднимется, потерпи немного.

– Макс! Джон! Пакуем клиента и на вынос! – в проёме возник высокий парень в бронежилете, ровесник Антона, светловолосый и голубоглазый, державший в руках каску спецподразделений «Сфера».

Два мощных бойца схватили лежащего стрелка по бокам, и бегом кинулись из квартиры.

– Оклемался? – Шишкин тронул за плечо Антона.

В комнату вбежали Изверов и Стас Свирский.

– Повезло парню вашему, в него из ружья палили, но не попали. Пуля прошла рядом, – командир СОБРа уже разобрался в обстановке и теперь ткнул пальцем на здоровенную дыру в стене напротив, с опаленными краями обоев, как раз за спиной Шелестова, когда в него выстрелили.

– Вот, чёрт! – Изверов держался за сердце. – Жив, слава Богу!

– Антон! Ну, и напугал ты нас! – Стас мотнул головой.

– Где раненый? – в комнате появились две женщины в белых халатах с пластиковыми саквояжами, с красным крестом на боку. Бригада «Скорой помощи» прибыла.

Старая знакомая (продолжение).

Кто-то осторожно постучал в дверь. Шелестов не пошевелился.

– Кого ещё нелёгкая с самого утра принесла? – едва успел подумать Шелестов, как резко открылась дверь, и в его кабинет ворвалась облаченная в сногсшибательную тёмно – коричневую норковую шубу нараспашку Танька Шипилова, сразу заполнив собой всё небольшое пространство его рабочего места. В руках она держала фирменный пакет с изображением верблюда и надписью: «Camel».

– Антоша! Ух, ты, какой ты стал, а? Какой красавец! Ни хрена себе, мужик, так мужик! Ты уже начальник? Отдельный кабинет! Здорово! Ой, Антоша, а почему у тебя на лбу повязка?

Антон бросил ручку на стол и встал, дама всё – таки, да и любил он её когда-то, по – настоящему.

– Да, это я с антресоли на голову утюг уронил, когда доставал.

Пройдясь весёлой юлой по его кабинету, она обняла его и мягко поцеловала, оставив на губах привкус чего-то сладкого, осторожно скинула шубу и упала на диван, небрежно закинув ногу на ногу в роскошных замшевых сапогах по цвету под стать шубе. Тёмно – коричневые женские брюки, умело заправленные в эти сапоги, дополняли общую картину, а короткий пиджак, с отложным воротником и накладными карманами, её завершал. Шелестов всё же отметил тщательно загримированные морщинки у глаз и толстый слой косметики на лице. Да и дивные лучистые глаза, некогда приведшие его в смятение, уже таковыми не казались…

– Да! Для девушки, а потом женщины, время – самый беспощадный враг! – подумалось Антону, и он опустился на свой стул. – Давай, рассказывай, что ты успела натворить?

Она улыбнулась.

– А ты всё такой – же, всё сразу по делу! Нет, чтобы узнать, как у меня дела, как я себя чувствую?!

– Танюша, я, правда, занят! Давай как-нибудь потом, поговорим за жизнь, а сейчас расскажи о своей проблеме!

– Ладно, уговорил! – она сразу стала серьезной. – Я тебя всегда любила и буду любить, как бы ты ко мне не относился после того случая…

– Таня!

– Проблема в следующем. Я летом снова влюбилась! Ты представляешь?

Сколько до этого шикарных мужиков я упустила, не счесть! Тысячу раз им говорила, что я хорошая и добрая. Кричала, матом ругалась, некоторым даже сковородкой по башке била: не верили!!! А этот поверил, представляешь?

– И что?

– Короче, мужик, обалдеть! На тебя похож! Большой, сильный, поджарый, умный – короче, я упала в любовь, словно прыгнула со скалы в тёплое, ласковое море!

Татьяна мечтательно закатила глаза…

– В общем, цветы, рестораны, магазины, подарки…

– Ну, и отлично! Чисто твоя жизнь, как ты и хотела! – Шелестов подался вперед. – Так что не так – то?

Она фыркнула.

– В общем, все было хорошо, мы стали жить у меня, он мне купил машину, я окончила курсы вождения, а вчера мы с ним на Ленинских горах катались и нас остановили гаишники! Я была за рулём. А один из них сказал, что я выпивши. Мы до поездки, были в ресторане, где я выпила бокал шампанского.

Шелестов прыснул.

– Ты созналась, что выпила, а потом села за руль?

– Что ты! Нет, конечно.

– А, ну тогда другое дело.

Татьяна кивнула.

– Короче, права забрали, машину арестовали! Давай, меня спасай!

– Так, а что твой парень?

– Стасик? Нет, он хоть с виду и грозный, на самом деле он лааааапа! Он всего боится.

Антон вздохнул. Влезать в чужие дела и вызывать лишние разговоры не хотелось. Воробьёвское шоссе обслуживало третье ГАИ. К тому – же, участок от его родного дома до самой смотровой площадки, где стоял Большой трамплин, считался правительственной трассой. С другой стороны, там работал капитан Витька Саблин, по кличке «Гнутый», старый приятель Антона, пьяница и баламут. Виктор был высокого роста, почти сто девяносто пять сантиметров, но постоянно сутулился, и от этого казался ниже. То, что он им сумеет помочь Шелестов не сомневался.

Дверь открылась. Заглянул Шишкин, поморгав, окинул плотоядным взором изящно скрещённые ноги Танюхи.

– Занят?

Шелестов кивнул.

Шишкин улыбнулся девушке и исчез, аккуратно прикрыв за собою дверь.

Она вопросительно посмотрела на Шелестова.

– Так, что?

– Ладно, я сейчас!

Шелестов, погремев связкой ключей, открыл сейф и достал свою старую записную книжку. Открыл на нужной странице и поднял трубку городского телефона.

– Кто там командовал, не запомнила? – спросил он у Тани, набирая номер телефона.

– Он представился, но я не запомнила. Но на его шинели, на погонах было по три пупырошка? – сообщила она. – Блестящих.

– Какие – такие пупырошки, деревня! Это звёздочки. Три – это старший лейтенант!

– Да! Я это и имела в виду! – она обиженно откинулась на спинку дивана и замолчала.

– ТретьеГАИдежурныйкапитанСкворцовслушаю! – голос в трубке был молодым и звонким. На заднем плане трещала и шипела рация.

– Девяносто шестое беспокоит, Шелестов, опер! Саблин нужен, можешь его позвать?

– Момент!

В трубке что-то щёлкнуло, вызов видимо переключили на другую линию.

– Алло! Слушаю! Саблин.

Шелестов хмыкнул. Таня сползла на самый краешек дивана и прижала руки к груди.

– Витька привет, это Шелестов!

– Ааа, наконец-то, появился, значит по делу! Куда пропал, брателло! Как говориться: если друзья не звонят, значит у них всё хорошо!

– Вить, да дела всё!

– А со старым другом рюмку чая, значит, выпить времени нет, да?

– Вить, я готов, как пионер, но на следующей неделе!

– Вот это разговор! Ладно, жалуйся!

– Вчера права и машину изъяли, по – пьяному, фамилия Шипилова.

– Татьяна Александровна? – подсказал Саблин. – Ребята сказали – шикарная тёлка! Вовка Свиридов составлял протокол. Свой парень. Проблема решаема – надо «проставиться»!

– Да, не вопрос! Она готова, прямо сейчас!

– Сейчас не надо, а вот часов в семь вечера, пусть подъедет. Сам будешь?

– Договорились! Сегодня я занят. Спасибо, дружище, до встречи!

– Будь!

Антон положил трубку.

– Все нормально, в семь приедешь, найдешь Саблина, отдашь пару бутылок коньяка, и заберешь машину и права.

Татьяна встала и вдела себя в шубу.

– Спасибо Антоша! Только на тебя и надеялась. Полечу. У меня сейчас важная встреча с подругой.

– Не за что. – Шелестов пожал плечами. – Позвони, как там пройдёт всё!

– Спасибо, обязательно! – она кивнула на яркий пакет, оставленный на диване. – Это тебе. Не помню, что ты любил выпить тогда, но думаю, это подойдёт.

– Мог бы и обойтись. – Шелестов заглянул в пакет, и увидел бутылку виски «Ballantine’s Finest», объёмом 0,7 литра.

– Позвони, я ещё привезу, – ответила Шипилова, чмокнула его в щеку. – Пока, Антоша.

В кабинет зашёл его начальник Сергей Изверов.

Как полагается, Антон встал, приветствуя своего зампорозыску.

– Как себя чувствуешь? – он прошёлся по кабинету, засунув руки в карманы.

– Да, нормально всё! – Шелестов продолжал стоять.

Изверов опустился на диван, Антон сел на свой стул.

– Мне сегодня из – за тебя пистон вставили.

– За что?

– Нечего было геройство проявлять. Приехал бы СОБР и всё решил бы, согласен?

– Нет.

– Почему?

– Потому что два огнестрела, лёгких, которые этот прапорщик нанёс случайным людям, ничего по сравнению, если были бы два трупа. Тогда вопрос бы стоял и в отношении вас.

– Ну, в общем-то, да. Но всё равно, ты здорово всех напугал. Сейчас выяснилось, что у прапора в загашнике был небольшой арсенал, который

составлял обрез старой охотничьей двустволки «тулка», с кучей патронов заряженных «сечкой»[84]. С такой начинкой, никакой прицел не нужен, можно компас ставить, и палить!

– Я это знаю!

– Это хорошо! И ещё был один раритет-тоже обрез, но только от трёхлинейки Мосина. Она принадлежала ещё его прадеду, который в своё время, видимо, с удовольствием отстреливал комиссаров из продотрядов. Охотился, так сказать. И тоже целая куча патронов, кое – где покрытых зеленоватым налётом, окислились от старости. Я к чему это рассказываю?

– Вы хотите сказать, что если бы он не забыл бы закрыть дверь, если бы он стрелял не из охотничьего ружья, а из обрезов боевыми патронами, и т. д. и т. п., всё было бы гораздо хуже. Да?

– Да.

– Согласен. Но надо было что-то делать. Нельзя было допустить гибель граждан и всё! Вот мой мотив. Мы с Шишкиным действовали по обстановке, и мы решили вопрос. И медаль, и благодарности, мне не надо. Лучше премию выпишите. Если нет – значит, не повезло.

– Ладно, Антон! Я недавно назначен, знаешь, но хочу сказать тебе, между нами, мне здесь герои не нужны. Нужны опера – трудяги, чтобы раскрывать преступления. Я думаю, что ты меня понял.

– Понял.

– Вот и хорошо. А сейчас бери бумагу и напиши рапорт на моё имя, как ты там оказался, ну и, дальнейшие события как развивались. Шишкин уже пишет.

– Всё, я пошёл. – Изверов поднялся со стула, как-то нехотя, и уже в дверях добавил:

– Начальник РУВД тебя в приказ включил за раскрытие группы Ермакова. На квартире их знакомого, вещи оказались с пяти квартирных краж нашего отделения и две с «земли» 110 отделения. Соседи тебя благодарили.

– У меня два мошенничества с «видюшниками» ВМ – 12 было. По одному я возбудился, по другому – нет. Не регистрировал.

– Заява с данными «терпилы» цела?

– Конечно!

– Хорошо. Сегодня вечером тебе из следственного отдела позвонят, и ты сгоняй к ним, забери «видюшник». Завтра вызовешь «терпилу» и торжественно его отдашь, и самое главное – возьми встречное заявление, что они, «видюшник», мол, случайно забыли в троллейбусе. А второе заявление, что мол, вот принесли его к ним домой какие-то люди, сказали, что случайно нашли. Или, придумай что-нибудь сам, по – правдоподобнее. Задачу понял?

– Так, точно! А следователь, ведь, в протокол изъятия их внёс, и там подписи понятых, тут как?

– Ты, Шелестов хороший сыщик, вот и занимайся раскрытиями, давай показатели отделению, а твои мелкие «косяки» я с ОУРом и следственным отделом сам подчищу. Не волнуйся, и протокол перепишем, и заново понятые распишутся. Говно – вопрос! Я пошёл.

Шелестов встал, как положено, провожая своего начальника.

Антон достал чистый лист бумаги, вздохнул, и приготовился писать рапорт.

– Антон! Ты один? – в кабинет просочился Шишкин.

– Чего хотел?

– Да, я знаю, что шеф на тебя наехал.

– Андрюха, скажи мне, как опер, оперу: зачем мы с тобой туда помчались, и без оружия, притом, а? Оказывается, у прапора целый арсенал под кроватью валялся.

– Антон, я не знаю! Дежурный сообщил, стрельба мол, да и людей жалко!

– Ладно, чёрт с тобой, хороший ты мужик Шишкин, совестливый и правильный. Сам-то, рапорт написал уже?

– Нет, я сначала с тобой хотел переговорить. Рапорт, что? Бумага и всё. Я не хотел, чтобы ты думал, что я тебя подставил.

– Ладно, иди уже с глаз моих долой.

Шелестов подождал, пока закроется дверь за Андреем, взял ручку и склонился над листом бумаги.

Зазвонил телефон городской связи.

– Чёрт! – Антон раздражено бросил ручку на лист.

– Алло?

– Антоша, это я! – голос Танюхи Шипиловой частично заглушала орущая музыка. – Слушай! Мы со Стасиком у Саблина дома! Оказывается, что гаишники нормальные ребята! Мы все решили! Тут такая компания классная собралась, атас! Может, приедешь?!

Он усмехнулся.

– Не могу. Работы по горло.

– Тогда пока!

В проеме двери возник Гудков в куртке.

– Готов? Поехали к «следакам» за твоим «видюшником»! Изверов приказал.

– Так я ещё рапорт не написал! – Антон колебался.

Снова зазвонил телефон городской связи.

– Чёрт! Кто ещё? – Антон злобно схватил трубку и рявкнул:

– Да!

– Антоша, это я! – ласковый голос Инессы приятно заструился в ухо Шелестова.

– Да, здравствуй, красавица!

– Я не во время?

– Что ты, что ты…!

– Ладно, я по делу! В субботу я дома организую небольшую вечеринку. У меня есть повод, но я тебе его не скажу. Приглашаю тебя, и пару друзей возьми, будут свободные девушки.

– Время?

– Девятнадцать ноль – ноль!

– Принято!

– Адрес помнишь?

– Помню! – усмехнулся Шелестов.

– Тогда, баааай!

Антон положил трубку на аппарат, и откинулся на спинку стула, сцепив за головой кисти рук «в замок».

– Так! Я что-то не знаю? – Гудков уселся на диван, и уставился на друга.

– Борька, Борька! Я познакомился с такой женщиной, с такой, что просто беда!

– Как её имя? – заинтересованно спросил Борис.

– Разве это так важно? Она в постели выдавала такие цирковые кульбиты, такие номера, что я забыл, как меня зовут!

– Ясно! А подружка у неё есть? – уже по – деловому подошёл Гудков.

– Конечно! И не одна! В субботу ничего не планируй, нас пригласили!

– Время?

– Семь вечера.

– Отлично! Раз такое дело, я сам съезжу за «видюшником» и сегодня привезу его тебе, а ты прямо сейчас вызови «терпил» на завтра, и отдай аппарат.

– Спасибо, братишка.

Борька хлопнул себя по коленям!

– Ладно, я поехал, до завтра, братишка.

– Давай!

Шелестов снова взял ручку и склонился над чистым листом. Рапорт всё – же надо было написать.

Промучившись около часа над описанием своего «подвига» и испортив три листа дефицитной бумаги, Антон, наконец, закончил свое небольшое эссе в виде рапорта на имя Изверова и откинулся назад, сцепив руки в замок на голове.

Посидев немного абсолютно бездумно, Антон достал из сейфа не зарегистрированный материал по мошенническим действиям в отношении гражданина Сиволобова А. А., проживающего в г. Коломна, Московской области, который он привёз на работу, предварительно забрав из секретного местечка. Таких материалов, там было ещё много. Мошенники залётного товарища развели на бабки быстро и красиво, при помощи всё той же липовой открытки, правда, дело было зимой 1985 года.

Шелестов поднял трубку городского телефона, и стал накручивать диск. Время близилось к четырем.

– Алё!

– Да, я вас слушаю!

– Мне бы, с Александром Александровичем побеседовать.

– Это невозможно. Папа умер.

– Простите, мне очень жаль. Моя фамилия Шелестов Антон Генрихович, 96 отделение милиции Москвы. У меня заявление от вашего отца было, касательно видеомагнитофона «ВМ-12».

– Да, да, я помню. Он хотел мне его подарить на день рождения, но не сложилось, папу обманули на две тысячи рублей.

– Как вас зовут, простите?

– Катерина.

– Катя! Хочу попросить вас приехать завтра и забрать «видюшник».

– Вы нашли его?

– Да.

– Хорошо, я буду у вас послезавтра с утра.

– Договорились.

Антон только положил трубку на аппарат, как разразился трелью снова.

– Слушаю, Шелестов.

– Привет, Меньшиков.

– Здравия желаю, Вадим Владимирович.

– Ты, это…, завтра в парадной форме, и всё такое, в девять утра, в РУВД, чтоб как штык. В Ленинскую комнату зайдешь, когда позовут! Всё ясно, ничего не надо объяснять?

– Всё, ясно, буду в девять!

– Отбой!

Шелестов бросил трубку на аппарат.

– Ну, вот! Всё и закончилось! Ладно, пока надо работать! – Антон выгреб из сейфа кучу бумаг, требующих его исполнения, и принялся за их изучение.

Тревога.

Беда, как водится, пришла неожиданно и была естественной защитной реакцией такого бюрократического организма под названием ГУВД. По поводу гибели оперуполномоченных Малышева и Павловского, была создана комиссия с участием сотрудников ГУСБ, которые рьяно принялись за дело, собирая на погибших компромат, и в первую очередь на Шелестова. Дело осложнялось тем, что всплыл такой фактор, как «общественное мнение». Сия игра слов обозначает реакцию на происшествие со стороны большого дома на Житной. Кто не знает, объясняю – Министерство внутренних дел СССР. О погоне со стрельбой на Профсозной улице уже говорила вся Москва, пресса, правда, отделалась небольшой заметкой в газете «Известия». Для Антона отчетливо вырисовывались три пути развития событий. Первый – как инициатор засады и преследования на свой страх и риск – увольнение в аттестационном порядке с формулировкой «несоответствие занимаемой должности». Путь второй – Уголовный Кодекс со статьей за «превышение должностных полномочий». Третий – комиссия во всем разберется, и оставит Шелестова в покое. Ну, там, выговор или, еще модная, по тем временам мулька, – «поставят на вид». Что это такое, Антон не знал, но звучало не очень страшно. И еще он знал, что ни начальник ОУР Калинов, ни Вадим Меньшиков, просто так его не отдадут. Это внушало надежду на возможно благополучный исход разбирательства.

Тщательно выбриты, в отутюженной парадной форме, в начищенных до блеска казённых полуботинках, в восемь сорок пять утра, следующего дня, Шелестов одиноко сидел у дверей Ленинской комнаты Октябрьского РУВД и терпеливо ждал решения своей участи.

Внезапно дверь открылась, и незнакомый молодой лейтенант сделал приглашающий жест войти.

Антон встал, одёрнул ладно сидящую на нём форму, и решительно шагнул внутрь.

– Лейтенант милиции Шелестов Антон Генрихович, для прохождения аттестационной комиссии прибыл!-торжественно доложил он, согласно Устава.

– Присаживайтесь, лейтенант, – Меньшиков указал на одинокий стул, стоящий в центре комнаты.

Первым слово взял Дубов, зам. начальника по воспитательной работе, в прошлом, замполит отделения.

Зайдя на трибуну, он тщательно прокашлялся и начал говорить.

– Товарищи! Сегодня мы должны принять решение в отношении нашего товарища и сослуживца…

Антон внимательно посмотрел на лица сидящих перед ним руководителей Октябрьского РУВД, своих начальников из 96 отделения и поймал себя на мысли, что, в общем-то всем все по – фигу, решение принято давно и этот спектакль подводит черту его работе в милиции.

…идёт беспощадная борьба за чистоту рядов органов внутренних дел…

Шелестов усмехнулся.

– Борьба за чистоту рядов органов внутренних дел! – Антон вновь посмотрел на каменные лица членов аттестационной комиссии. – Надо ведь! Вроде бы я их знаю, а вроде бы нет! Какие они все правильные и честные. Остров Пасхи, мать его! Если начальник РУВД принял решение о моей дальнейшей судьбе, то члены аттестационной комиссии вряд ли с ним не согласятся! Кому-то скоро подходит очередное звание, кому-то нужен садовый участок, кому-то подходит очередь на машину или отдельную квартиру: вот тот крючок, на котором все сидят плотно и с удовольствием. А мне от них всех ничего не надо!

…станем как один, на защиту лучших кадров нашей родной милиции…

Шелестову стало скучно.

– … Ну что, товарищи! – заканчивал свое пламенное выступление Дубов. – Мне кажется, положение дел ясное! Мы не можем допустить впредь гибель наших сотрудников из – за таких разгильдяев, как лейтенант Шелестов! – Дубов перевернул бумажку. – Таким как он не место в рядах нашей доблестной и не запятнанной родной милиции! Коллектив 96 отделения милиции ходатайствует перед руководством РУВД об увольнении Шелестова из рядов сотрудников нашего подразделения! У меня все!

Сидевшие за длинным столом офицеры перевели дух и начали оживленно переговариваться.

– Речь сильная, стандартная уже много лет! Знай, меняй фамилии и проступки, ну и даты конечно, и все! – Антону становилось смешно.

– Лейтенант Шелестов! – вставший со своего места уже утверждённый зампорозыску Изверов обратился к Антону. Шелестов тоже встал, вытянув руки по швам. – Вы свободны. Завтра прибыть в Управление собственной безопасности ГУВД, к начальнику отдела подполковнику Коновалову, к девяти утра. Вам ясно?

– Так точно, ясно!

– Тогда, все! Идите!

Шелестов повернулся через левое плечо, открыл дверь и вышел в коридор.

Управление собственной безопасности ГУВД, структурное подразделение Главного управления собственной безопасности, сокращенно ГУСБ, среди сотрудников милиции имело жаргонное название «гестапо». Идея создания такой структуры заключалась в борьбе со злоупотреблениями сотрудников милиции внутри самой системы, например, с взятками, неправомерным применением оружия, не санкционированными связями с уголовным миром и т. д.

Однако, со временем, УСБ превратилось в мощную машину для борьбы с заявлениями граждан и организаций в отношении системы МВД.

Ровно в девять утра, Антон постучал в дверь кабинета майора Коновалова.

– Да, да! Войдите!

Шелестов вошел в кабинет и хотел, было представиться по полной форме, но подполковник махнул рукой и указал на стул перед своим столом.

– Присаживайся, герой!

Подполковник милиции Коновалов Павел Никитович, начальник отдела УСБ ГУВД был личностью неординарной. Почти двухметрового роста, с большой стриженой головой, большим мясистым носом, перебитым посредине и шрамом от виска до подбородка, среди сотрудников МУРа и ГУСБ, он носил кличку «Краб». Из справок, которые успел навести Антон, было известно, что подполковник имел три ордена Красной звезды, кучу медалей и был «сослан» в ГУСБ по личному распоряжению тогдашнего министра МВД СССР, за какую-то провинность. Еще было известно, что Коновалов скор на расправу с взяточниками в милицейской форме.

– Ну, что, герой, попался! – внимательные серые глаза смотрели из – под кустистых бровей насмешливо и доброжелательно. Шелестов обратил внимание, что в свои пятьдесят лет Коновалов был по – спортивному подтянут, и выглядел моложе своих лет.

– Так точно, товарищ подполковник, влип!

– Да? – оживился Коновалов и, лязгнув стальной дверцей сейфа, достал личное дело Шелестова и положил его прямо перед собой, прикрыв мощными кистями рук. Стул жалобно скрипнул под могучим телом.

