Т и Д Зимины

Черный лис. Том 1

Глава 1

Очнулся от грохота барабанов.

Тут же сделал поправку: не барабаны.

Дождь.

Лупит по жестяной крыше, которая находится очень близко над моей головой.

В нос бьют запахи машинного масла, бензина и старых тряпок.

Тесное пространство, в котором я лежу, покачивается в неровном ритме, руки и ноги связаны.

Стук дождевых капель сливается с рёвом двигателя.

Багажник машины!

Вот это да. Так я ещё ни разу не попадал.

Приступ паники я подавил, проделав несколько дыхательных упражнений.

Да уж, не самый лучший расклад. Но мудрость посланников гласит: пользуйся тем, что имеешь. В большинстве случаев — этого достаточно.

Не обращая внимания на тряску, я вошел в режим Слияния. Необходимо как можно скорее освоиться в новой оболочке — теле, по неизвестным причинам связанном и лежащем в багажнике.

Напрягая по-очереди разные группы мышц, я постепенно ослабил верёвки, и вывихнув большой палец, высвободил руки.

Боль была адская.

Причинив боль чужому телу, я испытал угрызения совести. Но выхода не было. К тому же, вызволив его из багажника, я окажу владельцу большую услугу…

Поймав себя на этой мысли, я сосредоточился. Нельзя продолжать думать о теле, как о временном пристанище, принадлежащем кому-то другому.

Теперь это я.

Во всяком случае на время, которое потребуется для выполнения задания.

Дёрнув за палец, я вправил сустав на место.

Машина продолжала прыгать по ухабам. Меня кидало по просторному багажнику, а из салона, сквозь перегородку, доносились невнятные голоса и ритмичная музыка.

Стоит поторопиться.

Не зная, где я, и куда меня везут, я рискую оказаться там, откуда будет очень трудно выбраться. Возможно, мой реципиент — преступник, и его решили доставить в тихое место, чтобы расквитаться за нехорошие дела.

А может, это киднэппинг.

Разбираться времени нет. Остаётся положиться на удачу.

Освободив руки, с остальными путами я управился за секунду — похитители не очень-то и старались, связывая бесчувственное тело. Скорее всего, надеялись, что оно пробудет в таком состоянии до конца пути…

Затем я нашарил под боком отвёртку и отжал замок кузова. Ничего сложного. Стандартная защёлка.

Дождавшись, чтобы машина подпрыгнула на очередном ухабе, я открыл багажник и вывалился на дорогу…

Ночь. Лес. Гроза.

Вспышки молний высвечивают мощные тёмные стволы, плотной стеной обступившие узкую грунтовку. Дорога поднимается в гору — туда, не заметив пропажи пленника, уехала машина.

Гром грохочет очень близко. Пахнет озоном, мокрой глиной и хвоей.

Покидая негостеприимный багажник, я прихватил верёвку, которой был связан: никогда не знаешь, что может пригодиться. Обмотав её вокруг талии, сразу углубился в лес.

Нужно поскорее спуститься с горы. Найти город, а в нём — базу посланников. Очень надеюсь, меня не занесло на другой континент…

Под деревьями дождя было меньше, но когда я случайно задевал ветки, за шиворот обрушивался ледяной водопад. Но дождь в данных обстоятельствах — скорее союзник. Он смоет следы на дороге, и отыскать место, где я выпрыгнул, будет не просто. Так что нечего капризничать. Что-то отдаёшь, что-то получаешь — это и называется жизнь…

К счастью, Слияние завершилось довольно быстро. Зрение пришло в норму, конечности двигались слаженно, и я уже не чувствовал себя квартирантом, подселившимся на чужой чердак.

Пробираясь вниз с горы, перепрыгивая через вспученные корни и замшелые валуны, даже немного согрелся.

Судя по всему, здесь было начало весны. На деревьях зеленела молодая листва, но в укромных лощинах до сих пор лежал снег. Тем не менее, спускаясь всё ниже, я чувствовал, как теплеет воздух.

Тёмная тряпка, обмотанная вокруг туловища на манер тоги, насквозь промокла и почти не давала тепла. Но хотя бы защищала от хлестких ударов колючих веток елей и жгучих укусов густой крапивы.

Разглядывая при вспышках молний свои голые руки и босые ноги, я пришел к выводу, что попал в тело подростка. Худое, с смуглой кожей, бритой головой и ступнями, не привыкшими к босому хождению.

Не слишком удачное попадание. Но я уже говорил: нужно довольствоваться тем, что имеешь.

Я надеялся, что подходящий кандидат отыщется где-нибудь в городе, неподалёку от базы. Операторы Корпуса всегда стараются подбирать оболочки по вкусу посланников: я, например, предпочитаю мужчин лет тридцати, спортивных, но не красавчиков — таких, что не бросаются в глаза. Желательно, одиноких — чтобы не тратить время на исполнение роли перед родственниками, или того хуже — женой и детьми…

Обычно метасендер прекрасно справляется.

Но не сегодня.

Собственно, я знал, что так может случиться. Отправляясь в закрытый мир, лучше быть готовым к любым неожиданностям.

Ладно, зачем гадать? Узнаю больше, когда выйду на базу. Надеюсь, здешние операторы хотя бы окажутся на месте…

Но пока самым главным является фактор времени. Моё бегство могут обнаружить в любой момент, и наверняка попытаются остановить.

Рано волноваться. Я — чрезвычайный посланник. Побывав во множестве миров, я готов к любым неожиданностям. Что бы не случилось — наверняка в моей обширной памяти отыщется схожий случай. А значит — и решение.

Размышления помогли скоротать остаток пути до дна ущелья, дождь к этому времени почти кончился. Кроме того, начало светать — я уже различал тонущие в утренней дымке мохнатые спины холмов. Вверх по ущелью карабкался плотный туман. Он пах мокрым железом, прелой землёй и асфальтом.

Хорошая новость: ниже по склону пролегало вполне приличное шоссе. Оно извивалось, как серая змея, одним своим концом спускаясь в долину, а другим углубляясь куда-то в горы. По спине змеи полз ярко-зелёный жучок: автомобиль…

Отлично. Значит, меня занесло не совсем в глухие места, и оказавшись на шоссе, я смогу поймать попутку.

И тут я совершил ошибку — побежал. Но склон был слишком крутым, к тому же, мокрым. Босая нога попала на скользкий камень, я неловко взмахнул руками, шлёпнулся на задницу и затормозил лишь несколькими метрами ниже, больно ударившись о травяную кочку.

Всё-таки новая оболочка ещё не слишком хорошо меня слушалась. Остаточная реакция: тело будто противится новому жильцу. Через несколько часов это пройдёт.

Но у меня нет этих нескольких часов…

Пытаясь разобраться в руках и ногах, потирая копчик, я услышал лязг железа и негромкое ворчание, перешедшее в скулёж. Звуки раздавались где-то рядом, совсем недалеко.

Грудь сдавило, за глазами слегка заболело. В животе вдруг образовался горячий ком, руки потеплели. Бросив взгляд на свои ладони, я увидел лёгкое голубоватое свечение…

Что это? Тело наэлектризовалось во время грозы? Впрочем, глупости. Так не бывает. И всё же… Ладони чесались, появилось желание выпустить это голубое свечение на свободу.

Действуя интуитивно, я раскрыл ладони и выдохнул. Шар голубоватого света полетел над травой, а потом разбился о ствол молодой осины. Я моргнул.

Иногда, при переходе, возникают остаточные реакции — глюки, или помутнение зрения. Вероятно, это — тоже побочный эффект обмена разумов. Не стоит волноваться. Скоро пройдёт.

Тем не менее, я решил осмотреть дерево, о которое разбился мой световой шар. Это было недалеко, метрах в четырёх выше по склону. Несколько шагов — и я уже там.

На светлой зеленоватой коре явственно выделялось закопчённое пятно — там, куда попал мой голубой шар. Я недоверчиво прикоснулся к нему пальцами… И вновь услышал ворчание, а потом лязг металла.

Оказалось, что основание дерева было опутано цепью. Она спускалась в неглубокий овраг, промытый дождём, и там, на дне, кто-то был.

Животное. Мокрое и грязное до кончиков ушей и хвоста. Оно-то и издавало скулящие звуки — дёргаясь на конце цепи, оно не могло выбраться из оврага.

Вероятно, где-то здесь была нора. Охотник поставил ловушку, чтобы поймать зверька, а ночью пошел дождь. Нору подтопило, зверёк, спасаясь, выскочил наружу и попал в капкан… А потом, пытаясь освободиться, скатился на дно оврага, да так и не смог выбраться.

Со дна оврага на меня смотрели полные отчаяния глаза.

Брат по несчастью, — подумал я, продираясь через густые заросли мескантуса. Листья у него были по весеннему яркие, с острой кромкой, и я несколько раз порезался. — Только я сумел выбраться самостоятельно, а тебе без посторонней помощи не обойтись. Такие дела.

Овраг неглубокий, но влажные стенки были почти отвесными. Трудно будет выбраться наверх…

Я усмехнулся и принялся разматывать с талии прихваченную в багажнике верёвку. Тренированная предусмотрительность посланников: пользуйся тем, что имеешь. Иногда — этого достаточно.

Покрепче привязав конец к толстому, выпирающему из земли корню, я спустился на дно оврага. Зверёк, громыхая капканом и рыча, отскочил как можно дальше — насколько позволила цепь.

Это был лис. Я таких ещё не встречал — видимо местная порода. Огромные острые уши, некрупное, но крепко сбитое тело, длинный хвост, в обычном состоянии наверняка очень пушистый и красивый…

Интуиция посланника не подвела. Появившись в новом мире, выбрав ИМЕННО ЭТОТ путь, чтобы спуститься с горы, я получил знак.

Первое живое существо, встреченное в новом мире — лис.

Присев и издав губами успокоительный звук, я осторожно придвинулся и протянул руку к цепи. Лис настороженно заворчал.

Поражали глаза зверя. В них светился ум. Казалось, ещё миг — и он заговорит.

Когда я подобрался совсем близко, смог разглядеть, что в капкан зажата передняя лапа. Крови немного — к счастью, тонкие косточки попали между зубцами. Но вырваться он всё же не мог.

Руками разжать не получится, — это я понял, ощупав пружину.

Нужен рычаг.

На дне оврага скопилось много мусора, и отыскав палку, я вновь присел рядом с капканом. Лис тихонько зарычал.

Объясняя, что собираюсь делать, — вряд ли он понял слова, но где-то я читал, что спокойный голос благотворно влияет на животных, — я вставил её меж зубьев капкана и надавил. Палка сломалась.

Ладно…

Другая палка была толще первой раза в два. Один конец у неё заострялся, и воткнув его между зубьев, я хорошенько нажал. Челюсти капкана разошлись.

Лис мгновенно выдернул лапу и отбежал к противоположному краю ямы. А потом долгий миг смотрел мне в глаза. Показалось, что между мной и зверем вспыхнула незримая связь… Я моргнул, а лис в несколько ловких прыжков вскарабкался наверх и исчез в густой траве.

Оказавшись наконец-то на шоссе, я был грязен, мокр и жалок — совсем как лис, которого я только что освободил. Вряд ли кто-то решится взять в машину такого замухрышку…

Немного ниже по склону, среди мшистых валунов и чёрных от влаги коряг, грохотала горная речка.

Решив, что умыться не помешает, я принялся осторожно спускаться к узкому обрывистому берегу. Вода была бурой, вздувшейся от дождя, и такой холодной, что сводило челюсти. Но всё равно, найдя плоский камень рядом с потоком, я взобрался на него, стащил с себя изгвазданную тряпку, и придерживая за край, бросил в воду.

Течение было сильным, и через пару минут тряпица была чистой — насколько это возможно. Используя её вместо полотенца, я тщательно обтёр тело.

На голове угадывался лишь намёк на щетину — парнишку регулярно брили. Конечности довольно крепкие и жилистые, тело по-подростковому долговязое, с загорелой кожей, несколькими свежими и давно зажившими шрамами. Самый старый шрам тянулся от локтя до плеча, по внутренней стороне правой руки.

Я дико замёрз. Ноги заледенели, пальцы не слушались, а зубы выбивали отчётливую громкую дробь. Но постаравшись как можно тщательнее выжать тряпку, я вновь намотал её на тело — не ходить же совсем голым. И только теперь сообразил, что принял за тряпицу обыкновенную монашескую рясу — кэса. Она была явно домотканная, крашенная луковой шелухой, протёртая в некоторых местах от долгой носки.

Вот и первые сведения о моём реципиенте: бритая голова и ряса указывают на то, что он был монахом.

У нас, на Ёшики, тоже много храмов. Монахи любят труднодоступные горные вершины, густые леса — всё, что позволяет забыть о больших шумных городах, наполненных грохочущими машинами и башнями из стекла и бетона.

Нетрудно предположить, что здесь происходит то же самое.

Другой вопрос: зачем кому-то похищать монаха?..

Ладно, это можно оставить на потом. Сейчас важнее всего добраться до базы, встретиться с операторами и получить все сведения, которые они смогли раздобыть о Разрушителе.

В общих чертах я представлял, где искать базу: страна называлась Ямато, остров — Сикоку. Небольшой городок Такамацу, где-то на побережье — именно в нём облюбовали себе место операторы Корпуса.

Они жили здесь совсем одни, не имея никаких сношений с Центральными мирами, кроме редкой связи через метасендер. В каком-то смысле, они были разведчиками. Резидентами, живущими под прикрытием. Появившись здесь, они тоже заняли чьи-то тела. А потом продолжили жить жизнью своих реципиентов. Поменялось лишь место работы…

Надеюсь, меня выбросило в этот мир так далеко от базы не потому, что с операторами что-то случилось, и метасендер вышел из строя.

…К тому времени, как я вновь выбрался на дорогу, солнце едва показало краешек над горами. Повернувшись к нему спиной, я пошел вниз, в долину. Туда, где за горбами лесистых холмов проглядывало море.

Конечно, по дороге идти опасно — в любой момент меня могут нагнать похитители: остановились проверить пленника, открыли багажник… И помчались назад, на поиски.

Но выхода нет: пробираясь по бездорожью, я потеряю слишком много времени. К тому же, местности я не знаю, и легко могу заблудиться.

Разрушитель находится здесь уже несколько дней, и вполне мог освоиться и сбежать куда подальше. Так что, придётся рискнуть. Чем раньше я найду Шиву, тем меньше бед он успеет натворить в этом мире.

Привычно двигаясь неспешным, размеренным, но тем не менее поглощающим расстояния шагом, я принялся размышлять о Разрушителе. Точнее о том, почему он выбрал для бегства именно этот мир…

Тикю — так называется этот мир — закрыли для посещений довольно давно, лет двадцать или тридцать назад. Здесь оставили лишь небольшую базу: метасендер и двоих операторов — скорее учёных, чем чрезвычайных посланников. Они собирали сведения о мире, о его культуре и истории, время от времени отправляя на Ёшики пространные отчёты, которые никто не читал.

К сожалению, я их тоже не читал. Слишком много времени было потрачено на то, чтобы вычислить, в каком из миров скрылся Шива.

Я вызвался сам — ещё до того, как стало известно, куда предстоит отправиться. И как только обнаружился след Разрушителя — улёгся в капсулу, закрыл глаза и начал считать до десяти.

Досчитывал уже здесь, в багажнике автомобиля.

…Когда я услышал шум покрышек, первым порывом было сигануть в лопухи — ведь это могли быть те, кто меня похитил. Но усилием воли я сдержался. Если не согреюсь в ближайшее время — просто умру от переохлаждения. Так что остаётся рискнуть, и надеяться на то, что в машине будут обычные сердобольные обыватели…

Когда шум покрышек стал громче, я остановился и уверенно поднял вверх большой палец — универсальный жест автостопщиков во всех обитаемых мирах.

Разболтанный грузовичок со скрипом затормозил рядом. Лицо у водителя было коричневое, морщинистое и словно дублёное.

— Тебе куда, парень?

Говор отличался от того, что был популярен у нас, на Ёшики. Гласные более растянутые, некоторые согласные смазаны. Но в целом ничего особенного. Тренированная память посланника подсказала, что такую речь я уже слышал. В одном из миров, в которых я побывал, ею пользуются рыбаки, ловцы крабов и морских ежей.

В сущности, — подумал я. — Между мирами, как бы далеко они не располагались друг от друга, больше сходства, чем различий…

— Такамацу, — сказал я водителю.

Тот не выразил удивления. Значит, такой город всё-таки есть…

Я не рискнул говорить много. Нужно привыкнуть: послушать, подстроиться — чем чужероднее я буду выглядеть и говорить, тем больше вероятности, что меня запомнят.

— Садись, — бросил дед. Я подчинился. Дверцей пришлось хлопать несколько раз, прежде чем удалось её закрыть.

С усилием потянув рычаг переключения передач, старик сдвинул грузовик с места и мы неспешно покатили к морю.

Окно с моей стороны было затянуто плёнкой и проклеено серым от времени скотчем. Сиденьями служили два обычных офисных стула. О ремнях безопасности речи даже и не шло. Всякий раз, как водитель притормаживал, меня кидало сначала вперёд, на потрескавшуюся приборную доску, а затем назад, на обитую дерматином стенку.

— Да ты совсем замёрз, — через минуту сказал дед. Вероятно, почувствовал, что я всё ещё дрожу — просто не могу удержаться. — Поройся под стулом. Старуха всегда даёт мне в дорогу термос с горячим питьём. Я бы предпочёл, чтобы она наливала сакэ, но мою старуху не переубедить. Вбила себе в голову на старости лет, что спиртное вредно на голодный желудок… Давай-давай, не стесняйся. Мне тебя обслуживать некогда.

В термосе был рыбный суп. Густой, наваристый, с резким запахом душистого перца и кориандра. Это была первая еда, которую я попробовал в новом мире…

Обожаю этот момент. Воздух нового мира, вкусы, запахи — и всё это пропущено через чужой, ещё не настроенный на тебя сенсориум.

Это как новое рождение. Ты ещё новичок. Ничего не знаешь, ничего не умеешь… Но очень скоро тебе предстоит масса новых впечатлений.

Драйв, который сложно променять на что-то другое.

Суп был обжигающе горячим, и скоро я перестал дрожать. Старик явно не тянул на похитителя молодых монахов, я расслабился и принялся глядеть по сторонам.

О дивный новый мир!..

— Там ещё рисовые колобки, — сказал старик. Сноровистый грузовичок он вёл привычно, поддавая газу на поворотах и притормаживая на крутых спусках. — Не стесняйся, жуй, сколько влезет. Обо мне не беспокойся. Перехвачу чего-нибудь в рыбацкой столовке. Там у них отличная жареная рыба-меч. Любишь рыбу-меч, парень? — я промолчал. — Хотя что я говорю, ты ведь ямабуси. Откуда у вас в горах рыба-меч? Миска риса и похлёбка из муки, верно? Вон какой худой… Но это ничего. Были бы кости, мясо нарастёт… Вот и моя старуха так говорит. Я ведь в молодости тоже худой был. Лучший ныряльщик за жемчугом по эту сторону Сикоку!

Дед замолчал, и несмотря на неудобное сиденье, я задремал. Дорога была на редкость ровная, двигатель грузовичка фырчал в убаюкивающем ритме, а я согрелся и поел.

Иногда этого достаточно.

— Извини, в город я тебя отвезти не могу, — сказал на прощанье дед. — Мне нужно в рыбный порт, успеть забрать партию скумбрии, которую выловили сегодня утром. Но тут недалеко — километра три, — он махнул рукой в сторону моря. — Через полчасика доберёшься.

И дед укатил, оставив меня на дороге.

Глава 2

Такамацу — город небольшой. Да и находится довольно далеко от столицы — за это его и выбрали в качестве базы.

Ещё на заре эпохи путешествий, первые посланники-первопроходцы выяснили, что все миры географически похожи. Образно говоря, это был один и тот же мир, с бесконечным числом отражений.

Центральные миры почти не отличались друг от друга. Но чем дальше, тем отличий становилось больше. Разные политические системы, социальный строй, культура и мода. Но базовые вещи — языки, психология и менталитет — были очень похожи.

В целом, говорили посланники, увидел один мир — можно считать, повидал все.

…Следуя за основным потоком автомобилей, я направился к бухте. Там, почти у самого берега, располагался бизнес-центр. Несколько высоток из стекла и бетона — в одной из них меня с нетерпением ждут.

Неожиданно совсем рядом послышался визг покрышек и я почувствовал удар в спину. Не сильный. Скорее, неприятный — по спине потекло что-то липкое и холодное, в воздухе запахло прокисшим пивом.

Мимо промчался красный спортивный автомобиль. Из окна торчала рука, рвались грохочущий бит и пьяные вопли. На асфальте лежал смятый картонный стакан.

Спорткар, проехав метров десять, резко затормозил, а потом сдал назад. Послышался визг покрышек.

— Эй, монах, — из окна высунулась весёлая физиономия. Парень явно был под кайфом: зрачки расширены, мышцы лица непроизвольно подёргиваются. — Покажи нам кунг-фу!

В салоне грохнул дружный гогот.

Я остановился. Ряса противно липла к спине и воняла. Вновь сделалось зябко и неуютно. Переодеться не помешает. Да и следы нужно замести — ведь есть ещё похитители, которые рано или поздно начнут поиски сбежавшего ямабуси…

— Отличная у вас тачка, — сказал я, подражая говору деда-рыбака. И улыбнулся.

Машина и впрямь была неплохая. Шустрая, чутко слушалась руля. Марка называлась "Хонда". Название мне ничего не говорило, на Ёшики таких не было.

У подростков я позаимствовал не только машину. В сумке на заднем сиденье нашелся спортивный костюм кричащей, желто-зелёной расцветки и белоснежные кроссовки, на редкость удобные. Кепку с широким квадратным козырьком и принтом зловещего зелёного черепа я снял с головы одного из гуляк.

В каждом из миров есть такие детки: родители зарабатывают, дети тратят. Гуляют, пьют, щупают девчонок… Когда-то давно, живя на улицах Ёшики, я отчаянно завидовал таким парням. Мечтал стать одним из них. Сильные, независимые. Денег куры не клюют. А самое главное — безнаказанность. Они могли творить всё, что угодно — от закона их словно прикрывала широкая ладонь.

…Ехать в спортивной машине было гораздо приятнее, чем тащиться босиком по обочине. Разметка и правила дорожного движения не слишком отличались от тех, к которым я привык, так что проблем с вождением не возникало.

Городок был на редкость тихий.

Вдоль тротуаров росли красивые низкорослые деревья, сплошь усыпанные крупными розовыми цветами. При малейшем дуновении ветра в воздухе начинала клубиться волшебная бело-розовая метель. Под летящими, словно снежинки, лепестками, гуляли пожилые пары и мамаши с колясками.

Хороший такой городок. Приятный.

Жаль, если он исчезнет в ненасытной утробе Шивы.

Проехав по центральной улице, я внимательно оглядел фасады небоскрёбов. На одном поблёскивал логотип той же компании, что и на руле "моей" тачки. Солидно, со вкусом, как бы давая понять: — мы — фирма серьёзная. На мелочи не размениваемся…

Второй оказался крупным торговым центром — вход пестрел рекламой. Сменяющие друг друга яркие картинки с перечислением товаров угрожали вызвать припадок у слабонервных.

Оставалось ещё несколько зданий, явно офисного толка. В них-то и нужно поискать базу.

Медленно двигаясь в потоке машин, я с удовольствием разглядывал прохожих, витрины и ярко-синее небо над головой.

В центре народу было побольше, чем в пригороде. Сновали затянутые в узкие костюмы клерки, цокали каблучками симпатичные девушки в коротких юбках, хорошо одетые мужчины и женщины заходили в дорогие бутики…

На светофоре, рядом со мной, остановился велосипедист. В чёрной куртке с яркой желтой полосой вдоль рукавов, в чёрных штанах с плотными наколенниками. Примечательным был рюкзак. Почему-то квадратный, ярко-желтый, в тон полосам на одежде. Заинтересовавшись, я пригляделся внимательнее.

"Еда от Силко" — иероглифы были не совсем привычны, но вполне читаемы. — "Блюда на любой вкус. Доставка в течении получаса"

Вот в чём дело. У нас, на Ёшики, готовую еду доставляют воздушные дроны. А здесь, выходит, этим занимаются люди…

Оглядев улицу, я заметил ещё несколько желтых коробов. Один парень ехал на мотороллере, другой — на таком же электровелосипеде, как и у моего соседа.

По тротуару промчалась девчонка на роликах — у неё за спиной был ярко-красный рюкзак. Вероятно, конкурирующая фирма.

План созрел мгновенно.

Свернув на боковую улицу, и попетляв между крошечными магазинчиками, торгующими сигаретами, открытками и солнечными очками, я миновал фермерский рынок и оказался в спальном районе. Девяти и шестиэтажные дома, уютные скверики с детскими горками и качелями.

Оставив машину на разрешенной стоянке и ткнув кнопку на брелоке с ключами, с удовольствием присел на лавочку и принялся ждать.

Первого курьера пришлось пропустить. Интеллигентное лицо, глаза прячутся за тонкой оправой очков… Наверняка студент. Подрабатывает, чтобы учиться в престижном универе, или что-то в таком духе.

Второй была девчонка — не та, что я видел возле бизнес-центра, другая. Пухленькая, с озорной мордашкой, она катила на электросамокате. Желтый короб за спиной был тяжеловат, и она всё время дёргала лямки одной рукой.

Третий доставщик был такой, как надо. Худощавый, примерно моего роста. Острое крысиное личико, глаза профессионально обшаривают окрестности в поисках наживы…

Пристегнув велосипед к фонарному столбу, курьер поднял свой короб и вошел в один из подъездов. Поднимался пешком — я видел, как мелькают его кроссовки в маленьких окошках на лестничных площадках.

Через пять минут кроссовки протопали в обратном направлении, хлопнула дверь подъезда…

Когда курьер проходил мимо, я негромко свистнул. Парень прошел пару шагов, но потом любопытство пересилило. Он посмотрел на меня.

Выглядел я сейчас, как богатенький мальчик из хорошего района — так что с этой стороны всё в порядке.

— Эй, хочешь заработать? — тихонько, чтобы слышал только курьер, спросил я.

— На улице заказов не берём, — он сказал это привычно, даже заученно — словно курьерам частенько предлагают перевезти что-то незаконное. И пошел дальше — но гораздо медленнее, чем раньше.

Я призывно позвенел ключами, а затем нажал на кнопку брелока. Красный спорткар пискнул и гостеприимно мигнул фарами. Парень остановился.

— Меняю тачку на твой велик, — сказал я и поднялся.

Я не ошибся: рост у нас и вправду одинаковый.

— Ты что, псих?

— Просто человек, которому срочно нужен велик.

— Так тачка, поди, краденая, — с сомнением протянул курьер. Но я заметил жадный блеск в его глазах. — Или ты сам в бегах, и хочешь меня подставить…

— Подставить я тебя не хочу, — я сделал небольшую паузу. — Но ты правильно понимаешь ситуацию, — я поглубже надвинул козырёк кепки. Не нужно ему запоминать моё лицо… — Но думаю, для такого предприимчивого парня, как ты, это не будет большой проблемой.

— Да, за такую кусков сто можно срубить, не меньше.

И хочется, и колется. Так это называют, верно?

— Если отогнать её на другой остров, перебить номера и перекрасить… — я знаю, как это делается. Ведь я тоже вырос на улицах.

— Ты заметаешь следы, — заключил парень. — Я не дурак. Ты точно хочешь, чтобы меня прижучили вместо тебя.

— Даю слово: никто не знает, что это моя работа, — навыки посланника включились сами собой. Голос стал более внушительным, взгляд излучал энергию и уверенность. — Максимум, что грозит — это заявление в полицию об угоне. Думаю, с этим ты справишься.

— Ну не знаю…

— Драный велик в обмен на спортивную тачку. По-моему, выбор очевиден, — тон голоса, ритмика, тембр — всё убеждало в правдивости моих слов. И намекало: если не согласишься, будешь жалеть всю жизнь…

— Говоришь, никто не будет её искать? — я этого не говорил. Но люди ВСЕГДА слышат лишь то, что хотят.

— Если быстро от неё избавишься — всё будет в порядке. В любом случае, навар должен быть приличным. Главное — уезжай сразу, не форси в городе.

— Ладно, по рукам.

Мы обменялись брелоками. На том, что достался мне — дешевой штамповке с рекламой какого-то чая — болтался крошечный ключик от велозамка.

— Ещё одно, — я подкинул дешевый брелок на ладони. — Человек в форме курьера в такой дорогой машине только привлечёт к себе внимание…

Он отдал мне свою куртку с желтыми полосами на рукавах, короб и глухой шлем. Я ему — куртку от спортивного костюма и кепку.

Вряд ли парню грозит такая уж опасность — я имею в виду тех богатеньких мальчиков, у которых я отобрал тачку. Пока они придут в себя, пока доберутся до полицейского участка… Голыми идти по улицам не так-то просто, уж я-то знаю.

— На работе можешь сказать, что заболел, — подал я идею. — Возьми несколько выходных.

— Дерьмовая это работа, — парень сплюнул сквозь зубы. — Вряд ли я сюда вернусь.

Красавчик.

Надев куртку, шлем и прицепив на спину желтый короб, я стал одним из тысяч безликих курьеров. На меня никто не посмотрит дважды. Я сотрусь из памяти, как только выйду из поля зрения.

Интуиция подсказывала: так и надо. За базой посланников могут следить. А кроме того, мою оболочку могут узнать — мало ли, на кого я могу наткнуться в городе…

Отъехав на приличное расстояние от многоэтажки и еще какое-то время поколесив по улицам, я остановился в одном из скверов. И вот почему: несмотря на плотную крышку, из короба шел такой запах, что у меня сводило живот. Рот наполнялся слюной при каждом вдохе, пальцы на руках начали дрожать.

Забравшись поглубже в кусты, я распотрошил короб и вытащил одну из пенопластовых упаковок с едой. Жареный с яйцом рис и тушеные в соевом соусе креветки. Хорошо, что курьер не успел развезти все заказы…

Еда была всё ещё горячей. Густой коричневый соус приятно обжигал язык, мясо креветок таяло во рту. Рис служил неплохим дополнением к острому и пряному соусу.

Слияние требует от организма много энергии. Да и подростковое тело в период активного роста — та ещё прорва…

Намучаюсь я с ним, — мысль была скорее, философская. В конце концов, пережить вторую молодость дано не каждому.

Насытившись, я отправился в центр, на поиски базы. Пристроив велик в предусмотренную для этого решетку, вошел в здание — первое, что попалось по дороге. У входа стояла охрана — здоровые дядьки с дубинками и витыми гарнитурами в ушах. Упс… Вряд ли операторы разместятся в столь труднодоступном месте. Вход только по пропускам, причём, строго ограниченный круг лиц.

Если сюда и ходят курьеры — явно не такие, как я.

— Это проспект Минамото дом двадцать два? — адрес я приметил на фасаде здания, и намеренно назвал неправильный.

— Чётные — на другой стороне улицы, — вполне дружелюбно ответил дядька-охранник. Хотя и вытащил наполовину дубинку. Как бы давая понять, что дальнейшие расспросы будут неуместны.

— Спасибо, господин, — я чуть поклонился. — Извините за беспокойство.

Повезло со второй попытки: на стене в холле, в длинном перечне фирм, я увидел нужное название.

Охранник в стеклянной будочке не внушал никаких опасений. Толстяк даже ухом не повёл, когда я прошел мимо. Небольшой телевизор с пулемётной скоростью выплёвывал вопросы телевикторины, и благородный страж не стал отвлекаться на какого-то там курьера.

Уверенно прошествовав к лифтам, я занял тот, что приехал первым и нажал кнопку с числом восемнадцать.

Для удобства, офис операторов всегда находился на восемнадцатом этаже.

В кабине играла музыка. Я удивился: мелодия приятная, но зачем она вообще нужна?.. Понял, когда лифт двинулся вверх неспешно, обстоятельно и бесшумно набирая скорость.

На Ёшики лифты носятся со скоростью звука. В них музыку не послушаешь: даже изоляция не избавляет от высокого, на грани слышимости, воя. Впрочем, и здания у нас повыше будут — сто, двести этажей. Здешние высотки казались мне карликами.

С благородной неторопливостью добравшись до восемнадцатого этажа, лифт распахнулся, и я вышел в просторный и тихий коридор. По обе стороны — двери, почти на каждой табличка с названием фирмы.

Мне нужна с номером G-365. Опять же, стандартная кодировка: чтобы оказавшись в незнакомом мире, посланник легко мог отыскать базу.

Солидная металлическая дверь открылась сразу, как только я постучал. Но человек, который её распахнул, ожидал явно не курьера…

Разочарование наползло на его лицо, подобно медленной горной лавине, начиная с широкого, покрытого продольными морщинами лба, и заканчивая тяжелой складкой большого рта с чуть синеватыми губами.

— Мы ничего не заказывали, — человек попытался захлопнуть створку, но я ловко выставил ногу в белом кроссовке.

— Прохладный нетопырь на вершине башни тоскует о прошлогоднем снеге.

Пароль я сказал, чётко артикулируя согласные — как это принято в Центральных мирах.

— Белый бизон порхает над цветочным лугом.

На лице человека столь явственно проступило облегчение, что мне стало приятно: меня ждали. обо мне беспокоились.

Втолкнув меня в комнату, мужчина с опаской выглянул в коридор, и только потом захлопнул дверь.

— Слава Хранителям, вы появились. Почему так долго? Мы уже думали, пересылка не состоялась, и собирались отправить отчёт в Корпус…

Ему не требовались ответы. После нервного напряжения оператор просто хотел выговориться, и я предоставил ему такую возможность.

Сняв короб и пристроив его в углу, вместе со шлемом и тяжелой курткой, прошел к низкому дивану и рухнул в подушки.

Чувствовал я себя ничем не лучше, чем тот, кто меня впустил. Спина вспотела, в коленках прорезались дрожь и слабость.

Всё в порядке. База на месте — а значит, и Корпус, и все остальные миры…

Отправляясь на задание в закрытый мир, посланник сталкивается с самой большой опасностью: оказаться запертым в этом мире навсегда.

Остаться в чужом теле, не иметь больше возможности путешествовать. Прожить одну-единственную жизнь и умереть.

Закрывают миры по разным причинам: он может оказаться слишком воинственным, настолько погрязшим в конфликты, что путешествовать в такой мир не имеет смысла. Слишком диким, не познавшим цивилизации — и тогда первопроходец действительно оказывается заперт, не имея возможности воспроизвести из подручных материалов схему метасендера, и вернуться домой.

Исследователями новых миров, как правило, становятся или пожилые посланники — им уже всё равно, где окончить свои дни, и просто хочется осесть хоть где-нибудь. Или бесстрашный молодняк, ещё не познавший страха смерти… Они любят рисковать, и частенько проигрывают. Но иногда первопроходцам везёт, и они нащупывают новый мир, богатый, цивилизованный, готовый с радостью поделиться своими достижениями в обмен на возможность присоединиться к Древу миров…

Я относился к средней категории. Достаточно опытный, чтобы справиться с любым заданием, и достаточно благоразумный, чтобы не рисковать собой понапрасну.

Но в этот раз я действительно вызвался сам. Были на то причины.

— Ну, где тебя носило? — не сразу я осознал, что вопрос направлен ко мне. Оператор говорил снисходительным родительским тоном. Полным облегчения от того, что ребёнок вернулся домой, но обещающим наказание за самовольство…

Ну конечно: он видит перед собой испуганного подростка, — подумал я. — И подстраивается соответственно.

— Меня выбросило километрах в ста пятидесяти от города, — была б моя воля, я бы растянулся на этом мягком, чудесном диване, и отключился. — В горах. Пришлось добираться автостопом.

Навалилась апатия. Не хотелось разговаривать, не хотелось даже открывать глаза. Слияние — штука тяжелая, и для сознания, и для тела. Да и последующее путешествие не добавило мне сил.

Но на сон, к сожалению, времени не было, и я с усилием сосредоточил взгляд на операторе.

— Тело, которое я занял, кто-то похитил. Пришлось бежать. Я запутал следы, но не уверен, что достаточно хорошо. Так что вполне возможна погоня.

— Так вот почему ты оделся курьером? — оператор, усталый человек лет сорока пяти, понимающе покачал головой. — Умно… Ты пришел пешком?

— Велосипед стоит у входа.

— Нужно, чтобы курьер вышел из здания, раз уж он сюда вошел… — человек повернул рычаг, который я принял за выключатель.

Стены комнаты — безликого помещения с диваном, парой стульев и письменным столом — вдруг разъехались в стороны, как ширмы сёдзи.

За правой стеной обнаружилась настоящая лаборатория: заваленные проводами, какими-то инструментами верстаки, на полу громоздились коробки, дальний угол пестрел множеством экранов. Мониторы, я так понял, подключены к городским камерам: дороги с машинами, пешеходы, входы в магазины и торговые центры…

На одном из них — с видом на море — неспешно скользил большой белый паром.

За левой стеной было что-то вроде комнаты отдыха. Раскладной диван, отгороженный полупрозрачной стеной санузел, маленькая кухня…

На диване, накрывшись клетчатым пледом, спал черноволосый парень. При звуках отъезжающей стены он проснулся, нашарил под подушкой очки, и сев, водрузил их на нос.

— Осима-сан, нужна помощь, — обратился оператор к парню.

Тот встал, потянулся и скрылся в уборной. Зашумела вода.

Через пару минут черноволосый парень, посвежевший, с расчёсанными волосами и в свежей рубашке, появился вновь.

— Нужно сделать так, чтобы курьер вышел из здания, — старший кивнул на короб, шлем и куртку, сложенные у двери. — И уехал… ну, как можно дальше.

Парень осмотрел желтый короб в углу, взглянул на меня, затем кивнул.

— Рад, что вы появились, посланник.

Вот у него не было привычки относиться к человеку по одёжке…

Без лишних слов Осима напялил мою куртку, нацепил рюкзак и взяв подмышку шлем, вышел.

Запоздало я вспомнил, что в коробе оставалась ещё парочка пицц, но промолчал. Понадобится ясная голова, а на сытый желудок думается плохо.

— Что слышно о Шиве? — сейчас меня интересовал только Разрушитель. До того, как он нанесёт первый удар, остаются считанные часы.

— Трое суток назад метасендер зарегистрировал всплеск перемещения, — доложил оператор. — Тем не менее, на базе никто не появился. Тогда мы отправили запрос на Ёшики — и узнали про Шиву… Нам велели ждать Чрезвычайного Посланника, готовится к его встрече — и вот появился ты, — я кивнул. А что тут можно сказать? — Мы выявили нескольких вероятных реципиентов и установили за ними слежку. Точнее, мы нашли двух — оба они являются жителями острова, и ни в чём необычном замечены не были. Но… — оператор замялся. Я не стал его торопить.

Всегда есть какое-то "но". И сформулировать его бывает довольно сложно.

Кроме того, Шива мог затаиться.

Он прекрасно знает, что по его следу отправят чрезвычайного посланника. Наверняка постарается уехать как можно дальше от места высадки, затеряться в каком-нибудь крупном мегаполисе Тикю.

Трое суток. Да он может быть на другом конце земного шара!

— Посланник… — оператор говорил так осторожно, словно боялся, что произнесённые слова могут разбиться. Я поднял голову. — Это правда? То, что он успел разрушить уже шесть миров?..

— Да, — встав с дивана, я подошел к окну и посмотрел вниз, на копошащийся людской муравейник. — Я сам видел два последних. Одни руины. Жители просвещённых когда-то земель превратились в варваров, убивающих за банку консервов.

И если мы его не найдём — здесь будет то же самое.

Глава 3

Стоя у окна, я разглядывал своё полупрозрачное отражение в стекле.

Круглая бритая голова. Чуть раскосые глаза, короткий нос, хорошо очерченные губы. Физиономия в целом симпатичная — кабы не торчащие уши…

На мгновение меня охватила паника. Каким образом этот мальчишка остановит Шиву? Нет, не так… Как Я в теле мальчишки смогу остановить хитроумного, жестокого, не считающегося с потерями, противника?

Для Шивы хаос — как огонь для саламандры. Он жаждет его, любит и купается в хаосе.

Те миры, о которых я говорил. Жалкие руины. Обожженные развалины — вот что оставляет Шива после себя.

А ещё я помню обречённые лица тех, кому непосчастливилось выжить.

Огромные, застывшие глаза детей…

…Окно вдруг вспыхнуло семицветной радугой, рама загудела от напряжения. Я инстинктивно отскочил. Показалось, что по нам пальнули из огнемёта… Но оператор остался на удивление спокойным.

Стекло посветлело, и за ним пронеслось длинное гибкое тело.

Дракон.

Чудовище тяжело взмахивало крыльями. Иззубренный длинный хвост перемешивал прозрачный воздух, голова на длинной шее устремилась в узкий пролёт меж двух небоскрёбов.

— Что это, Хранители вас побери?..

Никогда. Ни в одном из Миров я не видел живого дракона!

— Это всего лишь иллюзия, — голос оператора звучал спокойно и чуть снисходительно. — Реклама нового полнометражного фильма. "Сердце дракона". Очень рекомендую посмотреть…

— Так это голограмма? — мой мозг с облегчением уцепился за знакомое понятие.

— Нет, — покачал головой оператор. — Это магия.

— Магия?..

Оторвав взгляд от вида за окном — дракон к этому времени скрылся за небоскрёбом "Хонды", — я внимательно посмотрел на оператора.

Существует вероятность, что он сошел с ума?

Если подумать, операторы метасендеров в закрытых мирах — народ довольно отчаянный. Совсем одни, без физической поддержки из Центра… Они десятилетиями живут отшельниками, собирая сведения, помогая редким путешественникам и полностью принимая реалии своего окружения.

— Тикю — закрытый мир, — мягко сказал оператор.

— Я об этом прекрасно помню, — волна раздражения поднялась, и… схлынула. Пожилой оператор видит перед собой подростка. Он очень долго сидит в этом унылом офисе и много лет не имеет прямой связи с Корпусом. Здесь давно забыли, что это такое: настоящий чрезвычайный посланник.

— Но тебе не говорили, из-за чего… — он посмотрел так выразительно, что я посчитал за лучшее присесть.

Спина под майкой вспотела. В висках стучали громкие молотки.

— Магия?

— Именно. Существует особый вид энергии. Здесь её называют Эфир. Те, кто может научиться пользоваться Эфиром, становятся магами. Сэнсэи — как принято говорить в Ямато.

Я на секунду задумался, переваривая новую информацию. А потом вспомнил голубой шар, сорвавшийся с моих ладоней в горах.

Если предыдущий хозяин тела был сэнсэем, значит ли это, что я тоже могу освоить магию?

— Хотите сказать, магия здесь используется в… бытовых целях?

— Киностудии нанимают сэнсэев-визуалистов для того, чтобы привлечь зрителей, — кивнул оператор. — Реклама. Они, знаете ли, неплохо зарабатывают…

— А сам фильм? — новая идея захватила меня целиком. — Вместо спецэффектов здесь можно заснять… настоящие эффекты? Магическое сражение, и всё такое?

— Актёрами являются адепты разных школ, — улыбнулся оператор. — Да и съёмочная группа кое-что может. Такие люди подвизаются в соответствующих жанрах, конечно. Сказки, фантастика… Если будет время, обязательно сходи в кино. Фильм с настоящими магическими спецэффектами — это нечто.

Откинувшись на спинку дивана, я прикрыл глаза.

Магия. Файерболы, управление стихиями, иллюзии — всё, о чём так любят помечтать на досуге школьники.

— Этому можно научиться?.. — я требовательно посмотрел на оператора.

Вместо ответа мужчина вытянул руку, ладонью вверх. Над ней поднялось несколько искр, из которых соткалась крохотная птичка-колибри, с изогнутым клювом и трепещущими с огромной скоростью крылышками.

