Время Верочек

Марина Нагайцева

© Марина Нагайцева, 2022

ISBN 978-5-0059-4394-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Ираида

Леночка любила разыгрывать гаммы.

Была в этих музыкальных упражнениях некая свобода, они дарили не только радость извлечения звуков собственными пальцами, но и уверенность в себе, а её-то как раз и не хватало шестнадцатилетней девочке с особенностями развития: с самого рождения Леночка страдала неизлечимым недугом – детским церебральным параличом.

Положив на клавиши пальцы, она забывала обо всем на свете, кроме самих клавиш. Музыка звучала в её голове, каждый звук проникал так глубоко, что затрагивал пораженные болезнью участки мозга, и они в ответ на Леночкины усилия выдавали удивительную способность: девочка умела вести мелодичную линию – слух у неё был абсолютным.

Каждый день Леночка слушала классическую музыку и проводила несколько обязательных часов за фортепиано. К ней приходила учительница из школы, она обучала музыкальной грамоте на дому: в родных стенах девочка не чувствовала себя ущербной.

Она буквально вгрызалась в новые знания и была такой старательной, что даже учительница ставила её в пример другим ученикам районной школы искусств, правда, сама Леночка об этом не знала. Да если бы и узнала, навряд ли это принесло ей пользу, слишком далека была она от жизни обычных, здоровых детей.

Леночка играла не по нотам – одновременно читать их и нажимать на клавиши она не могла, по памяти: закрывала глаза и отдавалась во власть музыки. Музыка уносила далеко-далеко, в тот чарующий мир, где красивые и здоровые девушки в пышных платьях волшебной красоты и в туфельках на каблучках танцуют дивные вальсы с прекрасными юношами.

Возможно, на чей-то утончённый вкус игра Леночки показалась бы невыносимо корявой или, что ещё хуже, отвратительной, но её маме, Ираиде Платоновне, она нравилась. Да, не блестяще, но ведь другие дети со схожей болезнью так и не смогли овладеть техническими приёмами игры, а Леночка добилась выразительного звучания инструмента, у неё полноценно действовали обе руки.

Мама очень любила слушать, как играет дочь, видя в её творческом развитии и свою заслугу. Сколько сил, средств, слёз и мук было вложено в реабилитацию девочки, знала только она одна.

Сидя на диване, точь-в-точь напротив Леночкиной спины, Ираида Платоновна покачивала в такт ногой и мечтала о своём принце. Последние годы особенно остро ощущалось женское одиночество. Рядом была только дочка-инвалид, воспитанию и обучению которой она посвятила все свои молодые годы. Тогда, в бесконечных заботах и делах, отсутствие мужского плеча не чувствовалось так остро и не переживалось так болезненно, как теперь.

Дочка подросла, а Ираида Платоновна продолжала страдать от одиночества.

Валерий

И вот чувство несправедливости по отношению к себе самой восторжествовало, выплеснулось через край, отчаявшаяся женщина решилась на смелый шаг – завела любовника. Обычного, слегка лысоватого, женатого мужчину по имени Валерий.

Он жутко стеснялся изменять своей жене, каждый раз сильно волновался, встречаясь с Ираидой Платоновной, но ничего не мог поделать со своей натурой. Натура его не раскисла, как располневшее тело с грузным, свисающим животом, а была лёгкой, задорной, искрящейся. Она посылала Валерию Семёновичу импульсы молодости, желание флиртовать, покорять женщин, дарить им сладчайшие комплименты, и он устремлялся навстречу любовным отношениям на стороне.

Сказать, что как-то безумно полюбил Ираиду Платоновну, Валерий Семёнович не мог, но находил её весьма интересной особой для общения. Тем более, что эта эффектная дама каждый раз будоражила его нервы, ненавязчиво заставляя переживать снова и снова всю ту яркую гамму чувств, которой он лишился, женившись тридцать лет назад на своей сокурснице Рите.

Маргарита с возрастом не стала краше, но и отвращения к ней он не испытывал. Просто Рита уже не возбуждала мужа, как прежде. Валерия Семёновича волновали страсти, а душа супруги устала от них или отпустила вожжи, и страсти улетучились, рассеялись, исчезли из их супружеской жизни, уступив место вежливому безразличию.

Валерий Семёнович не был ни извергом, ни извращенцем, он добросовестно трудился, приносил деньги в дом и уделял время жене, баловал её подарками и цветами в Женский день, а также раз в год приглашал в театр. Обычно это случалось тридцать первого декабря, была у них такая семейная традиция.

Театр

В тот год они с супругой собрались, нарядились, вызвали такси и приехали в театр ровно за час до начала спектакля, чтобы переодеться в туфли, согреться с мороза, немного выпить шампанского в буфете, пройтись по холлу и посмотреть на портреты артистов. Портреты из года в год не менялись, но иногда появлялись среди них и новые лица, и Валерий Семёнович живо обсуждал их с Ритой. Каких-то других тем для общения у них не было, животных они не держали, а родить детей не смогли.

Надо же такому случиться, что место Валерия Семёновича в третьем ряду партера оказалось рядом с Ираидой Платоновной. Точнее, по правую руку сидела жена, а по левую – фиолетово-перламутровая блондинка с шикарной грудью. Он вежливо кивнул ей в знак приветствия и вроде больше не обращал внимания и не отвлекался в её сторону, спектакль держал зрителей на пике интереса: они то хохотали, то доставали платки для слёз, и так раскрепостились от переполнявших эмоций, что не заметили, как перешли условные границы. Рука Валерия Семёновича совершенно случайно опустилась на подлокотник Ираиды Платоновны и оказалась поверх её ладони.

Женщина восприняла жест по-своему. Всё в её теле затрепетало от этой мимолётной и простой ласки, она чуть не расплакалась от нахлынувшего чувства благодарности к невзрачному, но безумно нежному мужчине.

С того самого, театрального, вечера у них начался роман.

Гость

Валерий Семёнович заезжал к ней на огонёк раз в неделю.

Ираида Платоновна зачастила в парикмахерскую и косметический салон, ей потребовались услуги специалистов для того, чтобы вернуть лицу и коже свежий и моложавый вид. Она чуть было не легла под нож хирурга ради Валерия Семёновича, но хирург остановил, сказав, что пока ещё рано прибегать к кардинальным мерам, ведь только сорок восемь. Он даже рассмеялся и сказал шутку, от которой развеселилась и сама Ираида: сорок восемь – в гости просим. Да, эта шутка пришлась к месту, гость был уже на пороге.

Ираида Петровна украдкой целовала его в прихожей, чтобы не увидела дочь, а потом уже звала её.

– Лена, к нам пришел Валерий Семёнович, поздоровайся с ним.

Леночка, опираясь на бадик, выходила в прихожую на поклон, и гость приветливо жал ей руку.

Откровенно уединяться с любимым мужчиной при дочери Ираида Платоновна себе никогда бы не позволила, да и где уединишься в однокомнатной хрущёвке? Разве что на кухне, но такого позора она даже и представить себе не могла, а потому приглашала дорогого гостя в гостиную.

– Леночка, быть может, что-нибудь сыграешь для нас? Валерий Семёнович тоже очень любит и ценит классическую музыку, – сказала Ираида Платоновна, открыла крышку фортепиано и продолжила свою пламенную речь. – Леночка такая умница, учительница музыки от неё просто в восторге. Она советует поступать в музыкально-педагогическое училище.

– Вы хотите стать педагогом? – вежливо спросил Валерий Семёнович у Леночки, чтобы как-то поддержать беседу.

– Нет, – ответила девочка.

Она положила руки на клавиши и минут пять сидела в задумчивости: боялась сыграть неверно и опозорить маму.

Леночка играла школьную программу по музыке, а мама с мужчиной слушали, иногда они аплодировали или говорили ободряющие слова: молодец, умница, прекрасно, старайся.

И Леночка старалась. И комната наполнялась звуками, они успокаивали Леночку и ещё больше кружили голову маме.

Сыграв весь свой скромный репертуар, девочка обернулась, желая поблагодарить слушателей, но увидела, что они полулежат на диване и страстно целуются, забыв и про неё, и про музыку, и про всё на свете. Леночка снова повернулась к фортепиано и сыграла ещё раз все музыкальные произведения, разученные с учительницей музыки.

С тех пор, когда приходил Валерий Семёнович и садился с мамой на диван, она больше не оглядывалась и с воодушевлением играла по несколько раз одно и тоже, оттачивая мастерство владения инструментом, потому что знала: мама и «это очкастое чмо», как она прозвала Валерия, будут чмокаться и лизаться ровно час, а потом он чуть покашляет для приличия, поблагодарит Леночку за прекрасный концерт, попрощается и уйдет.

Ираида Платоновна ничего не объясняла про регулярного любовника, выдавая его за своего коллегу и руководителя их общего образовательного проекта, она даже не догадывалась о том, что дочь уже всё увидела сама.

Леночка скрывала и тщательно хранила тайну увиденного во имя маминого спокойствия и удовольствия, чтобы та смогла устроить свою личную жизнь хотя бы с этим человеком.

Других мужчин в их доме никогда не было.

Глава вторая

Леночка

Однако мамин затяжной роман с Валерием Семёновичем завершился гораздо раньше, чем Леночка окончила общеобразовательную школу.

В один из дней в квартире раздался звонок на городской телефонный номер совершенно не в то время, когда звонила мама: она всегда выкраивала несколько минут на большой перемене, чтобы из учительской поговорить с дочерью. Ираида Платоновна преподавала историю в той же самой школе, где дистанционно училась Леночка.

– Алло! Мне бы услышать Иру, – сказал незнакомый и требовательный женский голос.

– Ираиду Платоновну? – уточнила Леночка.

– Да…, Ираиду, – с долей неуверенности ответили на том конце.

Леночка хотела было сказать, что мамы нет, она на работе, но голос в трубке снова стал настойчивым.

– Ваш номер я обнаружила в записной книжке Валерия. Знаете ли, он самые важные телефонные номера фиксирует. Примерно раз в полгода я просматриваю записи.

– Вы из КГБ? – задала по-детски наивный вопрос Леночка.

– Нет, милочка! Я – законная супруга Валерия Семёновича. Он человек крайне влюбчивый, пассий у него бывает много, но хочу Вас предупредить: не питайте пустых надежд, мой Валерик никогда не женится на Вас.

На том конце положили трубку.

Звонок

Леночка слушала гудки и думала над сложностью семейных взаимоотношений.

Да, она смотрела сериалы по телевизору и про любовь, и про разлуку, и про секс, но у мамы с Валерием, как ей казалось, были старомодные, романтические чувства, никто из них не переходил черту вседозволенности, иначе бы они не прятались за её спиной, а встречались где-нибудь в гостиничном номере или в его автомобиле.

Леночке стало жаль маму, она заплакала.

«Ни при каких обстоятельствах не скажу маме о звонке», – решила Леночка. – Может, всё ещё образуется, этот очкарик разберётся с претензиями благоверной и разведётся».

Только её расчёт не оправдался: Валерий Семёнович больше никогда не появился в их квартире.

Ираида Платоновна никак не могла понять, что произошло и почему её связь с этим благородным мужчиной прервалась так пошло и постыдно? Она чувствовала себя брошенкой, много плакала и ждала его по средам: мужчина мечты приходил в методический день, свободный от уроков в школе.

Больше всего Ираида корила себя за то, что не смогла удержать поклонника. Значит, делала не так и не то, не нашла, не зацепила ту, самую важную, струну в его душе, после прикосновения к которой мужчина стремглав несётся к единственно любимой, разрушая все мыслимые и немыслимые преграды на пути. Она по неосторожности или неопытности оборвала эту струну, и музыка закончилась. Театр музыкальной комедии подарил Ираиде Платоновне надежду на любовь, а театр жизненной трагедии отнял её.

Анализируя произошедшее, Ираида вдруг осознала, насколько она прикипела к Валерию! Ей казалось, что у этой красивой истории есть только один финал, и звучал он как вальс Мендельсона – торжественно и трогательно. Хотелось светло-голубого, нет, небесно-голубого платья и белоснежной свадебной машины, такой же прекрасной, как их светлое чувство с Валерием.

Подумав о машине, Ираида Платоновна с ужасом обнаружила, что в её памяти не значится ни номер автомобиля мужчины, с которым она собралась скреплять законным актом свою новую жизнь, ни номер его телефона, ни домашний адрес, ни место работы. Она даже фамилию у него никогда не спрашивала, потому что стеснялась. Да и разве в фамилии или должности дело? Дело – в доверии! Она ему доверяла безоговорочно. Наступит время, и он сам всё расскажет, не надо торопить события, не посвящать же редкие часы свиданий выяснению, кто откуда родом? Выходит, что ошибалась: Валерий ей не доверял.

Прозу жизни она ненавидела, а потому в своих размышлениях о том, куда мог подеваться возлюбленный и почему её предал, и представить себе не могла, насколько прозаичным стал финал и для самого Валерия Семёновича.

После объяснения с супругой, замалевавшей маркером телефонный номер в его записной книжке и само слово Ирусик, Валерий Семёнович пообещал больше не встречаться с Ираидой Платоновной, и обещание сдержал. В силу своего мягкого характера он не переносил семейных сцен, упрёков, женских слёз и обид, от горьких слов, подозрений и оскорблений мог даже упасть в обморок. Бесконечной войне он предпочитал покой в душе и мир в доме. А любовницы? Сколько их было и сколько ещё может быть?!!

Повздыхав несколько дней, Валерий Семёнович выбросил из головы и сердца Ираиду Платоновну, и вскоре её образ стал блекнуть, а потом и вовсе стёрся из его памяти.

Коньячный напиток

Через два месяца Ираида Платоновна не вынесла сердечных мук и запила.

Никогда ранее она не увлекалась спиртным, никогда в её скромной квартирке не хранились бутылки с адскими напитками, не пахло перегаром и не было у неё в друзьях любителей выпить и закусить. А тут что-то накатило на неё саму, захотелось утешить себя, защитить от боли израненное думами и обидами нутро. Если наклеить пластырь, то несомненно полегчало бы, но не изобрели ещё клея для душевных ран, а потому Ираида Платоновна сама-себе-доктор пошла в ближайший ларёк и приобрела проверенное и чудодейственное народное средство.

Она налила для пробы немного в чайную кружку и, не размышляя ни секунды, вылила в рот пахучую жидкость. Потом прочитала этикетку: коньячный напиток. «Наверное, отрава», – подумалось ей. Но эту порцию отравы она мужественно выпила. Боль отпустила. Теперь хотелось не держать её в себе, а выпустить наружу, как вольную птицу. Птица выпорхнула из души, и пустота тотчас заполнилась слезами.

Ираида Платоновна рыдала, размазывая по щекам тушь. Глаза щипало и саднило, словно прожорливый червь выедал их нутро, похищая ясность взора и затуманивая зрение, но она не сдавалась и продолжала по чуть-чуть пить, плакать, жалеть себя и прошлую жизнь, в которой поверила в любовь лишь однажды и сразу забеременела Леночкой. Парень тот ушёл служить в армию и больше о нём Ираида никогда ничего не слышала. И вот её, взрослую, умную, красивую и успешную женщину, снова кинули, как ту наивную девчонку, только теперь уже не на глазах родителей, соседей и всей деревни Щебетовки, а на глазах взрослой дочери, единственного родного человека. Господи, какое унижение, какой позор, какой дурной пример для Леночки!

Спаси меня

В ту среду Леночку пригласили в школу, чтобы сфотографировать для школьного альбома вместе с её выпускным классом, и когда она, радостная и возбуждённая новыми впечатлениями, пришла домой, то Ираида Платоновна уже вошла в состояние полного алкогольного одурманивания. Её ресницы слиплись и засохли, язык стал вялым и неповоротливым, волосы спутались, как и мысли, и ответить на вопрос своей дочери, что случилось, она не смогла.

Леночке не доводилось видеть маму в неподобающем виде, она очень сильно испугалась. Больше всего её поразили мамины глаза: огромные, как будто выкатившиеся из орбит, остановившиеся, застывшие в этом неподвижном состоянии, не узнающие никого и ничего.

– Мамочка, мама! – закричала она, не зная, что делать. – Это я, Лена!

– Леее… нааа, спасиии меееня, – простонала Ираида Платоновна, на минуту вырвав себя из небытия, но шея не могла удержать тяжёлую, неподъёмную голову хозяйки, и та снова уткнулась в пустое пространство стола между бутылкой и тарелкой с нетронутой любительской колбасой.

Ираида Платоновна, икая и вздрагивая всем телом, пробыла в смутном состоянии минут двадцать, и всё это время дочь гладила маму по плечу и шептала: «Мамочка, я с тобой! Я спасу тебя, обязательно спасу».

Потом маме полегчало, она смогла дойти до дивана и погрузилась в сон.

Леночка долго думала над тем, как же ей спасти маму?

В страданиях матери она винила себя и однокомнатную квартиру, в которой было трудно жить вдвоём, а уж с маминым любимым мужчиной – и тем более. Вероятно, Валерий Семёнович потому и не предпринимал попыток вернуться, что не видел перспектив в отношениях с её мамой. Не будешь же век лобзаться на диване за спиной у падчерицы? Собственного угла у мамы не было, только лишь коричневый диван-книжка, на котором она спала, отдыхала, читала, готовилась к урокам, раскладывая тетради и записи, общалась с дочерью и встречала гостей. Леночка по совету врача спала на кровати с ортопедическим матрацем.

Девочка критически осмотрела комнату: кроме фортепиано, дивана и кровати, в ней умещался ещё платяной шкаф и палас. Палас был не новым, уже прилично выцвел из-за того, что Барбосыч, будучи щенком, гадил на него, ковровое покрытие постоянно драили щёткой и моющими средствами.

От увиденного стало ещё грустнее: места для Валерия Семёновича в их комнатке совсем не было.

В один из серых и пасмурных дней, находясь в жутком унынии от той мысли, что мама постепенно спивается и всё ещё безумно ждёт Валерия Семёновича, продолжая надеяться на чудо, Леночка села за инструмент, но не смогла вспомнить ни одной пьесы и расплакалась.

Барбосыч отчаянно взвыл, Леночка очнулась, и тут же в её голове зазвучала музыка. Новая мелодия рождалась сама собой, и девочка принялась тихонько наигрывать свои музыкальные мысли. Получилось неплохо.

На прощальном уроке она сыграла своё сочинение учительнице музыки, и та пришла в восторг и сказала, что Леночка – гениальная и целеустремлённая личность. Эта похвала сильно укрепила веру в собственные силы. И как-то сам собой разрешился вопрос с маминым счастьем: Леночка поклялась найти человека, который перевернул жизнь матери и сделал невыносимым её будущее, состоящее из вечного ожидания.

Парная

В бытность, когда Валерий Семёнович заезжал к ним, Ираида Платоновна предложила ему воскресенье в качестве второго дня свиданий, ей было мало встреч по средам. Леночка слышала их разговор и хорошо запомнила, что он не может приходить по воскресеньям, потому что в десять утра ездит в парную на Петровском спуске, где проводит с друзьями детства весь день.

Туда она и решила отправиться.

Сказав маме, что пошла прогуляться с Барбосычем, Леночка доковыляла до дороги, подняла руку и дождалась водителя, который доставил её и собаку по нужному адресу.

Ровно в десять утра к бане подъехала жёлтая машина такси, из неё вынырнул обвешанный пакетами Валерий Семёнович. Лицо его расплылось в добродушнейшей улыбке: он прибыл в нужное место и от этого удовольствия уже предвкушал следующее удовольствие – блаженную истому, нарушаемую лишь вжиканьем банного веничка.

Леночка не умела передвигаться быстро, угнаться за здоровым мужчиной ей не позволяли ноги – ходили они медленно и с трудом. Массивные входные двери прачечно-банного комплекса чуть было не разлучили её с объектом встречи: спина Валерия Семёновича уже была готова раствориться в потоке неисчислимых посетителей, любителей жаркого досуга.

Она набралась смелости и крикнула:

– Валерий Семёнович, обождите!

Он тотчас отделился от толпы, остановился и стал искать взглядом человека, назвавшего его по имени. Леночка приблизилась к нему.

Нет, он не узнал её сначала, всё смотрел на коричневого, лохматого пса, радостно вилявшего хвостом.

– Валерий Семёнович, я – Лена, дочь Ираиды Платоновны. Она очень ждёт Вас. Почему Вы не приходите?

Чего не ожидал он, так это увидеть так близко своё недавнее прошлое в лице юной обвинительницы. Валерий Семёнович растерялся. Собравшись с мыслями и помолчав несколько секунд, ответил:

– Лена, передайте, пожалуйста, своей маме мои слова. Только прошу Вас, дословно. Валерий Семёнович – женатый человек. Он больше не хочет отношений на стороне.

Дословно

На другой день Ираида Платоновна, вернувшись с работы, узнала от дочери печальную новость.

– Мама, звонила супруга Валерия Семёновича. Она разбирала его записные книжки, увидела наш телефон и решила позвонить. Два месяца назад Валерий Семёнович умер от инфаркта.

Ираида Платоновна выплакивала свою боль несколько часов, а потом ей полегчало.

– Смерть Валерия меняет все мои жизненные планы, – сказала она дочери.

И только Леночка решила не изменять своим планам.

Ираида Платоновна сначала бурно возражала, иногородняя учёба дочери её не устраивала, она приводила кучу аргументов в пользу своего мнения, говорила, что Леночке нужны особые условия из-за проблем со здоровьем, настаивала на заочной форме обучения, на музыкально-педагогическом колледже.

Но дочка была непреклонной и гордо заявила маме, что уже совсем взрослая, а потому сможет и в институтском общежитии жить, и самостоятельно принимать решения.

– Прошу тебя, мамочка, влюбись в хорошего мужчину и выйди замуж. Ты ещё совсем молодая у меня и очень красивая. Я хочу, чтобы ты была счастливой! – сказала Леночка на прощание и уехала учиться.

Ираида Платоновна выполнила Ленины заветы: влюбилась в нового учителя физкультуры, и он ответил взаимностью. Игорь Сергеевич оказался холостым мужчиной, снимающим жильё, а потому с радостью переехал в квартиру к Ираиде Платоновне.

Глава третья

Верочка

– Отстаньте от меня! Сказала, не пойду туда! Не хочу!

Вера дерзила родителям, как только речь заходила о спортивной секции. С восьми лет она усердно занималась акробатикой, достигла определённых успехов и даже была победительницей районных соревнований.

Акробатки не растут стремительно ввысь и вширь, поэтому к шестнадцати годам Верочка выглядела значительно младше своих ровесниц, успевших обзавестись всеми прелестями женского тела и ужасно гордившихся своей привлекательностью. Вера, как назло, не была сильно привлекательной, но была гибкой девочкой, с сильной волей и крепкими мышцами.

Нравилась ли она себе? Ответить на вопрос сложно: по статистике, в этом возрасте девочки не так часто пребывают от себя в восторге. Конечно, Верочке не подходил нос, который на семерых рос, мешали прыщики на лбу, раздражала куча всяких мелочей, которым подрастающие поколения придают слишком много значения.

Её тренером и наставником был известный спортсмен. Он закладывал в своих учеников лидерские качества, мудро вёл к победам в спорте. Но наступил в жизни Верочки переходный возраст, и тяга к победам, чемпионским званиям и медалям поутихла, притупилась, а на смену ей пришли совсем другие чувства: она влюбилась в юного борца по имени Евгений.

С огромным интересом девушка следила за соревнованиями, в которых он принимал участие, ходила на тренировки, смотрела, как трудится и потеет Женька, мечтала о таком вот сильном и мужественном парне, с ним не страшно отправиться по жизни далеко и надолго.

Скучная семейная жизнь родителей с безразличным отношением к интересам друг друга Веру не устраивала, а другую она представляла слабо. Её мать работала учительницей музыки и была восторженным человеком, которому любовь к Чайковскому компенсировала проблемы во взаимоотношениях с мужем. У мамы была Музыка, у папы – Лапушка, так он называл старенькую Победу, а у Верочки – Спорт.

Первые чувства

Её первые чувства к спортсмену Евгению были чистыми и светлыми, и он был неиспорченным парнем, поэтому никоим образом не посягал на невинность Верочки.

После тренировки Женька провожал Веруньку до дома, а она старалась не попасться на глаза своему бывшему тренеру и девчонкам, с которыми занималась акробатикой: тренировки она забросила, признаться в этом ей было стыдно. Просто наступил такой момент, когда больше всего на свете нужна любовь.

Как назло, в тот вечер Евгений не проводил домой: он неудачно упал на спаринге и повредил ногу.

Девчонка шла по тёмным улицам маленького городка и думала о большом и красивом будущем, о выпускном школьном вечере и о платье, которое видела в витрине магазина. Персиковое чудо, как назвала его Верочка, состояло из двух предметов – широкой муслиновой юбки, насборенной у талии, и кокетливого топа, расшитого нежнейшими цветами.

Бурные фантазии притупили бдительность девушки, поэтому она не обратила внимания на метнувшуюся мужскую тень. Подъездная дверь дружелюбно отворилась, Вера шагнула вперёд и в этот миг почувствовала на своей шее цепкие пальцы. Душили сзади, лица насильника она не видела.

Всё случилось быстро, мерзко и подло. Когда пришла в себя на холодном цементном полу и заплакала от осознания произошедшего, что-либо изменить было уже невозможно. В висках стучало: домой, скорее домой.

Родители пришли в ужас от вида дочери:

– Веруня, что случилось? У тебя все колготки изодраны и в крови.

– Ничего страшного, неудачно упала и порезала ногу. Сейчас искупаюсь, всё будет хорошо. Вы не волнуйтесь только.

Она налила полную ванну и погрузила своё измученное тело в тёплую воду. Плакать больше не хотелось. Хотелось кричать во весь голос, выть по-волчьи, но пугать маму и папу нельзя. Что предпринять в этом случае? Вызвать милицию? Допросы, освидетельствования, позор, мамины нервы, отцовский крик… Навряд ли найдут насильника, даже описать его внешность Верочка не могла.

Мелькнула отчаянная мысль: сейчас же позвонить Женьке, всё начистоту рассказать ему, он непременно придумает, как быть, он отомстит за неё. И тут она вспомнила, что у парня травма, не стала беспокоить его на ночь глядя.

Промаявшись с мыслями некоторое время, девушка спустила ванну и отправилась спать. Вода расслабила напряженные нервы, накрученные, как струна гитары. Живот ныл, хотелось скрючиться, свернуться в клубочек, замереть. Вера легла в постель и погрузилась в сон.

Проснулась она от страшной боли в животе.

– Мамочка, я не могу терпеть! Вызови, пожалуйста, скорую помощь!

Прооперировали Верочку в дежурной хирургии, удалили покалеченные органы, спасли от внутреннего кровотечения и поставили на ноги. Внешне она была прежней – симпатичной молодой девчонкой, но внутренне – инвалидом по женской части, как сказала взрослая женщина из её палаты.

Уголовное дело, всё-таки, завели и преступника нашли, и справедливость восторжествовала, но от этого было не легче. Школьный выпускной прошёл без Верочки и без персикового чуда, оно так и осталось висеть в витрине бутика.

Выбор

Получив аттестат о среднем образовании, девушка долго думала, в какой институт отнести заявление? Женька поступил в академию физической культуры и спорта, он выполнил программу кандидатского минимума, его ждала блестящая спортивная карьера. Совсем недавно Верочка мечтала учиться вместе с ним и даже хотела возобновить свои занятия акробатикой, чтобы получить от тренера рекомендацию. Теперь время упущено, возможностей его наверстать нет.

Дружба с Женей постепенно сошла на нет, да и сама Верочка перестала проявлять активность, больше не приходила на его тренировки, а парень, нацеленный на успехи в спорте, не рвался гулять и встречаться с девчонками.

Выбор жизненного пути чуть было не дал крен: в филиал местного пединститута приём документов завершился, а на поступление в столичный университет она не замахивалась. Однако учиться было надо, да и оставаться в том месте, где с ней произошла трагедия, не хотелось, поэтому Верочка решила поехать в соседний город.

В приёмном отделении толпились абитуриенты.

– В этом году конкурс на технологию мяса, молока и хлеба большой – тридцать шесть человек на место, – пояснила девушка, сидевшая на приёме заявлений.

– А куда поменьше конкурс? – поинтересовалась Верочка.

– Попробуйте на механический факультет, шанс есть, – ответила девушка.

И Верочка попробовала.

Список

В длинном перечне поступивших она себя не обнаружила, но в конце списка увидела свою фамилию, написанную карандашом. Рядом значилась просьба: срочно зайдите в приёмное отделение.

Секретарь нашла папку с документами и пригласила абитуриентку последовать в кабинет проректора по учебной части. Верочка не представляла тему беседы и очень нервничала.

– Милая девушка, сейчас Вам предстоит принять решение, следствием которого будет Ваше зачисление или не зачисление на курс.

– Мне надо пересдавать экзамены? – испуганно спросила Верочка.

– Нет. Это ничего не изменит. Скажите, Вы поступаете на мальчишечью специальность по зову сердца?

– Нет, – честно ответила Верочка. – Просто хочу получить высшее образование.

– Вы набрали одинаковое количество баллов с другим абитуриентом, а бюджетное место всего одно. Можете ли Вы уступить его юноше, который мечтал все школьные годы поступить в наш институт?

– Наверное, могу.

– Вот и отлично. Но я не хочу расстраивать Вас, поэтому предлагаю заочную форму обучения, а после первого семестра и успешной сдачи экзаменов, гарантирую Вам перевод на дневное отделение.

– Хорошо, – согласилась Верочка, написала заявление о поступлении на заочку и вышла на улицу.

Она так долго и грустно смотрела на список поступивших, как будто прощалась с мечтой. Слабой, карандашной, но вполне ещё реальной, но тут появилась девушка-секретарь и стёрла ластиком Верочкину фамилию. И в этот момент стало понятно, что потерялось: во-первых, на заочке не платят стипендию, а во-вторых, заочники не имеют права на общежитие, значит, жить в чужом городе можно только на съемной квартире. Собственных денег у неё не было.

– Когда устроитесь на работу, принесите, пожалуйста, в деканат справку из отдела кадров, – попросила секретарь.

Парк

Возвращаться домой Верочка ни в коем случае не хотела, впрочем, как и огорчать родителей.

Рядом с институтом был парк, девушка присела на скамью, чтобы перевести дух и поразмышлять над сложившейся ситуацией. Сначала надо пересчитать деньги. Дней пять протянуть можно, вот только ночевать где? Она достала сигаретку и закурила, озираясь по сторонам, словно преступница: курить начала совсем недавно.

Вскоре Вера поймала себя на мысли, что с завистью смотрит на счастливых абитуриенток. Те знакомились друг с другом, усаживались на свободные скамейки, весело щебетали о чём-то, а Верочка тоскливо курила. Она делала это нарочито медленно, словно хотела не получать наслаждение от процесса курения, а любоваться со стороны впечатлением, которое производит.

«Вот это я влипла, аж по самые уши», – мысленно корила она себя.

Щипать собственные нервы Верочка любила, и в такие минуты была похожа на собаку, отчаянно пытавшуюся укусить себя за хвост.

В пылу укоризны и самоедства она не обратила внимания на присевшего на краешек скамьи молодого человека. Парень достал из рюкзака книгу и уставился в неё, забыв про всё на свете. Верочка слегка поёжилась, ей показалось неуютным такое соседство, но не встала, не бросилась наутёк, а принялась осторожно рассматривать незнакомца.

Он не обладал внешностью экранного героя, не имел накачанного мускулистого тела. Так, обычный парень в стареньких и совершенно не модных брюках, растянутом светло-сером свитере. От него не пахло дорогим одеколоном, он не жевал жвачку, и, погруженный в свою книгу, производил впечатление человека из далёкого прошлого.

Встречака-провожака

Верочка докурила сигарету и собралась уже уходить, как тут откуда ни возьмись появилась кошечка, она впрыгнула на скамейку и уселась между девушкой и юношей, затейливо обвив своё тельце милым полосатым хвостиком. Кошечка выразительно посмотрела на Веру, потом на юношу, мол, что же вы до сих пор ещё не познакомились? Парень, наконец-то, отвлёкся от чтения, бросил взгляд на кошку, потом на девушку, вжавшуюся от волнения в лавку, и вдруг спросил:

– Это Ваша кошка?

– Нет, уличная, наверное, – ответила Верочка.

– Симпатичная, чистенькая такая, я и подумал, что хозяйская.

– А Вы кошек любите?

– Не так, чтобы люблю, любовь – это серьёзное чувство, но благоволю кошкам.

Старинное книжное слово просто взорвало Верочку, она никогда не слышала его из уст современной молодежи. Вера улыбнулась и стала прежней – доверчивой и светлой. И парень понравился ей в ту же секунду этой своей острой несовременностью.

– Вас как зовут? – спросил он.

– Вера.

– А меня Михаил, приятно познакомиться, – сказал он, встал со скамьи и протянул девушке руку.

– И мне приятно познакомиться, – ответила она и чуть не запнулась, посмотрев в его глаза.

А потом они пошли гулять по парку и следом за ними по тропинкам ходила Встречака-провожака, так в шутку назвал кошечку Михаил.

Глава четвёртая

Михаил

Новый знакомый снимал квартиру недалеко от института, он был студентом второго курса.

Узнав, что девушка только что приехала и ещё не освоилась в чужом городе, он сразу протянул руку помощи и предложил заночевать у него.

Вера с радостью согласилась, но не оттого, что ей было некуда податься, ведь она могла совершенно спокойно сесть в поезд и уехать домой к родителям, а потому что с каждой минутой общения Михаил ей нравился всё больше. Бывают такие парни: с виду обычные, но есть в них какой-то непередаваемый словами магнетизм. Его можно только почувствовать на уровне энергетики, а вот увидеть нельзя.

Михаил не стремился развлекать, заигрывать, набиваться в женихи, он был просто самим собой – хорошим и добрым человеком, который и накормит по-дружески тем, что есть, и спать уложит.

Верочка немного взволновалась, когда он сказал:

– Выбора у нас нет, спать придётся на раскладном диване. Поперёк! Так и места больше, и удобнее, и выспимся.

Она не могла долго заснуть, размышляя над тем, как себя повести, если этот молодой человек, с виду милый и пригожий, начнёт к ней приставать. Прорабатывая в голове различные варианты отражения натиска, Верочка не заметила, как к ней подкрался сон.

Так прошла и вторая, и последующие ночи, и она окончательно успокоилась, доверилась Михаилу и до установочной сессии пребывала в отличном настроении.

Сначала Верочка стеснялась говорить Михаилу про свою временную работу. Продавать газеты ей ещё не приходилось, но вскоре выяснилось, что деятельность эта вовсе не старушечья, не скучная и нудная, как казалось раньше, а очень даже занятная и живая: столько известий, что глаза разбегаются, а сколько людей проходит за день, что сосчитать невозможно! Она быстро освоилась в пахнущем типографской краской царстве новостей и вскоре безошибочно протягивала «Правду» и «Труд» в окошко своей рабочей будки. Бывало, что покупатели выстраивались в очередь за очередным выпуском журнала «Смена» или свежей газетой «Спорт-Экспресс», и Верочка в такие дни ощущала, насколько нужна людям её работа.

А друг Мишка очень даже обрадовался, когда узнал о газетном киоске и назвал его Царством событий, а Веру – Принцессой информации.

К приходу Принцессы он жарил картошку, отваривал сосиски, и они уплетали эту вкуснятину с солёными огурчиками, которые привезла Верочка. Родителям она сказала, что учится на дневном отделении. Они снабдили её деньгами и домашними соленьями.