Антон сразу обратил внимание на его руки, это были руки серьезного бойца – рукопашника, покрытые характерными окостенелыми мазолями на костяшках пальцев. Кое – где были видны шрамы.

– Я читал твое дело, парень, ты наш человек! Когда-то, очень давно, я встречался с парнями из твоего спецподразделения «Парус». Они мне понравились. Это было в другой жизни, до моей работы в МВД.

Тяжело вздохнув, словно принимая какое-то важное нелегкое решение, Коновалов ладонью прихлопнул дело Шелестова и положил его обратно в сейф.

– Пойдем – ка, выйдем в коридор, покурим! – подполковник встал из – за стола, и одернул милицейский китель.

– Я не курю! – Антон встал.

– Я тоже! – Коновалов сделал приглашающий жест к выходу из кабинета.

Они вышли, и подошли к окну в коридоре.

– Антон! Я знаю, что убийство атташе раскрыл ты, и канал поставок наркоты в Москву тоже, пяток квартирных краж поднял, грабежи раскрыл, и вообще в твоем личном деле одни благодарности. Ты настоящий боец, поэтому я буду краток, хорошо?

Шелестов кивнул головой в знак согласья.

– На тебя серьезно обиделся один большой дядя с друзьями со Старой площади, поэтому тебя уволят однозначно. У тебя нет никаких шансов остаться в МВД. Мы оба знаем, кто это, и знаем почему, верно?

Тяжелая, горькая обида сдавила горло Антона. Он опустил голову, он не мог говорить, поэтому лишь кивнул головой.

– Я сделал все, что мог, чтобы тебя оставили, но управление кадров – против. А эта история с погоней, стрельбой и двумя погибшими твоими товарищами, всего лишь предлог. Прокуратура и мы провели тщательное расследование, и тебе вменяется только единоличное принятие решения о задержании Марио. С другой стороны, ты действовал по обстановке, и ты не стрелял. Но, тем не менее, ты – виноват! Такое принято решение в МВД. Как ты понимаешь, этого всего я не должен был тебе говорить!

Шелестов молчал, озадаченный откровенностью Павла Никитовича.

– Ладно, парень! – Коновалов шумно вздохнул. – Пошли в мой кабинет. Ты сейчас подпишешь бумагу, которую я заготовил заранее. Я сам за тебя написал там все твои ответы на все мои вопросы.

Они вернулись в кабинет, где подполковник достал из сейфа уже заполненный на пишущей машинке протокол и протянул его Антону, затем протянул ему шариковую ручку.

– Вот здесь! – Коновалов ткнул пальцем в нижний угол протокола.

– Слава Богу, теперь я все знаю, и знаю, что все закончилось! – Шелестов поставил свою подпись, и положил ручку на протокол.

– Я свободен? – на всякий случай уточнил Антон.

– Да! – Коновалов встал и протянул ему руку. – Поверь мне, парень! Ты легко отделался, все могло быть гораздо хуже!

Антон ответил крепким рукопожатием.

– Будь здоров, и счастлив! А теперь иди! – подполковник сел за стол и положил протокол в личное дело Шелестова, а Антон, постояв немного, повернулся и вышел из кабинета Коновалова, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Встреча с другом.

Настроение было не очень. Легко сказать! Если честно, то всё было плохо…

Домой ехать не хотелось, на работу – и подавно…

Выйдя через проходную на улицу, Шелестов зажмурился от солнца, бившего прямо в глаза. На улице была ранняя весна. Вчера, правда, днём подсыпало снега, и солнце спряталось за низкими тучами, а теперь потеплело, хотя дул пронзительный весенний ветерок.

Оглядевшись по привычке, Антон заметил одинокую будку телефона – автомата, стоявшую на углу улицы. Он зашёл в будку, кинул в аппарат монету, и позвонил своему старому другу Грише.

– Алло?

– Да! – раздался недовольный голос.

– Гриха? Здорово братишка! Чем занимаешься?

– Радуюсь жизни. А это кто?

– Пьёшь, что ли?

– Антоха! Какими судьбами? Сто лет не виделись! Ты где?

– Стою на Петровке!

– Не люблю это место! – коротко хохотнул Кошкин. – Хватай тачку и давай ко мне. У меня есть бутылка армянского коньяка! Здесь и поговорим за жизнь. Антоха!

– Принято, сейчас приеду!

Когда его друг повесил трубку, Шелестов почувствовал, что настроение значительно улучшается, и его накрывает тёплая волна чувства, что у него есть старые друзья, которых он знает ещё с детского сада. Что к ним можно запросто приехать в любое время и всегда получить помощь. А это дорогого стоит. Он стоял в будке и держал телефонную трубку прижатой к уху. Он чувствовал себя виноватым. Последний раз Антон виделся с Гришкой почти год назад, да и то мимолётом…

Погода этой весной чудила изрядно. То было жарко, то вдруг лил ливень и дул ветер, заставляя кутаться в куртки. А сегодня было сухо. И жарко. На душе Антона было сухо и нехорошо. И вдруг душа запросила пива, и при том срочно! Как в старые добрые времена.

– Чёрт! – Шелестов выругался, и повесил трубку. – Поеду к нему!

«Гриня».

Григорий Кошкин, по прозвищу «Гриня» сначала проживал с матерью, известным геологом, и сестрой в двухкомнатной квартире в доме №32, где жил и Антон, и учился с ним в школе в одном классе, они были одногодки.

Есть пацаны, глядя на которых, видишь: всё в их жизни идёт по плану, так сказать, верным курсом, всё по плану. В делах у них полный порядок, в рассужденьях – стройность, и если что-то не получается по жизни, то это временно, как правило. Скорее всего, что в ближайшем будущем их планы будут реализованы, человек займёт определённое положение в обществе, образуется семья, появятся дети. Такие люди аккуратны внешне и внутри, всегда причёсаны, ухожены, хорошо и чисто одеты. Даже после «вчерашнего» от пахнет не перегаром, а хорошим мужским парфюмом. Конечно, и у них, бывают неудачи и проблемы: житейские, кризисы среднего возраста, больницы, старость и смерть на закуску. Но они умеют держать удар и не сходить с курса, не сходить с выбранного пути, так сказать.

А есть другие. Вечно всё не так, всё бестолково, бездумно и бесполезно. За что ни схватятся – всё валится из рук. Они хватаются за решение какой – либо проблемы яростно, как говориться с «огоньком», но на пол – пути вдруг теряют к ней интерес, а потом и вовсе всё бросают и с удвоенной энергией берутся за следующую. В итоге – полный бардак, и в голове, и в делах. Некоторые из таких индивидуумов, не просто умницы, они почти гении, но отсутствие внутренней, да и внешней организованности, сводят на нет передовые идеи и замыслы в делах.

В их личной жизни ещё более полная неразбериха: они могут забыть про дату свадьбы, имя своей девушки и день рождение детей, и, если свадьба всё же состоялась, и нашлась такая, готовая ради этого мужчины на всё, считай, этому парню просто крупно повезло. Дом у таких людей, как правило, похож на место преступления…

Неординарность у Гриши присутствовала во всем, начиная с внешности и заканчивая умственными способностями. Вроде русский, а за «своего» принимали лезгины, татары, евреи и т. д. Отца он не помнил, но судя по хранившимся в его семье фото, тот был ярко выраженный представитель кавказского народа, точнее Дагестана.

Рост под 180 см, плотное телосложение, длинные иссини – черные волосы, собранные на затылке в «хвост», и схваченные простой чёрной резинкой, роскошные усы и невероятная волосатость тела. Брился он с четырнадцати лет по два раза в день, а на своё восемнадцатилетие выглядел как тридцатилетний мужик с трехдневной щетиной. Брился Гриня опасной бритвой, из – за которой все лицо покрывалось порезами и царапинами. Волосы у него росли везде – начиная от лба, и кончая пятками. Из – за совершенно потрясающей волосатости, друзья периодически шутили над ним, но не обжался, только иногда зло блестел своими чёрными глазами: сказывалась кавказская кровь, доставшаяся ему от отца. Он обладал невероятной памятью и объём разнообразной информации, которую он получал отовсюду, превышала все разумные пределы. Он знал всё! Количество книг, прочитанное им, измерялось тысячами. Кошкин знал кучу интереснейшей информации, множество исторических фактов и мог часами спорить с учителями по любому из предметов. Он никогда и ничего не учил. Обладая аналитическим умом, он просто брал несколько книг или учебников, разных авторов, касательно какой – либо темы, прочитывал их от корки до корки, делая пометки на страницах, потом сравнивал полученную информацию, и делал выводы. Иногда совершенно невероятные. Но светлая голова досталась человеку ветреному. Его страстью были книги не только как познавательное, но и как предмет купли – продажи и обмена. Завсегдатай почти всех московских комиссионных магазинов «Букинист», Гриша всегда имел карманные деньги на расходы, на зависть сверстников. Легко окончив десятилетку, а заодно и музыкальную школу при Московской консерватории по классу скрипки, он поступил в МГУ им. М. Ломоносова, на филфак. Проучился там два года, и бросил. Сказал – не интересно. Ушёл в армию, в стройбат. Это отдельная история. Его семья к тому времени переехала в новую большую квартиру на Донской улице, недалеко от метро «Шаболовская». Отслужив, поступил в «керосинку»*, проучился год – бросил, сказал, «нудная контора». На следующий год поступил в Московский государственный горный институт, здесь, на Ленинском проспекте, доучился до пятого последнего курса, бросил, сказал – надоело. Итог – получил справку вместо диплома. Он никогда и ничего не доводил до конца. В общем, работа таксистом в 3 – ем таксомоторном парке, стала верхом его карьеры. И это его вполне устраивало…

Улыбаясь своим мыслям, Шелестов вышел на трассу и поднял руку. Долго ждать не пришлось, резвая белая ВАЗ-2109 лихо затормозила прямо напротив него.

– Командир, Ленинский проспект, дом семь, подбросишь?

– «Магазин Байкал»? – утвердительно спросил водитель.

Из салона машины вырвалось тепло, запах хорошего табака и музыка.

– Так точно! Он самый! – Антон знал, что водила согласится, потому что в такое время больше некого было подбирать на дороге, да ещё с Петровки. К тому же трезвый молодой человек, хорошо одетый, не должен был вызывать никаких опасений.

– Садись.

Шелестов уселся на заднее сиденье, и захлопнул дверь.

– Ну, зачем так сильно дверьми хлопать? – лицо водителя скривилось в гримасе лёгкой досады, – Машина новая, на днях только взял…

Маленький, толстый, с большой лысиной, в легкой светлой куртке, лет шестидесяти… Эдакий довольный жизнью мужичок – боровичок…

– Извините…

– Своей-то небось нет? – водитель взялся за рычаг передач, увенчанный стеклянным набалдашником.

– Не заработал ещё! – хохотнул Шелестов.

В машине магнитола крутила кассету группы «Воскресенье»[85], периодически издавая свистящий звук. «…я сам из тех, кто спрятался за дверью, кто мог идти, но дальше не идет, кто мог сказать, но только молча ждет, кто духом пал и ни во что не верит…» – вырывался из динамиков знакомый голос Константина Никольского, успокаивая нервы и снимая негативные эмоции…

Антон ехал по родному городу, который уже отпускала из своих объятий зима. На обочинах дороги ещё дыбились горы грязно – белого снега, но в воздухе уже чувствовалось наступление весны, да и в Москве заметно потеплело.

Наступил март, а вместе с ним, начиналась и сама весна. Еще несколько дней назад, город окутывала дымка из тумана и смога, а сегодня солнышко уже заметно грело спешащих по своим делам граждан, и заставляло водителей и пассажиров машин слегка приспускать стекла, чтобы почувствовать свежий мартовский воздух. К тому же, настроение всех, независимо от используемого ими транспорта – своего или общественного – было приподнятым. Теперь погода уже не зависела от капризов зимы, и вряд ли можно было ожидать сюрпризов, когда после долгих холодов наступит вдруг один – единственный день оттепели, чтобы вдруг снова смениться морозами и снегом, а этот день был по – настоящему весенним. Надо сказать, что общую картину в городе слегка портила слякоть, состоящая из снега, грязи и льда с добавкой различных заграничных реагентов, так любимыми московскими коммунальщиками. Отечественная химическая промышленность, видимо, до собственных разработок ещё не созрела. Эта противная коричневая жижа враз разъедала качественную кожаную обувь, и от неё начинал даже ржаветь незащищённый металл у автомашин. Да сам её вид на тротуарах и дорогах слегка заставлял прохожих опасливо перешагивать большие лужи и смотреть, как бы проезжающие машины их не окатили этой едкой коричневой субстанцией…

На съезде на маленькую дорожку напротив главного входа в ЦПКиО им. М. Горького, машину здорово подбросило.

– Вот, начинается! – с досадой произнёс водитель, снижая скорость и старательно объезжая выбоины в асфальте. – Дороги очень плохие! В Центре ещё ничего, можно ездить без последствий для автомобиля, а за Садовым Кольцом полный атас. А здесь в районе – просто вилы. Снег растаял, и асфальт заодно с ним! Ну, не принимает его земля российская!

– Да, заметно, – произнёс Шелестов.

– Согласны, да? – веселился мужичок. – Есть народная примета: «Если идёт снег, значит завтра будут обязательно класть асфальт…!».

– Знаю, знаю! – улыбнулся Антон, – «А если завтра начнут класть новый асфальт, то послезавтра его начнут раскапывать, чтобы положить трубы!».

– Точно! Социалистическая система хозяйствования, мать его! Всем на всё наплевать! А какая организация движения – просто охренеть! Знаки – не поймешь, как расставлены, разметка противоречит все тем же знакам, повсюду левые повороты, из-за которых возникают пробки, практически на ровном месте. Фура в левом ряду – норма, обгон справа – не вопрос. Еще достаёт отношение самих водителей к процессу движения – никто никуда не спешит, никому ничего не надо…

Слушая его стенания, Шелестов в общем-то был согласен с водителем. Дороги с каждым годом становились всё хуже и хуже. Вся Москва веселилась над коммунальщиками и их начальниками. То у них внезапно пришла зима, и все дороги за одну ночь замело. То наоборот, весь снег растаял и бюджетные деньги вместе с асфальтом и бордюрами. Поди, докажи, были они тут или нет. Антон усмехнулся. Чиновники воровали бюджетные деньги нагло и с азартом. И так из года в год, из года в год… Всё схвачено!…

– … а еще меня очень раздражают таблички с названиями улиц, они такого размера, что в подзорную трубу не рассмотреть, или закрашены вместе со стеной дома при ремонте, или вообще их нет – приезжему автомобилисту заблудиться, раз плюнуть. Или упаси тебя Господи, не пропустишь на переходе бабку с авоськой! Да если у неё ещё и клюшка в руках, так она может броситься на машину, как на фашистский танк. Бабки в последнее время стали просто опасны!

Водитель задорно рассмеялся…

Гриша стоял в дверях, держа в правой руке обычную мышеловку, а в левой ёршик для туалета на длинной ручке.

– Привет!

– Здорово, заходи давай, а то стоишь в дверях как бедный родственник!

– Ты что, на разборки собрался или меня так приветствуешь?

– Ааа, это! – Он коротко хохотнул, и с грохотом бросил инвентарь в угол прихожей, прямо на пол.

– Да, вот думал, выбросить или пригодится для чего-нибудь.

Обнялись в прихожей. Помолчали немного, что говорить…

– Раздевайся, проходи…

Антон снял куртку, повесил на крючок, и прошёл на кухню по старой привычке…

– А ты, я смотрю, подготовился! – Шелестов был приятно удивлен большой тарелке с ещё дымящимися пельменями, посыпанными приправой, пучкам разной зелени, толстым ломтям докторской колбасы, нарезанной прямо с целлофановой обёрткой, паре всенародно – любимого плавленого сыра «Дружба». Банка с маринованными болгарскими огурцами уже стояла без крышки и приглашала отведать своё пупырчатое содержимое. Два обычных гранёных стакана стояли в центре стола. Над закусью торжественно возвышалась бутылка армянского коньяка «Айк», ещё не открытая. Аккуратными лепестками на блюдце расположился нарезанный жёлтый лимон. Баночка с хреном и буханка чёрного хлеба одиноко стояли на самом краю стола. Красота! Как в старые добрые студенческие времена! Дёшево, сердито, демократично, и до одури приятно.

– А то! Конечно! Чай не каждый день такие люди заезжают.

– Гриха, брось ты…

– Так что? Давай вмажем что – ли? А то скиснет… А потом разговоры будем разговаривать! – Кошкин приглашающим жестом указал на стул, – давай, присаживайся!

– Тогда открывай пузырь! – Антон устроился за столом, и подставил стакан.

В нос ударил приятный аромат коньяка… на вкус будет еще лучше!

Вмазали… Тепло медленно разлилось по телу… Коньячок пошёл хорошо, мягко, так сказать, как родной… Сочный жёлтый лимон своими колечками просто требовал срочно закусить им… Закусили… Колбаса чуть ли не сама в рот отправилась, да и хрен, оказался ядрёным, попросился на хлеб намазаться.

– Ну, давай ждать не будем, вмажем по второй, вдогонку, так сказать!

– Давай!

Коньяк они выпили одним махом, и каждый опять сунул в рот дольку лимона.

Вторая уютно легла рядом с первой. Надо отметить, грамотно легла. В голове слегка зашумело. Закусили пельменями…

– Гринь, а мама-то где?

– В больнице, в нашей, Первой градской?

– Что-то серьёзное?

– Пока не знаю… Машку Завьялову помнишь, с параллельного класса?

– А то!

– Она Второй медицинский закончила и сейчас в Первой градской, заместитель заведующего онкологией.

Чёрт! Шелестов замер в замешательстве, целый год он не звонил другу, всё-таки действительно давно не виделись.

– А сестра?

– Учиться.

– Легко?

– Нормально всё. «Английский» немного подзапустила. Вчера был в школе, учительница сказала, если так дело пойдёт дальше, за четверть «трояк» выставит. Дал ей нагоняй. Пообещала исправиться. Ещё сказал ей, если получит за год, хоть одну тройку, всё лето будет заниматься дома и на дачу не поедет.

– А она что?

– Улыбается, что она скажет? Но заверила меня, что до троек не опустится.

– А остальные предметы как?

– С остальными нет проблем. Она-то девчонка сообразительная, вся в мать. А с «английским», видимо, просто ленится учить. Иностранный язык, это же чистая зубрёжка. Тут только нужно сидеть учить, и запоминать.

– А с Надей что? Когда свадьба?

– Скоро! Ты первый узнаешь!

– Договорились.

Внезапно возникла мысль о доме, уюте и душевном равновесии. Шелестов почувствовал усталость. Не сиюминутную усталость от выпитого алкоголя, а ту, что накопилась за время оперативной работы, пусть не такой продолжительной, но уже достаточно наполненной смертью, слезами и горем, откровенным цинизмом и беспредельной подлостью, постоянной бессонницей, водкой, стрессами, несбыточными надеждами на что-то лучшее в его жизни.

Он молча налил себе пол – стакана коньяка и протянул его навстречу к Грише. Стаканы глухо стукнулись, Антон влил в себя обжигающую, ароматную жидкость, не поморщился, когда огненная влага повторно обожгла гортань, и раскалённой волной разлилась по желудку. На предложение друга сразу повторить ответил отказом, и закусил куском докторской колбасы. Просто и сердито, и без затей.

Помолчали…

– Слушай, – сказал Кошкин, – а что у тебя случилось – то?

– В смысле?

– Ну, ты приехал, хлещешь «конину»[86] как воду, молча, о себе ничего не рассказываешь?

– Да нет, просто почему-то вспомнил о тебе и вдруг подумал, что не плохо было бы увидеться. – Ты, наверное, думаешь мне надо от тебя что-то? Ничего подобного. Ну, вот представь, у меня просто отличное настроение и я хотел его разделить с тобой, тем более сто лет не виделись.

– Как-то внезапно это всё. Я мог быть на работе, у матери, например. Мог бы заранее позвонить! Тем более ты. Ты же просто так никогда ничего не делаешь!

– А я и позвонил… Ты не рад?

– Ну, почему не рад? Рад, конечно…

– И ты не был занят.

– Но ты же не сказал причину встречи! – упрямо твердил Гриша.

– То есть, если бы я сказал, что причины для приезда нет, ты бы меня не встретил? Стал бы неожиданно занят?

– Ну, брось, я просто хочу понять тебя, где подвох?

– Понятно… Давай по – другому!

– Давай! – Кошкин пьяно мотнул головой в знак согласия.

– Вот скажи, почему делить горе считается уделом друзей, а делить радость – нет?

– Ну, наверное, когда у человека горе ему нужна поддержка, а когда ему хорошо, ему не нужен никто… Не зря же есть поговорка: «Если друзья не звонят, значит у них всё хорошо!».

– Тогда это не дружба, а фарс.

– Хм… Ну, в общем-то, согласен!

– Ладно, что-то устал от этих разговоров. Наливай, давай, а то уйду.

– Врешь ты всё, Антоха! Врешь и не краснеешь!… Стой!… Я понял! – Гришка изумлённо уставился на друга. – Тебя из ментовки выгнали, да?

– Ну, ты почти угадал!

– Ха! То-то ты вдруг таким задумчивым стал! Да плюнь, Антоха! Я тут вчера свою жизнь пересматривал, прокручивал в голове, и знаешь, пришёл к выводу, что не плохо бы нам всем опять собраться и замутить что-нибудь. Говорят, закон скоро какой-то выйдет, типа бизнесом можно будет заниматься.

– Это ты фарцовкой книгами всегда занимался! Тебе это близко. У тебя и опыт есть, и связи. А я? Мне-то куда идти работать?

– Адвокатом, например! Тоже нормальная работёнка, не пыльная. Я всегда был против того, что ты в милиции работаешь. Да и ребята тоже, косились на тебя. Я-то знаю!

– Видел кого из ребят?

– Да, большую часть. Все живы и здоровы. А Борька как? Он тоже сваливает?

– Нет, Борька остаётся! Надо же кому-то бороться с преступностью.

– Давай тогда выпьем!

– Давай!

– За нас!

– За нас!

– Знаешь, Антоха, была у меня мечта, даже ты не знаешь – жениться удачно. Да! Чтоб красивая была, из хорошей семьи, и, конечно, не дура набитая. Чтоб вот вечером домой я приходил усталый, а горячий ужин уже на столе ждет, бутылка водки в холодильнике, свежая рубашка назавтра на вешалке. И чтоб в постели была, ухххх, огонь – девка. И чтоб каждый день так! Ты-то вот, что до сих пор один? Мать то с отцом запилили, небось, а?

– Есть немного.

– Вот – вот!

– Я помню, как с Надькой познакомился.

– И я! Кажется, у Борьки «Бобсона», да?

– Верно!

– Антоха, я добивался ее больше трёх лет. Если помнишь, я познакомился с ней на дне рождения у «Бобсона» и потом пошёл провожать до дома, благо она живёт рядом. Сначала просто общались по телефону, потом как-то начали встречаться. Я-то, сначала решил, это новое развлечение. Через какое-то время почувствовал, что тянем меня к ней и, когда шел ее встречать после работы уже с цветами, увидел, как она уезжает на машине с каким-то мужиком. Я тогда голову потерял, неделю ходил в трансе, даже слегка запил.

Ничего не хотел, думал только о Надюхе. Потом набрался храбрости, через месяц, позвонил, мы встретились, сходили в наше кафе «Паланга», долго разговаривали на разные темы. Неожиданно оказалось, мужик тот, просто её директор, ничего у неё с ним нет, и что у нас много общих интересов. Тогда начали видеться почти каждый день. Потом я познакомил её со своей матерью и сестрой, и уже окончательно влюбился в нее. В общем, я не смог долго терпеть и сорвался, рассыпался в признаниях, и был послан…

– Да ты что!