— Это мелочь, — улыбнулся оператор. — Я научился этому за пару месяцев. Мастерство мага зависит от… — он пощелкал пальцами руки, и колибри исчезла. — От личного потенциала человека. Мы даже сделали прибор, определяющий степень…

— Подождите, — я решительно махнул рукой. — Шива. Он… Тоже может стать магом? Сколько этому нужно учиться?..

— Годы, — ответил оператор. У меня отлегло от сердца. — Но бывает природный дар, — продолжил он. — И тогда магия даётся так же легко, как искусство дышать.

— Вер… — я облизнул губы. — Вероятность того, что Шива попадёт в тело одарённого реципиента?..

— Очень мала, — покачал головой мужчина. — Таких людей совсем немного.

— Но всё-таки они есть.

Тот молча кивнул.

Дверь открылась, и на пороге появился давешний черноволосый парень — в своей белой рубашке и брюках, без шлема, короба и куртки.

— Всё в порядке, — сказал он. — Велосипед и вещи я оставил там, где их очень скоро кто-нибудь украдёт. Отыскать следы будет довольно трудно.

А мне не давала покоя одна мысль. Закусив губу, я вновь отвернулся к окну и уставился на соседнюю, облитую зеркальным стеклом, высотную башню.

Сердце колотилось, как бешеное. В ушах стоял глухой гул. Уши — я это чувствовал — налились багрянцем.

Сделав несколько дыхательных упражнений, я снизил артериальное давление и замедлил дыхание.

Операторам незачем об этом знать, но когда-то, давным-давно, я уже видел нечто, подобное этому иллюзорному дракону.

То был огненный феникс, что резвился в лазурном, как павлиний хвост, небе.

Я точно знаю: феникс был магическим существом.

— Вернёмся к Шиве, — отвернувшись от окна, я принял невозмутимый вид. — Вы говорили, что смогли определить вероятных кандидатов.

— Всего трёх, — теперь инициативу взял на себя молодой Осима.

Кольнула совесть: я так и не потрудился спросить имя старшего оператора… Сработала привычка посланника: ни к кому не привязывайся. Ни с кем не сближайся. Люди — лишь вехи в цепочке из множества миров, которые тебе предстоит посетить.

Сев за стол с тремя мониторами, черноволосый парень подвигал мышкой и экраны осветились. На одном возникло лицо молодого парня. Светлые кудрявые волосы, зелёные глаза, хорошая линия подбородка… Черты лица не совсем японские: чувствуется большая примесь другой крови. Кожа очень светлого оттенка.

На втором — солидный господин в традиционном кимоно. Ровная линия волос надо лбом, на макушке — классический хвостик, перевязанный шнурком. На вид господину — лет пятьдесят, взгляд человека, уверенного в своём положении. За плечом — рукоять меча.

На третьем — девушка. Тоже в кимоно — белом, усыпанном нарисованными хризантемами. В чёрных волосах заколки в виде глициний, на вид — дорогие, сделанные из серебра.

Поражало лицо девушки. Спокойное, как маска "равнодушие" театра "Но". И в то же время дышащее силой, притягательное. Такое точно не пропустишь, увидев в толпе…

— Вот этот мужчина, — начал Осима, ткнув мышкой в лицо самого старшего. — Самурай Виктор Набунага. Он много лет служил в Киото, при императорском дворе. Но сейчас ушел на покой, переехал на Сикоку и открыл додзё. Преподаёт военное искусство детям аристократов. Ну, и всем желающим, способным заплатить.

Я ещё раз вгляделся в лицо самурая. Да. Такой человек мог стать подходящим реципиентом для матрицы сознания Шивы. Черты его лица говорили о непреклонности.

Жестокий человек. Очень опасный.

Осима переместил курсор на лицо девушки.

— К сожалению, нам не удалось ничего найти об этой особе, — комментировал старший оператор. — Мы выудили это фото из миллиона снимков городских видеокамер, которые ежедневно прогоняем через метасендер. Эта девушка — фикция. Она не несёт никакого информационного следа. Не зарегистрирована ни в одной социальной сети — хотя молодые особы её возраста только этим и занимаются; не платит налогов, у неё нет никаких документов. Мы считаем, она — самый маловероятный кандидат.

— Для Шивы она подходит, — возразил я. — И пусть вас не смущает, что тело — женское. В последнем из разрушенных миров Шива руководил восстанием из тела прикованной к инвалидному креслу старухи.

— Дело в другом, господин, — кашлянул старший оператор. — Одна из причин, почему девушка нигде не светится — это её принадлежность к одному из Чайных Домов.

— Она — гейша, — пояснил Осима, заметив мой недоумённый взгляд. — Судя по одеянию — очень высокого ранга.

— Значит, она может быть знакома с множеством высокопоставленных чиновников, и других людей, облечённых властью? — спросил я.

Одной из излюбленных моделей разрушения миров, используемой Шивой, была коррупция. Отыскать нескольких влиятельных людей, и заставить их раскачивать государство изнутри…

— На Сикоку имеются филиалы двух чайных домов, — сказал старший оператор. — Один из них — здесь, в Такамацу, на самом берегу залива. Другой — в Коти.

— Стоит проверить оба.

— Чайные Дома — закрытая территория, — мягко пояснил старший оператор. — Туда не войдёшь, если тебя не порекомендует кто-то из гостей. Не бывает экскурсий, дней открытых дверей. Каждый Дом — это государство в государстве.

— Можно пустить дрон, — робко предложил Осима. — Снабдить камерой и запустить над территорией…

— А что толку? — заспорил старший. — Ну, увидим мы сады, прудики с рыбками… И всё.

— Ладно, давайте решать проблемы по мере поступления, — я переключил внимание на третьего кандидата — молодого парня.

Завитки волос не скрывали широкого лба, глаза под прямой линией бровей были чуть удлинёнными, но более широко раскрытыми, чем у тех, кого я встречал в Такамацу.

— Он не местный?

— Живёт на Сикоку последние пять лет, — сказал Осима. — К сожалению, более ранней информации об этом человеке не нашлось. Нам удалось выяснить только, что зовут его Фудзи — наверняка, кличка. Держит СТО в одном из бедных районов за портом.

— Я хотел сказать, он… не коренной житель островов?

— Всё гораздо сложнее, — слово вновь взял старший. — В Тикю, Россия завоевала Ямато почти сто лет назад. Государь-император Святослав издал указ о взаимопроникновении культур, и браки между русскими и японцами приобрели повсеместную традицию. Если приглядеться, в вашей новой внешности тоже много славянских черт. Форма черепа, а также строение лицевых костей и зубов…

— Виктор Набунага, — припомнил я. — Тоже результат взаимопроникновения?

— Особенно эта традиция широко распространилась среди аристократов. Императорский дом, а также древние кланы самураев тесно породнились с русскими дворянами. Экономические интересы, бизнес…

— Извините, — я вежливым жестом прервал лекцию. — Всё это очень интересно, но давайте вернёмся к Фудзи.

— Нам кажется, он — наиболее вероятный кандидат для Шивы.

— Почему?

— Он находится ближе всех к метасендеру. А как вам известно, обмен происходит…

— Меня выбросило в ста пятидесяти километрах. Где гарантия, что того же не случилось и с Шивой?

— У меня есть гипотеза, — откинувшись на спинку стула, Осима задумчиво покусывал кончик одной из дужек очков. — Вмешались погодные условия. Ночью была очень сильная гроза, и скачок электромагнитного поля мог нарушить…

— Но Шива появился здесь три дня назад, — припомнил я. — Тогда тоже была гроза?

Операторы переглянулись. Тогда я задал следующий вопрос.

— А эта ваша энергия, Эфир… Она могла повлиять на перемещение?

На меня посмотрели, как на идиота.

— В Тикю, — веско сказал старший оператор. — Эфир влияет на всё.

— К сожалению, — примиряюще вставил Осима. — У нас очень редко бывают "гости". Фактически, вы с Шивой — единственные, кто попал в этот мир после нас. Так что кривую корреляции выстроить просто невозможно.

— Но исключать ничего нельзя, — добавил старший.

— Ладно, — я чувствовал, как время неумолимо утекает, а мы всё ещё топчемся на месте. — Вы говорите, что Фудзи живёт где-то недалеко. Значит, его нужно проверить первым. Как это сделать, не привлекая внимания?

Операторы вновь переглянулись. Затем Осима смущенно кашлянул и нацепил очки.

— Мы взяли на себя смелость разработать несколько легенд…

— Хотя мы понимаем, что это — ваша прерогатива, как чрезвычайного посланника, — поспешно вставил старший.

— Я приму любую помощь, — я нетерпеливо прошелся по лаборатории. Слияние окончательно завершилось, навыки посланника включились на полную, и меня переполняла жажда деятельности. А ещё я всё время чувствовал опасность. Интуиция посланника — ей я привык доверять безоговорочно. — Вы знаете этот мир, как никто. И будет глупо и непродуктивно игнорировать ваши советы.

Операторы просияли.

— Тогда начнём с самого главного, — сказал старший и надел мне на голову обруч с металлическими шариками у висков. — Гипнообучение, — пояснил оператор. — Не чудо враждебной техники, конечно, но что могли — сделали. Осима потратил сотни часов, кодируя информацию, которая может понадобиться посланнику, чтобы сойти за местного. Обычаи, слэнг, краткий курс географии и экономики. Всё, что знает среднестатистический житель Тикю, — оператор немного помялся. — Извините, испытывали только на себе, но мы к тому времени и так довольно много знали. Так что насчёт качества не ручаюсь… В основу устройства легла схема метасендера, мы даже сделали доклад на Ёшики. И получили премию за новаторский подход… — он скромно потупился.

— И долго мне так сидеть? — я ничего не чувствовал, кроме лёгкого давления шариков на виски.

— Уже всё, — потянувшись, он аккуратно снял обруч. — Матрица твоего сознания удивительно восприимчива. Знания будут всплывать в памяти по мере необходимости, они не будут казаться чужеродными.

— Спасибо, — я благодарил с большим чувством. Ни в одном из миров обо мне не заботились так хорошо…

— Пустяки, — старший подошел к стене и нажал ещё один замаскированный под выключатель рычаг. — Это ведь наша работа. — часть стены вновь уехала в сторону, за ней оказался довольно большой сейф. Набрав код из десяти цифр, оператор открыл дверцу. — Деньги, — он протянул мне несколько пластиковых карточек. — Документы… — и замялся. — Нужно вас сфотографировать. И впечатать какое-нибудь имя… — он показал пустую строку.

— Курои Кицунэ, — сказал я. — Думаю, подойдёт.

Я давно забыл своё настоящее имя. Сейчас я об этом жалею, но когда-то, когда я только вступил в Корпус посланников, это казалось очень маленькой платой.

— Ну вот, — улыбнулся оператор, отдавая мне готовый документ. — Всё в порядке.

С пластиковой карточки на меня смотрело курносое веснушчатое лицо с оттопыренными ушами. Чужое лицо. Почти детское. Моё.

— Извините, посланник… — ко мне обратился молодой Осима. — Чёрный Лис — ведь это не имя, — он смущенно поправил очки. — Если я правильно понимаю, это ваш… статус.

— У нас не бывает имён, — сухо сказал я. Почувствовал, как дёрнулся уголок губ, и сосредоточился.

Чрезвычайный посланник — человек без лица, — гласит Кодекс. — Надевая новую оболочку, ты принимаешь новую личность, которая должна идеально вписаться в реалии нового мира. Меняется всё: внешность, легенда, характер. Единственное, что остаётся неизменным — это Кодекс.

Для выполнения работы этого достаточно.

— Вот ещё немного наличных, — вытащив из сейфа, старший протянул мне толстую пачку рублей — название валюты всплыло в памяти, словно я всегда его знал.

Строгий профиль с подкрученными усами и бородкой клинышком, мундир с орденскими планками… "Государь-Император Святослав" — сообщал мелкий шрифт вокруг портрета.

— А теперь нам нужно спуститься в подвал.

Отвлёкшись от изучения купюры, я с удивлением посмотрел на оператора. Но тот лишь гостеприимно махнул рукой и нажал ещё один рычаг-переключатель.

На этот раз за стеной оказался обширный грузовой лифт. Мы, все трое, вошли в него и Осима нажал кнопку.

— Нам принадлежат два этажа, восемнадцатый и девятнадцатый, — негромко сказал старший оператор, когда двери лифта сошлись. Вероятно, он почувствовал моё удивление и посчитал нужным объясниться. — Двери, которые якобы ведут в другие офисы — это маскировка. Мы приспособили под свои нужды один из грузовых лифтов, он едет сразу на парковку, минуя другие этажи. Мы её отгородили и приспособили под свои нужды.

— Это всё стоит денег, — заметил я.

Чёткость работы обоих операторов мне очень импонировала. Изолированные в закрытом мире, они могли расслабиться, забыть о своих обязанностях… Но эти двое вели себя, как настоящие резиденты.

— Мы зарегистрировали несколько патентов, — пояснил Осима. — Из тех, что разрешены к использованию комиссией Проникновения на Ёшики. — Деньги вложили в акции.

— А кроме того, уже здесь, на Тикю, мы с Осимой сделали парочку изобретений… — чувствовалось, что моё уважение операторам приятно. — Например, портативный метасендер. Это пока ещё прототип, но знаете, господин Лис, здешние микрочипы — это нечто.

— А ещё мы смастерили прибор для определения магического потенциала, — похвастался Осима. — С его помощью легко определить способность к магии у любого человека.

— Даже у меня? — последняя новость меня очень заинтересовала.

— Нет ничего проще, — когда мы выходили из офиса, Осима прихватил с собой небольшую спортивную сумку. И теперь, порывшись в ней, достал плоский предмет с чёрным жидкокристаллическим экраном. — Кстати, чуть не забыл. Это ваш смартфон, — сообщил черноволосый парень. — Активируется отпечатком большого пальца или голосом. Я установил в него приложения карт местности, а также несколько других. Разберётесь. На Ёшики ближайший аналог — имплант-наладонник. Принцип действия другой, но интерфейс похожий.

Я убрал смартфон в карман.

— Вы обещали показать измеритель магии, — напомнил я.

Осима улыбнулся и извлёк из сумки ещё один прибор. Похожий на счётчик Гейгера, с ручкой и экранчиком.

Как только он нажал кнопку, рожки на торце приборчика разошлись в стороны и засверкали крошечными лампочками. Когда оператор поднёс их к моей груди, лампочки засветились ровным интенсивным светом.

— Ого! — операторы склонились над экранчиком, изучая мелькающие на нём цифры.

Я почувствовал толчок — лифт наконец остановился.

— У вас самый большой индекс из всех, что нам приходилось видеть! — воскликнул Осима.

Глава 4

Двери лифта открылись в обширное пространство с низким потолком. Кое-где потолок подпирали массивные квадратные колонны — типичная парковка, их всегда устраивают там, где экономят место на улице.

Большая часть зала была занята различными автомобилями. Дорогие спорткары, внедорожники, седаны и неприметные малолитражки. Парочка фургонов и один здоровенный грузовик.

— Ещё есть стенды с оружием и тир для стрельбы, — гордо пояснил Осима. — А также наборы одежды, на все случаи жизни. В дальнем конце — полностью изолированный бункер с запасом еды, баками с пресной водой и хорошей аптечкой. Это на случай землетрясения. В этом мире ещё не прекратились тектонические сдвиги.

Они жили здесь, совсем одни, больше десяти лет, — подумал я. — Изучали мир, отправляли сведения в Центральную контору… И готовились. Ждали, когда же их посетит Чрезвычайный Посланник.

— Это самая лучшая база из всех, на которых мне доводилось побывать, — с чувством сказал я.

Обычно в закрытых мирах база представляла собой тесную комнатушку, в которой умещались установка метасендера, стол, продавленный стул, на котором дремал обрюзгший, вечно похмельный оператор, и пустые коробки из-под фаст-фуда.

— Мы подумали, что подобраться к Фудзи легче всего будет, представившись байкером, — сказал Осима, сдёргивая брезент с мотоцикла.

На вид спортбайк был очень крутой.

— Судзуки — GXR, движок — тысяча кубиков, — объявил Осима.

— Двигатель внутреннего сгорания? — на Ёшики давно используют гравигены.

— Пока что в Тикю бензин — самое распространённое топливо. Есть ещё электрокары на аккумуляторах, но скорость у них не та.

— Мы организуем незначительную поломку, и вы поедете к Фудзи на СТО проверить двигатель, — пояснил старший оператор.

— Почему не взять машину?

— Видите ли, господин Лис, — Осима вновь поправил очки. — Фудзи специализируется именно на мотоциклах. В частности — обслуживает спортбайки. Он — предводитель банды босодзоку.

— Они устраивают гонки, — вставил старший. — Это незаконно, и частенько за байкерами охотится полиция. Фудзи непременно заинтересует ваш мотоцикл.

Через двадцать минут я выезжал на улицу, как настоящий байкер. Куртка, штаны, мотоботы — вся одежда была усилена противоударными накладками и была сделана из крепкой, очень жесткой на ощупь ткани. Шлем имел хороший обзор, перчатки удобно облегали пальцы. Под курткой была "черепаха" — что-то вроде бронежилета. На этой детали настоял старший оператор. Я не стал спорить — сейчас этим ребятам виднее, что может мне пригодиться.

Оружия я решил не брать. Пока что в нём нет необходимости.

— Спасибо, — сказал я на прощанье. — Вы, ребята, отличная команда. Если бы в каждом мире была такая, работа посланников была бы намного легче.

— К вашему возвращению мы подготовим план проникновения в додзё Виктора Набунаги, — пообещал Осима. — Хорошо, если Шивой окажется Фудзи, и вы не задержитесь у нас надолго, господин Лис. Но нужно быть готовыми ко всему.

— Да, — я невольно улыбнулся. — Нужно быть готовыми ко всему.

Воспользовавшись смартфоном, я внимательно изучил карту и наметил маршрут.

Ехать удобнее всего было по объездной, которая тянулась вдоль всего побережья, вокруг острова. Сначала шли спальные районы с роскошными многоэтажками — не те, что я видел в начале, там дома были попроще.

Затем была обширная парковая полоса, в которой прятались частные особняки и коттеджи. Со стороны моря здесь были причалы для яхт, станция паромов — сам паром был ослепительно-белым, с множеством смотровых палуб.

Я дал себе слово, покончив с Шивой, обязательно прокатиться на таком красавце.

Затем начался порт. Зона доставки товаров, промысловая зона — где-то там, среди сетей и громадных контейнеров с рыбой, дед, что подвозил меня утром, покупал свою скумбрию. Сейчас он, наверное, уже дома — получает очередной нагоняй от своей старухи…

Я не должен допустить гибели этого мира, — мысль была ослепительно-белая, как раскалённый электрод.

Глядя на чистенькие уютные коттеджи, я вспомнил совсем другой дом. Дом, из окон которого вырывались клубы чёрного дыма, а внутри бушевало пламя.

Я сидел на подъездной дорожке, а на коленях у меня лежала голова хозяина горящего дома. Перед тем, как он умер, я успел поклясться, что больше такого не допущу.

Удивительно, что я не помнил лица умирающего посланника. Но зато отлично помнил грязную тряпичную куклу, лежащую на дорожке… У неё были глупые стеклянные глаза и ярко-красные волосы. Цвет их был точно таким же, как и кровь на лице моего друга.

…За портом город словно подменили. Широкая набережная сменилась асфальтированным шоссе, вдоль которого, как спичечные коробки, теснились неказистые домишки, обитые сайдингом и когда-то выкрашенные в белый цвет.

Морской ветер сдул краску, сделав фасады домов серыми, как прибрежный плавник. Зелени здесь почти не было. Зато была вездесущая пыль. Под действием морского бриза она собиралась в крутящиеся столбы на перекрёстках, клубилась в маленьких двориках и садилась тонкой плёнкой на воду залива.

Я свернул на улочку, уходящую вглубь посёлка.

Через несколько кварталов показались большие ржавые ворота, к которым была прибита потрёпанная вывеска. "СТО ФУДЗИ". Мелкими иероглифами значилось: "Накачка шин, балансировка колёс, зарядка аккумуляторов".

Сердце забилось глухо и тревожно. Если Шива вселился в тело автомеханика — моя работа очень скоро будет закончена. Я вернусь на Ёшики, а монах-ямабуси займёт своё законное тело. Свободное, при деньгах и с новыми документами.

Оставалось определить: здесь ли Разрушитель.

В Центральных мирах можно обзавестись специальным индикатором, размером с обыкновенный автомобильный брелок. Зелёная лампочка — в теле его настоящий хозяин. Желтая — путешественник из другого мира. Красная — незаконный подселенец, место которому — в хранилище Корпуса.

Но в Закрытых мирах всё было по-другому. Метасендер передавал лишь информацию. Матрицу сознания, — или другие, закодированные сведения. Ничего материального из мира в мир передать нельзя.

В Центральных мирах, объединённых сетью метасендеров, эта проблема решалась обменом технологий. Но в таких мирах, как Тикю, можно полагаться только на интуицию посланника. Именно она должна подсказать: кто занимает тело светловолосого кудрявого парня.

Если это Шива, я должен действовать быстро.

Сняв шлем, я поставил байк на подножку и выключил зажигание.

Сразу стало жарко: воздух к середине дня нагрелся, и в полном байкерском облачении я чувствовал себя, как черепаха, которую опустили в кипяток.

Собираясь снять куртку, сзади, за спиной, услышал негромкое хмыканье. Обернулся. Ко мне подходили трое. Неопределённого возраста, в просторных спортивных костюмах и заношенных до дыр кроссовках. Все трое были небриты, с торчащими во все стороны лохмами.

Местные гопники. Ну конечно… Куда же без них?

— Это кто это у нас тут такой крутой? — вперёд вышел тот, волосы которого были подвязаны красной банданой. Узкое лицо, презрительно оттопыренная нижняя губа и наглый взгляд. Типичная трущобная крыса. Подросток, едва ли старше меня.

За его спиной стояли громила с безмятежным лицом Будды, и мелкий хорёк, руки которого ни секунды не оставались в покое. Стандартная уличная кодла: Умник, Громила и Шестёрка.

На улицах Ёшики мне пришлось побывать в роли каждого из них.

— Идите своей дорогой, и останетесь целы, — я даже не стал задействовать голос посланника. Драки не избежать, это очевидно. Пикировка — начало противостояния, затравка. Зачастую, выиграв словесный поединок, ты выигрываешь и весь бой целиком…

Они не считают меня серьёзным противником, — я вовремя вспомнил о своей внешности. Мальчишеское лицо, оттопыренные уши… Ох уж эти уши! Много мне из-за них грозит неприятностей.

— Мы бы пошли, — осклабился Умник. Когда он растянул губы, стало видно, что у него не хватает одного из верхних передних зубов… — Да ты своей телегой перегородил всю улицу.

— Ничего, обойдёте. Не трамваи.

— Ха-ха. Очень смешно. Думаешь, такой остроумный?

— А ещё злой, и не люблю, когда ко мне пристают всякие подонки.

— Эй, Гэндзи, слышишь, что он говорит? — Умник чуть развернулся в сторону громилы. Тот, словно дождавшись команды, вздохнул всем телом и расправил плечи.

Выглядело это впечатляюще. Парнишка был высоким, под два метра. Покатые плечи борца, мощная шея. Огромный круглый живот не мог обмануть намётанного взгляда: под ним прятались тугие мышцы…

Серьёзный противник. Об этом говорит и его стойка: ноги широко расставлены, ступни крепко упираются в землю. Центр тяжести чуть смещён назад — чтобы, когда придёт время, всю силу вложить в удар.

Моё тело отреагировало, тоже встав в боевую стойку. Больше всего было похоже на школу годзю-рю, но с более низкой посадкой и жесткой постановкой запястий.

Ух ты! Оказывается, ямабуси времени даром не терял. Такого автоматизма можно добиться лишь бесконечными тренировками. Когда навыки превращаются в рефлексы, и реакция тела следует ещё до того, как мозг даст команду.

Тем не менее, Умник презрительно рассмеялся.

— Не дури, малец, — он сплюнул сквозь дырку от зуба. — Нас трое, ты один. К тому же, Гэндзи — макуути в ранге комусуби. Тебе его не одолеть.

Признаться, угрозы Умника на меня не подействовали. Да, здоровяк — отличный боец. Но не для меня. Рефлексы пацана, усиленные мастерством и опытом посланника — я наконец-то начал проникаться уважением к своему новому телу. И к его прошлому владельцу. Когда вернусь в на базу к операторам, нужно послать на Ёшики спектрограмму: пусть о парнишке позаботятся, как следует…

— Сначала я ударю его в шею, — сказал я. — Стойка Гэндзи явно указывает, что верхний пояс у него слабоват. Затем отскочу, и следующий удар нанесу в поясницу. Там его второе слабое место. Возможно, детская травма, или растяжение мышц… Затем — колено. Правое, на которое он и так боится переносить всю тяжесть. Думаю, этого будет достаточно. Лечение займёт остаток весны и всё лето. Боюсь, в этом году Гэндзи не сможет участвовать в соревнованиях и претендовать на титул сэкивакэ.

Благодаря гипнопедическому сеансу, память услужливо выталкивала на поверхность нужные слова, как только в них возникала необходимость.

Из здоровяка Гэндзи словно выпустили воздух. Но Умник вдруг выхватил из кармана выкидной нож, и направил на меня длинное, заточенное с обеих сторон лезвие.

Я устало вздохнул.

— Ты что, не видишь на мне латы мотогонщика? — я многозначительно постучал костяшками пальцев по грудной пластине. — Это ж броня. Твоим ножиком её не пробить.

— Ничего, я буду целиться в шею, — щербато улыбнулся гопник.

— И обязательно попадёшь, — я тоже улыбнулся. — При условии, что я буду стоять неподвижно.

— Конечно, будешь, — наконец на арене появился третий гопник. Возможно, зря я принял его за обычную шестёрку.

Сейчас в руках мальчишки был зажат пистолет. Здоровенный — отдача от выстрела запросто сломает его тощую руку. Но если ему посчастливится попасть…

Больше всего меня раздражало то, что приходится тратить драгоценное время на разборки с этой шантрапой.

Додумать я не успел — малец весьма уверенно поднял пистолет, придерживая рукоять снизу второй рукой, и нацелил мне в голову.

— Снимай шмотки и отойди от байка, — скомандовал он вибрирующим, натянутым, как струна, голосом.

В глазах пацана плескался восторг властелина над чужой жизнью. Мне знаком этот кайф. Я прекрасно знаю, что он сейчас чувствует. И отдаю себе отчёт: малец может сорваться, и спустить курок. Его охватил кураж, мнимое чувство безнаказанности.

— Снимай!.. — завизжал он и шагнул вперёд.

В этот самый миг в моём животе зародился нестерпимый жар. Он поднялся по груди, вспучил вены на руках и выплеснулся из ладоней электрическим разрядом, направленным в пацана.

В последний момент я успел дёрнуть рукой, и голубой шар попал в пистолет.

Оружие выбило из руки пацана, сам он отлетел к противоположному забору, словно ударенный током.

Я мгновенно подхватил ствол — он оказался почти нестерпимо горячим — и отшвырнул в лопухи. Жестяной забор громыхнул, за ним взорвалась злобным лаем собака.

— Он сэнсэй! — завизжал на пределе слышимости Умник. Развернувшись, он припустил по пыльной улице туда, откуда гопники появились. — Бежим, Гэндзи!

Здоровяк, постояв ещё пару секунд, повернулся, подобрал бесчувственное тело третьего гопника и трусцой побежал за предводителем. Надеюсь, с парнишкой, которого ударило моей молнией, всё будет в порядке.

Когда вернусь на базу, нужно будет расспросить о магии как можно подробней. Может, операторы придумают какие-то тесты, или ещё что…

Тело, которое рефлекторно реагирует на опасность выбросами голубых шаров… Я вспомнил, как обуглился ствол дерева в горах.

Магия для меня — неизвестная величина. Если её не удаётся исключить из уравнения, нужно научиться хотя бы контролировать.

Пыль не успела осесть после бегства гопников, а ворота СТО уже открывались. Лай собаки зазвучал громче, но тут же стих.

Глухо забилось сердце. Ко мне неспешной походкой приближался потенциальный Шива…

Я включил все чувства на полную мощность. Мгновенно изучил его внешность — прищур зелёных глаз, выражение лица, разворот широких тренированных плеч под рабочей, измазанной мазутом и солидолом майкой; спокойную, чуть вразвалку, походку, опущенные по сторонам тела руки…

И я всё ещё находился в замешательстве. Парня окружала какая-то аура. От него веяло силой, весь облик излучал энергию. Но я не мог понять: принадлежит она Шиве, или это личные качества парня по кличке Фудзи.

Те, кто встречали Разрушителя лично, рассказывали, что Шива обладает необыкновенной харизмой. Имеет непревзойдённый дар убеждения. Любой, к кому он обращается, мгновенно становится его ярым последователем. Свидетели говорили, что очарованию его голоса невозможно сопротивляться.

— Вам помочь, уважаемый? — я немного выдохнул. Во всяком случае, голос у парня был самый обычный. Разве что, слегка озабоченный. — Зря вы заблудились именно в нашем районе. Чужаков здесь ждут большие неприятности.

Он не угрожал. Просто доводил до сведения.

— Это я уже понял, — его слова я встретил улыбкой и открытым взглядом — всё, как учили в Корпусе посланников. — И кстати: там, в лопухах у вашего забора, валяется пистолет. Будет нехорошо, если на него наткнуться дети.

— И то верно, — мне понравилась его улыбка. Широкая, белозубая — как у человека, которому нечего скрывать. — Подниму-ка я его, от греха подальше.

Фудзи не стал шарить в лопухах. Просто наклонился и взял ствол. Он держал пистолет так, словно привык это делать.

На нём были майка и рабочий комбез, с завязанными на талии рукавами. Вот куда-то в недра комбеза, в один из бесчисленных карманов, он и сунул пистолет.

— Что привело вас в наш район, уважаемый? — он всё ещё улыбался. Глаза искрились весельем, и я подумал, что невольно проникаюсь симпатией к этому парню.

"Любой, к кому он обращается, мгновенно становится его ярым последователем"…

— Мне сказали, что вы — лучший механик спортбайков на острове, — я начал озвучивать заготовленную операторами легенду. — Я здесь новичок. Приехал покататься по местным горам. Слышал, здесь очень красиво. Вот, решил убедиться сам.

— И как? — улыбка, хоть это было невозможно, сделалась ещё шире. На щеках Фудзи заиграли ямочки. — Убедились?

— Не успел. При попытке подняться в горы забуксовало сцепление. Я погуглил и нашел ваше СТО. О вас ходит слава, как о гонщике и отличном механике. Вот я и приехал. Не откажетесь посмотреть?

Пока я говорил, Фудзи, не скрывая интереса, разглядывал мотоцикл. Парню он очень понравился — видно было по глазам.

— Могу сделать это прямо сейчас, — наконец кивнул он, перешел дорогу и навалился на одну из створок ворот. — Заводите машину.

Глава 5

Двор за воротами СТО представлял собой упорядоченную свалку. С одной стороны, вдоль забора, громоздились остовы машин, ржавые, с облетающей чешуйками краской. Высокой горой навалены старые покрышки. Там же стояло несколько мотоциклов — с облезшими сиденьями, лысыми колёсами, без выхлопных труб и топливных баков.

Ещё дальше грудами лежали детали.

С другой стороны громоздилась относительно новая техника. Парочка спортивных авто с поднятыми капотами, выпотрошенные, как рыбы, которых собираются бросить на сковородку. Дальше новенькой кровлей сиял навес, под ним угадывались яма и несколько подсобных тележек.

Дорожка, выложенная желтым песчаником, вела через весь двор к большому эйрстриму, похожему на полированную пулю с полосатым бело-голубым тентом. На лужайке перед автобусом стояло несколько плетёных стульев, столик и холодильник для пива.

В дальнем углу, за остовами машин, притулилась большая будка, рядом дремал на солнце кудлатый, похожий на волкодава с Шукрана, пёс.

— Подождите вот там, в тени, — Фудзи указал на плетёные стулья под тентом. — Я займусь вашим байком, как только принесу инструменты.

Я завёл мотоцикл под навес — пёс внимательно следил за мной из-под густых бровей, но голоса не подавал.

Шагая по дорожке к эйрстриму, я лихорадочно анализировал свои ощущения.

Что не так? Почему я не могу разобраться в этом парне?..

Он вызвал симпатию. Да, такое бывает и с обычными людьми. Он излучал особую энергию — и такое тоже встречается. Политики, некоторые монархи — всем им присуща безоговорочная вера в себя, и умение заразить этой верой других.

Этот парень явно никакой не монарх. И не политик. Живёт в бедном районе, ремонтирует старые тачки… Почему же на моём радаре он светится так, словно у него в груди сияет солнце?

Сев в продавленное кресло, я постарался успокоиться. Куртку из-за жары пришлось снять, "черепаха", похожая на бронежилет, пряталась под майкой. Шлем я положил на траву и принялся наблюдать за Фудзи.

Подключив к моему байку какой-то прибор, парень считывал показания с небольшого экрана, время от времени трогая различные части машины.

Как по мне — он знает, что делает. Вряд ли Шива настолько хорошо разбирается в иномировой технике…

Но бывает так, что перемещенная матрица сознания воспринимает физиологические навыки — как и вышло с моей нынешней оболочкой.

Руки до сих пор зудели от ощущения электрической молнии. Страстно хотелось поэкспериментировать, изучить, на что ещё я способен. Но придётся подождать.

Вот вернусь на базу, и отдам себя в руки операторов. Пусть проведут какие-нибудь тесты, да и вообще расскажут, что такое этот самый Эфир и с чем его едят…

Я поймал себя на мысли, что хочу задержаться в Тикю. Это был чистой воды эгоизм, но мне не хотелось, чтобы Разрушителем оказался Фудзи! Парень мне нравился. Будет жаль, если такой харизматичный человек окажется негодяем.

К тому же, магия. Феникс в лазоревом небе не давал мне покоя с самого детства. Может, Тикю — тот самый мир, где я увижу это зрелище снова?..

Через десять минут Фудзи вышел из-под навеса, вытирая руки вафельным полотенцем. Пёс, увидев хозяина, подбежал ластиться.

— А, Кудзо! — парень почесал его между вислых ушей. — Как дела? Не слишком жарко?..

Может ли собака почуять в теле хозяина чужого? Ведь запах остался тем же, как и голос и феромоны… Может измениться походка, интонация, поведение — хватит ли этого сторожевому псу?

— Всё в порядке, — сказал Фудзи, плюхаясь на стул рядом со мной. — Нужно было подтянуть тросик сцепления. Так бывает с новыми байками. Но вы обратились вовремя: если не уделить этому внимания, могут сточиться диски, и их придётся менять.

Он говорил абсолютную правду. Осима так и сказал: легче всего разрегулировать трос сцепления — это и даст необходимую причину для проверки на СТО. Поломку легко устранить, но контакт с потенциальным Шивой она обеспечит.

А я никак не мог разобраться!

Всё: и его мастерство, как механика, и даже пёс, говорили за то, что он — тот, кем кажется. Обычный местный парень.

Но в то же время, в Фудзи была какая-то тайна. Что-то неуловимое, загадочное — я это чувствовал, но никак не мог ухватить.

И тут дуновение ветра донесло запах. Я вдохнул полной грудью, пытаясь распознать, что это было. Может, курица, какие-то травы, горячий рис… Это было так неожиданно, что в животе у меня забурчало. И довольно громко.

Я вздрогнул, и покосился на парня.

— Простите, Фудзи-сан. Не успел позавтракать.

Я немного кривил душой. Но обед, который мне достался из сумки курьера, уже растворился без следа. Слияние, новая обстановка… Да и у подросткового тела очень быстрый метаболизм.

Я вспомнил, как находясь в более приспособленных телах, мог сутками обходиться без еды и сна. Особые пси-техники давали достаточно энергии, и не приходилось тратить драгоценное время на бытовые мелочи.

Сейчас всё не так. Я постоянно чувствовал голод, неуверенность в себе, шквал эмоций… Как только выдастся свободная минутка, надо будет поработать над физиологией.

…Не сразу я понял, что Фудзи пристально изучает шрам на моей руке — тот самый, что тянулся от локтя к плечу.

Почувствовав мой взгляд, парень широко улыбнулся.

— До того, как ты появился, я готовил себе еду. Ничего особенного, всего лишь паэлья. Если хочешь, могу угостить.

Улыбка у него была такая заразительная, что я не смог удержаться, и улыбнулся в ответ.

— Вы всем клиентам предлагаете пообедать, Фудзи-сан?

Я отметил, что он перешел на "ты". Разница между возрастом моей оболочки и Фудзи была примерно лет десять. Наверное, это нормально…

— Да нет, — он поднялся, и сделал мне знак идти за собой. — Я же вижу: ты нездешний. Никого на острове не знаешь.

— Почему вы решили, что я никого не знаю?

— Тебе бы отсоветовали ремонтировать байк у меня.

Он сказал это не оборачиваясь, словно не хотел видеть моей реакции.

Тропинка из желтого песчаника огибала эйрстрим и выводила на задний двор. Совсем небольшой, он производил впечатление волшебной шкатулки, или картины.

В центре располагался пруд. Через него был перекинут горбатый мостик, рядом лежали несколько замшелых камней, сквозь которые проросли осока и карликовый бамбук. В одном углу, рядом с деревянным, покрытым лаком забором, притулилось несколько криптомерий. Их любовно подстриженные ветки составляли контраст бурно разросшимся папоротникам и огромной сосне, розоватая кора которой гармонировала с брусом, из которого был выстроен чайный домик.

В чайном домике стоял резной, покрытый красным лаком столик с традиционной нишей для жаровни хибачи — чтобы в холодные дни у гостей не замёрзли ноги, и подушками — дзабутон по бокам.

Как завороженный, подошел я к пруду, и вздрогнув, отпрянул: из-под воды на меня выпученными глазами уставился здоровенный красно-золотой карп.

Услышав громкий смех, я тоже улыбнулся.

— Это Нобуко, — пояснил Фудзи, указывая подбородком на карпа. — Он очень старый и мудрый, но совсем не злой. Так что не бойся.

— Я и не боюсь…

Интересное явление: рядом с этим парнем я действительно чувствовал себя лет на шестнадцать. Робким, неуверенным в себе подростком.

— Проходи, устраивайся поудобнее, — пригласил парень, указав на подушки.

На столе, накрытая крышкой, стояла большая сковорода. На соломенной циновке была приготовлена одна тарелка, лежали палочки для еды…

— Я вам не представился, Фудзи-сан, — я поклонился, сложив руки ладонями перед грудью. — Меня зовут Курои Кицунэ.

Любой в Центральных мирах хоть раз, да слышал о Чёрных Лисах. Нас считали легендарными. Нас опасались. Во многих мирах Лисам было запрещено занимать руководящие посты, и участвовать в политических выборах.

— Ну что ж, Курои-кун, рад, что мы познакомились, — и Фудзи протянул широкую, чуть пахнущую машинным маслом ладонь.

Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Я не зафиксировал ни учащения сердцебиения, ни расширения зрачков.

Всё говорило о том, что он слышит моё имя впервые.

— Располагайся. Я принесу ещё одну тарелку и чайник. Любишь жасминовый чай?

— Простите, что доставляю вам столько неудобств, — я опять поклонился.

— Пустяки. Должен же я отблагодарить тебя за то, что отвадил гопников. Совсем нюх потеряли, мерзавцы. Оставят меня без клиентов.

— Так вы всё видели, Фудзи-сан?

— Ты про Эфир? Не бери в голову. Просто тебе не хватает контроля, но если потренируешься — всё будет отлично. Я, правда, не смог определить, адептом какой таттвы ты являешься. Воздух? Вода?.. Но не переживай. После Инициации станет ясно.

Он смотрел так испытующе, что мне сделалось не по себе. Почему он меня так допрашивает? Какое дело механику до обычного мальчишки, который заехал починить мотоцикл? Пригласил на обед, явно старается подружиться. Или… Передо мной всё-таки Шива, каким-то образом узнавший, кто находится в этом теле?

А я ведь почти убедил себя в том, что он — не Разрушитель.

Парень отсутствовал несколько минут. Я за это время постарался обрести спокойствие, сосредоточиться и настроить все доступные мне способности для того, чтобы разобраться: кем является Фудзи?

Он принёс недостающие приборы и глиняный чайник с двумя чудесными, тонкого зеленоватого фарфора чашками.

Стиль жизни, — подумал я. — Вот что меня беспокоит: образ механика не вяжется с дорогой посудой, ухоженным двориком и золотым карпом в пруду.

Даже ногти, под которыми я готовился увидеть траурную кайму, у Фудзи были чистыми. Словно и не возился он пять минут назад с грязными деталями…

— Угощайся, — навалив мне полную тарелку остро пахнущего риса, перемешанного с мидиями, кальмарами и кусочками курицы, Фудзи и сам взялся за палочки.

Ел он тоже не как механик. Палочки держал изящно, пользовался салфеткой — словно мы сидели не на заднем дворе автомастерской, а в каком-нибудь ресторане.

А ещё время от времени он поглядывал на мой шрам.

— Так откуда ты, Курои-кун? — спросил Фудзи, разливая чай. Запахло жасмином, липовой пыльцой и лавандой. — Хоккайдо? Хотя на северянина ты не похож. Хонсю? Токио? Извини, что интересуюсь, но мне кажется, что ты попал в беду.

По спине пробежала ледяная дрожь и устроилась внизу живота.

— Почему вы так решили, Фудзи-сан?

— Ты слишком молод, чтобы путешествовать в одиночку, — он продолжал есть, как ни в чём ни бывало. И даже набитый рот не мешал ему говорить просто и красиво.

У него отсутствует островной акцент, — я заметил это сразу, но сейчас понял другое: в его речи вообще нет акцента. ОН ГОВОРИТ ТАК ЖЕ, КАК АРИСТОКРАТЫ ИЗ ЦЕНТРАЛЬНЫХ МИРОВ.

Подобрав ноги под себя, я приготовился к прыжку.

Одну палочку я могу воткнуть ему в артерию на шее. Вторую — в ухо или глаз, чтобы обязательно дошла до мозга. Да. Я готов пойти на убийство оболочки — хотя настоящий Фудзи ни в чём не виноват… Но в данном случае цель оправдывает эту потерю. Шива должен умереть. Во имя процветания миров.

Рука, сжимающая палочки, стала потной, задрожала. Я переложил их в другую руку. Нельзя ошибиться. Главное: я должен быть уверен.

— Разве молодой человек не может попутешествовать в одиночестве? — я чувствовал, как деревенеют челюсти, как напрягается позвоночник, но ничего не мог с этим поделать. Даже навыки посланника не могли справиться с шквалом подростковых гормонов.

— Сейчас весна, — улыбнулся парень. — Последний семестр перед выпускными экзаменами. Ты же посещаешь старшую школу, верно? Мальчик из хорошей семьи, несомненно, имеется родня в России…

— Должен быть с вами откровенен, Фудзи-сан, — палочки я не выпускал из рук, имитируя замешательство. — Я прибыл издалека. Вряд ли вам известно такое место. Ищу одного человека, который сделал много плохого. Я должен его остановить во что бы то ни стало. Это мой долг.

Пусть-ка проглотит ЭТО. Если он — Шива, то прекрасно поймёт намёк.

— Я предполагал нечто в таком духе, — с каменным лицом кивнул парень. — Но скажи мне вот что: сам-то ты уверен, что это так уж необходимо?

— Да, уверен, — я решительно кивнул. — Меня к этому готовили. Можно сказать, именно этому я посвятил всю свою жизнь.