Даня

Второй студент появился в октябре, точь-в-точь в день начала Верочкиной установочной сессии.

Михаил предупреждал ещё в самые первые часы их знакомства, что снимает квартиру со своим сокурсником, но об этом она не задумывалась, напарник не приехал ни в августе, ни к началу учёбы в сентябре, она уже привыкла чувствовать себя в квартире вольготно, а потому очень удивилась, когда увидела незнакомого, улыбчивого молодого человека.

– Вера, познакомься: мой сокурсник, – представил его Михаил.

Парень протянул Верочке руку для приветствия, в его глазах промелькнули озорные искорки-чертинки.

– Ну, давайте знакомиться, по паспорту меня зовут Даниил, а в жизни гораздо прозаичнее – Даня.

Вера протянула в ответ руку, потупила взор и внутренне напряглась. Такие словоохотливые и активные молодые люди её смущали.

– Надеюсь, ты в курсе, что мы с Мишкой вскладчину снимаем эту хату? – спросил он Верочку и, не дождавшись от неё ответа, перешёл к следующему вопросу. – Миша, что же ты скрывал свою девушку? Я думал, ты – прирождённый холостяк, а у тебя уже и невеста тут как тут!

– Ты не предупредил о своём приезде, вот и не успел Верочку спрятать, – отшутился Миша. – Сегодня она заночует с нами, а завтра что-нибудь придумаем.

– Отлично! Выбирай, красавица, где ляжешь: с краю или посерёдке?

«Какой прилипчивый и наглый», – подумала Вера.

До полуночи пили чай, словно тянули время. Даниил не смолкал ни на минуту, говорил и хохотал, приводил примеры из своей жизни и чужой, рассказывал анекдоты, балагурил, одним словом.

Вера мыла чашки, пока парни укладывались спать. Когда она подошла к дивану, то молодые люди уже компактно лежали по его разным краям, освободив девушке середину.

«Бояться нечего, Миша рядом, он в обиду не даст. Одну ночку так поспим, а завтра или этот Даня уйдёт, или мы с Мишей», – подумала Вера и заснула крепким, спокойным сном.

Пробуждение

Её пробуждение было странным и отвратительным. Даниил, почувствовав рядом с собой тепло женского тела, не смог удержать себя от соблазна и совершил на ранней зорьке то, без чего не представлял свою мужскую жизнь.

Парни вскочили по будильнику, быстро собрались и ушли в институт, а Верочка всё лежала на диване и не могла найти в себе сил встать.

Рассказать Мише? Поймёт ли он, что сокурсник – подлый человек или осудит её? А кем ей приходится сам Миша, имеет ли он право знать такие подробности?

– Дура! Просто набитая дура! Улеглась с мужиками! Ненавижу себя! – Верочку прорвало, она кричала до хрипоты, пока не сорвала голос.

Потом написала записку и оставила её на кухонном столе:

«Миша, друг! Спасибо за твою доброту и помощь. Желаю успехов в учёбе. Вера».

Собрав в чемодан вещички, привезённые из дома два месяца назад, Верочка отправилась на вокзал.

– Я досрочно сдала экзамены за первый семестр, поэтому у меня образовались каникулы, – соврала она родителям, сильно удивившимся возвращению дочери посередине учебного года.

Первую неделю Верочка сильно грустила от сознания того, что теперь ей уже никогда не учиться в институте. Установочная сессия была провалена. Возвращаться в институт расхотелось.

Вареньевна

После Новогодних праздников она купила билет на поезд, но не в город прежних неудач, а в северную столицу и поехала в неведомые дали с надеждой начать новую и красивую жизнь.

Шёл снег, изрядно морозило, на улицах было белым-бело, как в сказочном королевстве вечного холода.

Где расположены институты, Вера не знала, поэтому надеялась на удачу и шла себе вдоль тротуара за какими-то прохожими, спускалась за ними в метро, чтобы согреться, ехала и снова выходила на поверхность земли искать храмы науки. Она изучила схему метрополитена, висевшую в каждом вагоне, и уже начала ориентироваться в станциях, переходах и выходах.

Ей удалось-таки разыскать университет и несколько институтов, но там зимнего приёма студентов не практиковали, а потому вежливо отправляли Верочку ждать лета и вступительных экзаменов.

Быстро стемнело, повсюду зажглись фонари, в их свете снежинки казались бабочками, а фонарные столбы – гигантскими сачками. Вот-вот они накроют, поймают легковесные создания, но этого не происходило: белоснежные бабочки стремительно улетали прочь, как только луч света пытался высветить их неземную сущность.

Сильно захотелось есть, Верочка огляделась. Неоновая вывеска через дорогу призывно сверкала всеми своими буквами: Студенческая пельменная.

С детства пельмешки были любимой Верочкиной едой. Она улыбнулась, вспомнив, как вместе с мамой и папой лепила их каждое воскресенье, потом мама раскладывала пельмени в бело-синие пакеты из-под молока и убирала в морозилку, чтобы потом, среди недели, побаловать семью простым и калорийным блюдом.

Девушка взяла две порции пельменей и выбрала самый дальний столик.

– Через пятнадцать минут закрываемся, – неожиданно прервала Верочкину трапезу женщина в высоком белом колпаке и халате, похожем на медицинский.

Выходить на морозную улицу не хотелось, но и ничего другого не оставалось, как только подчиниться просьбе.

Однако переживала Верочка зря: после сытного ужина и душного помещения холодный воздух показался приятным и успокаивающим. Она присела на скамью и провела так с полчаса, наслаждаясь покоем и тишиной, а снег, почувствовав настроение незнакомки, тихо, нежно и незаметно белил её серую шапочку с помпоном, засыпал воротничок шубки и маленький чемоданчик с пожитками.

– Девушка, Вы так замёрзнете. Вам некуда идти, наверное?

Верочка подняла убелённые снежинками ресницы и увидела перед собой женщину из пельменной, только теперь она была закутана в деревенский пуховый платок. Цегейковый воротник старенького пальто и чёрные валенки на резиновой подошве выдавали скромное материальное положение работницы студенческой столовой.

Женщина смотрела не с укоризной, а по-доброму, по-отечески, будто бы Верочка была не посторонним человеком с улицы, а любимой дочкой.

– Мне не холодно, спасибо, – ответила она, испытывая неловкость от необходимости объясняться.

– Не обманывайте меня и себя. И не надейтесь на то, что я уйду и брошу Вас тут, – сказала женщина и подняла с земли Верочкин чемоданчик.

– Спасибо. Если можно, то позвольте мне заночевать в пельменной. Я приехала в институт поступать, но среди учебного года меня никуда не приняли, поэтому завтра я, вероятно, отправлюсь в обратный путь.

– В пельменной оставить Вас не могу, мы после смены под охрану сдаём помещение, а домой к себе могу пригласить. Правда, должна предупредить: живу с сыном, он неплохой парень, но уж больно шебутной. Меня зовут Марина Валерьевна. А Вас как?

– Вера.

Увидев девушку, сын Марины Валерьевны рассмеялся:

– Ну, ты даёшь, мам! Невеста с доставкой на дом?

Он с интересом рассматривал Веру, как игрушку в витрине магазина, которую вот-вот сейчас купит мамаша своему капризному малышу.

– А ты ничего так, если, конечно, накрасить. Совсем косметикой не пользуешься? – парень явно переходил все границы дозволенного в общении с Верочкой.

– Пользуюсь иногда, – робко ответила она.

– Маман моя – женщина добрая, то кошку уличную в дом принесёт, то щенка. Однажды голубя с подбитым крылом притащила. Правда, Малина Вареньевна? – цеплял он свою мать, коверкая её имя и отчество, но делал это не зло, а игриво, вроде как с одобрением.

– Ты, Эдик, ещё не дорос, чтобы меня учить. Не лезь не в свои дела, – окоротила Марина своего великовозрастного сынка.

Потом она обратилась к Вере:

– Могу тебя в пельменную к нам устроить посудомойщицей, всё какие-никакие денежки, а там видно будет.

Вера согласилась и на другое утро поехала заступать на новую должность.

Мадемуазель Гусь

Теперь каждый день они вместе с Мариной Валерьевной спозаранку уходили в пельменную и вместе возвращалась домой поздно вечером.

Мыть посуду Верочка любила, но домашнее мытьё нескольких тарелочек отличалось от помывки сотен тарелок, ложек, вилок и стаканов в бойкой городской столовой, где количество желающих покушать не прекращалось ни на минуту. В целях борьбы с бактериями и отравлениями посуда сначала очищалась от остатков пищи, промывалась в обычной горячей воде, а потом дезинфицировалась в специальных средствах, после которых тщательно прополаскивалась. К концу рабочего дня Верочкины руки горели огнём, кожа на них трескалась, а морозный воздух улицы только усиливал процесс, доставляя девушки много страданий.

– Ого, какие у тебя красные лапы! Ты же настоящий гусь! – вскричал удивлённый Эдик.

С тех пор он называл Верочку не иначе, как Мадемуазель Гусь.

В один из дней её попросили отвезти документы в головное управление общепита. Она вышла на нужной остановке, достала из кармана листок и уже хотела было отправиться по нарисованному химическим карандашом маршруту, которым снабдила её заботливая Марина Валерьевна, но тут взгляд случайно упал на объявление, размещённое в торце большого здания. В нём сообщалось о наборе студентов на первый курс на коммерческой основе. Не прочитав до конца ни про институт, ни про факультет, Верочка бросилась к дверям учебного заведения.

– Коммерческое – это платное, – пояснила секретарь учебной части. – Вступительных экзаменов у нас нет, учитывается только средний балл по школьному аттестату, он должен быть не меньше четырёх с половиной.

– У меня четыре семьдесят пять средний балл, – сказала Верочка. – Я принесу аттестат завтра.

– Тогда заполняйте форму заявления, а я пока выпишу Вам квитанцию об оплате обучения, и, как говорится, добро пожаловать в наш институт! Занятия начнутся с первого марта.

– А можно помесячно оплачивать, сразу всей суммы за год у меня не найдётся. И ещё вопрос: общежитие для иногородних у Вас есть?

– Да, можно. Общежитие предоставляем тоже на платной основе.

Верочка ещё минут пять постояла в коридоре, не веря своему коммерческому счастью, а потом отправилась по заданию Марины Валерьевны.

С утра и до четырёх часов дня студенты были на лекциях, поэтому с пельменной пришлось расстаться, но Вера нисколько не жалела об этом, ведь её мечта сбылась.

Правда, заработанных денег хватило ровно на месяц обучения и месяц проживания в общежитии. Что делать дальше, девушка не знала. Проживать у Марины Валерьевны, пользуясь её добротой, Вера не считала более возможным, срочно требовалась вечерняя работа.

Каждый раз после занятий первокурсница отправлялась на её поиски, но ничего подходящего не находилось. И вот откуда ни возьмись появился Мистер Случай.

Глава пятая

Кальянщица

Вера спускалась на эскалаторе и сначала не разглядела его, поднимающегося вверх по параллельной лестнице.

Успела только расслышать сказанные слова:

– Эй, Гусь! Подожди меня внизу!

Эдик был взволновал и обрадован. Верочка ему, конечно же, нравилась, и выбор матери он одобрял. Правда, так и не понял, зачем она привела в дом девушку, а удержать потенциальную невесту не смогла.

Сам он с девчонками не дружил, точнее, они к нему не липли, а он им не старался понравиться и никогда ничего не предлагал. А что с него взять? Образование среднее, в армии не служил – сколиозная спина и плоские стопы помешали, безработный. Когда-то пробовал продавать на рынке носки и трусы, которые привозили из Польши его бывшие одноклассники, однако дело это не пошло настолько хорошо, чтобы приносить доход. Потом торговал запчастями к автомобилям, керамической плиткой, стройматериалами, но конкуренция задушила, его мелкий частный бизнес мгновенно проглотили бизнесмены новой и крупной формации.

В итоге двадцатисемилетний Эдик остался вне формации и вне конкуренции на шее у мамаши. Нет, домашним и изнывающим от скуки мальчиком он не был, периодически тусовался со знакомыми парнями, пару раз в месяц они даже проводили экстренные заседания в подвале дома, переоборудовав один из сараев под зал тайных совещаний. Там они тихонько курили, кто что хотел – табак или лёгкую травку, и почти шёпотом говорили, строили планы, не привлекая внимания соседей, спускавшихся в подвал по своим делам.

Однажды Эдик поддался на уговоры ребят из простецкого желания подзаработать на приличные кроссовки и стал менять валюту желающим гражданам. Разница с обменным курсом была незначительная, но обмен большого количества долларов на рубли и обратно давал быстрые деньги. Работа, как говорится, не пыльная, единственное неудобство – частые переезды с места на место, чтобы ментам не мозолить глаза. Осуществил Эдик свои мечты довольно быстро, ушло на это примерно пару недель всей этой суеты с валютой. Он даже не успел нарадоваться обновке, попался и ребятам не успел сообщить, что влип. Повязали Эдика, осудили и дали два года колонии.

После освобождения он долго думал, чем заняться, и придумал. Накупил в магазине «Садовник» пластмассовых ящиков, земли несколько пакетов, через ребят нашёл рассаду и сбыт зелёной продукции и стал настоящим Ботаником. Дело пошло, травка росла отлично, Эдик освободил свою комнату от лишних вещей, соорудил полки, с подоконника перенёс на них ящики, привесил ультрафиолетовые лампы – растениям нужен был свет, и процесс пошёл ещё активнее. Эдик не знал, что дальше происходит с его товаром, просто выращивал садовую коноплю и сдавал её как сырьё.

В тот вечер он отвёз очередную партию приёмщику, получил деньги и довольный ехал домой. Верочку он заметил не сразу, но успел крикнуть ей, чтобы подождала – повидаться захотелось на радостях.

– Слушай, Гусь, ты так резко исчез. Хоть бы зашёл в гости, Малина Вареньевна рыдает по тебе каждый вечер, всё думает, ты голодаешь.

– Зайду как-нибудь, – пообещала Верочка. – Пока работу ищу.

– У меня друг детства в ночном клубе барменом устроился. Хочешь, познакомлю?

– Нет, не хочу.

– Ты дослушай до конца! Так вот, он не так давно говорил, что кальянщица в вечернюю смену требуется.

– А что делать?

– Кальян растапливать, – захохотал Эдик. – Гусь, ну ты как спросишь, хоть стой, хоть падай!

Ночной клуб

Бар при ночном клубе располагался в цокольном этаже, в него вела длинная лестница.

– Поосторожней тут на каблуках, мрамор больно скользкий, – предупредил Эдик и заботливо протянул Вере руку.

Они спустились в бар. В уютном полутёмном зальчике тихо играла музыка, у барной стойки несколько мужчин выбирали крепкие напитки, за столиками ещё никого не было. Подождали немного, пока бармен освободится, и только тогда подошли к нему.

– Салют, Толян! Кальянщицу тебе привёл, – сказал Эдик.

– Сколько лет, паспорт, прописка, медкнижка есть? – обратился бармен к Верочке.

– Восемнадцать. Всё есть, – ответила она. – В чём заключается работа? Я смогу?

– Некоторые наши клиенты курят кальян. Ты должна приготовить смесь по желанию клиента, принести ему и следить за тем, чтобы в кальянной и в комнатах для курения были идеальная чистота и порядок. Курить разрешено с семи вечера до двенадцати ночи. Приходить тебе надо к пяти, чтобы приготовиться к работе, уходить только после того, как в конце смены всё перемоешь, поставишь на место и отчитаешься мне. Так что, раньше часу ночи уйти не получится. Униформа – белая блузка с длинным рукавом, чёрная короткая юбка, светлые колготки и чёрные туфли на шпильке. Лучше хранить её в шкафчике. Да, лохматой и без макияжа не пущу. Аванс – пятого, зарплата – двадцатого. Испытательный срок – неделя. Приступить к работе надо с завтрашнего дня. Вопросы есть?

– Я, к своему стыду, не знаю, как выглядит кальян и как с ним обращаться?

– Всё покажу тебе завтра, если придёшь.

Затем бармен обратился к Эдику:

– Благодарю, Эд! Хочешь что-нибудь выпить?

– Спасибо, друг! Ты же знаешь, что без повода я не пью.

– Заходи, когда повод будет.

Верочка была под впечатлением от разговора и молчала, но Эдик не заметил её задумчивости, улыбался своей счастливой волне.

– Ну, вот, хоть иногда видеться с тобой будем, Гусь, – сказал он, когда они оказались на улице.

Чаевые

График Верочкиной жизни был полностью переиначен и подстроен под новое расписание. С утра она шла в институт, после лекций возвращалась в общагу, красилась, переодевалась и уезжала в ночной клуб.

Бармен оказался человеком слова, поэтому Верочка под его руководством быстро освоила процесс приготовления курительных смесей, а через неделю уже хорошо разбиралась в ароматизированных и не ароматизированных муаселях. Она ловко подносила клиенту кальян, аккуратно вставляла одноразовый пластиковый мундштук, улыбалась и желала приятного вечера.

Курительных комнат было шесть, каждая из них вмещала не более двух человек. От основного зала комнатки отделялись тёмно-красными бархатными шторами. Испив некоторое количество спиртного в баре, мужчины заказывали кальян, и тогда Верочка приступала к своим обязанностям. Однажды она осторожно спросила у Толяна, зачем нужен бульбулятор, ведь в баре и так разрешено курить сигареты?

– Видишь ли, кальян – не только модный прибор для курения. Богатые мужчины приходят сюда решать свои вопросы. Твоя задача – молчать, ничего не слышать и ни в коем случае не задавать вопросы. Только аккуратная, вежливая и глухо-немая кальянщица получает чаевые. Делить их мы будем после смены. Поняла меня?

Вера поняла и очень старалась. И вот наступил вечер, когда это случилось. Ту – самую первую, зелёную и хрустящую, совсем новенькую бумажку она, спрятавшись в подсобке, долго крутила и вертела в руках. Никогда раньше ей не приходилось видеть доллары. Не сказать, что деньги стали каждую смену литься рекой, но их скромный приток в виде довесочка к зарплате давал уверенность в завтрашнем студенческом дне. Теперь Верочка точно знала, что сможет самостоятельно оплачивать учёбу: родителям она так и не сказала про коммерческий факультет, чтобы не расстраивать их. Больших денег в её семье никогда не водилось.

Ночной развоз сотрудников в питейном заведении не практиковали, поэтому добираться приходилось на такси. Вахтёрша долго не открывала входную дверь, словно не слышала стука. А, может, и не слышала, дремала уже, ведь возвращалась в общежитие Верочка ближе к двум ночи.

– Где носит-то тебя достоль? – недружелюбно встречала припозднившуюся студентку баба Люба.

– На работе была, – тихо отвечала Верочка, чтобы не накалять нервную систему вахтёрши, готовую взорваться ругательствами.

– Знаю я твою работу, постыдилась бы, молодая совсем, – не унималась женщина.

– Простите, – шептала Вера и клала на стол десять рублей.

Увидев деньги, вахтёрша моментально успокаивалась и уже по-доброму ворковала:

– Я ж, дочечька, об тебе думаю. Как не выспатой на учёбу пойдёшь?

Ночных вахтёрш было две, работали они посменно, и для каждой Верочка заготавливала «гостинчик».

Стараясь не шуметь, она на цыпочках входила в комнату. Её соседками были две девушки-студентки. Они поступили на бюджетный, учились с сентября и успели привыкнуть друг к другу за прошедшие полгода. Верочку к ним подселили третьей.

Жанна особого дружелюбия по отношению к Вере не проявляла. Она была замкнутой и горделивой девушкой, с обострённым чувством собственного достоинства и ясными, вполне определившимися целями: все годы отлично учиться, чтобы получить красный диплом и устроиться на престижную работу. Она чётко соблюдала установленный режим труда и отдыха, ничем, кроме учёбы, не интересовалась, после лекций посещала читальный зал библиотеки, там выполняла домашние задания, потом немного прогуливалась для здоровья и шла в общежитие, ужинала и рано ложилась спать. Внеплановая третья жилица и её ночные возвращения раздражали: спала Жанна чутко, просыпалась от любого шороха и сразу начинала заводиться.

Вторая девушка по имени Елена, наоборот, сочувствовала Верочке, понимала, как тяжело учиться платникам. Каждую ночь она терпеливо дожидалась её с работы и заботливо предлагала половину из своего скромного ужина.

– Девчонки, имейте совесть! Идите на кухню, там и шепчитесь, и чавкайте, – раздражённо говорила Жанна, и девушки послушно выходили из комнаты.

Однажды Елена и Вера разговорились и вдруг обнаружилось, что они родом из одного города. Это обстоятельство ещё больше сдружило их.

Посетитель

На работе всё шло хорошо, бармен и администрация ночного клуба были довольны Вериной работой и её ответственным отношением к делу. Девушка тоже была довольна: каждую ночь она выходила с приличной суммой чаевых.

Этот вечер начался обычно. Верочка выполняла свои обязанности, когда в бар вошёл мужчина подозрительной наружности: он был не брит и совсем не по моде одет. Таких посетителей здесь не водилось – заведение в центре города было слишком дорогим для простого работяги. Сначала показалось, что мужчина ошибся и, разглядев ценники на спиртное, сейчас же ретируется. Однако ничто его не смутило, он заказал виски и сел за столик напротив входа. Шло время, он медленно цедил напиток, искоса разглядывая Верочку, а затем решил покурить кальян. Ей показалось, что это лицо уже присутствовало однажды в её жизни, но вот в какой период?

Там, за бархатной шторкой, оставшись наедине с Верочкой, мужчина взял инициативу в свои руки.

– Ну, вот и увиделись с тобой, крошка, – мерзко хохотнул он.

Верочка напряглась, как сделал бы это любой человек, не ожидавший такого поворота событий.

– Вы ошиблись. Приятного вечера, – сказала она, поставив перед ним кальян, и поспешила выйти в общий зал.

Сердце бешено колотилось в груди. Померещилось или просто похож? Ведь изнасиловавшему её уроду дали двенадцать лет, не мог же он сбежать из тюрьмы и разыскать её в другом городе? Конечно, это не он!

Вскоре мужчина расплатился и покинул помещение, однако Вера отработала свою смену в плохом настроении.

Бармен, как всегда, заказал ей такси, и Верочка вышла в ночь. Она стояла на углу, ожидая машину. Хотелось поскорее оказаться в общежитии, съесть тёплый ужин, оставленный Леночкой, и улечься спать. Завтра надо встать пораньше – в институте коллоквиум.

Потом Верочка ни один раз пыталась прокрутить в памяти события ночи, но так и не могла понять, с какой стороны и как подкрался к ней мужчина, почему она не увидела его: не было слышно ни шагов, ни движений. Только острый нож, приставленный сзади к её шее, говорил сам за себя:

– Деньги доставай…

Она повиновалась, молча открыла сумочку, спешно вынула купюры и вытянула руку в сторону. Он выхватил деньги и исчез точно так же, как и появился – незаметно и бесшумно.

Показалось такси, и Верочка побежала к машине.

Глава шестая

Звёздные близнецы

Верочка испытала страшное потрясение от встречи с прошлым, и страх снова закрался в её душу.

Он, дремавший в самом потаённом уголке, неожиданно выполз наружу, коварной змеёй обвил всю Верочкину сущность и начал отравлять своим опасным и ядовитым содержимым, мгновенно превратив молодую и сильную девушку в недоверчивого и запуганного человека.

До самого утра Вера просидела на кухне, не в силах раскрутить намотанные нервы в обратном порядке, и всё это время рядом с ней была новая подруга. Леночка слушала, не перебивая, давая возможность высказать и выплакать случившееся, а потом предложила:

– Завтра поедем на твою работу вдвоём и вместе вернёмся в общежитие.

– Ну, что ты? Не надо, – попыталась воспротивиться Верочка.

Но Лена проявила настойчивость:

– Я всё равно не сплю, жду тебя. Так что, можешь на меня рассчитывать.

Божий одуванчик

Правда, бармен не сильно обрадовался Леночке, поэтому Вере пришлось посвятить его в тайну.

– Это моя подруга, она не будет мешать работе. Тихо посидит за столиком, я угощу её мороженым и кофе. Дело в том, что вчера ночью на меня напал мужчина с ножом и отнял деньги. Вместе с Леной мне будет не так страшно возвращаться в общежитие.

– Ты считаешь, что девчонка-инвалид сможет тебя защитить? Она ж сама – Божий одуванчик, еле ходит, того и гляди, ветер сдует и унесёт её. Я охраннику скажу, он тебя будет в такси сажать. А подружку свою домой отправь, а то она всех наших посетителей распугает. Сама понимаешь, благотворительностью не занимаемся, у нас здесь питейное заведение, а не кафе-мороженое для людей с ограниченными возможностями.

– Я поняла, Толик. Не сердись, пожалуйста, но сегодня она уйдёт вместе со мной.

Вера отвела Леночку за самый неприметный столик, где та и сидела весь вечер послушно, тихонько, как мышка.

Небритый мужчина, что так напугал Верочку прошлым вечером, появился ровно в двадцать один час. Снова взглянул с ухмылкой, заказал виски, а потом – кальян. Верочка ощутила липкий, животный страх, руки её похолодели, она даже не узнала свой голос, когда поставила перед ним бульбулятор и произнесла обычную фразу: «Приятного вечера».

– Лена, это – Он, – прошептала Вера, проходя мимо столика подруги.

Время понеслось вскачь. Посетителей с каждой минутой становилось больше, все заказывали кальян, и у Верочки началась горячая пора. Она даже не заметила, как опасный мужчина покинул кальянную комнату, опять купил виски и сел в общий зал. Он выбрал дальний столик совсем рядом с Леночкой, давая ей возможность разглядеть себя со всех сторон и хорошо запомнить.

Леночка понимала, что кушать мороженое быстро нельзя, иначе придётся весь вечер сидеть за пустым столом, поэтому она едва прикасалась ложечкой к губам, стараясь растянуть и без того маленькую порцию, и с интересом наблюдала за происходящим в баре.

Мужчина тоже цедил виски, исподлобья разглядывал посетителей и не спешил сразу опустошить стакан и уйти. На какую-то долю секунды его цепкий взгляд задержался на Леночке, она почувствовала его и быстро опустила глаза. Не заметив ничего примечательного в ней, мужчина принялся следить за снующей туда-сюда Верочкой, оценивая её ножки и фигуру. Этот заинтересованный взгляд не укрылся от подруги.

После смены охранник проводил девушек до такси, и они до самого общежития проговорили на волнующую тему.

Сумочка

Теперь охранник каждую ночь провожал Верочку до такси, она успокоилась и снова увидела мир не в чёрных, а в радужных красках: приближалась первая в её жизни сессия.

В ту ночь Верочка подъехала к общежитию даже чуть раньше обычного. В её сумочке лежала зарплата и чаевые, которыми она планировала на другой день расплатиться за учёбу и проживание. Расстояние от машины до входной двери девушка преодолевала стремительно, всего за три секунды.

Она уже занесла ногу на последнюю ступеньку, осталось только нажать на кнопку звонка и дождаться, пока вахтёрша откроет дверь.

Вера не сразу поняла, что ей следует делать: молчать, кричать или звать на помощь? Она беспомощно поворачивалась вокруг себя, надеясь разглядеть шутника, но рядом никого не было, только в свете уличного фонаря мелькнули чьи-то ботинки.

– Что стоишь, как вкопанная? Заходи давай, – пробурчала сонная вахтёрша, пропуская Верочку вперёд себя.

– У меня… сумку вырвали…, – сказала девушка и заплакала.

– Бог с ней, с сумкой. Другую купишь. Радуйся, что жива. Позавчера тут недалеко молодую женщину сперва убили, а потом ограбили.

Но слёзы уже вовсю лились по Верочкиным щекам: радоваться в такой ситуации было нечему.

– Выследил меня тот противный мужик. Я уверена, что это он! Как жить, Лена, когда кругом одни бандиты? – безутешно рыдала Вера.

Леночка пыталась успокоить подругу и сразу предложила все имеющиеся деньги, которые ей прислала на питание мама, но их было слишком мало. Для Веры настали грустные дни: в деканате предупредили, что оплату необходимо произвести в течение недели, иначе грозит отчисление. Она пыталась попросить в долг в ночном клубе в счёт своей будущей зарплаты и клятвенно пообещала отработать авансирование, но главный бухгалтер не решился нарушить закон. Занять у бармена тоже не вышло: Толик копил на автомобиль, учебные планы кальянщицы его не интересовали.

И тогда Верочка решила отправиться к Эдику.

Взаймы

Он не ожидал, но несказанно обрадовался её приходу, суетился и всё пытался усадить поудобнее долгожданную гостью.

– Эдик, меня ограбили и мне очень нужны деньги.

– Гусь, как же так? Ты только не переживай. Я сейчас посчитаю, сколько у нас с мамой есть наличности. Она тут на новое пальто откладывала, но впереди лето, пальто может и подождать.

Он пересчитал семейные сбережения, хранившиеся в металлической коробочке из-под чая, и даже вытряхнул мелочь из своей детской копилки-слоника. В общей сложности было не густо, треть необходимой суммы.

– Ты посиди, я к ребятам сгоняю. Хочешь, телек пока посмотри, я быстро!

Эдик убежал, а Верочка села на кресло и закрыла глаза. Совсем недавно она жила в этой квартире, и Марина Валерьевна, добрейшей души человек, кормила и поила, устроила на работу, и вот теперь её сын относится так же по-доброму. По сути, чужие люди, а переживают, помогают, чем могут, хотя сами живут не богато.

Ход её мыслей прервал шум в коридоре: вернулся Эдик.

– Я нашёл деньги, Гусь! Вот, считай!

Верочка пересчитывать не стала и, сильно смущаясь, поцеловала парня в щёку.

– Большое тебе спасибо, ты – настоящий друг! Я постараюсь как можно быстрее вернуть. Ну, я пойду.

– Не спеши, поедем вместе. Одну с такими деньжищами я тебя не отпущу, опасно.

Девятнадцатилетние

Верочка вышла из института в приподнятом настроении: всё оплачено, зачёты сданы, к экзаменам допущена, на носу именины.

– Лен, а ты разве не в общагу? – окликнула она повстречавшуюся на улице подругу.

– Нет, на вокзал, маму встречать. Она решила приехать, у меня завтра день рождения.

Верочка улыбнулась:

– И у меня тоже. А тебе сколько?

– Девятнадцать, – ответила Леночка.

– Представляешь, и мне! Значит, мы с тобой – Звёздные близнецы! Слушай, Лен, давай отметим это событие?

– Давай. Можем пойти в кафе «Полёт», там очень вкусные пирожные.

– Согласна!

Верочка хотела было проскочить мимо разговорчивой бабы Любы, но вахтёрша, как выяснилось, специально поджидала её.

– Тебе сейчас из другого города звонили. Я сказала, пока не вернулась с учёбы Ваша студентка.

– Кто звонил, тёть Люб?

– Мать. Просила передать тебе, что завтра они с отцом приедут тебя навестить, гостинцев привезут. Я им объяснила, как до общежития добраться и в какой комнате ты живёшь. Так что, милая, жди гостей.

Глава седьмая

Розыск

Кафе «Полёт» было расположено рядом с общежитиями, и завсегдатаями его, конечно, были студенты.

После занятий молодые люди и девушки стайками тянулись к ярко-жёлтому, как солнце, одноэтажному зданию. Почему кафе так называлось, никто толком не знал, не было в его дизайне ни окон-иллюминаторов, ни штурвалов, ни лётной атрибутики. Правда, на продавщицах всегда красовались пилотки небесно-синего цвета.

Ассортимент кафе изобиловал бутербродами, пирожными, выпечкой и напитками. Трёхлитровые банки с виноградным, яблочным и томатным соками стояли тут же, на прилавке, и студенты радовались возможности насытить витаминами свой изнурённый отсутствием режима сна и полноценного питания организм, а также пообщаться в неформальной обстановке.

Леночка пришла в кафе первой. Она была не одна, с мамой. Ираида Платоновна накануне побывала в деканате, выслушала хвалебные отзывы в адрес дочери и от этого чувствовала себя счастливой матерью первокурсницы. Леночка, и правда, ни в чём её не разочаровывала, училась на отлично, получала стипендию, прилежанием и успехами девушки можно было гордиться.

Мать и дочь сначала попробовали молочный коктейль, потом выпили по кружечке чая, съели два заварных пирожных, поговорили о том и о сём, а Верочки всё не было. Лене очень хотелось познакомить маму с подругой, но Ираида Платоновна начала торопить события.

– Леночка, мы не можем бесконечно ждать твою подружку, она могла передумать или у неё возникли другие планы. Я хочу сегодня уехать домой, моя дорогая, поэтому ты не обижайся.

Мать и дочь приготовились уходить, как вдруг появилась Вера, а следом за ней её родители.

Неожиданная встреча

– Боже мой, какая неожиданная встреча! Как такое возможно? – закричала Верочкина мама, увидев Ираиду Платоновну. – Я даже предположить не могла, что наши девочки будут учиться в одном институте!

Женщины обнялись, им стало радостно от этой внезапной встречи.

– Леночка, у тебя такие яркие творческие способности, а ты не выбрала музыкально-педагогический, почему? Нравится тебе здесь учиться?

Верочкина мама засыпала вопросами, Лена отвечала ей. Она никак не ожидала встретить свою бывшую учительницу музыки и даже не предполагала, что подруга Верочка – её дочь. Этот день стал для всех участников событий необыкновенным и очень волнительным, а разговор получился добрым, душевным, как будто встретились родные люди. Женщины сразу нашли темы для общения, а пока именинницы угощались пломбиром и горячим шоколадом, успели переговорить о школьных новостях, событиях в мире, студенческой жизни детей, планах на будущее.

Верочкин папа в женских разговорах принципиально участвовать не стал, сразу ушёл курить, заняв наблюдательный пост напротив входа в кафе. Через окно ему было хорошо видно всё происходящее. Он заметил, что Ираида Платоновна всё время о чём-то расспрашивала его жену, а потом и дочь подключилась к их беседе. Это обстоятельство сильно нервировало, и Егор Иванович курил одну сигарету за другой, искоса поглядывая в сторону кафе.

Минут через сорок выяснилось, что родители уезжают одним поездом и уже готовы вместе отправиться на вокзал.

– Мам, я тогда пойду в общежитие, – предупредила Леночка. – Больше четырёх человек таксист всё равно не посадит в машину. Спасибо за праздник! Я тебя очень люблю.

Она поцеловала маму в щёку и прошептала ей на ухо: «Как только сессия закончится, я сразу приеду на каникулы».

На перроне

Верочка ещё никогда не видела своего отца таким раздражённым и отстранённым.

Она даже подумала о том, что они с мамой обидели его невниманием. Всё-таки, он приехал к дочке на день рождения, а женщины сгруппировались в компанию, им было весело, при этом папа битый час стоял у кафе, теперь вот и на перроне вынужден коротать время за сигаретой. Что поделать, если мама с Ираидой Платоновной всё никак не могут наговориться?

Вера подошла к отцу.

– Пап, как у тебя дела? Мне показалось или ты грустишь?

Егор Иванович помолчал, словно собираясь с мыслями, и вдруг задал вопрос, который застал дочку врасплох:

– О чём ты и мать беседовали с Ираидой в кафе?

– Я… мы… ну, о чём…, обо всём и ни о чём…

– Не ври! – закричал отец, приходя в ярость от Верочкиного ответа. – Никогда не смей мне врать!