– Представляешь!?

– Круто!

– Но!

– Что?

– Я всё – равно её добился.

– Молодец.

– И как – же?

– Как обычно. По – любви. Она беременна!

– Гриха, ну ты мужик! Поздравляю! Так за что выпьем?

– А давай за наших баб! И за тех, кто с нами сейчас, и за тех, с кем уже расстались! Хоть они и стервы, но всё равно творенье Господне, – Кошкин попытался сострить.

– За баб? Ну, тогда стоя!

– Да, легко! – засмеялся Гриша.

Допив остатки коньяка, и закусив дольками лимона, Кошкин внезапно вскочил и подбежал к холодильнику.

– Антоха! А знаешь, что у меня ещё есть?

– Что?

– Бутылка портвейна и бутылка настоящей грузинской чачи!

– Да, брось! После коньяка пить вкусный портвейн и чачу? Окосеем!

Гриша, держа в руках по бутылке, уже захлопнул дверцу холодильника ногой, и вернулся за стол.

– Знаешь, Антоха, и коньяк, и чача с портвейном, да вообще бухло – это нужная и ценная вещь, только потому, что алкоголь и настроение создаст, и напряжение снимет…

– Да, да, знаю! Алкоголь не может быть приятелем или любовницей. Он может быть только собутыльником. С ним нельзя договориться или поспорить, или уложить в постель, можно лишь воспользоваться им как средством для самоуспокоения, или в преодолении одиночества. Его можно выпить много, он действительно на время уводит от реальной действительности, с ним и проблемы становятся не такими страшными. Одним словом виртуальный релакс мозга…

– Ладно! Мне это сейчас надо! Наливай чачу, мозги сейчас не нужны!

– Охренеть! Как складно ты всё разложил по полочкам!

Кошкин кончиком ножа поддел пластмассовую пробку и слегка надавил, которая, в свою очередь, с лёгким хлопком выскочила из горла бутылки из – под советского шампанского, судя по наклейке, и улетела куда – в коридор. Проводив её взглядом, Гриша обречённо вздохнул, и разлил по стаканам резко пахнущую жидкость.

– Сколько градусов? – Антон опасливо принюхался к самопальному продукту.

– Дядя Руслан говорил, что не меньше семидесяти градусов, я ещё не пробовал.

– Заезжал?

– Да, был проездом. Опять целых пять мешков зимних шапок из ондатры привёз на Даниловский рынок.

– За что выпьем, дружище?

– За что? За истинную любовь и настоящую дружбу, за наших друзей, за то, чем мы сильны, за бескорыстную помощь и поддержку друг другу всегда и всюду! За то, чтобы всегда можно было просто приехать в гости и выпить, ни о чём не беспокоясь!

– И даже без звонка!

– Да, без звонка!

– Годится!

– Выпьем стоя?

– Да не вопрос!

Сказали, налили, выпили!

Кошкин выдохнул – и вылил содержимое своего стакана в рот. Шумно задышав, он смешно округлил глаза, тут же заел чачу ломтиком сыра, и прохрипел перехваченным градусом горлом: – Ух ты! Прав…, мой…, дядька! У-уф…

Антон хмыкнул, и разом выпил содержимое своего стакана. Тонкий привкус винограда появился у него во рту, потом он почувствовал крепость алкоголя, и его горло запылало как в огне. Шелестов с удовольствием закусил дозу очередной долькой лимона, нейтрализовал остаточную горечь, однако приятное чувство жжения осталось. Мысли лениво потекли где-то далеко, минуя голову, в ней была пустота и лёгкий хмельной гул. Шелестов тряхнул головой, словно призывая мысли вернуться на место. Как-то, вот так.

– Слушай, а сколько сейчас времени?

– Часов шесть, думаю, – Гриша мельком взглянул на свои часы.

– Может быть по пиву?

– Ну, понятно. Понеслась! Что-то я раньше за тобой не замечал такой прыти с желанием бухнуть, притом капитально!

– Это раньше…

– Ладно, покатили…

– К нам, на Академическую?

– Конечно. Может из наших кто-нибудь будет!…

Григорий сложил в спортивную сумку бутылку портвейна и пол – бутылки чачи, несколько сделанных по – быстрому бутербродов с колбасой и сыром, завёрнутых в газету, и и стопку каких-то книг.

– А книги-то зачем? Мы, что, в избу – читальню едем? – усмехнулся Шелестов, продолжая сидеть за столом.

– Не помешают! – буркнул Кошкин.

Была у него одна юморная привычка: когда Гриша куда – либо собирался, он начинал ходить по квартире, вспоминая, что он должен взять с собой. Маршрут такой: сначала большая комната, потом маленькая, потом ванна, туалет, кухня, коридор.

Антон с усмешкой наблюдал, как приятель задумчиво бродит по квартире, не выпуская спортивную сумму из рук и смешно шевеля губами. Когда Кошкин вышел в коридор, Шелестов поднялся и пошёл вслед за другом: ритуал закончился…

Пивной бар располагался у метро Академическая. Если спуститься чуть вниз по улице от метро, мимо магазина «Берёзка», то попадаешь прямо к большому металлическому ангару, имеющему сферическую форму: копия пивбара на Курском вокзале, под название «Фазан». Имелась и небольшая площадка для стоянки автомашин и очереди из желающих выпить свежего пивка. Хорошее место, почти в центре района. И тихое, как ни странно. Драки бывали редко, а поножовщины там не было и вовсе, потому, что этот пивбар издавна был облюбован жильцами ближних пятиэтажек, студентами близлежащих ВУЗов и любимого Политехникума им. В. И. Ленина, который Антон закончил в 1978 году. Район, хоть и большой, а все друг друга знали. Стоило Шелестову и Кошкину, расплатившись с таксистом, войти в гостеприимно приоткрытую толстенную деревянную резную дверь, как большой зал встретил друзей сплошным гулом человеческих голосов, запахом свежего пива, рыбного духа и плотной завесы сигаретного дыма, затуманивавших голову покруче, чем при любом гипнозе.

По бару слонялись уже основательно нагрузившиеся пивом граждане. Некоторые стояли в небольшой очереди за янтарным напитком, остальные удобно расположились за простыми алюминиевыми столами, с четырьмя стульями. Спиртное употреблялось спокойно, без суеты и боязни, что заметят сотрудники заведения. Милиция здесь появлялась крайне редко, поскольку все конфликтные ситуации администрация бара гасила быстро и эффективно при помощи своих поваров – мужчин, коих здесь работало человек десять.

Часть посетителей, заметно окосевшая, пыталась затянуть какую-то песню, кто-то уже в обнимку направлялись к выходу, одна группа из человек пяти увлечённо играла в «железку», другие играли в «волчок», некоторые граждане с удовольствием тусовались на пятачке возле пивнушки. Как говорится: все были при деле!

В разговорах посетителей между собой, чаще всего обсуждались вопросы типа: «На сколько кружек хватит денег?» и «С кем бы выпить водки?».

Как и было принято почти во всех пивных заведения Москвы, появление очередного нового старого приятеля, уже основательно загруженная пивом и спиртным, компания, встречала шумно и весело – угощение было гарантировано. Старая русская традиция: не соображать на одного, искренне чтилась подавляющим большинством пьющих. И считалось признаком нехорошего тона, когда кто – либо из присутствующих уединялся в сторонке, и неспешно цедил своё пивко, аккуратно чистя вожделенную воблу, купленную тут же. Число три, здесь считалось магическим, поскольку, именно на троих всё разливалось без остатка, и выпивалось с чувством и ожиданием, когда тепло разольётся по жилам, и алкоголь мягко ударит в голову, постепенно приводя мозги гражданина к состоянию, близко к коматозному, в зависимости от количества выпитого. К тому же, вероятность нахождения необходимой суммы на «пузырь» у троих была намного больше, чем у одного или двоих, и с этим приходилось считаться…

Янтарный напиток для страждущих, разливался из двух латунных кранов, в большом окне, как раз напротив входа, где ими командовал субтильный пацанчик по имени Серёга, на вид лет тридцати, и никаких автоматов, только ручной разлив. Всегда одетый в белую чистую поварскую куртку, он производил хорошее впечатление только уже тем, что был заядлый трезвенник, на дух не переносивших даже запаха алкоголя. Вся очередь потешалась, когда он, наливая очередную кружку пива покупателю, смешно морщил нос, и пытался отстранить голову, как можно дальше от запаха льющейся тугой струи. Чем, несомненно, снискал заслуженный авторитет среди здешней публики. Даже его принципиальность по вопросу «не наливаю в долг», добавляла ему авторитета. Завсегдатаи обязательно с ним здоровались, отпуская лестные словечки и интересуясь, когда же они его увидят в своих алкогольных рядах, при том, что давно оценили гениальный ход администрации бара – поставить трезвенника на разлив!

Этот пивбар давно снискал себе славу чистого и опрятного заведения, с хорошим пивом. Конечно, как и везде, чаще всего практиковался недолив, чем разбавление пива водой, и была реализация ворованной продукции с пивзавода, и продажа сопутствующих к пиву товаров: водки, сигарет, фисташек, воблы, редко креветок, и всевозможные наборы, состоящие из ломтиков сыра, колбасы, зелёного горошка, красной рыбы, кильки, селёдки и т. д. По – видимому, зав. производством не наглел, работал грамотно, меню к пиву было сердитое, но разнообразное, так что посетителей всегда было полно и деньги, естественно, крутились здесь не малые.

Место за столиком можно найти без труда, но, правда, только часов до семи – восьми вечера.

В общем, к приезду друзей, в пивбаре вечер уже начался, как ни в чём не бывало, и к семи часам наплыв посетителей заметно увеличился. Работа спорилась, пиво лилось рекой.

Встав в конце небольшой очереди в кассу, Антон и Григорий, стали осматриваться, ища знакомых.

На кассе, прямо перед носом посетителей висел листок:

Меню:

Пиво (жигулевское) 0,5 – 35 коп.

Горячие закуски:

Колбаса любительская, жареная, 100 гр – 30 коп.

Креветки отварные, 100 гр. – 35 коп.

Чебурек – 14 коп.

Беляш с мясом – 11 коп.

Пирожок с картошкой – 9 коп.

Холодные закуски:

Сельдь «Иваси» с яйцом – 28 коп.

Бутерброд с сыром – 10 коп.

Бутерброд с колбасой в/к – 12 коп.

Бутерброд с колбасой г/к – 20 коп.

Кальмары с луком – 45 коп.

Сардинелла – 18 коп.

Скумбрия горяч. копчения – 70 коп.

Ставрида холл. копчения – 55 коп.

Сырок плавленый «Дружба», 62 гр. – 15 коп.

Яйцо куриное, вареное – 13 коп.

Горох моченый – 5 коп.

Сушки солёные, 2 шт. – 1 коп.

Хлеб белый – 1 коп.

Хлеб чёрный – 1 коп.

Набор:

Набор к пиву (соломка, скумбрия холодного копчения) – 50 коп.

Сигареты:

Сигареты овальные без фильтра «Прима» – 14 коп.

Сигареты овальные с фильтром «Прима» – 15 коп.

Папиросы «Беломор» – 22 коп.

Сигареты болгарские с фильтром «Стюардесса» – 35 коп.

Сигареты «Столичные» – 40 коп.

Сигареты «Союз-Апполон» – 50 коп.

Сигареты «Астра» – 16 коп.

Сигареты «Ява» в мягкой упаковке – 40 коп.

Сигареты «Ява—100» – 80 коп.

Сигареты «Космос» – 40 коп.

Спички, коробок – 1 коп.

Стаканчик пластмассовый – 3 коп.

Вот, так! Скромно, человечно, заботливо. Закуски немного, но она качественная, а хотите просто пива – пожалуйста! Фирменная закуска данного заведения: соломка плюс скумбрия холодного копчения – шли на «ура» и не наносили существенного удара по бюджету трудящихся…

– Эй, Серёга, налей – ка пополней! – выдал мужик, уже достаточно выпивши, и подошедший к окну раздачи с целым подносом пустых кружек.

Такого к себе отношения Серёга не переносил, и протянул ему кружку, добрую половину которой заполняла густая пена. Родившийся в недрах очереди всплеск недовольства сменился откровенным хохотом, хотя был тут же заглушен выкриками очередников:

– Давай не задерживай! Проходи уже!

– Мужик, не наглей? Выпьешь – ещё подходи! Пива всем хватит!

– Алё! Давай двигай отсюда по – бырому!

– Отвали дядя, мы тут все на нервах!…

Да, передерживать очередь было нельзя, и озабоченные граждане, медленно продвигающиеся к окну, постепенно и достаточно жёстко его оттеснили, и ему пришлось возвращаться на насиженное место. Когда пена осела, содержимого в кружке оказалось чуть больше половины. Крякнув от досады, он принялся потрошить засушенного леща, заливая недовольство пивом и что-то недовольно бормоча себе под нос.

Такая картина событий разворачивалась довольно часто в разных питейных заведения, подобных этому, и кроме улыбки никаких других эмоций у Шелестова не вызывала.

– Вот она! Солидарность трудящихся! – выдал Гриша, выбивая чек на четыре кружки пива, два набора со скумбрией, двумя беляшами и двумя чебуреками, когда подошла их очередь. Попутно захватив чистые вилки и пару уже оплаченных пластмассовых стаканчиков с прилавка, рядом с кассой, друзья направились к очереди к окну раздачи.

Дым от сигарет волнами и беспрерывно поднимался к потолку, где его старательно затягивала мощная вентиляция, и было очевидно, что она не справлялась. В компаниях за столами, где заплетавшиеся языки насилу связывали речь, ведя разговоры за жизнь, обо всем и ни о чем, искренне, выворачивая души наизнанку, сигареты не вынимались изо рта и тлели до основания, следующая сигарета прикуривалась от предыдущей, и так далее. Все заняты поглощением пива, а заодно и своими разговорами: вояки ведут разговоры о продвижении по службе, и о боевой и политической подготовке, студенты обсуждают сдачу экзаменов, а потом шепчутся о девушках, инженеры в очках обсуждают новости в научном мире и свою зарплату…

Царит всеобщее умиротворение, нет грубых слов, все легко делятся друг с другом рыбкой и сигаретами, между столиками вспыхивает шумная приязнь, нередко переходящая в дружбу.

Какой, бывало, развивался полет мысли, и «на раз» решались все мировые и собственные житейские проблемы! В пивбарах вдруг решалось – жениться или не жениться, бросить институт или тренировки, пойти ли в аспирантуру, где занять деньги, и, куда ехать на каникулы…

Чистота и уют, на каждом столике перечница, солонка, горчичница, бумажные салфетки. Несколько молодых женщин своевременно убирают со столиков, не забывая приветливо улыбнуться каждому.

День потихоньку сменится вечером за широкими стеклами витрин, пиво ещё полно, а за пятнадцать минут до закрытия бара бархатно зазвенит мелодичный звонок, предупреждая, что пора наполнить отходные кружки.

А пока горячительное разливалось по жилам, туманя рассудок и приводя нередко к полной расслабухе…

У окна уже собралось много народа. Все хотели пива.

… – Привет, Серёга! Шесть кружек, три воблы, два набор с сыром – протянул выбитый чек очередной посетитель, – А насчёт водочки, как сегодня?

Сергей скромно улыбнулся. Ответ становился понятным без слов: у него есть всё, и за определенные деньги это можно получить.

– Отлично! Нам две бутылки, – он протянул в окно деньги.

Обратно он получил свой заказ, завёрнутый в газету, и сунул его в подмышку. Затем схватил кружки, предварительно поставив на них тарелки с едой, и стал пробираться сквозь толпу к своему столику, где, видимо, его уже заждались…

Следующим был Григорий.

– Привет, Серега! – Кошкин протянул чек.

– Во! Гриха! Ты-то мне и нужен. Куда пропал?

Бармен начинает цедить пенной струйкой льющееся по стенке кружки пиво.

– Привет, Антон!

– Привет, Сергей.

– О, боже, как давно я его не пил! Соскучился жутко, одним его видом готов напитаться! – произнёс Шелестов.

– Я тоже, – поддакнул Кошкин, ухмыльнувшись.

Частым посетителем данного пивбара Шелестов не был, но Сергея знал, поскольку с ним общались многие из его друзей. Да и знакомые опера Октябрьского района, бывало, заглядывали в это заведение, пропустить кружечку, другую.

Забрав пиво и закусь, друзья было направились к только что освободившемуся столику, как Серега окликнул Гришу.

– Гриша, вы надолго?

– Ещё не решили! А что?

– Так я подойду? Разговор есть. И это, есть что интересное с собой?

– Конечно!

– Хорошо.

Бросив спортивную сумку под стол, друзья расположились на довольно удобных пластмассовых стульях, аккуратно разложили по тарелкам нехитрую провизию, и разлили чачу по пластмассовым стаканчикам.

– Ну что, за что теперь? – Шелестов поднял стаканчик с ударной дозой.

– А давай ни за что!… Давай за нашу жизнь!… За то, что она такая, какая есть. За то, что мы с тобой есть, есть наши друзья, есть наши семьи! За то, что мы живем! За то, что мы дышим! Это и есть настоящая жизнь!

– Да ты философ, – сказал Антон, и выпил залпом.

– Слушай, Антоха, у тебя на самом деле всё нормально?

– Да.

– Ага! Вот они где! – раздалось прямо над ухом Шелестова. – Всем привет!

На свободный стул плюхнулся Володя Курбатов, давний приятель друзей и поставил на стол бутылку «Столичной» объёмом 0,7 литра. Обменявшись крепкими рукопожатиями, Володя спросил:

– Ну, какие планы на сегодняшний вечер?

«Пача».

Вовка Курбатов по прозвищу «Пача» жил в доме №28 по Ленинскому проспекту. Он родился в семье профессионального военного. После окончания восьмого класса, ПТУ, как следствие, рабочая специальность – сварщик. Со школы занимался боксом в Лужниках. Своё погоняло «Пача», получил после возвращения с летних каникул на последнем курсе ПТУ. Родина его отца была Смоленская область, куда поехал, чтобы ото всех отдохнуть. За три месяца вольной жизни там, он так отъелся, что когда вернулся в Москву, друзья, увидев его, воскликнули: «Ну, ты и пачку нажрал!». Слово сократили на одну букву. Высокий, плотный, с расплющенным боксёрским носом и очень сильными руками, он имел задиристый характер, но легко сходился с людьми, так же легко прощал маленькие косяки в его адрес. В драке был надёжен как скала. Никогда никого не боялся, но и первым не задирался. Как и Антон, вырос среди одногодков в Нескучном саду и Парке культуры им. М. Горького. Как-то утром, неспешно опохмелялся пивом в баре «Пльзень» в Парке культуры. В это время четверо основательно задутых чуваков в поисках средств на продолжение утреннего банкета, узрели одинокого парня и, подойдя, предложили ему добровольно расстаться с некоторой суммой. Вовка вежливо ответил, что денег хмырям он не даст, и посоветовал отвалить по добру, по здоровому. Парни удивились, и сообщили, что подождут непонятливого товарища на улице. Ждать пришлось не долго. «Пача» допил пиво, захватил с собой две пивные кружки, вышел и банально замолотил ими гопников. Черепо – мозговые травмы у всех четверых. Дальше, вызов «Скорой помощи», отправка потерпевших в «Первую градскую больницу», Курбатова доставили в 59 – е отделение милиции. В итоге: суд, превышение самообороны, условный срок в три года. Никто из потерпевших на суд так и не явился. Понятно, что Шелестов принял самое активное участие в том, чтобы приятель не получил реальный срок.

… – А ты не видишь? – усмехнулся Гриша.

– Вижу, вижу! А это что? – Курбатов взял со стола открытую бутылку с чачей и понюхал.

– Угадаешь? – поинтересовался Антон, откусывая кусок от бутерброда с колбасой.

– Оооо! Чача! Вещь! Парни, налейте и мне!

– Вовка, наливай сам себе. Мы только что приняли на грудь, – Кошкин впился зубами в ещё горячий чебурек.

– Ладно, ребята, я сам, – он вылил остатки алкоголя в чистый стаканчик, посмотрел на друзей, и сказал: «Я рад видеть вас парни, честное слово!» – и одним залпом выпил.

– Ну, как? – поинтересовался Гриша, немного подождав.

– Отлично! – сдавленно просипел Курбатов, и шумно выдохнул.

– Давай, закуси скорее, а то окосеешь, – Шелестов пододвинул к нему тарелки с наборами и беляшами.

– Гриша! Небось, родня с Дагестана привезла? – Володя благодарно кивнул головой, жадно схватил беляш, и откусил большой кусок. – Зачем водку покупать, когда полно винограда и можно гнать такую чачу цистернами. Притом не на продажу, а для себя! – он шумно откусил ещё кусок, и продолжал говорить с набитым ртом. – Да и если пушной зверёк вдруг прибежит, он вроде как свой, домашний, так сказать. Белочки ведь тоже, разные бывают! И своя прибежит не так быстро, как чужая!

– Ерунда это всё! Главное, чтобы вслед за ней, зверь побольше, и покруче не объявился, типа писец пришёл. А с маленькой мы договоримся, правда, Антоха?

– Правильно, правильно! – дожевывая чебурек, произнёс Шелестов.

– Да, договоришься, как же! Я раз он напился так, что дома простоял у шкафа почти десять минут, думая, что это лифт. И постоянно нажимал на круглую ручку на дверце, думая, что это кнопка вызова. Когда пришёл в себя, испугался! Вот так! – Курбатов залпом выпил пол – кружки пива.

– А меня один раз, оса укусила за язык, когда я пиво пил. Я не заметил, как она в кружку залетела, – улыбнулся Шелестов. – Язык распух так, что я перестал говорить.

– И что? – весело спросил Гриша.

– Да, ничего особенного! Я утопил осу в пиве за наезд, думаю, она умерла пьяная и счастливая.

– Это жестоко! Поэтому предлагаю выпить за мир во всём мире! – свернув пробку у водки, Володя быстро налил всем по полному стаканчику. Закрыв бутылку, поставил её на пол, чтобы не мешалась на столе.

– «Пача», ты псих! Куда столько налил, упадём ведь!-только и сказал Кошкин, глядя на полные стаканчики округлившимися глазами. – С одной стороны! С другой, да хрен с ним. —

Выдох, водка, вдох.

– Так, между первой и второй… – Курбатов, отложив свои мысли, налил по второй.

– Вовка, ну ты даёшь! – Антону все начинало нравиться, водка с пивом постепенно давала знать организму, что она водка, а не вода.

– За то, чтобы каждый из нас нашел все-таки то, что собирался сегодня найти! Пусть подсознательно, но ведь каждый из нас что-то ищет, так ведь?

– Да, Володя, я тебя понял! – рассмеялся Гриша, – за женщин!

Тост! Выдох, водка, вдох.

– Друзья мои, – Кошкин потянулся, откинувшись на спинку стула, и заложил руки за спину, – весна пришла. Красота-то какая! И тепло скоро будет.

– Почки на деревьях начинают пробиваться и воздух такой, свежий и вкусный, – добавил Антон, – Хорошо!

– Сегодня впервые заметил нескольких девчонок в лёгкой одёжке. И откуда они появляются по весне? Как это происходит? – задал тему Курбатов.

– Просто! Снимают шубы и всё! – хохотнул Гриша.

– Верно! Зимой таких не увидишь, а сейчас на каждой остановке взгляд цепляется за какую-нибудь красотку. Их можно сравнить с цветами, с подснежниками. На зиму укутываются снегом, как шубой, а весной расцветают, вот и с женщинами такое же чудо происходит. Весной они просто хорошеют, и раздеваются потихоньку, я даже чуть косоглазие сегодня не получил, пока сюда добирался, – аппетитно произнёс Курбатов.