— Ну что ж, — Фудзи тяжело вздохнул. — Отговаривать не буду. Просто прошу: подожди. Не торопись. Оглядись вокруг, а потом уж решай, как поступить. Хорошо?

— К сожалению, времени может не быть, Фудзи-сан, — я наклонил голову, стараясь скрыть выражение лица. — Вам ли этого не знать.

— Я тебе не враг. Поверь. Если хочешь, могу даже помочь. Главное, убедись, что тебе действительно нужно.

И он протянул руку над столом. Я её пожал, глядя прямо в его зелёные, с ореховыми искорками глаза.

Казалось, мы друг друга поняли. И в то же время меня не оставляло ощущение, что говорим мы о совершенно разных вещах. Я стараюсь вынудить Фудзи к тому, чтобы он себя выдал, а он — отговорить меня от чего-то, о чём я вовсе не имею понятия.

Несомненно, парень ведёт свою игру. Может он оказаться другим посланником, о котором я ничего не знаю?..

…На прощание Фудзи вновь протянул руку и сказал:

— Что ж, удачи, Курои Кицунэ. Поверь: я знаю, каково тебе приходится. Но месть — не самый лучший из путей. Ты можешь остаться со мной. Это не так плохо, как тебе кажется. Передумаешь — ты знаешь, где меня найти.

Я уехал.

Впервые в жизни я был в таком жестоком замешательстве. Загадки, кругом загадки. Отправляясь в погоню, я был уверен: стоит мне увидеть Шиву, и не останется никаких сомнений. Я мгновенно его узнаю, и не буду колебаться ни секунды.

Но теперь в голове — сплошная каша. Я бесконечно прокручивал в памяти весь наш разговор, малейшие оттенки мимики Фудзи, крошечные нюансы, по которым интуиция посланника должна была определить: он — Шива-Дестроер.

Но этого не случилось. Я, чрезвычайный посланник, так и не смог разобраться.

Проезжая мимо порта, я вдруг почувствовал сильное головокружение. Внезапно сделалось очень жарко, пот заливал глаза — но я не мог его вытереть, мешал щиток шлема.

Резко вильнув к обочине, — чем вызвал недовольный гудок малолитражки, — я остановился. Стащил шлем, снял перчатки, расстегнул куртку…

Приступ паники. Святые Хранители! У меня приступ паники…

Я злюсь, сомневаюсь, не могу определиться с решением жизненно важной задачи — на лицо все признаки профнепригодности.

Если об этом узнают в Корпусе, меня спишут в утиль. Конец путешествиям. Конец Чёрному Лису. Конец надежде когда-нибудь отыскать свой родной мир.

Отдышавшись, я слез с байка и долго смотрел на море. Оно было таким спокойным, таким прозрачным и пустым, что на душе постепенно полегчало.

На Ёшики море давно застроили понтонными городками, фермами и вышками по добыче полезных ископаемых. Население прибывает, а ресурсов и жизненного пространства становится всё меньше.

Здесь же, на заре технологической эры, всё это было ещё впереди. Если я отыщу Шиву, — напомнил я себе. — В ином случае у Тикю не останется будущего. Оно сгорит в пламени, которое раздует Дестроер.

Великий манипулятор, Шива никогда не действует сам. Он — мастер находить точки противоречий, краеугольные камни, на которых держится мир. А расшатывать эти камни он предоставляет другим.

…Любуясь морской гладью, я наконец понял, что мне нужно делать. Конечно, я не отступлю. Если Фудзи является Разрушителем — я выведу его на чистую воду. И приведу приговор в исполнение.

Взобравшись в седло, я на полной скорости рванул к центру города.

Для осуществления моего плана понадобится помощь. Думаю, Осима со своим старшим товарищем не откажутся поучаствовать…

Но ещё издалека я увидел дым. Он поднимался над бизнес-центром, чёрные клубы выглядели зловеще в прозрачном голубом небе. Ветер сносил дым в сторону моря, и постепенно развеивал. Сердце кольнуло тревогой.

Уговаривая себя, что беспокоиться не о чём, я прибавил газу, чем вызвал недовольный свисток полицейского, когда проскочил на красный.

Не обратив на него внимания, рванул по главному проспекту. Сомнений нет: горит именно та высотка, в которой находится офис Посланников.

Глава 6

На улице собралась толпа. Ко входу, разгоняя людей сиреной, подлетела красная пожарная машина.

Оставив байк на обочине, я рванул к ступеням, но полицейские никого не пускали. Я был слишком заметным в своей мотоциклетной броне, и не решился привлекать внимание.

В висках бился горький набат. Это Шива! Пока я наслаждался обедом в компании Фудзи, его люди пробрались в здание и заложили бомбу.

О том, что это была именно бомба, я услышал от полицейских. Они переговаривались по рациям, вызывая сапёров и криминалистов.

Мне нужно проникнуть внутрь! Там остались операторы, и я должен убедиться, что с ними всё в порядке…

Пожарные в плотных оранжевых куртках с яркими желтыми полосами входили и выходили из здания. Несколько мужчин, сняв обмундирование, отдыхали на ступенях.

Обойдя одну из красных машин, я незаметно прихватил куртку. Снял с креплений длинный багор, нацепил шлем… и ровным деловым шагом прошел сквозь оцепление.

В вестибюле царила упорядоченная суматоха. Пожарные спешили к лестницам, двери лифтов стояли распахнутыми. Вокруг сновали какие-то люди.

А потом я увидел тело. Оно было накрыто чёрным мешком для трупов, но по фуражке и толстому, вздымающемуся, как гора, животу я узнал охранника.

Я сжал челюсти. Вот и первая жертва Шивы. А всё потому, что я пришел слишком поздно.

Судя по растерянным и гневным лицам, по суете и неоправданно большому количеству людей, здесь не привыкли к подобным происшествиям.

Но Шива действует именно так. Сеет хаос. Страх. Неуверенность. Через несколько месяцев ни один человек в Тикю не будет чувствовать себя в безопасности…

Следуя за пожарными, я поднимался на восемнадцатый этаж и гадал: а что с подземной парковкой, на которой операторы устроили базу?

Вспыхнула надежда: их не было в офисе! Осима с приятелем были внизу, и взрыв бомбы не причинил им вреда…

Но надежда угасла так же быстро, как и возникла. Мимо меня по лестнице спустилась скорбная процессия: пожарные несли на носилках два обгорелых трупа. Они были плотно упакованы в чёрный пластик, но запаха мешки скрыть не могли.

Чувствуя, как к горлу подступает горячий ком, я упорно карабкался вверх.

Может, это были не они. Может, это другие люди… Может, Осима с напарником, почуяв опасность, успели воспользоваться метасендером и переместили матрицы сознания на Ёшики!.. Смерть чужих мне людей — это тоже плохо. Но думать, что операторы успели уйти — было легче.

Наконец — нужный этаж. Не знаю, что использовал Разрушитель. Термитные заряды, или напалм — но выгорело всё, вплоть до перекрытий. Этаж представлял собой закопчённое пустое пространство, с разбросанными тут и там металлоконструкциями.

Метасендер пропал. Так же, как и всё оборудование операторов.

Но вряд ли он сгорел — Шива не мог лишить себя возможности убраться из этого мира, когда дело будет сделано.

Подражая движениям пожарных, я осторожно ходил по выжженному и засыпанному огнетушащим порошком полу. Огня уже не было, металлические балки, потрескивая, остывали.

Мозг, не останавливаясь ни на секунду, анализировал ситуацию.

Я остался один. Никакой поддержки. Ни единый человек на Тикю больше не знает о Разрушителе. Передать сообщение в Корпус нельзя — во всяком случае, пока я не отыщу Шиву и не отберу у него метасендер…

У меня остались несколько кредиток, тощая пачка наличности, паспорт и мотоцикл.

Иногда этого достаточно.

Грузовой лифт, на котором мы спускались в подвал, был повреждён. Двери вырваны взрывом, кабина перекошена.

Но не проверить нельзя.

Бросив багор, я через две ступеньки побежал вниз. Из вестибюля должен быть выход на парковку…

Не представляя, как устроено здание, на одном из этажей я отыскал чертёж за стеклом: пожарные лестницы и запасные выходы. Хватило трёх секунд, чтобы его запомнить.

Миновав поредевшую толпу на первом этаже, — тело охранника уже вынесли, — через пять минут я стоял перед бронированной дверью с электронным кодовым замком. Табличка такая же, как и на двери в офис: G — 365.

В прошлый раз мы спускались на грузовом лифте, и сразу оказались внутри. Прикрыв глаза, я восстановил в памяти код, который старший оператор набирал на дверце сейфа… Жаль, что я так и не спросил, как его зовут. Для меня он навсегда останется безымянным старшим оператором.

Ощутив укол грусти, я дал себе обещание, вернувшись в Корпус, обязательно разузнать об этом человеке. Надо будет посетить мемориал памяти. Место, в котором сохраняются сведения обо всех, пропавших без вести на службе Корпусу.

Код оказался правильным. Дверь подалась, и я оказался в тишине и прохладе машинного зала. Несколько часов назад на этом самом месте операторы готовили меня к первой вылазке.

Почему Шива не тронул подвал? Вряд ли он о нём ничего не знал… Скорее всего, взрыв — акция, направленная против меня.

Сигнал: игра началась.

Разрушитель хотел предупредить, что знает о моём присутствии. Что он готов к противостоянию. И сделал он это самым разрушительным способом. Цепочка из смертей — его визитная карточка, его знак. Его предупреждение: этот мир обречён.

Немного побродив между стеллажей, верстаков и накрытых брезентом автомобилей, я понял, что сейчас мне в бункере делать нечего. Трогать инструменты и приборы операторов казалось неправильным.

Единственное, что я прихватил из арсенала, так это оружие. Пистолет, складной композитный меч, набор метательных ножей и несколько крошечных, размером с пуговицу, гранат.

Игра началась. И предстать перед Шивой безоружным было бы попросту глупо.

Выходя из бункера, я внимательно изучил замок. Система незнакомая, но достаточно сложная для того, чтобы её взломать. Хорошо. Может быть, представиться возможность вернуться, и изучить всё как следует.

На всякий случай я сменил код замка. Шиву это не остановит, но сейчас это самое большее, что я могу сделать.

Солнце медленно тонуло в морской пучине, оставляя багровые отсветы на облаках. Я мчался обратно к логову Фудзи.

Это вполне в духе Шивы: отвлечь меня разговорами, угостить обедом — в то время, как его подручные минируют офис операторов… Наверняка Осиму с товарищем убили сразу. Тела бросили там же, а взрыв произвели, чтобы замести следы. Метасендер теперь у Дестроера. Я должен его заполучить, чтобы вернуться на Ёшики.

Мотоцикл я оставил на платной стоянке неподалёку от набережной — не хотелось, чтобы его стащили гопники. Дошел до СТО Фудзи пешком. Требовалось остудить голову и привести в порядок нервы. Нельзя убивать, поддавшись гневу.

В трущобах было людно.

Вечер. Отдыхая от дневных забот, сидели на лавочках старики, в пыли на дорожках резвились дети. Из окон домишек, с летних кухонь, неслись вкусные запахи: тушеная курица, жареная рыба, острые приправы… Свою куртку мотоциклиста и глухой шлем я сменил на кепку и просторную тёмно-синюю футболку с логотипом какого-то напитка.

Походку я перенял у давешних гопников. Просто ещё один парень, что слоняется без дела. Пистолет уместился за поясом штанов, меч когатана я сунул туда же. В тех случаях, когда надо действовать бесшумно, нет ничего лучше короткого меча…

Вот и автомастерская с уже знакомой вывеской. С другой стороны слышится тихое позвякивание цепи: пёс Кудзо бдительно несёт службу.

Я не стал подходить к воротам, обошел двор по периметру и взобрался на забор с той стороны, где был сад. Перелез на ветку сосны, бесшумно спустился по стволу — розоватые чешуйки коры пахли хвоей и древесной смолой.

Карп Нобуко смотрел из воды мудро и укоризненно…

Фрамуга на окне эйрстрима была приоткрыта. Изнутри доносился лёгкий шум. Вздох, шуршание шелковой ткани, ещё вздох…

Подойдя к закрытой двери, я застыл в замешательстве: во дворе, перед навесом мастерской, стоял автомобиль. Он походил на чёрный корабль с тонированными стёклами. Дорогая машина. Это читалось в хищном оскале бампера, в приникших к корпусу зеркалах, в серебряных тяжелых покрышках…

А на пороге эйрстрима стояли женские сандалии. Искусно сделанные гэта, с тонкими изящными ремешками.

И снова: ни автомобиль, ни дорогие сандалии не вязались с мастерской в бедном районе. Зато манеры Фудзи, его чистая, без акцента, речь, его фарфоровая посуда и созданный по законам ландшафтного искусства сад — ещё как вязались.

Стараясь двигаться бесшумно, я ретировался. Нашел себе место среди железного хлама — в кузове одной из ржавеющих во дворе машин меня не было видно.

Я не могу прикончить его при свидетелях. Придётся подождать.

Сумерки перешли в тяжелую бархатную ночь, когда дверь эйрстрима наконец отворилась и светловолосый парень спрыгнул на землю. Подав руку, он помог спуститься своей гостье.

Так вот кто посещает простого механика!

Кимоно такого светлого оттенка, что светится в темноте. Лицо бледное, с удлинёнными глазами и тёмными накрашенными губами. Волосы собраны в традиционный бункин, украшенный поблескивающими в лунном свете заколками. Женщина очень высокого ранга. Только они могут себе позволить придерживаться старинных традиций, в то время, как весь остальной мир семимильными шагами идёт вперёд…

По крайней мере, так происходит у нас, на Ёшики.

Фудзи держался с женщиной очень нежно, но при этом почтительно. Он придержал её бледную руку, пока дама надевала сандалии, потом проводил до автомобиля. Открыл дверцу, помог устроиться за рулём…

Когда он, закрыв ворота, вернулся к эйрстриму, у порога ждал я. С мечом, спрятанным за спиной.

На этот раз я выведу его из равновесия.

— Там, откуда я родом, высокопоставленные дамы не ходят в гости к простым механикам, — я старался, чтобы голос не дрожал.

Но воспоминание о двух телах, запаянных в чёрный пластик, сжимало горло. Я до сих пор чувствовал запах гари.

— А там, откуда родом я, младшие не смеют критиковать поведение старших. И не суют нос куда не следует.

Парень улыбался широко, беспечно. Словно и не было меча у меня за спиной, словно мои пальцы не потели, сжимая твёрдую рукоять…

От Фудзи пахло незнакомыми, очень тонкими духами. Одет в домашнюю юкату тёмно-зелёного цвета. Одежда новая, наверняка — подарок дамы…

— Так откуда ты родом, Фудзи-сан? Может, расскажешь?

— Я думал, ты и сам знаешь, Курои-кун. Раз явился ко мне на порог.

Он не выказывал страха. Не нервничал, не злорадствовал.

Совершив злодеяние, Шива был совершенно спокоен.

Рука, сжимающая рукоять когатаны, онемела от напряжения.

Фудзи подошел на расстояние удара. Он стоял очень близко, белки глаз и зубы поблёскивали в свете луны.

— Сегодня прекрасная ночь, Курои-кун, — сказал парень. — Жалко тратить её на выяснение отношений. Давай лучше прокатимся.

— Что?..

— Я приглашаю тебя прокатиться. Горы при лунном свете необыкновенно красивы.

Хлопнув меня по плечу, он как ни в чём ни бывало повернулся спиной и взялся за дверную ручку эйрстрима.

— Подожди в чайном домике, Курои-кун. Я только приму душ, и сразу поедем.

Он знает. Догадался, кто я такой, и хочет решить всё без свидетелей. Что ж, меня это устраивает. Схватка один на один, подальше от посторонних глаз — что может быть лучше?..

Вверх, вверх по горному серпантину. Цепочка фонарей отбрасывает желтые круги на узкую ленту асфальта, мотоцикл Фудзи летит, распластавшись над асфальтом, как хищная птица. Рёв наших байков сливается в равномерных гул. Он отражается от скал и валится в пропасть, на дне которой, невидимый среди густо-синих елей, шумит горный поток.

И вдруг дорога заканчивается.

Мы оказываемся на обширной смотровой площадке. Внизу — россыпь городских огней, которая постепенно переходит в манящую глубокую черноту ночного моря.

На площадке — половодье машин, с открытыми капотами, с бухающими в багажниках колонками. Странно и причудливо одетые подростки, с зачёсанными дыбом волосами, с дредами, с флюоресцентными татуировками, шумно общаются среди тачек, ломаются под музыку и пьют дешевое пиво.

Как только стихает шум двигателей, становится ясно, что над смотровой площадкой стоит густой ритмичный бит.

Отдельной компанией стоят байкеры. Их немного, человек двенадцать. Все в чёрной коже. Головы повязаны одинаковыми банданами.

Босодзоку. Осима сказал, что Фудзи является их главарём.

А ведь Шиве ничего не стоило убедить этих опасных парней делать то, что ему нужно… Я попытался вычислить, кто из них мог бы подложить бомбу в офисное здание. Но вокруг было слишком шумно. Слишком много впечатлений, у меня голова шла кругом от этого места.

Я-то думал, мы едем куда-то в безлюдное место, чтобы свести счёты один на один, без свидетелей. Но вышло всё наоборот.

Я чуть не упустил его из виду — Фудзи почти утонул в толпе девчонок и мальчишек. Те смеялись, визжали, хлопали его по спине, здоровались — замысловато дёргая ладонями и пальцами… Парень лучезарно улыбался. Высокий, светловолосый и светлокожий, он был, как король-Солнце среди своих подданных.

Я протолкался к нему и парень улыбнулся ещё шире.

— Это Курои Кицунэ, — обняв меня одной рукой за плечи, объявил он. — Мой друг тоже участвует в гонках.

Я удивлённо поднял бровь. Друг? Гонки? О чём вообще речь?

— Ты как, Курои-кун, не боишься? — тихо спрашивает Фудзи у меня над ухом.

Испытывает. Думает, я струшу.

— Когда начинаем?

Мною овладел злой азарт. Шива хочет поиграть. Что ж. Пусть убедится, что я готов.

— Через пять минут заезд спорткаров, через двадцать — очередь мотоциклов, — сказал, перекрикивая шум динамиков, худой парнишка в мешковатом белом комбинезоне. Волосы его были подхвачены красной банданой, а сам комбез увешан множеством блестящих побрякушек. — Если хочешь, я покажу тебе трассу на навигаторе. Там есть довольно опасные участки.

— Справлюсь, — челюсти свело, и казалось, что я выплёвываю слова сквозь зубы.

— Не дури, Курои-кун, Суши дело говорит, — Фудзи подтолкнул меня к парнишке. — Пока есть время, посмотри, что и как. Знание врага выигрывает войну.

У Суши был планшет. Он показал мне всю трассу. Там действительно было несколько спорных участков. Первый — недавний оползень. Завал ещё не успели разобрать до конца, на краю дороги громоздились, задрав к небу ковши, несколько экскаваторов.

В другом месте трасса очень близко подходила к обрыву. Там даже не хватало нескольких бетонных столбиков, прямо на самом краю.

Третьим был мост, переброшенный через реку на дне ущелья. Дорога переходила на другой склон горы, и мост был единственным местом, где можно переправиться.

За мостом, на открытом участке, был устроен разворот. В бочках горели костры и тоже стояла публика — наверное, там собрались самые отчаянные болельщики.

В целом — ничего сверхъестественного, — решил я.

Шива меня испытывает. Или хочет покончить, инсценировав несчастный случай.

Но если с трассой справляются местные подростки, справлюсь и я.

Мы с Суши отправились смотреть старт спорткаров. Две машины. Низколетящие, но с необычно широкими покрышками. За рулём красной — совсем мальчишка, на вид — лет четырнадцати. Второй — на тёмно-синей красотке с двумя белыми полосами через весь кузов — парень постарше, лет двадцати. Мрачное плоское лицо, злобный взгляд узких, мечущих молнии глаз.

— Они будут дрифтовать, — с восторгом говорит Суши. — Скорости слишком большие. Вписаться в петли серпантина можно только на дрифте — или улетишь в пропасть. Это соревнование мастерства и нервов.

— И часто кто-нибудь улетает? — не то, чтобы я испугался. Но всегда полезно знать, что меня ждёт.

— Пару раз в год — бывает, — спокойно кивнул Суши. — Но в-основном собирается народ опытный. Такамацу — очень известная трасса, к нам приезжают погонять со всего мира. Но не сегодня, — поспешно добавил он, предвосхищая мой следующий вопрос. — Сегодня только наша ночь.

— Есть какой-то повод?

— День рождения Фудзи! Разве ты не знал? Его уважают все гонщики. Все, кто любит свободу, риск и вольный ветер, — пришли поздравить его.

Я неопределённо хмыкнул. Всё это было очень неожиданно, и я просто не знал, что сказать. Но Суши понял по-своему.

— Видишь эти тачки? — спросил он, поводя рукой вдоль половодья машин и мотоциклов. — Все они побывали у Фудзи. Электронный впрыск, закись азота, тонкая настройка подвески — он умеет всё. И никогда не требует денег вперёд. Он знает: гонщики — народ небогатый.

Ну прямо Хранитель во плоти… Этого я вслух говорить не стал. И так было видно, что белобрысому парню поклоняются, почти как богу.

Шива выбрал отличную оболочку. Каждый из тех, что здесь находится, бросится ради него хоть в огонь, хоть в воду.

Машины наконец стартовали. В небо взвилось несколько ракет, и только когда они взорвались, я понял, что это — магические светящиеся шары.

Трасса озарилась нестерпимым белым светом, а ночь по краям сделалась ещё более непроглядной.

Одновременно с магическими шарами взлетело несколько дронов. Тоненько жужжа на высоких оборотах, они устремились вслед за гонщиками. На каждом была камера, а изображение транслировалось на множество таких же, как у Суши, планшетов.

В целом, всё продолжалось не так уж и долго. Минут пять — шесть. В тех местах, что я для себя отметил, зрители издавали восхищенные вздохи — гонщики перевалили оползень, прошли буквально по краю пропасти, их задние колёса почти повисли в воздухе… А вот мост, к моему удивлению, даже не пошатнулся. Бетонные плиты были уложены плотно, и машины пролетели по ним, как по асфальту.

Первым вернулся более молодой гонщик. Когда он подлетел к смотровой площадке, болельщики, визжа от восторга, бросились к машине, принялись стучать ладошками по капоту, по окнам…

И вдруг, совершенно неожиданно, мне захотелось побывать на его месте. Почувствовать всеобщее восхищение, ощутить восторг толпы… Странное чувство. Особенно, для такого, как я.

Чёрные Лисы не нуждаются в одобрении толпы. Мы просто делаем свою работу.

…Появилась вторая машина. Из-под покрышек летела пыль, синяя красотка с белыми полосами плохо слушалась руля. Она вихляла по дороге, как пьяная, на поворотах было видно, что правый бок снесён начисто, а задний бампер оторван.

— Разве он не должен сбросить скорость? — с тревогой спросил я у Суши.

— Это Сабуро, — поморщился парнишка. — Он ненавидит проигрывать.

Разбитый спорткар миновал финишную черту. Капот дымил, и в клубах дыма угадывалось перекошенное злобой лицо водителя.

Это не злоба, — понял я. — Это страх. Схватив Суши за руку, я закричал:

— У него отказали тормоза! — голос утонул в грохоте динамиков и визге покрышек.

Но и без моего крика было ясно, что с машиной что-то не так.

На полной скорости Сабуро врезался в половодье машин. Две первые тачки взлетели в воздух, словно фантики, подброшенные гигантской кошачьей лапой.

Грохот, визг, испуганные вопли…

Его машина продолжала двигаться, увлекая за собой другие.

До края пропасти оставалась пара метров, когда Сабуро наконец сумел отстегнуть ремни безопасности и выкатился на землю.

Столбики ограждения подломились под напором, и тёмно-синяя красотка ухнула в пропасть. Несколько других машин остановились на самом краю. Одна из них покачалась, как бы раздумывая, и… полетела вслед за машиной Сабуро.

Через пару секунд далеко внизу раздался взрыв, и сразу — второй.

Глава 7

Толпа детишек хлынула к краю — полюбоваться взрывами.

Мимо меня промчался Фудзи. К моему удивлению, он бежал в другую сторону, к полосе разрухи, учинённой спорткаром.

— Скорее! — крикнул он на бегу. — Там есть раненые!

Не думая, я припустил за ним.

Одна из перевёрнутых машин горела. В ней кто-то был — я видел упёртую в стекло ладошку. Кузов при падении смялся, двери не открывались. Схватив камень, Фудзи разбил окно и выдернул за руки почти раздетую девчонку.

Я помог выбраться парню — тоже раздетому, с громадными бешеными глазищами.

Всё ясно: парочка обжималась на заднем сиденье, когда в их машину врезался Сабуро…

Убедившись, что с ними всё в порядке, я побежал к другой машине. К счастью, та была пуста. Но зато под ней, лёжа на спине, стонал от боли Сабуро. Лицо его было в крови.

— Эй, кто-нибудь! Помогите! — я остановил двух ребят, что бежали мимо. — Давайте снимем с него машину.

В этот момент на днище машины вспыхнул огонь. Пацаны отскочили подальше.

— Огонь! Бак сейчас взорвётся!

Они убежали.

Сжав зубы, я попытался сдвинуть машину в одиночку. Та лишь качнулась, раненый глухо застонал. Гудение пламени становилось всё громче.

— Отойди! — ко мне подскочил Фудзи.

Он вытянул руки вперёд. Раскрыл широко ладони. А потом… Я почувствовал, как из его ладоней вырвался сгусток энергии и ударил по автомобилю. Тот отбросило на несколько метров и перевернуло.

Хранители меня побери. Фудзи владеет магией!..

Сабуро потерял сознание. Одна нога его лежала под странным углом, в порванной штанине торчала кость.

Скинув куртку, Фудзи бросил её на землю.

— Используем это вместо носилок, — прокричал он сквозь гудение пламени.

Как можно осторожнее мы переложили парня на куртку и подняли. Но не успели сделать и пары шагов, как сзади грохнуло. В спину словно толкнуло раскалённым тараном, земля вдруг вздыбилась и ударила меня в лицо…

А потом посыпались обломки.

Что-то тяжелое ударило между лопаток, обожгло болью плечо.

Падая, выпустил угол куртки, на которой лежал раненный.

Фудзи тоже не устоял на ногах. Но в отличие от меня, он упал на Сабуро. Парень прикрывал его собой от обломков! Я видел, как он упирается в землю руками, чтобы не придавить раненного.

Словно в замедленной съёмке, я наблюдал, как раскалённые куски железа барабанят по спине Фудзи, как он содрогается от боли, а на белой майке проступают кровавые пятна… Но он не сдвинулся ни на сантиметр, закрывая своим телом потерявшего сознание Сабуро.

В глазах потемнело. Стало нестерпимо жарко — то ли от раскалённого воздуха, то ли от того, что на меня наконец-то снизошло прозрение.

Фудзи — не Шива!

Наконец, над нами пронеслась последняя удушливая волна дыма, и всё стихло. Фудзи поднялся. К счастью, ни один из обломков не зацепил его слишком сильно, но всё равно парень двигался очень скованно.

Я тоже встал. Проверил, как там Сабуро — раненый пребывал без сознания, но дышал.

К несчастью, от взрыва пострадало ещё несколько ребят. У одной из девчонок обнаружилось довольно сильное кровотечение — обломок задел бедро. Пришлось убедиться, что артерия не повреждена и перевязать оторванным от майки лоскутом. Казалось, девочка пребывает в шоке и попросту не понимает, что происходит.

Кто-то держался за голову, кто-то стонал и повизгивал, тоненько, на одной ноте. Кто-то плакал, размазывая грязь по пьяной мордашке.

В целом, подростки вели себя так, как и должны: они были растеряны, они не знали, что делать, и не могли помочь ни себе, ни друг другу.

Не потеряли самообладания только Фудзи и несколько парней-байкеров, что постарше. Они уже начали разгребать завал из машин — убедиться, что под ним нет других пострадавших, когда из ущелья, негромко стрекоча и поливая площадку желтым ослепительным светом, всплыл вертолёт.

Бока его были синими, с продольными золотыми полосами. Вероятно, кто-то в городе увидел взрыв, и позвонил в полицию.

В это же время у подножия, от городской черты, послышался вой сирен. Хорошо бы это были скорые…

Кое-кто из пришедших в себя ребят что-то кричали в телефоны — надеюсь, они сумеют обрисовать обстановку адекватно…

Заметив вертолёт, те подростки, машины которых не пострадали, кинулись бежать. Завизжали покрышки, взревели моторы — площадка опустела в считанные секунды.

Остались лишь раненные, да завал из машин.

Мимо нас промчался Суши. Комбинезон мальчишки уже не сверкал первозданной белизной. Головную повязку он где-то потерял и длинные косички нелепо топорщились во все стороны, как щупальца осьминога.

Сев в одну из последних машин, он был таков.

Я вопросительно посмотрел на Фудзи. Тот покачал головой.

— Это моя вина. Ребята сегодня собрались из-за меня. Да и должен же кто-то рассказать полиции, как всё было.

— Тебя могут закрыть.

— Разберусь, — улыбнулся парень. Щека его была в крови, от уха до подбородка тянулась глубокая царапина. — А вот тебе, Антоку, не мешало бы скрыться.

Я растерялся.

— Как ты меня назвал?

— Да ладно, не дури, — Фудзи хлопнул меня по плечу. — Лучше прими дружеский совет: уходи. Рано тебе появляться перед камерами.

— Фудзи, ты принимаешь меня за кого-то другого, — я говорил искренне. Но проследив взгляд парня — тот вновь смотрел на мой шрам — мысленно отвесил себе хорошего пинка.

Я совсем забыл о прежнем носителе оболочки. За неполные сутки со мной случилось столько событий, что я напрочь выбросил из головы проблемы бывшего владельца тела: похищение и то, что пацана наверняка ищут… Даже не попытался разузнать о его прошлом.

Я вздохнул.

Обмануть Фудзи не получится. Парень меня узнал, и теперь не выпустит из виду. А кроме того, необходимо узнать, кем был подросток, тело которого я занимаю. Это может быть важно.

Я посмотрел на свои руки. Они были грязны и ободраны, из мелких порезов сочилась кровь. Отлично. То, что надо.

Приложив ладони к лицу, я хорошенько поелозил руками по коже, размазывая грязь и пыль, превращая всё это в нечитаемую маску.

— Что ты делаешь? — тон у Фудзи был таким, словно он опасался за мой рассудок.

— Один раненый подросток ничем не отличается от другого, — криво улыбнулся я. — К тому же, мне действительно нужна помощь.

Я показал плечо, из которого всё ещё торчал небольшой осколок стекла.

— Ты псих, Антоку!

— Зови меня, пожалуйста, Курои, ладно? — попросил я. — Остальное обсудим позже.

Один за другим, на площадку въезжали белые микроавтобусы с красной полосой, из них сыпались люди в голубых бумажных комбинезонах. Медики.

Они споро взялись за дело. Погрузили на носилки Сабуро, девчонку с проткнутым бедром, ещё нескольких тяжелораненых — два микроавтобуса развернулись, и завывая сиренами, устремились назад, в Такамацу.

Остальных деток укутывали в одеяла, давали горячее питьё.

Среди медиков было двое не в голубой, а в желтой форме. Подходя к детям, они просто накладывали ладони на повреждённое место, из-под рук вырывался призрачный золотистый свет… А потом они переходили к следующему.

Лица людей в желтых комбинезонах были сосредоточены, взгляды устремлены внутрь себя.

— Кто это? — слова вырвались прежде, чем я успел подумать.

Фудзи бросил косой взгляд, но всё же ответил:

— Это сэнсэи. Целители. Иди! — он толкнул меня в бок. — Вытащат тебе стекло.

Испытывая кучу сомнений, я всё же пристроился в конец очереди. Посмотрев, как ведут себя подростки, тоже начал всхлипывать, провёл рукой под носом, размазывая сопли… но спохватился, и решил, что это уже перебор.

Успокоился, и остальное время просто наблюдал за работой сэнсэев.

Когда пришла моя очередь, целитель — ею оказалась сухонькая пожилая женщина с добрыми глазами — прищелкнула языком.

— Ой-ёй, дорогуша, много крови потерял.

— Извините, — я склонил голову.

— Эй, он ещё и извиняется! — женщина выпрямилась, и посмотрела на второго медика, требуя поддержки.

— Правильно извиняется, — бросил тот, не отрываясь от своего занятия — он держал ладони над затылком рыжей девчонки. Волосы у той были в крови, на конопатом лице застыло выражение бесконечного удивления. — Устроить такую бучу! Сколько раз полиция собиралась взяться всерьёз за этих гонщиков…

Процесс лечения проходил так: женщина приложила обе ладони к моему плечу. Я почувствовал приятное тепло, которое постепенно перешло в почти нестерпимый жар, а потом сменилось ледяным холодом.

Осколок стекла вышел сам.

— Теперь покончим с бактериями, — бормотала женщина, изливая на мою рану потоки тепла. — Мы же не хотим, чтобы у такого красивого мальчика развился сепсис, верно?

— Теперь зарастим рану… — это когда стало холодно. Казалось, что вместо стекла в рану вошел ледяной клинок. — Ну, потерпи, потерпи… До свадьбы заживёт. Даже шрама не останется.

— Домо оригато, сэнсэй, — складывая руки для поклона, я уже не чувствовал никакой боли.

— Чего уж там, — женщина устало улыбнулась. — Впредь будь осторожнее.

— Да как же, — подал голос второй целитель. Пожилой мужчина с седой щетиной на подбородке, с такой же светлой, как у Фудзи, кожей. Он уже перешел от рыженькой девочки к подростку с длинной рваной царапиной на голени. — Они ничему не учатся. Запрети гонки — найдут другое убийственное развлечение.

— Да ладно тебе, Кирилл, — вновь улыбнулась женщина. — Разве сам ты не был молодым?

— Мальчишкой я учился, как проклятый, — буркнул седой Кирилл. — Знал бы, что придётся всю жизнь штопать разных недоумков…

Поклонившись целителям, я пошел прочь.

Плечо совсем не болело. Наверное, это поразило меня больше всего: то, как Фудзи усилием мысли отправил в полёт целую тачку, и как маленькая женщина зарастила глубокую рану в моём плече, даже не прикасаясь.

Фудзи сидел на краю обрыва и смотрел на город. В одной руке у него была бутылка пива, в другой — зажженная сигарета.

Кряхтя, как глубокий старик, я опустился рядом. Трудный выдался первый денёк в новом мире.

— А разве тебе не нужно обратиться к целителям? — спросил я, когда он молча передал мне ещё одну бутылку.

Пиво было слабоалкогольным, прохладным и очень газированным. Не совсем то, что я люблю, но сейчас этого было достаточно.

— Всё в порядке, — отмахнулся он рукой, в которой была сигарета. Я уловил знакомый пряный аромат, и удивился. Здесь же полиция. Вряд ли на Тикю разрешены наркотики…

Фудзи проследил мой взгляд.

— Разве ты не знаешь, что сэнсэям разрешено курить травку? — спросил он, усмехнувшись так, словно рассказывал прописные истины. — Расслабляет. Помогает пережить некоторые побочные эффекты.

— Я многого не знаю, Фудзи-сан, — честно сказал я. — И буду очень благодарен, если ты меня просветишь.

У посланников была заготовлена стандартная легенда на случай, если встречается кто-то, кто знал бывшего владельца тела. Потеря памяти.

После амнезии возникла новая личность, которая ничего не помнит о прошлой жизни, и ведёт себя соответственно.

Всегда срабатывает.

Но сейчас, сидя рядом с этим загадочным парнем, и наблюдая, как начинает светлеть небо, я почувствовал необходимость рассказать правду.

Может быть, далеко не всю. Но важную для поимки Шивы — обязательно.

То, что это не Фудзи, я недавно убедился. Разрушитель сеет хаос, это — его стихия. Представить, что он гасит пожары и прикрывает кого-то своим телом — невозможно. Это просто не в его природе.

На Шакьямуни, будучи архистратигом миллионной армии, Шива бросил в бой двести тысяч солдат — просто для того, чтобы они запрудили реку своими телами, и задержали вражескую армию на десять минут.

…И я рассказал светловолосому байкеру о Древе Миров. О том, что ствол и главные ветви образуют Центр цивилизации, объединённой сетью метасендеров.

А ещё о том, что при перемещении оцифрованной матрицы сознания происходит обмен разумов.

Объяснил, что его родной мир, Тикю, находится на далёкой периферии. Образно говоря, является почкой на одной из верхних веток Древа, и отличается от Центральных миров намного больше, чем другие.

А под конец объяснил, что я — не тот, кем он меня считает. Посвятил его в механизм работы чрезвычайных посланников.

И — в общих чертах — в свою миссию.

— Обмен разумов — тоже магия? — спросил Фудзи, когда я замолчал.

— В Центральных мирах нет магии, — я покачал головой. — Это технология. Согласен, в чём-то неотличимая от магии, но выполняется небольшим, размером с чемоданчик, прибором.

— Значит, ты не принц Антоку, — в голосе его всё ещё звучало сомнение, но меня смутило другое.

Титул "принц" используется и в других мирах. Он имеет строго определённое значение: сын государя.

— Принц? — на всякий случая я переспросил.

— Я узнал тебя по шраму, — Фудзи кивнул на мою руку, которую он так внимательно — и неоднократно — разглядывал. — Ну, и ещё разные мелочи… Манера держать голову, цвет глаз, интонации… Прошло без малого десять лет, с тех пор, как я видел тебя в последний раз, но как только ты появился в моей мастерской — узнал сразу.

— Фудзи-сан, подумайте, пожалуйста, ещё раз, — от волнения я перешел на вежливую речь. — Когда я пришел в себя, то был одет в старое, драное кэса, крашенное луковой шелухой. Я был бос, у меня не было ни гроша. Разве можно сразу узнать человека, которого не видел десять лет?

— Запросто, — кивнул Фудзи. — Если достаточно хорошо знал его раньше. Я уверен в том, что ты — Владимир Антоку.

— Не я, — терпеливо поправил я парня. — Бывший владелец тела. Который, кстати сказать, жив и здоров. Только находится сейчас на базе Корпуса. В моей собственной оболочке.

Фудзи закурил, не глядя вытащив сигарету из мятой пачки с характерным зелёным листом на этикетке. Бросил косой взгляд, и немного поколебавшись, предложил мне.

Я взял. Переживания и события этого длинного, растянувшегося на целые сутки дня, требовали отдельного осмысления.

Просто посидеть, вдыхая горький терпкий дым, стряхивая пепел, и помолчать. Хотя бы несколько минут.

Но через десять минут сигарета погасла, и пришлось возвращаться к действительности.

— Так значит, тебе надо поймать преступника, — нарушил молчание Фудзи.

— Его зовут Шива. Разрушитель. На самом деле, это прозвище. Потому что никто не знает, сколько он уже сменил оболочек.

— Всё-таки странно слышать такие речи от тебя, Антоку. Сложно привыкнуть к тому, что ты — не тот, кем кажешься.

— И тем не менее, это так, — я почесал макушку. Сквозь кожу уже начинал пробиваться колючий пушок, и скоро я уже не буду сверкать лысиной, как какой-то старик. — И если бы ты немного рассказал о том, кем был мой предшественник, было бы неплохо. А то непонятно: зачем я должен прятаться и какие могут быть последствия…

Я не стал ему говорить, что вылез из запертого багажника. Хорошего понемножку.

Пару минут Фудзи сидел молча, словно собирался с мыслями. Но потом заговорил.

— Десять лет назад Ямато правил твой отец, император Томохико. Антоку были довольно сильным кланом, и если бы не одно маленькое "но"… — я кивнул, побуждая его рассказывать дальше. — Старший сын императора, Михаил, погиб в авиакатастрофе. Разбился самолёт, никто не выжил. Томохико сломило горе, он ослабел — и физически, и духовно. Этим и воспользовался клан Фудзивара. Они давно нацеливались на трон, и конечно же, не упустили своего.

— А принц?

— Когда случился переворот, клан Антоку вырезали подчистую. Обычная практика: нельзя оставлять конкурентов за спиной. Но принцу Владимиру было всего шесть, он не представлял угрозы для даймё. О мальчишке просто забыли. Но когда хватились, оказалось, его нигде нет. Вместе с принцем исчез старший слуга клана… Вот и решили, что он успел покинуть Киото и переправить ребёнка в Россию — до Курильских островов подать рукой, а оттуда в Петербург летают турбо-джеты. Фудзивара казнил Томохико Антоку, и сам занял трон в Золотом Дворце. А маленький принц, оказывается, никуда не делся! Он всё время был здесь, в Ямато. Очень умно. Кто бы стал искать его под самым носом…

Фудзи тряхнул волосами и улыбнулся.

— Знаешь, когда я увидел тебя на пороге и узнал, — решил, что ты пришел мстить.

— Мстить? — я нашел занятие рукам: подобрав горсть камешков, бездумно бросал их в пропасть, один за другим. — С чего это принцу Антоку мстить тебе?

— Видишь ли, моя фамилия Фудзивара. Константин Фудзивара. Я — младший сын правящего императора Ёмэй.

Глава 8

Я засмеялся. Повалился на спину, и хохотал, пока не заболел живот. Фудзи смотрел на меня с интересом, но без осуждения.

— Что смешного я сказал? — спросил он, когда я немного успокоился.

— Видишь ли, — сделав последний глоток из бутылки, я отбросил её в сторону. — Я и вправду пришел тебя убить.

И тут он сам принялся смеяться, ещё громче, чем я.

— Ну так почему не убил? — выдавил Фудзи наконец, вытирая слёзы.

— Потому что ты — Константин Фудзивара, — глубокомысленно провозгласил я.

Теперь мы расхохотались оба. Да так, что заболели бока…

— Так-так-так, веселитесь, господин Фудзи-сан?

К нам подошел полицейский. Пожилой, грузный. Объём пуза такой, что казалось: в штаны вставили обруч. Но узкие глаза-щелочки смотрят жестко, пронзительно. Форма отглажена, ни пылинки. Даже ботинки начищены так, что в них отражаются огни зависшего над площадкой вертолёта.

— О, господин Нобору-сама. Не знал, что сегодня ваша смена.

Фудзи поднялся, отвесил полицейскому лёгкий поклон.

Не просто полицейский, — решил я. — Инспектор. Держится властно, без подобострастия нижних чинов. Взгляд спокойный. Да и годами — как раз для должности инспектора.

— Когда в городе беспорядки — всегда моя смена, — сердито буркнул полицейский. — Ты что же устроил, Фудзи-сан? Опять за решетку захотел?

Парень устало вздохнул.

— Нет, Нобору-сама. Что-то не хочется.

— Тогда давай показания, — полицейский достал диктофон. — Чёткие и ясные, чтобы не было повода придраться.

— Это был несчастный случай, Нобору-сама. В машине отказали тормоза и водитель, чтобы не рухнуть в пропасть, сознательно врезался в другие машины. Они стояли на парковке, и предположительно, были пусты.

— Какая машина? — инспектор покосился на завал, от которого до сих пор поднимался удушливый дым.

— Её здесь нет, — пожал плечами Фудзи. — Упала в пропасть, — он махнул себе за спину. — Можете сами проверить.

— Да уж проверим, не беспокойся, — буркнул полицейский. — Свидетели есть?

— Были, — улыбнулся Фудзи. — Но вы же знаете детишек: ни по чём не признаются, где были сегодня ночью.

Инспектор неопределённо хрюкнул. То ли соглашаясь с Фудзи, то ли выражая недоверие…

— Чья это была машина? — спросил он, держа планшет одной рукой, а другой заполняя в нём какие-то графы.

— Сабуро.