– Пап, да ты что? Мы, правда, ни о чём и ни о ком таком и не говорили…

– О каком таком, я тебя спрашиваю?!!

Он схватил Верочку за плечи и тряхнул с такой силой, что она подавилась слюной и закашлялась.

И тут раздался голос проводницы:

– Товарищи отъезжающие, до отправления поезда осталось пять минут!

Ираида Платоновна, наконец, рассталась с Верочкиной мамой и побежала к своему вагону, а Егор Иванович стремительно подошёл к жене, они поспешили занять свои места.

Поезд тронулся. Еле сдерживая слёзы, Верочка помахала родителям.

Она никогда ранее не замечала у отца нервных срывов, он всегда был спокойным, улыбчивым и не конфликтным человеком. Что произошло с ним за полгода её отсутствия дома? Быть может, отец болен и скрывает это? Или в их жизни с матерью случилось то, о чём они не захотели сообщить ей?

Вера достала из сумки пачку сигарет и закурила…

Вспомнилось, как будучи маленькой, любила приходить к папе в гараж: почти все выходные мама то репетировала, то концертировала с учениками, а папа наводил порядок в гараже, мастерил полки для инструментов или ремонтировал старенькую машину.

– Веруш, это вот радиатор системы охлаждения двигателя, а это – карбюратор, – совершенно серьёзно объяснял он маленькой дочке устройство автомобиля.

Не удивительно, что в свои неполных семь лет она уже могла безошибочно рассказать, из чего он состоит и показать каждый механизм. Отцу нравился интерес дочки к технике, он очень гордился своей не по годам смышлёной Верушкой…

Пропажа

Напрасно в тот вечер Лена ждала свою подругу.

Вера не появилась в общежитии ни ночью, ни утром. Не пришла она и на другой день, и на третий.

Обеспокоенная Леночка поехала в ночной клуб, но и там не знали, почему Вера без предупреждения не вышла на работу.

Почувствовав неладное, девушка обратилась в милицию.

– Вы по какому вопросу? – спросил её дежурный на входе.

– По личному. Мне надо к следователю по особо важным делам.

Следователь Смирнов, слушая Леночку, нещадно курил папиросы, и к концу рассказа девушка была окутана клубами едкого дыма.

– Значит, так: самостоятельно никаких действий не предпринимайте! Мы рассмотрим заявление, проверим все факты. Не исключено, что подруга Ваша, Удальцова Вера, отправилась домой к родителям и задержалась в пути, либо повезла долг и загостилась у своего знакомого Эдика, как Вы его назвали.

– Она не могла так поступить. У неё экзамены и работа. Если Вам удастся что-то узнать, сообщите мне, пожалуйста. Я могу зайти завтра?

– Вам не надо сюда приходить. Если потребуется, я сам Вас разыщу, – ответил следователь.

На следующий день Леночка досрочно сдала последний экзамен, на этом её сессия закончилась, но уехать она не могла, не имела морального права.

Фламинго

Следователь Смирнов появился вечером. Он был в штатском, Леночка даже не сразу узнала его.

– Собирайтесь, я жду в машине. Поедем в ночной клуб. Вдруг нам повезёт, там окажется мужчина, который преследовал Вашу подругу. Вы сказали, что запомнили его лицо.

Клуб «Фламинго» в розово-сиреневом свете неоновых вывесок казался роскошным замком грёз. На первом и втором его этажах бушевали дискотеки со светомузыкой, желающих попасть в ночное заведение было предостаточно, молодёжь толпилась у входа: парни в модных цветных пиджаках и девушки в ботфортах и ультракоротких юбках, которых почти не было видно из-под удлинённых джемперов.

Леночка в тёмном свитере, обычных джинсах и ортопедических ботинках почувствовала себя среди раскрашенных ровесниц инопланетянкой.

В баре тоже было полным-полно отдыхающих. Свободным был только самый непрезентабельный столик около туалета. Лена поставила сумочку на второй стул – заняла место для следователя, и стала ждать: капитан Смирнов подошёл к барной стойке, чтобы переговорить с барменом Толиком.

Мужчина появился ровно в девять вечера, заказал виски и, не обнаружив ни одного свободного стола, приблизился к Леночкиному.

– Разрешите с Вами присесть? – спросил он хриплым голосом, и Леночка чуть не упала в обморок от страха.

– Да, пожалуйста, – еле вымолвила она.

Теперь она поняла, насколько боялась Вера, ощутила её страх каждой своей клеточкой. Что же теперь будет? Он… похитил или даже… убил Веру, теперь настала её, Леночкина, очередь?

– Позвольте угостить Вас коктейлем? – внезапно предложил он.

– Спасибо, не надо. Я уже всё пила и ела, просто отдыхаю, – пролепетала Леночка.

– Ну, как знаете, – ответил мужчина, пожав плечами.

Что же не идёт следователь? Почему он медлит и даже не смотрит в её сторону? Когда кончится этот кошмар? Лена начала ёрзать на стуле, как маленький ребёнок. Ей стало нестерпимо жарко, душно и не хорошо.

Словно нарочно, мужчина приставал со своими разговорами.

– Я что-то не припомню Вас. Первый раз в клубе?

– Да…

– Может, сходим на танцпол?

Наверное, Леночка так ужасно выглядела и была такой испуганной, что мужчина, наткнувшись на её ледяное молчание, более не стал предпринимать попыток развеселить девушку.

– Счастливо оставаться, – сказал он, допив виски, и удалился в кальянную комнату.

Леночка пришла в себя только в машине следователя.

– Мужчина, который подсел к Вам, – тот самый, о котором Вы рассказывали? – задал он вопрос.

– Да.

– Не бойтесь. Преследовал Веру и грабил не он. Мужчина в баре – сотрудник уголовного розыска, он выполняет спецзадание. Пока удалось узнать мало. Домой Вера не приезжала. К Эдику не приходила. Насколько мне известно, у Вас начались летние каникулы. Поезжайте к себе. Просьба будет такой: никому не сообщайте о том, что Ваша подруга пропала, ни единому человеку.

– Даже родителям Веры?

– Ни в коем случае! Ни своим, ни её родителям. Так надо в интересах следствия. Поняли меня?

– Да. Поняла.

– Если Вы вспомните ещё каких-то лиц, с кем общалась Удальцова Вера, если произойдёт какая-то незапланированная ситуация, сразу дайте мне знать. Вот мой номер телефона. Ваш домашний у меня есть. Спасибо Вам за помощь.

Глава восьмая

Верочкин папа

На другое утро Лена сложила Верочкины вещи в чемодан.

Сессия завершилась, в общежитии начался ремонт, и комендант попросила как можно быстрее освободить комнаты.

Леночке так и не удалось вручить подарок подруге, поэтому кукла Синди в розовом платье и блестящем серебряном плащике отправилась в чемодан хозяйки. Обмотав его скотчем и предварительно подсунув под клейкую полоску записку с фамилией Веры и номером комнаты, Леночка отнесла поклажу на вахту.

– Вы уж, пожалуйста, передайте Удальцовой, а то я уезжаю домой.

– Передадим, не волнуйся, – ответила ей баба Люба.

Возле школы

Леночка появилась в родном городе ровно в три часа дня.

Мама работала в школе до четырёх, без неё идти домой девушка не рискнула: во-первых, она ещё не была знакома с маминым мужем, а во-вторых, не знала, о чём с ним говорить в её отсутствие. Да и как отреагирует он, когда дверь вдруг откроется и… здрасьте Вам, нежданно-негаданно войдёт чужой человек, которого он ни разу в жизни не видел? О своём приезде Лена не предупредила.

Решив дождаться окончания маминой работы, Леночка прислонила к развесистому клёну большую дорожную сумку и уселась на неё, словно на банкетку.

Младшие и средние классы отпустили на каникулы, консультации посещали только выпускники, они готовились к предстоящим экзаменам. Прозвенел звонок, и пустующий школьный двор наполнился голосами: юноши и девушки оживлённо обсуждали возможные темы билетов.

Леночка посмотрела на часы: мама задерживалась. И тут она обратила внимание на мужчину, который тоже кого-то дожидался, коротая время за углом школы и нервно прохаживаясь туда-сюда. Мужской силуэт показался знакомым. Интересно, кого встречает Верин папа?

И тут появилась Ираида Платоновна. Она ещё немного побеседовала с учениками, а потом хотела было двинуться в своём направлении, но увидела Леночку, улыбнулась ей, и в этот миг стремительными шагами подошёл Верочкин отец.

«Наверное, он узнал о том, что дочка пропала, и пришёл к моей маме спросить, не появлялась ли Вера у нас», – подумала Лена.

Ираида Платоновна и Егор Иванович стали быстро удаляться.

Леночка схватила сумку и попыталась догнать, но с тяжёлой ношей она двигалась намного медленнее обычного, сравнять скорость не удалось, и вскоре она потеряла их из виду.

Девушка поднялась на свой этаж и замерла в нерешительности: звонить или открыть дверь своим ключом? Она прислонила ухо, но ничего не услышала. Странно, почему же не подаёт голос Барбосыч? Он же с детства, ещё крошечным щенком, узнавал её по шагам и начинал заливаться лаем, когда Леночка только входила в подъезд.

Поразмышляв несколько секунд, она достала ключ и вставила в замочную скважину. В квартире было тихо, никаких голосов, мама что-то писала в своём блокноте.

– Здравствуй, мамочка!

– Леночка, с приездом! – Ираида Платоновна поспешила обнять и расцеловать дочку.

– А… где… же… он? – спросила девушка, имея ввиду Егора Ивановича, но мама или не захотела говорить об этом, или поняла вопрос по-своему.

– Игорь Сергеевич в летнем спортивном лагере, вернётся только через месяц. Он и Барбосыча с собой взял, чтобы на природе наш пёсик побыл.

Леночка глубоко выдохнула и больше ничего не спрашивала.

Может, привиделось, и это был вовсе не Верочкин папа?

Версии

На другое утро Ираида Платоновна ушла на работу, а Леночка села за фортепиано.

Неожиданно раздался телефонный звонок.

– Лена, не могли бы Вы назвать имена однокурсников, с которыми училась Вера? Кто-то из них, может быть, заходил к ней или оказывал знаки внимания?

– Нет, Вера ни с кем из парней не встречалась.

– Не замечали ли Вы что-нибудь странное в её поведении, не совсем понятное Вам?

– Не замечала. Обычная она, нормальная девушка. Я вот что хотела сказать. Как Вы и просили, никому про исчезновение Веры я не говорила. Только, наверное, её отец уже узнал об этом от кого-то и самостоятельно ищет. Может, думает, что она у нас гостит? Не уверена, но мне показалось, что это был он. Егор Иванович приходил к моей маме.

– Когда? Вы слышали их разговор?

– Вчера около четырёх дня он подошёл к школе. Я издалека видела. Правда, мама мне об этом сообщать не стала.

– Большое спасибо, Елена! Отдыхайте, не волнуйтесь. Это я предоставил информацию отцу Веры.

– Теперь уже можно говорить?

– Да, можно.

Следователь положил трубку и задумался.

Ему пришлось покривить душой, но с благими намерениями: ни в коем случае нельзя пугать девушку.

Что ж, в деле произошёл неожиданный поворот, появилось новое действующее лицо – отец разыскиваемой. С его приходом к Ираиде Платоновне у следствия появились две неожиданные версии. Первая: Егор Иванович ничего не знает о пропаже дочери и пришёл в школу по своему личному вопросу. Версия вторая: Егор Иванович уже знает, поэтому пытается беседовать со всеми, кто видел дочь в день её исчезновения, предпринимая собственные шаги для её поиска.

Вторая версия маловероятна, ведь информацию о розыске Веры ему никто не предоставлял. К тому же, заявление от родителей Удальцовой Веры не поступало ни в одно отделение милиции. Значит, всё-таки, не знает! Тогда остаются без ответа вопросы: для чего Егор Иванович пришёл к Ираиде Платоновне? Какие личные вопросы он решал? Почему она не поделилась с дочерью? Значит, в их встрече есть некая тайна. А что, если они встречаются давно, а Лена просто не знает об этом?

Следователь оформил документы на срочную командировку и отправился в город N.

Важный вопрос

– Ираида Платоновна, здравствуйте! Уголовный розыск, капитан Смирнов. Я хотел бы переговорить с Вами по важному вопросу. Когда Вам удобно уделить мне время?

Она опешила. Смутилась. Мочки ушей покраснели. Так всегда случалось, когда Ираида волновалась: у неё пылали не щёки, а уши.

– Я к Вашим услугам. Дети уже разошлись по домам. Можем переговорить в учительской.

Ираида Платоновна достала носовой платок и вытерла со лба бисеринки пота.

Она не представляла темы разговора, но уже сильно разнервничалась. Спокойной работу в школе не назовёшь. Каждый день приносит новые проблемы. Вероятно, кто-то из родителей учеников пожаловался на неё. Ираида Платоновна мысленно перебирала все случаи, когда имела нелицеприятные беседы с учащимися. Обычно они случались из-за неуспеваемости или хамства воспитанников.

В старших классах ребята чувствуют себя взрослыми и говорят, что думают, совершенно не стесняясь при этом, будто кичатся собственной смелостью и решимостью. Сколько раз она винила себя в том, что грубо ответила тому или иному парню? Переживала за каждый выплеск гнева. Держать себя в руках легко в начальных классах, а старшеклассники нарочно испытывают нервы, раскачивают терпение учителя, пытаясь задавить его неуместными вопросами.

– Вы слышите меня, Ираида Платоновна? Я спросил, как давно Вы знаете Егора Ивановича, – следователь сделал попытку вернуть задумавшуюся женщину к теме беседы.

– Егора Ивановича? – переспросила она. – Это отец Вани Крюкова из десятого «А»?

– Нет, Ираида Платоновна. Это – отец Веры Удальцовой, с которой учится в институте Ваша дочь.

Губы Ираиды Платоновны задрожали, она снова достала платок. К такому разговору учительница истории не была готова.

– Я… не знаю… его. То есть, видела впервые, когда приезжала к Леночке на день рождения. Я хорошо знаю его жену, она – бывшая учительница моей дочки.

– Ираида Платоновна, предлагаю Вам говорить только правду и ничего, кроме правды.

– Да, согласна. Чистая правда – не знаю о нём ничего! Ни о его дочери, ни о его жене. Мы случайно познакомились.

– Я спрашиваю Вас ни о его жене и дочери, а о том, как давно лично Вы знаете Егора Ивановича?

– Это допрос? На каком основании?

– Удальцова Вера объявлена в розыск. Она бесследно исчезла.

– Верочка?!! Не может быть…

– Ираида Платоновна, важна каждая зацепочка, понимаете? Каждый человек, который видел её в тот день, общался с ней.

– Мне надо подумать, надо… вспомнить… Дайте мне, пожалуйста, время, – взмолилась Ираида Платоновна и заплакала.

– Я не тороплю Вас.

Ей было очень тяжело говорить. Она бесконечно заливалась слезами, пила воду и пыталась совладать с собой. Следователь больше не торопил, не мучил вопросами, только терпеливо ждал и слушал. Через два часа этот трудный разговор был окончен.

Опухшая от слёз Ираида Платоновна вздохнула с облегчением: наконец-то, тяжёлая эмоциональная ноша сброшена с плеч. Теперь надо привести в порядок мысли и чувства.

– Я могу идти? Это всё? – устало спросила она.

– Большое спасибо за рассказ. Простите, что так сильно Вас расстроил. Ираида Платоновна, позволю обратиться с ещё одной просьбой: отправьте, пожалуйста, Лену куда-нибудь отдохнуть. Например, в оздоровительный лагерь. Там ведь Ваш муж сейчас работает?

– Да, конечно. Я постараюсь…

Ираида Платоновна ушла, а следователь Смирнов бросился к телефону.

Глава девятая

Матвей

За годы работы в уголовном розыске следователь Смирнов знал почти всё о психологии преступлений.

Для него был очевиден факт: если Егор Иванович пришёл к Ираиде Платоновне однажды, то придёт и в другой раз, это – закон. В том, что данный человек – преступник, он не сомневался.

Сейчас самым важным было не упустить время и обезопасить семью Ираиды Платоновны.

Последняя встреча

Она, как и просил капитан Смирнов, отвезла дочку в летний лагерь и возвращалась с электрички домой.

Ираида очень устала за последние дни. Постоянная тревога изматывала, душа не была спокойной. Выполняя требования следователя, она чувствовала себя марионеткой, которую дёргают в разные стороны по какому-то своему сценарию, не считаясь с её жизнью.

Да, исчезновение Верочки сильно подорвало уверенность Ираиды Платоновны в доброте людей, но ей и от своих проблем, внезапно накативших, как девятый вал, некуда было спрятаться.

Ровно в восемь вечера в дверь постучали.

– Кто там? – спросила Ираида, пытаясь разглядеть непрошенного гостя в глазок.

– Это я, открой.

Его голос она узнала бы из тысячи. Промелькнула странная мысль: не открывать. Ну, зачем начинать всё сначала? Теперь ничего не вернёшь – ни молодости, ни прежних чувств. Невозможно отмотать жизнь назад как киноплёнку. Хотя жизнь Ираиды Платоновны уже давно стала похожей на кино.

Что ответить, она не знала. Слишком долго этот мужчина был для неё главным, самым-самым. Смыслом жизни, частью сердца. Казалось, что сможет ждать его сто лет, а повернулось вон как! Параллельно с ней он любил другую. Точнее, вместо неё он любил другую.

И, всё-таки, Ираида не выдержала. Открыла дверь, впустила…

– Ты одна? – первым делом спросил он.

– Да.

– Значит, так. Ты меня не знаешь. И никогда не знала. Запомнила?

– Это уже не имеет значения.

– Имеет! Ещё как имеет! Давай договоримся: ты не лезешь в мою жизнь, я не лезу в твою. Забыли имена друг друга, вычеркнули из памяти. Если не сдержишь обещание и проговоришься, то пеняй на себя.

– Без угроз, пожалуйста. Я понимаю, тебе хочется, чтобы я исчезла, но это невозможно.

– В наше время всё возможно… Дороже жизни ничего в мире не существует, но и отнять её не составляет труда.

– И мою жизнь можно под откос, да?

– Ладно, я понял. Сколько ты хочешь за молчание?

Ираида Платоновна ни проронила ни слова, пытаясь оттянуть время и понять, как себя вести дальше. И зачем открыла, почему не поверила интуиции? И тут ей пришла в голову отчаянная идея: вот прямо сейчас послать его к чёрту со всеми его подлостями, изворотливостью и враньём.

– Уходи, Матвей! Нам не о чём больше говорить.

– Я не уйду, даже не надейся на это. До тех пор, пока ты мне не дашь гарантию.

– Нет тебе моего прощения и нет гарантий. Уходи!

Она хотела было выпроводить его и уже потянулась к замку входной двери, как тут произошло нечто ужасное. Мужчина неожиданно накинулся на неё.

Ираида ударилась затылком о стену, стало очень больно и страшно. Она бросилась в комнату, но неловко поскользнулась на ковре; хотела удержаться, чтобы не плюхнуться на пол со всего размаху, и ухватилась за открытую крышку фортепиано.

Крышка упала на клавиши с отчаянным грохотом, обиженные струны застонали, и тонкий, летучий звук пролетел над зловещей тишиной.

Наточенное лезвие сверкнуло перед носом женщины.

– Я отрежу тебе язык, если ты проронишь хоть одно слово! – услышала она.

Мужчина схватил Ираиду за горло. В ужасе она отмахнулась от него рукой, и мгновенно алая полоска окропила сталь.

– Ни с места! Оружие на пол! Руки за голову! – прокричал кто-то очень громко, и нож с глухим стуком упал к ногам Ираиды.

Ей показалось, что происходящее снится: и этот ужасный боевик, и двое сильных мужчин, в мгновенье ока скрутивших её обидчика.

Последнее, что запомнила истекающая кровью Ираида Платоновна, был плевок в её сторону и полные ненависти слова:

– Сука! Всё-таки, сдала меня…

Комната вдруг закачалась, словно лодка, стали мутными и расплывчатыми люди, растворились их голоса, Ираида поплыла по зыбкой воде.

Дальнейшего она не помнила.

Пырьев

– Итак, Вы – Матвей Пырьев, находясь на срочной службе, на почве личного конфликта убили сослуживца, солдата-срочника Игоря Тимофеева, затем пустились в бега. Вину свою признаёте?

– Как говорится, это было недавно, это было давно…

– Шутки неуместны. Совершённое Вами преступление не имеет срока давности.

– Ну, признаю…

– Затем Вы приобрели поддельные документы, стали Егором Ивановичем Удальцовым и уехали в другой город, чтобы затеряться. Так?

– Не затеряться, а начать жизнь с чистого листа.

– Спустя двадцать лет Вы случайно встретили в кафе Ираиду Серебрянскую и узнали в ней свою бывшую невесту, а она, соответственно, узнала Вас. Так? Из страха, что она расскажет родным, кто Вы на самом деле, возник план убрать женщину как единственного свидетеля, знающего Ваше настоящее имя.

Допрашиваемый закрыл лицо руками. Всё кончено, к старому убийству добавят новое покушение.

– А теперь расскажите, куда Вы дели Веру?

– Веру? А что с ней?

– Вот об этом я и хочу узнать именно от Вас.

– Я не знаю. Ничего не знаю. Честное слово, первый раз слышу! Я к этому не причастен, товарищ следователь, поверьте мне, прошу Вас! Я не убивал Веру, она же моя родная дочь!

– Вы говорите сейчас неправду. Вера – Ваша падчерица. Вы сошлись с её матерью, когда Вере было три года.

– Ах, и это уже известно… Тогда я буду молчать! И без адвоката не скажу ни слова! Требую адвоката!

– Уведите его, – устало сказал охранникам капитан Смирнов.

Глава десятая

Славик

Лыжники – народ неугомонный, бесстрашный и ранний.

Встают спозаранку и несутся себе по заснеженным трассам, ничего им не надо, кроме сиюминутного риска. Хотя сами они говорят, что не могут жить без сказочной красоты природы, что такой нежной и ласковой она бывает только в горах, и даже летом снятся им лыжи и спуски.

К такой породе людей относился и Славик. Любил он лыжный спорт безмерно и всем встречным-поперечным мог с воодушевлением рассказывать про горные лыжи и прелестные ощущения от чистейшего воздуха и физической активности, идущей на пользу любому человеку.

На третьем курсе института его выбрали председателем студенческого профкома, и Славка принялся сколачивать команду единомышленников – таких же, как и он, увлечённых людей.

Вскоре его замечательная задумка удалась, молодёжь потянулась в спортивный клуб, Славику оставалось только хлопать в ладоши и радоваться жизни на полную катушку. А полной, по его мнению, она бывает только там, в горах, поэтому на очередном заседании профкома он поставил вопрос о предоставлении путёвок в Домбай активистам спорта и поклонникам горных лыж. По данному вопросу сразу было принято единогласное решение студсовета и профкома, а вторым вопросом новый председатель предложил строительство собственной базы отдыха. Эта идея тоже нашла отклик, хотя и требовала от администрации института мощных финансовых вложений.

А пока лучших студентов поощряли путёвками в Международный центр молодёжного туризма «Горные вершины», и они посещали Домбай в период зимних и летних каникул. Руководил группами, составлял списки и отвечал за все организационные вопросы сам Славик, он же закупал проездные билеты до базы и обратно.

В тот день произошла неувязочка: к отходу поезда не явилась внезапно разболевшаяся студентка Аня, пропадали её путёвка, билеты и, собственно, туристическое место.

Славик обзвонил с вокзального телефона-автомата всех подававших заявки, но никто из них не успевал собраться в столь короткий период времени.

До отправления поезда оставалась всего пара минут, Славик бежал по перрону, и тут он заметил девушку, она стояла точно напротив его вагона. Незнакомка была грустной, курила сигарету и ни на кого не смотрела.

– Девушка, хотите поехать вместе с группой студентов на Домбай? У нас лишняя путёвка есть. Решайте скорее, поезд уже трогается.

– Хочу, – ответила она и без дальнейших упрашиваний и разговоров впрыгнула в вагон.

Домбай

Группа студентов подобралась творческая и певучая, ребята везли с собой гитары, через несколько минут после проверки билетов зазвучали первые аккорды и полились студенческие песни.

– Вас как зовут? – спросил Славик девушку, испытывающую робость перед незнакомой компанией.

– Вера, – ответила она.

– А меня зовут Славой, так что, будем знакомы. Вы не бойтесь, парни и девушки у нас в группе все хорошие, весёлые, добрые. По путёвке едем в молодёжный центр. Вы к лыжам как относитесь?

– Хорошо отношусь. Мы с папой всю зиму обычно катались, пока я в институт не поступила.

– Это чудесно! Значит, Вам понравится этот удивительный лыжный край, Вы полюбите его, как и мы все. Вы даже не представляете, какая там сказочная природа! Были хоть раз на Домбае?

– Нет, не приходилось.

Славик начал свой долгий рассказ, найдя в лице Веры заинтересованного слушателя.

К моменту прибытия поезда в пункт назначения, Верочка уже знала всё об ущельях и водопадах; маятниковой, однокресельной и парнокресельной канатных дорогах, видах спуска и технике безопасности.

Они поселились в разных комнатах – девушки с девушками, парни – с парнями, и первым делом договорились о проведении праздника дружбы сразу после ужина.

Вера подружилась с девушками, происходящее было ей в радость, вместе со всеми она веселилась, танцевала и пела.

– Верчик, переводись к нам в институт, – предложил Слава. – У нас настоящая студенческая жизнь, бурная и кипучая. Я помогу с переводом, поговорю с нужными людьми.

– Да, мне хотелось бы учиться с вами! – сказала Вера, и это было чистой правдой.

Она уже влюбилась в эту компанию друзей и как-то просто и легко забыла о своём институте, не сданной сессии и бывшей работе.

После завтрака группы лыжников проходили тренировочную подготовку с инструкторами, а затем начиналась практика. Вера немного побаивалась высоты, поэтому поначалу больше смотрела, чем съезжала. А дня через три осмелела и попробовала. И получилось!

Славик повсюду опекал Веру, не оставлял одну, было в этом не только желание научить и направить в нужное русло её спортивную энергию, но и личная заинтересованность: девушка ему понравилась цельностью своей натуры, спокойным характером и приятной внешностью. К тому же, она любила лыжи! Этот факт для Славы стал решающим.

Верочке льстили его внимание и забота, она разглядела в Вячеславе надёжного товарища и преданного друга. Он был на три года старше, и это ей тоже очень нравилось. Слава выгодно отличался от младших ребят своей деловитостью, эрудицией, предприимчивостью, умением найти контакты, ходы и выходы из любой ситуации. При всём этом Славик не был пошлым, грубым, назойливым и прилипчивым.

Две спортивных недели подошли к концу, на ближайший вечер назначили прощальный ужин.

Прощальный ужин

Он предусмотрительно договорился с работниками столовой, и в самый разгар праздника потух свет, ребятам раздали бенгальские свечи, зазвучал «Домбайский вальс» Юрия Визбора.

Пели все, слова песни знали наизусть даже новички. Это было трогательно, необыкновенно лирично, на глаза наворачивались слёзы.

Вера и Слава соединили руки, их свечи слились в одну и заискрились с удвоенной силой, она видела глаза Славы совсем рядом, в них мелькали загадочные зайчики.

«Здравствуйте, хмурые дни, горное солнце прощай, мы навсегда сохраним в сердце своём этот край!».

Верочка влюбилась в прекрасные слова. И в Славика она тоже влюбилась.

Начались танцы.

– Можно пригласить Вас, – спросил в разгар веселья незнакомый мужчина.

Верочка растерялась. Вроде бы отказывать неприлично, но и танцевать с ним не хотелось. Однако она подала руку.

Неуклюже потоптавшись с минуту и наступив девушке на ногу, он извинился и вдруг предложил:

– Отойдём на минуточку в кабинет директора?

– Я могу узнать, по какому вопросу?

– По крайне важному для Вас.

Верочка ожидала приставаний, чего угодно, но только не встречи с милиционером.

– Старший лейтенант Рябов, – представился мужчина. – Вы Вера Егоровна Удальцова?

– Да.

– Две недели назад Вы были объявлены в розыск.

– Я? А… кто… и почему меня ищет?

– Вы пропали из общежития, не вышли на работу, не явились на сессию в институт, не позвонили и не появились дома у родителей, не предупредили ни родных, ни друзей о своём намерении уехать из города, как сквозь землю провалились.

– Да, правда, вышло ужасно…, – Вера растерялась окончательно.

– Сейчас Вам необходимо написать объяснительную, поставить подпись и дату. Она будет приобщена к материалам дела.

– Да. Я обещаю больше так не делать. Простите, пожалуйста!

– Почему Вы так поступили?

– Даже не знаю, что сказать в своё оправдание. Поругалась с отцом накануне, он был нервным каким-то, накричал на меня без причины. И тут Слава предложил съездить на Домбай. Я и согласилась.

– Вы знали этого молодого человека раньше?

– В том-то и дело, что не знала.

– Значит, отец настолько расстроил Вас, что Вы, находясь в состоянии аффекта, доверились незнакомому молодому человеку и уехали с ним, куда глаза глядят?

– Получается, так… Вы меня… арестуете, да? – девушка была готова расплакаться.

– Нет, арестовывать Вас никто не будет. Насколько мне известно, Вы завтра утром покидаете Домбай и возвращаетесь домой.

Капитан Смирнов вздохнул с облегчением, узнав о том, что оперативные группы сработали чётко и быстро, разыскиваемая по всей стране девушка нашлась живой и невредимой. Этот факт был для него настоящим профессиональным успехом, ведь найти человека живым означало лишь одно – окончание следственных мероприятий и закрытие дела.

Но минуты его радости быстро сменились: ещё предстояло найти преступника, организовавшего отцу Веры поддельные документы на чужое имя и прикрытие на целых двадцать лет, а также выяснить, существовал ли в действительности Егор Удальцов.

Глава одиннадцатая

Тракторист

Вот уже целый час следователь Смирнов рассматривал паспорт подсудимого.

Сомнений не было – документ не поддельный, всё подлинное: и бланк, и печати, и подписи. Выдан Удальцову Егору Ивановичу Рязанским РОВД более двадцати лет назад, замене подлежит через два года в связи с сорокапятилетием его владельца. Ранее некто Удальцов, если он всё же существовал на белом свете, был прописан в деревне Ухово.

Капитан открыл карту Рязанской области. Деревенька находилась в тридцати двух километрах от воинской части, из которой однажды, короткой летней ночью, совершил побег Матвей Пырьев. Пролить свет на историю с приобретением паспорта на чужое имя подсудимый наотрез отказался, впрочем, как и от сотрудничества со следствием, поэтому надежда у Смирнова была лишь на собственную интуицию. Что ж, придётся поехать в то самое Ухово и попытаться найти хоть малейшую информацию о человеке по фамилии Удальцов.

Ухово

День выдался пасмурным, серое небо в чёрных заплатках грозовых туч не предвещало приятной поездки.

Но время не ждёт, и служба не терпит отлагательств. В запланированное время следователь прибыл в небольшое поселение. Старых деревянных домов в нём почти не осталось, вдоль пригожих улиц красовались новые каменные творения о двух и трёх этажах, обнесённые высокими заборами.

Начался дождь, людей не было видно. Да и кто же в такую погоду станет прогуливаться? Как говорится, хороший хозяин и собаку не выпустит.

Смирнов поставил машину на обочине и прошёлся взад-вперёд по улице в надежде встретить хотя бы одного местного жителя и поговорить с ним на интересующую тему. Повезло: показался какой-то мужчина лет пятидесяти с авоськой, набитой батонами.

– Добрый день! Не подскажете, где дом Удальцовых?

– Удальцовых? Что-то не припомню таких. Петровы есть, Ивановы, Сидоровы, Репейниковы, напротив вон Черёмушкины живут, а Удальцовых – нет, не припомню.

– Может, они на другой улице?

– Да и на другой нет. Я всех знаю. А имя-то хозяина как будет?

– Иван, а сын его Егор.

– Иванов много у нас, и Егоры есть, но не Удальцовы. Маросейкины, Калашниковы, Рожкины. Я сейчас спрошу у матери, может, она вспомнит. Пойдёмте в дом, негоже так-то стоять, – мужчина махнул рукой, приглашая следовать за ним.

– Мама, не упомнишь Ивана Удальцова? Не Кисловых ли это двоюродный брат?

– Нет, что ты! У Кисловых-то все двоюродные – Гришины. А Вы у Федьки Клюева спрашивали? Ему в том годе девяносто стукнуло, он знает больше моего.

– Нет, не спрашивал. А Клюев в каком доме живёт? – поинтересовался Смирнов.

– Через шесть от нашего налево поверните, приметный такой домишко, с блестящей коричневой крышей. Внук ихний давеча постарался, покрасил.

– Может, чай попьёте с нами? – предложил хозяин.

– Спасибо, поеду дальше. Мне Удальцовых нужно сегодня найти.

Фёдор Клюев – степенный старик с длинной седой бородой, спокойный и важный, сидел в кресле перед телевизором и смотрел сквозь толстые стёкла очков новостную программу, когда его внук пригласил гостя в дом.

– Видать, приезжие они были, не местные, это точно, – вынес он свой вердикт относительно разыскиваемых отца и сына.

Капитан объехал все немногочисленные улочки, но и там никто и никогда не слышал про Ивана и Егора Удальцовых.

Ливень

Хмурый день быстро сменился тёмным и промозглым вечером.

Дождь моросил, не прекращаясь, и не было ему ни конца и ни края. Дорогу развезло, колёса старенького «Жигулёнка» то утопали в грязной жиже и пробуксовывали, то скрежетали.

Капитан сильно пожалел, что не поехал на электричке. Ведь можно было без проблем прибыть в Рязань, договориться с коллегами, отвезли бы на служебном УАЗике до места. Ан, нет! Решил проявить самодеятельность, теперь расплачивайся пробитым колесом и потерянным временем.

Он возился с колесом, когда начался ливень. Как-то сразу, слегка побрызгав крупными каплями, без долгой подготовки, вспышек молний и раскатов грома, небесная канцелярия включила на всю мощь свои водяные струи, выпустив потоки воды. Через мгновение дорога поплыла, видимость стала нулевой.

Такой сумасшедший дождь может лить и до утра, и тогда отсюда не выберешься даже вплавь. Застрять на неопределённое время в непролазной грязи не входило в планы следователя. До ближайшего населённого пункта предстояло преодолеть не менее пяти километров. Вперёд, пока ещё машина может двигаться!

Но везение окончательно отвернулось, вскоре автомобиль заглох. Смирнов смотрел, как дождевые капли бесцеремонно барабанили по лобовому стеклу и перебирал в памяти все эпизоды, связанные с этим сложным и запутанным делом. Вряд ли удастся так быстро найти тропинки к истине, а пока он мучается в поисках улик, Матвей Пырьев спокойно сидит в СИЗО вместо того, чтобы отбывать срок в колонии строго режима.

Наручные часы показывали семь вечера. Внезапно резкий свет ударил по глазам. Нос «Жигулёнка» чуть не поцеловал откуда-то взявшийся трактор. Из него выпрыгнул человек в высоких кирзовых сапогах и огромном брезентовом плаще с капюшоном.

Водитель приоткрыл дверцу.

– Здравствуйте! – приветливо сказал незнакомец.

– Капитан Смирнов, – представился водитель и показал служебное удостоверение. – Подвела машина.

– Вы не расстраивайтесь, товарищ капитан, сейчас вытащим Вас, – сказал мужчина и протянул руку.