– Это в тебе гормоны говорят, – прокомментировал Шелестов. – Женись, и проблема будет снята!

– Рано ещё, не нагулялся! – парировал Володя.

– А вот и я, – Сергей – трезвенник подошёл к столику друзей и поставил на стол три кружки пива, – и это за счёт заведения! Гриша, принёс что-нибудь?

– Да, целую сумку набрал.

– Пойдём, посмотрим?

– Пошли! – Кошкин допил остатки пива, достал свою спортивную сумку из – под стола и пошёл вслед за Сергеем.

– Гриха всё книгами промышляет, – Володя откинулся на спинку стула, задумчиво крутя вилку в руках.

– Антон, как жизнь? Давно не виделись.

– Да, Володя, давно. Ребят наших видел?

– Да, встречались тут как-то, – Курбатов отвёл глаза. – Серёга Бибиков с зоны откинулся, Тимоха Ласточкин докторскую защитил, теперь он профессор. Серёга Суслов теперь свои картины в Доме художника выставляет, у Коли Пенкина тройня родилась, ну, и так далее… Всё живы и здоровы. А ты как! Не хочу говорить про твою работу. Как там Борька, вы всё вместе?

– Да, работаем, – Антон опустил глаза.

– Ну, ну… Я, это…, хотел сказать, что понимаю, почему ты Бибикову не стал помогать, хотя не все ребята так считают… А, в общем, если бы не ты, я бы сейчас был в полной жопе.

– Да ладно…

– Что ладно? Твоя заслуга. Я уж думал тогда, что всё, тюрьма!

– Мне просто помогли такие же друзья, как ты…

– Да. Моя мать до сих пор тебя вспоминает.

– Брось.… Давай, наливай.

Володя разлил водку по стаканчикам, и внезапно задумался.

– А по поводу Бибикова не переживай. Я ему тогда сказал, что если он опять в криминал полезет со своими новыми друзьми, на нас пусть не рассчитывает.

– Чёрт! – Шелестов поднял глаза на Курбатова.

– Ты чего?

– Володя, куда всё подевалось, а?

– Что всё?

– Я про нашу юность. Учились в школе, ходили друг к другу обедать, лазили по Нескучном саду и парку, пили портвейн в подъездах. И жизнь казалась такой простой, и так просто всё решалось. Не было страха, не было осторожности… Казалось, что всё под силу. Горы готовы были свернуть! А потом раз, и всё! Мне, вот, за последние три года из нашей компании звонили только ты, Гриша, Башлыков и Аркаша Шаповалов, да и то, только потому, что он пьяный вдребезги на свой машине въехал в стоящий у его дома милицейский «УАЗ»!

– Да ты что? А я не знал? – заржал Володя.

– Позвонил мне ночью домой, и попросил всё уладить с ГАИ. Представляешь?

– Представляю.

– Ладно… Пьём?

– Ну.

– Что, ну?

– Пьём! – ответил Володя.

– За что?

– За всё!

– Годится!

За ним последовал и Антон.

– Странная водка! – подумал он, запивая водку пивом, и заедая скубрией, – пьётся как вода, а завтра ещё на работу.

Тост! Выдох, водка, вдох, пиво.

Они несколько минут посидели молча. Шелестов допил своё оставшееся пиво, отставил кружку, и задумался, вертя в пальцах стаканчик. Совсем невесёлые мысли полезли в его голову: об Оксане с Мишей, которые ждут его дома, а он здесь, с друзьями пьёт пиво с водкой. О том, что даже после выпитого, ему не полегчало. И что, завтра с утра на работу. От недавнего позитивного настроения не осталось и следа.

– Я вот, с приятелем, из Москвы уехать хочу. У него дядя в Магадане золото моет. Хочу на сезон завербоваться, денег заработать, хорошие сварщики везде нужны, – задумчиво произнёс Курбатов.

– Опять? Я сколько тебя знаю, ты всё время собираешься куда уехать, да всё никак не соберёшься, – усмехнулся Антон.

– Я собрался уже.

– А мама что говорит?

– Плачет…

– А сестра?

– А та ваще ничего не хочет, ни работать, ни учиться. Замуж собирается…

– Я думаю, зря ты это всё затеял.

– А Светка, как же? Ты же на ней так и не женился!?

– Да никак… Со Светкой у меня полный раздрай! Поссорились вчера. Она к родителям укатила.

– Тогда понятно! – с удовольствием заметил Антон, – «Милые броняться…!»

– Слушай, я серьёзно…

– Помиритесь, ничего страшного. Детей вам надо завести.

– Неее, Антоха. Я тут такой косяк упорол! Атас!

– Не пугай меня!

– Нет, ничего криминального. Я пару месяцев назад был откомандирован в Подольск, на завод металлоконструкций, госзаказ там местные не успевали выполнить. Короче, познакомился с одной учётчицей. Ну, и, сам понимаешь…

– И что?

– В общем, подружка в меня влюбилась, и говорит, давай теперь женись на мне.

– А сколько годков претендентке на твою заскорузлую руку?

– Кажется, 21 год.

– Ха! Выбрось из головы.

– Я бы выбросил! Если бы она не припёрлась ко мне домой.

– Да ты что?

– Да! Хорошо, Светки не было дома, и сестры. Мать с ней говорила…

– А адрес – то…

– Да, да! У неё брат в милиции работает…

– Понятно, – протянул Шелестов.

– Это ещё не всё!

– Неужели?

– Да! После разговора с моей мамой, подружка отчалила, но прислала мне прощальное письмо. А Светка письмо достала из ящика и прочитала. Ну, и… дальше сам додумай.

– Что, разбегаетесь?

– Не знаю. И ещё…. – Начал он и запнулся.

– Что, ещё косяк? – Антон уже еле сдерживал смех.

– Я тут…, это…, позавчера познакомился ещё с двумя.

– Вовка! Да ты половой разбойник стал!

– Да пошёл ты, Антоха!

И тут Курбатов засмеялся… Нет, не так! Он начал ржать как конь, закрыв глаза и всхлиповая, и суча ногами под столом. Его всегда отличало лёгкое отношение к серьёзным жизненным ситуациям, граничащее с просто наплевательским отношением к самому себе. И смеялся он так, что все вокруг мгновенно заболевали этим смехом, как заразой. Шелестов не был исключением. Сколько времени они хохотали? Трудно сказать. Друзья просто не в состоянии были остановиться. За одним приступом, тут же наступал другой. И так, практически до полного изнеможения, до коликов в животе, до «петушиного лая». Когда, наконец Антон смог нормально дышать, вытирая мокрые от слёз глаза, он с трудом проговорил:

– Всё на сегодня! Я поехал домой! А ты дождись Гришу.

Как ни странно, Шелестов не был очень пьяным. Так бывает, когда пьёшь с людьми, которых знаешь тысячу лет, и которым доверяешь на все «сто», которые стали частью твоей жизни, которые стали твоими друзьями по жизни. С такими людьми можно выпить море, и остаться относительно трезвым.

– Да ну, ты чё, Антон! Посиди еще, вон водки у нас сколько! Ты че? Гриша сейчас подойдёт с деньгами от продажи книг. Володя приподнял со стола семисотграммовую бутылку водки «Столичная», не опорожненную еще и наполовину, поболтал ею в воздухе. Водка ласково булькнула за толстым прозрачным стеклом. Еще одна, пустая из – под чачи, валялась под столом, и время от времени с тихим звоном перекатывалась по полу, когда друзья ее задевали ногами.

Шелестов поднялся со своего места, собираясь попрощаться с приятелем, но вдруг у него закружилась голова.

– Вовка! Я в сортир!

Антон почувствовал себя плохо из – за количества выпитого. Он оперся двумя руками о раковину. Посмотрел на себя в зеркало, стало ещё хуже, потому что он там увидел своё лицо с угрюмым взглядом, волосы взлохмачены, лёгкая щетина и нездоровый блеск в глазах. При этом Шелестов совершенно не испытывал депрессии и каких – либо душевных мучений, из – за сегодняшнего посещения ГУВД. Ему было всё равно.

– Говорила мама, не мешай водку с пивом!

Внезапно, к горлу толчками подступила тошнота. Тогда он хорошенько умылся ледяной водой, чуть полегчало. Внезапно дверь туалета стремительно открылась от мощного пинка, и мимо стоящего Шелестова промчался Курбатов с выпученными глазами, закрывая рот правой рукой. С рычанием он влетел в свободную кабинку как в бильярдную лузу и начал судорожно блевать. Ждать отчаянно блюющего «Пачу» Антон не стал, и направился к выходу.

Вечерняя Москва встретила его прохладным весенним дождём…

Начало проблем.

Утром следующего дня, в пятницу, согласно графика дежурств, Шелестов должен был заступить в группу. Он подошёл к окошку выдачи табельного оружия и по привычке поскрёбся. Щёлкнув замком, окошко открылось, и появилась удивлённая физиономия дежурного Александра Воробьёва.

– Слышь, Антон! – сказал он, пряча глаза. – Тут такое дело. Короче, вот бумажка с приказом твоего начальника Изверова, оружие тебе не выдавать, по причине увольнения.

– Да, ты что! – ахнул Антон.

Это уже было слишком.

– Ладно, всё нормально, я пошёл.

Окошко закрылось.

Шелестов сидел за своим столом. Уставившись на телефон городской связи так, словно хотел загипнотизировать его. И надо же, он зазвонил. Антон поднял трубку.

– Слушаю, Шелестов.

– Привет, Антон!

– Здравия желаю, Вадим Владимирович!

Меньшиков, помолчав немного, спросил:

– Что, Коновалов?

– Удивительно, но этот мужик из «гестапо» оказался не так страшен, как рассказывали. Нормальный такой, с понятием.

– Ясно! Поможет?

– Не знаю. Не уверен. В общем – всё плохо.

– Ваше 96 отделение уверенно тонет. Куча «висяков». Русиков под следствием…

– Знаю.

– Ладно, не унывай. Впереди – аттестационная комиссия. Там всё решится.

– Я знаю. Сегодня даже оружие не выдали, хотя я по графику в группе.

– Изверов так решил, значит. Он теперь за всё отвечает.

– Ладно! Без оружия я в группу не заступаю, а иду домой. Буду спать, спать и спать.

Шелестов положил трубку.

В дверь постучали.

– Да!

Зашли Парнов и Трубкин.

– Привет, Антон!

– Привет, други мои.

– Я слышал, тебя отстранили? – «Дед» стоял, покачиваясь с мыска на мысок, и засунув руки в карманы.

– Я сам, отстранился.

– Это все из-за аварии?

– Я не знаю. Видимо, да!

– Значит, будет аттестационная комиссия, завтра-послезавтра.

– А ты знаешь, где это произойдет?

– В РУВД, в Ленинской комнате.

– Ну, чему бывать, то не миновать! Поеду домой спать.

– А кто в группе, вместо тебя? – спросил Трубкин, крутя ушастой головой.

– Изверов! Сам захотел! – усмехнулся Антон. – Ладно, давайте, я поехал.

– Зря ты так, Антон, зря! – Парнов опустил голову.

– Не хочу с тобой спорить, устал.

Проводив оперов из своего кабинета, Шелестов закрыл его и вышел из отделения.

Скрипнув тормозами, прямо напротив него остановилась зеленые «Жигули». Из них легко выбралась девушка лет двадцати пяти, держа в руках бумажку и внимательно вчитываясь в адрес дома, висевшего на углу, чуть слева от входа в отделение.

– Ну, надо же! Так разволноваться, что забыть про Сиволобову. Фамилия какая-то чудная, украинка наверно.

Подождав, пока её водитель припаркует машину, она пошла навстречу Антону.

– Здравствуйте, я – Шелестов. Вот стою вас жду!

– Невероятно! Здравствуйте, я – Нина, а это мой Николай.

Поздоровавшись с прибывшими, Шелестов повёл их к себе в кабинет.

– Итак, Нина Александровна. Вот ваш «видюшник», в целости и сохранности. Мошенник успел пару раз на нём кино посмотреть, теперь смотрит кино в местах лишения свободы. Вот вам лист бумаги и ручку. Пишите, следующее:

Я, Сиволобова Нина Александровна, прошу по заявлению моего отца Сиволобова Александра Александровича, умершего тогда-то…, так, проверку прекратить, поскольку видеомагнитофон «ВМ-12», производства Воронежского завода, номер…, вот паспорт посмотри и запиши, – Шелестов положил перед ней технический паспорт на видик, – найден нами на нашей даче в целости и сохранности.

Нина и Николай удивлённо уставились на Антона.

– Ребята, не удивляйтесь, мы разрабатываем группу мошенников, кроме вас у меня ещё два «кидалова», – Шелестов, не вставая, указал пальцем за ширму, справа от себя.

– Николай, посмотри!

Нины поднялся, подошёл к двум коробкам, стоящим друг на друге.

– Открой, верхнюю! – предложил Антон.

Он нагнулся, и открыл.

– Ха! Нина, посмотри, здесь кирпичи! – удивлённо сказал он.

– Вот! Поэтому молчок! Чтобы информация никуда не ушла!

Пара заговорщески закивала головами, хотя никто из них ничего не понял. Это хорошо. Так и было задумано.

– Ладно! Нина, пиши дальше. Прошу меня и мою семью больше не беспокоить по этому вопросу. Подпись, число не надо. Давай сюда. Теперь возьми ещё лист бумаги и пиши. Расписка. Опять, я, данные, проживающая там-то и там-то, получила «ВМ-12», номер по паспорту, в 96 отделении милиции г. Москвы от оперуполномоченного уголовного розыска Шелестова А. Г. в целости и сохранности, претензий не имею. Подпись твою и вашу, Николай, число не ставьте. Всё, ребята, забирайте вашу технику и будьте счастливы. И не будьте наивными. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке!».

Тепло, попрощавшись с Ниной и её ем, Шелестов засунул материал во внутренний карман куртки.

– Ну, вот, пути отхода определены, если прокуратура будет копать! Теперь этот материальчик, запрячем в секретное местечко, а через три года уничтожим.

Антон снова вышел на улицу. Уже стемнело. Делать в отделении ему сегодня уже было нечего.

Инесса.

Апрельское небо доверия не внушало. С раннего утра небо затянуло облаками, прохладный ветер – хулиган так и норовил заставить одеться по – теплее, а потом, к обеду, вообще пошёл дождь, мелкий и противный, как гребной.

Антон вышел из дома и быстрым шагом направился к своей троллейбусной остановке. В отличие от улицы, в троллейбусе было душно из – за пассажиров, которых набилось битком. Проехав несколько остановок до остановки «универмаг Москва», Шелестов кое – как просочился к выходу, и еле – еле выскочил из троллейбуса, едва не поскользнувшись на подножке. А через пару минут он уже входил стеклянные двери первого этажа, где располагался огромный продуктовый отдел. Затарившись несколькими бутылками дорогого испанского вина и целой сумкой разнообразной снеди, он по эскалатору поднялся на второй этаж, с вывеской «Галантерея», где у двери с надписью «пожарный выход» купил с рук очень красивый женский маникюрный набор в красном кожаном футляре по тройной цене, немецкой фирмы «Solingen». Футляр был изготовлен из кожи крокодила. Мужик, у которого Шелестов взял эту вещь, клятвенно заверил, что всё «родное».

Фарцовщики давно облюбовали этот универмаг, и спокойно продавали здесь всё по заоблачным ценам. И надо заметить, что достать могли всё, только плати. Конечно, можно было обратиться с просьбой достать что – либо к операм 110 отделения, и они бы помогли, и быстро, и дёшево, но лучше, как говориться «в порядке общей очереди». Так спокойнее.

Обратно пришлось идти пешком.

– Шелестов, Антон! – раздался позади мягкий грудной голос.

Он оглянулся.

Лариска всегда хорошо выглядела: чуть рыжеватые, вьющиеся длинные волосы до плеч, чуть полноватые губы, узкие скулы, зеленые смеющиеся глаза. Она нисколько не изменилась за прошедшие шесть лет. В изумрудных глазах неподдельный живой интерес. Чёрный кожаный плащ, чёрные замшевые сапоги на шпильке и сумочка через плечо, такого – же траурного цвета.

– Привет.

– Привет. – Она с улыбкой осматривала его. – Ты неплохо выглядишь, заматерел, стал настоящий мужчина.

В ее голосе не было издёвки, скорее сожаление по давно ушедшим дням их юности. Она уже пять лет жила в Израиле. Там вышла за, родила сына. Её отец и знаменитая бабушка умерли. В общем, в Москве её никто не ждал.

– Время идёт, стареем, скоро наступит возраст Христа.

– Как ты живешь, Антоша? Как Боря? – с памятью у нее был полный порядок. – Если не очень торопишься, давай поговорим минут пять.

Взяв его под руку, она мягко увлекла его под крышу над входом универмаг.

– Я в порядке. С Борисом опять вместе, работаем в отделении милиции. – Шелестов свободной рукой мягко отстранил её руку в замшевой перчатке.

– Ты что! Тебе неприятно со мною общаться? – она деланно загрустила.

– Лариса, брось. Я же тебя знаю. Чего прикатила – то?

– Ладно, дай мне сигарету. – Она достала зажигалку.

– Я не курю, и не курил никогда. Ты забыла?

– Да? Ладно! – я забыла. Вечно всё забываю! Что здесь, когда жила, что в Израиле. У меня всё прекрасно. держит небольшой ресторанчик на берегу моря, я продаю очки, всех видов. У меня своя фирма. Сын учится… – В общем, всё отлично: любима и счастлива, как ты и хотел когда-то. А ты?

– Ну, что же. Если у тебя всё хорошо, то я рад! – Антон чувствовал, что она хочет поговорить с ним. – Извини, но меня ждут на дне рождения. Я спешу.

– Антон, подожди! – она снова прикоснулась к нему, – может быть, сходим вечером в кафе «Ангара», посидим, поговорим, нам есть вспомнить, а, Антон! Я о тебе ничего не знаю. Может быть, расскажешь, как живёшь? Ты женат? Дети есть? Или всё так же свободен?

– Живу нормально, я не женат, детей нет. Мне пора. Рад был увидеть.

– Ты все еще сердишься, что я уехала? – Она театрально – удивленно вскинула брови. – Но это же понятно. Я должна была думать о своём будущем, о маме. Там и жизнь совершенно другая, там всегда тепло, там нет зимы.

– А здесь не было тебя. – Шелестов грустно усмехнулся.

– Ну, ладно, прости меня! – она старательно заглядывала ему в глаза. – Просто там другая жизнь, во всех смыслах. Израиль – свободная страна и там все живут хорошо.

– Ты мне ничего не должна! – медленно произнёс он. – А в отношении прощения, так тебя Бог простит, если сочтёт нужным! Ну, всё, прощай, мне действительно надо идти.

– А может, увидимся когда? Или лучше не… или?…

– Не! И правда, не стоит. Ну ладно, пора!

…Дверь в нужную квартиру оказалась приоткрытой, и в нос ударил целый букет ароматов, из которого наиболее отчетливо можно было узнать запах традиционного салата «оливье»[87], свежими огурцами, помидорами, «сервелатом», свежей зеленью и хорошей, вкусной говядины. Из глубины квартиры доносился смех и звуки расставляемых в спешке фужеров.

Девушка по имени Таня, отбрасывая постоянно мешающую чёлку и высунув от усердия кончик язычка, резала хлеб. Инесса Карловна аккуратно расставляла хрустальные рюмки, бокалы и фужеры. Боря Гудков вместе с незнакомым чернявым парнем возились с бутылками испанского вина, которые привёз Антон. Пробки никак не хотели вылезать даже при помощи штопора в ручищах Бориса. На столе, покрытом белоснежной скатертью торжественно выстроились в ряд глубокие чаши с салатами и винегретом. Стоя у окна, Андрей Шишкин о чем-то доверительно разговаривал с двумя девушками, улыбаясь и кивая в знак согласия. Особенно выделялась одна из них: высокая, статная, прямые каштановые волосы до плеч и пухлые детские губы.

– Всем привет! Маша и Вика, а вот ещё провиант. – Шелестов обратился к ним, подняв сумку с продуктами вверх. – Андрюха, помоги девчонкам разобрать авоську!

– Как скажешь, мой генерал! Девчонки, за мной! – весело переговариваясь, троица исчезла в сторону кухни.

Стол занимал весь центр гостиной, вдоль него по обе стороны стояли стулья, шесть с одной стороны и шесть – с другой.

– Инесса Карловна, прошу вас принять мой скромный подарок. Будьте всегда такой красивой, как сегодня! – Он вручил ей красочно упакованную коробку.

– Антон Генрихович! Честное слово, не стоило так тратиться! Но всё равно, спасибо. – она с удовольствием развязала красную тесьму и открыла коробку, взглянула. – Антон Генрихович, ты читаешь мысли! Как здорово! Я всегда хотела такой набор!

– Не может быть!

– Да, да! Я только собиралась сделать такую покупку.

– Мне повезло, что я угадал!

Она поцеловал его в щеку.

– Инесса, какой у тебя кавалер! – её подруга по имени Валентина, светловолосая женщина, одетая в белый женский брючный костюм, обняла её.

– Ах, Инесса, Инесса, где мы были с тобой лет двадцать назад, а?

В гостиную вошли девушки, держа в руках по большому блюду, с аккуратно уложенными кусочками колбасы, ветчины, шейки и корейки, в окружении свежей зелени.

– Антон! Ну, ты даешь! – чернявый парень подбрасывал в руке бутылку виски, подарок Таньки Шипиловой. – Это же стоит бешено.

– Это подарок. – Он отвернулся. – Ну, что, уже можно занимать места?

– Пора! Я здорово проголодалась! Так всё вкусно пахнет, и выглядит! – Таня, наконец, управилась с хлебом.

– А уж, какая выпивка есть! Вот я сегодня врежу по печени! – хохотнул парень, ставя на стол бутылку и виски и сразу свинчивая крышку.

– Кирилл! Прекрати! У тебя одно на уме! – Валентина горестно поджала губы. – У тебя что ни день, то праздник.

– Не буду пить – не поправлюсь. – Кирилл шутливо постучал себя по рёбрам. – Отощал в конец!

– Ладно, прошу всех за стол! – Инесса Карловна, на правах хозяйки несколько раз хлопнула в ладоши.

Рассаживались долго, смеясь и, то и дело, меняясь местами, двигая красивые венские стулья, дурачась, и подначивая друг друга. В конце концов, Антон волшебным образом оказался рядом с хозяйкой дома, напротив Бориса, Тани и Кирилла.

Антон с изумлением оглядывал стол, заставленный тарелками, на которых были красиво разложены всякие соленья, красная и белая рыба горячего и холодного копчения, салаты, зелень… В центре стояли большие блюда с тонко нарезанным мясом разных сортов. Вдоль центра стояла батарея дорогого испанского вина.

– Давайте выпьем за виновницу торжества! – Кирилл потянулся к нему со стаканом с виски…

– Ура! – все встали, и гостиная наполнилась мелодичным звоном хрустальных бокалов.

– Ладно, ладно, успокойтесь, – хмыкнула Инесса Карловна, хотя было заметно, что она очень довольна праздничным столом.

Борис Гудков не стал ждать приглашения высказаться, потребовал наполнить рюмки, и провозгласил:

– Выпьем за то, чтобы наша компания в таком составе как можно чаще встречалась за этим столом!

– И если состав ее будет меняться, то только по количеству и в сторону увеличения, а не уменьшения, – серьезно подхватила Валентина.

– Отличный тост! – согласился Шелестов и, чокнувшись с Инессой Карловной, потом с Борей, выпил.

Дальше веселье постепенно стало набирать обороты. Гости стали кучковаться по интересам, и количеству выпитого.