— Сабуро? — настороженно переспросил инспектор. — Сабуро Кадзуки? Так это его машина?.. — Фудзи кивнул. Полицейский помрачнел. — Это осложняет дело, — озабоченно сказал он. — Сын председателя Кадзуки…

— Никаких сложностей, Нобору-сама, — тихо, но внушительно повторил Фудзи. — Проведя экспертизу, вы убедитесь, что это и вправду был несчастный случай. Сабуро пострадал, но жив. Не думаю, что господин председатель будет на вас в претензии.

Инспектор расхохотался так, что его обширный живот заходил ходуном. На толстых щеках выступили капли пота. Достав белый платок, он вытер лицо, шею, промокнул глаза, и только потом посмотрел на Фудзи.

— Я не за себя беспокоюсь, — прожурчал полицейский обманчиво мягким, тихим голосом. — Председатель Кадзуки давно лоббирует указ запретить на Сикоку любые виды гонок. И на этот раз, думаю, у него найдутся особенно веские аргументы. Всё, Фудзи-сан, прикрывай лавочку. Никаких гонок — никакого ремонта мотоциклов.

— Эм… Я думал, что гонки способствуют развитию туризма, — задумчиво проговорил Фудзи. — Гонки и серфинг. Ведь к нам приезжают люди со всего мира… Если запретить гонки, многие на Сикоку разорятся. Магазинчики на побережье, кофейни, торговцы свежими фруктами…

— Председателю Кадзуки на это плевать с высокой башни, — вздохнул инспектор. — На туристах в-основном наживаются мелкие лавочники, ему нет до них никакого дела.

— Если не ошибаюсь, вашему шурину, который живёт в Коти, принадлежит магазин для сёрферов, — как бы вскользь заметил Фудзи.

Полицейский опять вздохнул, как морж, всем своим видом показывая, как он относится к сёрфингу, и куда бы он послал шурина.

— Если туристов не будет, опять сядет на мою шею, — буркнул он как бы себе под нос.

— Точно, — совершенно серьёзно кивнул Фудзи. — Но я могу вам помочь, Нобору-сама. Спасти от шурина. Причём, совершенно бесплатно.

Теперь инспектор рассмеялся. Шея и щеки у него побагровели, на глазах выступили слёзы.

— Как ТЫ можешь помочь МНЕ?

— Скажу, что председателю Кадзуки принадлежат две из трёх компании перевозок, — промурлыкал Фудзи. — Намекните ему, что без туристов паромы будут ходить пустыми. Никому не будет нужен наш провинциальный сонный островок, если не будет гонок.

Инспектор прищелкнул языком. Покачал головой, а потом погрозил толстым пальцем.

— Удивляюсь я тебе, Фудзи-сан. Умный, образованный. Тебе бы в правительстве заседать. Или в каком-нибудь дзайбацу. А ты занимаешься всякой ерундой…

— Я люблю сидеть низко, — пожал плечами Фудзи. — Чем ниже сидишь, тем меньше падать, верно я говорю, Нобору-сама?

— Кто это с тобой? — вдруг спросил инспектор, указав на меня тройным подбородком.

Во время разговора инспектор то и дело бросал на меня короткие взгляды. Ретироваться было поздно — это могло выглядеть подозрительно. Поэтому я просто помалкивал, швыряя мелкие камешки в пропасть.

— Это мой двоюродный брат, — быстро сказал Фудзи. — Он из Киото, начинающий гонщик. Приехал тренироваться.

Полицейский сплюнул в траву.

— Найди себе занятие получше, парень, — неприязненно бросил он в мою сторону. — Пока кости целы.

Инспектор отбыл — допрашивать других пострадавших, а мы с Фудзи принялись любоваться морем.

Солнце едва взошло, стоял тот особенный час, когда город внизу казался сказочным королевством, а по морю, до самого горизонта, протянулась ослепительная золотая дорожка.

— Почему тебе нравится сидеть низко, Фудзи-сан? — спросил я. — Ведь твоё место — на самой вершине.

— Я, как и ты, Антоку, младший сын, — усмехнулся парень.

Лицо его сделалось совсем взрослым, у глаз образовались "гусиные лапки". И я вдруг понял, что не так уж он и молод. Не двадцать. Скорее, ближе к тридцати…

— Как принц, я получил блестящее образование, — продолжил Фудзи. — Сначала в Москве, затем в Европе. Но всю жизнь играть вторую скрипку… Это, как бы тебе объяснить…

— Я понимаю, Фудзи-сан. Мне ведь тоже далеко не шестнадцать. Успел пожить. И опыт мне говорит: от судьбы не убежишь. Ты не сможешь вечно чинить мотоциклы и участвовать в гонках.

— А то я не знаю, — фыркнул Фудзи. На его лицо вернулась прежняя жизнерадостная улыбка. — Карпе дием, сечёшь?

Я порылся в памяти. Кажется, так говорят на Ватикане…

— Лови момент?

— Именно, — Фудзи легко вскочил и протянул мне руку. — Всё меняется, друг Курои. И надо уметь ловить краткие моменты безмятежности.

Я ему позавидовал. Сам я об этом не задумывался: сначала нужно было просто выжить, выгрызть себе зубами место в мире. Затем пришли долг, ответственность, и — мастерство.

Сидя на базе без дела, я как-то подсчитал, сколько мне лет… Если сложить все жизни, что я провёл в других телах — выходит около ста пятидесяти. И никогда мне не приходило в голову, что можно просто ловить момент.

Полицейские разъехались, увозя тех, чьи машины не подлежали ремонту. Скорые отбыли ещё раньше.

Мы остались вдвоём.

— У меня вопрос, — вдруг сказал Фудзи. Пыль от колёс ещё не осела, и солнечные лучи, проходя сквозь неё, были похожи на длинные желтые пальцы.

— Задавай, — кивнул я. Утро отдавалось на языке горечью первого поражения. Фудзи — не Шива. Значит, нужно искать дальше…

— Как так получилось, что ты попал в тело принца Антоку?

Он смотрел на меня пытливо, стараясь обнаружить… Что? Что я лгу?

— Я не знаю.

Ответ был предельно честным. Операторы погибли, метасендер похищен. Глупо строить гипотезы, имея так мало фактов.

— Ты мне не веришь?

Фудзи только покачал головой.

— Знаешь, почему я к тебе пришел? Метасендер указал тебя, как наиболее вероятного реципиента Шивы. Два принца — двое наиболее вероятных кандидатов. Думаю, нарочно такое не придумаешь.

Я думал на этим, пока Фудзи разговаривал с инспектором. Почему именно ЭТИ тела? Почему метасендер выбрал именно их?

Ответа у меня не было.

— У нас, на Тикю, верят в судьбу, друг Курои, — сказал Фудзи, выводя свой мотоцикл на дорогу. — Фатум, рок, предназначение — всякое такое. Каждое событие имеет своё начало и конец. Как история болезни. Понимаешь, о чём я?

— Хочешь сказать, случайностей не бывает? — я тоже взялся за байк. Проверил тормоза, сцепление, топливный бак — привычка, приобретенная в Корпусе. Ничто не случается просто так. Если у машины отказали тормоза — значит, их кто-то повредил…

— Хочу сказать, что встретившись — мы неосознанно влияем на судьбы друг друга, — Фудзи перекинул ногу через седло. — Осталось выяснить, кому это выгодно, и как это использовать.

Он рванул с места, и я, чтобы не глотать пыль, решил на пару минут задержаться.

Фудзи мне не верит, это очевидно. Из-за дурацких совпадений мне и самому начало казаться, что в том, что происходит, замешано куда больше, чем поиски преступника…

Закурив — пачку я незаметно стащил у Фудзи, непривычные к дыму лёгкие обожгло, — я попытался проанализировать случившееся.

Имеет ли кто-то из Ёшики свой интерес в Тикю? Я что хочу сказать: мог ли кто-то перенастроить метасендер в Корпусе, чтобы отправить меня именно в эту оболочку?

Теоретически — возможно. Но такой человек должен чётко понимать, что он делает. У него должна быть копия матрицы сознания принца Антоку — чтобы нацелить метасендер очень точно, на определённый объект.

Так действует обмен разумов в Центральных мирах. Например: человек с Куросавы хочет посетить Лондонград. Он идёт в агентство и заказывает тур: чётко обговаривается время посещения, желаемые параметры тела, подписывается страховой лист: реципиент обязуется обращаться с оболочкой бережно, не травить наркотиками, не наносить травм — всё в таком духе.

Турагентство подыскивает подходящего кандидата — того, кто не откажется посетить Куросаву. Страховка, документы — всё повторяется. Затем оба участника являются к метасендеру в одно и то же время, их матрицы синхронизируются…

Но это — не мой случай. Тикю — закрытый мир. О нём никто не знает. Здесь нет туристических агентств. Нет даже посольства Центральных миров. Только небольшой форпост.

Которого тоже больше нет, — напомнил я себе.

Как бы то ни было, ты сам по себе, Чёрный Лис, — я нажал педаль газа и направил мотоцикл вниз по серпантину. — Никто тебе не поможет.

Фудзи меня не приглашал, но спустившись в город, я как-то сам собой оказался у его мастерской. Ворота были не заперты, и я вкатил байк под знакомый навес.

Пёс на меня лаять не стал. Посмотрел спокойно из-под пегих бровей, потянул носом — и вернулся в тенёк, на травку.

Рядом с будкой стояла миска с свежей водой и вторая — с сухим кормом. Кто-то позаботился о собаке, пока мы гоняли по горам.

Когда я появился на пороге чайного домика, Фудзи готовил. Кудрявые волосы влажные, одет в домашнюю, видавшую виды юкату.

Пахло жареной ветчиной, горячим хлебом и огурцами. Я с удовольствием вдохнул запах свежей еды. На Ёшики тоже можно найти отличную еду. Гигантские креветки из садков, клонированная говядина, выращенные на гидропонике овощи…

Но возвращаясь в Корпус, я каждый раз ощущал, что все продукты отдают пластиком. Может, это из-за антибиотиков, которыми пичкают креветок, или гормонов, на которых растёт клонированное мясо… Мой приятель Лёва Полесов утверждает, что всё дело в оболочке.

В том, что физически совершенные, оснащенные полным перечнем нейрохимических взаимодействий синтетические тела, которыми снабжал нас Корпус между заданиями, были неспособны чувствовать настоящий вкус.

— Это как трахаться в презервативе, — горячился Лёва. — Вроде бы всё чувствуешь, и даже получаешь кайф… Но всё равно знаешь: это не то.

— Есть хочешь? — увидев меня, Фудзи совершенно не удивился. — Яичница с жареным тофу и ветчиной.

— Да, спасибо.

— Пока готовлю, можешь принять душ. В эйрстриме, — я повернулся, чтобы уйти. — Сам найдёшь всё необходимое, — бросил он вслед. — И особенно не расходуй горячую воду. Она греется от батарей на крыше…

"Держи друзей близко, а врагов ещё ближе".

Друзья мы с Фудзи или враги, но не сговариваясь, решили держаться вместе.

Погруженный в свои мысли, я поднялся на три ступеньки эйрстрима и протянул руку, чтобы открыть дверь. Но та распахнулась сама, явив на пороге небольшого роста девчонку.

— Ой! — она окинула меня критическим взглядом. — Я не знала, что здесь кто-то есть.

— Извини, — отступив от двери, я дал ей возможность спуститься со ступенек и встать на траву. — Фудзи сказал, я могу принять душ.

Невысокая. Волосы почти белые, кудрявые, собраны в хвостик на затылке. Лицо милое, простое. Я бы сказал, без особых претензий. Одета в ярко-голубую джинсовую рубашку и шорты, на ногах — белые кроссовки и спортивные носки с синей полосой.

Она тоже меня разглядывала, нисколько не стесняясь. И в тот момент, когда я уже собрался всё-таки взобраться в эйрстрим, протянула прямую ладошку.

— Я Сакура.

— Курои.

— Значит, будешь жить теперь у Фудзи-сама?

— ?…

Девчонка рассмеялась. Глаза у неё вспыхнули, на щеках образовались ямочки, а зубки оказались ровными и белыми. Как жемчужинки.

— Мне Фудзи-сама всё про тебя рассказал, — пояснила она. Но понятнее не стало. — Ты его брат, приехал из Киото гонять на байке.

— Да. Точно. Приехал гонять.

Моё первое впечатление о внешности девчонки оказалось ошибочным. Просто она была не из тех, кто сразу бросается в глаза. Ничего вызывающего.

Очень сдержанная, зато чистая и прозрачная, как солнечный луч.

— А я тут работаю, — она махнула рукой в сторону навеса. — Помогаю сэмпаю.

— С чем?

— Да всяко-разно, — пожала плечами Сакура. — То с тем, то с этим…

Я заметил у неё на запястье плохо отмытое пятно машинной смазки. Рука была тонкая, изящных очертаний. Но крепкая — это было заметно по тому, как она упёрла ладонь себе в бедро. Не кокетливо, как это делают девчонки, желая покрасоваться, а уверенно, по-мужски. Потому что так удобнее.

— Интересная там жизнь, в Киото? — спросила девчонка, смешно наморщив носик. — Расскажешь как-нибудь?

— Ага. Как-нибудь… — да что со мной такое? Пасую перед обычной пигалицей!

— А в школу ходить будешь? Ты, наверное, в старших классах. А я бросила после средней. Работать интересней. Да и деньги нужны… А что в школе? Только штаны просиживать, на парней пялиться. Скучно.

Я улыбнулся. Хорошая девчонка. Словоохотливая. Болтун — находка для шпиона.

— Я тоже не буду, — сказал я, входя в роль подростка, копируя интонации, перенимая речь Сакуры. — Не для того я от предков удрал, чтобы штаны просиживать.

— Значит, будем вместе сэмпаю помогать? — Сакура вновь улыбнулась, и я вдруг почувствовал: помогать вместе с нею сэмпаю — это именно то, о чём я мечтал всю свою жизнь.

— Курои-кун, где ты? — долетел из-за эйрстрима голос Фудзи. — Полотенца нашел?

— Это он так даёт понять, что я тебя задерживаю, — заговорщицким шепотом поделилась Сакура. — Сэмпай — очень вежливый. Никогда не кричит.

— Тогда не будем его злить, ладно? — я сделал движение в сторону двери, но остановился.

— А ты… будешь с нами завтракать?

— Я уже, — махнув рукой, девчонка лёгкой походкой направилась к навесу. Но остановилась на полпути. — Я буду разбирать движок от одной "Хонды", — она смущенно почесала нос. — Если хочешь, после завтрака приходи. Поглядим, что ты умеешь.

Не дожидаясь ответа, Сакура вошла в тень под навесом. Негромко звякнуло железо.

Внутри эйрстрим казался больше, чем снаружи. Стекло и металл. Надраенные до блеска поверхности. Вот такое впечатление.

В дальнем конце, за сёдзи из рисовой бумаги, угадывался широкий футон с тёмно-синим покрывалом, с белоснежными, сложенными горкой подушками.

В маленькой нише-токонома красовался цветок: желтый нарцисс. От него шел тонкий, очень свежий аромат.

Наверняка цветок — работа Сакуры, — вскользь подумал я, охватывая незнакомое пространство взглядом, запоминая, откладывая в памяти — чтобы потом, на досуге, изучить и сделать выводы…

Так вот как живёт принц Фудзивара, — мысль была непрошеная, и я насторожился. Почему я именно сейчас подумал о Фудзи в таком ключе? Что меня подтолкнуло?

И ещё: а что, если с Сакурой меня столкнули намеренно? Фудзи преследует свои планы, и привязать подростка к симпатичной девчонке — неплохой повод манипулировать им в дальнейшем.

Горячая вода очень быстро сделалась холодной, но всё равно было чертовски приятно наконец-то вымыться.

А заодно привыкнуть к своему новому телу. Приступы когнитивной дисфункции — словно я смотрю на себя со стороны — почти прекратились, и в скором времени обещали исчезнуть. Нужно обживаться. Привыкать к молодой, едва вошедшей в пору юности, оболочке.

Из плюсов: здоровье, потенциал к развитию, владение боевыми искусствами и магией.

Из минусов: зверский аппетит, гормональный дисбаланс — до сих пор, даже под холодным душем, я чувствовал, как моё тело реагирует на присутствие Сакуры.

И то, что бывший владелец оболочки занимал весьма заметное место в этом мире.

Глава 9

— Куромаку, — сказал Фудзи. — Тот, что стоит за занавесом.

Сидя в беседке, перед открытым ноутбуком, мы рассматривали фотографии Виктора Набунаги.

— Ты его знаешь?

— Встречались при дворе, — небрежно роняет Фудзи. Словно говорит о продавце из соседнего магазина, торгующего сушеной ставридой и кальмарами. — Очень крутой дядя.

— Мне сказали, он вышел на пенсию.

Фотографий не слишком много. В-основном, рекламные проспекты кэйко-дзё, школы, которую открыл Нобунага, поселившись на Сикоку.

— Бывших военных не бывает, — усмехнулся Фудзи. — Знаешь, что скрывается под вывеской безобидного кэйко-дзё? Курсы боевой магии. Набунага готовит элитных офицеров для гвардии императора.

— Ух ты.

— В связи с этим, Курои-кун, у меня к тебе есть один вопрос, — карп Нобуко, словно услышал, о чём говори хозяин, уставил на меня круглые, навыкате, глаза из-под воды.

— Давай.

Пришлось смириться с тем, что Фудзи обращается со мной, как с младшим. Внешне я был подростком, и настаивать на своём старшинстве не имело смысла. Да и люди не поймут.

— Ты точно не Владимир Антоку?

Я не сразу сообразил, что Фудзи заговорил по-русски. Этот язык был мне неплохо знаком — у нас, на Ёшики, тоже на нём говорили. Просто я не ожидал услышать его сейчас.

Но я разгадал игру Фудзи: он думал, что мальчик, выросший, предположительно, среди русской родни, не задумываясь отзовётся на привычном языке…

— Фудзи, поверь: я — не принц.

— Но ты понял, о чём я говорю.

— Да, там, откуда я родом, тоже — представь себе — говорят по-русски.

— У тебя ужасный акцент, — заметил Фудзи — для того, чтобы оставить за собой последнее слово. — У нас так не говорят.

— На Тикю не говорят, — я кинул в рот рисовый шарик, обвалянный в кунжуте. — А на Ёшики — говорят.

— Ну хорошо, проехали, — он замахал на меня руками — совсем, как старший брат, уставший от споров с младшим. — Но вот ещё вопрос: если ты — не он… То что стало с Владимиром? Куда делся принц Антоку?

— Он сейчас в Корпусе посланников.

— И… Что он там делает? Плавает в какой-нибудь банке? Точнее, его мозги плавают…

— Фудзи-сан, не говори ерунды. На Ёшики находится только матрица сознания, её поместили в мою временную оболочку. Синтетическую, — повинуясь требовательному взгляду зелёных глаз, я мстительно продолжил: — Совершенную оболочку. Технически оснащенную. Нейрохимия, бионы, наниты…

— Ух ты! А он не сбежит?

— Куда?.. — впрочем, оболочка имеет встроенный джи-пи-эс передатчик. С помощью гипнопедии Владимиру быстренько объяснили, кто есть кто в Центральных мирах. И всё равно держат на коротком поводке.

— С ним можно связаться?

— А вот здесь мы подходим ко второй моей проблеме, Фудзи-сан.

Налив в чашку кипятка, я взял из бамбуковой коробочки шарик заварки, бросил его в кипяток и стал любоваться, как постепенно, расправляя лепестки, появляется цветок. Вода наполняется цветом и ароматом, насыщается вкусом… Никогда не надоедает. А ещё помогает сосредоточиться. Собраться с мыслями.

Фудзи терпеливо ждёт. Он уже знает, что торопить меня с ответами — не стоит.

— Прибор для обмена разумов пропал, — сказал я. — Предположительно, его забрал Шива, когда взорвал офис Корпуса.

Возможно, Разрушитель даже прошел мимо в тот момент, когда я, под видом пожарного, проник в здание.

— Предположительно?

— Существует вероятность, что прибор для перемещения сознания уничтожен при взрыве.

Некоторое время мы молча пьём чай. Потом Фудзи спрашивает:

— Ты думаешь, Виктор Набунага может оказаться Шивой?

— Может, — кивнул я. — Так же, как и старьёвщик, что живёт напротив тебя. Или Сакура. Или Инспектор Нобору. В чём я точно уверен: это не ты. И не я.

— И нет никакого способа…

— Нет, — я сокрушенно покачал головой. — Операторы, которые дежурили в Тикю до моего прибытия, наверняка что-нибудь, да придумали. Но я этого никогда не узнаю. Видишь ли, переслать из мира в мир можно только информацию. Метасендер они собрали здесь, из местных материалов. Осима-сан очень хвалил какие-то микрочипы.

— У меня есть знакомые, которые в этом хорошо разбираются, — заметил Фудзи. — Я и сам пару лет провёл в Барселонском универе… Факультет коммуникационных технологий.

— Проблема в том, что я — не техник.

— Возможно, осталась какая-то техническая документация…

Я хлопнул себя по лбу.

— Что, Курои-кун, комары замучили?

Вероятно, этот жест не знаком на Тикю.

— Нет, Фудзи-сан. Так я даю тебе понять, что я — полный идиот.

Через полчаса мы стояли возле здания, где произошел взрыв. Выбитые стёкла заменили, следы гари тщательно убрали. В стеклянной будочке рядом с входом сидел другой охранник. Не такой толстый, с большими жилистыми руками и цепким взглядом.

— Он может оказаться человеком Шивы, — шепотом сказал я.

Кепка "Тюнити Дрегонз", желтый короб за плечами и дешевый мопед. Фудзи одет так же, за исключением того, что на нём — кепка с логотипом супермаркета "Сёйю"

— Скорее, детективом инспектора Нобору, — кивнул Фудзи. — Ему очень не нравятся взрывы. И он будет искать виноватых.

— Обойдём с другой стороны? — предложил я.

Дверь в стене, отгораживающей часть парковки для нужд операторов, отошла с негромким всхлипом. И вот уже мы внутри…

— Ого, — Фудзи присвистнул, увидев автомобили. В тусклом свете аварийных лампочек лак на дорогих корпусах поблёскивал тепло и таинственно. — Прямо пещера Алладина. Но нужно действовать быстро.

— Почему?

— Наверняка на пульт в комнату охраны поступил сигнал, что замок открыли, — Фудзи кивнул на дверь. Электронный замок помаргивал зелёными огоньками. — Скоро здесь будет полиция. Инспектор Нобору Ватаи — не тот человек, который пускает дело на самотёк. Офис сгорел, но это место… — парень обвёл взглядом сумеречный подвал. — Он проверит документацию, узнает, кому принадлежал парковка и обязательно решит проверить: кто придёт её навестить. Говори, что искать.

Я пожал плечами. Портативный метасендер может выглядеть как угодно.

— Чемоданчик. Небольшая коробочка. Ещё что-то, о чём я не имею понятия. Это ведь новый для меня мир, Фудзи-сан. Так что, прояви фантазию.

— Отлично, бросай сюда всё, что найдёшь, — Фудзи снял со спины плоский рюкзак. Его не было видно под бутафорским коробом доставщика. — А дома разберёмся, что к чему.

Он пошел вдоль верстаков и полок, мельком заглядывая в разные ящики и изучая содержимое стеллажей.

— Направленные микрофоны, жучки, отвлекающие гранаты… — бормотал он себе под нос. — Да здесь готовили настоящих синобу.

— Они были, своего рода, энтузиастами, — на меня накатила грусть. И злость. Не уничтожь Шива операторов, моё задание, может, было бы уже выполнено.

На одном из стеллажей я увидел знакомый футляр. Открыл, полюбовался на внутреннюю поверхность — пористое ложе в точности повторяло форму меча, который я унёс с собой. Заведя руку за спину, я прикоснулся к рукояти — меч прятался под курткой, невидимый, но смертоносный.

Положить обратно, или оставить? Если меня поймают с таким оружием — проблем не избежать.

Оставлю, — решил я, закрывая пустую коробку. — Осиме было бы приятно.

Я стал методично обшаривать полки, шкафы и стеллажи. Как узнать, на что похож портативный метасендер? Дизайн в каждом мире — свой, он зависит от местных предпочтений и технологий. Возможно, я прямо сейчас на него смотрю.

Кидая в рюкзак Фудзи всё, что казалось интересным, я думал об операторах. Они собирали этот хлам неспроста. И для них он вовсе не был хламом, всё это были нужные, полезные вещи.

Иногда я задавался вопросом: почему некоторые Посланники становятся ищейками, а другие — техниками. Почему нельзя совмещать?..

Наверное, всё дело в разделении обязанностей, — решил я наконец. — Нельзя быть асом во всём. А чтобы собрать метасендер в незнакомом мире, из совершенно неизвестных деталей — нужно быть асом. Таким же, как тот, что может отыскать преступника даже в чужой оболочке…

Распахнув очередной шкаф, я вздрогнул. Там стоял человек. Чёрный композитный шлем, такие же доспехи, ботинки на мягкой толстой подошве…

— Ух ты! — ко мне подошел Фудзи. — Стэллс-костюм. Давай-ка его вытащим.

Я потянулся за шлемом, и в этот миг от двери донёсся негромкий стук. Мы замерли.

— Ты запер дверь? — одними губами спросил Фудзи. Я кивнул. — Тогда будем надеятся, что они не смогут войти. Подумают, что сигнал ошибочный — дверь-то заперта… Нужно подождать.

— А что будет, если они решат, что внутрь кто-то проник? — так же тихо спросил я.

— Мне придётся предложить инспектору нечто посущественнее, чем совет, как обойти председателя Кадзуки.

— У тебя с ним договорённость, — прошептал я. — Инспектор знает, кто ты такой, но делает вид, что всё путём. А ты помогаешь ему решать некоторые проблемы.

— Что поделать? — улыбнулся Фудзи. — Так всё и работает. Рука руку моет.

— Но всему есть предел, — кивнул я. — Если ты переступишь определённые границы — инспектор не сможет тебя защитить.

— Нобору Ватаи — человек чести, — сказал Фудзи. — Он любит свой город и не допустит, чтобы здесь случались плохие вещи.

— И если для этого ему понадобится посадить принца крови — он это сделает.

— Двух принцев, — ехидно напомнил Фудзи. — Помни, Курои-кун: ты ведь тоже принц… А какие будут заголовки газет! — он сладострастно причмокнул. А я закатил глаза.

— Похоже, тебя не слишком волнует репутация разгильдяя и повесы.

— Как это не волнует? — Фудзи даже нахмурился. — Я работал над этим имиджем много лет. Жалко будет потерять… Так что ты, друг Курои, не говори никому, что я помогаю тебе поймать преступника, ладно?

Мы снова прислушались.

— У дверей могли выставить охрану, — сказал я через пару секунд. — Мы выйдем — и попадём в ловушку.

Фудзи осматривал помещение. В аварийном свете подвал казался таинственной пещерой.

— У меня созрел план, — сказал он. Подошел к небольшой коробочке, на которой мигали зелёные огоньки, и постучал по ней пальцем. — Это модем. Твои операторы провели сюда интернет.

— Ну и что?

— Мы можем отправить сообщение моим ребятам. Они смогут проверить, есть ли охрана. И отвлечь — если это так.

— Вот это поможет? — я отыскал взглядом ноутбук. Прошло слишком мало времени для того, чтобы я мог освоиться с местной техникой. Но Фудзи — другое дело.

— Так, посмотрим…

Он открыл ноут, пощелкал клавишами, перебирая окошки, и вдруг на экране появилось изображение двери в подвал — с другой стороны. — Твои операторы молодцы, — Фудзи одобрительно щелкнул языком. — Установили камеры слежения.

Он поколдовал с окошками, и мы увидели две серые фигуры, притаившиеся у стены. Угадывались шлемы, автоматы, броники — они не были похожи на обычных охранников. Спецназ.

— Узнаю руку инспектора Нобору, — промурлыкал Фудзи.

Убрав окно с видеорядом, он отстучал несколько слов на клавиатуре. Подумал секунду, и настучал ещё.

— Теперь ждём, — сказал парень и уселся на пол. В полумраке глаза его сделались очень яркими, светились, как у кошки.

— Фудзи-сан, ты маг? — вопрос назрел давно. Просто не было случая его задать.

— У нас говорят — сэнсэй, — улыбнулся парень. — Да не удивляйся ты так, Курои. На Тикю только ленивый не становится магом. Ну, от потенциала тоже многое зависит, но управление энергиями — дело наживное. Тебе вот стоит потренироваться.

— Как же вы живёте? — тут я удивился совершенно искренне. — Разве такое повальное владение энергиями не ввергло бы мир в хаос?

— Когда-то так и было, — кивнул Фудзи. — Война Пяти континентов. Будет интересно — дам почитать. Один из моих дедов был военным историком. Всю жизнь посвятил изучению того, как Тикю смог выбраться из хаоса и стать весьма просвещенным миром.

— А если вкратце?

— Ну, вкратце, есть Артефакты. По-сути, это Источники, которые генерируют энергию Эфира. Их не слишком много, но достаточно. Когда-то, в незапамятные времена, Тикю сотрясали войны, одна страшнее другой: маги боролись за обладание Артефактами. Ну, и потом была война Ямато с Россией… Та самая, после которой мы объединились. Так вот: русский Государь предложил создать ООН — организацию объединённых наций. Она определяет разрешенную степень владения энергией. Для каждого сэнсэя. Ну, не сама, конечно. В каждой стране, в каждой префектуре есть своя организация, ответственная за то, чтобы общий уровень использования магии не превышал определённый порог.

— Тот шар, которым ты сбросил машину с Сабуро. Это как: разрешено?

— На грани, — Фудзи сделал большие глаза. — Ещё пара эргов — и мной бы заинтересовалась императорская тайная канцелярия…

Вздохнув, я вновь задумался о том, как буду выбираться из этого странного, непохожего ни на что мира.

Портативный метасендер — экспериментальная модель, — я старался встать на точку зрения операторов. — Возможно, он не выглядит, как законченное устройство. Это может быть набор микросхем в какой-нибудь коробочке… Что-то небольшое.

На опознание нужного устройства могут уйти часы, если не дни.

Время — враг всех посланников.

Фудзи, с ноутбуком на коленях, следил за внешним коридором через камеры.

Неожиданно где-то за стеной подвала образовался негромкий гул. Он постепенно нарастал, становился громче, мелкие предметы на стеллажах задрожали, стали подпрыгивать, на пол упал карандаш…

Призрачные фигуры охранников на экране ноутбука пришли в движение. Сорвав автоматы, они направили стволы вдоль коридора, и пригнувшись, исчезли из поля зрения камеры.

— Открывай! — скомандовал Фудзи. — Мои ребята отвлекают охрану, но времени, как ты понимаешь, довольно мало.

Мы сняли приметные кепки, короба доставщиков тоже бросили — теперь они будут только мешать.

Как только я открыл дверь, Фудзи выглянул наружу, и сразу сделал знак следовать за собой. Я едва успел настучать новый код на замке.

Всё та же безотказная форточка… А на улице нас уже ждали два мотоцикла. Оба — с водителями. Шлем, чёрная байкерская куртка, прыжок за спину мотоциклиста — и вот мы мчимся по улицам Такамацу, рёвом двигателей распугивая голубей и малолитражки.

Очень ценный союзник — Константин Фудзивара, — подумал я, цепляясь за бока водителя байка. — Как бы такое союзничество не вышло боком…

Ещё во время поездки по городу я понял, что мой водитель — девушка. Узкая спина, миниатюрные ботинки, стройные ноги… Конечно же, ею оказалась Сакура.

Остановившись перед мастерской Фудзи, она сняла шлем и широко улыбнулась.

— Добро пожаловать домой, — звонко сказал девчонка. — Испугался?

— Чего? — я придал лицу самое простодушное выражение.

— Скорости, вот чего. Я очень быстро гоняю. Все это признают.

Обратной дороги я просто не заметил. Было о чём подумать.

— Эммм… да, конечно, — я слабо улыбнулся. — Было очень страшно. Думал, разобьёмся.

— Ты надо мной смеёшься, да? — на лицо девушки внезапно набежали тучки. — Ну конечно, как я сразу не догадалась! У вас в Киото и не так гоняют… А я — провинциальная дурочка.

Вздохнув, я пошел открывать ворота.

Ну что ей сказать? На Ёшики скорости — не чета местным. Пневмолифты, сверхзвукачи, гравигены… Двигатель внутреннего сгорания — не самый мощный агрегат во Вселенной.

Когда Сакура, надувшись, прошла мимо, меня охватил стыд. Словно я только что пнул щенка, который хотел со мной поиграть.

— Сакура-сан, — я застыл в смиренном поклоне, ожидая, пока она обратит внимание.

— Что ещё?

— Быстро гонять — это ещё не всё. Главное — с кем ехать, и куда… Вы сегодня спасли мою шкуру, Сакура-сан.

Секунду стояла тишина. Лишь пёс Кудзо, негромко погромыхивая миской, хрустел сухим кормом.

— Ладно, так уж и быть, — я несмело поднял взгляд. Глаза Сакуры оттаяли. Светлые ресницы трепетали, а губы расплылись в слабой улыбке. — Но ты смотри, городской мальчик… Учись хорошим манерам.

— Буду благодарен, если вы займётесь моим воспитанием, Сакура-сан, — ещё один поклон, и щеки девчонки порозовели. — Обещаю быть прилежным учеником.

Правильно говорят: женщина любит ушами…

Когда я появился в беседке, Фудзи уже успел вывалить из рюкзака весь наш улов — отдельной грудой лежал стэллс-костюм.

Фудзи благоразумно ничего не трогал, но наверняка успел осмотреть. И выражение лица имел самое скептическое.

— Это всё ненужный хлам, который можно купить в любой радиолавке, — сказал парень.

Я внимательно осмотрел каждый предмет. Назначение некоторых угадывалось без труда — амперметр, тестер, компактный набор тонких отвёрток… К другим я отнёсся с опаской — но Фудзи объяснил, что это различного вида электронные устройства. Телефон, планшет, какая-то игра… Но в целом мой партнёр был прав: всё это ненужный хлам.

Метасендера здесь не было.

Глава 10

Немного поразмыслив, я решил не впутывать в моё дело с Набунагой Фудзи. Не хочу, чтобы он путался под ногами.

Немножко помучившись, я разобрался с навигацией ноутбука, и хорошенько рассмотрел имение Набунаги на карте.

Оно располагалось неподалёку от Коти, на противоположной стороне острова. Обширные земли, окруженные густым лесом. Высокий забор огораживал школу: я рассмотрел крыши нескольких додзё, открытые дворы с макиварами, мишенями, брусьями, и непонятными штуками, больше всего похожими на громадные бочки с водой.

В роще бамбуковых деревьев были разбросаны домики учеников, немного на отшибе высился господский дом — в старинном стиле, с крытой деревянной галереей и загнутыми углами крыши.

Влезть, подобраться к Набунаге поближе, понаблюдать… Хорошо бы прикинуться учеником, но Фудзи говорил, что самурай много лет провёл при дворе. Он может помнить маленького Владимира Антоку.

Впрочем, существует куча способов остаться незамеченным. Можно переодеться прислугой, чистильщиком татами, например. На слуг никто не смотрит.

В общем, разберусь. Не в первый раз.

Незаконные путешественники всегда себя выдают. Как правило, беглецы не так хорошо подготовлены, как мы, посланники. Они не знают обычаев, путают языки, и главное: не имеют понятия, как на их месте вёл бы себя хозяин тела.

Если Шива прячется в оболочке Набунаги, я это определю довольно быстро. Иногда хватает понаблюдать за поведением родственников и других приближенных, они начинают выказывать недоумение странным поведением реципиента, шарахаться от него, называют психом…

Такой большой человек, как хозяин престижной школы — всегда на виду. Шива не сможет имитировать поведение Набунаги безупречно. Он себя выдаст.

Сакура ушла домой часов в семь, и после ужина Фудзи открыл мне ещё одну тайну своего жилища.

За деревянным забором, огораживающим сад, находился не соседний дом, как я изначально думал, а устроенное по всем правилам додзё.

Пол гладкий, из полированных бамбуковых плашек. В стойке покоится несколько шестов, набитая соломой макивара… Но никакого оружия.

— Это не боевое додзё, — сняв обувь, Фудзи шагнул на покрытые золотистым воском доски. — Здесь я отдыхаю.

Сняв юкату, и оставшись в широких штанах, он проделал несколько кат. Интересная техника. Широкие движения. Парень заполнял собой весь зал. Двигался плавно, красиво. Я бы сказал, интеллигентно.

— Фудзи-сан, а зачем здесь бочка с водой? — точно такие же, но побольше, я разглядел во дворе у Набунаги.

— Гасить излишки энергии.

— Может, расскажешь поподробнее?

— Лучше покажу, — Фудзи принял стойку напротив меня. — Помнишь, что ты делал, когда на тебя напали гопники? Сможешь повторить?

Я поёжился. Помнить-то я помнил. Но честно говоря, вся эта магия-шмагия вызывала острое недоверие. Интуиция предостерегала: не связывайся с тем, чего не понимаешь.

— Давай, попробуй, — настаивал Фудзи.

— Я не знаю, как.

Приблизившись, Фудзи несколькими лёгкими тычками исправил мою стойку.

— Колени согни, — командовал он. — Корпус ниже… Позвоночник прямой. Это как бы стержень, одним концом он уходит в землю, другим черпает энергию космоса.

— Ё-маё…

За это я получил по затылку.

— Работа с энергиями не любит фамильярности, — тоном заправского учителя сказал Фудзи. — Зазеваешься, неправильно рассчитаешь направление потока, и вот уже вместо воды в чашке ты вскипятил собственную кровь…

— Так может, мне вообще в это не лезть? — осторожно спросил я.

Когда Фудзи исправил мою стойку, я что-то почувствовал. Тепло зародилось в основании позвоночника, поднялось до живота, сгустилось горячей каплей в районе пупка… Тело среагировало само, как и в прошлый раз.

Запястья выгнулись, открывая ладони, по рукам словно побежал ток… Пучок энергии был настолько ярким, что на миг озарил не только додзё, но и сад за ним.

К счастью, я успел направить ладони в небо… Сгусток энергии взлетел, прожигая сумерки, и лопнул снопом искр где-то над крышами.

— Что, по-твоему, произошло? — спросил Фудзи.

— Не знаю, — я расставил руки, растопырил пальцы, и всё равно чувствовал себя неуютно. Ощущения были куда сильнее, чем в первый раз. Словно на мне колючие перчатки, иголками внутрь. — Стрёмно как-то.

— Иди к бочке и опусти руки в воду.

Я удивился, что вода не вскипела — у меня ощущения были именно такие. Но когда я вынул мокрые руки, уже не чувствовал ничего неприятного.

— Вода — лучший поглотитель остаточной магии, — пояснил Фудзи. — Поэтому сэнсэи любят селиться на Сикоку — здесь отовсюду близко море.

— Земля тоже должна неплохо э… заземлять.

— Когда нет рядом воды — так оно и есть. На материках много сэнсэев, понимающих силу земли. Но нам, жителям островов, всегда ближе была вода. К тому же, я очень не люблю, когда портят мой чудесный отполированный пол, — он постучал босой пяткой по бамбуковому паркету.

— И что? После каждого колдовства нужно совать руки в воду?

— Только пока учишься. Со временем начинаешь чувствовать, сколько именно энергии тебе нужно, и просто не черпаешь лишнее. И никогда больше, ни при каких обстоятельствах, не называй управление Эфиром колдовством.

— Простите, сэнсэй, больше не буду, — я шутливо поклонился.

— Тебе всё хаханьки, — с притворной угрозой буркнул Фудзи. — А каких-нибудь тридцать лет назад за такое могли казнить. Ладно, попробуй ещё раз. Руки не напрягай, ноги расставь свободней. Представь, что сквозь твоё тело течёт вода…

— Спасибо, сэнсэй, но что-то не хочется, — я встал прямо, и сложив руки перед грудью, поклонился.

— Что? — удивился парень. — Не хочешь учиться магии?

— Не вижу смысла, — я старался говорить так, чтобы он понял всё правильно. — Я выполню задание. Вернусь на Ёшики. А в мирах Древа магии нет. Ты говорил, что на обучение уходит очень много времени.

— Так и есть, — кивнул Фудзи. — Некоторые тратят на это всю жизнь.

— К сожалению, у меня нет лишней жизни, — пока говорил, я понял, что действительно сожалею. Мечта увидеть феникса в небе никуда не делась. Просто ушла на задний план. — А то время, что мне здесь отпущено, я обязан потратить на поиски преступника.

— Ты остался один, Курои-кун, — Фудзи усмехнулся, но без злорадства. — Без операторов, без метасендера… Думаешь, у тебя есть выбор?..

Подмигнув, он спрыгнул с пола додзё на землю, сунул ноги в сандалии и удалился.

А я, усевшись на гладкие доски — мне нравились их спокойная твёрдость, их живой дух, — принялся обдумывать ночную вылазку.

Расстояние от Такамацу до Коти, где жил Набунага, составляло около ста шестидесяти километров. Дорога шла через весь остров, горы пересекала по нескольким тоннелям — там не было головокружительных серпантинов и высоких обрывов.

Тем не менее, брать мотоцикл я не стал. Решил позаимствовать какой-нибудь автомобиль на улице — многие жители парковали машины не на платных парковках, а прямо у дороги, на небольших пятачках возле домов.

Угрызений совести по поводу угона я не чувствовал: в конце концов, устранив Шиву, я окажу этому миру огромную услугу.

Ещё я позаимствовал у Фудзи рюкзак — тот самый, который он брал с собой в подвал G-365. Сунул в него стэллс-костюм, микрофон направленного действия, разведывательный дрон — он обнаружился среди барахла, вытащенного из лаборатории вместе с микрожучками и другими устройствами для прослушки.

Немного подумав, взял композитный меч Осимы. Перевязь была очень удобная, эластичная. За спиной он нисколько не будет мешать.

Проберусь ночью в дом Набунаги, — рассуждал я. — Понаставлю жучков, затем обоснуюсь где-нибудь поблизости и буду слушать… Он себя выдаст.

Машину я нашел прямо на набережной, отойдя подальше от мастерской Фудзи, чтобы не привлекать к себе внимания. Белый седан с практичной пластиковой обивкой сидений, с автоматической коробкой передач, с просторным, чуть пахнущим рыбой багажником.

Ключи нашлись за козырьком, бак — я специально проверил — был залит наполовину, так что я завёл двигатель и поехал.

Встроенный навигатор помог выбрать оптимальный маршрут. Я ещё подумал, что так можно легко отследить пропажу — когда хозяин обнаружит, что его машину угнали. Но решил не париться раньше времени. Сейчас ночь. До утра он не хватиться. А я часа через два-три буду в Коти, и брошу седан на какой-нибудь улице.

Ехать было довольно приятно. Дорога отлично освещена, в туннелях чисто и ничем не пахнет, парень на заправочной станции был приветлив и без лишних слов залил полный бак бензина… Проезжая там, где могли быть видеокамеры, я надвигал на лоб кепку "Тюнити Дрегонз", и капюшон позаимствованной у Фудзи толстовки.

Вряд ли парень на заправке запомнит именно меня. Просто ещё один болельщик, не расстающийся с мерчем любимой команды…

Там же, на заправке, я купил перекусить. Рис надоел, так что я взял хот-дог и огромную бутылку напитка, цветом похожего на кофе.

И то, и другое оказалось очень даже ничего — хот-дог я умял прямо за рулём, не останавливаясь.

К трём часам утра я уже был в Коти. Бросил седан, забрав рюкзак и не забыв стереть отпечатки пальцев, и сверившись с картой в смартфоне, пешком двинул к поместью Набунаги.

Выйдя за пределы города, углубился в рощу и переоделся в стэллс-костюм. Тело мне досталось довольно высокое, с длинными конечностями. Просто чуть худоватое. Так что костюм сел почти идеально. А некоторая свобода в талии помогла скрыть примочки, которые понадобятся после проникновения в поместье.