– Будем знакомы, Игорь.

Он прицепил буксировочный трос и выдернул легковушку из чернозёма так быстро и легко, как рвут молочные зубы.

– Придётся Вам тут заночевать, товарищ капитан. Пока дождь не закончится и не подсохнет земля, не проедете по нашим дорогам.

Ночёвка

Дома было уютно, чисто и прибрано, пахло пирогами.

– Располагайтесь, товарищ капитан. Я сегодня один хозяйничаю. Жену отвёз к матери в соседнее село, захворала моя тёщенька. Сейчас мы с Вами покушаем, чайку попьём, да и нутро немного погреем. Вы к домашнему самогону на чёрной смородинке как относитесь?

– Спасибо. Нормально отношусь. Можно попробовать. За ночь надеюсь, выветрится.

Мужчины выпили по стопочке, закусили и началась спокойная и непринуждённая беседа.

– Вы по делу какому или в гости? – спросил Игорь.

– Я в Ухово ездил, хотел найти дом Ивана Удальцова, но не нашёл. Да и не знает там никто такого человека, как выяснилось.

– Я как раз родом из этой деревни. При моей жизни там не было такого дома, а сейчас и не скажу. Я туда редко приезжаю, раз в год. На кладбище, к другу своему Косте.

После этих слов губы у Игоря задрожали, из глаз полились слёзы. Внешне большой и сильный, он оказался чрезвычайно ранимым человеком.

Выпили ещё по одной, не чокаясь, за погибших друзей. Помолчали.

– Мы с ним сдружились в последнем классе, он к нам в десятый перевёлся из другой школы. Мы с Костяном и в армию вместе пошли, и в Афгане служили в одной роте.

Игорь вытащил из недр полированной стенки школьный альбом. На одной стороне картонного разворота был его портрет, а на другой – общая фотография выпускников с учителями.

– Вот Костя, справа крайний. Таким он и остался в моей памяти. После учебки сразу повезли нас в горы. Знаете ли, мы – безусые мальчишки, вчерашние выпускники, настоящих боевых действий ещё никогда не видели и, как говорится, пороху не нюхали, но верили в силу боевого оружия, в себя. Не знали только, что будет страшно. Настолько страшно. Через месяц от целой роты живым остался я один. Вы извините меня, товарищ капитан. Не могу я без слёз…

Мужчины проговорили до первых петухов. Из рассказа Игоря Смирнов узнал, что погибший Константин Северцев до службы в Афганистане жил в Ухово не так и долго, чуть больше года. Поселились они с матерью в небольшом доме на окраине.

– А мать Костина так и живёт в том доме? – спросил Смирнов.

– Нет, Наталья Петровна – так её звали, вскоре после того, как Костика в цинковом гробу привезли, умерла от сердечного приступа. У Кости ещё брат был, моложе на два года, Жорик. Он сразу после школы женился, да только не повезло ему: жена умерла в родах. А ребёночек остался, дочка. Когда я вернулся из Афгана, навещал его пару раз. Мы Костю поминали. Жора пить стал сильно после смерти жены, очень сильно. Вроде дом собирался продавать, не мог в нём жить, всё напоминало о матери, брате и жене. Потом я не стал жить в Ухово: женился, двойняшки родились, заботы семейные начались. А уж когда на другой раз приехал, то в доме жили другие люди.

– Вы знаете адрес дома?

– Конечно! Улица Светлая, четырнадцать. Наверное, Жорик продал дом, собрал вещички и уехал с дочкой. У него машина была, старенькая «Победа».

– А сколько лет его дочке было, когда Вы из Афганистана вернулись?

– Да крошечная совсем, годика, может, два или чуть больше.

– А Вы пытались искать Жору?

– Не пытался. Фамилию его, к сожалению, не помню, она другой была, не Северцев. Жора от второго брака Натальи Петровны.

– А его полное имя знаете?

– Нет. Костя всегда брата Жориком называл. Может, Георгий или как-то так. Я Вас совсем заговорил, отдохнуть Вам пора, товарищ капитан.

– Пожалуй, подремлю немного и в дорогу, дождь кончился. Спасибо Вам большое за всё, Игорь! И за угощение, и за рассказы! Если удастся что-либо узнать о Жоре, я сообщу Вам.

– Спасибо, товарищ капитан!

Но уснуть следователь Смирнов не смог. С той самой минуты, когда Игорь рассказал о молодом человеке по имени Жора, недостающие звенья в его расследовании вдруг выстроились в строгой последовательности. Теперь необходимо найти в поселковом совете отметку о дате продажи дома Северцевой Натальи Петровны, а также запись о регистрации рождения Жориной дочки.

Через пару часов капитан Смирнов снова выехал в Ухово.

Глава двенадцатая

Лариса

Лариса Андреевна Удальцова ещё никогда в жизни с такой неистовой силой не ждала телефонных звонков.

С тех пор, как пропала дочь, а на мужа завели уголовное дело, она буквально не отходила от телефонного аппарата и даже квартиру не покидала надолго, боясь пропустить важный звонок. Только заслышав его, она бросалась к трубке в надежде на хорошие, добрые вести.

– Здравствуйте, Лариса Андреевна! Капитан Смирнов. У меня есть отличная новость: нашлась Ваша дочь Вера!

– Боже мой, какое счастье! Где она?

– Вера пока в поезде, возвращается с горнолыжного курорта. С ней всё в порядке, жива и здорова. Познакомилась с молодым человеком и отправилась с ним кататься на лыжах. Дело молодое, как говорится, спонтанное. Лариса Андреевна, у меня к Вам просьба. Нужно встретиться для беседы с глазу на глаз. Могу ли я приехать к Вам домой?

– Если это касается Егора, то я Вам уже всё рассказала, больше мне добавить нечего. Против мужа я свидетельствовать не буду.

– Лариса Андреевна, это касается только Вас и Вашей дочери. Очень серьёзный вопрос.

– Хорошо, приезжайте.

Свидетельство

Лариса Андреевна была напряжена и не расположена к беседе.

Ей был крайне неприятен весь процесс против супруга. Она считала все обвинения придуманными и была уверена в том, что Егора оболгали и навешали на него чьи-то чужие грехи, чтобы сбросить «висяк» – преступления, которые так и не смогли раскрыть с течением времени.

– Лариса Андреевна, приношу извинения за то, что нарушил домашний покой, я ненадолго: хочу взглянуть на свидетельство о рождении Веры. Оно есть у Вас?

– Да, есть.

– Я могу его увидеть?

– Конечно.

Лариса Андреевна открыла секретер и вытащила небольшой металлический ящичек с кодовым замком, похожий на мини-сейф. В нём аккуратной стопкой хранились семейные документы.

Она внимательно просматривала каждый из них, словно видела впервые, потом откладывала в сторону, и так повторялось несколько раз.

– Не могу найти, его почему-то нет. У нас все документы хранятся в одном месте, и свидетельство всегда лежало здесь. Не понимаю, куда оно подевалось? Извините, пожалуйста. Я сейчас ещё раз всё пересмотрю.

И в этот раз поиск не увенчался успехом, свидетельства о рождении не было. Женщина разнервничалась, вытряхнула содержимое ящичка на стол в надежде найти внезапную пропажу, бумаги стайкой разлетелись в разные стороны, часть из них упала на пол.

– Даже не знаю, что Вам сказать, товарищ капитан? Какой-то полтергейст. У нас за всю жизнь ни один документ не исчезал.

Нет, капитан Смирнов не надеялся на чудо, он уже знал, что тот дубликат свидетельства, который он взял в Рязанском районном ЗАГСе, может оказаться единственным подтверждением Верочкиного появления на свет.

– Лариса Андреевна, у меня на руках копия, я взял её в ЗАГСе на всякий случай. Сверим данные, Вы же их помните?

Женщина никак не ожидала этого вопроса. Она вскочила со стула, словно хотела убежать от этой неожиданной, совсем не нужной ей правды, но поняла, что прятаться, собственно, некуда, от себя не убежишь, и заплакала.

Капитан Смирнов выдержал вежливую паузу, а потом задал главный вопрос, который и вынудил его обратиться лично к жене обвиняемого:

– Зачем Вы изначально сказали мне неправду о том, что Вера – Ваша дочь?

– Я её вырастила и была для неё любящей и заботливой матерью, поэтому нет ничего противоестественного в том, что я считаю Веру родным ребёнком.

– Лариса Андреевна, ведь Вам хорошо известно, что предоставление ложных сведений преследуется по закону?

– Да…

– У Вас есть только один путь спасения собственной чести – путь правды.

– Хорошо, я скажу. Она не моя дочь по рождению. Вера – дочь Егора. У него была жена, умерла в родах. Сначала он воспитывал Веру один, а потом понял, что девочке нужна мама. Мы познакомились с ним, когда ей было три годика. Егор устроился к нам в школу искусств завхозом.

– Должен Вас огорчить, Лариса Андреевна. У меня есть предположение, что Ваш муж не является отцом Веры.

– Этого не может быть!

– Потребуется генетическая экспертиза.

– Товарищ капитан, я не прятала свидетельство! Я не виновата! Я ничего этого не знала! Поверьте мне, пожалуйста!

Архив

Капитан Смирнов был задумчив и печален.

Он запросил дела двадцатилетней давности по Рязанской области, а пока сотрудник архива готовил их к просмотру, листал подшивку сводок о пропаже людей за несколько лет.

Ни одного заявления о пропаже мужчины, ни одного дела о найденном трупе, ничего! Настоящий Егор Удальцов бесследно исчез, словно и не существовал никогда. Без фактов все обвинения недоказуемы. А где взять эти факты, когда нет улик – вещественных доказательств?

Смирнов уже было отчаялся найти что-либо в документах, как в голову ему пришла новая идея: просмотреть в библиотечном архивном отделе местные газеты.

Подшивка была внушительной, до утра не прочитаешь, однако следователь уже давно выработал в себе привычку относиться к любой информации как к потенциально ценной, поэтому приступил к изучению материалов незамедлительно.

Газетная бумага пожелтела от времени, а типографская краска как будто навечно въелась в листы, тексты читались легко.

В одном из выпусков его заинтересовала статья о молодёжном десанте, вызвавшемся помочь местному хозяйству. К статье прилагалось фото девушки в белой косыночке и белом халате, за её спиной виднелись морды добродушных Бурёнок. Подпись к фотографии не оставляла сомнений: полное совпадение имени, отчества и фамилии, да и возраст примерно тот же, что был у настоящей Верочкиной матери – Самохиной Светланы Васильевны.

В интервью корреспонденту местной газеты «Славный путь» девушка рассказывала, что родом она из села Новожилово, где окончила школу, а теперь вместе с подругами приехала на Уховскую молочную ферму.

Что ж, придётся ехать. Кто знает, может, ещё живы мать, отец или другие родственники Самохиной Светланы?

Новожилово

Капитану Смирнову пришлось изрядно попотеть прежде, чем он нашёл нужный адрес: сельские улицы давно переименовали, некоторым возвратили исторические названия, а прежние указаны не были.

Не оказалось в живых и родителей той девушки из районной газеты.

Зато удалось разыскать её родную сестру Галину, в девичестве тоже Самохину. Она так и жила в Новожилово в родительском доме вместе с мужем и тремя детьми.

– Скажите, Галина, а тогда, двадцать лет назад, Вы присутствовали на похоронах сестры?

– Как же! С мужем ездили в Ухово. Мамы только не было с нами, умерла она за полгода до Светы. Что-то не так у сестры пошло в родах. От потери крови она скончалась сразу, как девочку родила. Я хотела опекунство оформить над малышкой, но муж её, Егор, сказал: «Нет. Сам буду растить». Ну, сам, так сам. Мы с мужем приезжали в Ухово часто, я же крёстной была Верочкиной. А потом Егор дом продал и к нам заехал, чтобы попрощаться. Гостили они с Верой два дня. Обещал написать письмо, как устроится на новом месте, в Тамбове собирался жильё купить. У него и деньги при себе были. Но не получили ни одного письма до сих пор. Ни Егора, ни Верочки мы больше не видели.

– Егор выехал от Вас в какое время дня?

– В пять утра. Я предложила немного подождать, чтобы Верочка проснулась, да и позавтракать надо перед дорогой, но Егор сказал, что в машине поспит, путь не близкий, надо ехать.

– У него своя машина была?

– Да, Победа. От отца досталась в наследство. Утонул его отец перед тем, как Егор с матерью и братом Костей в Ухово поселились.

– Примерно, может, вспомните месяц и день, когда Егор с Верой уехали от Вас?

– Я точно помню. Это было в июне, пятого числа, в день рождения Верочки, три годика ей исполнилось.

– Спасибо Вам большое, Галина, за рассказ. А сейчас Вы узнали бы Веру?

– Ох, и не знаю. Скорее, нет, чем да. Егора бы узнала, он же приметным был – рослым, голубоглазым. На левой руке, чуть выше запястья, у него татуировка имелась – имя жены. А вот дети с возрастом очень меняются. Хотя, подождите! У Верочки с рождения пятнышко на спинке, достаточно большое. Красное такое, неровное, под левой лопаткой. По нему я узнала бы её, конечно. А почему Вы спрашиваете? Что-то стряслось?

– Ищу я Егора Удальцова и никак не могу найти. А крестница Ваша – Вера, жива и здорова. Она, правда, совсем ничего не знает о Вас, но скоро ей предстоит познакомиться с родственниками.

Дорога на Тамбов

Капитан Смирнов сел в машину и раскрыл карту дорог.

Бесценная информация Верочкиной родной тёти подтвердила предположения следователя и позволила с точностью до минуты просчитать последний путь Егора Удальцова, его роковую встречу с Матвеем Пырьевым, которая произошла ровно через сорок минут после побега из воинской части вот на этой самой дороге.

Где и на каком километре пути срочник-убийца решил избавиться от Удальцова? По милицейским сводкам в этот и последующие дни ничего криминального в Рязанской области не происходило.

По дороге в Тамбов капитан думал о том, что в деле Пырьева раскрыты все карты, кроме одной – козырной, и ему предстоит отыграть этот сложнейший вист.

Глава тринадцатая

Троицкое

Дорога в Тамбов занимала примерно пять часов, но капитан Смирнов ехал гораздо дольше.

Он изучал все её повороты и прогоны, останавливался и выходил из машины, чтобы понять, как действовал преступник.

Погрузить тело убитого в машину псевдо-Удальцов не мог: в салоне находилась дочка настоящего Егора Удальцова, ликвидировать ребёнка он не планировал. Багажник автомобиля был занят вещами – семья переезжала на постоянное место жительство в другой город. Таким образом, оставался один вариант – спрятать тело.

Выкопать яму – дело долгое и непростое, требующее времени, лома, лопаты и больших физических усилий. Да и девочка могла в любой миг вылезти из машины. К тому же, преступник сильно боялся погони, потому что знал: в воинской части предпримут все усилия для того, чтобы его найти. Беглец явно ценил время, поэтому действовал стремительно.

Бросить труп в реку он тоже не рискнул, иначе бы эта информация обнаружилась в сводках криминальных новостей.

Есть и ещё один важнейший момент. По мере приближения к Тамбову преступник всё острее понимал необходимость сменить одежду с военной на гражданскую, иначе первый же дорожный патруль остановил бы машину: наверняка работал план-перехват. Где же взять одежду? Насильно или по-хорошему забрать её можно было только у Егора Удальцова. Чистую, без единого пятнышка крови. Стоп! Значит, убивать было нельзя. А ведь в Тамбов солдат-срочник Пырьев въехал уже как Егор Удальцов, настоящий хозяин машины и родной отец ребёнка, с документами у него было всё в порядке.

Километров за сорок от въезда в Тамбовскую область Смирнов остановил машину. Правда, пора бы уже и перекусить в какой-нибудь кафешке.

И тут его осенила мысль: за время пути Удальцов и Пырьев точно также могли проголодаться, они свернули в ближайший посёлок, нашли какую-нибудь закусочную и вместе покинули машину, а вернулся в неё преступник уже один в обличье Егора Удальцова.

Авторемонт

Следователь заказал борщ, пару сосисек в тесте и компот.

То ли зверь бежит на ловца, то ли мозг человеческий устроен так, что начинает с огромной скоростью прокручивать мыслительные процессы, пытаясь найти верное решение, но именно столовская, назойливая муха, попавшая в борщ, и подтолкнула следователя к следующему разговору.

– Девушка, замените, здесь муха плавает, – протянул он тарелку официантке.

– Вы уж не сердитесь, пожалуйста. Мы боремся с мухами, каждый день новые липкие полоски развешиваем, а всё без толку, они же чуют пищу, вот и слетаются, – начала извиняться перед Смирновым официантка.

– Давно ваша закусочная открылась?

– Года четыре назад.

– Другие есть поблизости?

– Рядом нет, а дальше не знаю.

– Много людей-то бывает?

– Сначала мало было, а потом напротив авторемонтную мастерскую открыли, и потянулся народ.

– Да, удачно. Похоже, и мне потребуется сегодня ремонт: колесо проколол, а запаски нет.

Распрощавшись с разговорчивой официанткой, капитан Смирнов зашёл в мастерскую. Несколько мужчин, словно хирурги, колдовали над нутром «Волги». Он подождал с минуту, пока один из них, оторвавшись от работы, повернёт голову.

– Здравствуйте! Мне бы заплаточку, колесо прохудилось, – поспешил озвучить свою просьбу капитан.

– Подъезжайте, – разрешил мужчина. – Только подождать минут тридцать придётся.

Смирнов с интересом разглядывал стеллажи с инструментами, шинами, запасными деталями: несмотря на сельский статус, мастерская была вполне приличной, чувствовалось, что хозяин относится к своему делу с душой. На одной из стен висели старые советские плакаты.

– Знатные у Вас плакатики, – похвалил коллекцию Смирнов. – Им лет пятьдесят, наверное, будет?

– Да, не меньше. Отец мой подобрал. Он в больнице раньше работал, там главврачом Маслов Олег Тихонович был, интереснейший человек и коллекционер знатный. После смерти, царство ему небесное, стали делать ремонт в кабинете, на помойку собрались выкинуть эти плакаты, кому нужна макулатура.

– В местной больнице?

– Нет, в интернате для психов.

– Это где ж такой?

– Шестьдесят километров отсюда, в Троицком.

Оставшуюся часть пути Смирнов думал о сложном деле, которое ему предстоит распутать, как клубок запутавшихся ниток, и он приложит для этого все свои силы и знания. Иногда ему казалось, что он выучил все страницы дела солдата срочной службы Пырьева и готов читать их наизусть, как стихотворение. Только никакой поэзии не было, одна суровая милицейская проза.

Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Преступника, разгуливавшего на свободе и жившего полноценной жизнью десятки лет под чужим именем, прикрываясь чужим ребёнком и вымышленной историей. Свидетельские показания Ираиды Серебрянской, случайно узнавшей в Егоре Удальцове совсем другого человека – Матвея Пырьева. Нападение Пырьева с целью убрать Серебрянскую как единственного свидетеля. Рассказы друзей и родственников Удальцова, готовых в случае необходимости опознать Егора и его дочь Веру. Результаты генетической экспертизы, не признавшей Веру родным ребёнком подозреваемого.

Расставлены все точки, кроме одной: не найден потерпевший. Отыскать настоящего Удальцова живым или мёртвым капитан Смирнов считал долгом чести, своим служебным и человеческим долгом.

Больница

– Здравствуйте! Капитан Смирнов, уголовный розыск, – представился он главврачу Троицкой больницы.

– Чем могу быть полезен Вам, капитан?

– Мне необходимо просмотреть истории болезней пациентов, поступивших в вашу лечебницу двадцать лет назад.

– О! Это довольно сложно сделать, мы не храним истории умерших и выписанных больных, сдаём в архив. Двадцать лет – слишком большой срок, пациенты не находятся здесь столь долго. У меня есть истории только тех, кто жив и продолжает лечение. Вас интересует конкретный человек?

– Имени и фамилии конкретного человека я, к сожалению, не знаю, но надеюсь опознать с помощью документов. Также я не знаю, жив он или мёртв.

– Почему Вы решили его искать именно здесь?

– Этого я Вам пока объяснить не могу.

Капитан Смирнов просмотрел десятки дел умерших пациентов и не нашёл среди них ни одного, которое подходило бы под описание внешности, возраста разыскиваемого и времени поступления в клинику.

Главврач любезно предложил пройти вместе с ним по палатам, и Смирнов воспользовался этой возможностью, но и этот обход не дал результатов.

– Я могу расспросить Вас о прежнем главном враче? Вы были с ним знакомы?

– Да. Олег Тихонович – прекрасный человек.

– Что-нибудь о его семье знаете?

– Женат был, две дочери у него, внуков четверо. Но он большую часть жизни отдал работе. Можно сказать, создавал больницу собственными руками. У самых её истоков стоял, приложил немало усилий, чтобы это здание построилось.

– Он был отсюда родом, из Троицка?

– Нет, из соседней Щебетовки.

– Благодарю Вас. Я могу прийти в клинику ещё раз, например, завтра в девять утра?

– Да, пожалуйста, – ответил главврач.

Что ж, до утра оставалось не так и много времени, а дел у капитана Смирнова было невпроворот.

Он успел заказать справку из ЗАГСа о рождении Матвея Пырьева в надежде прояснить ситуацию с его отцовством, но в графе стоял прочерк, Матвей носил фамилию матери. Из материалов дела было известно, что она воспитывала сына одна. Только отчество Матвея случайным образом совпадало с именем бывшего главврача Троицкой больницы, и вот сегодня выяснилось, что и место рождения у них было одинаковым – село Щебетовка.

Глава четырнадцатая

Санитарка

Капитан Смирнов опаздывать не любил, поэтому на другое утро в назначенное время стоял у кабинета главного врача Троицкой больницы.

Время шло, а дверь оставалась запертой и в девять тридцать, и в десять утра. Главврача не было, и никто из больничного персонала не знал причин его отсутствия.

Всякое может быть, конечно: проспал, заболел, проблемы дома или в пути. Надежды на встречу с доктором Смирнов не терял, хотя уже было окончательно понятно, что пунктуальностью этот человек не отличался.

Главврач

Он появился в начале одиннадцатого, взволнованный и потный от быстрой ходьбы.

– Извините, пожалуйста, меня. Я недавно в жилищный кооператив вступил, вот теперь регулярно встречаюсь с застройщиками. Как говорил Маяковский, нам хотя бы ещё одно заседание по искоренению всех заседаний. Даже больничную планёрку пропустил, такой сегодня денёк суетной выдался.

– Пётр Валентинович, я постараюсь не отвлекать Вас от работы, поэтому буду краток. Что Вы знаете о сыне прежнего главврача больницы?

– Две дочки у него, я уже рассказывал Вам. Про сына практически ничего не знаю. Он страдал затяжной депрессий и, как следствие, нервным расстройством. Молчаливый, не контактный, общества избегал, нигде не работал. Олег Тихонович держал его в больнице нелегально, в отдельной палате. Когда пять лет назад Олег умер, то я предложил его сыну остаться, но только с условием оформления истории болезни, как и полагается, но он отказался и предпочёл покинуть больницу. Я его не удерживал, ведь не сумасшедший. Вот и всё, что я знаю.

– Имя, фамилию помните? Внешность, как выглядел?

– Матвеем его звали, а фамилия, наверное, как у отца – Маслов. Документов у него при себе никаких не было. Выше среднего, худощавого телосложения, волосы тёмно-русые, глаза, кажется, серо-голубые.

– Сколько примерно лет он жил в больнице?

– Точно не могу сказать, не знаю. Я пришёл на работу за два года до смерти Олега Тихоновича, сначала был его заместителем. А он работал с самого основания больницы.

– Спасибо Вам большое за помощь! Всего доброго!

Дарья Ивановна

Найти человека без имени и фамилии – найти иголку в стоге сена.

Шансов нет, но капитан Смирнов знал: один из тысячи существует всегда, в любом, даже самом безнадёжном поиске.

Итак, Матвей, он же Егор, провёл в больнице около пятнадцати лет до смерти бывшего главврача, с разрешения которого он и находился на территории закрытого учреждения. Почему Егор согласился «быть сыном» чужого человека, не воспротивился принудительной и столь длительной изоляции от внешнего мира? Не пытался бороться за свою жизнь, бежать, обратиться в органы правосудия, не искал пути спасения для себя? Не исключено, что Олег Тихонович подкармливал его успокоительными и прочими лекарствами, чтобы подавить волю, превратить в растение. Теперь уже не спросишь, нет на этом свете бывшего главврача, а новый, пришедший ему на смену, скорее всего, не в курсе. И ведь никому этот коварный Олег Тихонович не выдал тайну: сына-то не своего он прячет в больнице. Вот ведь как бывает…

Как далеко мог уйти из больницы человек без документов и денег? Если, конечно, какая-нибудь местная сердобольная женщина не приняла его на постой? Жив Егор или сгинул?

И, всё-таки, Смирнов решил вернуться в больницу. Есть у всех следователей такой принцип: доверяй, но проверяй.

– Мне бы договориться с пожилой санитарочкой. Если можно, то частным образом, – обратился он к дежурной приёмного отделения.

– А у нас все пожилые, молодые на этой работе не держатся, – ответила она. – Вы хотите индивидуальный уход за родственником?

– Примерно так… Посоветуйте, пожалуйста.

– Дарья Ивановна – очень опытная санитарка, с самого начала работает. Как раз её смена, сейчас приглашу.

Пока дежурная ходила за коллегой, капитан Смирнов читал памятку для родственников пациентов больницы. В ней говорилось о том, что навещать пациентов можно только один раз в месяц в установленные лечащим врачом день и время. Далее следовал список продуктов, которые можно приносить больным.

– Добрый день, Вы меня ожидаете? – спросила женщина в цветастом ситцевом платье.

– Вы Дарья Ивановна? – уточнил Смирнов.

Он почему-то считал, что санитарка может быть только в белом медицинском халате.

– Да, это я.

– Мне надо с Вами поговорить на личную тему.

– Пойдёмте во двор, там беседка есть.

– Дарья Ивановна, я ищу Матвея – сына бывшего главврача. Говорят, пять лет назад Матвей ушёл из больницы. Может, Вы знаете, куда?

– Вы ему кем приходитесь?

– Я ищу по поручению родственников его умершей жены.

– Ох, я и не знала, что Матвей был женат.

– Да, и дочка у него есть, взрослая уже. Родственники готовы взять его к себе.

– Сложный он человек. Может, и не захочет пойти к ним. Я передам ему Ваши слова.

Сердце у капитана Смирнова буквально выскакивало из груди. Значит, жив Егор!

– Дарья Ивановна, очень Вас прошу, проводите меня к нему, я хочу сам с ним переговорить. Вопрос слишком деликатный.

– У Вас есть разрешение от главного врача?

– Нет. А если я пойду с Вами вместе, то смогу навестить Матвея? В какой он палате?

– Он не в больнице живёт.

– Я согласен пойти в любое место, куда Вы скажете.

– Пойти – нет, не получится. Матвей никого из чужих не пускает. Ко мне он привык за много лет, проведённых в больнице. Сегодня после работы забегу к нему, а завтра результат скажу Вам.

– Хорошо, спасибо. Приду завтра.

Ждать до завтра Смирнов не мог.

Поиски

Дарья Ивановна вышла с работы, когда уже начало смеркаться.

Что ж, темнота была капитану на руку: сумерки – самое удобное время для слежения за объектом.

Женщина шла медленно, не оглядываясь, не замечая и не предполагая слежки. Человеком она слыла добрым и доверчивым, нехорошо обманывать таких людей, но выбора у Смирнова не было. Он часто размышлял о том, что в своей работе всегда вынужден заглушать порывы души, не давать волю эмоциям, притуплять естественные человеческие чувства. Расследование требует холодной головы и расчёта.

Он медленно ехал на машине, держась на отдалении от санитарки, поворачивал за ней в проулки, и вот женщина остановилась перед высокими металлическими воротами. Да, действительно, просто так в дом, отгороженный от внешнего мира высоким каменным забором и автоматическими воротами, не попадёшь.

Дарья Ивановна не стала нажимать на кнопку звонка, постучала кулаком, металл глухо повторил её прикосновения, тут же приоткрылась боковая калитка, она вошла внутрь.

Минуты её отсутствия показались Смирнову часами. Он напряжённо ждал, вглядываясь в темноту. Если сам хозяин выйдет проводить Дарью Ивановну, тогда и возможность встречи с ним намного упростится.

Нет, ничего такого не произошло. Санитарка отправилась домой, а капитан покинул машину, быстрыми шагами подошёл к воротам и точь-в-точь повторил стук. За воротами раздались шаги, калитка приоткрылась.

С минуту они стояли лицом к лицу.

– Здравствуйте! Капитан Смирнов. Позвольте войти, надо поговорить.

Мужчина не сопротивлялся, но и ничего не ответил. Посторонился, пропустил капитана вперёд.

– Вам ничего не угрожает, поверьте, никакой опасности для Вас нет. Я здесь по другой причине, Егор.

Услышав своё настоящее имя, мужчина вздрогнул. Глаза его увлажнились, он сразу повернулся спиной в знак того, что не намерен говорить на эту тему. Капитан Смирнов в полной тишине приступил к своему монологу:

– Человеку, по вине которого Вы оказались упрятанным в Троицкую больницу на целых пятнадцать лет, Матвею Пырьеву – внебрачному сыну бывшего главного врача Маслова Олега Тихоновича, через несколько дней будет вынесен приговор. Ему вменяются в вину: умышленная кража боевого оружия и убийство сослуживца; хищение чужого ребёнка, денег, имущества и документов с целью сокрытия настоящего имени; совершение действий насильственного характера с целью запугивания в отношении Егора Удальцова, Ираиды Серебрянской, повлекших за собой причинение вреда здоровью и жизни потерпевших, а также групповое преступление, совершённое в сговоре с отцом. Я пришёл сообщить Вам об этом, а также для того, чтобы вернуть документы. Возьмите, пожалуйста! Это – Ваш паспорт. Это – копия свидетельства о рождении дочери – Удальцовой Веры Егоровны. Дочь жива и здорова. В ближайшее время встретитесь с ней. Вы – свободный человек и можете поступать, как угодно: остаться здесь или уехать в любое другое место, жить и работать в том городе, где Вам хочется. Я нашёл друга Вашего брата – Константина, а также родственников жены. Если пожелаете, прямо сейчас отвезу к ним.

Глава пятнадцатая

Тайны

В тени раскидистого дуба была припаркована машина, значит, её хозяин на рабочем месте.

Принадлежность автомобиля сомнений не вызывала: кто же ещё имел право оставлять личное транспортное средство на целый день во дворе государственного учреждения? Смирнов взглянул на часы: до окончания работы главного врача оставалось ровно пятнадцать минут.

Пётр Валентинович не сильно обрадовался очередному визиту следователя, но постарался скрыть негативные эмоции и заменить их вежливым предложением:

– Товарищ капитан, могу подвезти, если нужно.

– Спасибо, Пётр Валентинович. Думаю, нам лучше поговорить в кабинете.

Главный врач выразительно посмотрел на часы, намекая на то, что время разговора ограничено. Смирнов уловил этот взгляд, поэтому решил сразу идти ва-банк.

– Вы наверняка знали о том, что бывший главврач скрывал в больнице совершенно чужого человека, не являвшегося ему ни сыном, ни родственником, ни другом. Как Вы думаете, почему Маслов Олег Тихонович так поступал?

Главврач шумно сглотнул слюну, поперхнулся, стал судорожно хватать воздух открытым ртом. Слёзы потекли из-под его очков. Он весь взмок от удушающего кашля и нервного напряжения.

Капитан Смирнов распахнул настежь окно. Приток свежего воздуха взбодрил и вернул свободу мыслям и дыханию.

– Извините, – еле слышно проговорил главврач. – Я к этой истории отношения не имею и более, чем сказал вчера, сказать не могу. Я ничего не знал. Все тайны покойный Олег Тихонович унёс с собой в могилу.

– Выходит, что не все, Пётр Валентинович, не все. Вы получили от бывшего главврача за свои заботы о якобы его сыне солидный куш. Олег Тихонович, понимая, что неизлечимо болен и обречён, передал Вам огромную сумму денег, просил не только заботиться об этом человеке, но и никому, никогда не выдавать его местонахождение и не отпускать на волю. Вы пообещали, взяли деньги, и своё обещание сдержали, поселив мужчину за высоким забором на территории собственного дачного участка. Удобно, правда? Какой-никакой, а работник: сажает, поливает, пропалывает, собирает урожай. Ничего не требует, тихий, проблем с ним нет, на судьбу не ропщет, согласен век просидеть в каморке. Еду из больницы носит санитарка, она же стирает бельё. И, главное, пациент не сумасшедший, как Вы сами изволили мне сказать в нашу прошлую встречу. Зачем же Вы, Пётр Валентинович, говорите, что не имеете отношения к этой истории, а сами продолжаете удерживать не умалишённого человека? На каком основании?

Главврач закрыл окно, налил стакан воды, хотел осушить его залпом, но поспешил. Часть воды пролилась на брюки.

Смирнов улыбнулся:

– Сухим выйти из воды не удастся, Пётр Валентинович.

– Мне надо подумать…

– Я Вас не тороплю.

Капитан успел выкурить пару сигарет прежде, чем главврач дал признательные показания:

– Олег Тихонович перед смертью выразил желание переговорить с глазу на глаз. Так я узнал, что Матвей в армии убил человека, – начал свой рассказ главврач. – Олег не мог спрятать сына в больнице, чтобы спасти от тюрьмы, здесь бы его обнаружили в тот же день. Срочно требовался донор, им и стал случайный попутчик Матвея. Его настоящее имя главврач не разглашал. Я поначалу не желал ввязываться в это дело, но Олег убедил, что для меня опасности не будет, ведь человек, которого надо прятать, никого не убивал, добровольно согласился отдать своё имя. В случае, если я соглашаюсь и впредь нелегально держать его, то Олег Тихонович щедро отблагодарит и поднимет все свои связи для того, чтобы меня назначили на должность главврача. Скажите, что теперь со мной будет?

– Придётся отвечать по закону, Пётр Валентинович.

Допрос с пристрастием

Уголовное дело Матвея Пырьева получилось объёмным, одних только свидетельских показаний – несколько томов.

В отдельное производство пришлось выделить дело бывшего и настоящего главврачей Троицкой больницы, вступивших в преступный сговор.

Следователь Смирнов жалел о том, что в сутках всего двадцать четыре часа. Их явно не хватало для того, чтобы подготовить все материалы для передачи в суд.

Ему предстояло последнее свидание с Пырьевым, точнее, допрос с пристрастием. Так Смирнов называл дознавательное мероприятие с применением эмоционального давления на допрашиваемого.

За время нахождения в следственном изоляторе Матвей Пырьев сильно похудел, вещи странно висели на нём, он был похож на огородное чучело, не хватало только шляпы с полями. Прежняя прыть с него сошла, уступив место серой тоске, в глазах поселилась ненависть к миру.

– Сегодня есть последний шанс сказать правду, – начал капитан Смирнов. – Как Вам удалось заставить Егора Удальцова остаться в Троицкой психиатрической лечебнице, которой руководил отец?

Пырьев занервничал: этот вопрос был равносилен тому, что капитан сходу положил его на лопатки. Дальнейшее сопротивление было бессмысленным, но обвиняемый продолжал упираться и совершать ненужные словесные потуги:

– Вы же знаете, капитан, у меня нет отца, я даже никогда не видел его фотографии. Мать растила меня одна и ни разу не упоминала о нём.