Москва медленно погружалась в ночь. Крыши блестели в косо падающих дождевых струях. Окна домов напротив, ярко освещённые ранее, постепенно гасли, а дождевая вода скользила по их оконному стеклу. Жильцы открывали форточки на ночь и закрывали окна шторами или занавесками. У кого что было.

Стоявший у окна в гостиной Антон сделал глоток виски вина и, поставив бокал на подоконник, обернулся. Сизый сигаретный дым тяжелыми слоями плыл по комнате. Хриплый голос Криса Ри разрывал динамики тайваньского двухкассетника. В свете единственной горящей настольной лампы Инесса Карловна объясняла что-то своей светловолосой подруге. Обе держали в руках высокие бокалы с шампанским, а Шелестов наблюдал за их движениями, изменениями лица, взмахами рук, улыбками. У сдвинутого к самой стене стола с остатками пиршества чернявый парень, по имени Кирилл, прикуривал подряд уже третью сигарету. Его блестящие в полумраке глаза неотрывно следили за ногами Маши, плетущими сложные узоры в подобии танго с Андреем Шишкином, общепризнанным ловеласом. Рядом с ними, Таня буквально повисла на Борисе Гудкове, хорошо державшемся, несмотря на обильное возлияние виски безо льда, и других примесей.

Антон пересек комнату:

– Инесса Карловна, можно я позвоню из кухни, а то здесь шумно.

– Пожалуйста. – она одарила его грустной улыбкой и вернулась к разговору со своей подругой.

Длинные гудки неприятно чиркали душу. Телефон Оксаны. Он набрал телефон её мамы.

– Алло, Серафима Андреевна! А где Оксана, я звонил ей домой, телефон не отвечает.

– А, Антон Генрихович! Оксана у подруги, когда вернётся, не знаю. То, что вы звонили, передам, если увижу. До свидания!

Её бабушка была, как всегда, не очень приветлива с ним.

Шелестов вернулся к компании.

Борис твердой рукой разливал виски в стаканы. Другая его рука утвердилась на бедре Татьяны. Маша плыла в объятиях Кирилла. Шишкин в боевой готовности держал нанизанный на вилку кусок колбасы.

– Антоха, – позвал он, – бери стакан, скажи тост.

– Есть необходимость? – поинтересовался Шелестов. Все рассмеялись.

– А если серьезно! – задала вопрос Татьяна.

Он пожал плечами. Потом встал.

– Ладно, тогда давайте выпьем за «лося»!

– Классно! А это как? – стараясь незаметно поправить юбку, спросила Маша.

– Чтобы нам всего «хотелося», всё «моглося» и всегда «сбывалося»!

– Какая у тебя мечта? – Кирилл осушил стакан и взял предложенное Машей блюдечко с тонко – нарезанным лимоном, – Человек без мечты, как птица без крыльев. Гадить, может, а летать – нет.

– Думаю, что сначала выспаться!

Все зааплодировали, а Шелестов сел на своё место, рядом с Инессой Карловной.

– Антон, а если серьёзно? – вопрос поступил от Татьяны, которая тут – же взвизгнула от лёгкого шлепка Бориса.

– А если серьёзно, то вместе с Борей отправиться на Индийский океан и поймать «чёрного марлина!»[88].

Шишкин так и застыл с вилкой у рта, но теперь на её зубцах одиноко сидела шляпка белого маринованного гриба.

– А я? – воскликнул он.

Глаза у него восторженно блестели, как у пьяного.

– Мы ещё не решили! – ответил за Шелестова Борька, пьяно ухмыляясь.

Сидящая радом Татьяна вдруг смущённо улыбнулась и густо покраснела.

– Это не реально! Может быть, только в следующей жизни. А при коммунистах, дальше Северного полюса не поедешь! – глубокомысленно заметил Кирилл.

Антон усмехнулся.

– Тогда только во сне!

Трезвенник Шишкин всем наполнил стаканы, рюмки и фужеры по новой, и сразу предложил:

– За хозяйку этого дома!

Компания подскочила с мест и восторженно завопила:

– За Инессу, ура! Здоровья и богатства, живи сто лет!

Сидящий напротив Антона, Кирилл, выпил виски залпом.

– Мы и так живём как во сне! Я, ты, они! – он пьяно кивнул в сторону веселящихся гостей. – Коммунисты всё, козлы позорные, довели Россию «до ручки».

Антон подцепил вилкой маслину, и задумчиво посмотрел на него. Лицо его застыло.

– Ты что, диссидент! Советская власть не устраивает?

– Очень скоро, когда совсем жрать нечего будет, ты тоже станешь диссидентом, вот увидишь! Тогда и поговорим!

Шелестов промолчал.

– Антон, налейте нам вина, пожалуйста! – рядом с ним на стулья приземлились запыхавшиеся от танца Вика и Маша.

– Конечно, девчонки! – он встал, открыл новую бутылку вина, и галантно разлил вино в подставленные бокалы.

– А у меня подруга есть по фамилии Лось! Зовут Наташа. Работает в гостинице «Космос», администратором, – задумчиво сказала Вика.

– Это ты к чему? – спросил Кирилл, уже слегка опьяневший.

– Ну, мы же пили за «лося»! Антон же тост предложил, – напомнила Вика.

– А… Представляете! Вам звонят по телефону. Вы берёте трубку, а вам говорят, здравствуйте, это лось из космоса. Может крыша поехать? Может! – пьяно заржал Кирилл.

Все улыбнулись.

– Антон, а почему вы не танцуете? Ваши друзья такие заводные, особенно Андрей, – произнесла Маша, сделав пару глотков божественного напитка.

– Андрей танцует очень резко, как кавказцы, но в отличие от них он очень галантный кавалер, – сказала Вика.

– Вика, не говори мне про кавказских мужиков! Я однажды, сдуру, чуть за во Владикавказе не вышла. Сама не знаю, что на меня нашло.

– Ой! А расскажи, а?

Не известно, для кого этот рассказ был предназначен, для Вики, или для него, но от нечего делать Шелестов прислушался к разговору слегка поддавших красавиц.

– В общем, в позапрошлом году, мы с девчонками отдыхали больше месяца во Владикавказе, это Северная Осетия. Прекрасный дом отдыха, солнце, фрукты, горный чистый воздух, красота. Загорая на берегу озера, мы с подругой познакомилась с молодыми ребятами из небольшого азербайджанского городка, название, правда, сейчас не могу вспомнить. Они тоже отдыхали тогда в Осетии. Парни были по – восточному красивые: смуглая кожа, с тонкими чертами лица, большими темными, почти черными, бархатными глазами, с каким-то мягким, гипнотическим взглядом. Стройные, подтянутые, атлетические фигуры. Они были из состава сборной Бакинского университета по гимнастике. Наши подруги, когда увидели нас с ними, будто с ума сошли. Мне лично, Муслим понравился. А он, оказывается, на меня глаз положил сразу, как увидел. Потом сказал, что у него мать полу – русская и он любит миниатюрных натуральных блондинок. Слабость у него такая, знаете ли! Мы с ним гуляли, загорали, пили вино, купались. И вот, через три недели он мне за выйти предложил и даже познакомил с дядей и двоюродным братом, они тоже с ними отдыхали, как члены сборной. Я же в какой-то степени в качестве невесты захотела узнать некоторые традиции, ехать-то мне предстояло бы к нему на родину. Он сказал, что он мусульманин, у него статус в семье, по которому он должен жить с родителями. Сказал, что все, что мы заработаем, будем отдавать маме, что она сама мне купит все, что нужно: и чулки, и платье, и трусы, и заколки для волос, и комнатные тапочки, если посчитает, что это мне нужно. Выходить из дому я буду только с ним или с его мамой. Очень обрадовался, что я хорошо шью. Сказал, что в их городке это очень доходное занятие. Теперь он сможет не работать, потому что того, что заработаю шитьем я, нам хватит для жизни. А если я его не буду устраивать и дойдет до развода, то он просто выйдет на улицу, при свидетелях трижды скажет, что я ему не жена и выгонит меня из дому, оставив себе детей[89].

– Да, ты что! Не может быть! – заохала Вика.

– А если я ему изменю, то он не просто со мной вот таким образом разведется, но еще отдаст меня своим друзьям, чтобы они все меня оттрахали для полного унижения. И с тех пор у меня интерес к мусульманскому востоку вообще и к восточным мужчинам, в частности, испарился навсегда.

Жуткая история! И весьма поучительная, для молодых и тупых москвичек! Антон много мог чего рассказать, как кавказцы по – скотски относятся к русским девушкам, но не стал – не хотел портить праздник.

– Неееет! Это не моя история, – задумчиво произнесла Вика, – я уже знаю, какой будет моя половинка, – она мечтательно закрыла глаза.

– Класс! Давай расскажи, я за тебя тоже порадуюсь. А может быть, и мне от твоего счастья немного обломиться! – заговорщицки прошептала Вика, мечтательно заглядывая ей в лицо.

– Ладно, слушай! Он ественно красив, но это не та смазливая красота, из – за которой вздыхают пятнадцатилетние девчонки в кинотеатрах и на концертах эстрадных артистов, а такая ская красота, которая притягивает к себе, как магнит. Он умен и остроумен, и его шутки понятны всем, он любимец публики, душа компании. С ним всегда интересно. И самое главное, он меня понимает! Он не смеется над моими мечтами, с удовольствием слушает все мои детские воспоминания, мы говорим на одном языке. Он всегда знает, чем меня развеселить и порадовать. Он, знает, что меня тревожит и…

Дальше женский трёп Антон уже не слушал, он с удовольствием смотрел на гарцующие женские попки в такт музыке…

Он обратил внимание на Татьяну, которая внезапно отделилась от танцующих и, рассерженно цокая каблуками, направилась на выход из комнаты, на ходу поправляя юбку. Антон успел заметить размазанную помаду у нее на лице. Кирилл, вдруг засуетился, вскочил со стула и быстро пошёл за ней следом. Девушки тоже разом поднялись, и тут же влились в общий круг танцующих. Шелестов остался один за столом.

– Антон, а вы почему не танцуете? – хозяйка дома устало опустилась на соседний стул.

– Инесса Карловна, у вас дома так уютно, я просто хочу выпить и

отдохнуть.

– Антон! Давай на «ты», а? Я лишь не намного тебя старше, так что будем дружить! Выпьем?

Из соседней комнаты квартиры, где располагалась хозяйская спальня, раздался сдавленный женский вскрик.

– Инесса, минуту! – Шелестов метнулся на шум.

В спальне горел свет. У окна Кирилл держал девушку за руку, и что-то ей быстро говорил, стараясь её обнять. Татьяна хоть и была нетрезва, но старалась оттолкнуть ухажёра от себя.

– Слышь, дядя! – Шелестов остановился у входа. – Ты бы убрал бы руки от неё! Видишь, даме не нравится, что её лапаешь!

– Что? – парень взглянул на Антона злыми мутными глазами. – Ты кто? Кто ты такой, чтобы мне указывать? А? Мы сами разберёмся, без тебя, герой!

– Татьяна, что скажешь? – обратился к ней Шелестов.

– Я хочу, чтобы Кирилл отстал от меня! – она продолжала вырываться.

– Ладно, ладно, я пошутил! – Кирилл внезапно отпустил девушку, которая тут же убежала.

Они остались одни.

– Ну, так что мне с тобой делать герой? – парень явно нарывался на скандал.

– Дать тебе время подумать или сразу к делу приступишь?

– Мальчики! Девушки одни и скучают, а вы тут, в моей спальне, чем занимаетесь? – Инесса вошла, держа в одной руке бокал с шампанским, в другой – сигарету.

– Потом договорим, правда? – попытался закончить неприятную беседу Шелестов.

– Да, да, конечно! Обязательно договорим! – Кирилл шагнул мимо него и Инессы, и пошёл к танцующим.

– Вы с ним сильно сцепились?

– Не волнуйся. – Антон взял ее за локоть. – Может, потанцуем?

– Что, прямо здесь? – она изумлённо посмотрела ему в глаза.

– Здесь начнём и в гостиной продолжим.

Она сдержанно кивнула.

Музыка по – прежнему, была протяжной и медленной. Таня сидела рядом с Гудковым на диване и улыбалась. Шишкин что-то горячо доказывал Маше и Вике.

От Инессы пахло шампанским и дорогой косметикой. Руки у нее были красивые, ногти на пальцах ухоженные. Она обвила его шею правой рукой.

– А ты настоящий кавалер! – широко распахнутые красивые глаза изображали восторг.

– Я всегда готов защитить честь красивой женщины, – улыбнулся он.

– И кулаками?

– При необходимости.

Она откинулась, держа его за шею.

– Что мне надо сделать, чтобы ты был моим кавалером, хотя бы на сегодня.

Он вдруг понял, на самом деле он гораздо пьянее, чем кажется.

– В общем-то, ничего! Я просто буду.

– Надеюсь, – она снова прильнула к нему. Ее волосы были мягкими и волнующими, и пахли морем.

– Держите меня, я выпивши! – хохочущий Шишкин уже вращал в танце повеселевшую Машу.

– А ты не испугался Кирилла? – произнесла Инесса. – Он очень не простой человек.

Антон пожал плечами.

– А мне-то, что до него? Полез бы со мною драться? Не реально.

– Нет, он бы не стал с тобой драться. Он мастер международного класса по биатлону.

– Хорошо стреляет?

– Очень хорошо.

– А ты откуда знаешь?

– Кирилл сын моей подруги и я бывала на его тренировках.

– А здесь-то, что он делает?

– Я его пригласила вместе с Татьяной.

– А Вика?

– А что, Вика? Вика одна, без кавалера.

– Так что, ты для меня её пригласила? Ну, ты даёшь! – Шелестов запрокинул голову назад и засмеялся. – Ты думала, что мне будет скучно?

– Ну, все-таки… – она сдвинула брови и вдруг лукаво заглянула ему в глаза. – А ты мог бы за меня убить?

Он снова улыбнулся:

– Думаю, дело до этого не дойдёт. Поверь мне, есть масса способов не доводить дело крайности… Извини, я на секунду.

На кухне горел свет.

Набранный номер Оксаны, не отвечал.

– Кому звонишь? – Инесса тихо вошла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Шелестов положил трубку.

– Своей подруге.

Она подошла вплотную и слегка пошатнулась.

– И сколько девушек от тебя без ума? – опьянение придавало ей смелости.

– Да есть немного.

Неожиданно для него, Инесса взяла его ладонь и положила себе на теплое упругое бедро.

– А мне можно попроситься в эту компанию? – она мягко поцеловала его в губы.

– Ну, не знаю. Вечеринка закончится, и тогда посмотрим!

– Договорились! – Инесса отстранилась от него и также неслышно удалилось.

Антон снова поднял трубку.

Мужчины быстро захмелели, и девушки, потихоньку, стали собираться домой.

– Ничего посидели! – с изумлением посмотрел на часы Антон.

– Да, ладно, – нетрезво улыбнулся Гудков. – В кои-то веки нормальным мужикам удалось спокойно пообщаться.

– Представляю, какие опухшие рожи у нас будут завтра в кабинете Изверова, – вздохнул Шелестов.

– Нормально всё, прорвёмся! – Борька подмигнул. – Не с любимой на свидание: перебьется наш новый зам. по розыску.

– И все-таки пора разбегаться.

– Парни! Давайте «на посошок»! – Кирилл ловко подсел к ним, и, несмотря на то, что был сильно нетрезв, разлил по рюмкам виски.

– Так «на посошок» пьют перед дальней дорогой! – попытался возразить Борис.

– А это как фишка ляжет! Во всяком случае, у меня! – Антон

упрямо тряхнул головой и поднял рюмку.

Гудков некоторое время помолчал, потом прищурился и хлопнул Шелестова по плечу.

– Как ни странно, а ты прав, братишка. – И тоже тряхнул головой. – Будь, Антоха!

– Обязательно буду, братишка! – Они громко чокнулись, едва не разбив хрустальные рюмки, выпили, затем, не вставая со стульев, обнялись и тихо запели свою любимую песню Владимира Высоцкого.

«Кони привередливые»:

Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю

Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю…

Что-то воздуху мне мало – ветер пью, туман глотаю…

Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Вы тугую не слушайте плеть!

Но что-то кони мне попались привередливые —

И дожить не успел, мне допеть, не успеть.

Я коней напою,

Я куплет допою —

Хоть мгновенье ещё постою

на краю…

У них здорово получалось петь дуэтом, и вскоре они вошли в такой раж, что, собиравшиеся было по домам девушки, вернулись в гостиную и стали слушать. А хозяйка дома обняла мужчин за плечи и осторожно начала подпевать. Антона и Бориса нисколько не смутило это вмешательство, и трио голосов зазвучало сильнее, заполняя квартиру.

Сгину я – меня пушинкой ураган сметёт с ладони,

И в санях меня галопом повлекут по снегу утром…

Вы на шаг неторопливый перейдите, мои кони,

Хоть немного, но продлите путь к последнему приюту!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Не указчики вам кнут и плеть!

Но что-то кони мне попались привередливые —

И дожить не успел, мне допеть, не успеть.

Я коней напою,

я куплет допою —

Хоть мгновенье ещё постою

на краю…

Абсолютно пьяный Кирилл попытался вставить в песню пару куплетов тонким козлиным голосом, но Гудков пнул ногой по стулу, на котором тот сидел, и парень обиженно замолчал.

Молчавшие, до – селе, девушки постепенно стали подпевать, и скоро разудалая русская песня грянула во всю мощь молодых лёгких, стараясь вырваться из квартиры на волю, в дождливое апрельское утро, чтобы возвестить о приходе нового дня…

Мы успели: в гости к Богу не бывает опозданий.

Так что ж там ангелы поют такими злыми голосами?!

Или это колокольчик весь зашёлся от рыданий,

Или я кричу коням, чтоб не несли так быстро сани?!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Умоляю вас вскачь не лететь!

Но что-то кони мне попались привередливые…

Коль дожить не успел, так хотя бы – допеть!

Я коней напою,

я куплет допою —

Хоть мгновенье ещё постою

на краю…

Ночь любви.

На улице, во дворе, на ночном ветру, тоскливо скрипели деревья. На экране электронного будильника зелёным цветом горели цифры, разделенные пульсирующей точкой. Было три часа ночи, ровно. Шлепая босыми ногами по паркету, Антон, не включая света, прошел на кухню и взял телефон. Набрав шесть первых цифр, остановился и, секунду помедлив, положил трубку. Постояв у окна, он прошел в ванную и, встав под обжигающий душ, старательно намылился каким-то импортным шампунем. Жесткая мочалка даже царапала кожу, но запах моря не исчезал.

Инесса проскользнула голышом мимо выходящего из ванной Антона и встала под душ. Он сначала остолбенел, а потом вернулся в не запахнутом халате и молча, стоял на пороге, наблюдая за тем, как струи воды, извиваясь и блестя на ярком свете, стекают по ее телу.

– Как она хороша, – подумал он, – настоящая чертовка, роковая женщина! Умная, грамотная и надо же, в таком возрасте, а тело, как у двадцатилетней девушки. Случайная встреча, и вот, я уже скоро буду в её постели. Чудны дела твои, Господи! Явилась из ниоткуда на мою голову и, наверное, исчезнет так же внезапно и бесследно. А не хотелось бы!»

Она бросила призывный взгляд через плечо и Шелестов, не долго думая, сбросив халат, присоединился к ней.

– Иди сюда! – ее рука скользнула по его телу и захватила уже вздымающуюся в боевую готовность скую плоть. Антон уже почувствовал, что с ним занимается любовью не просто опытная женщина, а искушённая партнёрша, знающая толк в любви.

– Нежнее, Антоша, – попросила она. – Я никуда от тебя не денусь.

Он решил не отставать от неё, его ласки стали настойчивее, его пальцы переместились от затвердевших тёмно – коричневых сосков к плоскому животу, потом скользнули по бедрам, и, наконец, проникли в самое сокровенное место. Его там ждали. Инесса застонала, откинула голову назад под тёплые струи душа.

– Ну, всё, пора! Вперёд! – сказала она ему.

Антон ловко подхватил её под ягодицы, а она мягко обвила его шею, потом обхватив ногами его торс, с силой приняла в своё лоно его напряженное орудие. Инесса вскрикнула, замерла на миг, почувствовав, как упругая головка мужчины проникает в неё, и сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее задвигала тазом, немного придав ему вращательное движение…

Через несколько минут, издав рычание, Антон разрядился в неё залпом своего орудия. Инесса, прижавшись к нему, весело засмеялась.

– Пошли выпьем вина и отдохнём, а? – шепнула она ему в самое ухо.

– Пошли!

В сумраке гостиной он пытался рассмотреть лицо Инессы. Его всерьёз заинтересовала эта женщина.

– Инна, ты потрясающая женщина.

– Я – Инесса! По – испански означает «чистая», «непорочная»!

– Я не против, но для меня ты будешь Инной.

– Слушаюсь, мой господин.

– Я просто в восторге от тебя.

– Все зависит от мужика. И со мною, давно такого не было.

– Сколько же тебе лет? – спросил Шелестов.

– Всё – таки решился спросить меня про мой возраст?

– Да.

– А тебе?

– Ты чисто по – еврейски отвечаешь вопросом на вопрос.

– Это не важно. Так сколько тебе?

– Мне тридцать.

– А мне пятьдесят.

– По тебе не скажешь.

– Я раньше занималась гимнастикой, а теперь три раза в неделю я хожу в бассейн стадиона «Труд», это на Варшавском шоссе.

– Ясно!

Она улыбнулась, и пригубила бокал с вином. Её глаза озорно блеснули. Она поставила бокал на стол.

– Ты готов к продолжению?

– С такой женщиной, всегда!

Под теплыми и шумными, как продолжительный летний ливень, струями душа они продолжили заниматься любовью. Но уже обстоятельно и со вкусом, никуда не торопясь.

Но всему есть предел. В конце концов, они просто устали. Инесса осталась в ванной, а Антон, набросив халат, отправился в гостиную. Наскоро набросав на ломоть хлеба ветчины, колбасы, сыра, и посыпав сие изделие зеленью, он зверски впился молодыми зубами в податливую мякоть самодельного бутерброда. Затем, он приготовил пару бутербродов для своей подруги.

– Всё приготовил? – сказала Инесса, выйдя из ванной. – Я страшно проголодалась.

– Аналогично.

– Хороший секс требует хорошей закуски, как хороший дорогой алкоголь. Антоша, а где ты живешь и с кем?

– Инн, да я думаю, что ты уже «пробила”* меня по своим связям.

– Ну, в общем-то да. Я просто хотела услышать это от тебя.

– На Ленинском проспекте, дом 32. Живу с отцом и матерью, сестёр и братьев нет. Холост.

– Почему?

– Почему, что?

– Холост.

– Для молодой жены нужно внимание и время. У меня его нет.

– И что дальше?

– Инна, я не загадываю далеко. Я просто сейчас не готов и всё! А эта квартира – твоя?

– Да, моя.

– У тебя есть дети?

– Нет, Бог не дал.

– А?

– Я не была замужем.

– Грустно.

– Да.

– Ладно, пошли спать?

– Да, пошли.

– Или…

– Или, что…? А, давай!

– Я смотрю, ты не сбавляешь темп!

– Я люблю жизнь во всех её проявлениях… Хочешь, я полижу тебе ушки?…

Антон проснулся от лёгкого звона стекла. Открыв глаза, он увидел прямо перед собой роскошный сервировочный столик на колёсиках, потом красивые женские ноги в туфлях на высоких тонких каблуках. Потом тёмно – синий длинный приталенный шелковый халат с поясом, свободно болтающимся вдоль халата, потом улыбающееся лицо Инессы, глаза с озорной искоркой, блестящие волосы, схваченные заколкой с непонятным восточным орнаментом. Тёмные брови и накрашенные губы действительно делали эту женщину, сидящую на стуле перед ним, очаровательной и по – прежнему манящей к себе.