Первого охранника я засёк почти сразу — он даже не прятался. Сидел на пригорке, с которого открывался отличный вид на поместье, и курил сигарету.

Можно было принять его за праздношатающегося — если бы не ночь, и не то, что он был вооружен до зубов. Кроме пистолета, у охранника были бронежилет, рация и меч. Серьёзная экипировка для того, кто просто вышел покурить.

Я прошел буквально в паре метров — надо было испытать стэллс-костюм, да и свои навыки разведчика проверить не мешало.

Охранник меня не заметил.

По всему периметру я насчитал ещё семерых — на равном расстоянии, все с рациями. Каждые полчаса они передавали друг другу сигнал — всё, мол, в порядке.

Миновав небольшую рощу, я вышел к морю. Ночные волны накатывали на берег неспешно, размеренно, как бы заявляя: всё проходит. Когда-нибудь исчезнут люди, песок занесёт постройки, и тогда останемся только мы.

Присев на невысокую дюну, я задумался.

Непростое место. Зачем учителю боевых искусств охранять поместье и днём, и ночью. Тем более, с помощью людей. В Тикю, как я уже понял, достаточно хорошо была развита электроника. Многие пользовались видеокамерами, датчиками движения, сигнализацией — незачем выставлять дорогостоящую живую охрану.

Если… Если хозяева не ждут нападения.

Впрочем, разборки между даймё — здесь в порядке вещей, об этом упоминал Фудзи. Семейные кланы преданы тому или иному господину, как и в любых феодальных княжествах.

Находиться в состоянии вооруженного нейтралитета, для них в порядке вещей.

Вернувшись в рощу, я перебрал свой нехитрый арсенал. Дрон можно исключить: как бы тихо он не жужжал, звук взрежет ночную тишину, как консервную банку.

Микрофон тоже бесполезен: люди спят, а до утра ждать рискованно.

Остаются жучки.

Я с самого начала делал ставку именно на них.

Для начала я решил разогреться. Привыкая к костюму, помахал руками, насыщая кровь кислородом, подышал. Попрыгал, чуть пробежался — нужно было убедиться, что оболочка способна двигаться достаточно быстро, но при этом — бесшумно.

К счастью, тело было достаточно тренированным. Монахи, с которыми принц Антоку провёл десять лет, уделяли внимание как физической подготовке, так и духовной. Единственное, о чём не следует забывать — у молодого организма не слишком большой ресурс.

Если я буду всё время использовать навыки посланника, выдохнусь довольно быстро.

Вхождение в боевой режим произошло довольно плавно. Разум приказывал, тело — подчинялось. Расширились зрачки, увеличился ток крови, лёгкие дышали свободно и бесшумно, мускулы слушались, как родные.

Тенью проскользнуть между охранниками, выбрать место, не слишком сильно попадающее в обзор видеокамер и перемахнуть через стену. Две секунды.

Меня интересовал господский дом: именно там имеет смысл разместить прослушку. Но проходя мимо додзё, я не удержался и приклеил пару крошечных пуговок к стропилам крыши.

Собак во дворе не было. Странно. Я бы в первую очередь населил поместье шустрыми, с отличным чутьём и громким голосом, природными сторожами.

Двигаться старался очень плавно. Стороннему наблюдателю покажется, что он видит смутную тень, игру лунного света на плитах дорожки.

Дверь в дом я игнорировал — наверняка она заперта. Так же, как и окна первого этажа… А вот на верхней галерее стоит попытать счастья.

Ночь выдалась тёплая. С моря дул лёгкий, чуть солоноватый бриз. В такую ночь приятно спать с открытым окном, вдыхая свежий прохладный воздух…

Открытое окно отыскалось довольно быстро. Подняв раму, я скользнул внутрь, половицы даже не скрипнули под моим весом.

Пару секунд на то, чтобы прибор ночного видения, встроенный в капюшон стэллс-костюма, настроился на внутренние помещения.

И первое, что я увидел — два горящих пламенника в тридцати сантиметрах от пола. От шумного вздоха меня удержал боевой режим. Взгляд мгновенно выхватил из окружающего зеленоватого сумрака круглоголовый остроухий силуэт…

Кошка.

Лоб мгновенно вспотел, и плюнув на ночное зрение, я снял капюшон. Да. Так гораздо лучше… Картинка сразу приобрела глубину. Высокие потолки с чёрными от времени балками поддерживают высокую крышу, на светлых стенах — картины в аскетичных рамах, низкие футоны окружают комнату по периметру. В центре — столик с традиционной нишей для ног.

Всё это я заметил периферийным зрением, тогда как взгляд был сосредоточен на кошке. Та сидела неподвижно, обернув лапы пушистым хвостом, и смотрела на меня абсолютно равнодушно, ни разу не моргнув.

Так прошло около минуты.

Я не знал, что предпримет кошка, если я шевельнусь.

Наконец ей надоело играть в гляделки. Неспешно встав на все четыре лапы, она потянулась, беззвучно и презрительно зевнула мне в лицо и удалилась, подрагивая кончиком хвоста.

Воздух с шумом вырвался из моих лёгких, жилки под коленями задрожали.

Взяв себя в руки, я сделал несколько пробных шагов. Пол не скрипел, ничего вообще не двигалось. Дом словно затаил дыхание. Ожидая, каким будет мой следующий шаг.

Жучков у меня было десятка два, и парочку я разместил в этой комнате, похожей на гостиную. Один — под столешницей, второй — в притолоке двери.

Сёдзи были раздвинуты, и я беспрепятственно выглянул в коридор. Пусто. По обе стороны тянутся такие же раздвижные двери — только закрытые. В простенках смутные акварели, на полу терракотовые вазы с декоративным бамбуком. Толстая ковровая дорожка скрадывает шаги.

Из-за первой двери доносилось размеренное лёгкое дыхание. Женщина, или ребёнок. Из-за второй — то же самое.

За третьей звуки были более густыми, насыщенными. Храп. С переливами, со свистом и бульканьем. Так спят очень дородные мужчины, которым буквально не о чём беспокоиться в этой жизни.

Я во всех подробностях припомнил фото Набунаги. Самурай должен дышать не так… Воин спит чутко, вполглаза, готовый ко всему даже в собственном доме.

А если в теле Набунаги — Шива?.. Как должен дышать маньяк-убийца, задумавший разрушить мир?

Много терабайтов текста посвящено исследованиям психологии преступников. Все сходятся в одном: люди, намеренно причиняющие вред другим, и получающие от этого удовольствие — не нормальны.

Но вот в чём штука… Пользуясь своим опытом в поимке этих самых преступников, могу сказать одно: каждый сходит с ума по-своему.

К сожалению тех, с кем можно было обсудить психологию Шивы, не осталось. Разрушитель очень тщательно подчищал следы.

Обследовав все комнаты на втором этаже, спальни Нобунаги я не нашел. Точнее, не нашел самого хозяина. Или он спит где-то в другом месте, или…

Эти выводы должны были меня насторожить. Но почему-то не насторожили.

Подходя к лестнице, я расслабился, отпустил боевой режим, и тут же чуть не вляпался в неприятности: на лестничной площадке, привалившись к перилам, спал охранник.

Я его не заметил, потому что парнишка сидел на полу. Голова его была запрокинута, веки плотно сжаты. Одна рука покоилась на рукояти меча, другая бессильно упала на бедро… Из уголка рта молодого охранника стекала тонкая ниточка слюны.

У меня невольно дёрнулась щека. Застанет горе-охранника хозяин — не избежать ему порки гибкими ивовыми прутьями…

Осторожно перешагнув через вытянутые ноги, я ступил на верхнюю ступеньку лестницы. Три пролёта — и я уже внизу, в просторном холле.

Везде, где только можно, я оставлял жучки: никогда не знаешь, в каком именно помещении хозяин чувствует сея спокойнее всего — и любит поболтать.

А в коридорах часто судачат слуги, да и охранники могут обронить слово-другое.

Ну вот: осталось разместить пару-тройку жучков на первом этаже, и можно уходить. Найду в Коти недорогой рёкан, настрою оборудование, и буду слушать. Шива себя выдаст.

Где-то в центре холла, рядом с цветочной вазой, я вдруг почувствовал, что не могу двинуться с места. Словно на моём пути вдруг возникло силовое поле: вязкое, как жидкий полимер, и душное, как стекловата.

Запаниковав, я дёрнулся что есть сил — и увяз ещё больше. Застыл, как муха, упавшая в клей.

И в то же мгновение в зале вспыхнул свет.

Глава 11

Я не мог двигать даже глазами. Так и застыл, разглядывая то, что было на противоположной стене: ковёр ручной работы. Кажется, такие называют гобеленами — видел парочку на Ёшики, в музее.

Сцена охоты на лис. Нескольким гончим удалось загнать двух лис к поваленному стволу дерева. Одной явно удастся сбежать: в длинном прыжке она прыгает через ствол, яркий хвост как будто дразнит пегого пса. Тот щелкает зубами, но достать лису не может.

Второму зверю повезло меньше. Он не успевает прыгнуть вслед за первым, и уже повернулся к преследователям мордой, собираясь дорого продать свою жизнь.

Мгновение растянулось в световые годы.

Словно издалека, как нарастающий грохот горной лавины, я слышал топот множества ног по деревянной лестнице, короткие приказы, отдаваемые властным, не терпящим возражений голосом, и понимал: меня обнаружили.

Более того! Заманили в ловушку…

Поражение ядом осело в горле. Во рту образовалась вязкая горечь, а где-то в районе лопаток возник нестерпимый зуд. Я испытал страх.

Чистый, неподдельный ужас.

Если Шива меня убьёт, этот мир обречён. И ещё множество миров: ведь у него есть метасендер, готовый отправить матрицу его преступного сознания куда угодно…

О том, что произошло с Тикю, никто даже не узнает. Операторы мертвы, и не дождавшись новостей от меня, Корпус просто законсервирует это направление, лишив возможности присоединиться к Древу всю ветвь.

Внезапно пришло отчаяние. И я всё смотрел на гобелен… Похоже лис, которого окружили гончие, вовсе не собирается сдаваться. Он оскалил зубы, наклонил голову и готов дать отпор всякому, кто подойдёт первым.

В нижней части живота возник жар. Сгустившись, став почти нестерпимым, он поднялся до пупка, а потом вдруг вырвался наружу.

Вокруг меня возникла ослепительная вспышка. Комнату затопили волны света, полного острых игл — до того сильно он резал глаза.

Я зажмурился, но даже сквозь сомкнутые веки чувствовал боль.

Со всех сторон, справа, слева, сзади — послышались болезненные вскрики и грохот падения тел.

Действуй! — интуиция взяла управление телом на себя. — У тебя появился шанс!

Я рванулся что есть сил, и почувствовал, как вязкие тенета нехотя отпускают добычу. Дверь на улицу совсем рядом — высокие, в два человеческих роста створки из резного морёного дуба… Засов был толстым и массивным, как железнодорожный рельс.

Сунув руку в потайной карман на поясе, я достал одну из припасённых микромбомб. Швырнул её, как пуговицу, на пол под дверь, отвернулся. Тут же последовал взрыв.

Засов уцелел.

Зато повредило одну из петель, держащих створки. Всем телом я ударил в поврежденную половину, и выкатился на крыльцо.

Но сделав шаг, так и замер с поднятой ногой…

Сплошная стена из выставленных ладоней. Чуть выше — настороженные глаза и строгие сосредоточенные лица, свидетельствующие о том, что их владельцы готовы к самым решительным действиям.

Ещё пару дней назад, увидев перед собой лес пустых ладоней, я бы только усмехнулся. Но теперь мне было известно: именно так работают местные сэнсэи.

Пучки концентрированной энергии они собирают в ладонях, словно ребёнок — снежный ком, или комок пластилина. А потом выпускают в цель.

И так как целью был именно я, а сэнсэев — около полутора десятков, я даже не сомневался: если они сработают все разом, от меня не останется и дымящихся ботинок.

И вдруг всё изменилось. Где-то за забором, со стороны моря, взревела сирена. Звук был страшный, пронзительный, жесткий, как шквал ледяной крошки.

Он бил по барабанным перепонкам, заставлял вскипать мозги и плавил ушные перепонки.

В первый миг все пригнулись, от неожиданности. А потом моих противников как ветром сдуло. Все они, как один, помчались на звук сирены.

Чувствуя, что из-за спины, в распахнутые двери, набегает новая волна врагов, я как ошпаренный припустил к забору — в противоположную от сирены сторону…

Несколько совсем молоденьких пацанов попытались преградить мне путь — швыряя огненные шары, как детские мячики.

Петляя, как заяц, я добрался до забора и перемахнул на ту сторону… И почему-то СОВСЕМ не удивился, увидев знакомый спортивный байк, и распластанную за рулём стройную фигурку в чёрной коже.

— Ты идиот, Курои Кицунэ, — сказал Фудзи, вгрызаясь в здоровенный ломоть жареной рыбы.

Мы сидели в одном из придорожных кафе. Деревянная веранда нависала над морем, и если бы я сейчас подошел к краю и прыгнул, удар о воду былы бы, скорее всего, смертельным.

Но я уже знал: ничего не получится. Сразу за невысокими перилами поблёскивал магический щит. Как плёнка мыльного пузыря, окружал он прилепившееся к скале заведение. "Ласточкино гнездо". Говорящее название.

Сакура, пользуясь известными лишь ей малозаметными тропами, привезла меня в это место. Фудзи явился через пять минут, содрал с себя шлем, сбросил мотоциклетные краги и плюхнулся на скамейку.

В кафешке подавали только рыбные блюда, и я взял суп из мидий. В горле стоял комок, и было подозрение, что твёрдую пищу я попросту не смогу проглотить.

— Что это было? — официантка, улыбчивая девчушка с щербинкой на переднем зубе, приняла заказ и удалилась. — Звук был такой, что я думал: голова взорвётся.

— На то и расчёт, — кивнул Фудзи. Но потом всё-таки снизошел до объяснений. — Морской ревун. Его заводили в штормовые ночи на маяке — полвека назад. Приобрёл на блошином рынке. Как знал, что пригодится.

— Очень эффектно, — кивнул я, делая крошечный глоток минеральной воды. Пузырьки смешно защекотали нос, и я вытер его рукавом. Наткнувшись на жесткий армированный полимер манжета, тут же припомнил своё сокрушительное поражение, и помрачнел.

Меня не волновало отношение ко мне Фудзи. Я был жестоко разочарован в себе.

Что случилось со знаменитым Чёрным Лисом? Почему он всё время совершает ошибки? Вместо того, чтобы организовать осторожное наблюдение издалека, полез на рожон, чуть не попался, и цел лишь благодаря своевременному вмешательству человека, которому он совсем не доверяет!

Приём, конечно, не новый. Но иногда взять, и посмотреть на себя со стороны, думая о своей персоне в третьем лице, было хорошим способом работы над ошибками.

Посланник всегда один. Он не может пойти к психоаналитику, лечь в уютное кресло и рассказать обо всём, что его беспокоит.

Но психологические проблемы возникают. Каждый, прожив на свете сто-сто пятьдесят лет, тащит за собой шлейф из призраков прошлого, чувства вины и неспокойной совести. Их нельзя игнорировать, но и уйти с головой в психоанализ, находясь посреди задания — тоже не выход. Остаётся одно: отстраниться и непредвзято проанализировать свои действия, вылавливая ошибки и беспощадно расправляясь с оправданиями, отговорками и другими уловками, которыми пытается защитить себя загнанный в угол разум.

Проникновение в жилище потенциального противника — это моя работа, — ответило сознание, парируя упрёки своего отражения. — Неоднократно я таким способом добывал сведения в домах олигархов, замках князей, пентхаусах миллиардеров… Да, там тоже была охрана. Зачастую — очень профессиональная.

Но ты всегда чётко знал, что делаешь. Тщательно изучал планы помещений, расположение и количество охраны и их вооружение, наличие видеокамер и ловушек. Ты знал, где находится спальня объекта, когда он отходит ко сну и сколько раз перед этим мастурбирует.

Почему ты счёл, что проникнуть в дом Набунаги будет проще, чем в другие места? Ты чуть не попался!

Конечно, я уже знал все ответы: подростковые гормоны мешают трезво оценивать обстановку. У детей всегда так: тяп-ляп, побыстрее, посмешнее… Главное, чтобы всё было круто.

Второе: я напуган. И напугался я не сейчас, попав в магическую ловушку, а довольно давно. Когда впервые увидел, что может сделать с миром такой человек, как Шива-Дестроер. Я боялся, возвращаясь из разрушенного мира на Ёшики. Боялся, когда вызвался добровольцем для охоты на Разрушителя в Тикю. И боюсь до сих пор.

Боюсь одного: того, о чём ни один посланник не признаётся даже себе: Шива может победить. Он УЖЕ обставил меня по полной, и страшно подумать, что будет дальше.

Одно осознание этого заставляет спешить. Торопливость приводит к поверхностному отношению. А такое отношение генерирует ошибки.

И ещё: как бы не хотелось оправдаться, спрятаться за нагромождением слов, ты должен понимать: в том, что ты сейчас жив, нужно благодарить Фудзи. И Сакуру.

Сакура… — я тяжело вздохнул. — Фудзи посвятил девчонку в мои дела. Теперь она знает, что я не просто гонщик, молодой прожигатель жизни. Она будет задавать вопросы…

Ты опять отвлекаешься, — напомнило подсознание. — Вновь прячешься за нагромождением слов, пытаешься спрятать главное за сиюминутным.

Но это важно! Девчонка не является доверенным лицом, она может скомпрометировать тебя, как посланника!

Перед кем?.. Кто поверит молоденькой пигалице, если она начнёт болтать об обмене разумов? Да стоит ей сказать, что тело Владимира Антоку занял другой человек, её поднимут на смех!

Давай, сосредоточься. Отрицание — штука неприятная. В Корпусе тебя готовили справляться с такими вещами. Посмотри себе в глаза, Чёрный Лис, и скажи: что тебя беспокоит по-настоящему? Какую проблему ты не желаешь решать просто потому, что не понимаешь, как это сделать.

Ни улицы Ёшики, ни Корпус, ни весь пройденный опыт не готовили тебя к одной вещи: магии. И несмотря на настойчивые знаки, на то, что тебя буквально носом тыкают в волшебство, ты пытаешься исключить его из уравнения. Действовать так, словно магии не существует.

Вот в чём твоя главная ошибка, Лис.

— Эй, Курои-сан, ты где? — Сакура помахала ладошкой перед моим лицом. — Суп принесли. Надо подкрепиться.

Глубокая керамическая миска содержала в себе жидкость густо-розового цвета. Пахло шафраном, кориандром, лимоном, и ещё чем-то терпким, чего я не знал.

Суп был обжигающе горячим и очень вкусным. К нему принесли целый тазик маленьких солёных сухариков. Они приятно похрустывали и просто таяли на языке.

Девчонка ела морского ежа с грибами "Золотая нить". Она орудовала палочками ловко и красиво, ветерок раздувал лёгкие светлые пряди, выбившиеся из причёски.

— Я должен поблагодарить вас, Сакура-сан, — сказал я, немного придя в себя. Суп согрел живот, еда помогла собраться с мыслями. — Вы снова спасли мою жизнь.

— Обращайся, — девчонка легкомысленно махнула палочками, и вновь принялась за ежа.

Никаких расспросов. Никакого любопытства. Словно подвезла меня до ближайшего магазина — и всех делов.

Я повернулся к Фудзи.

— Ты следил за мной? Зачем?

Парень недовольно скривился. Казалось, ему неприятен весь этот разговор.

— Я беспокоился о тебе, — неохотно сказал он, ковыряя палочками остатки жареной рыбы-меч. Я вспомнил, как в день моего появления на Тикю её нахваливал старый рыбак, и почувствовал укол сожаления, что так и не попробовал это блюдо. — По тому, как ты себя вёл, сразу видно: решил наломать дров. Отговаривать в таких случаях бесполезно. Надо, чтобы сам понял, что не прав. Оставалось ждать. И надеяться, что всё обернётся не так плохо.

— И как ты считаешь, Фудзи-сан. Насколько всё плохо?..

— Хуже некуда, — с чувством ответил парень. — Набунага тебя срисовал. Теперь он обязательно вспомнит твоё лицо, вспомнит, кто ты такой. И будет искать. Перероет весь остров. Все острова, если придётся. Ты заработал себе кровного врага, друг Курои.

— Если это Шива…

— Он поднимет все ресурсы. Дёрнет за все ниточки. Набунага будет думать так же, как я: ты пришел мстить за дом Антоку. И постарается опередить тебя. Успеть раньше.

— Ты не слушаешь меня, — я с досадой сломал палочку для еды и бросил обломки на стол. — Если это Шива — ему нет никакого дела до принца Антоку. Он просто не знает, кто это такой!

— Хорошо, я тебя услышал, — парень взял со стола сломанную палочку и зачем-то спрятал в карман куртки. — И в связи с этим вопрос: Разрушитель мог узнать в тебе Посланника? Мог он понять, что ты пришел по его душу, а не за бывшим хозяином тела?

Вопрос, как говорится, на миллион.

— Я не знаю, — слова шелестели, как мёртвые листья. — Честно говоря, я даже не видел Набунагу, — признание далось с трудом. Я не привык отчитываться в своих действиях. — Сначала всё было тихо, люди спали… А потом я угодил в ловушку.

— Ты угодил в ловушку ещё на подходе к поместью, Курои-кун, — ласково, словно разговаривал с ребёнком, сказал Фудзи.

— Но… Я всё проверил! Я вычислил всех охранников — честью клянусь, меня никто не видел. Стэллс-костюм скрыл меня от видеокамер, я не потревожил ни одной сигнализации.

— Кроме магической, — спокойно заметила Сакура.

На меня напал ступор. Выплесни она мне в лицо стакан холодной воды — он бы произвёл меньшее впечатление.

— Если бы перед тем, как планировать рейд, ты спросил меня, — сказал Фудзи, катая по столу шарик хлебного мякиша. — Я бы сказал: проникнуть в поместье Набунаги невозможно. Виктор — сэнсэй очень высокого ранга. Выше него — только горы. И император.

— Вокруг поместья Набунаги было три круга магической защиты, — тихо сказала Сакура. — А ты проломился сквозь них, как кабан сквозь заросли прошлогоднего бамбука.

— Удивляюсь, как тебя не сожгли на месте, — покачал головой Фудзи.

— Виктор-сама любопытный, — усмехнулась Сакура. — Ему стало интересно, кто это так нагло ломится в его дом…

— То есть, всё это была подстава? — я почувствовал, как краска стыда заливает лицо. Жар начал распространяться с ушей. Перешел на щеки, заставил пульсировать виски, завёл гулкий набат в затылке. — И пустые тихие комнаты, и спящий охранник на лестнице…

— Если охранник оябуна такого ранга, как Набунага, заснёт на посту — он сам сделает себе сэппуку, — сказала Сакура и широко улыбнулась.

Я закрыл голову руками. Ладони наткнулись на жесткие короткие волоски — буйная поросль на голове тянулась ввысь с упорством ростков риса.

— Почему вы не допускаете, что в теле Набунаги — Шива? — спросил я.

Фудзи и Сакура — единственные мои союзники. Если мне не удаётся убедить даже их — грош цена мне, как посланнику.

— Прости Курои, я всего лишь девчонка из бедного района, — потупилась Сакура. Самое загадочное в ней было то, что я никогда не знал: шутит она, или говорит серьёзно. — Фудзи-сама рассказал твою историю. Но моего скудного воображения не хватает, чтобы поверить в то, что тела людей могут захватывать не только духи-тэнгу, но и другие люди…

— Вы поверите, — как можно убедительнее сказал я. — Шива не остановится. Когда он нанесёт удар — вы поверите.

— А как мы узнаем, что нанёс удар именно Шива? — рассудительно спросила девчонка. — Я что хочу сказать: в мире каждый день что-нибудь случается. Новости смотрят вместо ужастика. Катастрофы, теракты, экономические кризисы, эпидемии — всего не перечислить. Как мы узнаем, что действует именно он, а не "Чёрный тюльпан", например?

— В вашем мире есть "Чёрный Тюльпан"?..

Это плохая новость. И одновременно хорошая…

Экстремисты деструктивного толка. Как метастазы, прорастали они в ветвях Древа, отравляя миры своей неорелигиозной идеологией.

Зависело от мира: где-то их давили беспощадно, как блох. Где-то зёрна их речей падали в подготовленную почву… В трёх мирах из шести Шива использовал эту секту, как "паровоз" для своей подрывной деятельности.

Миры не так уж сильно отличаются друг от друга. Общества и целые социумы развиваются по известным шаблонам, и Шиве, появляясь в новом мире, не нужно изобретать велосипед: он просто находит существующие фурункулы и помогает им созреть…

— Это очень небольшая организация, вынужденная всё время прятаться, — вмешался Фудзи. — В прошлом году они имели глупость взять на себя ответственность за теракт. Взрыв атомной станции на Фукусиме. С тех пор их численность сократилась в десять раз: император издал указ никого не брать живым. Всякий, кого подозревают в принадлежности к этой секте — подписывает себе смертный приговор. На данный момент их почти истребили.

— Для Шивы это хорошо, — сказал я. — Он их обязательно соберёт, воодушевит и возглавит. И ещё через год ваш император столкнётся с сильной, отлично тренированной армией террористов, которая не боится умереть за свои идеалы.

— Значит, всё просто, — сказала Сакура. — Надо затаиться, и следить: не появится ли у террористов новый лидер.

— Новые лидеры появляются каждый день, — возразил Фудзи.

— Но этот будет самый жестокий, — несмотря на невесёлую беседу, я немного приободрился.

Что-то наклёвывается. Что-то начинает происходить.

Глава 12

— Я хочу изучать магию, — я это заявил, когда официантка, поставив на стол пузатый чайник, удалилась.

Фудзи и Сакура расхохотались так, словно заранее репетировали.

— Что? — я начал злиться. Чтобы успокоиться, потянулся за чайником, плеснул в круглую чашку ароматного, бледно-желтого чаю… — Вчера ты сам говорил, что я должен учиться.

— Владеть Эфиром учатся с самого детства, — мягко ответил Фудзи. — Раньше, чем учатся ходить. Энергия течёт по твоему телу, Курои. Её не изучают. Это сила, с которой договариваются. Она может подчиниться. А может уничтожить тебя. Сжечь изнутри.

— И что? — я сделал глоток чая. Да. То, что нужно. — Бывший владелец оболочки умел управлять энергиями.

— Пожалуйста, Курои-кун, не называй тело — оболочкой, — поморщилась Сакура. — Ты говоришь так, словно тело, — она постучала себя по груди. — Не имеет никакого значения. Всего лишь костюм. От этого становится не по себе, знаешь ли.

— Она права, — кивнул Фудзи. — Тело, душа и разум — неотъемлемые части общего. Никакая часть не может существовать сама по себе. Пока ты это не поймёшь — эфир тебе не подчинится.

— Но я УЖЕ владею магией! Ты же сам видел, у меня получается…

— Монахи хорошо учили принца Антоку, — кивнул Фудзи. — Но помни: ты — не он.

— Пока ты не примешь свою сущность, ничего не выйдет, Курои-кун, — добавила Сакура. Тонкостенную чашку с кипятком она держала свободно, кончиками пальцев. — Ты должен уяснить: ты теперь — принц Антоку. Иначе ничего не получится.

Отвернувшись, я стал смотреть на море. Над бесконечной синью парила одинокая белая птица. Альбатрос.

Он завис в воздухе, чуть подрагивая маховыми перьями, сохраняя нейтральное положение между небом и водой.

И в миг всё изменилось. Альбатрос сложил крылья и рухнул в воду, как живая торпеда. А через секунду появился — в его клюве билась серебристая рыбина.

Какая точная координация, — подумал я. — Ни одного лишнего движения, ни тени сомнения. Идеальный баланс.

— Я готов стать младенцем, — сказал я, обращаясь к Фудзи. — Если нужно — я буду учиться ходить.

— На это могут уйти годы, — предупредил парень.

— Нет, — я покачал головой. — Фудзи-сан, я должен учиться совсем быстро. У меня нет выбора. У нас у всех нет выбора.

Фудзи и Сакура переглянулись. Между ними словно шел беззвучный разговор, судя по напряженности взглядов — даже спор. Парень сдался первым.

Отвёл взгляд и еле заметно кивнул.

— Есть один способ, Курои-кун, — сказала девчонка. — Путешествие. Очень опасное.

Я уже собирался кивнуть, но остановился. Припомнил, чего мне стоили скоропалительные решения…

— Как далеко нужно отправиться?

— До самого конца, — сказала Сакура. — Это — путешествие сознания.

— Твой разум должен слиться с Эфиром, — ответил Фудзи. — Это… необычный метод. Достаточно экстремальный для того, чтобы его запретили преподавать в школах.

— Не многие решаются встать на этот путь, — подхватила девчонка. — Но те, кто решились — ставят на карту всё.

— Она хочет сказать: ты или справишься, или умрёшь, — закончил Фудзи.

Прикрыв глаза, я отдался на волю интуитивного мышления. Техника, которой учат в Корпусе: анализу подвергается одновременно множество факторов. Не нужно стараться вычленить главные и второстепенные. Не нужно отслеживать связи. Мозг мгновенно перетасовывает все известные варианты, взвешивает и принимает решение.

— Я согласен.

Слова вырвались прежде, чем я осознал то, что скажу.

Кажется, Фудзи моему решению огорчился. Зато Сакура восприняла, как должное.

— Тебе что-то не нравится? — спросил я парня.

— Это неплохое решение, — нехотя ответил тот. — Но в случае неудачи… — он помолчал, собираясь с мыслями. — Видишь ли, друг Курои. Кажется, я чувствую за тебя ответственность.

— А может, ты боишься… за тело принца? — осторожно подбирая слова, спросил я. — Может, ты чувствуешь ответственность по отношению к сироте, семью которого уничтожил твой клан? Может, помогать тебя заставляет чувство вины?

Долгую минуту принц Константин смотрел мне в глаза. А затем сказал:

— Между нами много отличий, друг Курои. Я на десять лет старше. К тому же, моя семья правит Ямато, а у тебя никого нет. Ты отщепенец, сирота. Но я не испытываю чувства вины: что сделано — то сделано. Это политика. Дело в другом. В том, что ты пришел КО МНЕ. Наши судьбы переплелись, хочешь ты того, или нет. Так же, как когда-то, семь лет назад, моя судьба переплелась с судьбой маленькой девочки, — он бросил короткий взгляд на Сакуру. — Такие вещи нельзя игнорировать, друг Курои.

Я пристально смотрел в зелёные, с коричневыми искрами глаза Фудзи, и не находил ни капли притворства. Он действительно верил в то, что говорил.

— Но в одном ты прав, — миг, и выражение лица парня изменилось. Улыбка осветила его черты, заставила сверкнуть глаза, убрав из них строгую печаль. — Шлейф, который тянется за семьёй Антоку, никуда не делся. Их вымарали из учебников, заставляли забыть всё, что они сделали. Но сам род продолжает жить. В России живёт твой дед, Алексей Соболев. Очень влиятельный человек. Могущественный. И если он узнает, что ты жив — обязательно захочет увидеть.

— Я — не Владимир.

— Но другие-то этого не знают, — Фудзи сложил руки на груди. — Пойми, друг Курои: вместе с шкурой принца ты получил и его судьбу. Со всеми вытекающими: долгом, ответственностью перед кланом… И перед народом тоже. Десять лет — не очень большой срок. Множество людей очень тепло вспоминают прошлого императора… И далеко не всем нравится нынешний.

— Хочешь сказать: узнав о том, что "принц" — я сделал кавычки в воздухе — жив, они захотят устроить реставрацию?

— Или убить Владимира, — кивнул Фудзи.

— Ладно, — я помолчал, обдумывая слова парня. — Но можно сделать так, что о нём никто не узнает. Изменить внешность — я умею.

— О нём УЖЕ знают, как ты не поймёшь? — Фудзи закатил глаза. — Смотри: есть монахи, у которых мальчик провёл десять лет жизни. Они растили его, учили владеть эфиром… Для чего? Явно не для того, чтобы принц всю свою жизнь провёл в медитациях. КТО-ТО ДАЛ ИМ ЗАДАНИЕ ОБУЧИТЬ ПРИНЦА. Смекаешь? А ещё есть тот, кто ПОХИТИЛ принца у монахов — ведь ты очнулся в багажнике, связанный по рукам и ногам, верно? И те, и другие будут тебя искать. Есть Виктор Набунага. То что ты его не видел, не значит, что он не видел тебя. Даю руку на отсечение: теперь он тоже ищет принца Антоку.

— Жучки! — сам не свой, закричал я. — Я же успел раскидать по его дому кучу жучков… — наткнулся на скептические взгляды Фудзи и Сакуры, и сказал тише: — Ну хоть несколько могли уцелеть? Даже если они обнаружили большинство…

— Оставишь мне оборудование, я проверю, — кивнул Фудзи.

— А я?

— А ты пять минут назад изъявил желание стать сэнсэем. Забыл? — Сакура дружески ткнула меня в бок. Я поморщился. Пальчики у неё были твёрдые, как палочки для еды. Улыбнувшись, она встала. — Пойду приведу себя в порядок, и поедем, — сказала девчонка и убежала.

— Фудзи-сан, — официальным обращением я хотел показать, насколько разговор для меня серьёзен. — Насколько ты доверяешь Сакуре?

— Больше, чем тебе, друг Курои. Гораздо больше.

— Перефразирую. Ты посвящаешь её во все свои дела. Она знает о босодзоку. Знает обо мне… Ты за неё не боишься? Не слишком ли рискованно доверять свои тайны шестнадцатилетней девчонке?

— Во-первых, ей не шестнадцать, — он опять смотрел на меня пристально, сощурив зелёные глаза в узкие щёлочки. — А пятнадцать. А во всём остальном… Поверь: нет человека надёжнее, чем Сакура. И в том смысле, что она умеет хранить тайны, и в том, что…

— Я готова! — светлые волосы девчонка вновь собрала в хвостик на затылке, кожаную куртку застегнула до подбородка, перчатки держала в руке. — Вставай, Курои. Путь будет долгим.

Я посмотрел на Фудзи. Тот по-отечески кивнул.

— Развлекайтесь, дети мои. А я займусь другими делами… Присмотрю за Набунагой, например.

Протянув ему рюкзак, я поднялся.

— Здесь всё необходимое, чтобы организовать прослушку. Надеюсь, разберёшься.

— Эй, в универе я не штаны просиживал, — фыркнул Фудзи.

— Вообще-то, я имел в виду Шиву. Если он себя выдаст — надеюсь, ты поймёшь.

— Если бы ты мне доверял, всё было бы гораздо проще, друг Курои, — вздохнул Фудзи, придвигая к себе рюкзак.

— В смысле?

— Мы могли бы просто сходить к Набунаге в гости. Объяснить ему всё. Сделать своим союзником. Но теперь, после всего, он не станет с тобой разговаривать.

— Ехать пора, — напомнила Сакура.

— Да, — Фудзи тоже поднялся и протянул мне руку. — По здравом размышлении, тебе будет полезно исчезнуть на месяц-другой. Пусть всё уляжется.

— Месяц?.. — но Сакура уже тянула меня вниз по винтовой лестнице, к далёкой автостоянке у самого моря.

— Куда мы едем? — парковка протянулась узкой полосой вдоль пляжа. Волны мерно накатывали на песок, на асфальте темнели солёные брызги.

— В Кадагаву, — Сакура протянула мне запасной шлем, и уже собралась надеть свой.

— Название мне ничего не говорит, — я придержал её за руку. Девчонка опасливо оглянулась — будто боялась, что нас могут подслушать.

Но стоянка была пуста. Даже альбатрос улетел — наверное, переваривать пойманную рыбу.

— Кадагава — это в горах, — пояснила скороговоркой Сакура. — Там расположено место, где… Где тебе позволят попробовать. Ну, найти себя… Так что если хотим успеть до темноты — надо ехать.

— Опять горы? — я приуныл. Чувство, что я всё время что-то упускаю, никак не проходило.

— Видишь ли, сэнсэй, который возьмётся научить тебя быстро — всего один. И он живёт в Кадагаве. Такие дела.

— Он правда может это сделать?

Девчонка обернулась и посмотрела на меня. В глазах её читался немой укор.

— Фудзи-сама говорил, что тебе гораздо больше лет, чем кажется.

— Так и есть, — непонятно почему, меня смутили её слова. — На самом деле, я — взрослый мужчина.

— Тогда почему ведёшь себя, как маленький? Капризный, нетерпеливый… И всё время пялишься на мою грудь.

— Что?..

— Что слышал! Думаешь, легко вести себя, как ни в чём ни бывало, когда у тебя слюни текут?

Почувствовав, что предательские уши вновь начинают пламенеть, я поспешно нахлобучил шлем.

— Поехали, — я старался говорить как можно суше. — Не буду больше на тебя смотреть.

Девчонка фыркнула и завела двигатель.

С места она взяла такой темп, что меня так и подбрасывало на заднем сиденье. Крепко обхватив её талию, я сжал зубы и молчал.

Часа два мы ехали по широкой муниципальной трассе. Она тянулась вдоль всего острова, по побережью. С одной стороны было море, с другой — живописные зелёные холмы, с множеством деревушек, ярких магазинчиков и заправочных станций.

Наконец мы свернули с главной дороги на более узкую, которая постепенно забирала всё круче в горы. В какой-то деревушке Сакура наконец остановилась.

— Здесь — последнее место, где можно нормально поесть. Ты проголодался?

Я молча кивнул.

Пока ехали, не перемолвились и словом, а я всё пытался понять: сколько в её словах правды? Неужели я настолько одержим Шивой, что не замечаю ничего вокруг?.. И ещё: надо контролировать свои эмоции.

Оставив мотоцикл на стоянке, Сакура направилась к низкой приземистой постройке, похожей на магазин и заправку одновременно.

Прямо на асфальте стояло несколько столиков, за одним пожилой мужчина читал газету, за другим две дамы в толстых вязаных кофтах пили чай с крошечными ореховыми пирожными.

Небрежно бросив шлем на пустой столик, Сакура рухнула на стул и вытянула ноги. К ней тут же подбежал официант и поклонившись, протянул ламинированное меню. Девчонка что-то прощебетала, официант умчался. А я только-только слез с мотоцикла и теперь медленно плёлся к столику.

Ноги разгибались плохо. Колени затекли, задница онемела. Как такие нагрузки выдерживает пятнадцатилетняя пигалица?

— Почему ты мне помогаешь? — я осторожно присел на пластиковый стул. На удивление, тот оказался удобным. — Извини, я должен знать. От этого зависит успех моей работы.

— Фудзи-сама меня попросил, — она не смотрела мне в глаза. Водила пальцем по гладкому пластику стола и чуть постукивала носком правого ботинка.

— Неправда. Это твоё решение, — я старался говорить спокойно, одновременно оглядывая окрестности.

Здесь, в горах, было значительно холоднее, чем у моря. Воздух был влажным, напоенным запахом хвои и сырой земли. Где-то неподалёку шумел горный поток.

— Фудзи-сама поверил тебе, — буркнула девчонка. — Он считает: то, что ты делаешь — очень важно. А если это важно для него — важно и для меня.

— Ты в него влюблена.

— Вот ещё.

— Не отрицай. Я вижу. И не вижу в этом ничего ужасного.

— У него много женщин. Богатых и красивых. А я — всего лишь замарашка с соседней улицы.

— Ты ОЧЕНЬ красивая, — это я произнёс с большим чувством, чем собирался. — И он это знает.

— Нет, не знает, — у Сакуры сделалось такое лицо, словно на неё свалились все скорби мира. Усилием воли я сдержался, чтобы не улыбнуться. — Он никогда не смотрит на меня. Только на… неё.

— Ты имеешь в виду женщину в белом кимоно?

— А ты её тоже видел? — лицо девчонки преобразилось. — Она… — махнув рукой, Сакура понурилась, как наказанный щенок. — Я никогда не смогу стать такой, как Светлана.

— Тебе и не надо.

Развить тему я не успел: явился официант, неся на подносе большую бутылку колы — так назывался коричневый сладкий напиток, который мне так понравился, и два огромных сэндвича с курицей, помидорами и салатом.

Сакура впилась в свой, словно голодала неделю.

Пока мы ели, к магазину подъехало несколько байкеров. Машины у них были попроще, чем у Сакуры. Да и сами ребята выглядели… более провинциально, что-ли. Кричащие банданы, торчащие дыбом волосы, яркие, с синими, зелёными и оранжевыми стёклами очки… Ужимки у них тоже были, как у гопников.

Бросив мотоциклы, подростки сгрудились вокруг байка Сакуры, что-то громко обсуждая. Потом повернулись к столикам…

Женщины, доев пирожные, к этому времени уже ушли, мужчина, поспешно сложив газету, тоже поднялся. Бросив на столик несколько монет, он поспешно покинул площадку.

Солнце коснулось вершины дальней горы и окрасилось в багровый цвет.

Самый здоровый байкер — видимо, главарь — развязной походкой направился к нам. Руки в карманах, челюсти размеренно пережевывают жвачку. На шее — скобяная лавка из цепочек и брелоков, в брови — серебряное колечко.

Волосы главаря имели ярко выраженный канареечный цвет, на верхней губе пробивались тощие усики.

Наверное, его размеренная походка должна была внушить нам с Сакурой трепет и уважение. Но девчонка продолжала как ни в чём ни бывало жевать, а я, давно проглотив свою порцию, неторопливо попивал колу.

Восемь человек, — просчитывал я. — Главарь, и вон та парочка — неплохие бойцы, остальные — шестёрки.

— Давай ключи, — главарь решил не тратить лишних слов. — А также деньги, телефон и куртку.

Смотрел он только на меня. Да и встал таким образом, что Сакура осталась как бы за кадром. Словно была не в счёт.

— Нет.

Во всех мирах. Во все времена. Всегда одно и то же…

— Мы всё равно заберём всё, что захотим. А ещё — твою девчонку.

— Ну что ж, попробуйте, — пожав плечами, я поднялся.

Этого вырублю ударом в горло. Следующего ударю ногой в диафрагму, потом — в колено. Третьего…

Додумать я не успел.

Воздух вдруг сгустился, сделался горячим и задрожал — как марево над раскалённым асфальтом. А ещё возник такой звук… Словно кто-то очень быстро трёт куском пенопласта по стеклу.

Гопники схватились за уши и попадали на землю. Главарь, уткнувшись себе в колени, тоненько выл на одной ноте, я видел, как из ушей его потекла кровь…

Повернувшись к Сакуре, я хотел спросить, что происходит.

Но вдруг всё закончилось.

Прекратилось так же быстро, как и началось.

Девчонка спокойно доедала гамбургер. Словно её это вообще не касалось.

У меня заложило уши, но таких неприятных ощущений, как у гопников, не было. Бедолаги всхлипывали, трясли головами и ругались. Шепотом.

Не бросив больше ни одного, даже самого короткого, взгляда в нашу сторону, они похватали мотоциклы и смылись.

Там, где упал главарь, на асфальте осталось несколько капель крови.

Я смотрел на Сакуру, открыв рот. Нет сомнений, что это сотворила она. Ведь больше здесь никого не было, верно? В кафешке оставался официант, может быть, ещё продавец, но они были далеко. Или всё-таки?..

— Извини, что так вышло, — девчонка вытерла рот и пальцы салфеткой, поднялась и надела шлем на сгиб локтя. — Ты как, ничего?

— Что это было?..

— Крик баньши. Меня дедушка научил. Запрещенная, на самом деле, штука… Но драться не хотелось, к тому же, у нас мало времени. Не говори, пожалуйста, Фудзи, ладно?