– Вы говорите неправду. Ваш отец – Маслов Олег Тихонович, Вы прекрасно знали его и часто навещали, ведь в этой же больнице под руководством Олега Тихоновича работала санитаркой Ваша мать. Сюда же Вы уговорили заехать перекусить и немного отдохнуть ничего не подозревающего Егора Удальцова с дочкой, всецело полагаясь на помощь своих родителей.

– Я отказываюсь что-либо говорить без адвоката.

– Пырьев, с адвокатом или без, Вы не сможете оспорить этот факт. У меня есть выписка из отдела кадров Троицкой больницы, вот она. Здесь чётко прописаны фамилия, имя, отчество Вашей матери, занимаемая должность, дата приёма на работу, номер приказа. Более того, у меня на столе лежит копия приказа за подписью Вашего отца. И если Вам мало документальных подтверждений, то имеются многочисленные свидетельские показания. Вас хорошо знали и врачи, и санитарки этой больницы, и даже работники столовой. Более того, они помнят, как Вас провожали в армию, и как Вы быстро из неё вернулись.

Обвиняемый молчал, как будто набрал в рот воды.

– Я даже могу сказать, где Вы, Пырьев, спрятали табельное оружие, из которого убили сослуживца, и которым потом угрожали Егору Удальцову, обещая застрелить его дочь в случае, если он добровольно не согласится на Ваши условия, и своему отцу, поначалу тоже наотрез отказавшемуся принимать эти условия. Так вот, пистолет обнаружен в Вашем гараже, там же находится угнанная Вами машина Егора Удальцова. Кстати, почему Вы уничтожили свидетельство о рождении Веры? Вероятно, не учли, что ЗАГС выдаёт дубликаты?

– Зачем задавать вопросы, если и так знаете? – раздражённо спросил Пырьев, покрываясь красно-бурыми пятнами.

– Работа у меня такая: спрашивать, чтобы знать ещё больше. Позволю напомнить Вам, что добровольное признание смягчает уголовное наказание.

– Не… знаю, с чего… начать…

– Начните с самого начала, Матвей.

Через три часа капитан Смирнов нажал кнопку под крышкой стола, входная дверь мгновенно распахнулась.

– Уведите обвиняемого, – обратился он к надзирателю.

После суда

Верочка Удальцова была потрясена случившимся и никак не могла поверить в то, что её истинными родителями являются совершенно другие люди.

Когда она узнала подробности от Ларисы Андреевны, в которые та решила посвятить девушку после вынесения приговора Матвею Пырьеву, то даже впала в истерику:

– Как ты могла такое допустить? – кричала она на Ларису Андреевну. – Как ты посмела связать с ним свою жизнь? А, собственно, у кого я спрашиваю? Ты мне не мать, а он мне не отец! Меня воспитали уголовники!

– Доченька, успокойся, пожалуйста! Очень тебя прошу, – взмолилась Лариса Андреевна.

– Не смей меня так называть! У меня нет матери, она умерла в родах. А ты даже не удосужилась оформить документы, чтобы удочерить меня.

Лариса Андреевна цеплялась за Верочку, ползала перед ней на коленях и просила не быть жестокой, не уходить навсегда, ведь вырастила дочку она, Лариса Андреевна, и Верочка – единственная её любовь и смысл жизни.

Обнявшись, мать и дочь рыдали громко и надрывно, каждая выплакивала свою боль и обиду. Но и после примирения между ними не возникло прежних, доверительных, добрых, семейных отношений.

Верочка чувствовала себя обманутой, несчастной и жутко одинокой.

Знакомство с Егором Удальцовым тоже повергло её в шок. При встрече с дочкой у него лились слёзы и дрожали руки, он не мог вымолвить ни слова, и Верочка с испугом подумала, что и настоящий отец – не подарок судьбы, а самый обычный, хронический алкоголик.

Правда, вскоре всё прояснилось. Приехала Верочкина крёстная, она и рассказала, что произошло на самом деле, как страдал все эти годы Егор, приняв на себя жуткую миссию, и как похоронил себя заживо ради спасения дочки, ведь Матвей Пырьев пообещал сразу убить Веру, как только узнает, что Егор покинул больницу.

На семейном совете решили, что Верочкин отец будет работать и снимать квартиру где-нибудь неподалёку, чтобы иногда видеться с Верой, а ей надо продолжать учиться, устраивать свою жизнь и думать о будущем.

Приближался сентябрь, и Верочка приняла предложение председателя студенческого профкома, с которым отдыхала на Домбае, поступила на тот же факультет, где учился сам Славик.

Ей пришлось забрать документы из прежнего института и снова, уже в третий раз, начать студенческую жизнь с самого первого курса.

Однако, закончить новый ВУЗ ей тоже было не суждено.

После зимней сессии неожиданно выяснилось, что Верочка забеременела, они со Славиком быстро расписались, и, узаконив отношения, Вера с полным правом жены, хозяйки и будущей матери решила взять академический отпуск.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава шестнадцатая

Стресс

Старенький Барбосыч, милый и ласковый пёс, пропал внезапно.

Рано поутру Леночка вышла прогулять его, всё было, как обычно: перед работой она минут двадцать уделяла Барбосычу. Они медленно обходили двор и возвращались домой. Пёс уже совсем плохо видел, ходил медленно, поднимался по лестнице с трудом, его мучила одышка.

Леночке было очень жаль своего преданного друга, но поделать она ничего не могла: врачи отвели ему всего пару месяцев жизни.

С тех пор, как девушка окончила факультет психолого-социальной работы и вернулась в родной город, они с Барбосычем разлучались только на восемь часов в день: Леночка набиралась профессионального опыта в Центре реабилитации, где трудилась после окончания института.

Пёс ждал хозяйку в съёмной квартире. Такое решение она приняла по доброй воле, чтобы оградить свою мать от переживаний и хлопот, связанных с престарелым и больным животным.

Ираида Платоновна всё никак не могла оправиться от перенесённого стресса, связанного с некогда любимым ею мужчиной. Она долго лежала в одной больнице, потом в отделении неврозов – в другой. После нападения Матвея, Ираида стала опасливой и боязливой, из общеобразовательной школы уволилась, начала преподавать историю в техникуме, но и там ей не работалось спокойно, снова одолевали внезапные, навязчивые страхи, и она брала очередной больничный лист. Вконец измучив коллег постоянными замещениями её уроков, Ираида Платоновна набралась мужества и сказала директору учебного заведения, что подыскала себе другую работу, вероятно, обучение студентов – не её профиль.

На самом деле, никакой другой работы она не нашла. Учителя стали требоваться только молодые, не старше тридцати пяти, школы переполнились выпускниками института – задорными, смелыми, готовыми к инновациям. Ираида Платоновна с огромным багажом советского педагогического опыта вот так взять и выбросить его из головы не могла, а потому к новшествам относилась без энтузиазма.

Она оставляла резюме в разных школах, ей обещали перезвонить в том случае, если будет место учителя истории, но время шло, а никто не перезванивал. Отчаявшись найти работу по специальности, Ираида Платоновна обратилась в Центр занятости населения, ей предложили курсы секретарей-делопроизводителей, которые она успешно окончила, но применения новым знаниям не нашла.

В ожидании мужа, продолжавшего работать в прежней школе учителем физкультуры, Ираида Платоновна печалилась дома, поджаривая на сковородке ножки Буша и думая о чёрной полосе в своей жизни.

Особенно тяготила Ираиду внезапно открывшаяся правда об отце Леночки. Она осознала, что самыми счастливыми были годы, когда ничего не знала о нём и таила в сердце наивную мысль, что когда-нибудь они встретятся: взрослая Лена и достойный дочерней любви отец – профессор прославленного института или, на крайний случай, добропорядочный инженер какого-нибудь НИИ. Даже в самых страшных снах Ираида не могла представить, что папаша окажется в статусе убийцы. Свою поруганную мечту и бесчестье она прощать Матвею не собиралась.

Ираида Платоновна искренне надеялась, что Матвей исчезнет с лица земли, ведь ему непременно присудят пожизненное заключение. Но защита нашла смягчающие обстоятельства, и Пырьев Матвей был осужден всего на двадцать три года колонии строгого режима.

Ираиде всеми силами хотелось спрятать Леночку от страшного человека, являвшегося её биологическим родителем, оградить её от душевной боли, поэтому она решила никогда и ничего не сообщать о нашедшемся отце, о его позорной биографии, о судебном процессе и большом тюремном сроке.

Ни следователю Смирнову, ни Верочкиной матери она тоже не призналась в том, что уголовник Пырьев и есть отец Лены.

Объявления

Каждое утро Леночка просыпалась на час раньше, но теперь уже не для того, чтобы погулять с Барбосычем, а для того, чтобы продолжать его поиски. Она расклеивала на подъездах объявления, написанные красным фломастером:

Пропал кобель по кличке Барбос, порода ирландский сеттер, вислоухий, окрас тёмно-каштановый с вкраплением одного белого и трёх светло-оранжевых пятен. Хорошо знает свою кличку. Нашедших прошу вернуть за вознаграждение. Хозяйка Елена, служебный телефон 65-71-13, с 09.00 до 18.00 часов или по адресу: Оружейный переулок, 14 – 11.

Лена не теряла надежды в один прекрасный миг снова обнять своего любимого Барбосыча.

– Всё ещё не нашёлся Ваш пёсик, я уже несколько дней вижу объявления? – участливо спросил незнакомый мужчина, и в его голосе Леночка услышала сочувствие.

– Не нашёлся, – вздохнула она. – На прогулке убежал от меня.

– Молодой, резвый, наверное?

– Нет, наоборот, старенький совсем. Четырнадцать лет ему.

– Может, умирать ушёл. Бывает, собаки так поступают, чтобы не огорчать своих хозяев.

Леночка молчала, не зная, что ответить незнакомцу, он сам продолжил беседу.

– Я внучку в садик вожу на пару часов, привыкает она к нему. Пока жду её, пройдусь по дворам, поговорю с жителями, может, кто слышал про Вашего Барбоса.

– Спасибо Вам большое.

– Да не за что!

Конечно, Леночка очень обрадовалась неравнодушной человеческой душе, и лучик надежды на встречу с Барбосычем засиял вновь.

Переезд

Как-то так сложилось, что у мужа Ираиды Платоновны начались проблемы на работе, и связаны они были с переходом на новую систему обучения.

Учителям физкультуры предлагалось вести не только основные, но и дополнительные занятия с учащимися. Смысл в этом, конечно, был: отдохнув после уроков, школьники не отирались во дворах, не собирались в сомнительные компании, а снова тянулись к школе, направляли свою неугомонную энергию в спортивное русло, занимались в секциях лёгкой атлетики, волейбола, футбола, баскетбола.

Если детям это было в радость, то учителям – в тягость. Привыкнув в четыре часа дня быть дома, они с огорчением восприняли известие о том, что отныне придётся посвятить свою жизнь школе, ведь спортивно-досуговая деятельность начиналась после окончания образовательной программы, то есть не ранее пятнадцати часов, а заканчивалась не ранее девятнадцати, а то – и двадцати, если проводились соревнования. Была установлена доплата за дополнительные педагогические часы в будни и выходные, но уж больно смехотворной оказалась сумма.

Своими претензиями Ираида только подливала масла в огонь:

– Ты уж надувной матрац бери, там и спи, в своей школе. Так и тебе спокойнее будет, и мне. Ты встаёшь в шесть утра, выбегаешь на работу в семь, а возвращаешься домой не раньше девяти вечера, да ещё уставший. И в субботу, и в воскресенье – вечные соревнования, а ты – незаменимый работник. Ни в кино сходить, ни в театр. Ты убегаешь – я в ночной рубашке, приходишь, и снова всё одно и то же. Я – женщина, мне наряжаться надо для хорошего настроения, в люди выйти, с мужем пройтись, пообщаться с ним, в конце концов. А я целыми днями с кастрюлями общаюсь. Надоело!

Ираида швырнула на кухонный пол кастрюлю, но она была пустой, кроме грохота, ничего не последовало.

Муж обиженно замолчал, хотя прекрасно понимал, что проблема вызрела, и она налицо, её надо как-то решать. Поразмыслив, он уволился из школы и занялся совершенно новым для себя делом.

Новая деятельность называлась модным словом «бизнес» и требовала не только прыти, знаний маркетинга, но и вложения личных средств.

– Деньги должны делать деньги, – сказал муж Ираиды Платоновны и на выходное школьное пособие смело закупил партию белорусского трикотажа.

Однако «трусОчки-носОчки», как насмешливо назвала Ираида мужнину бизнес-затею, не пошли. Нет, их, конечно, покупали, но вяло, ажиотажа не было. Время шло, большие деньги не появлялись, вместо них появились большие тюки с трикотажем: их пришлось перевезти в крошечную однушку Ираиды Платоновны, платить за аренду ангара было нечем.

Эти тюки и стали последней каплей, а лучше сказать, отправной точкой для дальнейших событий. Ираида Платоновна решительно направилась в нотариальную контору, оформила дарственную на квартиру на имя дочки Леночки, и, погрузив «трусочки-носочки» в багажное отделение пассажирского поезда, уехала с мужем на его историческую родину – в город Полтаву.

Проводив маму в счастливую жизнь и почувствовав себя безмерно одинокой, Леночка заплакала.

Однако время не стоит на одном и том же месте, поэтому девушка успокоилась, приняла разлуку с мамой и Барбосычем как фактор непреодолимой силы и поспешила расплатиться с хозяйкой, упаковать свои скромные пожитки в чемодан и покинуть съёмную квартиру.

И снова ей повстречался всё тот же вежливый мужчина, но сегодня он прогуливался не один.

– Здравствуйте! К сожалению, никто из жителей нашего микрорайона не видел Вашего пёсика. Я обошёл все близлежащие дворы.

– Здравствуйте! Благодарю Вас за помощь, Вы – очень добрый человек, – ответила Леночка.

– Знакомьтесь, это моя внученька! – сказал мужчина и обратился к малышке. – Назови тёте своё имя. Ну, как тебя зовут?

– Вела, – робко ответила девчушка.

– Вера, – уточнил мужчина. – Пока не говорит букву «р», но мы учим эту букву, правда, Верунюшка?

Он так ласково улыбался, так сердечно говорил, по всему было видно, что в своей крошечной внучке дед души не чает.

И тут Леночка заметила в руках девочки куклу и чуть не вскрикнула от удивления.

На самом деле, подобных кукол Синди на свете был целый миллион или даже больше, но эта Синди в розовом платье и блестящем серебряном плащике отличалась от магазинной: у неё на шее красовался тоненький голубой шарфик.

Леночка связала его той самой ночью, когда ждала в общежитии свою подругу.

Глава семнадцатая

Расставание

Иногда случается так, что теория с практикой расходятся в разные стороны.

Верочка умудрилась забеременеть наперекор всем врачебным прогнозам. Была ли девушка рада этому обстоятельству, она и сама не знала.

В подробности нового положения никого не посвящала, даже мать. С тех пор, как открылась вся подноготная семьи, Вера всё реже и реже приезжала в родной город и отчий дом, постепенно отдаляясь от Ларисы Андреевны, как будто отрезала по кусочку все тёплые воспоминания, связанные с прежними отцом и матерью.

Жили они со Славиком в студенческом общежитии: как председатель студпрофкома, он выхлопотал отдельную комнату, но Верочка не чувствовала себя в ней ни хозяйкой, ни женой. Слава целыми днями пропадал в институте, а она мучилась от токсикоза и страдала от одиночества.

Собственно, этот тошнючий и затяжной токсикоз и не позволил Верочке приступить ко второму семестру. Славик, конечно, был недоволен, он так и сказал:

– Вер, рановато бить баклуши, сейчас бы тебе за учёбу зацепиться. Худо-бедно, но окончить первый курс надо. С какой стати ты берёшь академический отпуск?

– Какой смысл продолжать учёбу, у меня же роды в апреле, как я сессию-то летнюю сдам?

– Во-первых, до апреля ещё почти четыре месяца, а во-вторых, Верусь, не ты первая, не ты последняя. В нашем институте много молодых мам и никто из них, заметь, не бросил учёбу. Вот и ты родишь по-быстренькому, чуть подготовишься к экзаменам и сдашь. Я помогу, поговорю с преподами насчёт тебя, чтобы не оценивали строго. Меня все знают, все уважают, пойдут навстречу.

– А куда же я ребёнка дену, ты об этом подумал?

– Вон отец у тебя живёт на соседней улице, попросишь, он погуляет с колясочкой. Когда смогу, то и я побуду с малышом.

Верочка в очередной раз обещала забрать из деканата заявление на академотпуск и продолжить учёбу, но всё откладывала посещение института на завтра, чем ещё больше расстраивала Славика. Она заметила, что супруг день ото дня становится жёстче по отношению к ней. Куда-то подевались нежность и заботливость, вместо них появились требовательность, неуступчивость, как будто Славку подменили.

– Ты меня закормила своими завтраками, Вер. Когда уже ты начнёшь учиться?

Она обиженно молчала. Да и что она могла ответить?

Свадебное путешествие

Как таковой, свадьбы у молодых не было.

Верочкина мечта быть в красивом платье до сих пор не исполнилась – на школьный выпускной она не попала из-за болезни, а в ЗАГСе Славик отказался от торжества, поэтому ни Мендельсона, ни нарядной одежды, ни гостей, только усталая тётенька-регистратор в трикотажном платье синего цвета, свидетель и свидетельница в джинсах – сокурсники Славы. С ними и поехали через семь мостов, а потом откупорили шампанское.

Пенистая струя взметнулась, выплеснув почти всё содержимое на мостовую, остатки игристого разлили по пластиковым стаканчикам, выпили за здоровье молодых, тут же на счастье разбили бутылку. Почему-то больше всего Верочке запомнились именно эти сиротливые зелёные осколки.

Славик сказал, что не видит смысла в старомодных посиделках и обычное свадебное застолье в столовой – это пережиток прошлого. Надо расширять горизонты и ставить перед собой новые цели. Вот отметить бракосочетание в самолёте, например, это по-современному! Интересный вариант – под водой, в батискафе, а на вершине горы – просто его давняя мечта.

Верочка пыталась возражать, ведь надо же родителей позвать, чтобы уважение проявить, но и тут Слава нашёл аргументы:

– Мои родители сюда не поедут, да и не принято у нас, чтобы на свадьбе только мать и отец были. Это даже обидно для них. Если уж гулять, то всеми родственниками, с моей стороны человек сорок только самых близких наберётся, это у тебя лишь отец и мать. Ну, что мы вчетвером будем есть оливье с котлетами и пить водку? Сама подумай, зачем нам нужна эта тоска? У меня через месяц начнётся преддипломная практика, я буду посвободнее, предлагаю посетить Домбай и там устроить себе настоящий праздник, так сказать, отправиться в наше свадебное путешествие. А когда родишь, а я диплом получу, съездим к моим в Дивногорск, летом и отыграем свадьбу на полную катушку, туда и твоих пригласим.

Сказано – сделано. Славик очень любил это выражение и старался всегда следовать ему. И они с Верочкой дождались запланированной поездки, сели в поезд и отправились исполнять мечту.

К назначенному часу молодой супруг раздобыл цветы, Верочка прицепила к спортивной шапочке короткую капроновую фату, и свадебный дуэт полетел по канатной дороге, подвластный лишь собственным чувствам и вольному ветру.

Когда сошли на землю, Славик неожиданно вытащил из-за пазухи букетик и протянул Верочке. Сюрприз почти удался, если не считать того, что у Веры некстати закружилась голова. И в то же мгновенье крошечные кулачки внутри её живота быстро-быстро забарабанили, выстукивая азбукой Морзе какие-то таинственные послания. Она положила руку на живот и отчётливо ощутила под ладонью биение новой жизни. Полуобморочное состояние прошло, Вера улыбнулась Славику и приняла букет.

Молодой супруг ничего не заметил, будучи на своей счастливой волне, его возбуждал фантастический полёт, красивейшие пейзажи, он радовался, словно маленький ребёнок. Здесь, на Домбае, Верочка окончательно поняла, что не разделяет экстремальные переживания мужа, что в данный момент жизни ей больше всего хочется уединения.

Все оставшиеся дни свадебного путешествия Славик посвятил своим любимым горным лыжам и спускам, а Верочка – созерцанию природы и прогулкам на свежем воздухе.

Настоящий отец

Обуреваемый общественной работой и подготовкой к защите диплома, Славик всё чаще приходил в общежитие ближе к ночи, уставший и нервный, а Вера целыми днями была предоставлена самой себе.

Однажды она зашла в гости к настоящему отцу. Он, конечно, обрадовался её визиту, но сначала разговор у них никак не клеился. Егор молчал из робости перед взрослой дочкой, а Верочка не начинала беседу, потому что не знала, о чём с ним говорить. И тут отец заметил большой и сильно округлившийся живот дочери, всё понял, стал хлопотать, волноваться и даже немного суетиться.

– Я не голодна, не надо, – рассмеялась Верочка, когда он выложил из холодильника на стол всё, что у него было. – Я только чай попью.

– Тебе надо за двоих кушать, что пустую воду гонять? Смотри: колбаска, сырок, шпроты, икра кабачковая, сейчас щи подогрею, я их сегодня варил, всё свежее.

– Ну, хорошо, немного поем, спасибо.

Верочке даже жарко стало от радости! Во всём, что говорил и делал отец, как ставил перед ней тарелку, протирал салфеткой ложку и вилку, как предложил полотенчиком накрыть юбку, чтобы случайно не испачкать, абсолютно во всём чувствовалась искренняя забота любящего человека.

– Когда ребёночек на свет появится, что врачи говорят? – поинтересовался отец.

– В первой половине апреля. Предлагают за неделю до родов лечь, чтобы всё прошло спокойно и хорошо. Даже номер роддома и адрес дали мне, я к нему по общежитской регистрации прикреплена. Две остановки отсюда, на Моторной улице.

– Ты мне дай знать обязательно перед тем, как в роддом поедешь. Я буду тебя навещать.

– Хорошо, я скажу тебе тогда.

– На выписку придём вместе с супругом твоим. Вы с ним в какой комнате живёте, как мне его найти?

– Восемнадцатая комната на втором этаже.

– А по мужу фамилия твоя как теперь?

– Я не меняла, Удальцовой осталась. А фамилия мужа – Подгоренский. Вячеслав Подгоренский, студент пятого курса физико-математического факультета, председатель студенческого профкома.

Отец задавал вопросы, Верочка отвечала, и так проговорили они часа два и не заметили, как быстро пролетело время. Перед уходом дочери Егор вручил ей конверт с деньгами:

– Вера, купи малышу пелёнки, распашонки, одеяльце, всё, что ему нужно будет в первое время, а коляску и кроватку я подарю.

– Спасибо большое тебе! – Вера обняла отца.

– И приходи в любое время, доченька, не стесняйся. Я почти всегда здесь. Обувщиком работаю на дому. Выхожу только готовый заказ в мастерскую отнести или в магазин за продуктами. Очень рад тебе, очень!

Она ушла, а Егор достал фотографию Верочкиной матери, долго смотрел на неё и вздыхал. Потом нежно поцеловал картонный лик и прошептал:

– Если бы ты только знала, как наша дочь похожа на тебя!

Эдик-Эд

Незадолго до предполагаемых родов Вера подумала о том, что надо бы нанести визит вежливости своему старому знакомому Эдику.

Конечно, в таком положении ей не очень хотелось показываться ему, но щекотливый вопрос с невозвращённым долгом вынудил её на эту поездку. «Потом совсем не будет времени», – подумала она и отправилась к Славновым.

Марины Валерьевны ещё не было дома, она, как всегда, задерживалась в пельменной, дверь открыл Эдик.

– Слушай, Гусь, ты как снег на голову! Ошарашила прямо! Не ожидал тебя, честно. Проходи, рассказывай, куда исчезла, как ты докатилась до жизни такой?

Вера смотрела и не узнавала друга, Эдик очень сильно изменился с тех пор, когда они виделись в последний раз. Дорогой спортивный костюм, модная ассиметричная стрижка, осветлённые на женский манер волосы, парень словно сошёл с обложки глянцевого журнала.

– Ты круто выглядишь. И в квартире так красиво стало, всё новое. Неужели на травке разбогател? – спросила она с улыбкой.

– Нет, травкой больше не занимаюсь, посерьёзнее работа нашлась, деньжата появились. Первым делом ремонт в хате сделал, меблишку новую купил, надо ж мать радовать, а то она переживала, что сын у неё оболтус.

– Ты молодец, Эд! И я рада за тебя. Спасибо большое, ты меня тогда сильно выручил, – поблагодарила Верочка своего друга и протянула купюры.

– Не грузись ерундой, Гусь! – ответил Эд и пошёл на кухню.

Он открыл холодильник, достал тарелку с ароматным содержимым и позвал гостью:

– Иди сюда! У меня есть угощение для тебя!

Не дождавшись, когда Эдик примет деньги, девушка положила их на тумбочку в прихожей.

– Не обижайся, что с долгом тянула, всё никак не получалось вернуть. Видишь? – она указала кивком на выпирающий живот. – Замуж вышла, прибавление в семействе ждём в скором времени.

– Ого! Гусь, что ты удумала, не посоветовавшись? Даже на свадьбу не позвала!

– Да не было свадьбы, Эд, просто расписались и всё.

– Ладно, не оправдывайся! Забыла про меня, так и скажи!

Они ещё немного пошутили друг над другом, поели клубнику со сливками, Верочка передала приветы Марине Валерьевне и собралась уходить.

– Ну, нет! Одну, да ещё с приплодом, я тебе не отпущу, даже не надейся. На тачке поедем!

Как выяснилось, Эдик, действительно разбогател, купил автомобиль. Он тоже оказался роскошным, под стать хозяину: новенький красный «Мерседес» был припаркован прямо под окнами квартиры.

– Не боишься на улице оставлять? – поинтересовалась Вера.

– У меня гараж есть. Это я мать встречаю по вечерам с работы, поэтому бросил мерс на улице.

– Ты из-за меня не поехал встречать маму?

– Ничего страшного с ней не случится, доберётся сама до дома, а вот пузо твоё беречь надо.

Предложение

В этот день Славик был на взводе.

Руководитель дипломной работы зарубил вторую часть проекта, на переделку оставалась ровно неделя, голова его разрывалась от мыслей, как успеть всё и сразу: провести на базе своего института межвузовскую весеннюю Олимпиаду, подготовить команду для участия в городском фестивале «Студенческая Весна», да ещё и переделать диплом. Работа предстояла серьёзная, а времени на всё катастрофически не хватало.

Он пришёл домой в десять вечера, голодный и уставший, а там никого. Судя по тому, что картофельное пюре, приготовленное женой, выстыло и превратилось в противный комок, было понятно, что ушла Вера давно. Славик не стал разогревать картофель, съел просто так, не ощущая вкуса и думая о том, что супруга, не дождавшись его, пошла дышать воздухом одна.

Славик накинул пальто, выскочил на улицу, обошёл общежитие, но Веры не было. Она никогда не уходила далеко, прогуливалась только вокруг здания. Он разнервничался ещё больше, не зная, что предпринять.

Всё дальнейшее происходило, как в лучшем заграничном кино.

Откуда ни возьмись к потрёпанному зданию общаги подъехала дорогая иномарка.

– Вот и приехали, Гусь, – сказал Эдик. – Это не тебя поджидают у парадного крыльца?

– Это мой муж Слава.

– Лучше не могла выбрать? – усмехнулся Эд. – Бросай его к чёртовой матери, выходи замуж за меня, ребёнка усыновлю. Будешь жить, как королева.

– К чему ты это говоришь, Эд?

– К тому, что люблю тебя с того самого первого дня, когда ты заявилась к нам с мамой.

Верочка растерялась. Чего она никогда не ожидала от Эдика, так это признания в любви. Несколько минут она сидела в растерянности.

– Деньги забери свои, тебе они сейчас нужнее, – продолжил Эдик и вернул назад всю сумму. – На крестины-то хоть позовёшь?

Потом он вышел из машины, открыл дверцу с той стороны, где сидела Верочка, галантно предложил ей руку.

– Спасибо тебе, Эд, – сказала Вера и поцеловала его в щёку. – Познакомишься с моим мужем?

– Сегодня не хочу, извини.

Славик, наблюдавший сцену прощания своей жены с незнакомым молодым мужчиной, пришёл в ярость.

Как только Вера подошла к нему, он тотчас излил своё негодование:

– Теперь я понял, почему ты не хочешь учиться! А зачем учиться, если мужики на красных мерседесах возят? Ничего тебя не останавливает от похождений, даже беременность! Какой же я слепец! На ком я женился? Другие девчонки и учатся, и пироги успевают печь, а ты только спишь и гуляешь. Наверное, и ребёнок не мой? Шлюха!

– Всё, что ты сказал, это – твои фантазии! На самом деле, Славик, всё обстоит не так, как ты придумал. Я сейчас объясню!

– Я не нуждаюсь в твоих объяснениях, отныне ты мне не жена, – сказал он и стал удаляться от Веры быстрыми шагами.

– Подожди, – бросилась вдогонку она. – Зачем ты так, Слава?

Она положила руку ему на плечо и хотела утешить, помириться, но Славик резким движением оттолкнул Верочку от себя, она не удержалась на ногах и упала спиной на кучу талого, прощального, весеннего снега. Единственная верхняя пуговица, на которой держалась шуба, едва запахивающаяся на животе, оторвалась, и шубка слетела с плеч.

Верочке не было ни больно, ни холодно, только очень-очень обидно и грустно.

Сюрприз

В общежитии её ждал сюрприз: как ни старалась она открыть дверь, у неё ничего не получалось, мешал вставленный с обратной стороны ключ.

Верочка постучала. Сначала тихо, потом громче.

– Слава, открой, пожалуйста, это я.

Славик молчал и не собирался впускать жену.

Вера прошла на общую кухню, выпила воды, потом снова вернулась к двери.

– Слава, прошу тебя, открой!

– Где шлялась, туда и иди! – услышала она из-за двери гневный голос мужа.

Что же делать? Верочка не знала. Пойти переночевать к подруге Лене? Её общежитие тоже находилось в Студгородке, не так далеко, пешком за пятнадцать минут можно дойти. Но что сказать ей? С тех пор, как Верочка бросила без предупреждения прежний институт, она больше полугода не возобновляла отношений с подругой. Да и после десяти вечера вход посторонним в общежитие был воспрещён.

Она решила идти к отцу.

Егор не удивился, ни о чём не спросил, встретил по-доброму.

– Проходи, Верочка! Будем ужинать.

– Да я не ужинать, – ответила девушка и… расплакалась.

– Что случилось, доченька?

– Славик выгнал меня…

– Не плачь, Верочка, не надо, – Егор погладил дочь по голове. – Места у меня много, всем нам хватит. Оставайся здесь, доченька.

– Нет, я только переночую у тебя, а завтра уеду в Нижний, поживу пока дома.

Глава восемнадцатая

Родные люди

Егор так и не сомкнул глаз, чтобы к утру выполнить все заказы и получить расчёт в сапожной мастерской.

– Поеду вместе с тобой, доченька, так мне будет спокойнее, – сказал он, когда Верочка собралась в дорогу. – Заодно познакомлюсь с женщиной, которая тебя вырастила. Хочу поблагодарить Ларису Андреевну.

Однако всё сложилось не так, как хотелось: Ларисы дома не оказалось.

Верочка позвонила соседке.

– Ой, да Андреевна-то только вчера укатила в санаторию. Вер, у тебя ключа что ли нет?

– Забыла в общежитии. А запасной мама разве не оставила Вам?

– Нет, ничего не оставляла в этот раз, – ответила женщина.

Честно говоря, Вера никак не ожидала такого поворота событий. Она надеялась пару недель побыть дома, а перед родами вернуться в общагу. Глядишь, и Славик к тому времени справится со своими обидами, и всё наладится у них. Показываться мужу на глаза сразу после ссоры, чтобы вновь выслушивать его упрёки и бесконечно оправдываться, ей совсем не хотелось.

– Доченька, я получил деньги, так что ты не волнуйся! Вполне можем и в гостинице поселиться, – предложил отец.

– Ой, и у меня есть деньги, – вспомнила Вера о купюрах, которые вручил ей перед расставанием Эдик. – Мы с тобой богачи!

Экскурсия

Верочка показывала отцу город, а Егор радовался этой экскурсии, словно маленький ребёнок.

Причины для новой радости у него были веские: хоть и жил он с некоторых пор неподалёку от дочери и мог иногда видеть её, но в короткие и редкие визиты никак не удавалось поговорить по душам, и вот теперь они отправились вместе в длительное путешествие, впервые в их жизни.

Конечно, на дружбу или теплоту чувств он не смел надеяться. Слишком много прошло времени, Верочка выросла без него, сформировавшийся человек. Да, можно попросить, мол, люби меня, я и есть твой настоящий отец, но от этой просьбы чувство моментально не возникнет, не раскроет душа свои объятия по требованию: кровь-то родная, а по жизни, считай, двадцать лет чужими ходили.

Егор старался не лезть в душу дочери, не навязываться, не заставлять её страдать или выбирать между ним и теми, кто её вырастил, выпестовал, ничего не расспрашивал, слова не сказал в их адрес, да и не возникало у него плохих слов ни к кому, человеком незлобивым был.

А счастье отцовское само его нашло, и он гулял с Верой, бережно придерживая её под локоть, и не было в мире времени более драгоценного, чем эти минуты.

Вера рассказывала о своём детстве и занятиях спортом, о несбывшихся мечтах, о друзьях школьных и новых, с которыми познакомилась в студенческий период, о работе в ночном клубе, Егор слушал с большим интересом. Верочку вдохновляло его неподдельное внимание к каждому её слову, событиям жизни, никакого дискомфорта в этих сложных для неё отношениях она не испытывала, наоборот, почувствовала энергетическую связь с отцом. Подумалось, что «прежний» родитель редко бывал настолько открытым для общения с ней.

– А мама моя была какой? – неожиданно спросила Вера.

– Красивой… Такой же, как и ты… Росточком, конечно, поменьше, а цветом волос и глаз вы с ней похожи.

– Ты после её смерти не женился почему?

– Одну её любил и люблю до сих пор…

Вера замолчала и больше не задавала вопросов, а он не хотел рассказывать в такой чудесный день о смерти её матери, отложил эту тему на потом. Вот родит Верочка, ребёнок подрастёт, может, когда-нибудь и поведает грустную историю, а сейчас точно ни к месту.

Потом Егор корил себя за это, считал виноватым: утаивая причину смерти Верочкиной матери, только хуже сделал. Если бы хоть слово сказал… Может, дочку это навело бы на мысль, она бы хоть как-то смекнула или…

Всяких «или» могло быть тысячи, но в тот день ни одно из них не случилось и не прозвучало, поэтому после продолжительной экскурсии по городу, отец и дочь смело отправились в гостиницу, а не в обратный путь.

Чай

Верочка проснулась от страшной боли в животе и стиснула зубы, чтобы не застонать.

Надо же, какая нелепица! Кишки, наверное, подумалось ей: слишком много яблок съела. А боль, между тем, прошла, затихла, приумолкла, и девушка снова смогла заснуть.

Поспала Вера чуть-чуть, минут сорок, не больше, и снова что-то раздирающе-невыносимое заставило её сжаться в комок и подтянуть коленки к груди.

«До родов две недели, – рассуждала она сама с собой, когда отлегло, и голова вновь стала свежей. – Что же со мной?».

Сон улетучился, исчез за непроглядными зимними сумерками.