Инесса подняла свой бокал.

– С добрым утром, дорогой! За удачу выпьем?

– Выпьем, но сначала за тебя, моя королева, – предложил Шелестов, удивляясь разнообразию закусок, расставленных на столике прямо перед его носом. Отказываться просто не хватало сил.

– Я подумала, что немного виски тебя взбодрит.

– Да, так лучше, и голова не болит.

Хозяйка дома кивнула, подалась немного вперед, бокалы соприкоснулись, и она немного ребячливо подмигнула Антону.

Выпив виски, Антон взялся за еду.

Положив в рот первый кусок ветчины с кучкой хрена и долькой малосольного огурца, Шелестов почувствовал себя намного лучше. Положив ногу на ногу так, чтобы были видны её голые колени, Инесса смотрела на него так, как жена смотрит на а, поздно вернувшегося с работы, или мать на сына. В ее взгляде была забота, смешанная с родственным чувством. Антон немного смутился под этим взглядом и перестал есть.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросил он.

– Мне интересно за тобой наблюдать.

– Ладно, что опять задумала?

– Ничего, просто я мало с кем общаюсь. Я же живу одна…

– Ой, да брось! – с сомнением обронил Антон.

– Я имею в виду без мужчины. Приходят ко мне подруги и друзья, разговариваем, смотрим «видюшник», пьем, иногда танцуем. Бывает, что и я, иногда, хожу в гости.

– Скучно одной?

– Да.

– Заведи собаку.

– Нет, не хочу. Хочу завести себе мужика.

Инесса от вина оживилась, ее щеки порозовели, движения стали еще более уверенными и спокойными.

– Это как? – спросил Антон.

– Очень просто! Оставайся со мной жить.

– Круто! Мне надо выпить!

Инесса наполнила его бокал виски, почти до половины.

– Тут, надо подумать, потому что есть свои проблемы.

– Хорошо, – продолжала женщина, – подумай не спеша. Я трезво смотрю на вещи, поэтому не буду торопить.

– Договорились.

Шелестов залпом выпил виски.

– Сколько времени сейчас?

– Уже час дня, – сказала она, выкатывая столик из спальни.

– Надо, же. Уже день. Я поехал, у меня ещё дела сегодня.

Сообщение от агента.

Негромко заверещал телефон. Не отрываясь от подушки, Антон пошарил рукой по полу, зацепил бутылку. Открыв один глаз, оценил содержимое: что-то еще осталось. Странно, что не забыл навернуть пробку. Встряхнул емкость, опустил бутылку на ковер, постарался установить вертикально. Кажется, не получилось. Ну, и черт с ней! Где-то еще было пиво. Специально оставлял на утро.

Телефон продолжали звонить. Кто-то был очень настойчив. Наверное, Борька. Отстраненный от должности, Антон должен приходить на работу в обычное время и выполнять разовые, не слишком ответственные, поручения своего начальника. Вручить адресату повестку, навести справки в паспортном столе, опросить незначительного свидетеля… Должен приходить вовремя, но сегодня не пошел. Сегодня без него обойдутся. Наверное, обойдутся и завтра.

Родина нуждается не в профессионалах, а в «рубщиках палок», в железных дровосеках. Палкосеках! Палкорубах!

Мысль показалась ему довольно удачной, и Антон снова задремал.

Проснувшись вторично, он чувствовал себя значительно лучше. Время близилось к трем пополудни. Резко отбросил одеяло, встал. Добравшись до пива, махом осушил полбутылки. Посмотрел в окно. Накрапывал противный дождик, и небо было беспросветно – серым. Памятник Гагарину одиноко стоял на площади, равнодушно взирая на Шелестова. Видимо, ему было тоже не очень весело, вот так, мокнуть под дождём.

На работу Антон так и не поехал. Даже звонить не стал. Слонялся по квартире, пробовал смотреть телевизор, брался за книжку. Соблазняла непочатая поллитровка «Смирновской», обещая кардинально поднять настроение и утолить все печали.

Вечер наступал крайне медленно. Шелестов задремал, выронив книжку. Во сне, успел заново подраться с Марио Гонгора, и его красноглазым подельником. Кажется, он даже ему кличку придумал: «Кролик»! Потому что у настоящего кролика всегда красные глаза, потому, что порода такая, у «Кролика – человека» – потому, что наркоман, «наркоша», «торчок». Интересно, жив? Или уже подох от потери крови. Если жив, надо найти эту тварь! Скорее всего, обманул его хитрый профессионал, и последние минуты жизни наркомана, можно предположить, были не слишком приятными.

Что-то мешало, вырывало из сна. Опять телефон!

– Антон Генрихович, это «Спортсмен». Никак до вас не дозвониться. Где встретимся?

– Нигде!

– Что?

– Слушай внимательно! Я увольняюсь, поэтому мне больше не звони. Через пару месяцев с тобой свяжутся. Я, думаю, Вадим Меньшиков, один из моих руководителей. Я верю этому человеку, поэтому доверяй и ты!

– Антон Генрихович, вы пили?

– Да! Всё, прощай, удачи!

– Антон Генрихович! У меня информация по заданию, которое вы мне давали.

– И что?

– Я знаю, кто собирается купить две иконы в серебряных окладах!

– Ты в силах не трещать так громко. Голова разламывается от твоего крика.

– Извините, я волнуюсь. Доски оценили в пять тысяч баксов, и, похоже, мой знакомый решил заплатить эту сумму. Сегодня он весь день занимался поисками денег. Вероятно, завтра состоится встреча.

– Кто покупатель?

– Со мною во флоте служил Пашка Белявский. Классный парень, тоже москвич, живёт у метро «Парк Культуры». Он художник-реставратор. Иногда свои картины продаёт на Крымской набережной, за «Выставочным залом». Он специализируется на иконописи. Вчера днём, к нему подошёл пацан какой-то и говорит, так мол, и так, денег не хватает, вот иконы, они остались от матери, хочу продать. И достал две иконы из авоськи. Пашка сразу оценил, что доски этих денег стоят. А сегодня утром, он приехал ко мне на работу и попросил в долг пять штук баксов.

– А ты, что сказал?

– Сказал, что подумаю!

– Можешь позвонить и сказать ему, что ты одолжишь денег?

– Могу!

– И спроси, когда отдаст.

– Хорошо.

– Давай!

За окном стало чуть светлее, дождь выжимал из себя последние капли.

Можно, конечно было плюнуть на всё и забыть. То, что его выкидывают из системы, давало ему право уже не заниматься работой, а готовиться к увольнению. Но Шелестов был сыщиком. Поэтому обида и злость уступили место охотничьему азарту, потому, что нет ничего более азартного, чем охота на людей. Но он также был и стрелочником. А что у нас происходит со стрелочниками, Антон знал очень хорошо. Тем более, что на нём уже висит неполное служебное соответствие. Говоря проще – последний звонок. А будет искать «правду – матку», прокуратура тут же постараться может – возбудит какую-нибудь 172-ю – халатность – или еще что в том же духе.

Но опер, в конце концов, победил, потому что каждый настоящий опер в душе фанат. И раскрытие преступлений для него, как воздух, чтобы дышать. Дышать полной грудью, невзирая на выговоры, приказы, чужую территорию и нехватку времени, если появится зацепка, он готов сутками носиться, высунув язык, хоть иногда и совершенно впустую. Это фанатизм. Решение принято – он будет копать в обоих направлениях, а дальше действовать по ситуации.

Шелестов принял контрастный душ, побрился, причесался. Надев халат, пошёл на кухню, сделал себе пару «комбинированных» бутербродов. Пока чайник закипал, достал свою маленькую записную книжку на последней странице, на которой была сделана свежая запись: Татьяна Шипилова и номер её телефона.

– Да, говорите, ну!

– Привет, Танюша!

– А…, Антоша, молодец, что позвонил! Как ты?

– Да, нормально, спасибо.

– Да, ну тебя! Если ты мне позвонил, значит, есть проблема какая-то. Ты просто так не позвонишь, ты гордый мужик.

– Хорошо, твоя взяла. Мне нужна завтра утром твоя машина и пять тысяч долларов.

– Круто! Мне это нравиться! На день, говоришь?

– На день.

– Понимаю, что не для себя! Хорошо, приезжай, будут тебе и машина, и бабки. А я не нужна?

– Танюха!

– Ладно, ладно, уж и помечтать нельзя. Адрес запиши.

Она назвала дом и квартиру на улице Кравченко, где она сейчас жила, и повесила трубку.

Шелестов, едва успел положить трубку на аппарат, как он заверещал вновь.

– Да!

– Это «Спортсмен».

– Говори.

– Договорился. Продавец будет завтра на набережной в десять утра. Паша вернёт бабки через неделю. У него появилась большая халтура по реставрации, поэтому всё нормально.

– Хорошо! Встречаемся завтра в девять утра у Центральной стоматологической поликлиники ВМФ СССР, улица Крымский Вал, дом 4, у входа. Знаешь, где это?

– Конечно!

– Тогда, до завтра.

Шелестов полетел к Изверову как на крыльях. Вопреки ожиданиям, тот выслушал доклад об установленном сбытчике краденого не слишком внимательно и даже как-то равнодушно. В конце доклада, он кивнул и принялся подшивать бумажки в какое-то дело оперативной разработки.

– Его надо брать! – стал горячиться Антон.

– Зачем? – меланхолично отозвался зампорозыску. – Никуда он уже не денется, если твой человек его уже видел.

– Ну, как же… Задействовать «наружку»[90], провести по связям, допросить, обыски… опять же…

– Эка, ты хватил! Да, кто тебе её даст? Одним бумаг надо исписать килограмма два!

Антон понимал, что осторожный зам не хочет принимать ответственных и быстрых решений по такому серьёзному делу, и сбавил напор, решив пойти на хитрость.

– А вдруг, мы на группу вышли? Кроме этих двух икон, вдруг у него ещё вещи с наших краж, а? Сколько мы сможем их поднять тогда по нашей земле, а может быть и всему району?

Сергей Сергеевич сердито засопел и бросил своё рукоделие.

– А вдруг, это другие доски? Может быть, что это просто спекулятивная сделка: один продаёт, другой покупает. Тогда нас не поймут!

– Но я ведь сравнил описание икон с оригиналом! Всё сходится…

– Да ладно… – возразил зам. Их во все времена тысячами штамповали. – Ясно, что может быть совпадение.

– Сергей Сергеевич! Это наша единственная зацепка.

– Ну, хорошо! А деньги, где взять? Ещё пять килограммов бумаг на одни рапорты исписать.

– А если я достану?

Изверов молчал.

– И все-таки, – продолжил Шелестов. – Продавца брать будем или как?

– Или как. Сначала надо собрать доказательства. А у нас пока, кроме мифического продавца – ничего.

– А если он продаст эти доски и скроется?

Но тут совещание было прервано. В кабинет постучал дежурный и извиняющимся тоном заметил:

– Сергей Сергеевич, тут вот заявительница пришла. Требует самого главного начальника. Вы примете?

– А ты то, что, сплавить ее не смог? – недовольно поинтересовался Изверов. – Ладно, иди, работай, потом решим! – сказал Шелестову, подводя черту под его докладом.

– Есть! Антон в сердцах стукнул кулаком по колену и вышел. Он превратился в изгоя, потому что скоро будет уволен. Изверов даже не спросил, почему Шелестов отказался без оружия выходить в группу, и ничего не сказал про сегодняшнее опоздание на работу. Следовательно, в списке оперов у зампорозыску, он уже не числится.

Но Шелестов был сыщик.

Следующий звонок был Меньшикову.

– Слушаю, Меньшиков.

– Здравия желаю, Вадим Владимирович.

– Привет, Антон! Чего хотел?

– Подъехать, переговорить надо по делу, да и вообще.

– Ладно! Через сколько будешь?

– Через полтора часа.

– Жду.

Забрав «Жигули», документы на неё и деньги у Татьяны, Шелестов приехал в Октябрьское РУВД.

– Привет! Заходи, присаживайся, рассказывай! – Меньшиков чуть привстал из-за стола, протягивая руку для рукопожатия.

Антон расстегнул куртку, но снимать её не стал и присел на стул рядом со столом своего начальника.

– Вадим Владимирович! Завтра в десять утра будут проданы две иконы с моей квартирной кражи. Мне нужна «наружка» и группа захвата. Я хочу провести продавца до места его проживания, или работы. Или, кому он передаст деньги, если его используют «в тёмную». И всех взять.

– Вот оно что! Уважаю, Антон. Сделаем, не вопрос. Где брать «под колпак» будешь?

– Пусть «бригадир» и группа захвата подъедут в девять утра к Центральной стоматологической поликлиники ВМФ СССР, улица Крымский Вал, дом 4, и встанут не далеко от входа.

– Понял, сообщу. А деньги? Где возьмёшь? «Кукла» не пойдёт, прокуратура может наехать и признать арест фигуранта не законным.

Шелестов встал и достал из кармана конверт с долларами.

– Вот, уже взял у друзей. И машину тоже дали. Ещё просьба есть!

– Давай!

– Гудков и Шишкин с рациями, пусть туда же подъедут.

– Хорошо, я Изверову скажу.

– Ну, всё тогда. После завершения этой операции, я подготовлю передачу всех дел и агентуры, кому скажите. Ну, всё, до свидания!

– До свидания, Антон.

Вернисаж на Крымской набережной.

Эта самоуправная картинная галерея под открытым небом протянулась вдоль Москвы-реки на добрых сто метров, со своими художниками, публикой, экзотикой и контрастами. Тут найдется любая живопись: от гениальной и сложной, до лубочной или простецкой. Любой стиль – от классики до самого крутого и продвинутого авангарда. Тут начинающие гении соседствуют с маститыми членами Союза художников. Тут галерейщики со всех концов страны, закупают работы, тут прогуливаются и приобретают картины послы и сотрудники иностранных компаний, депутаты и звезды эстрады, и кино, туристы, спортсмены, пенсионеры. Для кого-то эта выставка, перевидавшая людей всех уровней достатка и положения, становится ликбезом, первыми шагами в мир искусства, кто-то проводит для желающих искусствоведческие экскурсы. Многие просто приходят подышать этим воздухом, окунуться в иную атмосферу, отдохнуть душой. Другие приходят, чтобы оценить картину или продать знающему человеку.

Стенд Павла Белявского находился почти в центре Вернисажа. Большую часть его экспозиции занимали иконы. Большие, маленькие, с окладами и без, реставрированные и «новодел», и было понятно, почему продавец обратился именно к нему. После передачи ему денег, человек Антона быстро уехал, а машина с тремя операми стояла среди других машин, в двадцати метрах от художника. Группа захвата расположилась чуть дальше: почти новая бежевая «Нива» и чёрная «Волга». Получив от бригадира «позывной» и инструктаж, Шелестов с друзьями ждали продавца.

Ровно в десять утра, прямо напротив выставки Павла остановилось такси. Из задней двери выбрался парень, лет двадцати, блондин, одетый в длинное чёрное пальто и красное кашне, в руках которого была модная полиэтиленовая сумка с изображением красивой девушки. Захлопнув дверь, он огляделся по сторонам и подошёл к художнику.

Зашипела рация.

– «Коломна-4», приём, – поднёс ко рту Гудков.

– На связи «Коломна-4».

– Парень, высокий, светлые волосы, длинное чёрное пальто, красный шарф, принимайте.

– Принято! Объект «Красный».

Разговор между Белявским и парнем занял не более пяти минут. После переговоров, полиэтиленовая сумка перекочевала из рук парня в руки Павла, а пакет с деньгами скользнул во внутренний карман «Красного». Пожав друг другу руки, они расстались. Павел вернулся к своим иконам, а продавец быстро сел в поджидавшее его такси. Газанув, такси поехало вдоль «Вернисажа», в сторону Большого каменного моста. Сразу же за ними, устремилось не приметное светлое «Жигули», с заляпанными грязью номерами.

Торопиться было некуда, поэтому Шелестов, Гудков и Шишкин мягко двинулись следом.

Покружив по Центру, нужное такси устремилось в сторону проспекта Мира.

У Рижского вокзала такси сделало разворот к рынку, проскочив в самый конец, с трудом пристроилось на стоянке. Парень вышел из машины, оглянулся, прошёл ко входу на рынок, потом нагнулся, сделав вид, что отряхивает брючину, ещё раз внимательно осмотрелся. Выпрямился и пошел гулять по выставке – продаже под открытым мартовским небом, плодов индивидуальной трудовой деятельности советско – китайско – вьетнамского народов. Штаны и рубашки, леденцы и мороженое, наклейки и значки, зимние шапки, детское бельё, майки с надписями на иностранном языке, трусы, съедобная вата, бижутерия, игрушки, хрустящие трубочки с кремом… Огромный выбор. Продавцы – мужчины слегка выпив, задорно кричат, смеются, уговаривают друг друга. Забавно, весело, свободно. Никто не ругается и не жалуется на жизнь. Повсюду музыка. Хочешь – покупай товар, а хочешь – не покупай. Дело твоё.

Шишкин остался за рулём, а Антон и Гудков, выскочив из «Жигулей» Татьяны, старались держаться от «Красного» подальше, но, не теряя его из вида. Шелестов знал, что его клиента «ведут» плотно, но, сколько не осматривался, сотрудников «наружки» вычислить так и не смог!

Парень явно кого-то искал. Он подходил только к пожилым продавцам, торговавшим только зимними кожаными куртками. Пощупав висящий на стенде товар, безразлично спрашивал:

– Почём?

Выслушав ответ, шёл дальше.

Следующими на его пути оказались самодельные деревянные стеллажи с какими-то стрёмными мужскими куртками с оборкой из меха какого-нибудь малоизвестного вьетнамского тушкана, переболевшего стригучим лишаем, и дубленки, которые были настолько криво пошиты, что люди, осмелившиеся померить эти изделия самопального «вьетнамлегпрома», казались больными детским церебральным параличом. Пара косоглазых братьев активно зазывала народ померить этот товар противным козлиным голосом со словами: «Давай, меляй!».

У палатки с надписью «ЧИСЫ» и китайскими иероглифами «Красный» задержался, внимательно разглядывая импровизированную витрину китайского продавца.

Одетый в новый армейский овчинный полушубок, шапку – ушанку со звездой и валенки, невысокий молодой китаец во всю расхваливал свой товар, нанизанный на верёвку, как баранки.

– Ни нада самниваца, всио осинь харасо! Чжан ни када ни обманит! – светился китаец.

Наручные часы были всех известных марок и цветов, мужские и женские. Даже за спиной продавца, на стене, висело пять комнатных настенных часов с кукушкой, китайского производства.

Антон и Боря осторожно приблизились к этой палатке с разных сторон, старательно изображая покупателей.

Внезапно в метрах десяти от них, резко затормозила «БМВ – 316», болотного цвета, с тонированными стёклами. Из машины выбрались два кавказца в длинных чёрных кожаных пальто, закрыли двери и, скользя по снегу одинаковыми чёрными лакированными ботинками, направились к палатке.

Наконец, парень решился и обратился к китайцу, предварительно ткнув пальцем в одни из часов:

– Сколько стоит?

– Песя! – продавец расплылся в плутовской улыбке.

– Сколько?

– Псят!

– Чё, нормально сказать не можешь, узкоглазый!

– Сё? Нихоцица пакупаца – уходи! Не закрываца мой товар, иди – иди!

Тут, как раз, к китайскому прилавку подошли джигиты.

– Эээ, ара, дарагой, я у тыбя вчыра чисы купыл, да! Помнишь меня? – он протянул в окошко палатки наручные часы, держа их за металлический браслет.

Продавец отрицательно и весело затряс головой.

– Эээ! Ти сказаль, что они воду в сыбя не впускают, я руки помыл, а они как дурышлаг стали! Ара, зачем так продавать, а? Зачем людэй обманывать, а? – джигит начинал злиться.

«Красный», уступивший место у палатки двум кавказцам и собравшийся было идти дальше, остановился и заинтересованно стал прислушиваться к китайско – персидскому рыночному конфликту.

– Циво нада? Иди – иди! – китаец вдруг сделал страшные глаза и упёрся кулаками в бока.

– Какой – такой «циво нада», ара? Я дэнги платиль? Платиль. Чисы твой покупаль? Покупаль! Чисы в дырках? В дырках! Вода залил? Залил! Давай мой дэнги взад, ара!

– Цивооооо? Каки деньги? Ухади, миня другой клиент ецть.

– Ти, ишак, ара! Ми тибя счас убывать будэм, да!

Джигит резко просунул руки в окошко и хотел схватить продавца за борт полушубка, но тот ловко увернулся, отскочив в угол палатки.

– Эээ! Уходи! А то мой кунг – фу больно – больно делать будет фсем! – китаец сложными и профессиональными движениями продемонстрировал несколько «кат», а по его довольному лицу можно было заметить, что ему приятно выступать перед зрителями.

– Ти, сукин кот! – разозлился второй кавказец. – Я тыбе щас яйца атрежу, да! -Достав из кармана выкидной нож он рванулся к двери палатки, рывком её открыл и бросился на продавца. Но славный почитатель «Шао – линя»[91] прервал атаку противника резким ударом ноги в грудь, от которого нападавший вылетел из палатки в два раза быстрее, чем вбежал.

– Эээ! – закричал первый джигит, – Хачика убивают, да!

– Ара, – просипел поверженный джигит, сидя на снегу и держась за грудь. – Ми таких ишаков с маими братьями с рынка, сейчас рэзать будем, да! – и закашлялся.

Первый джигит, отбежав от палатки метров на десять, что-то начал кричать на своём гортанном языке, обращаясь в основном к продавцам одежды, где находилось большинство его соплеменников. Конфликт медленно, но верно набирал обороты.

Буквально, через несколько минут, палатка уже было окружена кавказцами, в руках у которых были куски арматуры, ножи и бейсбольные биты, и которые уже были готовы идти на штурм китайца. Теперь с детства любимая Антоном картинка художника Алексея Саврасова «Грачи прилетели»[92], приобрела несколько иной и довольно зловещий смысл. Носатая и громко голдящая стая готовилась начать штурм палатки противника.

– Ну, чо ишак узкоглазый? – сказал самый толстый из подоспевших джигитов. – Сейчас убивать тебя будем!

Китаец не стал ждать нападения, а высунувшись в открытую дверь палатки, почти наполовину, прямо перед нападавшими, издал несколько пронзительных звуков, типа вопля доминирующего самца бабуина[93].

И тут неожиданно для всех, непонятно как, и откуда выскочил целый отряд китайцев, одетых в армейские полушубки, шапки – ушанки со звездой и валенки. Ещё не хватало им автоматов «ППШ»[94], прямо как в 1941 году, на зимнем параде[95]. Мгновенно заполнив всё пространство белыми полушубками и окружив толстую персидскую армию, китайская «зондер – команда»[96], без видимых усилий и потасовки, разоружила неприятеля, забрала с собой трофеи и так же беззвучно растворилась на необъятных просторах Рижского рынка.

– Китайцы очень умная нация, я хоцу дружить со всеми. Пакупайте чисы! – в окошке палатке опять появилась круглая физиономия продавца с раскосыми плутоватыми глазами.

«Красный», до этого момента стоящий с открытым ртом от увиденного, вдруг осмотрелся по сторонам, взглянул на свои часы, и двинулся вдоль ряда продавцов разной одежды. Сыщики пошли за ним.

Ничего не купив, парень неожиданно вошёл в крытый продовольственный рынок. Гудков отделился от Антона и быстрым шагом пошёл вокруг здания, к противоположному выходу из рынка. Парень уверенно подошёл к прилавку, где продавали свежую рыбу. Перекинувшись словами с седым кавказцем, он пошёл дальше. Шелестов с тупым безразличием шёл по параллельному ряду, периодически прицениваясь к овощам и фруктам, просто завалившим прилавки разнообразием ассортимента и запахами.