— Дедушка?.. — что-то я туплю. Наверное, тоже кровь из ушей течёт.

— Ну да, мой родной дедушка, — Сакура нетерпеливо дёрнула меня за руку и направилась к мотоциклу. — Мы к нему и едем.

Глава 13

Вверх, вверх по серпантину. Двигатель ревёт, эхо отражается от серых скал и валится в пропасть. Под толстую кожаную куртку проникает промозглый холод.

Острые запахи леса проникают под шлем и кружат голову.

Развалины храма встают впереди неожиданно. Покосившиеся ворота, когда-то выкрашенные красной краской, теперь облупились, внутренний двор густо порос шиповником и плющом.

Сакура притормаживает на мгновение, и снова дает газу.

Теперь мы едем по узкой тропинке. Она извивается среди исполинских валунов, пересекает горные ручьи и канавы.

На мой взгляд, здесь и пешком-то можно ноги переломать. Но девчонка управляет байком уверенно, и мы мчимся, почти не притормаживая.

В какой-то момент я ловлю себя на том, что судорожно обнимаю её талию, прижимаюсь к спине, и стараюсь лишний раз не глядеть по сторонам.

Постарался расслабиться.

А потом наступил миг, когда мотоцикл вырвался из леса, и перед нами раскинулось пустое, залитое предзакатным солнцем, море травы…

И мы едем дальше, пересекаем желтое волнующееся море, рядом с колёсами то и дело вспархивают коноплянки, и большие сине-зелёные стрекозы.

Сакура останавливается на небольшой площадке, усыпанной плотным серо-коричневым щебнем. Пахнет нагретыми солнцем камнями и хвоей.

Вид с площадки потрясающий: холмы, долина с яркими пятнами деревушек, и дальше — бескрайняя голубая синь.

— Правда, красиво? — Сакура сняла шлем, светлые завитки волос прилипли ко лбу. — Мы называем это Сёто Найкай, — она повела рукой вокруг.

— А что там за белые круги? — море было покрыто словно воронками из белой пены. С такого расстояния я не мог понять: это игра света на волнах, или обман зрения.

— Водовороты Наруто, — Сакура не отрывала взгляда от горизонта. — Приливы и отливы создают такую разницу в высоте воды, что закручиваются воронки.

Стоя здесь, на открытой всем ветрам крошечной площадке, я вдруг почувствовал, как в груди расправляется какая-то пружина. Тяжесть, которую я ощущал все эти дни, вдруг исчезла, растворилась в окружающей красоте.

Я вдохнул полной грудью и улыбнулся — сам не знаю, чему.

— Эй, Курои-кун, — Сакура толкнула меня локтем в бок. Даже сквозь плотную куртку локоток у неё был твёрдый и очень острый. — Наш мир не так уж просто сбросить с орбиты, а? Твоему Шиве придётся очень постараться.

Повинуясь порыву, я обнял Сакуру за плечи и легонько притянул к себе.

— Я тоже начинаю так думать.

И это была чистая правда. Чувствовалась в Тикю какая-то особая незыблемость. Что-то, что внушало надежду: для того, чтобы опрокинуть этот мир, одного рычага не хватит.

Налюбовавшись видом, Сакура отвела мотоцикл к густым зарослям жимолости и закатила под них, в уютную пещерку, образованную ветками с длинными листьями и крупными, подёрнутыми сизым налётом, ягодами.

— Когда приезжаю к дедушке, всегда оставляю машину здесь, — пояснила она.

Я ничего не мог понять. Какой дедушка? Где?.. Вокруг — только горы и ущелья, на дне которых грохочут бурные потоки.

— Идём, — позвала Сакура. — Нас ждёт долгий путь.

И она раздвинула ветки…

Издалека казалось, что белёсый шрам, прочертивший гору сверху донизу — природного происхождения. Оползень, или промоина, оставленная весенним паводком.

Но теперь, подойдя вплотную, я убедился, что это — ступени. Лестница была древняя, как сама земля. Серая, поросшая вьюнком и белыми зонтиками болиголова, она тянулась к вершине горы, стоявшей как бы наособицу, отдельно от других.

— Нам туда? — задрав голову, на всякий случай уточнил я.

— Ага, — Сакура уже начала подниматься. — Не отставай.

Ступени были высокими, что заставляло непривычно задирать ноги. Через пару минут такого подъёма мышцы заныли. Ещё через пять — сбилось дыхание.

А конца лестницы даже видно не было. Она рисовалась, как серая нить, уходящая в бесконечность.

Примечательно: Сакура скакала по ступеням, как молоденькая козочка. Дыхание в норме, ни малейших признаков пота…

— Говорят, эту лестницу построили старые люди, — вдруг сказала девчонка.

Я был рад отвлечься, и с радостью поддержал разговор.

— Старые?

— Ну, не в смысле — старики. Просто древние.

— А зачем?

— Увидишь, когда доберёмся.

— А долго ещё?

Сакура бросила на меня короткий взгляд.

— Когда-то я ненавидела эту лестницу, — сообщила она.

— Почему?

— Это ты тоже узнаешь позже.

— Не слишком ли много загадок?

— Просто так всего не объяснить, — она взяла меня за руку и потянула за собой. — Проще увидеть. Правда. Не останавливайся, Курои-кун. Будет хуже.

Это я понимал: мышцы от непривычной работы забьются, и вообще откажутся сотрудничать.

В какой-то миг я решил, что сейчас упаду. В глазах потемнело. Ступни жгло, как огнём, а грудь словно сдавил железный обруч.

Но как-то я перетерпел.

Выказывать слабость перед девчонкой не хотелось, и где-то внутри разгоралась искра упрямства: если может она — могу и я.

— Она называется лестницей в небеса, — сказала Сакура.

— Знаешь, я почему-то так и подумал.

— Нет, ты не понял… — она ещё и смеялась. — Смотри!

Сделав широкий-преширокий шаг, Сакура прыгнула сразу на пять метров. Затем — ещё раз и ещё… Носки её ботинок едва касались ступеней, тело сделалось лёгким, как у бабочки.

— Увидимся наверху… — и она упорхнула.

А я продолжил поднимать ноги — сначала одну, затем другую.

Солнце сдвинулось заметно левее, когда я наконец увидел вершину. Куртку я снял, майкой повязал голову — лысую макушку нещадно припекало.

Пот тёк по спине, по груди, во рту была пустынная сушь, а ног я уже не чувствовал. Просто какие-то распухшие болванки, которые зачем-то прикрепили к моему туловищу…

С трудом вскарабкавшись на последнюю ступеньку, пару минут я ничего не видел. Уперев руки в колени, опустил голову, и чувствуя, как с кончика носа в на траву капает пот, ждал, чтобы исчезли цветные круги перед глазами.

Потом выпрямился, майкой обтёр лицо, бока, и надел куртку на голое тело — ветер был довольно пронзительным.

Здесь, наверху, было гораздо больше неба. Оно изгибалось зеленоватой нефритовой чашкой, словно отделяя гору от всего остального мира.

Тишина буквально пригибала к земле. Высоко над головой парил орёл.

И здесь было пусто. Никто и ничто не шевелилось на этой голой, как лысая черепушка, вершине.

Я завертел головой. Что-то не сходится. Здесь должна быть хотя бы Сакура — ведь она убежала вперёд. А ещё этот мифический дедушка…

Краем глаза я вдруг ухватил движение. Словно дымка: вот она здесь — а вот уже и рассеялась… Это как если бы смотреться в зеркало, но стоять к нему боком. Причём, в зеркале этом отражается всё, кроме тебя самого.

Что-то здесь не так, — интуиция посланника встала на дыбы. — Что-то происходит прямо сейчас, а я не могу уловить — что.

Вытянув руки, ощупывая пальцами воздух перед собой, я пошел вперёд. Словно слепой, оставшийся без поводыря. Передо мной не было ничего: ни тропинки, никакого доказательства того, что здесь что-то есть. Только несколько валунов и скорченные между ними заросли можжевельника.

Голую площадку, которой являлась вершина горы, я преодолел в несколько шагов, и замер на другой стороне. Обрыв. На дне — неслышный отсюда ручей.

Но когда я повернул голову, перед глазами мелькнул образ. Домики с загнутыми углами крыш, бамбуковые фонтанчики, посыпанные белым песком дорожки…

И всё это было прямо здесь, на горе — никакого обрыва!

Как во сне, промелькнули кадры недавнего прошлого: колибри над ладонью оператора, громадный дракон за окном офиса, призрачный сгусток энергии в моей ладони…

Задержав дыхание, я шагнул в пропасть.

Конечно же, это испытание. Испокон веков одни люди испытывают других: на вшивость, на прочность, на сообразительность… На веру.

Думаю здесь, на Тикю, испытания имеют особый смысл: слабый телом и духом не сможет управлять эфиром.

И так как Сакура везла меня именно к сэнсэю, узнать, чего я стою ещё до начала учёбы, очень предусмотрительно.

Как и следовало ожидать, я не упал.

Нет, не так: к счастью, я не ошибся, и не рухнул в пропасть. Хотя и испытал головокружительный, захватывающий миг ужаса: в том месте, где начинался иллюзорный обрыв, была довольно крутая ступенька, и шагнув с неё, я в буквальном смысле успел увидеть всё своё прошлое.

Домики, фонтаны и посыпанные белым песком дорожки — всё было правдой. На веранде главного дома, под красным черепичным навесом — плошки с карликовыми деревцами. Они создавали мини-сад, с круглым озерком в деревянной кадушке.

По чёрной воде

Одинокая белая лилия

Плывёт.

— А вот и Курои-кун, дедушка, — звонкий голос вывел меня из созерцания.

Сакура успела переодеться: традиционное кимоно оттенка увядших лепестков сливы, широкий пояс в цвет глаз, в волосах — гроздь белых камелий, губы тронуты помадой. Я её не узнал. Думал, это искусно сделанная статуя, произведение искусства. Чудесное, недоступное.

Рядом стоял тип в белом халате. Приземистый, широкий в кости, с крупными чертами лица — я бы ни за что не назвал его стариком. Несмотря на белые, с оттенком серебра волосы, выглядел тип лет на тридцать пять — сорок.

— Здравствуйте, — почему-то я решил протянуть ему руку вместо того, чтобы кланяться. — Меня зовут Курои.

— Сергей Ильич, — тип ответил на рукопожатие и улыбнулся. — А внучка не ошиблась: вы очень интересный образчик, Курои.

Рассматривал он меня так, словно я был доселе неизвестным и очень забавным видом кролика.

— Так что, деда, возьмёшься? — спросила девчонка. Она доверчиво и нежно держала "старика" за руку.

— Можно, — кивнул Сергей Ильич. — Коли не испугается.

— Он прошел Завесу, — напомнила Сакура.

— Это было нетрудно, — отмахнулся дед. Говорили они так, словно меня рядом не было. — Симпатичный же малый, — продолжил Сергей Ильич. — Жалко будет, если пропадёт.

— Я не пропаду, — я применил Голос. Подстроил тембр, громкость, напор — так, чтобы слова мои звучали непререкаемо. — Вы должны обучить меня.

Было видно, что деда мой тон зацепил. Он вскинул кустистые брови, на тёмном лице похожие на два куска ваты. Сверкнул яркими, небесно-голубыми глазами…

— Что и кому я должен, молодой человек, вас не касается, — негромко сказал он. — Так что прекратите пробовать на мне ваши жалкие умения.

Жалкие?..

— Отныне у нас очень простые отношения: я — учитель, ты — ученик. Моё слово для тебя — закон. Я говорю — ты делаешь. И рот открываешь только тогда, когда я скажу. Ну, и чтобы поесть, конечно. От худобы надо избавиться в первую очередь.

Резко развернувшись на пятках, дед пошел прочь — прямой, как палка. Со спины было видно, какие широкие у него плечи.

Обиделся. Зря я поторопился…

— Не робей, Курои-кун, ты ему понравился, — подмигнула Сакура.

— А видно, что я боюсь?

— Аж поджилки трясутся, — расхохоталась девчонка. — Не расстраивайся: дедушка на всех производит такое впечатление.

— Я не расстраиваюсь.

Внезапно я и вправду ощутил себя ребёнком. Маленьким, напуганным и одиноким. Передо мной раскинулся огромный незнакомый мир, и как он ко мне отнесётся — зависит только от меня.

Удивительно, но эта мысль приободрила. Посмотреть на свою жизнь глазами ребёнка — не каждому выпадает такой шанс.

Цени то, что тебе даётся, Чёрный Лис. Иногда этого достаточно.

— Пойдём, я тебе всё покажу, — схватив меня за руку, девчонка побежала по дорожке, разбрасывая песок. В узком кимоно она двигалась, как танцовщица. Столько было достоинства, изящества в развороте плеч, в том, как она придерживала длинный подол…

Неужели ей всего пятнадцать? — на мгновение в ней мелькнула тень той женщины, которую я видел у трейлера.

Если Фудзи её не замечает — то он дурак.

…Пройдя сквозь выкрашенную красным лаком пагоду, мы оказались во внутреннем дворике. Довольно обширном, надо сказать.

Я замер, как вкопанный.

— Мы так не договаривались, — слова сорвались прежде, чем я успел подумать.

На светлых плитах, опушенных по краям тёмным мхом, сидело около дюжины девчонок и мальчишек. Некоторые читали какие-то свитки. Другие, закрыв глаза, делали что-то руками — словно складывали невидимые головоломки. Третьи вообще не шевелились: казалось, они спят. Но когда я подошел ближе, увидел бешеную работу мелких мускулов. Детей словно всё время били разряды тока. Лица их были бледными, губы — синими. Сквозь мелкие трещинки проступала кровь…

— Что тебе не нравится? — Сакура говорила тихо. Казалось, она боится нарушить сосредоточенность учеников.

— Это же просто школа! Я что, должен заниматься вместе с детьми?

— Это не школа, — строго поправила Сакура. — Мы называем это место Храмом Тысячи Ветров. И кроме того: ты сказал, что согласен учиться ходить, — Сакуру моё недовольство не обидело. Но в глазах девчонки я увидел что-то… Что неуловимо понижало меня в её личной табели о рангах. — Не нравится — можем прямо сейчас спуститься с горы, и я отвезу тебя к Фудзи. Выбор должен сделать ты, и никто другой.

Я отвернулся и стал смотреть на деревья. С этой стороны никакого забора не было, и лес начинался прямо за площадкой, на которой занимались дети.

Лес был старый. Стволы буков, клёнов и дубов были куда толще, чем те, что попадались нам по дороге. Подлесок был таким густым, что казался сплошной чащей. Из которой на меня кто-то смотрел…

— Я не отказываюсь учиться, — повернувшись к Сакуре, я взял её за руку. И удивился: какая твёрдая, с жесткими мозолями у неё ладошка… — Извини, я просто растерялся. Не ожидал, что здесь будет кто-то ещё.

— Дедушка — очень необычный сэнсэй, — ответила Сакура. Руку она осторожно отняла, и спрятала в рукав кимоно. — Методика обучения, которую он разработал, в десятки раз сокращает процесс обучения. К сожалению, процент отсева тоже очень высок, — девчонка говорила фразы, словно давно заученные наизусть. Но это нисколько не умаляло их значимости. — И есть люди. Такие, как ты, например. Готовые рискнуть.

— Потому что не хотят тратить годы на обучение в обычной школе?

— Скорее те, — она говорила медленно, подбирая каждое слово. — Кого в "обычные школы" не берут. Понимаешь… — она помолчала. — Вы с Фудзи — даймё. Для вас открыты двери любых вузов в мире — стоит только захотеть. Но ещё есть такие, как я. И как они, — Сакура посмотрела на учеников. — Никто не примет их в государственную школу Начал. А в частную им поступить попросту не по карману.

— Аристократы и бедняки? — спросил я. — Одним всё, другим — ничего? Знакомая картина.

— Не всё так плохо, — улыбнулась Сакура. — Любой ребёнок в Ямато может получить обычное образование. Самое лучшее, которое позволят его ум и терпение. И даже стать умэем — использовать эфир без инициации. Вот, например, повара: почти все они — умэи шестого дана. Многие считают, что хорошая кухня без влияния эфира вообще невозможна.

— Но сэнсэем может стать только аристократ, — кивнул я. — Хорошо, я понял. Твой дед — революционер. Тайно обучает пролетариат, чтобы когда-нибудь тот смог сбросить иго аристократии.

— Ничего ты не понял, — выдохнула Сакура. — Но это не страшно. Поймёшь потом. Если выживешь.

А я вдруг вспомнил, как она применила "крик баньши" — тот противный звук, от которого из ушей идёт кровь. Сакура сказала, этому её научил дед…

— Скажи-ка, а ты тоже училась… здесь? — я повёл рукой над площадкой.

И тут заметил, что один парнишка — рыжий, с волосами, связанными в тощую косичку, начал заваливаться на бок.

Не думая, я бросился к нему, упал на колени и успел подхватить его голову в тот миг, когда она должна была удариться о плиты.

Глаза пацана закатились, на губах выступила пена. Его с ног до головы потряхивало, тело было покрыто липкой плёнкой холодного пота.

— Что происходит?

Сакура тоже оказалась рядом. Опустившись на колени, она положила руку мальчишке на лоб и прикрыла глаза.

— У него кризис.

— Что это значит?

— Сейчас в его теле борются несколько стихий. Он не справился, хапнул слишком много. И они овладели его душой. Если он сумеет взять себя в руки, прекратит панику и сосредоточится — выживет.

— А если нет?..

Сакура молча пожала плечами.

— Стихии — очень серьёзный противник, — наконец сказала она. — А как говорит мой дедушка, слабый герой не вывезет большую пьесу.

— Хочешь сказать, помогать ему нет смысла?

— Стихии не оставят его в покое. Он или победит их, или они его уничтожат. Сейчас, или в другой раз — не важно.

— Жестокая философия, я бы сказал.

— Он знал, на что идёт. Каждый из здесь присутствующих сделал свой выбор: всё, или ничего.

Глава 14

Всё, или ничего.

Так сказала Сакура. Ты выживешь и овладеешь эфиром, или погибнешь. Хорошая философия. Очень мотивирует.

Проснулся от того, что стало трудно дышать. Не успев открыть глаза, получил такой удар по щеке, что голова мотнулась в сторону.

Что? Где я?..

Платой за секундное замешательство стала вторая пощечина.

Верхом на моей груди сидел здоровый мальчишка. Злые змеиные глаза, и такие же быстрые движения.

— Эй, новенький! Пора вставать. Сэнсэй ждать не любит.

Всё ясно. Обычные школьные заморочки. Дети — хищники. Пока твёрдый панцирь взрослых условностей не сковал их разум, ведут себя, как в стае — крыс, или волков, не важно. Наверху обычно самый сильный и самый наглый. Под ним — прихлебатели, ещё ниже — шестёрки.

Я это уже проходил на улицах Ёшики.

Главное правило — не выказывать слабости. Тебя могут избить до полусмерти, но нужно подняться, утереть сопли и кровь. А потом улыбнуться.

Хорошо, что это уже в прошлом, и я — далеко не ребёнок.

Перехватить замахнувшуюся руку и сбросить мальчишку на пол, вскочить, принять стойку… За спиной — несколько восхищенных вздохов.

— Он сбросил Такеду! Ну, сейчас начнётся…

Мальчишка был крупнее и старше. Крепко сбитое тело, широкая кость — фермерская кровь. Лицо плоское, выразительное. И очень злое.

— Эй, новенький! Я тебя щас закопаю.

— Копалка не выросла.

Смех прихлебателей.

Лицо Такеды багровеет, кулаки сжимаются, вокруг них появляется явственное голубое свечение.

— Я тебе сердце вырву! Я тебя в узел завяжу! Я тебе…

— Слишком много угроз, — окончательно проснувшись, я быстренько оценил обстановку.

Трое ребят сзади — перекрывают путь к бегству. Двое по бокам. Передо мной — заводила. Сияние вокруг кулаков густеет, наливается мощью. Я чувствую, как встают дыбом волоски на руках.

Словно отозвавшись на провокацию, у меня в животе расцветает горячий цветок. Жар поднимается по груди, перетекает в руки — и вот у меня в ладонях серебряный шар.

Выброс энергии происходит одновременно, синяя и серебряная молнии сталкиваются.

Вспышка — и нас с Такедой кидает в разные стороны.

Под спиной трещат лёгкие сёдзи, я падаю на пол в куче щепок. С той стороны, куда улетел мой противник, слышен грохот глиняных черепков — Такеда врезался в горшок с бонсаем.

Внезапно в глаза ударяет солнце. Я щурюсь, ничего не понимая. Встаю.

Там, где был бамбуковый домик — спальня для нескольких учеников — только обломки. В воздухе до сих пор летают клочки соломы с крыши. Прихлебатели залегли на пол, прикрыв головы руками.

Такеда вытирает тыльной стороной руки кровь из губы, я тоже чувствую неприятную влажность под носом.

И в этот момент появляется сэнсэй.

Такеда молчит. Сгибает тело в пояснице, наклоняет голову и прикладывает кулак одной руки к раскрытой ладони другой. То, что обе руки измазаны кровью, его ничуть не смущает.

Дед стоит против солнца — рассчитанный ход. Белое кимоно, белый венчик волос… Лицо в тени. Кажется, к нам спустился ангел возмездия.

— Вы, двое, за мной.

Поворачивается и уходит. Мы с Такедой, прихрамывая в унисон, плетёмся следом…

Сакура уехала вчера вечером. Показала спальную хижину, набитые рисовой соломой матрас и подушку — плоский блин, который мог служить антитезой самой идее комфорта.

О чём-то долго разговаривала с дедом — я видел их силуэты в чайном домике… А потом просто исчезла. Не попрощавшись.

Но ужин превзошел все мои ожидания. Мясная похлёбка с рисовыми колобками, жареная рыба, фрукты… Как они доставляют сюда продукты?

Гора абсолютно неприступна. Есть только лестница, которую может с лёгкостью оборонять единственный воин. На территории школы — несколько родников, так что с водой проблем нет. А вот еда… Дед не скупился. Учитывая, что обучение — бесплатное. И принимает он всех, кто преодолеет лестницу…

Хотя таких, судя по всему, не много.

Сэнсэй ждал нас у верхней ступеньки. При воспоминании о вчерашнем подъёме неприятно кольнуло в груди. Мышцы ног до сих пор отдавались болью.

— Ты знаешь, что делать, — мальчишка вновь поклонился.

Сергей Ильич смотрел только на Такеду, я для него был пустым местом.

Грамотная тактика: заставить противников делать что-то вместе…

Такеда уже спускался по ступенькам, прыгая через одну. Вздохнув, я припустил за ним.

Я обещал Сакуре научиться ходить. Она не ответила, училась ли в этой школе — просто не успела. Но всё и так очевидно.

Если смогла она — смогу и я.

Спуск дался не легче, чем подъём. Работали совсем другие группы мышц, и то, что поначалу показалось лёгким, к концу превратилось в довольно опасное занятие: я всё время боялся споткнуться и полететь кувырком.

Лестница была настолько крута, что внизу — то, что от меня останется — можно будет просто подмести веником.

Такеда ни разу не оглянулся.

У подножия, на вытоптанной площадке, мы обнаружили десяток сумок с логотипом супермаркета, штабель ящиков с овощами и фруктами, корзину с утопающими в соломе бутылками вина…

Прекрасно. Загадка доставки продуктов разрешилась.

Такеда споро подхватил по сумке в каждую руку и принялся карабкаться назад. А я оглядел оставшуюся гору товаров. М-да. За одну ходку не управиться…

Разумеется, это наказание — слова тут не нужны. Вопрос в другом: на сколько ходок меня хватит?

Попробовал поднять одну из сумок. Килограмм десять. Не так уж и много, если идти по ровной местности. Но в гору… Разумеется, я не могу уступить Такеде и ограничиться всего одной сумкой. Значит, надо оптимизировать процесс.

Зайдя в заросли, я ощупал взглядом несколько деревьев. Нужна палка. Достаточно гибкая, чтобы не сломаться, и достаточно крепкая, чтобы выдержать вес сумок.

Бук подошел идеально. Жаль, что у меня нет ножика, но подобрав камень с острым краем, я несколькими ударами срезал ветку, а затем проделал небольшие зарубки на каждом конце.

Коромысло. Так называлась эта вещь в одном из миров — Травень, Сечень — уже не помню. Но с её помощью даже хрупкие девушки носили по два тяжеленных дубовых ведра, наполненных водой…

Повесив на каждый конец по две сумки, я начал подъём.

Не скажу, что было легче, чем в первый раз. Мышцы не просто ныли, их разрывало от напряжения. Временами казалось, что я падаю, что я уже упал, просто каким-то непостижимым образом этого не заметил.

Пот лил в три ручья.

Палка скользила и натирала загривок. Кроме того, стоило мне оступиться, как сумки начинали угрожающе раскачиваться…

С завистью я вспоминал, как легко, едва касаясь ступеней, летела наверх Сакура.

Я ненавидела эту лестницу, — сказала она, прежде чем начать подъём.

Это не наказание, — руки были заняты тем, что придерживали коромысло с сумками, и вытирать пот было нечем. — Это испытание. Моё тело слишком слабо для того, чтобы выдержать такие нагрузки. И если я не смогу что-то придумать — просто надорвусь.

Ссадины на спине, полученные утром во время падения на сёдзи, жутко жгло потом. А хорошо нас долбануло…

На меня вдруг, неожиданно, снизошло спокойствие. Попав в незнакомую обстановку, я растерялся. Навыки посланника отключились, перестали действовать. Но сейчас, когда наконец-то выдалось время подумать…

Нас оттолкнуло друг от друга огромным выбросом кинетической энергии. Эфир — это сила, пусть и неощутимая физически. Но на неё распространяются те же законы мироздания…

Увлечённый новой идеей, я остановился. Снял коромысло и опустил сумки на одну из ступеней. Распрямил хрустнувшие позвонки… Это меня и спасло.

Такеда спикировал неожиданно, как коршун на цыплёнка. Если бы я брёл по лестнице, согбенный грузом и усталостью, его план бы удался.

Сбросить новичка с лестницы. Сбить с ног, и просто наблюдать, как он катится к подножию, ломая, одна за другой, кости. А потом можно сказать: это несчастный случай. Он просто не выдержал.

Выставив руки, я остановил Такеду в полёте. Жар в ладонях возник мгновенно, будто так и надо. Мальчишку отбросило метров на пять, но он успел сгруппироваться и упал на острую грань ступени не спиной, а всего лишь задом.

Судя по выпученным глазам и немому крику, копчик ему отбило основательно. Но он всё равно поднялся. Кулаки покрылись синей дымкой, которую мальчишка незамедлительно швырнул мне в грудь.

Драться с торопливыми глупцами — одно удовольствие, — говорил один из моих учителей в далёком детстве. Деревушка называлась Синанджу. Бабушка возила меня туда, на занятия к мастеру Серебряной Воды…

Воспоминания накрыли мой разум, словно вуаль.

Я видел сквозь неё два сгустка синего огня, летящие в грудь, и видел Мастера Серебряной Воды — молодого парня, с длинными чёрными волосами и одной серебряной прядью надо лбом. Улыбчивого, с добрым и мудрым взглядом…

Не думая, я сделал пару движений руками — словно разгонял невидимые волны. Синие шары улетели в кусты, вызвав переполох в стайке воробьёв.

Такеда, завизжав от досады, как дикий кот, ринулся на меня.

Оставаясь во власти воспоминаний, я отшагнул в сторону, пропуская мальчишку мимо. Тот споткнулся о выбоину, и начал долгое падение в пропасть. Я видел ужас в его глазах…

— Живой? — я помог Такэде подняться, и зачем-то отряхнул его старую заношенную до дыр майку на спине.

Мальчишка сердито дёрнул плечом, вырываясь, но сделав шаг, остановился и посмотрел исподлобья, с вызовом.

— Зачем ты меня спас?

— Мне не нужна твоя смерть.

Заметив, что говорю свысока, как взрослый с ребёнком, я спустился на одну с ним ступеньку, и посмотрел в глаза.

— Разве обязательно воевать? — вопрос был глупым и наивным, но это первое, что пришло мне в голову.

— А как ещё узнать, кто из нас сильнее?

Хороший вопрос… Детям всегда нужно знать, кто круче. Так они создают свою систему ценностей, и занимают в ней соответствующее место.

— Давай так, — я устало опустился на ступеньку и наконец-то вытер пот подолом рубахи. — Перетаскаем всё, что нужно, а потом, если останутся силы — сразимся. Но по правилам. Мы же не дикие.

— Ладно, — после паузы мальчишка кивнул.

Я не думал, что он согласится так быстро. Заготовил несколько аргументов… Один из навыков посланника — дипломатия. Способность договориться с кем угодно.

Такеда похромал вниз — сказывался удар копчиком.

— Подожди, — мысль возникла мгновенно, и я поддался порыву.

— Что ещё?

— Ты знаешь, что произошло утром, когда наши энергии столкнулись? — подумав, мальчишка коротко кивнул. — Я тут подумал… А что если применить эту силу к поднятию тяжестей?

У него сверкнули глаза.

— Сэнсэй иногда так делает, — сказал Такеда осторожно. — Берёт, и перетаскивает всё, что нужно, за один раз. Он просто смотрит на груз, и тот летит.

— Но… ты же понимаешь, что он переносит груз не взглядом?

— Он использует силу эфира, — кивнул Такеда.

— Можно попробовать объединить мою способность концентрации и твою силу толчка…

— Если не удержим — нас разорвёт, — сказал мальчишка. — Я такое уже видел, — по его широкому лицу прошла судорога.

— Боишься? — кто из детей не ведётся на "слабо"?

— Нет. Просто предупреждаю.

— Тогда жди меня внизу, — я подхватил коромысло на плечи и чуть не взвыл. За время остановки онемение прошло, и теперь каждая косточка завибрировала от боли.

— Давай помогу, — Такэда, не спрашивая, взял две из четырёх сумок и потопал вверх.

Спина у него была широкая, ноги — короткие и крепкие. Ступни уверенно вставали на ступени, перенося вес тела размеренно и плавно. Я постарался перенять его походку.

Равномерно, без толчков, словно поршни парового двигателя…. Дело пошло лучше, когда мы зашагали в ногу.

— Давно ты здесь? — спросил я, когда почувствовал, что дыхание выровнялось настолько, чтобы говорить.

— Три года.

— Ого… Сакура упоминала, что по методике сэнсэя обучение занимает месяцы. То есть, всё проходит довольно быстро. — Ты здесь довольно долго.

— А я тупой, — в голосе мальчишки было чуть-чуть угрозы и много, очень много отчаяния. — Не умею учиться.

— Поэтому ты меня невзлюбил, да? — я рисковал. Но чтобы узнать, что внутри у черепахи, нужно пробить её панцирь… — Ученики приходят и уходят, новички сменяют друг друга… А ты всё сидишь на месте.

— Мне здесь нравится, — Такеда не обиделся. — Тихо, спокойно. Звёзды близко… — он посмотрел на небо так, словно и сейчас, в разгар дня, видел звёзды.

— А что тогда? Чем я тебе не понравился?

— Ты — даймё.

Это слово он выплюнул, как грязное ругательство. Я припомнил, что Сакура говорила примерно так же.

— Насколько я знаю, даймё называют князей. Аристократию.

— Вот именно, — видно было, что Такеда едва сдерживает злость. Губы побледнели, ноздри широкого носа раздувались. — У вас и так всё есть. Есть школы, где вы ходите в красивой форме и выпендриваетесь друг перед другом дорогими тачками. Есть шикарные дома, богатые родичи, которые не заставляют вас вкалывать с утра до ночи… Даймё не знают, что такое бедность. Их не рвёт на куски буйство стихий — потому что им помогают Артефакты. Зал Тысячи Ветров — единственное место, где могут учиться такие, как я. Но ты пролез и сюда, — не останавливаясь, не сбиваясь с ритма, он метко плюнул мне под ноги.

— Да с чего ты взял, что я — даймё?

Такэда издал короткий смешок.

— А у обезьяны есть хвост?

И он зашагал ещё быстрее — хотя мне казалось, такое уже невозможно.

Добравшись до верха лестницы, мне очень хотелось упасть лицом в траву и забыть, кто я такой. Отключиться. Выбросить из головы весь этот бред про магию. А ещё лучше — исчезнуть из этого мира, и забыть его, как страшный сон.

Но метасендер забрал Шива. Без него я заперт в этом теле и в этом мире. Навсегда — если не удастся вернуть прибор.

С мыслей о Шиве я переключился на Такеду. Если подумать, отличный кандидат в армию Разрушителя. Разочарованный, обозлённый, он сам не понимает своей силы. А если таких наберётся много…

— Нужно отнести продукты на кухню, — сказал мальчишка, не давая мне опустить сумки на землю.

Я покорно кивнул. Вот что чувствуют ломовые лошади. Апатию. Безысходность. Обречённость страдать изо дня в день. И так — всю жизнь…

Проходя мимо тренировочной площадки, я увидел сэнсэя. Стоя очень прямо, заложив руки за спину, тот наблюдал за упражнениями двух учеников с копьями. Я на мгновение остановился, завороженный. Движения бойцов были лёгкими, стремительными — копья с красными лентами так и мелькали. Ученики скользили, словно по льду. Их ноги двигались плавно, совсем не испытывая трения — потому что мальчишки висели в воздухе.

Как они это делают?..

— Чего тормозишь? — Такеда толкнул меня в спину. — У нас ещё много работы.

Сергей Ильич бросил на меня короткий равнодушный взгляд и отвернулся.

Такеда прихватил с собой верёвку. Крепкий альпинистский шнур он смотал в кольцо и повесил на плечо.

Умно, — я оценил его находчивость. — Мы сможем связать все сумки между собой и залевитировать…

По дороге, стараясь, чтобы это было незаметно, я экспериментировал: пытался поднять камешек, затем другой, побольше… Большой камень удерживать в воздухе оказалось сложнее: он всё время норовил завалиться, словно балансировал на острие иглы.

— Ничего не выйдет, — сказал Такеда, помогая мне опутать верёвкой ящики и корзины.

— Ты здесь уже три года, — напомнил я. — Пора показать сэнсэю, на что ты способен. Вспомни всё, чему тебя здесь учили.

— Я не владею мастерством лёгкого тела, — буркнул мальчишка.

— И не надо, — честно говоря, я испытывал куда меньше воодушевления, чем старался показать. — Нам не нужно поднимать в воздух самих себя. Только эту вот кучу, — я оглядел узел, который мы навертели. — Давай попробуем с двух сторон. Потихоньку. Вызови эфир и заставь его толкать ящики вверх.

В ладонях Такэды засветилось синее пламя, он направил его на кучу продуктов…

А я вызвал силу Серебряной воды — так я назвал тот шар, что появлялся у меня в руках. Ящики задрожали и приподнялись над землёй.

— Наддай! — скомандовал я и увеличил приток силы.

В следующий миг я плавно летел над землёй, с удивлением наблюдая за облаками… Рядом со мной летели бутылка вина и два крупных помидора.

Удар о землю немножко смягчил кустарник.

Дух вышибло, в глазах вспыхнул фейерверк. Бутылка упала рядом, чудом не задев макушку. Она разбилась о камень и меня всего забрызгало вином. Помидор врезался в грудь с громким чваком.

Кусты, которые смягчили моё падение, были жутко колючими — пока выбирался, изорвал не только одежду, но и кожу на руках и спине. Кажется, парочка колючек так там и застряла…

— Такеда! Ты жив?..

Посреди полянки стоял Сергей Ильич. В белом одеянии, он походил на призрака посреди помойки — именно так выглядела поляна после того, как все продукты разлетелись, словно по ящикам ударили гигантской битой.

Такеда, примерно в таком же виде, как и я, понуро стоял рядом. У меня отлегло. Слава Хранителям, он жив…

— Что это было? — спросил я, обращаясь сразу к обоим — и учителю, и ученику.

— У русских есть такая поговорка, — спокойно ответил сэнсэй. — Дурная голова рукам покоя не даёт.

Глава 15

У Такеды оказалось сломано запястье. Большой синяк на спине и вывих ступни.

Как только сэнсэй ушел, он осел на траву, не в силах подавить стон.

Я почувствовал вину: эксперименты обходятся дороговато.

Присев рядом с мальчишкой, я ощупал его ногу, приложил кончики пальцев к проблемным точкам, но спохватился и посмотрел ему в лицо.

— Будет больно. Но потом сразу станет легче.

Такеда, закусив губу, кивнул.

В Корпусе нас учили оказывать первую помощь. У посланников немного шансов обратиться к врачу — бывает так, что их попросту нет в пределах досягаемости. Всегда, в любой ситуации, нужно уметь обходиться своими силами.

Ощупав сустав, я прикрыл глаза и сосредоточился. Потом резко надавил и слегка повернул ступню. По телу Такеды прошла судорога.

— Всё, всё… — я уговаривал его, как больное животное. — Сейчас пройдёт.

— Это магия? — спросил мальчишка, с удивлением шевеля ногой. — Мне почти не больно.

— Медицина, — коротко ответил я. — Давай теперь посмотрим на твою руку.

Кожа вокруг запястья покраснела и вздулась, пальцы скрючились, как куриная лапа. Когда я осторожными касаниями старался найти место перелома, Такеда пыхтел и вздрагивал, но молчал.

Нужно подумать… — я закрыл глаза, и отпустил на волю мысли.

Эфир — энергия, это уже понятно. Она пронизывает весь мир: почву, воздух, воду… В человеческом теле тоже всё это есть. Особенно много в нём воды. Так же просто, как вскипятить чашку чая, можно вскипятить кровь.

Но ведь можно заставить воду двигаться — смещать кости и мускулы так, чтобы они встали на место.

Перед глазами возникла картинка: расположение костей и мышц в запястье. Сложная конструкция: много небольших косточек, суставная сумка, переплетение мышц…

Я ощупал руку Такеды.

Лучевая кость сломана у самого основания. Мышцы от боли сократились, сместив перелом. Для того, чтобы поставить кость на место — совместить обломки так, чтобы они совпали — сначала нужно расслабить мышцы…

Можно растянуть мышцы руками, и это будет чертовски больно и опасно. Но можно попробовать применить магию Серебряной воды… Ведь использовали эфир целители, когда лечили меня после аварии на гонках!

Я постарался в точности припомнить свои ощущения. Пропустил воспоминания через интуицию посланника…

— Не двигайся, — предупредил я мальчишку.

А потом выпустил из ладони энергию — тонкой струйкой. Мысленно я представлял его повреждённое запястье и действовал так, словно у меня в руках был прибор удалённого присутствия.

Такие использовали медики в Центральных мирах: хирург мог находиться в другом городе, на другом континенте, но провести точную операцию с помощью роботизированного медпомощника. Только у меня, вместо робота, был тонкий щуп энергии.

Как лазерным скальпелем, я проник сквозь кожу на запястье, ослабил одни мышцы, подтянул другие, совместил кости и стянул их серебряными скрепами, как бинтами.

Почувствовав влагу в глазницах, под носом, на подбородке — понял, что от напряжения весь вспотел.

Осторожно извлёк серебряный эфемерный щуп, и не отпуская руки мальчишки, зубами и свободной рукой оторвал длинную полосу от подола рубахи. Нащупал на земле пару щепок — от развалившегося ящика, я их приметил ещё раньше. Примотал щепки к запястью, соорудив нехитрую шину.

Отодвинулся от Такеды и лёг на спину. Сердце глухо бухало в груди, по телу разлилась противная слабость. В желудке сразу забурчало — словно там образовалась чёрная дыра…

— Вот, — мне в ладонь ткнулось что-то мягкое, в нос ударил запах хлеба. — Поешь, это поможет.

Не открывая глаз, я откусил большой кусок и принялся жевать. И только съев булочку до последней крошки, сел и открыл глаза.

Такеда чувствовал себя явно гораздо лучше. Отыскав несколько сумок, он собирал то, что уцелело из продуктов, пользуясь одной рукой. Вторую он прижимал к животу, но зато почти не хромал.

Отыскав в траве большой золотистый апельсин, он бросил его мне. Я впился в плод, не счищая кожицы, на язык потёк кисло-сладкий сок.

— Так бывает, когда потратишь слишком много энергии, — пояснил Такеда, собирая в корзинку осколки стекла от винных бутылок. — Если ничего не остаётся, тело начинает пожирать само себя.

— Спасибо, — я махнул в воздухе наполовину съеденным апельсином.

— Сегодня ты трижды спас мою жизнь, — не глядя сказал мальчишка. — Теперь между нами гири. Долг. Я постараюсь отдать его как можно быстрее.

Я прокрутил в голове недавние события.

— Почему три?

— Лестница, — степенно перечислил Такеда. — Взрыв эфира. И Лечение.

— Ну, лечение — это ерунда. Не бросать же тебя здесь со сломанными копытами.

— Я не знал, что ты так умеешь.

— Представь себе, я тоже не знал. Так что не бери в голову. Всё могло быть гораздо хуже.

— Ты спас меня, когда взорвался эфир.

— Не представляю, как это могло случиться, — поднявшись, я принялся помогать Такеде собирать продукты.

К счастью, уцелело не так уж и мало. Испортились овощи, разбились стеклянные бутылки… Но консервы, рис в плотных пластиковых пакетах, рыба и соевый белок в вакуумных упаковках — остались целы.

— Я видел, что случается с теми, кто не справился с эфиром, — упрямо гнул своё Такеда. — Кровь закипала у них в жилах. Мозг взрывал череп, и глаза выпадали из глазниц… — мальчишку начало трясти — вероятно, начал проявляться шок. — А меня только отбросило в сторону, и всё.

— Послушай, — я выпрямился, держа в руке пучок морковки. — Давай предположим, что таким образом сработала наша общая сила, — и тут мне пришла в голову вполне разумная мысль… — Катастрофы случались, когда кто-то пытался противопоставить свою силу — силе другого, верно? — Такеда неуверенно кивнул. — А мы с тобой старались действовать слаженно. Вместе, понимаешь?

Мальчишка затряс головой.

— Сэнсэям запрещено объединять энергетические потоки. Только буси могут это делать. Во время войны, с разрешения императора. Если мы нарушили закон — нам навсегда запретят использовать эфир.

Я почесал макушку не замечая, что в руке всё ещё морковка. Пучок зелени пощекотал щеку, в нос ударил свежий запах травы. И почему бы Такеде не упомянуть об этом раньше?..

— А если мы никому не скажем?

— Сэнсэй знает, — угрюмо сказал Такеда.

— И что? Он тут же побежит докладывать?

— Нет. Сэнсэй — не такой.

— Значит, всё в порядке? Если ты никому не скажешь — то и я не скажу.

Тайна. Общее знание, недоступное другим, объединяет лучше любых слов.

— Ты не такой, как другие даймё, — сказал Такеда, вешая на плечо набитую продуктами сумку. Поврежденную руку он всё также прижимал к животу.

— Это уж точно, — согласился я, отрывая от рубахи вторую полосу и сооружая из неё удобную перевязь для его запястья. — Поверь, друг: не все люди одинаковы.

— Ты назвал меня другом? — что-то было в его глазах… Жгучая ярость, а сквозь неё — надежда.

— После всего, что с нами случилось? Конечно.

До самого вечера мы перетаскивали продукты. Такеда настоял, чтобы мы отыскали все рассыпавшиеся яблоки, пакетики с чаем и спички — собирая их по одной, в уцелевший коробок.

После третьего подъёма я думал, что больше никогда не смогу ходить — не только по ступеням, но и по ровной местности.

Но присев наверху, у небольшого ручья, мы от души напились, а потом погрузили натруженные ноги в ледяную воду.

Такой свежей и вкусной воды я не встречал нигде. В ней был привкус цветов, скошенной травы, каких-то ягод и мяты. Эта вода сама по себе была, как лекарство. И исцеляла не только тело, но и душу.