– Верочка, будем завтракать? – услышала она заботливый голос отца, он тоже не спал. – Ты не стесняйся, если кушать хочешь.

– Спасибо. Мне пока не до еды, живот разболелся что-то.

Егор заволновался, но виду не показал, как можно спокойнее сказал:

– Ты приляг, Верочка, приляг! Я сейчас попрошу у дежурной чайничек или кипятильник, чайку согрею. Попьём, а там и посмотрим, что нам делать.

Он вернулся быстро с двумя стаканами чая: дежурная, несмотря на ночное время, услужливо предлагала редким постояльцам гостиницы весь скромный перечень услуг – чай, кофе, утюг, гладильную доску.

Чай, точнее, кипяток, был не сладким, к нему полагались три кусочка рафинада и маленькая мельхиоровая ложечка. Отец старательно размешал сахар, стараясь при этом не стучать ложкой о края стакана, а потом опустил на верёвочке чайный пакетик. Вера отметила, что отец делает всё наоборот, ведь сначала надо заварить чай, а только потом сахарить. Ей даже показалось, что всё это происходит не наяву, что она находится в кинотеатре и там показывают какой-то старый, чёрно-белый фильм. В полутёмной комнате сутуловатый седой мужчина в чёрных суконных брюках, тёмной рубашке и сером вязаном жилете ворожит над странной жидкостью, жидкость покачивается из стороны в сторону и с каждой секундой становится всё темнее и темнее. Отчего нет ярких красок? Или это от плотных штор, не пропускающих свет?

Она пила чай без всякой охоты, чтобы не обижать отца. Боль вернулась и стала резче.

– Верочка, потерпи, родная, я уже вызвал неотложку, скоро будет, – сказал Егор и погладил дочь по голове.

Операционная

События следующего часа решили всё.

Врач сказал, что начались схватки, Верочку отправили в родильное отделение, Егор остался ждать. Он страшно переживал за дочь.

– Вы поезжайте домой, родит она не скоро, – посоветовала дежурная. – Вот наш телефон, по нему звоните и узнавайте, кто родился. Первые роды, это часов через десять-двенадцать, не раньше.

– Спасибо. Я здесь побуду, – сказал Егор.

Он присел на краешек стула. Вдруг ему отчётливо послышался голос дочери. Егор даже встряхнул головой, подумал, что от разыгравшихся нервов происходит это. Однако крик усилился, и тогда он скинул с себя пальтишко, задвинул подальше под стул неуклюжие зимние ботинки и побежал в носках по лестнице на этот зовущий, отчаянный голос.

– Папа, папочка, папа! – кричала Верочка, что есть мочи.

– Я здесь, доченька! Не бойся, я с тобой, родная моя! – громко сказал он, распахивая настежь дверь операционной.

Верочка увидела отца.

– Папа, как хорошо, что ты есть у меня, – сказала тихо-тихо и улыбнулась ему.

Егор хотел было подойти к дочке, но чьи-то сильные руки в резиновых перчатках подхватили его сзади и буквально выволокли в коридор. Дверь операционной закрыли изнутри на ключ.

– Вы что себе позволяете, мужчина?!! Здесь же стерильная чистота должна быть, стерильная! – взвыла над его ухом, словно сирена, женщина в белом халате, колпаке и марлевой маске на лице. – Немедленно уходите, пока главврач не увидела. Безобразие какое! Совсем распустились мужья, готовы на стол влезть к роженицам!

– Я отец Веры. У неё больше никого нет.

– Мужчина, я по-русски объясняю Вам: здесь о-пе-ра-ционная! Нельзя! Внизу ждите, в приёмной.

Он спустился вниз в полном смятении, думая только о дочери, и так и сидел в носках, мысленно уставившись в одну точку.

Дежурная подошла к нему:

– Мужчина, оденьтесь, а то простудитесь. Пол у нас кафельный, ледяной.

Он не разобрал её слов, подумал, что Верочка родила, вскочил с места:

– Мальчик или девочка?

– Я же говорила, это не так скоро, – ответила дежурная.

– А сколько уже прошло?

– Один час.

Егор снова погрузился в себя, не чувствуя времени, оно перестало существовать. Он бы сидел так и сутки, и другие, ему было не привыкать ждать. Для кого-то ожидание – это отчаяние, безнадёга, а для Егора, всю жизнь терпеливо, по минутке, отсчитывающего дни до будущей встречи с дочерью, какие-то десять часов казались сущим пустяком.

Медицинский спирт

Он вздрогнул от неожиданности, когда медсестра слегка дотронулась до его плеча, предложила одеть белый халат и следовать за ней. Мысли вихрем закружились в голове, он был готов расплакаться от переполнявших эмоций. Сейчас увидит Верочку и малыша, ему позволили! Боже, какая радость!

Они подошли к кабинету с табличкой «Главный врач», медсестра провела его внутрь и удалилась.

Егор чуть было не начал извиняться за то, что тогда ворвался в операционную без разрешения, но главный врач, женщина примерно его лет, заметив сильное волнение мужчины и расценив его по-своему, сразу достала из шкафа какую-то склянку и графин.

– Я Вам налью спирта, отпейте немного, – сказала она и разбавила медицинскую жидкость водой. – Девочка родилась, доношенная, здоровенькая, вес три килограмма, рост пятьдесят сантиметров.

Егор и не пил вовсе, а тут на радостях моментально опустошил всю мензурку. Спирт, даже разбавленный, оказался слишком жгучим, крепким, сразу замутил голову, но и нервное напряжение ушло.

Он не сразу понял, о чём говорит эта врачиха, что пытается ему объяснить, не разобрался он и в тексте, с которым она предлагала ознакомиться. Буквы скакали перед его глазами, как сумасшедшие, ни установить их на место, ни уловить их смысл он не мог.

– Подпишите, что ознакомились и не имеете претензий к медицинскому персоналу и учреждению, – настойчиво требовала женщина. – Это очень важно сделать по горячим следам, понимаете меня?

А Егор не читал и не подписывал, он вообще ничего не понимал. Зачем его напоили и что от него хотят?

– Мне бы Верочку Удальцову увидеть прямо сейчас, пару слов сказать ей, что никуда не уеду, буду ждать выписки, чтобы она не переживала, – твердил он. – Вы уж, позвольте, пожалуйста, хоть минуточку посмотреть на неё, мы же с ней самые родные люди на свете! Очень Вас прошу!

– Мужчина, о чём Вы говорите?!! Как будто не слышите меня!

Нет, он не слышал, он не хотел слушать. Он думал только о Верочке. Она подарила ему внучку! Это же какое счастье свершилось!

– Вы отказываетесь подписывать? – звучал издалека занудный голос главврача, мешавший ему думать о счастье.

– Да, отказываюсь, отказываюсь, – машинально повторял он.

– Будете требовать разбирательства?

– Буду, буду. Да, надо разобраться. Обязательно надо.

– Тогда нам не о чём больше говорить с Вами.

– Конечно, не о чём. А выписка когда? Когда Верочку выпишут?

– Немедленно покиньте мой кабинет! – приказала врач и демонстративно распахнула дверь настежь.

Егор не помнил, как он оказался в гостинице.

Глава девятнадцатая

Взросление

Леночка всегда чувствовала себя неуверенно с мужчинами, стеснялась их, но в этот раз начала разговор первой.

Очень уж располагающим, искренним был этот человек, неожиданно встретившийся на её пути, да и кукла в руках внучки никак не выходила из головы. Лена была уверена в том, что подобных совпадений не бывает, значит, и Синди в голубом вязаном шарфике – именно та куколка, которую когда-то она дарила Вере Удальцовой по случаю её дня рождения, а мама этой крошечной дедовой внучечки – бывшая подруга.

– Я могу увидеться с мамой малышки? Скорее всего, мы – сокурсницы, и она училась в том же институте, что и я.

Глаза Егора Ивановича мгновенно стали печальными.

– Встретиться с ней не получится. Я Вам, Леночка, расскажу эту историю как-нибудь в другой раз, если Вы не возражаете.

Они обменялись адресами, телефонами и договорились о встрече через неделю.

Лена пригласила Егора Ивановича к себе, и он, любивший точность, прибыл в гости без единой минуты опоздания.

Ужастик

Внучку очень заинтересовал музыкальный инструмент, девочка с усердием водила пальчиками по клавишам, а клавиши отзывались незнакомыми ей звуками – то резкими и громкими, то глухими и тихими, это забавляло маленькую пианистку, и она старалась ещё сильнее.

Одинокая Леночкина квартира сразу наполнилась живительной энергией детского присутствия, милой суетой и счастливым смехом восторженного ребёнка.

Гостья смеялась по-особенному: тоненько-тоненько и очень звонко, будто колокольчик ведёт свою собственную мелодию, отличную от басистого фортепиано. Иногда она прерывала свои импровизации, чтобы потрогать чёрные и белые клавиши, ощутить их приятную, глянцевую поверхность, залезть кончиками пальчиков в диезы и бемоли, опуститься вниз, к педалям, придавить каждую из них ладошкой и с хитрой полуулыбкой замереть в ожидании чуда.

Пока малышка забавлялась извлечением звуков, взрослые пили чай на кухне. Никоим образом Егор Иванович не начинал разговор о матери ребёнка, а Лена осторожничала из соображений деликатности, вопросов не задавала, только рассказывала о себе, о столичном институте, который окончила с красным дипломом, что позволило ей потом трудоустроиться в родном городе, об увлечении музыкой и своей учительнице, которая случайным образом оказалась матерью её студенческой подруги Веры.

Егор Иванович очень удивился тому, что новая знакомая знает Ларису Андреевну:

– Как тесен мир, Леночка! И предположить не мог, что Вы и есть подруга моей дочери, что с Вами меня сведёт сама судьба. Вера много говорила о Вас, только фамилию не назвала. Я же нашёл всех её знакомых и друзей, о которых она рассказывала мне, кроме Вас. Ездили мы с внучкой и к Марине Валерьевне, она там же работает, в пельменной. Сокрушалась сильно, ведь Эдик так любил Верочку, мечтал жениться на ней. Но не довелось ему ни жениться, ни увидеть Верочкину дочку. Следствие ещё не окончено, преступник не найден. Есть только версия: кто-то попросил подвезти, Эдик остановился. Один пассажир сел на переднее сидение, а второй – на заднее. Оттуда и был нанесён смертельный выстрел в голову. Он умер мгновенно. Труп в лесу бросили… Лихие времена настали… А может, и не заканчивались они вовсе…

Светлое и радостное настроение улетучилось, Леночка заплакала.

Егор Иванович вытащил платок, вытер накатившую скупую слезу и только потом продолжил рассказ.

– Вы извините меня, Леночка. Пришёл к Вам в гости и принёс печаль… А Верочку мы можем навестить в любой день, когда Вам удобно будет. Я похоронил её здесь, в родном городе.

Девушка рыдала так долго, что Егор Иванович стал опасаться за состояние её здоровья. Он налил стакан воды, открыл нараспашку окно. Ветерок ворвался в маленькую хрущёвскую кухоньку, подхватил цветастые шторки и начал забавляться, кидая их из стороны в сторону. Круглые кольца задвигались в такт порывам ветра, заелозили по деревянной багете, застрекотали, словно тропические насекомые. В эту минуту маленькая Верочка, вдоволь наигравшись клавишами, начала осваивать крышку фортепиано: открывая и закрывая её со стуком, она искренне радовалась и хлопала в ладоши. И это резкое нагромождение разнородных звуков, вся эта странная какофония походила на озвучку современного ужастика с его реалиями потустороннего мира.

Когда Лена почувствовала силы для продолжения разговора, она попросила Егора Ивановича подробно рассказать о том, что случилось с её подругой.

– Леночка, всё произошло стремительно. У Веры начались роды на две недели раньше установленного срока. Обменная карта, выданная женской консультацией, осталась в столичном общежитии. В карте были указаны: гинекологическая операция, которую перенесла Вера в школьном возрасте, заключение врачебного консилиума и запрет на самостоятельные роды, только кесарево сечение. Верочка ничего и не успела сказать врачам, а они не предполагали, что молодая и здоровая с виду девушка не сможет родить сама. Время было упущено, операционный шов лопнул, началось обильное кровотечение. Когда поняли, что спасти мать не получится, начали спасать ребёнка… Я назвал внучку в честь своей дочери. Сначала Верунюшку поместили в Дом малютки. Через полгода мне удалось оформить опекунство над ней, и вот мы вместе.

– А как же отец девочки, муж Веры? Не был против? – поинтересовалась Елена.

– Слава ведь от Веры и ребёнка отказался… Я один хоронил Верочку, Лариса Андреевна лечилась в санатории. Уже потом сообщил ей…

– Я хорошо помню, что у Верочки был отец, его тоже звали Егором Ивановичем, как и Вас. Я не совсем поняла, а Вы кем приходитесь моей подруге?

– Я и есть настоящий отец Удальцовой Верочки. А тот Егор Иванович вместе с Ларисой Андреевной – приёмные родители, точнее, Вера была их приёмной дочерью до тех пор, пока я не освободился.

Он не стал рассказывать Лене о своей прошлой жизни. Зачем травмировать и без того расстроенную девушку излишними подробностями? Настанет время, узнает всё сама.

Дружба

С той встречи между ними завязалась дружба.

Егор Иванович звонил Леночке, она после работы заглядывала на чай. И к себе домой тоже приглашала этого доброго дедушку с внучкой.

У Леночки словно открылось второе музыкальное дыхание: она вспоминала всё, что умела играть раньше, чтобы порадовать своих гостей и, конечно, научить основам музыки Верусю, к которой питала чувства, похожие на материнские.

Они часто отправлялись на совместные прогулки, все праздники и дни рождения отмечали по-семейному. Лена покупала для Верусечки подарки, билеты на детские ёлки и театральные спектакли, а Егор Иванович старался отблагодарить Лену, чем мог: починил неисправный кран на кухне, поменял сантехнику в ванной, положил кафельную плитку, побелил в квартире потолок, поклеил новые обои и линолеум. Да, и ещё он починил всю обувь в доме и сшил для Леночки красивые туфли, настолько мягкие и удобные, что ноги в них просто пели, как призналась она однажды.

Так продолжалось несколько лет до тех пор, пока Верочке не исполнилось семь. Егору Ивановичу очень хотелось дать своей внучке хорошее образование, поэтому он замыслил переезд в Москву, и Леночка снова осталась одна.

Они перезванивались с Егором Ивановичем еженедельно, и даже пару раз в Москве Лена навещала друзей, ставших для неё почти родными людьми, но потом звонки стали не частыми, а встречи – совсем редкими. У Лены произошло важное карьерное событие: её повысили в должности и перевели в другой офис. Обязанностей стало гораздо больше, и она уже ощутила дефицит свободного времени и бремя ответственности, которое давит «под ложечкой», заставляет пить валериану в таблетках, лишает сна, отдыха, свободы выбора и отпуска в летние месяцы.

К десятилетию своей любимой Веруси Лене удалось выгадать несколько дней и уехать в Москву. Они посетили Большой театр, побывали в Третьяковке, и всё время Егор Иванович рассказывал о школьных и творческих успехах внучки: параллельно с основной она училась в музыкальной школе по классу фортепиано, принимала участие в самодеятельных концертах и даже пробовала сочинять музыку. Он купил пианино, и Вера ежедневно упражнялась и дома, в съёмной квартире, и в музыкалке.

Следующий раз Леночка побывала у своих друзей на пятнадцатилетии Веры. Перед ней стояла высокая, взрослая, сформировавшаяся девушка, настолько похожая на свою мать, что Леночка чуть не разревелась, вспомнив подругу и печальную участь, постигшую её. Веруся уже была студенткой первого курса музыкального училища и мечтала о консерватории.

На Верочкин выпускной Елена не попала: за неделю до события неудачно упала и сломала ногу. Ираида Платоновна приехала с Украины ухаживать за дочерью, они много говорили в этот период, Леночка радовалась маме, как в детстве, и даже где-то там, в самом потаённом уголке души, была рада тому, что случился перелом, ведь иначе бы мама не вырвалась от мужа, а она очень скучала по матери, по общению, не виделась с ней много лет.

В последующие годы Лена проводила каждый отпуск у мамы на Украине, поправляла здоровье на овощах и фруктах: Ираида Платоновна умело вела хозяйство, развела птицу, обихаживала огромный огород и плодоносящий сад.

В плотном рабочем графике на поездки в Москву у Леночки не оставалось ни сил, ни времени. Она пыталась звонить Егору Ивановичу и даже отправляла в его адрес телеграмму, но вот уже два года подряд телефон не отвечал. Когда Леночке предложили курсы усовершенствования в столице, то она отправилась с радостью, не раздумывая. Первым делом, она предприняла попытку навестить Удальцовых. К сожалению, по прежнему адресу дедушка с внучкой не проживали.

Новости

Обычно после работы Елена заходила в магазин, потом дома готовила еду, ужинала под мурлыканье героев какого-нибудь телесериала, а дальнейшее происходило традиционно, впрочем, как и у многих работающих граждан: она выключала телек, принимала душ и ложилась спать. Новостные передачи принципиально не смотрела, не тратила на них драгоценные минуты жизни: известий хватало и на работе, целыми днями в кабинете вещало радио.

А тут что-то изменилось в вечерних планах и настроении Леночки, экран телевизора не погас в двадцать один ноль-ноль на программе «Время».

После политических новостей и основных событий в стране показали подготовку к предстоящим выборам, в кадре мелькнула девушка, очень напоминавшая Верусю. Лена даже прибавила звук!

Всё услышанное не разрешило сомнений: просто похожа, ведь Верочка уже, наверное, выучилась в консерватории, получила ангажемент в престижный оркестр и работает где-нибудь по контракту. Какое она может иметь отношение к встрече депутата Государственной Думы с избирателями? Да, и как выглядит сегодняшняя Вера?

Может быть, Лена ещё долго размышляла бы на тему «она или не она», но тут пустили титры, и сомнения вмиг улетучились: это была Удальцова Вера Егоровна.

На другое утро Леночка оформила в отделе кадров три дня в счёт отпуска и поехала в столицу навещать своих друзей.

Глава двадцатая

Выборы

Вера Удальцова-младшая к встрече с мужчиной своей мечты была не готова.

Как она ни старалась, а времени на личную жизнь и прогулки при Луне не было: плотный учебный график в музыкальном училище приходилось совмещать с концертным.

Её время было расписано по минутам, а портфель всегда был заполнен большим количеством нот: она сотрудничала с оперными и эстрадными певцами. Вокалисты любили Верочкину обязательность и безукоризненный аккомпанемент, ценили её редкий музыкальный дар и абсолютный слух, а потому с радостью предлагали сотрудничество и даже платили небольшие деньги от своих гонораров.

Дебют

Однажды Вера запела, произошёл случай из разряда классических

Ведущая певица застряла в автомобильной пробке и сильно опаздывала к началу концерта, зрители скучали в холле, и тут осторожной поступью приблизился Звёздный час. Администратор концерта предложил исполнить в раус-программе несколько фортепианных произведений.

Конечно, Вера с радостью согласилась: раус в одно лицо и две руки – это же почти бенефис! Сыграв пять пьес, она решила оживить свою фортепианную программу и со свойственным ей воодушевлением запела любимую песню…

Так состоялся певческий дебют, который не укрылся от ушей важного человека – декана вокального факультета.

На третьем курсе, когда все студенты уже начинают готовить произведения для выпускного экзамена, Вера изменила свою творческую судьбу и перевелась на вокальное. Фортепиано она обожала, как и музыкальное исполнительство, но внезапно проснувшаяся любовь к русским народным песням, лирическим, проникновенным, перечеркнула её карьеру концертмейстера и многообещающе позвала за собой в неизведанные певческие дали.

Ансамбль

В итоге Вера проучилась в музыкальном училище на три года дольше своих сверстниц, но этот факт её не огорчал, наоборот, придавал уверенности в будущем, которое она выстраивала сама, мечтая связать его со сценической деятельностью.

Талантливую и обаятельную выпускницу с глазами, пылающими любовью к музыке, сразу заметили и предложили участие в прославленном ансамбле, имеющем награды и звания.

Коллектив был многочисленным, а концерты – яркими и незабываемыми: душой программы слыла женская вокальная группа, а её нежными и прекрасными крыльями – хореографический состав участниц, выпускниц балетного училища.

Поддерживаемый Министерством культуры, ансамбль довольно часто выезжал на гастроли, и Верочка всё чаще улетала в престижные заграничные турне.

Когда Егор Иванович заводил разговор о поступлении в Консерваторию, то внучка вздыхала и опускала глаза: совместить нынешние поездки с учёбой никак не удастся.

Конечно, ей хотелось получить высшее профессиональное образование, но именно сейчас, когда так несказанно повезло с работой и бурной концертной деятельностью, которой Верочка грезила во сне и наяву, было бы, по меньшей мере, глупо расставаться с мечтой.

Любовь

Любовь настигла Верочку внезапно и сокрушила все её творческие планы и сценическую жизнь: отдавалась она неизведанному чувству самозабвенно и страстно.

Первый мужчина, как и все мужчины в мире, желал обладать возлюбленной сполна, не оставляя ей кислорода, поглощая свободные минутки и заполняя собой всё личное пространство.

Сказать честно, он его и не оставлял: любовь увеличивалась день ото дня в геометрической прогрессии, не давая девушке ни единого шанса выдохнуть, спрятаться от неистовой мужской страсти.

Увлечённая Верочка потеряла ориентацию и рухнула в объятия кавалера, словно безумная, пропуская сводные и генеральные репетиции, не появляясь ни дома, ни на работе, полностью забыв про внешний мир и концентрируясь только на своём внутреннем ощущении счастья.

Казалось, что ничего другого ей и не надо, только глаза любимого, его руки и губы. Не было в тот миг ничего существеннее, важнее и нужнее. И даже хорошая работа и обожаемая музыка померкли перед этим сильным и мощным чувством к мужчине.

Его звали Андреем, он был женат и опытен, подарил несмышлёной в любовных вопросах Верочке три воза впечатлений и шесть тележек блаженства, пообещал вечную и нескончаемую любовь, квартиру, машину и всё-всё, что она захочет.

Верочка хотела любить бескорыстно, мещанские вопросы вызывали в ней протест, да и что ей было надо на самом деле? Ни-че-го. Только быть с любимым рядом.

Любимый занимал солидную управленческую должность, получал неплохую зарплату и мог обеспечить и скромные Верочкины желания, и основательные запросы жены, воспитывающей двух десятилетних сыновей-близнецов. Верочка получала свой пакет романтических удовольствий и пылких заверений, а жена – конверт с деньгами на содержание детей Андрея.

Понимая, что совмещать любовные утехи с серьёзной работой в творческом коллективе не получится, Верочка решительно уволилась. Чего только не сделаешь ради любви?

Она рассталась с музыкой нежданно-негаданно, посвятив ей немало лет и сил, и фактически оказалась без работы, правда, с перспективой устройства личной жизни. По этому поводу сильно загрустили только Егор Иванович – Верочкин дед, да дочь Зевса и Мнемосины.

Андрей

Положительных новостей из наспех созданного гражданского союза не последовало.

Через три месяца Андрей попросил Верочку не спешить с официальной регистрацией отношений, подождать хотя бы лет семь-восемь, пока подрастут его мальчишки, чтобы не оставлять их на произвол судьбы и воспитать достойных сыновей Отечества.

Уходить от прежней жены вот прямо так – сразу, раз и навсегда, он как-то и не помышлял, во всяком случае, с принятием окончательного решения себя не торопил, да и поспешно разрушать свой прочный и стабильный брачный союз не стремился даже в прежние годы, когда у него, бывало, случались подобные влюблённости.

Его жена Антонина была очень удобной спутницей жизни: романов на стороне не лишала, заковыристых вопросов с подоплекой не задавала, сцен ревности не закатывала и умело закрывала глаза на все похождения Андрея, ни одной слезинкой и ни одним мускулом не выдавая своей печали или душевной боли. А, может, их просто и не было вовсе?

Если бы Верочка получше знала ловеласов, то бежала бы от Андрея так, что только пятки сверкали, опрометью бросилась бы домой, восстановилась на работе и испытала новый прилив творческого вдохновения и подъём жизненной энергии.

Однако этого не случилось.

Шестое января

Спохватилась Вера утром шестого января.

Андрей, с которым они весело провели первую неделю Нового года, поехал к себе домой.

Совесть подсказала ему лучшее решение: отдать супружеский долг жене и отцовский – сыновьям, покататься с ними на лыжах, поиграть в хоккей и слепить снеговика, ведь школьные зимние каникулы для того и созданы, чтобы радовать и баловать детей.

Пока Андрей наслаждался общением с сыновьями, обсуждением родительских тем с Антониной, вкуснейшей домашней едой, пельмешками ручной работы с идеально загнутыми волнистыми краями, которые он когда-то, в приступе нежности и любви к жене, назвал «Антонинками», Верочка проанализировала своё положение любовницы-куклы и ужаснулась.

Ситуация, казавшаяся ранее наисчастливейшей удачей, теперь виделась иначе: нелепой и жестокой историей, почему-то случившейся именно с ней, с Верочкой.

Разве может ждать влюблённая душа немыслимое количество времени? Через семь-восемь-десять лет, когда перевалит за тридцать, она будет уже не «куколкой», «умницей» и «любимкой», как называет её сейчас расчувствовавшийся Андрей, умеющий ублажать слух ласковыми и нежными словами, а недоверчивой и нервной женщиной, имя которой – Старая Дева!

Некстати вспомнились слова из песни: «Моя доля – бабья воля бестолковая»…

Ну, уж нет! Бестолковой и безвольной она никогда не была и не будет!

И, всё-таки, Верочка загрустила, помрачнела лицом, сжалась в комок, ушла в себя и принялась молчать.

Молчала она до начала следующей рабочей недели, а потом резко расправила плечи, приосанилась и, громко хлопнув дверью съёмной квартиры, вышла на улицу. Морозный воздух мгновенно придал уверенности и сил, и Верочка быстро зашагала в сторону автобусной остановки.

Через час она уже стояла в приёмной Министерства.

Министерство

– Андрей, забери ключи. Я возвращаюсь к дедушке, он неважно себя чувствует. Мы больше не сможем встречаться.

Про здоровье деда Вера придумала на ходу, ей подумалось, что забота о близких людях – тема для воспитанного человека святая, никаких отговорок или неприятия за ней не последует. Таким образом, болезненное расставание с Андреем пройдёт гладко.

Андрей никак не ожидал прихода Верочки, а ещё больше он не ожидал от неё такого поворота событий: хоп, и выбросила его из своей жизни, вышвырнула вместе с ненужными ключами.

Кровь быстро-быстро начала пульсировать в его висках.

– Что за финт ты придумала? Ну, скажи, к чему эта комедия, Вера? Ведь у нас с тобой всё прекрасно: я люблю тебя, а ты любишь меня. Я снял для нас квартиру и думал, что мы с тобой совьём в ней уютное гнёздышко и всегда-всегда будем счастливы, а ты ни с того, ни с сего вдруг всё переиначила, не спросив, не обсудив ничего со мной, не предупредив о своём экстренном решении, пришла в Министерство культуры, закатываешь мне сцены, словно дешёвая девка. Я не ожидал от тебя, честно. Считал тебя славной и милой, даже идеальной, представляешь?

Вера упрямо молчала.

– Хорошо, как хочешь. – Андрей положил ключи в карман. – Спасибо, что была в моей жизни.

Он хотел развернуться и уйти, но Верочка не планировала отпускать его.

– Андрей, мне нужна работа. Сейчас я очень в ней нуждаюсь. Не мог бы ты найти что-нибудь подходящее для меня?

– Ну, ты даёшь! Ты считаешь, что я готов по первому требованию найти тебе тёплое местечко? Я не руковожу службой занятости и не имею ни малейшего представления об имеющихся вакансиях. Отдел кадров на первом этаже, направо от входа.

Он ушёл, а Вера осталась.

Почему-то ей стало весело от такого быстрого прощания с человеком, которого ещё вчера она боготворила и которому доверяла свою жизнь. Он «скинул» её с плеч, как старый, заношенный пиджак, отругал напоследок, обозвал дешёвой девкой, хотя ничего плохого она не совершила, никаких сцен, вереща истошным голосом, не закатывала, говорила предельно вежливо. Более всего её обидело то, что он распрощался тотчас, как будто заранее был готов к такому исходу романа, ожидал его.

В ней пробудилась женская дерзость и желание насолить, наперчить, отомстить, воспользоваться набором специй-колкостей и слов-кинжалов. Однако она решила остудить свой пыл и вышла на улицу.

Стерва

Вера постояла минут двадцать, вдыхая жадными глотками, до боли в груди, ломкий морозный воздух.

Нет, пасовать не в её характере! Бороться и искать, найти и не сдаваться! Так говорил любимый герой Одиссей.

Внимание привлекла надпись. Большие красные буквы гласили: «Все на Выборы!».

– К чему бы это? – подумала Вера, разглядывая громоздкий баннер. – Может, эта та самая путеводная нить? Нить Ариадны?

Верочка снова вошла в здание Министерства и позвонила по внутреннему телефону.

Дежурный охранник всполошился, внимательно наблюдая за действиями девушки, которая совсем недавно вежливо попрощалась с ним при выходе из здания, а теперь пришла снова, и стал прислушиваться к каждому её слову.

– Это Удальцова беспокоит Вас, Андрей Яковлевич, – представилась Вера, как ни в чём не бывало. – Могу ли я просить Вас направить меня наблюдателем? Я хотела бы внести личный вклад и поучаствовать в предстоящих выборах. У меня есть подобный опыт, я уже работала наблюдателем, когда была студенткой музыкального училища.

Андрей немного растерялся от прыти бывшей возлюбленной, даже и не понял сначала, о чём она просит, но постарался взять себя в руки и ответить достойно:

– Обратитесь, пожалуйста, к председателю предвыборного штаба. Его зовут Иннокентий Петрович. Телефон Вам подскажет дежурный. Всего доброго!

Ну, и девка! Лезет напролом. Ты её в дверь, а она – в окно! Теперь Андрей понял, что от Верочки можно ожидать какого угодно сюрприза и просто так от неё не отделаешься.

Только бы не подставила и не влезла, куда не следует. Ум у неё прёт изо всех щелей. Да, давно пора зарубить на носу: никогда не связывайся с девушкой, если ей уже двадцать пять. Никогда! Это не милый, наивный, беспомощный котёнок, ждущий ласки, а упёртая, знающая себе цену, идущая напролом, разъярённая львица. Одним махом разорвёт в клочья все чувства, добьётся своего, разрушит семью, истощит нервы и карьеру твою скомкает, как испорченный лист бумаги.

«Чёрт меня дёрнул связаться с этой стервой», – в сердцах подумал Андрей.

Глава двадцать первая

Иннокентий Петрович

Иннокентий Петрович был в тех мужских годах, когда гормон уже отыграл свои слишком бравурные гимны, а на смену им пришли воспоминания о детстве и славных песнях юности.

Он, действительно, ловил себя на мысли о том, что отчего-то помнит их наизусть, будто и не минуло с тех пор, как услышал слова впервые, пяток десятилетий. Иннокентий Петрович стал часто напевать, особенно, когда был в приподнятом настроении.

– Стареешь, Петрович, – усмехнулся его заместитель, уловив среди прочих слова про «былинников речистых». – Песенка твоя с бородой!

– Эх, такой душевный был марш! Сейчас всё не то. Энергии нет в современных песнях, силы подъёмной, комсомольского энтузиазма.

– Ладно, не бурчи, Петрович! Новые поколения – новые песни. Логично ведь?

– Логично, Игорь Андреевич, только душа просит родного чего-нибудь, нашенского.

Мужчины не успели договорить на тему вокальных предпочтений, как в дверь постучали.

– Открыто, входите! – почти хором произнесли они.

Активистка

Верочка толкнула массивную дверь и оказалась в небольшой, светлой комнате, наполненной запахами свежей типографской краски.

Ей бросились в глаза стопки бюллетеней, аккуратно разложенные на открытых полках, а ещё – флаги, стоявшие по углам комнаты яркой стайкой.

– Здравствуйте! Я к Вам по направлению, – бодро заявила Верочка и решительно подошла к мужчине, который ей показался возрастным, а потому – самым главным.

– Здравствуйте! А кто Вас направил? – спросил Иннокентий Петрович и не сдержался, улыбнулся девчонке уголками губ: уж больно она напоминала активисток с советских плакатов – красивых, немного задиристых и отважных.

– Мне посоветовал обратиться к Вам Андрей Яковлевич Брянцев, начальник международного отдела, – то ли соврала, то ли сказала правду Верочка. – Я по вопросу предстоящих выборов. Меня зовут Удальцова Вера. Хочу принять участие, опыт у меня есть.

– Вера, Вы учитесь или работаете?

– Я два года назад окончила музучилище, потом работала в фольклорном ансамбле «Русские узоры».

– Какой славный коллектив! Я очень люблю «Русские узоры». А Вы в вокальной или танцевальной группе участвовали?

– В вокальной. Уволилась недавно. Хочу попробовать себя на другом поприще.

– Нам такие талантливые и перспективные кадры очень нужны, – не раздумывая согласился Иннокентий Петрович, эта ясноглазая девушка внушала ему доверие. – Только сначала я направлю Вас на учёбу, не возражаете?

– На партийную? – спросила Верочка, и голос её прозвучал звонко и весело.

– Можно сказать и так. Пойдёте? Не сробеете?

– Конечно, пойду! Я смелая! Оформляйте!

И полетели Верочкины дни совсем в ином направлении.

Была артисткой, а стала партийной активисткой. Даже не ожидала от себя такой прыти.

Она и сама не знала, почему вдруг ей понравилась вся эта, на первый взгляд, скучная, монотонная, ответственная и слишком серьёзная работа, вовсе не молодёжная, в окружении каких-то старых дяденек, лысых и грузных.

Быть может, в ней заискрились гены отца, который посвятил свою студенческую жизнь институтскому профкому, слыл молодёжным лидером и хорошим организатором?

Правда, Верочка никогда не видела своего отца и ничего о нём не знала.

Её вырастил дед, а дедушки – особая порода мужчин, которая не просто балует детей, а купает в отеческой любви и заботе, всё самое трудное берёт на себя, ограждая внуков от серого, тусклого, будничного, грустного.

Карьера

Молодость и целеустремлённость, подкреплённые актуальными знаниями, участие в выборах и желание преуспевать побудили Верочку вступить кандидатом в партию, и все эти вместе взятые факторы сработали, поспособствовали карьерному росту.

С лёгкой подачи Иннокентия Петровича его протеже быстро стала завсектором, потом – ведущим специалистом, а через полгода возглавила информационный отдел.

Коллеги-мужчины посматривали на Верочку, когда она, красивая и смелая, с ярко-красной помадой на губах, проводила планёрки, но чёткий курс и строгая мораль не позволяли им флиртовать или рушить ради общения с девушкой крепкие ячейки общества, созданные на заре карьеры по величайшей и обоюдной любви.

Уже отгремели их серебряные и золотые свадьбы, выросли дети и внуки, пришла и поселилась навеки-вечные житейская мудрость. Верочка была для них одной из внучек, во всяком случае, такой она казалась, они охотно помогали ей советом и использовали свои проверенные связи для продвижения Верочкиной кандидатуры.

Там, наверху, Вере повстречался надёжный политик среднего возраста и приятной наружности, поддержавший стремление девушки заслужить доверие, он и обеспечил ей солидную для девичьего возраста должность, надёжный семейный тыл и финансово-экономический фундамент на случай, если Вера захочет родить.