Внезапно, к седому продавцу подошёл мужчина в тёмном спортивном костюме, они переговорили, и тот тут же двинулся следом за парнем.

– Ага, сопровождают! Это хорошо, – Антон продолжал спокойным шагом двигаться, теперь уже за двумя объектами.

И только у самого выхода из крытого рынка, из толпы покупателей к парню внезапно приблизился пожилой мужик, в дублёнке, с толстой палкой-тростью в левой руке, старомодной зимней каракулевой шапке типа «пирожок». Приглядевшись чуть по – внимательнее, Антон чуть не подскочил: парень уже передавал пакет с деньгами гражданину Рожкову Михаилу Андреевичу, соседу по лестничной клетке семьи Пискарёвых.

Парень продолжил путь к выходу из крытого рынка, а Рожков, как ни в чём не бывало, продолжил свой путь, идя навстречу Шелестову, но по другой линии между рядами. На выходе появился Борька. Антон сделал жест: «парня пакуйте». Борис скрылся в толпе выходящих из рынка. Рожков, не спеша шёл к входу, иногда останавливаясь, что-то рассматривая на прилавке, осматриваясь, и потом шёл дальше, как ни в чём не бывало. Длилось это довольно долго. Когда Шелестов вышел из рынка, старик медленно шёл к метро. Через минуту подбежал Борька.

– Ну, что, пакуем старичка? – выпалил он.

– Давайте!

Все участники операции вместе с задержанными приехали в 96 отделение милиции, где Меньшиков со своими районными операми тут же занялись злодеями, растащив их по разным кабинетам.

Шелестов устало опустился на диван, даже не сняв куртку.

– Антон! – в дверь заглянула Алевтина. – с ЗИЦ справка пришла по твоему запросу, иди, распишись и получи.

Он поднялся, нехотя зашёл в канцелярию, получил справку, расписался, прочитал и, так и остался стоять, выпучив глаза от удивления.

Оказалось, что соседом семьи Пискарёвых, благополучно проживал трижды судимый за мошенничество и кражи гражданин Рожков Михаил Андреевич, переехавшим сюда год назад.

Немедленно проведённые обыски по месту проживания Рожкова и Михаила Сорокина, по кличке «Сорока», парня в пальто и с красным шарфом, дали положительные результаты. Почти все вещи с квартиры Пискарёвых оказались дома у Рожкова. Вся хохма этого разбоя состояла в том, что разбойники вещи просто перенесли из одной квартиры в другую, на одной лестничной клетке. Все трое налётчиков, стояли у двери и периодически с любопытством смотрели в глазок, как опера вместе с Шелестовым носились по этажам, отрабатывая жилой сектор. И смеялись. А потом, поздно вечером, по одному спокойно разошлись. Сама того не зная, источником информации по своей семье, стала младшая Катя Пискарёва, которая дружила с Юлей Рожковой, и ей доверительно рассказывала обо всём, о чём та спрашивала. Юля, в свою очередь всё рассказывала деду, Рожкову. В дальнейшем, этот разбой был раскрыт, налётчики были арестованы, но без показаний Рожкова, который исполнителей так и не сдал.

Вот почему у квартиры Рожковых, когда Антон обнаружил скатанную в шарик обёртку от жевательной резинки, и поднял её, ему показалось, что кто-то был за дверью №741. Один из бандитов неосмотрительно бросил её, входя в квартиру, когда распаковал одну пластинку.

Конец службы.

На следующий день, как сообщили Шелестову, утром в Октябрьском РУВД состоялось очередное заседание аттестационной комиссии в составе 12 человек, которые проголосовали почти единогласно за его увольнение. Почти. Против, были Меньшиков и Снегирев. Одни из самых порядочных и честных офицеров милиции, коих Антон встречал в своей жизни. И при одном воздержавшимся. Воздержался начальник 96 отделения милиции майор Гераськин.

Заехав с утра к Татьяне и отдав деньги, документы на машину и саму машину, Шелестов пешком от её дома дошёл до отделения.

Открыл сейф и вывалил на стол все его содержимое. Затем сел на стул и начал не спеша разбирать дела и бумаги.

– Так! Самое главное, секретные дела оперативного учета! Так!… Всего у меня 34 старых, оперативно-поискового дела!

Эти дела переходили от одного оперуполномоченного к другому, обслуживающих «землю», на которой были совершены преступления и не раскрыты. Важно, чтобы они были в наличии при составлении акта приема – передачи Саше Маркову, так на них стоял гриф «секретно».

Шелестов аккуратно сложил их в две большие стопки, потом, подумав немного, взял первое попавшееся дело и открыл его.

«Дело по факту кражи радиоприемника „Сокол“ из комнаты гр. Худойбердыева Х. Х. коммунальной квартиры №8 по улице Панферова, дом 90».

– Что тут у нас? – Антон посмотрел на дату заведения ОПД. – Ого! 1962 год!

Он никогда не читал эти дела. Вспомнилось, что когда он только пришел на работу и принимал дела у Миши Самойлова, Мишка сказал тогда: «Антон! Не читай этот архив, это все – макулатура! Ничего нового, только фамилии оперов разные».

И точно! Стандартный план оперативно – поисковых мероприятий. Обстоятельства дела… Первый пункт – проверка на причастность лиц, ранее судимых за аналогичные преступления. Срок. Исполнитель – Дергалев. Справки, рапорта. И так далее… Как и сейчас. Где он теперь, этот безвестный земельный опер?

Пролистав дело дальше, Шелестов автоматически отметил, что и сам почерк писавшего опера, и орфография в целом, оставляли желать лучшего: почерк был корявый, а ошибок было так много, что Антон с досадой захлопнул дело, и бросил его сверху остальных.

Достав чистый лист бумаги и шариковую ручку, а так – же старый акт приема – передачи этих самых дел от старшего оперуполномоченного капитана милиции Самойлова оперуполномоченному лейтенанту милиции Шелестову, от 20 ноября 1985 года, Антон начал его аккуратно переписывать. Дела передавались Саше Маркову, поскольку кандидата на освободившееся место ОУР не прислал.

Шелестова отстранили от службы быстро. Ровно через неделю после поездки в УСБ ГУВД, утром, когда Антон пришел на работу, дежурный ознакомил его с приказом начальника 96 отделения милиции об его отстранении. После передачи дел, ему предлагалось получить обходной лист.

О новом месте работы Антон даже не задумывался. Привычный темп жизни рухнул, и наступила какая-то апатия, что ли. Сложно выразить на бумаге то, что засело в душе, как заноза. Еще более удивительно, что Шелестову самому не хотелось ничего предпринимать.

Антон вдруг обнаружил, что сидит за своим рабочим столом, опустив голову, и смотрит в одну точку.

– Черт! Совсем расклеился! Надо отсюда уйти с достоинством, как положено!

Очнувшись и протерев глаза, он продолжил составлять акт, потому что предстояло еще разобраться с другими делами и заявлениями, зарегистрированными и висящими на его лицевом счету.

Предстояло, так же, вычистить все ящики стола, уничтожив все бумаги и бумажки, касающиеся его бывшей работы.

Закончив работу, Шелестов взял стул и поставил его к стенке. Встав на него, дотянулся до портрета Дзержинского, аккуратно снял его с гвоздя, спустился на пол и сел за свой стол. Перевернул обратной картонной стороной. Этот портрет был своеобразной летописью уголовного розыска отделения. Там были подписи всех оперов, работавших здесь, когда – либо. Еле отыскав свободное место, Антон поставил свою подпись. Больше свободного места не осталось. Повесив портрет на место, Шелестов отдал честь основателю ВЧК, и вышел из кабинета. Закрыв дверь, сдал ключи и личную металлическую печать дежурному, и поехал в управление кадров ГУВД.

…Антон предъявил разовый пропуск на КПП и вышел на улицу. Все! Начиналась новая жизнь! Удостоверение и два личных металлических жетона сданы кадровикам.

Весеннее солнце ласково коснулось теплыми лучами его лица, как бы приглашая вместе порадоваться новой жизни и переменам, наступившим в жизни Шелестова. Обернувшись, он с тоской посмотрел на грязновато – желтое здание Петровки, 38 и вздохнул. Потом поднял голову, посмотрел на небо, такое чистое и светлое, и решительно пошел в сторону метро.

– Пусть у меня теперь все в жизни будет, как это весеннее небо! Я это заслужил! Сегодня наступил первый свободный день моей оставшейся настоящей жизни! Ура!

Сон (окончание).

…Узкая полоса рассвета осторожно выглянула из – за горизонта, не решительно остановилась, словно проверяя ночную мглу на прочность, а потом как-то разом расширилась, мягко растворяя ночь в пока ещё робких лучах солнца. На чистое голубое небо, без единого облачка, бодро выкатился красновато – жёлтый диск солнца, радостно и весело. Его лучи засверкали на бескрайнем зеркале моря, образуя длинные золотые дорожки, разбегаясь всё дальше и дальше, захватывая белые пляжи и скалы, и простираясь к горизонту…

Шелестову казалось, что он видит очередной сон. Прохладный белый коралловый песок весело шуршал под ногами, приятно касаясь босых ног, ленивые волны небрежно оставляли на песке зеленые, красные и коричневые спирали и ленты водорослей, словно отбросы прошедшего карнавала. На влажном берегу отчётливо выделяются следы морских птиц и разного размера крабов, которые надеяться погреться под нежным утренним солнцем, ещё не таким знойным, каким оно бывает днём. Слышан мягкий шум накатывающих на берег волн, пронзительные крики чаек. Свежий утренний ветер ласково треплет волосы и заставляет прищуривать глаза. Неповторимые запахи морской соли, водорослей и еще чего-то неуловимо знакомого…

Антон быстро разделся догола, забежал в теплую изумрудную воду и нырнул, не закрывая глаз. Сделав пару мощных гребков, он и не заметил, что плывет под водой без потребности в воздухе. Внезапно он понял, что не дышит.

– Может быть, я умер? Или, может быть, это вовсе не я? – подумал Шелестов.

Уже кроваво красное солнце неуклонно двигалось к зениту. Выйдя на горячий песок, Антон отметил, что совсем не устал, а наоборот, просто переполнен небывалой силой. Казалось, он сам находится в зените, как и это солнце. От прилива недюжинной мощи ему вдруг захотелось снова вернуться в океан и нырнуть уже так глубоко, как только возможно. Нырнуть туда, в холодную синеву, где кашалоты охотятся на гигантских осьминогов, а может и глубже, туда, где не бывает света, вниз, в пелену непроглядного мрака, где в мощной толще воды обитают, доселе, не известные науке удивительные морские животные. Шелестов захохотал и, сделав каскад сальто, побежал вдоль бесконечной и извилистой полосы прибоя, весело подпрыгивая и размахивая руками…

– Свободаааааааа!

Конец третьей части.

Конец первой книги.

Примечания

1

ЭКО РУВД – экспертно-криминалистический отдел.

2

ОМОН – (отряд милиции особого назначения) – в Российской Федерации и ряде стран СНГ подразделения милиции, декларируемое предназначение которых – выполнение опасных заданий в городских условиях, включая захват и ликвидацию вооружённых преступников, а также силовое подавление массовых беспорядков. Также используется для физического недопущения и прекращения проведения не санкционированных властями публичных мероприятий. Как правило, подразделения ОМОН лучше вооружены по сравнению с обычными сотрудниками милиции. Все сотрудники ОМОН проходят специальную подготовку. Они также привлекаются для решения задач обеспечения порядка и безопасности в «горячих точках». Первые 19 отрядов ОМОН были созданы 3 октября 1988 года в 12 городах трех республик СССР (среди которых Москва, Ленинград, Минск, Рига), после распада Советского Союза, из всех российских городов ОМОН был только в Москве и Санкт-Петербурге. Позднее ОМОН стал появляться и в других крупных городах РФ (Нижний Новгород, Новосибирск, Екатеринбург и др.). К концу 1990-х годов подразделения ОМОН существовали уже во всех крупных городах России, не только в городах областного значения, но и практически в любом городе с населением выше 500 тысяч.

3

«Заява» – заявление граждан в подразделение милиции.

4

7-е управление МВД СССР – оперативная служба наружного наблюдения.

5

КГБ – Комитет государственной безопасности – союзно-республиканский орган государственного управления в сфере обеспечения государственной безопасности при Совете Министров СССР, образован 13 марта 1954 года путём выделения из МВД СССР ряда управлений, служб и отделов. В систему КГБ входили органы государственной безопасности, пограничные войска и войска правительственной связи, органы военной контрразведки, учебные заведения и научно-исследовательские учреждения. В 1978 г. Ю. В. Андропов, будучи Председателем, добился повышения статуса органов ГБ и вывода из непосредственного подчинения Совета Министров СССР. 20 марта 1991 года получил статус центрального органа государственного управления СССР, возглавляемым министром СССР. Упразднён 3 декабря 1991 года.

6

Анаша – (от тюркского «наше» – конопля), русское бытовое название наркотика марихуаны и гашиша. Распространилось в русскоязычной среде в 1970-е гг. в связи с обильным импортом этих продуктов из среднеазиатских республик – в первую очередь, из Узбекистана и Чуйской долины. Это психотропное вещество, полученное из разновидности конопли, которая содержит наибольшее количество психоактивных веществ (каннабиноидов). В природе существует приблизительно 60 каннабиноидов, самый действенный из которых – дельта-9-тетрагидроканнабинол. Существуют три основных вида конопли: Cannabis sativa, Cannabis indica и Cannabis ruderalis, последний содержит крайне малое количество психоактивных веществ [1]. Также существует огромное количество гибридов, сочетающих в себе как сативную часть (sativa), так и индиковую (indica). Генетика конопли сорной (ruderalis) Британские учёные, оценив различные наркотические вещества с позиций вреда для потребителя и для общества, пришли к выводу, что наиболее опасным из них является алкоголь. За ним с небольшим отрывом идут героин и кокаин в форме основания. Марихуана в свою очередь находится на 8-м месте.

7

Комплекс специальных упражнений по системе «тао» – Тао-лу (сокращённо тао), буквально «комплекс дорожек» (сокращённо просто «комплекс») – комплекс приёмов ушу, в одиночном варианте являющийся аналогом боя с тенью. Парный вариант может являться как расшифровкой одиночного варианта, так боем двух партнёров против нескольких воображаемых противников.

В отличие от «боя с тенью» движения в тао определены заранее и посвящены отработке того или иного аспекта школы ушу. Например, тао-лу «восемь захватов» в Багуа стиля Лянь – посвящено именно отработке основых (базовых) захватов. По целям тао-лу также можно разделить на начальный и мастерский уровень. Например, тао-лу «войти во врата» стиля пигуа – предназначено именно для обучения новичков основным принципам стиля, и постановке стилевой культуры и манеры движений. Кроме-того, в связи с развитием спорта, появились так же и соревновательные тао-лу предназначенные для спортивных соревнований на мастерство выполнения тао-лу. Причём, соревновательные тао-лу очень часто представляют собой произвольный набор приёмов, отобранных спортсменом и тренером специально для соревнований. В то время как тренировочные тао-лу имеют фиксированный набор приёмов, полное владение которыми (а не просто умение красиво махать в воздухе) – соответствует полному владению тем или иным аспектом стиля, на уровне соответствующем уровню тао-лу. Например, полное владение приёмами из тао-лу «ищущие руки» школы юн-чунь – соответствует полному владению юн-чунь без оружия на среднем уровне.

8

УПДиК – Управление по обслуживанию дипломатического корпуса при МИД РФ.

9

Who are you? And what are you doing here? – Кто вы? Что вы здесь делаете? (англ. язык.)

10

CNN – The Cable News Network (англ. Кабельная Новостная Сеть) или CNN (читается как Си-Эн-Эн) – телекомпания, созданная Тедом Тёрнером 1 июня 1980 года. Является подразделением компании Turner Broadcasting System (Тёрнер), которой владеет Time Warner (Тайм Уорнер). Компания CNN первой в мире предложила концепцию 24-часового вещания новостей. По состоянию на 1 июня 2005 года компания CNN состояла из 14 различных новостных кабельных и спутниковых каналов, двух радиостанций, шести интернет-сайтов и 37 зарубежных бюро. Новости CNN передаются с помощью сигналов 38 космических спутников и доступны к просмотру более 200 млн домохозяйств (households) в 212 странах и территориях мира. Одним из ключевых моментов в истории CNN стало организованное в январе 1991 года освещение войны в Персидском заливе – впервые военные действия подобного масштаба демонстрировались в прямом телеэфире. Телерепортажи с места событий в Персидском заливе заметно укрепили престиж CNN как круглосуточного источника международных новостей.

11

ОУР РУВД – отдел уголовного розыска районного управления внутренних дел.

12

«Терпила» – потерпевший (милиц. слэнг)

13

«Висяк», «глухарь» – не раскрытое преступление (милиц. слэнг)

14

Художественный фильм «Следствие ведут знатоки», персонажи: майор милиции Томин (актёр Л. Каневский), майор милиции Знаменский (актёр Г. Мартынюк). Режиссёр – В. Бровкин, 1972 год.

15

«Висяк», «глухарь» – не раскрытое преступление (милиц. слэнг)

16

«Поджопник» (милиц. слэнг) – заявления граждан о преступлениях, укрытых от регистрации сотрудниками милиции.

17

ИТК-13 – Исправительно – трудовая колония общего режима для бывших сотрудников силовых структур, прокуратуры, судов и ФСБ.

18

«Ку-клунс-клан» – ККК (англ. Ku Klux Klan, KKK) – название трёх различных ультраправых организаций в США, террористическими методами отстаивавших такие реакционные экстремистские идеи, как превосходство белых, белый национализм над другими расами с не белой кожей. Год образования 1865 год.

19

ЦАБ – Центральное адресное бюро Москвы и Московской области.

20

Указанный случай действительно имел место на территории 96 отд. милиции г. Москвы. (Примечание автора.)

21

«Willys MB (Виллис) – американский армейский автомобиль повышенной проходимости времён Второй мировой войны. Серийное производство началось в 1941 году на заводах компаний Willys – Overland Motors и Ford (под маркой Ford GPW). Считается родоначальником внедорожников – неприхотливых легковых автомобилей повышенной проходимости.

22

РАФ – марка отечественного микроавтобуса. Выпуск этой знаменитой марки продолжался на протяжении сорока лет и заслужил большую популярность. Широкое применение эта марка приобрела как служебные автомобили, такие как кареты «скорой помощи» или маршрутные такси.

23

«Marinekameradschaft Kampfschwimmer Ost e.V.» – подразделение боевых пловцов ВМФ народной армии ГДР.

24

«Кидалово» (слэнг) – мошенничество.

25

«Пробить» (милиц. проф. слэнг) – получить или проверить конфиденциальную информацию о человеке, его прописку, семейное положение, место работы, наличии судимостей, связей и т. д.

26

КПП – Контрольно – пропускной пункт.

27

«Тайна третьей планеты» – советский полнометражный научно-фантастический мультфильм Романа Качанова, экранизация повести Кира Булычёва»Путешествие Алисы» («Алиса и три капитана») из цикла «Приключения Алисы». 1981 год.

28

«Чардаш» – традиционный венгерский народный танец. Название происходит от венг. csárda – постоялый двор, трактир.

Появившись в Венгрии, чардаш был распространён цыганскими музыкальными ансамблями по Венгрии и близким странам: Воеводина, Словакия, Словения, Хорватия, Трансильвания и Моравия.

Отличительным признаком чардаша является значительная вариация его темпа. Танец, начинаясь с медленного лиричного вступления танца по кругу (лассу), завершается в крайне быстром, стремительном ритме парного танца (фриш). Существуют также и другие вариации темпа: csárdás, sűrű csárdás и szökős csárdás. Музыкальный размер 2/4 или 4/4.

Чардаш танцуют мужчины и женщины. Женщины облачены в традиционные широкие юбки, обычно красного цвета, которые во время кружения приобретают характерную форму.

К тематике чардаша обращались в своём творчестве такие классические композиторы как Ференц Лист, Витторио Монти, Иоганнес Брамс, Иоганн Штраус, Пётр Ильич Чайковский и другие.

29

ТПП – Торгово-промышленная палата.

30

Гетто – Ге́тто (от итал. ghetto nuovo «новая литейная») – районы крупных городов, где проживают этнические меньшинства, добровольно, либо принудительно.

31

Рэп – (англ. rap, rapping) – ритмичный речитатив, обычно читающийся под бит. Исполнитель рэпа называется рэ́пером (не путать с репе́ром), или более общим термином MC.

Рэп – один из основных элементов стиля хип-хоп-музыки; поэтому, в особенности, в бытовом разговоре он часто используется как синоним понятия хип-хоп. Однако рэп как речитатив используется не только в хип-хоп музыке, но и в других жанрах. Многие исполнители драм-н-бэйс используют рэп. Достаточно часто, особенно в связи с высокой популярностью, рэп используется в поп-музыке, образуя поп-рэп. В рок-музыке он встречается в таких жанрах, как рэпкор, ню-метал, альтернативный рок, альтернативный рэп и некоторые другие, например, новые направления хардкор-музыки. Поп-музыканты и исполнители современного RnB также нередко используют рэп в своих композициях.

32

ДОСААФ – (Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту) России – общероссийское добровольное, самоуправляемое общественно-государственное объединение, цель которой – содействие укреплению обороноспособности страны и национальной безопасности.

До 1991 года ДОСААФ СССР – Всесоюзное ордена Красного Знамени добровольное общество содействия армии, авиации и флоту, массовая оборонно-патриотическая организация трудящихся, цель которой – содействие укреплению обороноспособности страны и подготовке трудящихся к защите социалистического Отечества.

33

«Опетушили» (тюремн. слэнг) – изнасиловали.

34

«Облажаться» – (слэнг) – ошибиться, принять неверное решение или совершить не обдуманный поступок.

Клофелин – широко применяют в качестве антигипертензивного средства при различных формах гипертонической болезни и для купирования гипертонических кризов, а в офтальмологической практике – для консервативного лечения больных первичной открытоугольной глаукомой. При смешивании с алкоголем (кроме коньяка) человек теряет сознание и память. В криминальной среде носит название «малинка».

Азалептин – применяют для взрослых людей при острых и хронических формах шизофрении (особенно в период острых приступов), маниакальных состояниях (классическая мания, непродуктивная мания с бредом, атипичная мания), маниакально-депрессивном психозе, психомоторном возбуждении, различных психотических состояниях. При смешивании с алкоголем действует аналогично клофелину.

35

Экстази – впервые был разработан в 1912 году фармацевтической компанией «Мерк». В своей изначальной форме экстази изготавливался из метилдиоксиметамфетамина (MDMA), психоактивного наркотика, который обладает такими же свойствами, как и метамфетамин. MDMA (экстази) использовался в 1953 году в армии США при проведении испытаний методов ведения психологической войны. Экстази снова появился на сцене в 60-х годах XX столетия в качестве средства лечения «крайней заторможенности».

До 70-х годов, когда экстази стал распространённым «наркотиком для вечеринок», о нём не было слышно. В начале 80-х годов MDMA (экстази) продвигался в качестве «самого верного средства в непрекращающемся поиске счастья при помощи химии» и «модный наркотик» для многих вечеринок, проводимых в выходные. MDMA, продаваемый под торговой маркой «Экстази», всё ещё был легальным в 1984 году, но уже в 1985 году из соображений безопасности на экстази был наложен запрет. Уличные названия, русские: Колёса, Адам, Бочки, Бублики, Веселые конфетки, Волшебные Пилюли, Диски, Е, Ешка, Икс и т. д.

36

СЭВ – Совет Экономической взаимопомощи.