В горах темнеет раньше, чем на равнине. Когда мы в последний раз поднимались, таща по ящику со стручками фасоли и пучками спаржи, солнце уже скрылось за вершинами дальних гор, погрузив храм Тысячи Ветров в тихие фиолетовые сумерки.

Из додзё доносился нестройный гул ученических голосов — казалось, они читают нараспев какую-то мантру. Их время от времени поправлял сухой голос сэнсэя.

Слушая эти звуки, я ощутил укол сожаления. Итог первого дня обучения: знания — ноль, дружба — плюс один.

Согласен, дружбу переоценить трудно. Но к выполнению своей задачи я не приблизился ни на шаг.

С уходом солнца стало довольно холодно. Байкерская куртка — единственная моя тёплая одежда, осталась где-то под обломками хижины.

Боль в мышцах, усталость — перешли на какой-то новый уровень. Мой разум как будто парил над телом, ощущая все неудобства издалека, словно чужие. Я бы с большим интересом изучил эти ощущения, но усталость накрывала мозг серой пеленой. Думать совершенно не хотелось.

Раздался гонг, и ученики, переговариваясь, потянулись на ужин. Такеда пошел вместе со всеми, а я вдруг понял, что не хочу есть.

— Я захвачу твой ужин в спальню, — пообещал мальчишка. Я только вяло махнул рукой. Пусть делает, что хочет.

Усевшись на камень со стороны обрыва, я стал смотреть на тонущие в сумерках горы. В ущелье, далеко внизу, заклубился туман, но он оставался на дне. Казалось, вершина горы вместе с храмом парит над облаками.

— Я тоже люблю смотреть на горы именно с этой точки, — сэнсэй возник как всегда беззвучно и совершенно неожиданно. Словно соткался из воздуха. — Не вставай. Места хватит для двоих.

И он уселся рядом.

От наставника исходил лёгкий запах мыла, пряной селёдки и чеснока. Загорелая шея резко контрастировала с белым воротником кимоно, и была покрыта сеткой мелких морщин.

Он гораздо старше, чем кажется на первый взгляд, — подумал я, стараясь не слишком пристально разглядывать мастера.

Его близость, а также запахи еды и чистой одежды, сделали сэнсэя как-то ближе. Он словно сошел с горы Пэнлай, чтобы на время стать обычным смертным.

— Мы, адепты Эфира, считаем, что любование природой — один из самых действенных способов очищения таттв, — сообщил Сергей Ильич.

— Полностью с вами согласен. Хотя не имею понятия, что такое таттвы.

Удивительно, но в этот вечер я ощущал единение с природой. Я наконец-то почувствовал этот мир.

— Ты не из нашего мира, — он не смотрел на меня. Не отрывал взгляда от гор, так же, как и я.

Те, что близко, были совсем тёмными, возвышались над землёй, как хребты гигантских китов. Но чем дальше, тем они становились призрачнее, тоньше. За горами, в густо-синем небе, загорались звёзды.

— Так и есть.

— Мы знали, что что-то случилось, — кивнул Сергей Ильич. — Эфирное поле Тикю словно проткнули раскалённой иглой. Дважды. Такое случалось и раньше. Иногда. Редко.

— И многие могут это… почувствовать?

— Нет. Не многие. Главное, в это очень трудно поверить. Если бы я не видел тебя собственными глазами, я бы не поверил.

— Вы можете увидеть, что я… занял чужую оболочку? — я тут же прикусил язык. Сакура специально просила не использовать термин "оболочка". Хотя в Корпусе все именно так и говорят.

— Это как раздвоение души. Иногда бывает такая болезнь.

— Я не болезнь, — я поёжился. — Мне нужно выполнить задание, и я уйду. На моё место вернётся прежний хозяин тела.

— У всякого события есть причина. И последствия, — сказал сэнсэй. — А ещё есть Предназначение и Карма.

— Вы хотите сказать: я не зря занял место принца Антоку?

— Откуда мне знать? — дед пожал широкими плечами. Седой венчик волос колыхал ветер. — Ты сам должен понять: зачем ты здесь. Чего хочешь достичь. Как распорядишься достигнутым.

— И вас не волнует, что я занял тело другого?

— Ты — тот, кто ты есть, — сказал сэнсэй. — Владимир Антоку, или Курои Кицунэ — не важно. И чем раньше ты это поймёшь — тем проще тебе будет это принять.

— Но принц Антоку жив! Он сейчас в моём мире, в моей оболочке…

— Ну, вот и славно, — сэнсэй поглаживал свои колени грубыми заскорузлыми руками, и всё также смотрел на горы. — У него — своё предназначение, у тебя — своё. Значит, каждый на своём месте.

Мы ещё посидели. Каждый думал о своём. Ну, я так точно думал — несмотря на усталость, разум кипел от мыслей.

— Там, откуда ты родом, есть сэнсэи? — неожиданно спросил Сергей Ильич.

— Нет, — я покачал головой. Было очень холодно, меня пробирала мелкая дрожь. — Там, откуда я родом, люди умеют множество удивительных вещей. Но эфира там нет.

Я вспомнил, что говорили по этому поводу операторы: Эфир — уникальная особенность именно Тикю. В Центральных мирах не знают, что это такое.

— Странно…

— Что именно?

— Ты не похож на новичка, — Сергей Ильич сел поудобнее и сложил руки на коленях. — Сакура сказала, что тебе нужно учиться ходить.

— И это так, — я старался побороть дрожь, но становилось только хуже. — Я ничего не знаю об Эфире.

— Не правда, — покачал седой головой сэнсэй. — Не нужно учиться ходить тому, кто умеет летать.

— Я вас не понимаю.

— Протяни руку, — приказал Сергей Ильич. — Не так. Просто вытяни, ладонь поверни к земле. А теперь представь, что в ладонь бьёт тёплый поток.

Земля за день напиталась солнцем, она была намного теплее, чем окружающий воздух. Я это чувствовал босыми ступнями, сидя на камне.

Когда я вытянул руку и потянулся к теплу, в ладонь словно ударила струя горячей воды. Я вздрогнул, но сделал глубокий вдох и успокоился.

— А теперь направь этот поток по руке в своё тело.

— Ух ты…

Я вытер со лба испарину.

— Излишки можешь выпустить в камень — по другой руке. Да, спасибо. Так сидеть гораздо приятнее, и он поёрзал задом, словно устраиваясь поудобнее.

— Почему вы сами не подогрели камень?

— Я использовал это, как пример, — сорвав травинку, Сергей Ильич прикусил стебелёк зубами. — Сила нужна не для того, чтобы твоей заднице было тепло. Не только для этого.

— Расскажите, — потребовал я. — Об Эфире, о таттвах — я хочу знать.

— Долго придётся говорить, — буркнул сэнсэй. — У нас такие вещи знает каждый ребёнок.

— Расскажите основы. Дальше я разберусь.

Сергей Ильич пожал плечами.

— Когда-то была всего одна таттва — Эфир. Это был первый элемент материи, который Брахман поместил в наш мир. Со временем таттв стало больше. Появились таттвы Огня, Земли, Воды, и Воздуха. И появились люди, адепты таттв, — он выплюнул травинку. Немного помолчал, словно решая, продолжать, или нет. Но потом сказал: — Есть ещё две таттвы. Но они запрещены к изучению и о них опасно даже говорить.

— Почему?

— Эфир — это стихии. Сэнсэй может выбирать: земля, вода, воздух, огонь… Но ведь есть ещё Свет. И Тьма. И тут всё становится гораздо сложнее… Как можно управлять Тьмой, но не впустить её в свою душу? Как управлять Светом, но не ослепнуть от сияния? Таттва Хаоса и таттва Порядка. Непредсказуемые. Опасные. Тот, кто владеет Хаосом — владеет всем миром. Но тот, кто овладеет Порядком — может выйти за его пределы.

Я моргнул. Интуиция посланника работала на полную мощность. Я чувствовал, что за словами Сэнсэя кроется ещё один смысл. Но новых понятий и слов было слишком много, я тонул в них, как в зыбучем песке.

— На сегодня хватит, — Сергей Ильич по-молодому спрыгнул с камня, отряхнул приставшие к кимоно травинки. — Ложись спать, Курои Кицунэ. Завтра будет трудный день.

— Можно последний вопрос?

Сэнсэй обернулся.

— Почему Такеду считают тупым?

Я видел, как он управляется с эфиром. На мой взгляд, тупостью здесь и не пахло.

— Потому что он — адепт таттвы Хаоса.

— Вы не пускаете его в мир, чтобы мальчишка не причинил там вреда?

— Чтобы вред не причинили ему.

Заложив руки за спину, Сергей Ильич удалился — пешком, а не используя свои хитрые приёмчики.

Его белое кимоно долго мелькало среди тёмных стволов деревьев.

Я забыл спросить сэнсэя, какой таттве, по его мнению, принадлежу я. Скорее всего, Воде — если воспоминания детства, которые неожиданно всплыли в памяти, были правдивыми.

Сотни ночей я провёл без сна, в попытках вообразить, вспомнить, придумать — какой была моя жизнь до того, как я попал на Ёшики.

Мой первый мир. Тот, где я родился. Нет сомнений, его жители тоже умели управлять Эфиром. Золотые фениксы в небе, магия Серебряной Воды… Надеюсь, что со временем я вспомню ещё что-то. Что-нибудь такое, что поможет мне отыскать свой мир и вернуться домой.

Теперь я точно знаю: это возможно.

Для путешествий между мирами не нужен метасендер.

Глава 16

Утро принесло невыносимую боль во всём теле и полное опустошение. Я чувствовал себя, как кувшин, у которого треснуло дно, и вода в нём теперь не задерживается, сколько ни лей.

Поворочавшись ещё пару минут на жесткой циновке, я поднялся, кряхтя, как древний старик, и выполз на улицу.

Солнце давно взошло. Из додзё доносился нестройный гул голосов, глухие удары о татами и сухой стук деревянных кэндо. Ученики вовсю занимаются…

Почему меня не разбудили?

Одно из двух. Или сэнсэй считает: я настолько крут, что не имеет смысла тренироваться с детьми, или наоборот. Слишком туп и все тренировки бесполезны.

Судя по моему нынешнему состоянию, верно всё-таки второе.

На улице было хорошо. Буки и клёны давали красивую перистую тень, травка под ногами поражала мягкостью и насыщенным изумрудным оттенком, а земля была тёплой, рыхлой и приятной для босых ступней.

Неподалёку журчал ручей — я слышал, как вода бежит по мелким камушкам, как она огибает твёрдые стебли осоки и бамбука.

Вдруг страшно захотелось умыться. Сбросить с себя одежду, окунуться в эту воду с макушкой… Не думая, я шагнул на тропинку, но тут же с шипением переступил на траву: тропинка была усыпана колкими чешуйками шишек, а ноги я натёр так сильно, что чувствовал малейший камешек.

Вернувшись в хижину, я надел кроссовки — после вчерашних подвигов их стоило выбросить, но другой обуви у меня не было, — и похромал к ручью.

Отошел подальше, так, чтобы не слышать голоса, и сняв одежду, вошел в воду.

В первый миг показалось, что я погрузился в кипяток. Но сразу понял свою ошибку: вода была обжигающе-ледяной.

Дыхание спёрло, холод мгновенно пробрал до самых костей.

Но пересилив себя, я всё-таки погрузился в воду с головой. Для этого пришлось опуститься на четвереньки, а потом лечь лицом вниз, опираясь на руки. Как если бы мне приспичило отжиматься в ручье.

Сосчитав про себя до трёх, я вынырнул, набрал воздуху, и нырнул ещё раз. Тело привыкло, и вода уже не казалась такой ледяной. Кожу приятно пощипывало, накатило очень приятное ощущение — чистоты и свежести.

Я выскочил на берег, как из катапульты, и клацая зубами, запрыгал, размахивая руками, чтобы согреться.

А потом вспомнил вчерашний урок сэнсэя. Тот, где он показал, как черпать тепло из земли…

Встал прямо. Раскинул руки в стороны, ладонями вниз… Энергия шибанула с такой силой, что меня оторвало от земли. Это было всё равно, что держать равновесие на струях воды…

От неожиданности я вскрикнул и падая, врезался спиной в ствол дуба. На голову посыпалась сухая листва и мелкий мусор, в ветвях сердито зацокала белка.

Ну, хотя бы согрелся, — поднявшись на ноги, я понял, что недавняя боль в мышцах и опустошенность сознания прошли, как не бывало. Все недомогания, неуверенность в себе, усталость, — всё смыла вода.

Одевшись, я уже собирался вернуться к храму, когда за ручьём, в глубине подлеска, заметил какое-то движение. Словно там кто-то прятался. Сидел, наблюдая за мной, и вот решил переменить позу.

Волоски на руках встали дыбом, кожа на лбу нестерпимо зачесалась. Было такое ощущение, что мне в голову направили пистолет.

Нет. Не оружие. Взгляд. Но он обладал такой интенсивностью, словно был материальным.

И одновременно с этим я услышал зов. Он звучал внутри моей головы, как набат. И в то же время я мог с уверенностью сказать, что зов этот идёт из леса на той стороне ручья.

Не осознавая, что делаю, я шагнул в воду прямо в кроссовках, пересёк ручей вброд, и устремился туда, откуда, по моему мнению, шел зов.

Подлесок здесь был куда гуще, чем возле храма. Жесткие плети шиповника переплетались с ежевикой, сквозь них прорастала крупная, с желтой каймой на листьях, крапива.

Продравшись сквозь колючки, я выбрался на тропинку, сдавленную стволами деревьев, как слишком узкое русло реки. Их ветви создавали сплошной полог, и только несколько солнечных лучей пронзали его, словно копья, оставляя на тропе яркие пятна. Как световые указатели на тёмной парковке.

Меня окутала тишина. Я чувствовал её давление всей кожей. Всё время казалось, что за деревьями кто-то есть — недобрый, выжидающий, готовый напасть.

В окрестностях храма жизнь кипела ключом. Трещали в ветвях деревьев сороки, стучал клювом дятел, свиристели цикады, бабочки кружили над заводями в ручье…

Здесь не было слышно ни одной живой души. Даже трава не шевелилась. Словно я попал в стеклянный шар.

Кожа покрылась пупырышками, хотя ни ветра, ни даже сквозняка я не чувствовал.

Я словно оказался в другой вселенной.

Лес здесь был гуще, темнее. Мрачные ели стелили по земле длинные колючие ветви, высокие кроны дубов закрывали небо и солнце. Даже воздух сделался тягучим, как патока.

У этих деревьев есть душа, — подумал я, оглядывая древние, покрытые мхом и лишайником стволы. У них есть СИЛА.

Они живут своей собственной жизнью, и до нас, людей, им нет никакого дела. Плевать они на нас хотели.

У них есть власть. Такая же, как у охотника над дичью.

Некоторые посланники в Корпусе, из самых лучших, знали об этой власти. Бывает так, что выслеживая беглеца, приходится не спать сутками. Это продолжается так долго, что ты успеваешь узнать о своей жертве всё. Все её повадки, привычки. Её характер.

Ты идёшь по следу, подбираешься всё ближе… И в какой-то момент понимаешь, что знаешь все её шаги наперёд.

И тогда жертва САМА выходит к тебе. Она чувствует: куда бы она не подалась — там будешь ждать ты. Ей больше некуда деваться.

В этом лесу дичью был я. Я чувствовал себя таким крохотным, таким беспомощным, что хотелось плакать.

Ручей в двух шагах за спиной, — подбадривал я себя. — А от него — рукой подать до храма. Бояться нечего.

Но я боялся. Тем самым глубинным животным страхом, который испытывали перед лесом пещерные люди.

Они знали, что лес может поглотить их без остатка.

Целую вечность я простоял вот так, борясь с собственными инстинктами. Страх постепенно отступал, мутная зелень перед глазами рассеялась.

Удивляясь: что это на меня нашло?.. — я повернулся, чтобы вернуться к ручью, а затем — и к храму.

Тропинки не было.

Буки и дубы теснились сплошной стеной, с ветвей свисали густые плети синего мха. Ни просвета, ни щелочки не было видно.

Я сделал несколько шагов, и протянув руку, ощупал стволы — слишком свежа была память об иллюзиях. Колибри, дракон среди зданий… Может, кто-то и учеников подшутил надо мной, окружив иллюзорным лесом?

Но стволы были слишком реальны. Кора шершавая, прохладная на ощупь. Я поднёс ладонь к лицу и вдохнул запах древесной смолы… На коже поблёскивало несколько прозрачных капель.

Не будучи фанатиком битья головой о стену, я повернулся, и пошел по тропинке в другую сторону. Световые пятна служили указателями. Тропинка была еле заметна, иногда её полностью перегораживал какой-нибудь поросший лишайником валун, или пересекал небольшой ручей.

Однажды мне встретилась колонна муравьёв. Как чёрная река, текли они через тропинку, скрываясь в густой траве. На меня муравьи не обратили никакого внимания.

Понаблюдав за муравьями, я снова обернулся назад.

Никакой тропинки за моей спиной не было.

Я шел по светло-желтой утоптанной тропе минут пять. Мог по памяти нарисовать каждый изгиб, каждый ручей и камень.

Но за спиной опять высился сплошной лес.

Кожа покрылась липким потом, в горле застрял комок. Внезапно нестерпимо захотелось в туалет, но мысль встать, и помочиться на эти деревья показалась немыслимой.

Испытывая неприятную режущую боль внизу живота, я пошел вперёд. Сколько может продолжаться эта гора? Лес не бесконечен, рано или поздно я выйду к обрыву, и по его краю смогу вернуться к храму.

Я даже побежал — чем быстрее я буду двигаться, тем быстрей это кончится.

И внезапно вылетел на поляну. Небольшую, до деревьев на той стороне было всего метров десять. Но там они ТОЖЕ стояли сплошной стеной. Тропинка на поляне заканчивалась.

Как только я это понял, почувствовал что-то вроде злости. А ещё уважение. Лес может поглотить меня — вот что он хочет сказать своими играми. Он был здесь задолго до того, как пришли люди, и будет стоять после того, как мы умрём. Равнодушный, высокий, загадочный.

Подумав об этом, я невольно улыбнулся: что такое человеческая жизнь по сравнению с жизнью дерева? Сотни, тысячи лет безмолвной неподвижности. Снег на ветках, тепло солнечных лучей на листве… Мы — крошечные муравьи на его коре.

Засмеявшись, я не сразу различил посторонний звук. В привычной уже тишине он прозвучал, как выстрел. Хотя скорее всего, это был просто хруст ветки под ногами.

И тут на поляну вышел лис.

Я моргнул. Казалось, я явственно слышу шаги человека, тяжелую поступь подкованных сапогов, а не лёгкий бег пушистых лап…

Зверь смотрел на меня, чутко насторожив уши. Он замер, словно был отлит из металла.

Я тоже не двигался.

И в тот момент, когда наши взгляды встретились, я почувствовал ту самую незримую связь, что возникла у меня в первое утро, на дне оврага. Вряд ли это был тот самый лис. Но то, что между нами происходило, я не мог объяснить.

Мой разум, моя внутренняя сущность рванулась навстречу зверю, мне даже показалось, что я вышел из тела — оно неподвижно стоит на краю поляны, тогда как я, прозрачный, несусь к её центру. И мне показалось, с лисом произошло то же самое.

Какая-то прозрачная сущность вырвалась из зверя и слилась с моей.

Очнулся я, когда уже темнело. Солнце просвечивало сквозь совершенно обыкновенные деревья где-то сбоку, оно уже наливалось тем багровым сиянием, которое предшествует сумеркам.

Лиса нигде не было. Поляны, впрочем, тоже.

Я стоял в густых зарослях крапивы, все незащищенные участки кожи жгло, словно меня искололи раскалёнными гвоздями.

Кроссовки были мокрыми, ноги в них заледенели.

Сквозь шум ветра, шелест ветвей и чириканье птиц пробивалось журчанье ручья.

Удивляясь, как я мог забраться в такие заросли, я кое-как выпутался из плетей ежевики, и проваливаясь по щиколотку в рыхлый перегной, вернулся к ручью.

Невдалеке угадывалась соломенная крыша хижины, чуть подальше — красные балки храма…

Может, я спал, и дикий лес мне привиделся? Или съел какую-нибудь гадость: мухомор, или ещё что… Встреча с лисом на уединённой поляне, обмен сущностями — казались нереальными.

Ручей был узким. Я удивился, зачем переходил его вброд, когда можно было попросту перепрыгнуть. Наскоро похлебав ледяной, чуть сладковатой водички, я поспешил к храму.

Единственное, что никак не укладывалось в голове: солнце действительно садилось. Хотя мне показалось, что с того момента, когда я проснулся ранним утром, прошло не более полутора часов.

У входа в спальную хижину кто-то ждал. Мне показалось, это Такеда, но в следующий миг в закатных лучах сверкнула золотая прядь, и я понял, что там стоит Сакура.

— Где ты был!.. — мне показалось, или в её голосе слышится огромное облегчение?

— Умыться ходил.

Рассказывать ей о том, что со мной случилось по ту сторону ручья, не хотелось.

— Тебя не было целый день. Я приехала ещё утром, тебя не застала. Думала, ты заблудился в лесу, просила дедушку отправить ребят на поиски. Но он сказал, не надо. Велел просто ждать, пока ты не появишься.

— Ну вот, я и появился, — мне было неловко. Оправдываться тем, что я заблудился, было глупо. Я же не ребёнок…

— Зря я не предупредила тебя, когда привезла, — Сакура всё никак не могла успокоиться. В байкерских ботинках, плотных брюках и облегающей куртке она походила на бисонён, героиню комиксов о Летающем мече, которые на Ёшики пользовались бешеной популярностью.

— О чём? — я взял её за плечи и мягко развернул к себе. — О чём ты меня не предупредила?

— Этот лес, — она махнула рукой в сторону ручья. — Туда нельзя ходить просто так. Дедушка отправляет туда учеников, когда считает, что они готовы. Встретиться с самими собой и обрести силу. Не раньше.

— Значит, если в лесу кто-то случайно заблудится…

— Он не вернётся. Пространство и время там перепутываются, как осколки зеркала. Или неправильно сложенный паззл. Говорят, — Сакура наклонилась и стала говорить еле слышным шепотом. — Там до сих пор живут старые люди.

— То есть, древние, — я вспомнил нашу беседу на лестнице.

— Ну, да. Те, которые были тут до нас. Их звали айнами… И они умели превращаться в животных.

Она взмахнула руками, словно не в силах объяснить.

— Всё в порядке, — я хотел обнять Сакуру. Прижать к себе, чтобы её голова оказалась на моей груди… Но вместо этого отпустил её плечи и сделал шаг назад. — Я здесь. Нигде не заблудился. Так что не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — Сакура отвернулась. — Просто… Я так торопилась, гнала чуть не всю ночь, а когда приехала… Это так глупо!

— Что случилось?

Как-то сразу мне в голову не пришло, что Сакура не появилась бы здесь просто так.

Она резко повернулась назад и посмотрела мне в глаза.

— Фудзи кажется, что он нашел Шиву.

Время остановилось. Я видел, как с ветки дуба сорвался лист, и кружась, принялся спускаться к земле. Весь мир сосредоточился в полёте этого листа. Я не мог дышать. Не мог моргнуть. Время превратилось в застывшую каплю мёда.

— Кажется?

— Долго объяснять, — Сакура нетерпеливо сморщила носик и дёрнула плечом. — Поэтому-то я и приехала за тобой. Фудзи говорит, ты должен сам всё увидеть.

— Хорошо, поехали, — я был готов бежать, лететь на крыльях. Но Сакура осталась неподвижной.

— С тобой… Точно всё в порядке? — наконец спросила она. — Ничего не случилось?

Я пожал плечами.

— Ничего такого, о чём стоило бы говорить.

— Ну ладно, — она вела себя так, словно вдруг, внезапно, перестала мне доверять. — Идём. Попрощаемся с дедушкой.

— Простите, что причинил вам столько хлопот, Сергей Ильич-сан, — я поклонился, прижав кулак правой руки к ладони левой. — К сожалению, придётся закончить обучение, так его и не начав.

— Ну, то, что хотел, ты получил, — сегодня сэнсэй был не таким отстранённым, как в начале нашего знакомства. — Иногда этого достаточно.

Я впился в него взглядом. Сергей Ильич почти слово в слово повторил присказку посланников. Что это? Случайность? Он читает мои мысли?..

И тут случилось невероятное. Сэнсэй подмигнул. Это видел только я — Сакура как раз наклонилась завязать шнурок.

Это подмигивание поразило меня больше, чем все фокусы с перемещением лёгкого тела.

— Может, у вас найдётся для меня какой-нибудь совет? — я сказал это, повинуясь порыву.

— Тикю — не стеклянный шар, — ответил Сэнсэй. — Просто помни об этом.

Поцеловав внучку в щеку, Сергей Ильич удалился — заложив руки за спину. А мы с Сакурой ступили на лестницу…

— Курои, подожди! — к нам подбежал Такеда.

К своему стыду, сегодня я совсем забыл о мальчишке — даже не поинтересовался, как тот себя чувствует.

— Как… Рука? — я покосился на Сакуру. Почему-то при ней говорить о вчерашних событиях было неловко.

— Я буду ждать внизу, — почувствовав, что я хочу остаться с Такедой наедине, она запрыгала по ступенькам.

— Так как ты себя чувствуешь? — мы оба наблюдали, как узкая, обтянутая чёрной кожей спина Сакуры становится всё меньше.

— Нормально, всё зажило.

Казалось, мальчишка тоже не знает, что ещё сказать.

— Вот… Приходится уезжать, — я махнул рукой на лестницу. — Опять эти ступеньки.

— Возьми, — Такеда настойчиво протягивал мне что-то, сжимая в руке. Что-то маленькое, почти невидимое в сумерках.

На ощупь я опознал дерево. Гладкое, полированное. Какая-то фигурка. Повернувшись к свету луны, я с удивлением разглядел пышный хвост, острые уши…

— Но как ты?..

— Твоё имя означает Чёрный Лис, — поспешно сказал Такеда. — Поэтому я сделал его для тебя, — он кивнул подбородком на фигурку. — Это дух леса. Приносит удачу.

— Спасибо…

Я не знал, что сказать. К горлу подступил комок — совсем как тогда, в лесу.

— Моё имя Тэнго, — сказал мальчишка. — Если я буду тебе когда-нибудь нужен — просто позови. Я приду.

Повернувшись, он быстро пошел в сторону храма.

Я ещё пару минут постоял на верхней ступеньке лестницы, сжимая в ладони, поглаживая пальцами фигурку лиса. Дерево было очень гладкое, с едва заметными шероховатостями там, где сливались отдельные слои древесины. Зверь словно бежал — вытянув хвост стрелой, подняв переднюю лапу.

Сжав фигурку в ладони, я принялся спускаться. Храм остался позади. Словно в знак прощания, вдоль его крыши зажглась вереница бумажных фонариков.

Глава 17

Спуск с горы ночью, на мотоцикле, я запомню на всю жизнь.

Сакура гнала так же быстро, как и днём. Валуны, канавы, резкие повороты — ей всё было нипочём. Мне показалось, временами она использует силу эфира — временами её тело делалось невесомым, она воспаряла над седлом мотоцикла, как воздушный шарик… Но самое интересное: я взлетал вместе с ней.

В первый раз от неожиданности отпустил её талию, и тут же рухнул обратно, больно ударившись копчиком о твёрдое сиденье.

— Держись! — крикнула Сакура. Голос её сквозь шлем и рёв мотора был едва слышен. — Ни в коем случае не разжимай руки!..

Когда кончился спуск и мы выехали на трассу, я вздохнул с облегчением. Сейчас не помешала бы сигарета, но у меня ничего не было, а спрашивать у Сакуры я не стал: ни разу не видел, чтобы она курила.

Ехали несколько часов. Нетерпение жгло изнутри — хотелось побыстрее добраться до Такамацу, увидеть Фудзи и узнать наконец, что он успел раскопать. Конечно, я надеялся, что он вышел на след Шивы. Но в то же время боялся.

Я только начал узнавать этот мир. Мне в нём нравилось, я чувствовал, как укрепляются незримые связи. Они делали меня, Чёрного Лиса, частью Тикю.

Это было совершенно новое для меня чувство. Я больше не ощущал себя пассажиром скоростного метро, вся миссия которого — добраться из точки "А" в точку "Б". И я больше не был одинок.

Остановились в придорожной кафешке — очень похожей на ту, в которой мы с Сакурой попрощались с Фудзи пару дней назад. Только эта не лепилась ласточкиным гнездом к скале, а располагалась в небольшой рощице — осин, или берёз, в темноте я не смог распознать.

Как только Сакура заглушила двигатель, нас окутало пронзительное пение цикад. Оно раздавалось со всех сторон, и накатывало, как волны прибоя.

На некотором расстоянии тепло светились круглые бумажные фонарики у входа в просторный дом, в традиционном японском стиле.

— Не все заведения на трассе работают круглосуточно, — пояснила Сакура, направляясь к дверям. Мотоцикл она спокойно оставила на парковке. В тени, куда не долетал свет фонаря, угадывались огромные туши фур и грузовиков.

— Фудзи здесь?

— Не снимай шлем, — бросила она вместо ответа, когда я принялся расстёгивать ремешок.

Столовая для дальнобойщиков, — понял я, когда мы вошли внутрь.

Сразу окружили запахи пищи: жареной скумбрии, маринованного дайкона, лапши… За столиками, склонившись над тарелками, сидели несколько мужчин. Все они были крупными, в клетчатых рубахах или джинсовых куртках, с усталыми глазами и резкими морщинами на коричневых лицах.

Негромко бормотал телевизор. Официантка в розовой форменной курточке дремала, облокотившись о стойку.

Сакура повела меня к дальнему столику, за которым сидел парень в такой же, как у всех, рубахе в красно-чёрную клетку, с чёрными волосами, собранными в хвост на затылке. Кепка "Тюнити дрэгонз" была надвинута на самый лоб, скрывая лицо.

Это была моя кепка. Заметив характерно надорванный край козырька, я только по нему и определил, что за столиком сидит Фудзи. Ничем — ни манерой держать голову, ни разворотом плеч и общей повадкой, он не напоминал того беспечного парня, с которым я познакомился несколько дней назад.

Когда мы подошли, Фудзи поднял голову, и я ещё раз поразился, насколько сильно изменилась его внешность. Глаза сделались чёрными, как и волосы. В уголках рта залегли морщины, подбородок покрывала не слишком опрятная седоватая щетина.

Прежними остались прямой нос, высокие "славянские" скулы и изгиб губ.

Я подумал: если бы не кепка, узнал бы я в этом не слишком молодом усталом дальнобойщике, принца Константина?

К моему удивлению, Сакура не остановилась возле столика. Не снижая темпа, она проследовала в неприметную дверь в дальнем конце заведения.

Я думал, там туалет, и хотел уже сесть рядом с Фудзи, но тот чуть качнул головой — чтобы я следовал за девчонкой.

Удивление моё переросло в нервное возбуждение и тревогу. Столько конспирации — зачем?.. По идее, Шива не знает, как будет выглядеть Посланник. С этой точки зрения тело шестнадцатилетнего парнишки — идеальный вариант.

За дверью оказалась комната размером в два татами — еле повернуться. На циновке сидела незнакомая женщина, одетая в тёмное кимоно.

Меня поразило неколебимое спокойствие, которое читалось в её глазах. Узкие и очень белые руки были сложены на коленях.

— Ложись, — приказала Сакура, указывая на циновку. Голову положи вот сюда, — она кивнула на плоскую подушку на коленях у женщины.

— Что происходит? — я чувствовал, как нарастает уровень тревоги, но пока не знал, как на него реагировать.

— Нужно изменить твою внешность, — сказала Сакура. — Слишком многие знают, как выглядит принц Антоку. Сейчас это очень неудобно.

Я бросил взгляд на женщину, но она вела себя так, словно не слышала слов девчонки.

— Так это гримёр? — я вспомнил, как изменился Фудзи, и немного успокоился.

— Не совсем, — Сакура нетерпеливо притопнула носком ботинка. — Некогда объяснять… — она прикусила нижнюю губу. — Это не навсегда. Так что не переживай.

Не понимая до конца, что происходит, я всё же подчинился.

Насколько я знаю Фудзи, он всё спланировал заранее — и уж конечно, не сделал бы этого просто так.

— Будет больно, — женщина говорила по-японски с сильным акцентом. — Но лежать нужно неподвижно. От этого зависит результат.

Китаянка? Вполне возможно…

— Я могу подержать, — предложила Сакура.

— Справлюсь, — буркнул я, гадая: не придётся ли об этом жалеть…

— Извини, что так вышло, — сказала Сакура. — Обычно такая процедура занимает несколько часов — внешность меняется плавно, почти незаметно для клиента. Но сейчас у нас просто нет времени.

— Обычно? — я поймал себя на том, что пытаюсь отсрочить неизбежное. Просто потому, что мне было страшно. Так устроен человек: всё незнакомое вызывает страх.

— Услугами сэнсэев-косметологов обычно пользуются богачи и кинозвёзды, — пояснила Сакура. — Хорошо выглядеть на съёмках, омолодиться — всё в таком духе. Они тратят на внешность кучу времени. И денег, конечно. Многие знаменитости имеют личных сэнсэев, которые постоянно работают над их внешностью.

— Дышите глубоко и ровно, — сказала женщина-косметолог и положила руки мне на лицо.

Сначала показалось, что с лица сняли кожу — судя по ощущениям, так оно и было. Если и была какая-то анестезия, то минимальная.

В районе спины зародилось жжение — хотелось вскочить, выбежать из тесной комнатки…

Потом китаянка прижала кончики пальцев к костям скул, подбородка, висков — было похоже на точечный массаж, но только по оголённым нервам. Я чувствовал, как смещаются кости. Как набухают хрящи, как мышцы изменяют своё привычное положение.

Дыхание. Нужно сосредоточиться на дыхании.

Посланников приучают терпеть боль. Отстраняться, думать о чём-нибудь постороннем. Лучше всего — математические задачи. Мне нравилось перемножать простые числа…

Не знаю, сколько это длилось. По ощущениям — вечность.

Глаза были открыты. Сначала я не подумал опустить веки, а потом попросту не смог этого сделать. В поле зрения был потолок — перечёркнутая коричневыми балками плоскость. Временами на его фоне появлялась прядь тёмных волос, или белые тонкие запястья.

Потом на меня, сверху вниз, посмотрели узкие спокойные глаза — без всякой косметики, с радужками светло-синего цвета. Кажется, глаза улыбнулись. Не мне. Скорее, им понравилось то, что они видели.

— Вставай, — голос исходил откуда-то сбоку, я ему подчинился.

В комнате что-то изменилось. Китаянка исчезла, но Сакура была здесь. В руках у неё было зеркало и ворох одежды. — Смотри, — она протянула мне небольшой овал в алюминиевой раме.

— Это я?..

Голос дал петуха.

Я привык к смене оболочек. Привык к тому, что выгляжу по-разному — честно говоря, своё первое лицо я уже почти не помнил. Моя синт-оболочка в Корпусе имела ярко выраженные азиатские черты, смуглую кожу и чёрные волосы до плеч.

Сейчас я выглядел, как настоящий японец. Удлинённые, широко расставленные глаза, густые тёмные брови, аккуратный нос, подбородок твёрдый, хороших пропорций.

На вид мне теперь было лет восемнадцать. Единственное, что не изменилось: цвет глаз и гладкая, как у подростка, кожа на щеках.

— Чтобы состарить тебя по-настоящему, нужно серьёзно вмешиваться в метаболизм, — сказала Сакура. — Так что Цинь-Ли ограничилась минимальными изменениями. Хватит дней на шесть-восемь.

— А потом? Будет так же… неприятно? — меня в дрожь бросило от мысли, что придётся вновь через это пройти.

— Надеюсь, что нет, — девчонка пожала плечами. — Цинь-Ли всё сделала правильно. Так что изменения исчезнут постепенно.

— Рад это слышать.

Губы двигались не совсем привычно. Они стали более пухлыми, а на подбородке образовалась ямочка…

— Обязательно было делать меня таким красавчиком?

Кодекс посланника: будь незаметным. Таким, как все. С одной стороны — всё норм. Я теперь выгляжу, как типичный житель Ямато. Про такого никто не скажет презрительно: — Ты — даймё. Но всё же…

— Все вопросы — к Цинь-Ли, — Сакура пожала плечами. — Она никогда не работает по шаблону. Говорит, её задача — вытащить на свет истинную внешность. То, каким человек кажется самому себе.

Очень интересно. Я, значит, в глубине души — молодой красавчик. Ха-ха.

— Фудзи она тоже меняла лицо?

— Нет, дурачок, — девчонка усмехнулась так снисходительно, что мне захотелось её стукнуть. Ну, хотя бы легонько огреть по попе… — Фудзи-сама просто замаскировался. Парик, немножко косметики…

— Но зачем? — я тронул кончиками пальцев щеку. Почувствовал упругие мускулы, сквозь них — линию зубов…

— Ты засветился в доме Набунаги, — напомнила Сакура. — А ещё тебя ищут монахи — ты же исчез из монастыря, а они за тебя в ответе. И неизвестные пока похитители. — Вот, — она кинула мне что-то чёрное, и только поймав, я понял, что это парик. — Будешь носить, пока не отрастут волосы.

Сакура помогла нахлобучить его на голову — волосы теперь закрывали уши и падали длинной чёлкой на лоб.

— Обалдеть, — теперь я ничем не напоминал того подростка, в тело которого вселился несколько дней назад. Больше всего меня порадовало, что не видно ушей.

— Цинь Ли — лучшая, — похвасталась Сакура. — Её доставили сюда вертолётом, прямо из Байцзиня, за полчаса до нашего приезда. А сейчас она вновь летит домой, в свою навороченную клинику.

Я подумал: сколько это могло стоить?.. Но решил приберечь вопрос до встречи с Фудзи.

— Теперь переодевайся, — скомандовала девчонка, и протянула мне ворох одежды.

Джинсы, майка с надписью "Металлика" — я подумал, что это музыкальная группа. Почти такая же, как у всех тут, клетчатая рубашка — тёплая, из плотного хлопка. Высокие ботинки на толстой подошве, мобильный телефон, тёмные очки и серебряная цепочка на шею.

Фигурку лиса, подаренную Такедой, я незаметно для Сакуры переложил в карман новых джинсов.

— Ну вот, — одобрительно улыбнулась девчонка. — Теперь ты — обычный парень с Хонсю. Веди себя поразвязней. Руки в карманы, походка такая… В общем, не крадись всё время, как тигр.

— А раньше был необычный? — на мой неопытный взгляд, разница была небольшая.

— Раньше у тебя на физиономии было написано: аристократ.

— Даймё?

— Даймё, — Сакура забавно сморщила носик.

— Но ведь ты — тоже даймё, — я посмотрел ей в лицо. — Белая кожа, голубые глаза, светлые волосы… В тебе много русской крови.

— Это ещё ничего не значит! — щеки девушки порозовели. — Я — обычная девчонка из бедного района, во мне нет ничего благородного!

— И в чём отличие?

— Да очень просто! — она явно горячилась. Видно, я наступил на больную мозоль… — Поведение, походка, язык… Я не родилась с золотой ложкой в заднице, и не веду себя так, словно весь мир принадлежит мне одной.

— Фудзи тоже не ведёт, — поддел я её. — Хотя он — родился…

— Фудзи-сама — не такой, как все. Он… Он… — у неё сделалось такое лицо, словно речь шла о Бодхисаттве, по меньшей мере. — Ай, ты всё равно не поймёшь, — она отвернулась к стене. — Иди. Он тебя ждёт.

— А ты как же?

— Меня вместе с вами видеть не должны.

Когда я вышел в зал, то понял, что прошло не так уж много времени — не более получаса. Все оставались на своих местах. Двое за столиком у входа доели рыбу и теперь пили чай, одинокий водитель у окна — читал что-то в телефоне.

Я сел рядом с Фудзи. Не напротив, а с торца стола, передвинув круглый табурет. Не люблю сидеть спиной к двери.

Парень сделал вид, что всё путём: я его приятель, который всего лишь отлучался в туалет… Не дожидаясь вопросов с моей стороны, открыл ноутбук и повернул экран так, чтобы я тоже видел.

— Это даркнет, — сказал он так тихо, что услышал только я. Кто-то включил телевизор над стойкой — шла игра, комментатор что-то кричал в микрофон. — За последние двое суток на рынок выбросили кучу оружия, — без предисловия сказал Фудзи. — Цены упали ниже плинтуса, так что покупают все — даже те, кто никогда не были замазаны.

— Дают — бери, бьют — беги, — пробормотал я, внимательно вглядываясь в колонки цифр. — И откуда оно взялось?

— Судя по всему — с военных складов.

— Ого, — я подобрался. Военные — это уже серьёзно.

Шива умеет налаживать контакты. Появляясь ниоткуда, в случайном теле, через короткое время он уже держал ниточки, ведущие к самым влиятельным людям. Преступный гений — так говорили у нас, в Корпусе.

— Как-то они уже себя проявили? — спросил я, подбородком кивая на списки продаж.

— Парочка вооруженных ограблений, — кивнул Фудзи. — Ювелирный салон в Киото и магазин строительных материалов Асахи Гласс в Осаке — это пригород столицы.

— Стройматериалы, — я вздохнул. — Это значит краски, растворители, лаки…

— Куча горючки, — кивнул Фудзи.

— То, из чего делают бомбы… Ну-ка набери в поисковике: "Библия Анархиста".

— Есть, — через секунду сказал Фудзи. — Что это за ерунда?

— Руководство, как из любых подручных материалов соорудить взрывчатку, растяжки, ловушки, оружие…

— Это же полный бред, — парень побледнел. Это было видно, даже через тёмный грим на его лице. — Кому придёт в голову сливать в сеть… такое?

— Шиве, — я встал, неспешно дошел до барной стойки и знаком попросил у продавщицы пачку сигарет. Та глянула совсем недобро, но пачку всё-таки дала. И плоскую картонку со спичками.

— И что? У вас в Центральных мирах такое — в порядке вещей? — как мне показалось, враждебно спросил Фудзи.

— Нет, — прикурив, я выпустил дым и на секунду прикрыл глаза. Голова с непривычки закружилась, но в целом ощущения мне понравились. — За хранение этой книги на любом из миров Древа — заключение сроком в сто двадцать пять лет и лишение оболочки.

— Это как?

— Ну, матрицу твоего сознания помещают во временную петлю — интервалом в две, три секунды… А тело сдают в турфирму. Для проката.

— То есть, — Фудзи облизал губы. — В течении ста с лишним лет, тебя заставляют переживать один и тот же эпизод, длиной в две секунды? — я кивнул. — Но так можно сойти с ума!

— С гарантией. Так что на самом деле это смертный приговор. Но если б ты видел, что может натворить один-единственный анархист без совести и чести — ты бы не удивлялся.

Фудзи потянулся к моей пачке, взял сигарету и тоже закурил. Продавщица за стойкой недовольно повела носом, и включила большой вентилятор под потолком.

— Я тебя понимаю, — хотел похлопать его по руке, но вовремя спохватился, что такой жест со стороны водилы грузовика будет выглядеть неуместно. — Сам хотел бы ошибиться. Лучше, если б это были ваши местные разборки. Но с другой стороны, книга — это уже конкретный след.

— Наверняка он загрузил её с левого аккаунта в киберкафешке. И откуда, кстати, он о ней знает, если у вас книга запрещена?

— Шива её написал.

— О.

— Но зато мы можем теперь искать Разрушителя более предметно.

— Как?

— Ты сказал, оружие — с военных складов. Надо узнать, с каких именно. Обычная практика: после того, как оружие вывезено, склад поджигают, чтобы замести следы. Найдём пожар — найдём конец ниточки.