Она захотела всё и сразу, поэтому разрывалась между работой с ненормированным графиком, совещаниями, конференциями, заседаниями, семьёй и родственниками супруга, которых, как умная и воспитанная жена, навещала и поздравляла по случаю именин, юбилеев и государственных праздников.

В этой бурной и кипучей жизни в стороне от перемен оставался лишь один дед. Он всегда тосковал по Верунчику с тех пор, как она переехала к мужу, но грусти не выдавал и терпеливо ждал, когда у внучки выдастся свободная минутка.

Приближался День Победы, дел у Веры было невпроворот, но она выкроила капельку своего бесценного времени.

Валерия

К её удивлению, дедушка был не один.

За круглым кухонным столом восседала симпатичная дама лет шестидесяти и, алея щеками, разгоравшимися всё сильнее от горячего чая и душевных бесед с Егором Ивановичем, рассказывала ему какую-то смешную историю.

Егор Иванович громко смеялся и впервые не услышал, как пришла Вера.

«Вот это сюрприз! Может, заказчица?» – подумала Верочка, пытаясь припомнить, приглашал ли дед к столу заказчиц, приносивших на починку свою обувь.

Она постояла с минуту в прихожей, таиться дальше не было смысла.

– Добрый вечер! Не помешаю?

– Ой, это же Верунчик – моя внучка! – торжественно объявил Егор Иванович и бросился навстречу.

– Давно ты не заходила, я уж волноваться начал. Как ты, Верочка?

– Не волнуйся, всё хорошо. Гостинчик тебе к празднику принесла.

Незнакомка продолжала сидеть за столом, а Егор Иванович суетился вокруг внучки, помогая снять сапоги: срок Верочкиной беременности был приличным, ей уже стало тяжеловато наклоняться.

– Знакомься, Верочка, это – Валерия Сергеевна! – представил он незнакомку.

Пояснений о статусе дамы из уст деда не прозвучало, поэтому Вера осталась уверенной в своей прежней версии.

Они пили чай с тортом, говорили о пустяках, Егор Иванович, взяв на себя роль тамады, рассказывал какие-то детские анекдоты, и после каждого они с Валерией Сергеевной звонко чокались чайными кружками. Со стороны это выглядело очень комично, однако, Верочка поймала себя на мысли, что улыбается им, словно молодожёнам.

Когда Валерия Сергеевна, поставив кипятить новую порцию чая, принялась резать в тарелочку пошехонский сыр, который не она принесла к столу, Верочку осенило: женщина не планирует уходить! Чужой человек моментально бы распрощался, ведь у родных людей свои темы для разговоров. Значит, значит…, дедушку что-то связывает с ней?

Вера принялась рассматривать Егора Ивановича с пристрастием ревнивой внучки и отметила, что дед слишком переполнен какими-то чувствами, адресованными этой немолодой даме в коричневом вязаном платье.

Верочка бросила взгляд на дедушкину пассию, и он упёрся в толстые стёкла очков, восседавших на её носу, словно две большие птицы.

Окрылённая любовью, Валерия Сергеевна не разглядела Верочкину обиду и не придала никакого значения её быстрому уходу.

Внучка и дед простились в коридоре, пожелали друг здоровья и обнялись на прощание.

– Я правнуку своему кроватку смастерил. Веруня, ты мне дай знать, когда в роддом соберёшься.

Вскоре пришёл срок, и Верочка родила здорового мальчика.

На выписку не пришёл только один человек – её дед.

Глава двадцать вторая

Перекрёстки судьбы

Верочка любила самое существенное выделять ярким цветом.

На каждой страничке её делового блокнота присутствовали красные цифры, словно оценки в школьном дневнике. Сегодняшнее событие тоже было отмечено красными чернилами: девятнадцать сорок пять у входа в театр. Ожидание приятной встречи наполняло атмосферу классического рабочего кабинета шаловливыми майскими анионами.

Дождавшись, когда стрелки часов покажут восемнадцать ноль-ноль, Вера поспешно накинула светло-розовый плащ, взяла сумочку и приготовилась успеть сразу и всё: посетить парикмахерскую, маникюрный салон и купить весенние туфли. Вторую неделю подряд они призывно взирали сквозь стеклянную витрину Дома моды, соблазняя умопомрачительной высотой тонкого, изящного каблука и лаковой кожей цвета спелого крыжовника.

И тут совершенно некстати обширный план пронзила телефонная трель.

Звонил дежурный администратор.

– К Вам женщина пришла, Вера Егоровна. Говорит, беседа имеет для неё важное значение.

– На сегодня приём завершён. Спросите, пожалуйста, по какому вопросу посетительница?

– По личному.

– Хорошо, пусть войдёт.

Вера сняла плащ и снова уселась в рабочее кресло, хорошее настроение улетучилось вместе с мечтой о перламутровых туфлях, причёске, маникюре и театре.

Посетительница

Посетительница была женщиной в годах с явной проблемой опорно-двигательного аппарата: она прихрамывала и пользовалась бадиком.

– Здравствуйте. Меня зовут Елена. Быть может, Вы помните?

– Где мы могли встречаться? – не очень любезно спросила Вера, ещё не понимая, кто перед ней и раздражаясь от нелепой ситуации, при которой приходится отвечать вопросом на вопрос.

– Много лет назад я бывала в гостях у вас с Егором Ивановичем, мы дружили. Потом потерялись как-то…

– Елена, неужели это Вы?!!

Верочка кинулась навстречу, тотчас позабыв про своё недовольство, и расплакалась от бури нахлынувших эмоций, как плачут найденные дети, прильнув к родительскому плечу, не в силах вымолвить ни слова.

– Верусенька, девочка моя, как я счастлива, не передать словами! Мы можем сейчас заехать за Егором Ивановичем и отпраздновать встречу в кафешке?

– Предупреждаю, Вы имеете дело с очень взрослой девочкой, Елена Матвеевна, – серьёзным тоном сказала Вера, намеренно отказавшись от ответа. – Лучше в ресторан, я приглашаю!

– Ну, хорошо, спасибо, дорогая моя, – согласилась Елена.

В дневное время ажиотажа в ресторане не наблюдалось, женщины заняли лучший столик у окна.

Официант услужливо подал меню.

– Кроме чая, ничего не буду, – произнесла Леночка, увидев трёхзначные цифры.

– Вы не волнуйтесь, для столицы – это нормальные цены, мы к ним привыкли. А Вы сейчас где живёте и работаете?

– По-прежнему в Нижнем Новгороде, в квартире матери. Работаю в службе социальной помощи, а фактически – на пенсии. Дома сидеть одиноко… Мужа нет, детей нет. – Елена вздохнула, потом продолжила на более оптимистичной ноте. – Знаешь, на моей работе столько людей, что одиночества я почти не ощущаю.

– В Москве остановились где?

– Пока нигде, – честно призналась Елена. – Я одним денёчком, повидаться.

– Леночка, в моей квартире всегда найдётся для Вас место. Вы можете приезжать в любое время и жить, сколько Вам хочется.

– Благодарю тебя, Верусечка!

Принесли салаты, женщины пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к еде.

Фортепианная музыка пролилась тёплой волной чувств, и Вера начала разговор.

– Так случилось, что у Егора Ивановича и родители рано умерли, и жена, и дочь. Вы для нас стали доброй Феей, тётей Леночкой, которую мы всегда ждали с нетерпением. У меня накопилось столько добрых воспоминаний о той поре! Вы привозили с собой гостинцы и настроение безмятежности, которое испытываешь рядом с теми, кто тебя любит.

– Я тоже храню в душе самые тёплые воспоминания о нашей дружбе. Все эти годы я очень скучала без вас. Эта разлука была вынужденной.

«Интеллигентная, ранимая тётя Леночка, – подумала Вера. – Как же преподнести ей правду о деде?».

– Вы не могли нас найти по простой причине: Егор Иванович сменил адрес проживания, а я с тех пор, как вышла замуж, перебралась к супругу. Потом всё как-то закрутилось стремительно и бесповоротно. Я уже готовилась к родам, когда узнала, что у деда появилась женщина. То ли это была закатная мужская любовь, то ли дама умышленно примазалась к пожилому, одинокому мужчине? Мне не удалось узнать. Но последние месяцы жизни Егор Иванович был вдохновлён ею, даже побывал в ЗАГСе с этой мадам Брошкиной.

– Я не поняла про последние месяцы…

Голос Елены задрожал, она не хотела верить словам Верочки, душа её ещё надеялась на чудо, но глаза уже увлажнились, приготовились пролить слёзы отчаяния.

– Егор Иванович умер от сердечного приступа примерно в те часы, когда я родила сына. Не знаю, что произошло у них с Валерией Сергеевной, отчего такая беда нагрянула? Эта женщина на похоронах не проронила и слезинки, прибрала к рукам квартиру, которую я купила для деда, а потом и вовсе попросила меня не звонить и не беспокоить.

Верочка не терпела бурных женских рыданий, но Лена даже плакала тихо, беззвучно, уткнув лицо в ладони. Её худенькие плечи, казалось, провалились вниз, и в этот провал спряталась, втянулась шея, увлекая за собой часть лица, оставляя на поверхности лишь вязаный серый берет.

– Я закурю, можно? – спросила Вера лишь для приличия, её собеседнице было безразлично, что происходит вокруг.

Саша

Увлекаться сигаретами Верочка начала примерно лет пять назад, когда поняла, что жизнь не такая уж и прямая линия, норовит свернуть, увлечь на сторону не подготовленных к сложному маршруту путников, сбить с толку.

Казалось бы, что переживать ей, перспективному государственному служащему, примерной жене успешного мужа и матери толкового и симпатичного сына?

Верочка не роптала на жизнь, но после всего случившегося стала по-другому смотреть на многие факты: если судьба предначертала профессиональный успех и неимоверный карьерный взлёт, то про семейное благополучие следует забыть. Где тонко, там и рвётся, но почему рвётся именно семейная ниточка, Вера так и не поняла.

Ночами она плакала в подушку. Вот, если бы дед жил, всё было бы иначе! Внучок спас бы его от одинокой старости, стал смыслом жизни, да и Егорку не пришлось бы мучить детскими яслями, круглосуточными садами и бесконечными группами продлённого дня, пока мама делает карьеру. Рос бы парнишка в дедовой любви и заботе. Может, и Егору Ивановичу хватило бы жизнелюбия и сил, не переиначила бы его судьбу незнакомая женщина.

Дед был для Веры тем мужчиной-воспитателем, которого девочки обожают в детстве, а потом, повзрослев, не только доверяют внуков, но и срисовывают портрет будущего мужа.

Муж был старше Верочки на четырнадцать лет, однако возрастная разница не пошла на пользу их браку. Александр тоже поначалу сомневался в возможности крепких отношений, но всё разрешилось посредством астрологического расчёта: мужчина-Бык будет главным добытчиком денег и удержит на плаву семейную лодку, не позволив ей разбиться, а молодая Овечка сможет сделать жизнь яркой, увлекательной, интересной, как роман, который читаешь и не можешь оторваться. Роман, которым зачитываются все любители приключений, наивные мечтатели за сорок и юные фантазёрки.

Только Верочкин роман закончился, так и не успев толком начаться, не стали бурными и озорными, манящими и зовущими отношения. Муж оказался мужчиной слишком серьёзным для того, чтобы понять мятущуюся душу Верочки, которой хотелось наслаждаться не только престижной работой, но и романтикой личной жизни.

Для её супруга Александра личная жизнь сводилась к обеспеченному быту, милым семейным ужинам и совместным воскресным прогулкам с женой и сыном, а в будни он напряжённо трудился, впрочем, как и Вера.

А ей не хватало страстных объятий, громких объяснений, она даже была согласна на сцены ревности, хотя бы изредка. Дремлющая кровь мужа разжижала все страсти, обнуляла любовные порывы и навевала на Верочку тоску. Слишком правильный и расчётливый, молчаливый и серьёзный, он с каждым днём нравился ей всё меньше. Хотелось играть чувствами, пробовать их в новом ракурсе, испещрять сердце неизведанными переживаниями. Она просыпалась в ночи, прижималась к безответному, спокойно спящему телу супруга, и начинала придумывать себе совершенно другие картины жизни.

Вера никогда не «выясняла отношения», как это заведено в некоторых семьях, недовольство вслух не выражала. Тем временем, оно копилось, недомолвки множились и становились препятствием для искренних взаимоотношений.

Однажды Верочка из-за какого-то пустяка обиделась на Сашу и, закипая от собственных претензий, уже не могла усмирить себя, прыть несла её, как ретивый конь. Ничего не объяснив, она мгновенно закинула рубашки и брюки Александра Петровича в чемодан и выставила на лестничную клетку. Муж всё понял и ушёл.

Супруг обожал сына и даже в страшном сне не мог предвидеть разлуки с Егоркой. Кстати, как отец ребёнка, Александр вполне устраивал Веру.

Но она была неостановима, сама подала на развод. Процесс расставания – долгий и болезненный для обеих сторон, длился несколько месяцев. Александр Петрович стоял на коленях, умоляя не рушить семью и не разлучать его с сыном. Никакой вины за ним не числилось, виноваты во всём были Верочкины гормоны.

Гастарбайтер

Замена Александру Петровичу нашлась мгновенно в тот день, когда Удальцова Вера Егоровна всерьёз о ней подумала.

Новый избранник – молодой, красивый, игривый, пришёл в её жизнь сам, как она мечтала долгими ночами в надоевшем супружеском ложе.

Как раз в то утро Вера занесла документы на подпись и увидела в посетительском кресле синеглазого брюнета в кожаной куртке, выигрышно обтягивающей его мускулистые плечи. В распахнутом вороте белоснежной рубашки сияла крупная золотая цепь. Глянцевый незнакомец вдруг подмигнул и улыбнулся так журнально-нежно, что Верочка почувствовала сильное сердцебиение.

«Похож на югославского гастарбайтера, но чертовски обаятелен», – почему-то подумалось, и Вера смутилась от этой мысли ещё больше.

Оказалось, молодой человек – преуспевающий бизнесмен, только что вернулся из длительной заграничной командировки. Забежал к матери повидаться.

Потом он появился в кабинете Веры, познакомились, обменялись ничего не значащими фразами, а вечером того же дня супермен Даниил Белосельский оказался в Верочкиной квартире и в её жизни.

Он был на три года младше, знойный любовник, огненно-щедрый на подарки и свежие чувства. Весь конфетно-букетный период Даниил ждал Верочку после работы в шикарном автомобиле. Влюблённые забирали с продлёнки Егорку, и все вместе отправлялись на ужин в какое-нибудь заведение, где были детские игровые комнаты и развлечения для мальчишки.

Даниил обожал шумные компании, шашлыки, посиделки с друзьями и туристические поездки. С ним Верочка попала в водоворот событий, радужными фейерверками расцветившими жизнь женщины, посвящающей службе безмерное количество часов, мыслей, эмоций и сил.

Начиная с позднего вечера пятницы и до понедельничного утра, молодые появлялись дома только для того, чтобы принять душ и переодеться, превращая выходные в сплошной праздник с чередой именин многочисленных деловых партнёров Даниила, их жён и родственников, отмечавших торжества в ресторанах и ночных клубах, жизнь в которых при виде толстых кошельков юбиляров раскручивалась, словно рулетка на игровом поле.

Даниил полностью перекроил расписание семейной жизни, не умещался в этом расписании лишь один крошечный пунктик – Егорка, пришлось даже договориться с приходящей няней для него, милой и доброй старушкой из соседней квартиры. Правда, Егорка подолгу не хотел засыпать в ожидании мамы и постоянно пребывал в скверном настроении.

– Сынок, что тебя тревожит, скажи мне, пожалуйста? – спросила Вера в один из редких воскресных вечеров, когда она была дома.

– Я тебя очень люблю, мамочка. Но я …, я… хочу к папе, – ответил Егорка, и одинокая слезинка покатилась по его пухлой щеке.

Этим вечером Удальцова Вера приняла окончательное решение: больше времени уделять воспитанию сына. Она стала отказываться от еженедельных шумных празднеств.

Даниил отнёсся к этому не однозначно, начались ссоры, в результате Вера вытребовала право оставаться дома с Егоркой, а Даниил – право гулять на вечеринках. В отношения прокралось нервное напряжение от мысли о возможных изменах Даниила, и через полгода жизни с избранником Верочка и сама превратилась в оголённый провод: коснись – убьёт током.

Прежний

Однажды она, как обычно, позвонила своему прежнему мужу – раз в месяц Александр Петрович забирал Егорку на один день, и замерла, услышав в трубке его голос.

Голос показался ей таким добрым и родным. Поговорили чуть дольше обычного. А потом Саша неожиданно пригласил Веру в театр! И она приняла предложение.

Он извинился за билеты в разных местах: покупал перед спектаклем с рук, в кассе уже не было – аншлаг. Но Веру и это обстоятельство обрадовало. Отчего-то ей нравилось тайком рассматривать своего прежнего, невинное занятие волновало гораздо больше происходящего на сцене.

В антракте они молча прогуливались по фойе, даже не перекинувшись парой фраз, и в этом тоже нашлась своя прелесть и некая театральность – тончайшая, невидимая игра партнёров, за гранью привычного, тайная связь на уровне нейронов.

Кто бы мог подумать, что в театре она не одна? Как истинная разведчица, Вера глубоко прятала свои душевные тайны. Нет, не изменяла законному мужу – в такой статус был возведён Даниил, а пристально вглядывалась в своё недавнее прошлое через призму отношений с Сашей. Она отметила, что отношения с первым супругом простые и уютные: в них можно быть собой, не надо пыжиться, ревновать, объяснять, всё и так понятно, без слов.

Приглашения повторялись, и Верочка собиралась в театр, как на свидание. Или шла на свидание к Александру под предлогом посещения спектакля.

Сегодняшнее срывалось. Она украдкой посмотрела на часы и подумала о том, что поступила крайне невежливо, не предупредив Александра. Елена перехватила взгляд и поняла по-своему: пора закругляться с едой, чтобы успеть сказать о главном.

– Веруся, кто знает, когда мы увидимся в следующий раз? Я должна раскрыть тебе тайну.

– Какую тайну? – голос Веры задрожал от волнения…

Глава двадцать третья

Разрыв

Известие о некой тайне прозвучало настолько интригующе, что Вера тотчас позабыла о театре и упущенных возможностях.

Однако её собеседница не торопилась с подробностями.

Лена начала издалека, с воспоминаний о любимом домашнем питомце Барбосыче, его потере и поисках, случайном знакомстве с Егором Ивановичем во дворе того дома, где снимала квартиру, о Верочкином детстве, занятиях музыкой и о том, как часто приходили они в гости друг к другу, пока жили в одном городе.

– В тот воскресный день была удивительная погода – тёплая, солнечная. Мне позвонил Егор Иванович, договорились о времени прогулки. С тех пор, как мы познакомились, я постоянно чувствовала его заботу. Нет, наши отношения не являлись романом! Он относился ко мне, как к дочери. Точнее, как к подруге дочери. Ему хотелось говорить о Вере, он расспрашивал меня, и я вспоминала до мельчайших подробностей период, когда жила с ней в одной комнате общежития. Мы восстанавливали буквально каждый эпизод из жизни Верочки, каждый, на первый взгляд, несущественный факт или разговор. Егору Ивановичу был необходим собеседник, которому можно довериться, чтобы говорить на сокровенную тему.

– Получается, кроме Вас дедушка ни с кем не мог поделиться?

– Существовал и другой человек, с которым он очень хотел бы поговорить о дочери и внучке. Сначала ждал от него первого шага, потом сам просил о встрече, но тот не пожелал увидеться, игнорировал просьбы. Егор Иванович очень сожалел об этом. Сказал, что пока жив, будет добиваться встречи с твоим отцом, Верочка.

– С моим отцом?!! Разве он существует?!! Когда я лет в десять поинтересовалась судьбой родителя, дед ответил, что мама родила меня вне брака.

– Должна признаться, что это было не так. Муж прогнал твою маму за несколько дней до родов, считая, что она нагуляла дитя. Егор Иванович не хотел тебя посвящать в слишком грустную историю. Я хорошо запомнила его слова: «Вот вырастет Верочка, выйдет замуж, станет матерью, потом и скажу. Ей надо повзрослеть, чтобы понять поступок своего отца».

– А как его зовут? Вам известно?

– Егор Иванович называл его Славиком, Славой.

– Ярослав, Святослав, Вячеслав, Владислав, Станислав? – Вера начала нервничать, перечисляя слова с похожими окончаниями. – Как звучало его полное имя? Фамилия? Об этом дед говорил с Вами?

– Больше, чем сказала, я не знаю. Отчество и фамилию Егор Иванович не помнил.

– Ну, а кем и где работал? Что за человек мой отец? В это Егор Иванович Вас посвятил? Или Вы тоже не хотите меня расстраивать?

Вера разошлась ни на шутку. От нервов, беспрерывного курения и дыма голос её сорвался, стал хриплым; волосы выбились из-под заколки, длинные пряди от малейшего движения падали на лицо. Она походила на грозную, но беспомощную птицу, готовую ринуться в последний бой

– Верочка, не надо, прошу тебя.

Лена обиженно замолчала…

Супруга супруга

Две женщины сидели неподвижно за столиком кафе.

Всё было давно съедено и оплачен счёт. Вера курила одну сигарету за другой, Лена терпеливо ожидала.

– Извините, наше заведение закрылось полчаса назад, мы будем рады видеть Вас завтра, – предупредил официант.

– Простите! – спохватилась Вера, достала из кошелька купюру и протянула молодому человеку. – Благодарим Вас за вежливость и понимание.

Новость всколыхнула в Верочке разные чувства: обиду, грусть, злость, недоумение, радость. Они боролись друг с другом, кипели и бушевали в её душе, пока здравомыслие не расставило их по заслуженным местам, уступив первенство светлой радости.

Бежать, ехать, летать на крыльях, делиться, действовать тотчас же! Этот порыв побудил гнать машину в совершенно противоположном направлении от дома.

– Лена, мы сейчас заедем к очень важному для меня человеку. Я уверена, он поможет найти отца. Он всё на свете может! Он – удивительно умный, добрый и отзывчивый, настоящий мужчина!

– Он любит тебя?

– Да! В этом я нисколько не сомневаюсь. Любит и ждёт.

– Почему вы не вместе?

– Я допустила ошибку, расставшись с ним, но сегодня я хочу её исправить!

Они подъехали к шестнадцатиэтажке примерно в двадцать три часа, поднялись в узком и скрипучем лифте.

Верочка задержала палец на кнопке звонка. Дверь долго не открывали.

– Сейчас, сейчас, – раздался женский голос.

Замки и щеколды клацнули, металлическая дверь выдвинулась вперёд ровно на длину внутренней цепочки, и в проёме показалась голова в разноцветных пластмассовых бигуди.

– Добрый вечер! Простите, пожалуйста, за беспокойство! – начала извиняться Верочка. – Вероятно, я ошиблась этажом.

– Тебя Верой зовут что ли? – поинтересовалась дама в бигуди, окончательно смутив непрошенную гостью.

– Да. Откуда Вы знаете меня?

– Откуда? Не от верблюда, конечно, – хохотнула дамочка, от неё пахнуло спиртным. – От супруга. Фотокарточку твою в ящике рабочего стола держит. Ладно, не грусти. Спит Петрович, поздно пришёл. Передать весточку хочешь или просто так заглянула?

Вера поймала себя на мысли, что зачем-то пересчитывает синие и красные пластмассовые букольки на голове дамы. Их было тринадцать. Чёртова дюжина!

Она хотела было развернуться и пойти прочь, но тут из дальней комнаты послышался родной голос.

– Милая, с кем ты там разговариваешь?

– С бывшей твоей. Пришла на ночь глядя. Сказки тебе читать перед сном.

Незнакомая женщина снова засмеялась, видно, ей нравились собственные шутки.

И тут дверь окончательно распахнулась.

– Вера, здравствуй! Что случилось? – встревожился человек в пижаме и шагнул навстречу.

– Всё в порядке, Саша! Прости. Спокойной ночи!

Верочка неистово побежала по лестнице, застучав каблуками, потом, вспомнив про Лену, вернулась.

– Извините. Спустимся на лифте, конечно.

Расставание

Казалось, что решимость и воля соединились в тугой узел, и теперь ни сломать, ни разжалобить Удальцову Веру было невозможно.

Леночка смотрела с заднего сидения, как агрессивно Вера вела автомобиль, видела её спину, выпрямленную, словно стальной прут. Напряжённая шея и устремлённый вперёд взгляд выдавали накал страстей, бушевавших в душе этой молодой, сильной и темпераментной женщины.

Они приехали очень быстро.

– Ночуем у меня. Возражений не принимаю, – сказала, как отрезала, Вера.

Лена и не думала возражать, усталость взяла своё, хотелось поскорее лечь в постель.

Однако женщин ожидала бодрящая ночная программа. Чувствовалось, что Даниил тщательно готовился: вместительный красно-серый рюкзак с его личными вещами, притаившийся в коридоре, был готов в любую минуту отправится в путешествие вместе с хозяином.

Разъярённый предположениями и поздним приходом, окутанный пивными парами, Верочкин супруг, заслышав поворот ключа в замочной скважине, решил выяснить отношения немедленно.

– Где носит тебя? Разве нормально возвращаться домой в час ночи? Ты не мать, а кукушка! Если ты даже о сыне не беспокоишься, то про меня, видно, совсем не помнишь.

– Постеснялся бы при гостях так вести себя. Познакомься, это – Елена, подруга моей матери. Мы были в ресторане.

Вид испуганной Елены ещё больше вдохновил Даниила, он жаждал принародного наказания для своей своенравной, неверной домашнему очагу и семейным обязанностям жене.

– Оставайся с подружками, коли они дороже, пейте и гуляйте, продолжайте! Колбаса в холодильнике, пюре в кастрюле на плите. Я ухожу от тебя, больше не хочу ни-че-го! Ни твоих объяснений, ни обещаний! Мне не интересна отныне твоя жизнь! Прощай! – прокричал Даниил и сильно хлопнул дверью в доказательство своего бесповоротного решения.

– Отец сына? – сочувственно спросила Лена.

Вера отрицательно покачала головой, говорить совсем не хотелось.

– Верочка, девочка моя, не надо рвать сердце. Всё образуется, вот увидишь.

– Образовываться нечему! Три предательства за сутки! Мосты сожжены до тла.

– Знаешь, играть в сильных не просто. Сильные порой становятся хрупкими, как стекло, ломаются в одночасье. Ты поплачь, Верочка, поплачь, не пытайся стать сильнее, чем можешь быть…

Глава двадцать четвёртая

Маргарита

Но Вера, как ни старалась собрать волю в кулак, не выдержала, сломалась.

Последней каплей в этой чаше женского отчаяния стали внезапно разладившиеся отношения с матерью бывшего супруга.

Женщины умеют мстить и делают это на профессиональном уровне, особенно, если объектом нападок или несчастий становятся их дети.

Даниил, вернувшийся в отчий дом, сильно растревожил материнское сердце: страданий сына Маргарита Тимофеевна Костина не выносила, всегда была уверена в коварстве девушек, которые сами рады броситься в постель к богатому красавцу Даниилу из корыстных побуждений, не давая ему взамен ни искренности чувств, ни верной любви.

По её мнению, сын был достоин совершенно другой партии, нежели эта вертихвостка Удальцова. И надо же было отправиться с ней в ЗАГС?!! Официально регистрировать отношения! Для чего?

Маргарите очень хотелось, чтобы у сына семья была дружной, и чтобы супруга являлась если не аналогом, то уточнённой копией свекрови: с душой, а не по необходимости выполняла домашние обязанности, стирала и гладила его вещи, сушила на плечиках и тщательно проглаживала каждый сантиметр накрахмаленной рубашки, чтобы сложенные пяткой к пятке носки, разобранные по цвету, лежали в шкафу на отдельной полке, не путаясь со стройными рядами трусов.

Порядок для Маргариты Тимофеевны играл решающую роль. И женой сына она представляла порядочную молодую женщину, умелую и ловкую хозяйку, нежную натуру, пылающую страстью к Даниилу и одновременно обуздывающую себя во всех проявлениях ради карьеры супруга, его полноценного домашнего отдыха и питания, размеренной, счастливой, благоустроенной семейной жизни.

По роду службы Маргарита Тимофеевна замещала важную государственную должность и стояла на верхней ступеньке чиновничьей лестницы.

Удальцову Веру она знала постольку-поскольку и не была в восторге ни от её внешнего вида, ни от деловых качеств. Особенно удручали некоторые факты биографии: избранница сына уже была замужем за солидным человеком, родила от него ребёнка и, как гласила людская молва, сбежала из брака. Бывшая певичка, ничего серьёзного, да ещё и с довеском! Разве такая подруга жизни нужна собравшемуся впервые жениться молодому и респектабельному мужчине? Её Даниил достоин другой жены, однозначно!

Конечно, как матери, ей было очень обидно: невеста без роду и без племени, значит, ни сватовства, ни волнительной подготовки с обеих сторон, ни роскошной свадьбы, ни гостей, ни-че-гошеньки из того, о чём мечталось.

Однако своё возмущение Маргарита Тимофеевна смогла благоразумно скрыть, ни одним словом не упрекнула, когда сын показал штамп в паспорте, впредь старалась не вести с ним разговоры на болезненную для самолюбия тему. Откровенной она могла быть только с супругом.

– Расписался, значит, продумал этот самостоятельный шаг, да и негоже Даньке вести холостяцкий образ жизни, – увещевал её Леонид Артемьевич. – Мы с тобой, Марго, радоваться должны, что сын не одинок, семью создал. Может, и не такую, как тебе хотелось, но ведь создал. Присмотримся, притерпимся к этой Вере, не такая уж и плохая женщина. Вон и внук готовый у нас с тобой имеется! Ты там помягче с ней в работе, не руби с плеча, не отталкивай от себя. При случае в гости пригласи.

Помня наказ супруга, Маргарита Тимофеевна стремилась быть максимально доброжелательной и приветливой, даже выказала некоторое расположение Удальцовой, обронив однажды в её адрес незначительный комплимент.

Хотя кризис в отношениях Даниила с Верой предвидела, понимала, что рано или поздно, сын обязательно разочаруется в своей пассии. Ну, не пара они!

Одного только не могла предвидеть Маргарита Тимофеевна – стремительного отъезда Даниила за рубеж. Суток дома не побыл после расставания с Удальцовой, купил билет на самолёт и улетел. Да, он и раньше много лет подряд выезжал то в Польшу, то в Германию, гонял автомобили на продажу, но бизнес вёл-таки в России, а сейчас своим поступком сын не просто сокрушил материнское сердце, он сжёг мосты своей личной жизни, а также подломил опоры, на которых прочно и уверенно обосновалась бывшая невестка.

Нос к носу

Через месяц после случившегося судьба столкнула Верочку нос к носу с Маргаритой Тимофеевной.

Разминуться негде, да и не спрячешься в общем коридоре, как ни старайся.

Маргарита окинула её с ног до головы, заледенила презрительным взглядом Верочкину сущность, потом затуманила взор, словно унеслась мыслями в будущее, и прошла мимо, не здороваясь, как будто и не было на свете никакой Верочки: так проходят мимо неодушевлённых предметов.

Ущемлять ни своё, ни чужое человеческое достоинство Удальцова Вера Егоровна не планировала, а потому сказала, точнее, почти прокричала в удаляющуюся спину:

– Доброе утро, Маргарита Тимофеевна!

Ответа не последовало.

Через полчаса Верочке позвонили из отдела кадров.

– Вера Егоровна, найдите, пожалуйста, время заглянуть ко мне. Очень срочное и важное дело. Касается Вашей дальнейшей карьеры.

Медлить было нельзя, но идти с самого утра «на эшафот», как за глаза называли рабочий кабинет Ларисы Петровны – начальницы службы по работе с персоналом, не очень-то и хотелось.

– Поступили сведения о том, что Ваш муж, Даниил Белосельский, работает в иностранном государстве. Надеюсь, Вы понимаете степень своей ответственности за утаивание информации.

– Я не знала этого.

– Вера Егоровна, Вы – народный избранник! Ваша задача – неустанно думать о чаяниях народа, а не о том, как бы поскорее сбежать вслед за супругом.

– Я не общаюсь с Даниилом и не веду совместный образ жизни.

– Не надо лукавить, Вам не к лицу! Вы находитесь с данным человеком в официальном браке. Предупреждаю, Вера Егоровна, брак с гражданином иностранного государства является неприемлемым для Вас. Напоминаю также, что пользоваться иностранными финансовыми инструментами Вы не имеете права. Бессмысленно отрицать, что у супруга нет счёта в банке той страны, гражданство которой он получил. Срок для принятия решения – семь рабочих дней: ровно столько осталось до подачи декларации. Вы обязаны указать достоверную информацию о своём семейном положении, включая новый адрес проживания мужа, его место работы, имеющуюся недвижимость, доходы и расходы.

– Я сейчас же позвоню в Консульство и узнаю, возможна ли срочная процедура развода, но сомневаюсь, что они успеют оформить документы за такой короткий срок. Лариса Петровна, у меня есть ещё какие-либо варианты?

– Да. Закрыть глаза на ограничения и запреты, установленные для Вашей должности законодательством Российской Федерации, написать ложные сведения и ожидать, когда правда прольётся на свет и Вас уволят по статье об утрате доверия. Или добровольно сложить с себя полномочия.

– Но… это невозможно… Я не могу сейчас остаться без работы, у меня нет родственников и несовершеннолетний сын на иждивении.

Вере показалось, что после этих слов взгляд начальницы немного смягчился, и она продолжила.

– Лариса Петровна, я знаю, что от Вас зависит если не всё, то многое в успешной карьере. Вы помогли огромному количеству людей. Могу ли я рассчитывать на Вашу помощь? Готова отблагодарить Вас материально.

– Я подумаю над Вашими словами, Вера Егоровна. Зайдите, пожалуйста, завтра в это же время.

И вдруг накопившееся возмущение взыграло в Верочкиной душе с силой пенящейся струи шампанского и потребовало немедленного выхода. Излить его, выплеснуть можно было только на одного человека.

Удальцова рванула дверь на себя и без стука влетела в кабинет Костиной.

– Маргарита Тимофеевна, зачем Вы это сделали? Чтобы унизить меня, да? Ваш сын, между прочим, даже развод не потрудился оформить, а Вы бросились к Ларисе Петровне закладывать меня, захотелось подлить масла в огонь презрения? Что Вы всё время молчите? Отвечайте!

– Ты мне не дерзи, Удальцова! И не приказывай! Соблюдай деловой этикет и субординацию. Ты, действительно, думаешь, что я донесла на своего сына из побуждений унизить тебя? В таком случае, мне больше не о чем с тобой говорить.

Ситуация

Верочка вернулась в свой кабинет и вдруг поняла, что с ней происходит что-то не то.

Перед глазами поплыли жёлтые круги, они то разъезжались в разные стороны, то сходились в одной точке и светили так ярко, что хотелось зажмуриться. Вера прикрыла глаза и чуть было не провалилась в чёрную пропасть.

Усилием воли она успела вырваться из её мощных, влекущих объятий, набрать непослушными пальцами телефон дежурного и попросить о помощи.

В приёмном отделении больницы Вере стало лучше, мозг просветлел, мрачные видения исчезли и только некоторая мышечная слабость напоминала о недавно перенесённом обмороке.

Обследование выявило беременность.