37

Внешпосылторг – Всесоюзное Объединение «Внешпосылторг» продавало мелкооптовыми партиями и в розницу в широком ассортименте советские промышленные и продовольственные товары с доставкой их на территории СССР и в другие страны посольствам, миссиям и иным представительствам (и их сотрудникам), иностранным фирмам, иностранцам, а также беспошлинно вручает заказанные иностранцами советские товары в качестве подарков их родственникам, проживающим в СССР. Внешпосылторг также продавало иностранцам путевки в советские санатории и дома отдыха для их родственников, проживающих в СССР.

Че́ки Внешторгба́нка (Банка внешней торговли СССР) и Внешпосылторга (ранее «сертифика́ты» и «боны») – своеобразная «параллельная валюта», существовавшая в СССР в 1964—1988 годах. Они выпускались только в виде банкнот, монет не существовало (бумажные чеки были даже на 1 копейку). Чеками Внешторгбанка платили зарплату советским гражданам, работавшим за границей: преимущественно специалистам, работавшим по строительным контрактам СССР, а также специалистам (например, преподавателям, врачам и военным советникам) работавшим по контрактам с заграничными государственными и частными учреждениями (госпитали, университеты и т. д.), а также морякам, рядовым работникам посольств и прочим лицам внутри СССР, получавшим гонорары или переводы в валюте.

Основной целью введения сертификатов, а позднее чеков ВТБ было стремление Советского государства ограничить валютные расходы по зарплате граждан, работавших за границей (особенно в капстранах, где в противном случае служащие полностью снимали бы свою зарплату в валюте и всю её тратили на месте), а также снизить приток в страну частного вещевого импорта из неконтролируемых источников. Во время пребывания за границей часть зарплаты загранработников в валюте добровольно (но не более 60%) * переводилась на счёт во Внешэкономбанке, с которого можно было на месте (обычно через советника по экономическим вопросам при Посольстве СССР) или по возвращении в СССР получить заранее заказанную сумму в виде сертификатов (позже – чеков). Некоторые категории загранработников внешнеторговых организаций и дипломаты могли ввозить в СССР и ограниченное количество иностранной валюты, которую они были обязаны конвертировать в сертификаты (чеки) не позже установленного срока, иначе наличие у них валюты тоже считалось незаконным.

Сертификаты (для моряков «боны»), появились в 1964 году. Ранее на третьем этаже ГУМа и в ЦУМе существовала система т. н. «закрытых спецотделов», где загранработникам или их родственникам выдавались заказанные заранее по каталогам вещи. Система была крайне громоздкой и практически не позволяла реализовывать мелкий ширпотреб (например, обменять ботинки на подходящий размер было невозможно). В результате была внедрена более гибкая система сертификатов Внешэкономбанка. Они существовали трёх типов: «сертификаты с синей полосой» – выплачивались гражданам, работавшим в странах СЭВ (коэффициент зачисления на счёт 1:1); «сертификаты с жёлтой полосой» – выплачивались загранработникам, работавшим в странах с неконвертируемой валютой, то есть в третьем мире, например, Индии, странах Африки и т. д. (коэффициент 4,6:1) и «бесполосые сертификаты» – выплачивались работавшим в странах с СКВ (коэффициент 4,6:1). таким образом «жёлтополосые» и «бесполосые» сертификаты негласно были физическим аналогом условно-счётного инвалютного «золотого» рубля, исполняя квазифункцию «советских червонцев», но, в отличие от предшественников, официального хождения в широком обороте не имели и в руках лиц, не могущих подтвердить документально законный источник происхождения, приравнивались к иностранной валюте, владение которой для советских граждан было уголовно наказуемо (ст. 88 УК РСФСР).

Сертификаты и боны (позже чеки) можно было законно отоваривать исключительно в сети специальных магазинов – «Берёзках», этаких шедеврах советской торговли, с лёгким налётом капиталистических товарно – денежных отношений, кроме того, их можно было внести в качестве взноса в ЖСК, но лишь по коэффициенту 1:1 к обычному рублю, что также было дополнительной статьёй дохода государства. Суть системы сертификатов состояла в том, что загранработники в разных странах при формально сравнимых величинах окладов (близких к средним по Союзу), реально получали значительно различающиеся по покупательной способности зарплаты. Например, оклад советского переводчика в Индии, составлявший условно 200 руб., фактически в «жёлтополосых сертификатах» составлял 920 руб., а оклад переводчика, например, в Венгрии, равный 400 руб. в «синеполосых сертификатах» составлял те же 400 руб. Соответственно, в «Берёзке» за «сине– и жёлтополосые» сертификаты продавали не только одежду, ковры, хрусталь и прочий ширпотреб производства СЭВ, но также и автомобили.

38

ГАИ – Государственная автоинспекция.

39

«Крыша», «Крышевание» – обеспечение защиты бизнеса, в том числе незаконного, со стороны правоохранительных или криминальных структур за вознаграждение на постоянной основе. Этим понятием стали широко пользоваться с начала 1990-х годов в СНГ после смены политического и экономического строя и легализации и распространения частного предпринимательства.

40

ГРУ – Главное Разведывательное Управление России.

41

ВДВ – Воздушно – десантные войска.

42

Reception (англ.) – приёмная, регистратура, стойка администратора (в гостинице, офисе).

43

ТТ – 7,62 мм пистолет, разработанный советским конструктором оружия Фёдором Васильевичем Токаревым в 1930 году.

44

Пушер – (англ. pusher: толкатель) торговец наркотиками в розницу, толкач, дилер.

45

СИЗО – следственный изолятор.

46

Кардинал Мазарини – (14 июля 1602 – 9 марта 1661) – церковный и политический деятель и первый министр Франции (1642—1650, 1651—1661). Заступил на пост, по протекции королевы Анны, после смерти кардинала Ришелье.

47

Блондинка – (слэнг, разговорн.) – белая горячка.

48

ПМ – 9 мм пистолет, разработанный советским конструктором оружия.

49

«Собачник» – место для перевозки задержанных в милицейском «УАЗе», расположенное позади салона и отделённое сплошной перегородкой. Имеет отдельную дверь, запираемую только снаружи.

50

КПСС – (Коммунистическая партия Советского Союза). Образована в СССР.

51

«Кантора» (слэнг, общеприн.) – подразделение КГБ или МВД.

52

Че Гевара – Эрне́сто Че Гева́ра (исп. Ernesto Che Guevara ['tʃe ɡe'βaɾa], полное имя – Эрнесто Рафаэль Гевара Линч де ла Серна, исп. Ernesto Rafael Guevara Lynch de la Serna; 14 июня 1928, Росарио, Аргентина – 9 октября 1967, Ла-Игера, Боливия) – латиноамериканский революционер, команданте Кубинской революции 1959 года и кубинский государственный деятель. Кроме латиноамериканского континента действовал также в Республике Конго. Прозвище Че получил от кубинских повстанцев за характерное для аргентинцев междометие che, которое передаёт, в зависимости от интонации и контекста, различные чувства. Охоту на Гевару в Боливии возглавил Феликс Родригес, агент ЦРУ. Информатор Сиро Бустоса, сообщил Боливийским Специальным войскам о местонахождении партизанского отряда Гевары, и 8 октября 1967 года стоянка отряда была окружена, а сам Гевара был взят в плен в ущелье Куэбрада-дель-Юро. Днём 9 октября в роли палача выступил сержант боливийской армии Марио Теран, который вытащил короткую соломинку в споре между солдатами за право убить Гевару.

Тело застреленного Гевары было привязано к полозьям вертолёта и доставлено в соседнее село Вальегранде, где его выставили напоказ прессе.

После того как военный хирург ампутировал руки Гевары, офицеры боливийской армии вывезли тело в неизвестном направлении и отказались сообщить, где оно было захоронено. 15 октября Фидель Кастро сообщил общественности о смерти Гевары. Смерть Гевары была признана тяжёлым ударом для социалистического революционного движения в Латинской Америке и во всём мире. Местные жители начали считать Гевару святым и обращались к нему в молитвах «San Ernesto de La Higuera», прося о милостях.

В 1997 году из-под взлётно-посадочной полосы около Вальегранде были эксгумированы останки тела с ампутированными руками. Тело было идентифицировано, как принадлежащее Геваре и возвращено на Кубу.

16 октября 1997 года останки Гевары и шестерых его товарищей, убитых во время партизанской кампании в Боливии, были перезахоронены с воинскими почестями в специально построенном мавзолее в городе Санта-Клара, где он выиграл решающую для кубинской революции битву.

53

«тет – а – тет» – (французское tete-a-tete, буквально – «голова в голову»), разговор наедине, с глазу на глаз.

54

Потьма – посёлок городского типа в Зубово – Полянском районе Мордовской АССР. Ж.-д. станция на линии Москва – Куйбышев. Там расположена ИК-13 женская образцово – показательная колония общего режима.

55

Морфей – в древнегреческой мифологии бог сновидений, сын бога сна Гипноса, изображался обычно крылатым. В переносном значении «погрузиться в объятия Морфея» – уснуть и видеть сны.

56

«Якши» – YAKSHI, нареч.,с татарского/узбекского, озн. «Хорошо».

57

«Хрущёбка» – пятиэтажный дом послевоенной постройки.

58

Республика «Шкид» – советский фильм, снятый по мотивам одноимённой повести Григория Белых и Л. Пантелеева в 1966 году режиссёром Геннадием Полокой. Фильм рассказывает о непростой жизни воспитанников интерната для трудновоспитуемых детей в первые послереволюционные годы. Бывшие беспризорники и преподаватели – граждане «Республики ШкИД», Школы имени Достоевского…

20-е годы XX века. Послереволюционный беспредел. «Трепещите, халдеи!». По улицам Петрограда шныряют колоритные и жалкие беспризорники, которых время от времени вылавливают и направляют в детские приемники. В одном из них – школе имени Достоевского (ШКИД) – собрались голодные, наглые и сообразительные оборвыши. Этим «приютом комедиантов» управляет честный и интеллигентный директор. Его обезоруживающее доверие научило ребят скому достоинству.

59

Карловы Вары – (чеш. Karlovy Vary, нем. Karlsbad, старое рус. Карлсбад) – курортный город в Чешской республике, расположен на западе исторической области Богемия в месте слияния рек Огрже, Ролава и Тепла. Население: 52 000 чел. (по состоянию на 2003 год). Карловы Вары являются лечебным курортом, благодаря наличию здесь горячих источников минеральной воды, обладающих целебными свойствами. В настоящее время в Карловых Варах на поверхность выходят 12 целебных источников сходных по химическому составу, но имеющих разное содержание углекислого газа и температуру, от 30 до 72 градусов Цельсия. Существует еще источник №13 – так шутливо называют местный крепкий ликёр Бехеровка.

60

Доза (слэнг) – определённое количество наркотического вещества, принимаемое наркоманом за один раз.

61

КАМАЗ – (Камский автомобильный завод) – российская автомобилестроительная компания, крупнейший в России и СНГ комплекс предприятий по производству большегрузных автомобилей, тракторов, дизельных двигателей, электроагрегатов и комплектующих, расположенный в Набережных Челнах (Татарстан, Россия).

В 1960-х годах экономика СССР нуждалась в увеличении парка грузовых автомобилей, особенно современного типа с грузоподъёмностью от 8 до 20 тонн с более экономичным дизельным двигателем. Существующие автомобильные заводы эту потребность восполнить не могли.

В августе 1969 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли ряд документов, в том числе Постановление №674 от 14 августа 1969 «О строительстве комплекса автомобильных заводов в Набережных Челнах Татарской АССР». Заводы должны были специализироваться на производстве только большегрузных автомобилей. Строительству заводов в данном месте способствовало месторасположение города – в центре страны, наличие судоходных рек Камы и Волги, близость железной дороги – позволяли обеспечить будущий автогигант строительными материалами, сырьём, оборудованием и комплектующими.

62

Военная песня «Эх, дороги». Музыка А. Новикова, слова Л. Ошанина. Песня написана в 1945 году для театрализованной программы «Весна победная», которую задумал и осуществил к празднику 7 ноября режиссёр Ансамбля песни и пляски войск НКВД Сергей Юткевич. Первым исполнителем «Дорог» стал солист ансамбля Иван Шмелев.

63

«Киль» – (слэнг) – грудная клетка.

64

НКВД – Наро́дный комиссариа́т вну́тренних дел СССР (НКВД СССР) – центральный орган государственного управления СССР по борьбе с преступностью и поддержанию общественного порядка в 1934—1946 годах, впоследствии переименован в МВД СССР.

10 июля 1934 ЦИК СССР принял постановление «Об образовании общесоюзного Народного комиссариата внутренних дел СССР», в состав которого вошло ОГПУ СССР, переименованное в Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). Наркомом внутренних дел СССР назначен Ягода Генрих Григорьевич.

За период своего существования НКВД СССР выполнял важные государственные функции, как связанные с охраной правопорядка и государственной безопасности (в его состав входило Главное управление государственной безопасности, являвшееся преемником ОГПУ), так и в сфере коммунального хозяйства и экономики страны, а также в сфере поддержки социальной стабильности. Название этой организации часто ассоциируется со сталинскими репрессиями.

65

«Ксива» (слэнг) – удостоверение личности.

66

Смертная казнь применяется в 58 странах мира.

67

«Лопатник» (слэнг) – бумажник, портмоне, кошелёк.

68

Кича – (тюремный сленг) – тюрьма.

69

«Склиф» (жарг.) – Научно-исследовательский институт скорой помощи им. Н. В. Склифосовского.

70

СОБР – (Специальный отряд быстрого реагирования) – федеральные и региональные специальные подразделения МВД РФ, штатно входившие (до 2003 года) в состав Управлений по борьбе с организованной преступностью МВД РФ (подразделения свыше 200 человек с конца 1990-х назывались отрядами). С 2002 года прямыми правопреемниками СОБРов являются ОМСН (Отряд Милиции Специального Назначения).

Основная задача создания СОБРов – борьба с организованной преступностью во всех её проявлениях, всеми видами и способами. Однако в связи с изменением внутриполитической обстановки СОБРы успешно применялись в том числе в войсковых операциях, проводимых в СКР.

В феврале 1992 года был создан отдел тактических операций в составе Главного управления по организованной преступности (ГУОП) МВД России.

Осенью 1992 года, Указом Президента Российской Федерации отдел тактических операций был переименован в специальный отдел быстрого реагирования (СОБР).

В 2002 году приказом МВД России специальные отделы быстрого реагирования были реорганизованы в отряды милиции специального назначения (ОМСН).Количественно состав СОБРов определён задачами и регионом дислокации. Отбор осуществляется многоэтапно, и достаточно строго, со множеством критериев отсева, что и определяет качественный состав данного подразделения. (Как правило молодые люди среднего возраста 28 лет, в основном спортсмены, отслужившие в рядах Вооружённых сил и ВВ МВД России. Наличие высшего образования – обязательно. Все исключительно офицеры).Подготовка сотрудников в СОБРе, в отличие от других специальных подразделений МВД, носит ярко выраженный индивидуальный характер. Очень много специалистов по различным направлениям применения, однако взаимозаменяемость поставлена во главу угла. Упор подготовки сделан на работу против вооруженного преступника в городе (с дистанцией работы до 100 м) и на транспорте, однако СОБРы успешно применялись практически в любых условиях (лес, горы, степи). Большое внимание уделяется физической и психологической подготовке.

71

«Ширнуться» (слэнг) – сделать укол (инъекцию) наркотического вещества.

72

МАРХИ – Московский архитектурный институт.

73

НВП – начальная военная подготовка.

74

МАДИ – Московский автодорожный институт.

75

«Мокруха» (слэнг) – убийство.

76

Татуировка: витой погон с имперским орлом и свастикой (тюремн.) – право на ношение воровских «погон» на зоне имеют лишь наиболее авторитетные осужденные, поклявшиеся никогда не вставать на путь исправления. Любому уголовнику, кто дерзнет самовольно примазаться к заслуженным и уважаемым в криминальном мире «людям в погонах», грозят серьезные наказания, вплоть до уничтожения этих татуировок вместе с куском кожи. Эти татуировки – знаки отличия в преступной среде. Наносятся на одно или оба плеча.

77

Татуировка: оскаленная голова тигра (тюремн.) – обладатель этой наколки свиреп, агрессивен, никого не боится, и может дать отпор кому угодно.

78

«I am a cool dude!» (анг. язык) – Я крутой чувак!

79

«Вербануть» – завербовать.

80

«Лосёнок маленький, на всех не хватит!» – цитата из мультфильма «Раз-два, дружно!». Союзмультфильм, 1967 год. Режиссёр: Владимир Полковников.

81

БХСС – Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности – отдел для обеспечения борьбы с хищениями социалистической собственности в организациях и учреждениях государственной торговли, потребительской, промышленной и индивидуальной кооперации, заготовительных органах и сберкассах, а также для борьбы со спекуляцией.

Сейчас в РФ подобные функции исполняет Отдел по борьбе с экономическими преступлениями (ОБЭП).

В связи с необходимостью организации в Советском союзе специальных органов для борьбы с экономическими преступлениями, 16 марта 1937 года приказом наркома Ежова №0018 был создан Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности Главного управления милиции НКВД СССР (сокр. ОБХСС ГУМ НКВД СССР). В отдел принимали только опытных сотрудников уголовного розыска и экономических отделов НКВД.

Перед новым отделом ставились задачи обеспечения борьбы с хищениями социалистической собственности и спекуляцией. До него часть этих задач исполнял Военно-революционный комитет и ВЧК.

В феврале 1992 года в составе МВД России Отдел БХСС был заменен Главным управлением по экономическим преступлениям (ГУЭП), а в 1997 года оно было преобразовано в Главное управление по борьбе с экономическими преступлениями (ГУБЭП) МВД РФ. Подразделения ГУБЭП МВД РФ именуются УБЭП и ОБЭП. С июня 2001 года ГУБЭП МВД РФ входило в состав Службы криминальной милиции МВД России. С 2003 года в структуре МВД начала работу Федеральная служба по экономическим и налоговым преступлениям. А уже с 2005 года после проведения административной реформы она была преобразована в Департамент экономической безопасности (ДЭБ) МВД России.

82

«Наркоша» (слэнг) – наркоман.

83

«Задут» – (слэнг) находиться в сильном состоянии алкогольного опьянения.

84

«Сечка» – это когда берётся обычный гвоздь «сотка», т.е. длина его десять сантиметров (сто миллиметров), и топором, обычно наискосок, рубится на несколько частей. При выстреле и попадании в человеческое или иное живое тело наносятся такие раны, что крупная дробь или, там, картечь, и рядом не стояла: мясо отваливается целыми кусками.

85

«Воскресенье» – советская и российская рок-группа. Существует с 1979 года с перерывом в 1982 1994 годах. Лидер – Алексей Романов (1979—1982, 1994 – настоящее время), Константин Никольский (1980—1981). Стиль – рок, нечто среднее между блюзом, психоделическим роком, арт-роком с элементами кантри и рок-н-ролла.

86

«Конина» (слэнг) – коньяк.

87

Салат «оливье» – во Франции и Турции разные упрощенные варианты этого салата, появившиеся в эмигрантской среде после 1917-го года, до сих пор называются «Русский салат» и весьма популярны. Позднее эти рецепты положили начало знаменитому «Советскому Оливье».

Настоящим считается лишь первоначальный рецепт салата, разработанный в 1860-е годы московским поваром-ресторатором, французом по происхождению Люсьеном Оливье (1838—1883) владельца трактира «Эрмитаж» на Трубной площади. Здание трактира сохранилось, это дом 14 по Петровскому бульвару, угол Неглинной, сейчас в нем помещается издательство и театр. Люсьен был родом из знаменитой во Франции семьи кулинаров Оливье. Кулинар из этой семьи в начале XIX века изобрел и рецепт «майонеза-провансаль», добавив для остроты к классическому маонезу 4—5% горчицы и некоторые секретные специи, делавшие майонез изумительным по вкусу. Именно особый майонез и выделял салат «Оливье» среди всех прочих.

88

Черный марлин – (Makaira indica) рыба, встречается главным образом в дальних прибрежных и приостровных водах Тихого и Индийского океанов и особенно обычен в Восточно-Китайском море, во внутренних морях Индонезии, в Коралловом море и у берегов Мексики и Центральной Америки. Характерной

особенностью этого вида служат наглухо закрепленные в расправленном состоянии грудные плавники, которые не могут прижиматься к туловищу. Рекордный по размерам черный марлин весил 708 кг, и был длиной более пяти метров. Он часто становится объектом спортивного рыболовства. Блюдо из марлина является редким деликатесом, подаваемым в лучших ресторанах: большинство рыболовов его сегодня отпускают.

89

Стр. 337. Ислам и брак. Взято с мусульманских сайтов в Интернете:

umma.ru/doitquestion или islam.by/qa

90

«Наружка» (слэнг) – служба наружного наблюдения. Седьмое управление МВД СССР.

91

«Шао – линь» – Шаоли́нь (Shàolínsì) – буддистский монастырь в центральном Китае (провинция Хэнань, г. Дэнфэн). Расположен на горе Суншань.

Многие школы боевых искусств восходят к Шаолиню. Среди школ, заявляющих о своём духовном родстве с Шаолинем, известны китайская школа Шаолинь цюань и японская Сёриндзи – кэмпо.

Популярность Шаолиня в массовой культуре привела к тому, что монастырь сильно разросся, большие средства были вложены в благоустройство региона и индустрию туризма. В монастыре, и вокруг него, существует большое число коммерческих школ боевых искусств, рассчитанных на иностранных туристов.

В этом храме широкому кругу людей преподаётся философия чань – буддизма посредством боевых искусств или медитативных техник, таких как: кунгфу, тайцзицюань и цигун.

92

Картина Алексея Саврасова «Грачи прилетели».

Алексе́й Кондра́тьевич Савра́сов (1830 – 1897) – русский художник-пейзажист, один из членов-учредителей Товарищества передвижников, автор хрестоматийного пейзажа «Грачи прилетели».

Художник родился в Москве, в семье купца третьей гильдии.

93

Бабуин – обезьяна, рода настоящих павианов семейства мартышковых. Это приматы с высокоразвитыми социальными взаимоотношениями, которые никогда не живут поодиночке. В стаде в среднем около 80 особей. Члены стада вместе путешествуют, питаются и спят. В отношениях друг с другом выражена иерархия. В стаде доминируют несколько взрослых самцов, которые держатся вместе и приходят друг другу на выручку в случае опасности. Состав группы вожаков довольно стабилен на протяжении многих лет. Между самками, их детёнышами устанавливаются дружеские отношения – основа стада бабуинов.

94

ППШ – 7,62-мм пистолет-пулемёт образца 1941 года системы Шпагина (ППШ) – советский пистолет-пулемёт, разработанный в 1940 году конструктором Г.С.Шпагиным и принятый на вооружение Красной Армии 21 декабря 1940 года. ППШ являлся основным пистолетом-пулемётом советских вооружённых сил в Великой Отечественной войне.

95

Парад зимой 1941 года – военный парад в честь 24-й годовщины Октябрьской революции, проведенный во время Московской битвы, когда линия фронта проходила всего в нескольких десятках километров от города. Этот парад по силе воздействия на ход событий приравнивается к важнейшей военной операции. Он имел огромное значение по поднятию морального духа армии и всей страны, показав всему миру, что Москва не сдаётся и боевой дух армии не сломлен.

Многие военные подразделения после окончания парада отправились прямиком на фронт.

7 ноября является Днём воинской славы России – День проведения военного парада на Красной площади в городе Москве в ознаменование двадцать четвёртой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции (1941 год).

96

«Зондеркоманда» – (немец. Sonderkommando – специальный отряд) – название ряда различных формирований специального назначения в нацистской Германии, основной задачей которой было выполнение чисто карательных функций против местного населения, находящегося на оккупированной территории.

Content

Цугцванг по-русски
Книга 1. 96 отделение милиции г. Москвы
Игорь Можайский

Пролог

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Примечания