Ситуация не была плановой, Верочка совершенно не задумывалась о её возможности. Особенно обидно было узнать о ребёнке после разрыва отношений с Даниилом.

– Я хочу сделать аборт. Это возможно сейчас? – спросила она у дежурного врача.

– Нет. У нас есть хирургическая гинекология, но только по жизненным показаниям. У вас всё нормально с плодом.

– А какой срок беременности?

– Десять недель.

Верочка заплакала. Ну, как теперь жить? Кому она нужна с двумя детьми?

– Вы не расстраивайтесь, ведь всё нормально. Здоровью Вашему ничего не угрожает. Выносите счастье своё и родите.

Эти слова, наконец, дошли, нащупали ту, самую нужную кнопочку защитного механизма, который есть в сердце каждой женщины. Верочка положила руку на живот, улыбнулась сквозь слёзы своему счастью и… засобиралась домой.

– Нет-нет, Вам придётся пару дней полежать у нас, чтобы пройти полное обследование.

Удальцова Вера никому не сообщила важную новость.

Конечно, можно было при случае намекнуть Маргарите Тимофеевне, а она непременно передала бы Даниилу. Но где гарантия, что мать и сын не заподозрят Веру в намеренном шантаже? Даниил начнёт сомневаться в отцовстве, требовать медицинского подтверждения, портить нервы себе, бывшей возлюбленной и всем вокруг, включая пока что не родившегося ребёнка.

«Будет так, как будет», – решила для себя Верочка, на всякий случай взяла справку о беременности и приступила к работе.

Глава двадцать пятая

Нити участия

Узнав, что Удальцова вышла на работу, Маргарита Тимофеевна Костина отправилась поприветствовать её.

Лебезить Маргарита Тимофеевна ни перед кем не любила, но сейчас сломила свою гордыню. Конечно, делала она это ради сына, только ради него, изо всех сил стремясь примириться с женщиной, которую он любил.

– Здравствуй, Вера Егоровна! Говорят, ты была на больничном? Надеюсь, сейчас с тобой всё в порядке?

– Да, спасибо. Я здорова, – ответила Верочка как можно прохладнее, подозревая бывшую свекровь в неискренности.

– Даниил просил передать, что в этом году приехать не сможет. Извиняется за проблемы, которые возникли у тебя на службе в связи с его работой за границей.

Наткнувшись на молчание Верочки, Маргарита Тимофеевна так, на всякий случай, сделала паузу в несколько секунд, а затем протянула пухлый конверт.

– Что это? – испуганно спросила Вера.

– Это тебе от него. Хочет помочь материально. Не отвергай.

Верочкино лицо залилось краской.

Неловкость какая! Вроде бы не взятка, но как-то нелепо принимать в рабочее время конверт с пачкой долларов.

– Знаете, Маргарита Тимофеевна, для меня Ваш приход – неожиданность, впрочем, как и внезапное участие в моей жизни. Передайте благодарность Даниилу.

– Хорошо, передам. Обращайся, если потребуется что-нибудь, и не держи зла. Да, ещё… С отделом кадров я тоже всё решила, больше к тебе претензий не будет.

– Спасибо.

Маргарита Тимофеевна ушла, а Вера ещё долго пребывала в задумчивости.

Теперь нет смысла утаивать от бывших свекрови и свёкра важное событие. Захочет Даниил признать ребёнка впоследствии или нет – теперь уже не так важно, а с Маргаритой Тимофеевной ещё предстоит работать, от её поддержки будет зависеть многое в дальнейшей карьере.

Эта мысль успокоила и примирила Верочку со всеми людьми и обстоятельствами.

В мире отношений есть какие-то невидимые нити доброго или злого участия. Кто-то там, наверху, внезапно начинает их раскачивать и дёргать, заставляя человека смеяться и плакать, переступать через страдания, спотыкаться об ошибки, падать и снова вставать, спасаться или погибать. Они существуют, эти нити. Как видно, смотаны в клубок до поры и до времени.

Доллары

Подарок Даниила пригодился как нельзя кстати вечером того же дня.

Верочка только-только включила телевизор и улеглась на диван, как запел музыкальный звонок.

«Наверное, Елена забыла ключи», – подумала она и поспешила к двери в надежде увидеть вернувшихся с прогулки Егорку и Елену Матвеевну.

Егор очень подружился с ней, называл бабушкой Леной, а она чрезвычайно гордилась своей миссией, окружив названного внука заботой и вниманием, и была счастлива от новых обязанностей и от того, что обрела в лице Верочки и её сына долгожданную семью, о которой мечтала всю жизнь.

Однако на лестничной площадке стояла вовсе не знакомая женщина.

– Добрый вечер! Меня зовут Катерина Семёновна, я – хозяйка этой квартиры.

– Хозяйка на своём месте, – ответила Верочка с улыбкой. – Вероятно, Вы ошиблись: Вам нужен корпус «Б», а это – корпус «А».

Женщина достала из сумки тонкую книжечку в истёртой от времени обложке.

– Видите, это – ордер на квартиру. Он выписан в тысяча девятьсот семьдесят первом году. Квартиру эту дали от предприятия моему отцу. Я с родителями жила здесь, в корпусе «А», и до сих пор прописана. После их смерти квартиру сдавала, старалась на длительный срок. Вот и супругу Вашему сдала, а теперь срок вышел. Можно войти?

– Да, конечно… Проходите…

Такого поворота событий Верочка никак не ожидала и даже растерялась и разволновалась поначалу.

– И… что же Вы мне предлагаете, Катерина Семёновна? Освободить квартиру немедленно?

– Это сами решайте: сможете платить – платите и продолжайте жить, договоримся. Не сможете – придётся съезжать.

– Я должна позвонить, присядьте, пожалуйста.

Верочка набрала домашний телефон Александра Петровича.

На удивление, отец Егорки сразу же взял трубку.

– Я бы хотела услышать от тебя честный ответ на вопрос: ты, действительно, все годы нашей совместной жизни снимал квартиру?

– Да.

– Почему я об этом узнаю только сейчас? Для чего ты врал мне, что квартира принадлежит тебе?

Верочка распалялась всё больше, данная ситуация показалось ей несправедливой, вопросы к прежнему супругу перешли в упрёки, обида взяла верх.

Она не сразу поняла, что на том конце провода её уже никто не слушает.

Вера выключила телефон и обиженно замолчала…

Однако терпение хозяйки, ожидавшей в прихожей решение квартирного вопроса, лопнуло, и она перешла в наступление:

– Гражданочка, решайте побыстрее, мне ещё надо на электричку успеть.

Быть может, в другой момент Вера всё бы переиначила, даже поскандалила бы с женщиной, требуя от неё договор сдачи квартиры в письменном виде и дополнительный месяц проживания, за который Александр не мог не заплатить, но с минуты на минуту вернутся Елена с Егоркой, расстраивать их не хотелось.

– Сколько я должна Вам, Катерина Семёновна, за последующие двенадцать месяцев?

Женщина назвала сумму.

Верочка раскрыла дареный конверт и пересчитала купюры, хватало ровно на год, тютелька-в-тютельку, будто Даниил заранее предвидел, во что придётся вложить деньги.

– Доллары Вас устроят? – уточнила Вера.

– Конечно, – сразу переменила тон женщина. – Да ты не волнуйся, девонька, я расписку напишу, всё хорошо у нас с тобой будет. Как звать-величать?

– Удальцова Вера Егоровна…

Бабушка Лена

Ничего не подозревающие Елена Матвеевна и Егорка рассказывали загрустившей Верочке о спектакле «Буратино» и своих впечатлениях от посещения театра юного зрителя.

Вера, наконец, улыбнулась:

– Леночка, рядом с Вами я и сама чувствую себя примерно так, как мой сын: маленьким ребёнком с широко распахнутыми от счастья глазами. Вы – подарок судьбы для нашей семьи!

Елена засмущалась.

На самом деле, она не считала себя подарком: возраст и проблемы со здоровьем создавали определённые трудности, с которыми справлялась только потому, что не желала с ними мириться. Да, она прикипела душой к Вере и её сыну, спешила сделать для них большее, как сделала бы для самых родных людей: после смерти матери никаких родственников у Елены Матвеевны Серебрянской не осталось. Не завелось у неё ни любовников, ни друзей, ни подруг с приятельницами, а потому не было в её жизни людей дороже, чем Верочка и Егорка.

Любила она их искренне и готова была по-честному разделить с ними всё отпущенное судьбой время.

Одно только мучило Елену Серебрянскую неразрешимостью: она не знала, как поступить с секретным обещанием, которое дала однажды Верочкиному дедушке. Ведь оно в отпущенное время могло не вместиться…

Елена пыталась разобраться с ним, как могла, даже хотела забыть про него, но секрет забывался лишь на короткое время, и вот наступал очередной день его визита, и женщина снова терзалась, молча корила себя за беспомощность и невозможность найти быстрое решение.

Находить ответы на любые вопросы она научилась ещё в детстве, впрочем, как и совершать самостоятельные действия. Ребёнок-инвалид, как бы старательно взрослые не маскировали это словосочетание под менее обидное – «ребёнок с особенностями в развитии», каждый день оставался наедине со своими немощами и выжить мог при условии постоянной и ежеминутной борьбы со слабостями.

Как-то раз Елене пришла в голову интересная мысль: составить перечень объектов, план их объезда, итоги поисков заносить в блокнот.

Долго выбирала в отделе канцтоваров его толщину и переплёт, словно он предназначался быть не обычной записной книжкой, а корабельным журналом.

Её корабль взял тайный курс на все технические ВУЗы города Москвы и медленно поплыл в нужном направлении.

Со стороны могло показаться, что бабушка подбирает внуку подходящее место для будущей учёбы, интересуется программой, приводит его по субботам и воскресеньям на дни открытых дверей, беспокоится о профориентации подрастающего поколения.

И всё это понятно, объяснимо и просто, не вызывает подозрений, если не учитывать тот факт, что Егорка – учащийся начальной школы, а не выпускного класса.

После очередного мероприятия в актовом зале, на котором рассказывали об истории создания данного учебного заведения, существующих отделениях, специальностях и просмотра концерта художественной самодеятельности, бабушка и внук отправились на экскурсию. Нет, они не бродили бесцельно по коридорам, а знакомились с музеем, фотографиями и кафедрами.

Лена умела вызывать доверие институтского персонала и к концу экскурсионной программы уже имела полное представление о факультетах, а также информацию о работе студенческого профкома: когда был создан, кто им руководил в разные годы его существования.

Прошли, пронеслись весенние, стремительные, наполненные звонкой капелью и светлой надеждой месяцы, был исписан почти весь блокнот, а тяжкий воз так и не сдвинулся с места. Тот, кого так усиленно и планомерно искала Елена Серебрянская, не был найден.

На все летние каникулы они с Егоркой отправились на её родину.

Глава двадцать шестая

истина

Кто сомневается и бросает начатое на полпути, тот никогда не узнает истины.

После летних каникул Елена возобновила поиски.

Её дни стали свободнее: теперь Егоркой полностью занималась Верочка, с сентября она вышла в декретный отпуск и большую часть времени находилась дома.

В один из промозглых, серых и унылых дней, когда из тёплой квартиры не то, чтобы весь человек, даже его нос не хочет высовываться, а если кто и выходит наружу, то по величайшей необходимости, Елена, одержимая своей идеей, добралась до самого престижного ВУЗа столицы.

У входа толпились студенты, согревающиеся дымком сигареток.

– Ребята, не подскажете имя главного здесь начальника?

– Бабуль, у нас главнее всех – ректор. Есть ещё проректоры по учебной и воспитательной работе, замы его. Вам кто нужен?

– Спасибо, ребята! Мне попроще бы кого, переговорить надо по своим делам.

– Тогда только завхоз или начальник охраны.

– Наверное, с завхозом я быстрее найду общий язык, – пошутила Елена.

Кабинет Виктора Никитича находился на видном месте, к его двери была прибита солидная золотая табличка – свидетельство завидного положения в учебной иерархии.

Елена постучала.

– Войдите! – раздался властный голос, и женщина поспешила войти.

– Здравствуйте! Я по важному вопросу. Проверяю институты с определённой целью.

– Вас кто прислал? – перебил завхоз и как-то не по-доброму сверкнул глазами, вероятно, ожидая внеплановой финансовой проверки или ещё чего-либо похуже.

– Меня никто не присылал, я сама пришла, – ответила Елена и вытащила из сумки блокнот. —Видите, я по плану обхожу институты, ищу человека. Знаю, что его звали Славой. Фамилия мне не известна. В девяностых он был председателем студенческого профкома того института, в котором учился сам. Название института и факультет, к сожалению, мне тоже не известны.

– Помилуйте, таких Слав – сотни! Да и сколько времени прошло?!!

– Быть может, в этом институте есть старожилы, кто давно работает. Может, вспомнят?

– Я Вам точно ничем помочь не могу, я всего три года на посту. Вы этому Славе кем приходитесь?

– Никем. Просто хочу найти хорошего человека, чтобы сообщить ему хорошую новость.

– Ох, женщины, женщины! Вечно вы мозги пудрите! Ладно, сейчас переговорю с плотником, он давно работает. Может, подкинет мысль. Посидите пока тут.

Завхоз вышел, а Елена осталась ждать.

Он вернулся через десять минут.

– Идите сейчас на второй этаж. Левое крыло, кабинет двести один. Там есть преподаватель с большим стажем работы, поговорите. Больше Вам ничем помочь не могу.

Последняя надежда

Полноватый мужчина с усиками посмотрел на Елену сквозь толстые стёкла очков и представился:

– Свиридов Николай Сергеевич, декан факультета. Чем могу быть полезен?

– Я ищу мужчину, который некогда, будучи студентом, возглавлял студпрофком. Я хотела бы узнать его фамилию, полное имя и отчество. Пока я знаю только его домашнее имя – Слава.

– Вы уверены, что он учился в нашем институте?

– Нет, не уверена. Но я обошла все институты Москвы.

– То есть, мы – последняя надежда, правильно я понял?

– Да.

– У Вас есть его фото?

– Нет.

– Тогда приступим, как говорится, не долго мучаясь, – мужчина рассмеялся, и возникшая было неловкость растаяла. – Итак, на соседней кафедре есть один Слава – Святослав Жучков, но он – не выпускник нашего института. У физиков Славы почему-то не водятся. Так, постойте! А у математиков были два преподавателя с таким именем. Причём, один из них, если я не ошибаюсь, окончил именно наш институт, профессор Подгоренский.

Слово «физмат» всегда вызывало в душе Елены некий трепет, она восхищалась людьми, которые на «ты» с точными науками. Физики в её воображении были упитанными и смешливыми, одним словом, балагурами. Математиков она представляла сплошь худыми и сутулыми мужчинами с серьёзными лицами, с утра и до ночи обременёнными думами и расчётами.

Преподаватель математики с огромным стажем и опытом исказил представление Елены: он выглядел так, как будто страдал ожирением, лицо его было оплывшим, с огромными припухлыми веками, свисавшими над глазами, превращая их в узкие щёлочки-бойницы.

Он выслушал Елену и сказал:

– Уволился Подгоренский, больше не работает на нашей кафедре.

– Вы знаете его адрес домашний или телефон?

– Отдел кадров знает. Если документы ещё не передали в архив, то подскажут.

– Благодарю Вас!

Горецкий

В кадрах образовалась очередь: несколько студентов оформлялись на трудовую практику.

Елена присела на скамью.

– Вы по срочному вопросу? – спросила её женщина-инспектор, намекая на то, что ни на какие другие вопросы, отвлекающие её от основного дела, сегодня времени нет.

– Мне нужен домашний адрес и телефон Горецкого. На кафедре посоветовали зайти к Вам.

– Горецкий? Не припомню такую фамилию.

– Извините. Фамилию не записала, а пока спускалась со второго этажа на первый, из головы вылетело слово, – засмущалась Елена. – С горами как-то созвучно слово. Я фамилию-то его и раньше особо не знала.

– В какой должности работал?

– Преподавателем математики.

– Подгоренский Вячеслав Миронович. Доктор математических наук.

– Да, точно! Спасибо Вам большое!

– Личные данные сотрудников, даже бывших, мы не разглашаем. Вы сведения запрашиваете для какой цели?

– Для себя запрашиваю. У меня есть паспорт, вот, пожалуйста, – Елена протянула красную книжицу инспектрисе.

Та пробежала глазами документ и поинтересовалась:

– Кем приходитесь?

– Соседкой по прежней квартире, – вдруг отчаянно начала врать Елена. – Не предполагала, что он уже уволился, давно не виделись. Внучок мой подрос, собрался в этот институт поступать. Хотела разузнать, что да как для поступления надо.

– Ну, хорошо. Адрес не имею права дать Вам, запишите его домашний телефон.

– Благодарю Вас! Успехов Вам в работе и большой удачи в жизни, очень Вы меня выручили!

Альма-матер

В телефонную будку на первом этаже института тоже выстроилась очередь, но Елена была согласна ждать своего часа сколь угодно долго.

Дозвонилась она сразу.

– Алло, слушаю! – ответил ей приятный мужской голос.

– Вячеслав Миронович?

– Да.

– Меня зовут Елена. Я звоню из института. Ваш телефон дали в отделе кадров. Хочу встретиться с Вами, чтобы задать несколько вопросов.

– Но я уже работаю в другом месте.

– Знаю. Много времени не отниму у Вас. Скажите, пожалуйста, когда и куда мне можно подойти?

– Я правильно понял, Вы будете интервью готовить для газеты по случаю моего шестидесятипятилетия?

– Совершенно верно, Вячеслав Миронович, – снова соврала Елена.

Они встретились вечером того же дня в читальном зале институтской библиотеки.

– Да, это – моя Альма-матер. Здесь учился, в студенческие годы возглавлял профком. После окончания учёбы предложили остаться на кафедре. Кандидатскую защитил, потом – докторскую, много работал, больше сорока лет трудового стажа у меня, Ветеран труда. Правда, не дотянул немного до юбилея своего, пригласили работать в новый научно-инновационный комплекс. Хотел переводом туда, но не получилось, пришлось сначала отсюда уволиться. Однако отмечать юбилей всё равно буду в родных стенах со своими коллегами и друзьями. У меня и награды есть, могу перечислить, если надо.

– Да, назовите, это тоже важно, – скривила душой Елена, понимая, что второго шанса на расспросы ей никто не даст. – Ваше семейное положение, про него немного расскажите, пожалуйста.

– Ну, Вы этого не пишите в газете. На данном жизненном этапе я разведён.

– А дети есть у Вас? Быть может, они пошли по Вашим стопам, математики?

– Нет, детей не случилось. Не сложилось с детьми.

Дальше таится не было смысла, и Елена предприняла ход конём.

– Скажите, Вячеслав, а Вам была знакома студентка этого института – Удальцова Вера?

– Ну, знаете, слишком глубоко копаете! Не имеете права! Это ведь не жёлтая пресса! Всё, я передумал давать Вам интервью.

– У меня нет цели унижать Вас или уличать в чём-либо. Просто скажите мне «да» или «нет», я приму любой ответ.

– Допустим, да.

– Благодарю Вас за искренность, Вячеслав. Была рада знакомству с Вами! Если у меня будут для Вас новости, я позвоню.

– Без глупостей, пожалуйста. Ничего про Веру знать я не желаю ни при каких обстоятельствах! Надеюсь, она рассказала, как разрушила мою жизнь?

– Вера была моей подругой до того, как поступила в данный институт, потом мы уже не виделись. Она умерла во время родов, об этом я случайно узнала.

– Вы нашли меня только за тем, чтобы это сообщить? Мне не интересна подобная информация! Дед Веркин доставал меня полжизни, всё приходил на работу, клянчил денег, пока я его не разогнал, теперь Вы будете меня одолевать?

– Больше не претендую на Ваше драгоценное время. Извините за беспокойство! Благодарю, что выслушали и ответили на вопросы. Статью для газеты непременно напишу, отправлю текст Вам на рецензию.

Елена пообещала то, что сделать была не в силах.

Не приходилось ей сочинять статьи, журналистский опыт отсутствовал, да и писать разборчивым почерком никак не удавалось: правая рука подчинялась своей хозяйке только частично.

Возвращаясь домой после встречи с Вячеславом Мироновичем, Елена перебирала в памяти всех знакомых по работе в социальном центре, пытаясь вычислить, к кому же из них можно обратиться с подобной просьбой.

В лифте ей повстречалась соседская девушка Лика – вежливая студентка университета, проживающая на этаж выше. В обычной ситуации Лика читала, уткнувшись в тетрадь с лекциями, а Елена сосредоточенно рассматривала кнопки лифта, но сегодня она осмелилась задать вопрос:

– Лика, а Вы на каком факультете учитесь?

– На филологическом, отделение журналистики.

– Видно, Вас сам Бог послал! Мне хочется написать статью о заслуженном человеке, но сама я с ней не справлюсь, хотя все материалы есть. Можно попросить Вас об этой услуге, не затруднит ли она Вас? Я заплачу, ведь это – серьёзный труд и потребует от Вас времени и сил.

– Ой, что Вы?!! Не надо денег ни в коем случае! Конечно, я могу написать, мне практический опыт очень нужен. Давайте сейчас забежим ко мне на минутку, я задам вопросы по теме статьи. К какому сроку она нужна?

– Желательно написать в течение трёх-пяти дней.

– Договорились.

Глава двадцать седьмая

Подгоренский

Время беременности стремительно истекало, Верочка уже ощущала приближение родов.

Вторые наступили на неделю раньше предполагаемого срока.

Утром в квартире Вячеслава Подгоренского раздался телефонный звонок.

– Здравствуйте! Это Елена Матвеевна Серебрянская. Вспомнили, я у Вас интервью брала? Буду ждать Вас в среду в десять утра около памятника Юрию Никулину.

– Вы в своём уме? С какого перепугу я должен там быть? И вообще, прекратите меня преследовать, иначе я заявлю в полицию.

– Вячеслав, подождите, не вешайте трубку. Я Вас не преследую! Во-первых, готова статья, которую я обещала дать Вам на читку, а во-вторых, обращаюсь с просьбой как к человеку именитому. Мне необходимы Ваше присутствие и поддержка на одном важном мероприятии, где соберётся семья моих друзей – очень солидных и влиятельных чиновников. Можете считать, что таким образом отблагодарите меня за статью. Много времени визит не займёт. Только не опаздывайте, очень прошу. Нам пройти пешком придётся от памятника минут десять. И ещё одна просьба: пожалуйста, купите большой, красивый букет цветов.

Вячеслав Миронович швырнул телефонную трубку с такой силой, что телефон задребезжал и издал звук, похожий на человеческий стон. Просьба Елены превратила нервы Вячеслава в стальной прут, готовый нанести ответный удар всем, кто посягает на свободу волеизъявления.

Он никогда не откликнулся бы на этот безумный бартер всего лишь за статейку в институтскую газету, но слова о всемогущих чиновниках зацепили его воображение и долго не отпускали.

«Пожалуй, самое приятное в этой крайне неприятной для меня истории – это возможное знакомство с влиятельными людьми», – подумал Вячеслав Миронович и согласился.

Он прибыл в условленное место в указанное время, Елена Серебрянская передала текст статьи.

– Елена, я могу узнать, куда Вы меня поведёте?

– Никакого секрета нет, Вячеслав Миронович, мы направимся в частный медицинский центр.

– И всё же, почему Вы выбрали меня для странного, на мой взгляд, визита?

– А что Вы находите в нём странного?

– Я же не знаю ни одного человека, они, соответственно, не знают меня.

– Вячеслав Миронович, приглашать на торжества деятелей науки, искусства и политиков стало модным. Попробуйте принять это новое веяние времени. Не задумывайтесь очень глубоко, просто доверьтесь сказанному.

– Я человек старого поколения, мне свойственно думать.

– Предлагаю поговорить о статье. Когда прочтёте, позвоните мне, пожалуйста. Свой телефон я написала на обратной стороне второго листа. Если будут добавления или изменения по тексту, продиктуйте, исправлю. Если всё в порядке, отвезу статью в институтскую редакцию.

– Хорошо.

Медцентр

Ровно в десять тридцать утра Верочка приняла от медсестёр драгоценную ношу и понесла её в большой и сложный, но такой прекрасный мир, где ждали любимые и любящие люди – сынок Егорка, Елена Матвеевна, а также родители Даниила.

Чуть поодаль от них, с огромным букетом розовых роз, стоял незнакомый ей мужчина в модном кожаном полупальто, дорогой обуви и наблюдал за происходящим с таким пафосом, словно ожидал собственного выхода на сцену в премьерном спектакле.

На миг ему показалось, что лицо виновницы торжества удивительным образом напоминает его собственное, запечатлённое на юношеских фотографиях, но облечь эту мысль в нечто серьёзное он не успел, Елена начала говорить:

– Познакомьтесь, это – Вячеслав Миронович Подгоренский, знаменитый профессор математики, обладатель Государственной премии за вклад в науку, автор многих фундаментальных исследований, член Российской академии наук. Вячеслав Миронович любезно согласился присутствовать в качестве почётного гостя на счастливом событии.

– Благодарю! Мне, конечно, ещё ни разу в жизни не приходилось произносить речи в таком месте, где рождаются Ангелы. Поздравляю всех вас с радостным и судьбоносным моментом в жизни! Желаю здоровья новорожденной и счастливого детства, – сказал Вячеслав Миронович, протянул букет Верочке и неожиданно для самого себя и всех присутствующих не сдержал слёз.

Белосельский

– Выражаем Вам сердечную благодарность, Вячеслав Миронович! Давайте знакомиться! Белосельский Леонид Артемьевич, – сказал Верочкин свёкор и по-мужски крепко сжал ладонь почётного гостя. – Кстати, я – Ваш коллега! Окончил физмат Новосибирского госуниверситета, работал в научном центре Сибирского отделения Российской академии наук.

– Как же в Москве оказались? – охотно подхватил тему Вячеслав Миронович.

– Не удержался в науке, соблазнила меня большая политика, в столицу подался. Ну, об этом мы с Вами при случае непременно поговорим. Моя жена Маргарита Костина, – представил Леонид Артемьевич свою законную половину.

– Очень рада знакомству с Вами, – сказала Маргарита Тимофеевна и протянула узкую ладонь, упрятанную в замшевую перчатку.

– Предлагаю встретиться через недельку в каком-нибудь приятном ресторанчике, продолжить наше знакомство, – предложил Леонид Артемьевич.

– Отличная идея! Обязательно встретимся, – согласился Вячеслав Миронович.

– Мы подвезём Вас, – любезно предложили супруги.

Все вышли на улицу, возбуждённые новым знакомством и его перспективами.

Вере ничего не оставалось, как вызвать такси, и вскоре жёлтая машина с чёрными шашечками помчала её семейство в сторону дома.

Неизвестные факты

В машине Верочке говорить на тему гостя не хотелось, а позже она вспомнила, не удержалась, спросила у Елены:

– А этот мужчина кем приходится? И кто его пригласил?

– Профессора пригласила я. Вячеславу Мироновичу через две недели шестьдесят пять, юбиляр. Я статью обещала написать про его заслуги. По старой, так сказать, памяти. Он был знаком с Удальцовой Верой.

– Он знал мою мать?

– Да, учились с ней в одном институте.

– Он что-нибудь о ней вспоминал? Быть может, рассказывал?

– Я спрашивала, он не особенно хотел касаться этой темы, она ему совершенно не интересна. Так бывает, что один человек встретил другого человека из своего далёкого прошлого, а говорить им и не о чём. Совсем не о чём. Да и в новой жизни ничто их не связывает, нет у них общих тем. И только одно время знает, у кого и когда срок приходит для осмысления всего прожитого, нажитого и пережитого. Время и лечит, и калечит, и исцеляет, и убивает. Не пришло ещё время Славы Подгоренского. Знаешь, я много думала на эту тему. Особенно, когда моя мама призналась в том, кто мой отец. Я почти нашла его, но обогнать время не смогла. Родитель мой, осужденный на двадцать три года колонии, скончался за десять дней до нашей с ним возможной встречи. Так и не узнал, что у него есть родное дитя, а до тюрьмы воспитывал другую дочь.

– Получается, у Вас есть сводная сестра?

– И в истории с сестрой время тоже всё рассудило по-своему. Мы жили с ней в одном городе, ходили по одним улицам, даже учились в одной и той же школе, её мачеха – Лариса Андреевна Удальцова, давала мне частные уроки музыки и считала способной ученицей, но при всём этом мы с Удальцовой Верочкой не знали друг друга. Время свело нас с ней в одной комнате общежития, мы подружились, правда, и тогда ни о чём не догадались.

– Моя мама – это Ваша сводная сестра? Вы мне никогда не говорили об этом!

– Всему своё время, моя дорогая девочка.

– Грустная история. Спасибо, Леночка. Я благодарю судьбу, она позволила нам встретиться.

– И я очень благодарна тебе, Верочка, за то, что приняла меня в свою семью.

– Мы не расстанемся никогда!

– Никогда!

Верочка бросилась к Елене, женщины обнялись.

На три летних месяца семейство Удальцовых отправилось в Нижний Новгород.

Музыка детства

Пустовавшая до этого квартира Елены Матвеевны наполнилась детскими голосами, разговорами по душам, счастьем и музыкой.

Верочка вернулась к тому, о чём мечтала все предыдущие годы и чего была лишена в силу загруженности на службе.

Пальцы, ощутив прохладу клавиш, сладостно заныли, как это бывало раньше, когда она много музицировала. За долгие годы инструмент не рассохся и не расстроился, молоточки также чётко и слаженно ударяли по струнам, придавая яркость и насыщенность звучанию, и музыка детства полилась горячей волной чувств.

Фортепиано Вера любила по-настоящему, в этом инструменте была сила и страсть, присущая живому организму. Извлекая звуки, расставляя их в определённой последовательности или отчаянно смешивая, погружаясь в благостный экспромт, она словно заново проживала свою творческую биографию, которую некогда самовольно разрушила, предала, выбрав новую, престижную профессию.

Время настойчиво возвращало к прежней, подталкивало, намекало на то, что забвение старого, хорошего и доброго увлечения не проходит бесследно, оставляет в сердце тоскливую струну неразделённой любви.

– Верочка, мы завтра пойдём к нотариусу, – Елена прервала размышления Веры о великой силе искусства.

– Что мы там будем делать, Лена?

– Дарственную оформлять на квартиру. На твоё имя.

– Елена Матвеевна, мне даже неловко. Я о Вашей квартире никогда не помышляла, даю честное слово.

– Я знаю, Верочка. Но поверь мне, так будет спокойнее мне, и так лучше для тебя и детей. В будущем всё пригодится.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Однажды в столичной квартире Удальцовой Веры раздался телефонный звонок.

– Здравствуйте, Елена Матвеевна! Это Вячеслав Подгоренский. Сегодня пальто собирался в химчистку отнести, стал внутренние карманы проверять и обнаружил текст и Ваш номер домашний. Признаться, с тех пор я не вспоминал о статье, вылетела из головы тема эта и Ваша просьба. Вы уж извините меня, виноват. В институтской газете тогда опубликовали, и мне на память вручили экземпляр, я его храню. Спасибо Вам!

– И я храню такой же экземпляр, Вячеслав Миронович. К сожалению, передать извинения Ваши и слова благодарности не смогу: Елена Матвеевна умерла полгода назад, машина сбила.

– Ой, какая жалость! Примите мои соболезнования! Кем приходилась Вам Елена Матвеевна?

– Я – дочь её подруги.

В трубке послышалось какое-то странное шипение, и голос отключился.

Через минуту Подгоренский позвонил вновь.

– Звонок сорвался. Извините, имя Ваше не спросил.

– Вера Егоровна Удальцова.

– Я… могу… встретиться… с Вами?

– Простите, больше нет возможности говорить, подъехал таксист. Через три часа самолёт, лечу в Америку к мужу.

Уже завершилась регистрация на рейс и началась посадка в самолёт, когда в здание аэропорта вбежал не молодой, запыхавшийся мужчина. Он вгляделся сквозь очки в электронное табло, нашёл нужную строку и бросился к выходу номер пять.

Верочка с детьми предъявляла посадочные талоны, а в это время за её спиной происходил нервный диалог:

– Я – провожающий, пропустите меня, пожалуйста. Мне только на секундочку. Очень Вас прошу!

– Не положено, мужчина! Идёт посадка.

– Вера! Вера… а…а…! Вера… а…а…! – вдруг закричал мужчина, что есть мочи, и голос его полетел далеко вперёд, опережая отпущенное время встреч на этой Земле.

Она оглянулась, услышав своё имя, и увидела профессора математики с букетом в руках.

Конец

От автора:

Все персонажи повести, их имена, фамилии, биографические сведения, должности, профессии, статусы, диалоги и события, происходящие с ними, являются вымышленными. Любые совпадения с реально живущими или жившими когда-то людьми не более, чем случайность.

Реальные города и вымышленные географические названия используются в целях расширения художественного пространства текста.

Упоминание общеизвестных организаций, учреждений, фактов использовано для погружения читателя в атмосферу жизни героев данной повести и носит исключительно художественный характер.

Content

Время Верочек
Марина Нагайцева

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Ираида

Валерий

Театр

Гость

Глава вторая

Леночка

Звонок

Коньячный напиток

Спаси меня

Парная

Дословно

Глава третья

Верочка

Первые чувства

Выбор

Список

Парк

Встречака-провожака

Глава четвёртая

Михаил

Даня

Пробуждение

Вареньевна

Мадемуазель Гусь

Глава пятая

Кальянщица

Ночной клуб

Чаевые

Посетитель

Глава шестая

Звёздные близнецы

Божий одуванчик

Сумочка

Взаймы

Девятнадцатилетние

Глава седьмая

Розыск

Неожиданная встреча

На перроне

Пропажа

Фламинго

Глава восьмая

Верочкин папа

Возле школы

Версии

Важный вопрос

Глава девятая

Матвей

Последняя встреча

Пырьев

Глава десятая

Славик

Домбай

Прощальный ужин

Глава одиннадцатая

Тракторист

Ухово

Ливень

Ночёвка

Глава двенадцатая

Лариса

Свидетельство

Архив

Новожилово

Дорога на Тамбов

Глава тринадцатая

Троицкое

Авторемонт

Больница

Глава четырнадцатая

Санитарка

Главврач

Дарья Ивановна

Поиски

Глава пятнадцатая

Тайны

Допрос с пристрастием

После суда

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава шестнадцатая

Стресс

Объявления

Переезд

Глава семнадцатая

Расставание

Свадебное путешествие

Настоящий отец

Эдик-Эд

Предложение

Сюрприз

Глава восемнадцатая

Родные люди

Экскурсия

Чай

Операционная

Медицинский спирт

Глава девятнадцатая

Взросление

Ужастик

Дружба

Новости

Глава двадцатая

Выборы

Дебют

Ансамбль

Любовь

Андрей

Шестое января

Министерство

Стерва

Глава двадцать первая

Иннокентий Петрович

Активистка

Карьера

Валерия

Глава двадцать вторая

Перекрёстки судьбы

Посетительница

Саша

Гастарбайтер

Прежний

Глава двадцать третья

Разрыв

Супруга супруга

Расставание

Глава двадцать четвёртая

Маргарита

Нос к носу

Ситуация

Глава двадцать пятая

Нити участия

Доллары

Бабушка Лена

Глава двадцать шестая

истина

Последняя надежда

Горецкий

Альма-матер

Глава двадцать седьмая

Подгоренский

Медцентр

Белосельский

Неизвестные факты

Музыка детства

ПОСЛЕСЛОВИЕ