— Наверняка он действовал через подставных лиц, — с сомнением поморщился Фудзи.

— Да. Но кто-то на складе должен отгрузить оружие, получить мзду… Кто-то, кому нужны деньги. Любовницы, дорогие машины, казино — у всех есть грешки. И мы должны вычислить, кто готов пойти на сделку с совестью.

— Это подводит нас ко второй части беседы, — кивнул Фудзи. — Честно говоря, я и сам примерно так думал. Пять лет назад в Йокогаме был крупный скандал: сгорела фабрика по производству микросхем. Потом выяснилось, что дорогую электронику несколько руководителей высшего звена продавали майнерам — в десять раз выше рыночной стоимости. И чтобы замести следы — спалили весь завод.

Я кивнул, не уточняя, кто такие майнеры. Сейчас это к делу не относится.

— Так вот, — парень посмотрел на меня, а затем повернул кепку "Тюнити Дрегонз" козырьком назад. — Мы едем в Киото.

Я моргнул.

Почему-то казалось, что лучше всего оставаться именно здесь, на Сикоку. Но если подумать — Шива может быть где угодно.

— А чем плоха мастерская и Эйрстрим? — всё-таки спросил я.

— Мастерская отпадает, — вздохнул Фудзи. — Слишком много народу видело там тебя. К тому же, в Киото нам будет проще разузнать о военных складах. Вся знать тусуется при дворе, а я, по некоторым причинам, туда вхож, — и он наконец-то улыбнулся.

— Ну а я там каким боком?..

— Представим тебя, как моего кохая, — махнул рукой Фудзи. — Ничего необычного: аристократы всё время заводят дружков-прихлебателей, которые обделывают за них грязные делишки.

— Грязные?

— Тут уж без вариантов, — Фудзи скроил притворно-скорбную мину. — Назвался даймё — будь добр, веди себя гнусно.

— Ты поэтому и не живёшь в столице, — сказал я. — Тебе противны все эти интриги.

— К сожалению, интриги при дворе — это хлеб, масло и икра вместе взятые. Я ведь второй сын. И чем меньше мозолю глаза старшему братцу, тем реже у него появляются мысли насчёт того, что я решу претендовать на престол.

Я хотел спросить, почему его брат должен так думать, но не успел.

Дверь кафе распахнулась. На пороге, щурясь от света после ночной темноты, стоял человек, которого я уже видел.

Сейчас на нём не было традиционного кимоно. Да и меча я не заметил.

Одетый в серый деловой костюм, белоснежную рубашку и начищенные туфли, перед нами стоял Виктор Набунага.

* * *

Дорогой читатель!

После этой главы открывается продажа книги.

Цена небольшая. 99 рублей. Дешевле чашки кофе.

Писательское ремесло — штука интересная. И ваша поддержка позволит нам уделять написанию книг больше времени. И продолжать радовать Вас частыми публикациями глав, и другими интересными сериями — в перспективе.

Спасибо, что читаете наши книги.

Глава 18

Набунага смотрел прямо на наш столик. Точнее, на Фудзи.

Тот, заметив гостя одновременно со мной, выпрямился и положил руки перед собой. А ногой незаметно придавил мой ботинок к полу: не дёргайся, мол, всё путём.

От Набунаги исходили волны силы.

Все люди в кафе, независимо от того, где находились, подались ему навстречу.

Официантка проснулась, распахнула пошире глаза в здоровенных искусственных ресницах и выставила грудь, обтянутую кокетливым кружевным фартучком. Водители не сводили с Набунаги глаз.

Аура власти. Где бы ни появился такой человек, он притягивает.

Не глядя по сторонам, Набунага направился к нашему столику. Словно ему каждый день приходится посещать дешевые столовки и трепаться с дальнобойщиками.

Мы с Фудзи сидели неподвижно, как два истукана. Парень так и не снял ногу с моего ботинка. Не знаю, что он вообразил: что я кинусь на самурая очертя голову?..

Глупо. Набунага явно не один. Руку даю на отсечение, кафешка окружена его людьми. Муха не пролетит. Сам оябун пришел без оружия, но уж его солдаты вооружены до зубов.

Интересно, где сейчас Сакура?..

Я вспомнил "крик баньши". И представил: девчонка открывает рот, и солдаты падают, как скошенные травинки.

— Я не помешаю? — голос у Виктора Набунаги был спокойным, интеллигентным — как у профессора на лекции.

— Ну что вы, Виктор Николаевич, я всегда рад вас видеть. Садитесь, пожалуйста.

А вот Фудзи вдруг заговорил, как светский бездельник. На грани: ещё немного, и его тон можно счесть оскорбительным.

Набунага и бровью не повёл.

И вообще: они оба вели себя так, словно встретились не в дешевой кафешке, и Фудзи вовсе не выглядит, как постаревший на пятнадцать лет водила, а сам Набунага не напоминает белого носорога в стайке мартышек.

Он уселся на стул так, словно это было кресло в личном кабинете. Я чувствовал, как Набунага преобразует пространство вокруг себя: столики, замызганный пол, даже звук телевизора, всё стало другим.

Словно мы все — шарики на резиновом листе. И вот в центр листа падает большое грузило, и нам, простым шарикам, ничего не остаётся, как катиться к нему…

— Времени мало, так что перейду сразу к делу, — Набунага покосился на меня и слегка поморщился. И только сейчас я вспомнил, что держу в пальцах зажженную сигарету — она дотлела до фильтра и вот-вот должна была обжечь мне кожу. Смутившись, я потушил её о блюдце и положил пустые руки на стол — так же, как Фудзи. Почему-то казалось, что это — наиболее правильная линия поведения.

— Я знаю об Антоку, — заявил Набунага. Это было против любых правил этикета. Вот так вот, с первых слов, хватать быка за рога — это было практически оскорбление.

Я напрягся.

— Сикоку — ваш остров, — спокойно процедил Фудзи. И бровью не повёл.

— Он предпринял глупое и совершенно необоснованное нападение на мой дом, — вот и причина такого поведения. Набунага испугался.

— Месть выжившего, — Фудзи слегка пожал плечами. — Полагаю, вы это заслужили.

Меня они в расчёт не принимали. Набунага вообще на меня не смотрел, словно я был пустым местом.

Он меня не узнал! — я опустил веки. Побоялся, что он увидит торжество в моих глазах.

— Всё, что произошло десять лет назад — история, — процедил Набунага. — Страница перевёрнута, всё забыто.

— Не для тех, кто участвовал в тех событиях лично, — а вот теперь разговор пошел серьёзно. Фудзи оставил свой легкомысленно-оскорбительный тон, подобрался. И наконец-то снял ногу с моего ботинка.

Я это расценил так: в любой момент на нас могут напасть, и нужно быть готовым.

— Хочу спросить: зачем тебе это, принц Фудзивара? — Набунага говорил очень тихо. Никто, кроме нас его не слышал.

— Затем же, зачем и вам. Не хочу, чтобы меня убили за грехи отца.

А вот это уже заявление: Фудзи открыто признаёт, что не поддерживает политику императора… Набунага чуть заметно кивнул.

— В таком случае, не следует ли нам объединить усилия? — сказал он. — Дом Антоку — в прошлом. Нужно сделать так, чтобы он там и остался.

— Вы предлагаете союз МНЕ? — а вот теперь я видел лицо истинного принца Фудзивары. — Не слишком ли вы замахнулись, Набунага?

У того не дрогнул ни один мускул.

— Простите, ваше высочество, я забылся, — он не поклонился, сидел прямо, словно проглотил шест. — Простой учитель фехтования приносит свои извинения.

— Набунага, вы пришли не к тому человеку, — сказал Фудзи примирительно. — Я не отвечаю за Владимира Антоку. Парню исполнилось шестнадцать, и он встал на тропу мести. Он просто не может поступить по-другому, вы и сами это знаете.

— Карма, — кивнул самурай.

— Карма, — подтвердил Фудзи.

— Но у меня тоже свой Путь, — сказал Набунага. — И я не намерен тихо сидеть в поместье и ждать, пока меня зарежут, как поросёнка.

— Насколько я знаю, вы умеете за себя постоять, — согласился Фудзи.

— Да, — кивнул Набунага.

— Тогда… Зачем вы пришли?

— Просто хочу подчеркнуть: я не враг дому Фудзивара. Мне нужен только Антоку, — самурай выжидательно посмотрел на Фудзи. Словно тот, вот прямо сейчас, ткнёт пальцем мне в грудь и скажет: забирайте его, Набунага-сан, и оставим всё в прошлом.

— Ничем не могу помочь, — вместо этого сказал мой друг. — Но могу дать совет… — Набунага вопросительно задрал прямые брови. — Оставьте принца Антоку в покое. У него могущественные союзники, и не вам, Набунага-сан, с ними тягаться.

— К сожалению, не могу этого обещать, — откликнулся самурай. — Война — это путь, который находит тебя сам. И не позволяет сойти, как бы ты не старался.

— Понимаю, — склонил голову Фудзи. А потом посмотрел прямо в глаза Набунаге. — Тогда не смею вас больше задерживать.

Самурай поднялся, с грохотом отодвинув стул. Показалось, вся кафешка содрогнулась от этого неожиданного и грубого звука.

— Не знаю, где ты его прячешь, — сказал Набунага. — Но передай: пусть Антоку отступиться от притязаний.

А потом он пошел к выходу — прямой, с гордо поднятой головой.

Как только Набунага покинул кафешку, остальные работяги тоже поднялись и поспешили к выходу. Продавщица поспешно скрылась в подсобке.

— Что это значит? — кафе опустело, мы с Фудзи остались вдвоём.

— Нас сейчас будут убивать.

— Набунага?

— Конечно нет, — Фудзи даже фыркнул. — Виктор ни за что не допустит, чтобы его имя связали со смертью принца Фудзивары.

— Куромаку, — припомнил я. — Тот, кто стоит за занавесом.

— Его люди давно следили за мной — до того, как появился ты, — сказал Фудзи.

— А потом я взял, и пришел к тебе в мастерскую. А ещё засветился у него дома…

— Да, — Фудзи уже вставал. За окнами слышался невнятный шум, который заставлял нервничать. — Виктор решил, что два принца — это слишком много для одного маленького острова.

Стекло разбилось, на пол упало что-то небольшое.

— Граната! — закричал я, увлекая Фудзи к разбитому окну. — Дымовая, — пол быстро заволакивало плотным сизым дымом.

Фудзи дёрнул меня за руку, оттаскивая от окна и направляя в сторону дверцы в запасную комнатку. Кажется, там тоже есть окно…

— Но зачем он приходил? — спросил я, влетая в узкое, ограниченное двумя татами пространство. — Мог же просто послать убийц…

— Честь самурая, — Фудзи уже открыл окно и высунул ногу наружу.

— Человек старой закалки, — я тоже спрыгнул во двор, в мокрые кусты жасмина. Рубашка защитила от капель, и я порадовался, что переоделся. — Уважаю.

Ответа Фудзи я не услышал, потому что из темноты на меня выпрыгнул кто-то вертлявый, в развивающемся балахоне. Я инстинктивно присел, пропуская его над собой и толчком придавая ускорение — вертлявый врезался в стену кафешки, та ответила дрожью сайдинга и скрипом стропил.

Фудзи уже был занят: отбивался от двоих, чёрных и бесшумных. Я хотел ему помочь, но на спину мне навалились, горло захлестнула тонкая удавка.

Значит, это правда: нас хотят убить. Просто, без вопросов и сожалений.

Включились инстинкты посланника и я принялся действовать. Снять удавку, затем подножка, тычок открытой ладонью в грудь, колено, локоть, прыжок, подсечка…

Всё происходило очень быстро. Я даже не пытался анализировать свои действия — инстинкты с этим справлялись лучше.

Из разбитого окна кафешки валил удушливый дым — одного противника я рыбкой запустил внутрь. Другой повис у меня на плечах, прижимая к земле, он был грузный, тяжелый, а я — худой и ловкий. Вывернулся, надавил на точку в основании шеи — и пока.

Противника набегали один за другим, как в плохом боевике. Мы с Фудзи гасили их, бросали, лупили… Дым из окна валил, как каша из кастрюли. И хотя он стелился по земле, в горле уже начинало першить.

К тому же, мы устали. Я подвернул ногу, а Фудзи неловко прижимал одну руку к рёбрам — не иначе, сломал парочку.

Нападающие были слишком опытными, чтобы лезть всем скопом. Рано или поздно они нас измотают. И те, кто останется — довершат дело.

Почему они не стреляют? — мысль была здравая. Пара-тройка очередей из автомата — и нам крышка. Но может, они тоже соблюдают кодекс, или же просто не хотят привлечь внимание полиции…

Один из противников, похожий на мумию в плотных чёрных тряпках, пнул меня в живот. Он применил какой-то очень хитрый прыжок, с разворотом — я такого не ожидал, а потому пропустил.

В горло хлынула горькая желчь, внутренности скрутило. На пару секунд я выпал из реальности, и кто-то успел огреть меня по затылку. Горло вновь захлестнула удавка, я захрипел. Силы вдруг кончились — словно мне вкатили мышечный релаксант.

Подростковое тело, — мелькнула мысль. — Слишком короткий запал…

Сквозь выступившие слёзы я видел, как пространство перед кафе заполняют тёмные фигуры, как Фудзи отважно бьёт одного из противников по голове, но тот уворачивается и всаживает ему кулак в живот…

Удавка почти перекрыла воздух. Я чувствовал, как наливается кожа на лице, как выпучиваются глаза, а в груди разгорается жгучий пожар… А потом всё исчезло.

Я лежал на боку, хватая ртом воздух, словно куски сладкой ваты, и наблюдал, как мимо проходят другие тёмные силуэты, тоже затянутые в чёрное. Некоторые из них склонялись над лежащими, теперь похожими на мёртвые личинки фигурами, поднимали их и куда-то несли.

Через пару минут мы с Фудзи остались одни. Дым рассеялся, хотя в воздухе всё ещё стоял терпкий и колючий запах.

Я поднялся на колени. Дополз до Фудзи, заглянул ему в лицо…

Жив. Под правым глазом синяк, волосы на лбу слиплись от крови, на боку — громадное тёмное пятно. Почувствовав, что рубашка насквозь промокла, я задрал её, и увидел небольшой порез, к счастью, прошедший вскользь, по рёбрам. Но крови натекло изрядно — вся трава под боком у Фудзи потемнела.

Он приоткрыл глаза, когда я наложил ладони на его бок. Попытался что-то промычать, но только выплюнул сгусток крови вместе с зубом.

— Лежи, не дёргайся, — я вспомнил, что делал совсем недавно с Такедой. Если получилось зарастить перелом, значит, должно получиться и сейчас…

Что говорила маленькая доктор-сэнсэй, когда лечила меня? Избавиться от бактерий… Я представил крошечных одноклеточных существ — в моём воображении у них были громадные зубы, которыми они грызли повреждённую плоть.

А затем я представил, как эти тварющки лопаются, одна за другой, рана очищается и мышечные волокна начинают срастаться…

Магия — в голове. Вот что я успел понять. Все эти рассуждения о тренировках, о заклинаниях и ступенчатом познании силы — всего лишь способ научить мозг приказывать Эфиру действовать так, как тебе нужно.

После встречи с лисом и обмена с ним сущностями, я чувствовал в себе необыкновенный подъём сил. Всё время хотел применить их, попробовать, на что я теперь гожусь, но не находил времени. События неслись вскачь, и проверить, был лис на самом деле, или это мне только привиделось — не представлялось возможным.

Теперь, держа руки над раной Фудзи, я убедил себя в том, что встреча с лисом состоялась. Что-то произошло со мной в таинственном лесу, я чувствовал изменения в токе крови, в биении пульса и даже в скорости движений. Я стал другим. Лучше, чем был.

Единственное, что мешало насладиться этим новым чувством, был опыт посланника. Он напоминал: за всё надо платить. Ничто — ни плохое, ни хорошее — не даётся даром.

Что потребуют от тебя, за новые силы и умения?..

— Где ты этому научился? — Фудзи сел на земле. Он уже не выглядел полутрупом, и даже отёк на губе пошел на убыль.

— Храм Тысячи Ветров, — я пожал плечами и поднялся.

Похоже, Фудзи моя помощь больше не требуется.

— Но ты пробыл там всего два дня.

— Иногда — этого достаточно.

Поддерживая друг друга, мы похромали к стоянке. Больше всего в этот миг я жалел об оставленной в кафешке пачке сигарет.

Вокруг не было ни души. Исчезли все, до единого, нападавшие, исчезли водилы грузовиков и сотрудники кафе — впрочем, кроме официантки, я и раньше не видел, просто предполагал, что они должны быть.

Самое главное, я не видел и следа тех, кто нас спас.

— Как ты думаешь, кто нам помог? — на всякий случай спросил я у Фудзи, когда мы остановились передохнуть на краю стоянки, подальше от желтого круга фонаря.

— Понятия не имею, — прошамкал Фудзи разбитым ртом. — Кто-то, кому мы нужны живыми. Логично?

Я сглотнул. Слишком много сил стягивается вокруг пресловутого принца. Это может помешать выполнению моей миссии.

— Значит, зря ты приглашал китаянку для того, чтобы изменить мою морду, — не то, чтобы я об этом сожалел. Выглядеть на пару лет старше и мужественнее — всё равно приятно.

— Ошибаешься, друг Курои, — хмыкнул Фудзи, и осторожно, пальцем, пощупал дырку от зуба. — Там, куда мы едем, лучше никому не знать, что принц Антоку больше не живёт в храме. И Набунагу провели. Если бы он твёрдо знал, что парень рядом со мной — это принц Антоку, живыми мы бы не ушли.

— Но ведь нам пришли на помощь. Значит, тоже следили за нами всю дорогу.

— Это было не трудно, — буркнул Фудзи. — Мы не особо-то скрывались.

— Может, эти невидимки будут охранять нас всё время?

— Лучше ты так не думай, — серьёзно сказал Фудзи. — Если начнёшь считать, что твою жопу вытащат из любой заварухи…

— Да, — он был прав. Неизвестно ещё, зачем нам помогли… — Куда мы идём, Хранители тебя забери?

— Ищем фуру, которая отправляется в Киото.

Я оглядел себя, затем — Фудзи. Вид у нас был — хуже некуда. Рубахи в пыли, джинсы разодраны, башмаками грязь месили… К тому же, я где-то потерял парик. И даже не заметил.

— Вот так просто? Возьмём, и заявимся в столицу, где всем заправляет твоя семья?

— Да.

— О. Ну ладно.

Нужная фура нашлась во втором ряду. Фудзи приподнял брезент, и мы просочились в плотно заставленное коробками пространство.

— Ну-ка, помоги, — парень начал переставлять коробки так, чтобы в центре освободить немного места.

Тостеры, кофеварки, кухонные комбайны, чайники… Передавая ему коробки, на некоторых я видел одни и те же значки: синий круг, красный треугольник, серебряный полумесяц… Каждый раз над значком был чёрный овал.

— Что это за значки? — спросил я. Особенность посланников: всегда быть любопытным. Частенько это спасает жизнь.

— Указания для поваров, — ответил Фудзи. — Инструкция.

— Всего-то? — я был разочарован.

— Чёрный овал означает, что данный прибор предназначен для адепта Эфира, — видимо, Фудзи уловил мой тон, и он ему не понравился.

— В смысле… Что он работает от магии?

— Не ОТ, — поморщился Фудзи. — Просто при его функционировании нужно использовать некоторую долю силы. Цифры видишь? Это уровни напряжения.

— А геометрические фигуры?

— Красный треугольник — огонь, — терпеливо пояснил Фудзи. — Видишь, он нарисован на коробке с портативной электрической плиткой?

— Значит, на кофеварке… — я повертел коробку. — Треугольник, полумесяц и квадрат. Это значит…

— Огонь, вода и земля. Этим агрегатом может пользоваться адепт, познавший в какой-то степени эти три таттвы.

— А что будет, если кофеварку включит э… обычный человек?

— Да ничего, — Фудзи пожал плечами и уселся на одну из коробок. С удовольствием вытянул ноги… — Просто кофе будет не таким вкусным.

Я устроился рядом с ним.

— Хочешь сказать, на Тикю все повара — сэнсэи?

— Не сэнсэи, — поправил Фудзи. — Умэи. И не только повара. В какой-то степени, все люди умеют обращаться с Эфиром… Но для того, чтобы стать полноправным Сэнсэем — нужно пройти инициацию.

— А ты? Сэнсэй, или умэй?

Я вспомнил, как Фудзи готовил у себя в эйрстриме. Было дико вкусно.

— Я — сэнсэй, — парень говорил как-то вяло, голова его клонилась на грудь. — Уровня "красный дракон".

— И что это значит?

— Слушай, давай поспим, — он пододвинул себе под ноги ещё одну коробку и растянулся, как на татами. — Путь до Киото не близкий.

В этот момент я почувствовал, как кабина фуры чуть дрогнула. Раздался шум захлопнувшейся дверцы, а потом взревел двигатель. Кузов качнуло раз, другой, а потом он закачался чуть заметно, но в успокаивающем ритме.

Интересно: где прятались дальнобойщики, пока мы дрались у кафешки?..

Это была последняя мысль. Уронив голову на руки, я отключился.

Глава 19

Шива, с синей шеей, с четырьмя невероятно длинными руками, душил меня в объятьях.

— Мы с тобой — едины, — шептал он мне в ухо.

Я ворочал головой, стараясь не слушать. Но его голос был таким страстным, таким сладким, словно в уши вливали мёд.

— Повернись ко мне, — говорил Шива. — Будь таким же, как я…

— Нет!..

Вскрикнув, я проснулся.

Судя по ровному шуму двигателя, фура всё ещё ехала по скоростной трассе. Фудзи спал. Разбросав руки и ноги, откинув голову — чёрный парик свалился, и слипшиеся золотые кудри поблёскивали в полумраке фургона.

Неожиданно раздался толчок — словно колесо наехало на камень. Затем ещё один, и ещё. Звук двигателя изменился, фура теперь двигалась толчками. Последовал плавный, почти незаметный разворот, и мы остановились.

— Приехали? — Фудзи проснулся, мгновенно перейдя в состояние бодрости. Сладко потянулся, встал и стараясь не задевать коробки, сделал несколько размашистых движений руками.

У меня тоже всё затекло, но двигаться не хотелось. После сна навалилась апатия, чувство безысходности. Я ощущал себя персонажем, который катит на гору огромный камень — не помню, где я это видел. Наверное, в каком-нибудь из миров, по телевизору… Вот докатил он камень, выпрямился, чтобы утереть пот… А валун в это время — хоп с горы. И всё начинай сначала.

Снаружи началось шевеление: кто-то расшпиливал брезент, которым была накрыта фура. Интересно, что будет, когда нас обнаружат. Сдадут в полицию? Или Фудзи и здесь договорится…

Почему-то факт поимки волновал меня меньше всего. Как-нибудь отбрешемся. Наверняка мы — не первые бродяги, путешествующие таким нехитрым способом.

А потом брезент сдернули, и мы с Фудзи сразу ослепли.

Солнце лупило вовсю. Слабый ветерок нёс запахи водорослей и соли, над головой кричали чайки.

Неподалёку высилась стена из морских контейнеров, чуть дальше кивал длинной шеей погрузочный кран. То и дело раздавались трубные густые гудки…

А на фоне сине-лазоревой воды протянулась серебряная нить. Она уходила в море, к небольшому островку, а потом — ещё дальше, где был… Сикоку? Остров, с которого мы уехали? Возможно, фура двигалась именно по этому мосту. Если так — жаль, что я всё проспал. Интересно было бы посмотреть на это чудо вблизи.

Но здесь, с нами, тоже происходило что-то необычное. Я искоса глянул на Фудзи — тот смотрел мимо меня. В выражении лица, в глазах его было что-то такое, что заставило меня насторожиться.

— Осака, — не глядя пояснил он. — Кажется, я знаю, где мы. Делай то же, что и я, и ни в коем случае не дёргайся.

Перед фурой полукругом стояли люди. В чёрных костюмах, белоснежных рубашках, и почему-то с зонтами.

Впереди всех, в центре, стоял мужик, про которого можно было сказать одно: он здесь — главный. Отлично сшитый костюм сидел, как на манекене. На плечи наброшен белоснежный летний плащ, голову покрывает очень стильная шляпа — тоже белая, с лихо заломленными полями.

У мужика коричневое лицо, узкие щелочки глаз и жесткая щетка усов под носом. Рот сложен строго, и чувствуется в нём равнодушная жесткость.

— Янака-сан, — Фудзи спрыгнул с края фуры и встал перед мужиком. Не поклонился, не выразил удивления.

— Костик, — на лице мужика сверкнула улыбка. Как вспышка фотокамеры. Миг — и погасла. — Соскучился я по тебе. Вот, решил позвать в гости. Побеседовать по душам.

— Когда зовут в гости, не встречают с целым отрядом братков, — Фудзи и Янака смотрели друг другу в глаза. Было ясно: главный разговор идёт безмолвно, а слова нужны только для того, чтобы заполнить пустоту.

— Да какие же это братки?.. — Янака чуть приподнял брови в притворном удивлении. — Так, парочка секретарей. Надо же кому-то носить за мной зонтик.

В зонтах — оружие, — отметил я.

— Не стоило так беспокоиться, Янака-сан, — улыбнулся Фудзи. — Можно было просто позвонить — я сам бы приехал.

— Пустяки, пустяки, — вновь сверкнул улыбкой мужик. — Какое тут беспокойство?.. К тому же, ты куда-то собрался, нет? Вот Янака и испугался: уедет Костя-сан, не попрощается. Забудет старика.

Голос его звучал всё более зловеще. На последних словах мужик неторопливо развернулся — "секретари" расступились — и неторопливо пошел к длинному кирпичному зданию, больше всего похожему на завод по разделке рыбы.

Строй "секретарей" сомкнулся, мы с Фудзи остались в окружении безликих вежливых улыбок и непроницаемых чёрных очков.

Повернувшись, как по команде, они пошли вслед за Янакой. Мы с Фудзи — в центре процессии.

— Что происходит? — шепотом спросил я. Впрочем, "секретари" не прислушивались, никто на нас даже не смотрел. Словно мы — тележки с грузом, а не живые люди. — Ты его знаешь?

— Янака Итиро. Деловой человек. Бизнесмен, — так же тихо ответил Фудзи.

— Серьёзный?

— Это его люди нас спасли.

— Ты же говорил, что не знаешь, кем были те синобу.

— Но мы здесь. Не в Киото.

Рубашка на груди "бизнесмена" была расстёгнута — всего на одну пуговицу. Треугольник татуированной кожи был таким ярким, что я принял его за шейный платок.

Нас провели внутрь здания. Здесь царил стойкий запах рыбы. Несколько металлических столов протянулись по дальней стене, на них лежали груды чего-то белёсого, розового, влажного. Им занимались люди в фартуках, залепленных чешуёй, с огромными тесаками в руках.

Время от времени раздавались мокрые шлепки и смачный костяной хруст.

— Мрачное местечко, — заметил я.

Над столами висели яркие ацетиленовые лампы, но остальное помещение тонуло в тенях.

— Янака-сан специалист по потрошению, — с непроницаемым лицом пояснил Фудзи.

Группа "секретарей" миновала зал, втиснулась в узкий коридор, а потом нас втолкнули в крошечную каморку, в которой стояли вёдра и громадные швабры.

— Колись, — сразу спросил я. — Чего ты не поделил с якудза?

— С чего ты взял…

— Драконы.

— Значит, у вас тоже есть мафия?

— Мафия есть везде, — в неплотно пригнанной двери была щелочка, и я пытался рассмотреть что-нибудь снаружи. Уж очень мне не понравились те столы для разделки рыбы. — Миры может и разные, — я бросил короткий взгляд через плечо на Фудзи. — Но люди везде одинаковы.

— Так что он от тебя хочет? — бегло осмотрев тесное помещение, я не обнаружил камер или подслушивающих устройств. Но это ещё не значит, что их здесь нет. — Наркотики? Оружие и боеприпасы?.. Ты должен надавить на таможню, чтобы его корабли никто не досматривал?

— До этого ещё не дошло, — угрюмо выдохнул Фудзи. — Но скоро дойдёт. Если я не верну Янаке долг.

— Долг? Ты был настолько глуп, что занял деньги у якудзы? — изумлению моему не было предела.

— Я — принц Константин, второй в очереди на престол, — горько усмехнулся Фудзи. — Но живу вдали от столицы, с её грязными интригами. Держу мастерскую по ремонту мотоциклов. Гоняю на байке с босодзоку. Спокойная жизнь стоит недёшево.

— Так Янака тебя крышевал?..

— Он делал вид, что моей мастерской не существует, — поправил Фудзи. — За определённое регулярное вознаграждение.

— Так.

— Но в последнее время я пропустил парочку платежей…

— И Янака решил, что ты хочешь сбежать, — кивнул я. — И отправил за тобой людей… А тут — Набунага со своими головорезами. Но у синобу — приказ. Привезти принца Фудзивару к боссу. Но так, чтобы мы не догадались. Что им остаётся?

— Сделать так, чтобы нам никто не мешал, — кивнул Фудзи.

Ну что ж, — я философски пожал плечами. — Как-нибудь договоримся. У меня уже был опыт работы с мафией. Пообещай им что-то, за что ничего не будет — и они твои друзья.

— Ему нужен я, — напомнил Фудзи. — Тебя он, может быть, и отпустит.

— Мне ты тоже нужен, — я попытался отшутиться. — Как-то привык я к твоей вечно улыбающейся морде.

— А ещё Сакура, — продолжил Фудзи. — Она в моё отсутствие присматривает за мастерской. Есть босодзоку…

Я понял, о чём он хочет сказать. Если мы не договоримся с якудзой — пострадают его друзья.

— Но Янаке ведь нужны деньги? — Фудзи неуверенно пожал плечами, а я задумался.

Те, кто идёт против мафии, обычно долго не живут. А вот иметь яков в союзниках… Я даже слегка улыбнулся. У них везде свои люди. Они знают все входы и выходы. Вся теневая экономика, и большая часть официальной — принадлежат мафии.

— Так может, просто заплатить? — я вспомнил о пачках наличности, оставшихся в подвале офисного здания в Такамацу.

Фудзи посмотрел на меня, как на ребёнка.

— Были бы деньги — я бы заплатил. Но, видишь ли… Я был слишком занят другими вещами, — если в голосе его и была капелька сарказма — я её заслужил.

Хранители! Так это всё из-за меня.

Ну и медленно до тебя доходит, Чёрный Лис, аж стыдно. С тех пор, как ты появился, Фудзи носится с тобой, как дурень с сырым яйцом. У него попросту не было времени заняться своими делами. Заработать денег, рассчитаться с должниками…

Есть, правда, один вопрос: ПОЧЕМУ он с тобой носится? Ладно, — я постарался успокоиться. — Так или иначе, скоро всё выяснится.

— Прости меня, Фудзи-сан, — я поклонился. — Это моя вина. Я всё улажу с Янакой.

— Каким образом? — фыркнул Фудзи. — Расскажешь ему сказочку про Шиву?

— Это не сказка. Шива в считанные месяцы может разрушить ваш мир.

— Мир — не шкатулка, Курои-кун, — мягко улыбнулся Фудзи. — Его нельзя сломать, хорошенько надавив каблуком.

— Поверь: имея соответствующий каблук — можно сделать всё, что угодно. Я знаю. Я это уже видел.

Странные создания — люди. Даже на краю всеобщей гибели продолжают решать свои мелкие сиюминутные проблемы… Обогащаться, делить сферы влияния… ну как мне их убедить, что всё это бесполезно, если не остановить Шиву?

Послышались шаги и в замке повернулся ключ.

— Быстро скажи мне, кто я такой? — встав рядом с Фудзи, я смотрел на дверь.

— ?..

— Ну, как ты собирался представлять меня своим дружкам в столице?

— Начинающий бизнесмен с Окинавы. Вместе учились в Барселоне. Давно собирались увидеться, и вот — приехал в гости.

— Сойдёт, — я уложил в памяти новые сведения. — Имя то же самое?

— Да, — кивнул Фудзи. — Других документов у тебя нету…

Дверь отворилась.

— Сэмпай приглашает вас на завтрак, — словно мы находимся не в заключении, в воняющей старыми тряпками каморке, а с бокалами пива у бассейна…

Секретари ведут нас по тому же узкому коридору, поворачивают в просторное помещение, похожее на кухню. Главной интерьерной особенностью является громадный разделочный стол с встроенной плитой…

С одной стороны стола — человек в белоснежном халате, в белой шапочке, с блестящими, как зеркало, тесаками в обеих руках.

На раскалённой плите шипит масло, человек — раз, два, три — машет тесаками, жонглируя креветками, кусочками угря, желтыми полосками омлета и длинными стеблями сельдерея.

Напротив, с палочками в руке, с вафельным полотенцем, заложенным на манер слюнявчика, сидит Янака.

Повар с математической точностью выбрасывает на его тарелку кусочки рыбы, Янака окунает их в тёмный соус, потом в зелёный, отправляет в рот…

— А, Костя-сан, — присаживайся, присаживайся, — на миг вспыхивает улыбка, палочки указывают на высокий табурет рядом с боссом.

Я придерживаю Фудзи сзади, за рубаху, и сажусь на его место. Сразу начинаю говорить.

— Янака-сан, прошу извинить за дерзость. Дело в том, что Костя просрочил несколько выплат из-за меня. Это моя вина, что вы упустили прибыль. Если позволите, я сам компенсирую все убытки.

— Кто ты такой? — Янака смотрит мне в глаза, его взгляд говорит: — Я знаю, сколько ты стоишь. И этого — совсем недостаточно.

— Я старый друг Кости, мы вместе учились в Барселоне. Он — на технологическом, а я — на финансовом. Деньги — моя страсть, Янака-сан. И несмотря на молодость, могу похвастаться: я отлично научился их зарабатывать, — завладев его вниманием, я наклонился к самому уху Янаки. — И готов поделиться с вами, сэмпай, простым, и абсолютно законным методом, который обогатит вас в считанные недели. А главное, вам почти ничего не придётся делать…

Янака рассмеялся.

— Ты думаешь, — взяв палочками креветку, он бросил её в рот и принялся жевать. — Ты думаешь, что сможешь научить меня зарабатывать? — он пытался изображать доброго дядюшку. Тон обманчиво мягкий, движения неторопливые, губы растянуты в доброжелательной улыбке… Но глаза остаются холодными, как у снулой рыбы. — Тебе кажется, что я чего-то не знаю о деньгах? Да я ПРЕПОДАВАЛ в том учебном заведении, в котором вы, сопляки, ещё только учитесь.

— Нет, сэмпай, конечно, я так не думаю, — вскочив, я поклонился. Фудзи неподвижно стоял сзади. — Простите меня за самонадеянность, — немножко лести никогда не вредит.

— Мне знакомы абсолютно ВСЕ способы добычи денег, — хорохорился Янака. — Половину из них я изобрёл лично. Чему меня может научить мальчишка?

— Не научить, сэмпай, — я поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Просто показать. С вашим умом и дальновидностью вы сразу оцените потенциал моего простого, но чрезвычайно прибыльного метода. Уделите мне всего две минуты вашего драгоценного времени, а потом решайте сами.

Янака раздумывал секунд тридцать. Потом посмотрел на Фудзи.

— Что скажешь, Костя-сан? Послушать мне байки твоего друга?

— Он был лучшим на курсе, Янака-сан, — тот скривился, словно попробовал гнилой лимон. — А ещё он обыграл все казино в Барселоне.

Это была импровизация. Но настолько удачная, что я восхитился чутьём Фудзи. Не дожидаясь дальнейших рассуждений, я повернулся к повару.

— Мне понадобятся три небольших стаканчика для сакэ и что-нибудь круглое вот такого размера, — я показал пальцами расстояние в сантиметр.

Повар молча выставил на стойку три непрозрачных фарфоровых стаканчика и положил рядом мускатный орех. Отлично.

Выставив на стойку стаканчики донцами вверх, я запустил между ними орех.

— Шарики-лошарики, за счастьем приходи. Угадай, в каком кармане спрятал лампу Аладдин?

Это был вольный перевод с арабского на японский. Не слишком гладкий, но времени оттачивать присказку не было.

На Шариа эта игра пользовалась огромной популярностью, — я вздохнул.

Нет больше Шариа. Нет громадных, остро пахнущих пряностями, коконами шелкопрядов, терпким верблюжьим молоком базаров, нет аксакалов, вечно сидящих в густой тени древних чинар, следящих старыми, но цепкими взглядами за ловкими движениями напёрсточника…

Память — горсть шариков в руке судьбы.

Я переставлял стаканчики, орех то появлялся, то исчезал. Янака и Фудзи заинтересованно смотрели за моими манипуляциями.

…Этой игре я научился на Сахре — одном из самых больших рынков Шариа. Шесть месяцев я изображал дервиша, блуждая между кибитками и лотками, заваленными товарами со всего света. Там я тоже остался без оператора — его очень некстати зарезали в уличной поножовщине. Чтобы заработать на жизнь, я крутил шарик, пел песенку, а сам тем временем высматривал беглеца…

Покрутив стаканчики секунд двадцать, я убрал руки и обратился к публике:

— Где по-вашему горошина?

Янака уверенно указал на крайний правый стаканчик. Разумеется, под ним было пусто.

— Ещё, — коротко приказал он.

— Шарики-лошарики, за счастьем приходи… Где горошина?

— Здесь.

Опять пусто…

От плиты запахло горелым — повар, забыв обо всём, увлечённо следил за игрой.

— Ты сэнсэй, — рявкнул Янака. — Никто не будет играть с сэнсэем. Адептам эфира запрещены азартные игры.

— Металл экранирует магию, — сказал Фудзи. — Медь, серебро, даже золото — все они затрудняют прохождение эфира.

— Давайте возьмём металлические стаканы, — кивнул я. — Ведь все знают, что металлом манипулировать невозможно?

Янака кивнул. Наконец в его глазах проступило что-то живое. Они сделались быстрыми, напряженными — как у кошки, почуявшей мышь.

Повар достал три одинаковых металлических баночки — из-под каких-то специй, судя по запахам.

— Угадай, в каком кармане спрятал лампу Аладдин… — шарик забегал между баночками, взгляды прикипели к нему…

— Здесь! — Янака уверенно ткнул пальцем, я поднял стакан.

— Сразу скажу: вы не угадаете, под каким стаканчиком горошина, пока я вам этого не позволю, — и я демонстративно медленно выпустил орех из ладони. — Пришлите ко мне парочку ловких парней, и через неделю на каждом рынке, у каждого зала патинко, будут сидеть ваши люди и стричь купоны с праздношатающейся публики.

— Ставки не должны быть слишком высокими, — поджал губы Янака. — Чтобы избежать обвинений в мошенничестве и внимания полиции, нужно иногда давать кому-нибудь выиграть.

— Так же, как в казино, — согласился я. — Людям нужно давать ИЛЛЮЗИЮ того, что они могут победить. И тогда они будут возвращаться снова и снова.

— Долг прощен, — коротко сказал Янака. — Вы будете моими гостями, пока не научите нужное количество людей.

— Я научу двоих, — сказал я. — Это займёт не слишком много времени. Эти двое научат четверых, и так далее.

Выхватив из воздуха креветку, подброшенную поваром, я окунул её в соус Янаки и забросил в рот.

— Кроме этой, я знаю и другие забавные игры, — сказал я, прожевав. — Все они легальны, и самое главное — безобидны. Это не наркотики, не оружие — а значит, деньги не нужно отмывать.

— Чего ты хочешь сказать? — буркнул Янака. Но я видел, как в его глазах сверкнул алчный огонёк.

— Я собираюсь какое-то время побыть в Ямато, — усевшись на табурет, я улыбнулся. — У меня здесь кое-какие дела, и надёжные люди совсем не помешают. Если мы с вами договоримся, сэмпай, уверен: вы не пожалеете.

— Ладно, — Янака улыбнулся в ответ и посмотрел на повара. Тот отложил в сторону ножи, выключил плиту и быстро покинул помещение. — Теперь поговорим по-настоящему.

Глава 20

Услав повара, Янака сам зашел за стойку, открыл шкафчик и достал большую овальную бутылку с прозрачной, как слеза, жидкостью. В жидкости плавал не то корешок, не то крошечная змейка.

Откупорив притёртую пробку, он поставил в ряд те самые стаканчики, на которых я показывал, как играют "в напёрстки". Плеснул в каждую из бутылки, закрыл пробкой, вернул бутылку на место…

Оставшись с нами наедине, Янака вдруг "упростился". Расслабился. Перестал изображать грозного босса.

Сразу стало заметно, что он довольно стар. Седые волосы, седая щетка усов, глубокие морщины в уголках глаз…

— Что связывает тебя с Набунагой? — он смотрел на Фудзи.

Я напрягся. Вопрос был неожиданным, и казалось, совершенно не имел отношения к нашим проблемам. Но если подумать…

Набунага живёт на Сикоку — и считает остров "своим".

Янака же заправляет в Осаке… Но у Сикоку и Осаки — много общего. Это ближайший к Сикоку порт на Хонсю, их соединяют мосты — тонкие артерии, по которой непрерывным потоком движется транспорт.

Два босса пытаются поделить сферы влияния. А мы с Фудзи попали между ними…

— Ничего, — ответил Фудзи. — У нас с Виктором нет никаких общих дел.

— Однако мне пришлось выручать тебя, — поджал губы Янака. Седая щетка усов недовольно встопорщилась. — Он хотел что-то от тебя получить, верно? Придётся всё рассказать, Костя-сан. Иначе мне придётся пересмотреть наше соглашение.

Янака взял один из оставленных поваром тесаков, и принялся нарезать имбирный корень. В воздухе поплыл характерный пряный аромат.

А я посмотрел на Фудзи. Всё-таки соглашение. Он уверял, что босс якудза просто прячет его от семьи, обеспечивая спокойную жизнь, но…

— Я обещал не трогать тебя, — продолжил Янака. Теперь он взялся за пласт розовой, с серебристым отливом лососины. И орудовал ножом вполне профессионально. — Пока ты не лезешь в политику. Пока ты живёшь тихо, занимаешься своей мастерской и мелкими кражами… Но Набунага — это уже политика. Так что ты задумал, сынок? Зачем залез к Набунаге в дом? Что ты хотел там найти?..

Я прикрыл глаза. Дом Набунаги — вот где сходятся все линии. Фудзи был прав: не следовало торопиться. Не следовало действовать столь опрометчиво, привлекая к себе совершенно ненужное внимание.

Теперь и Набунага, и Янака думают, что мы с Фудзи затеяли свою игру.

— Янака-сан, — начал Фудзи. — Я могу поклясться, что не имею ничего общего с Виктором Набунагой.

— Но ведь он приходил к тебе, — Янака продолжал резать рыбу так, словно это было сейчас самым важным. — Зачем-то ему это было нужно?

Фудзи молчал. Я тоже не знал, что говорить. Просто чувствовал: игры кончились. Янака согласился послушать моё предложение просто так, чтобы потянуть время — возможно, собраться с мыслями. Понаблюдать за нами… Но его волнует вовсе не долг Фудзи.

— Хочешь, я сам скажу? — напластав рыбу, Янака разложил её на блюде, положил горку имбирного корня, рядом — пирамидку зелёного вассаби, и выставил всё это на стол. — Ни для кого не секрет, что Набунага живёт вдали от столицы не по своей воле, — босс мафии обошел стойку и взгромоздился на высокий табурет. — Это ссылка. Что-то случилось в столице, между ним и императором. Теперь Виктор сидит в своём поместье и тренирует учеников… А потом вдруг появляется младший сын императора. И тоже поселяется на Сикоку. Опять же: все знают, что принц Константин не слишком хорошо ладит со старшим братом, наследником и будущим правителем страны. Вроде бы, всё ясно. И какое-то время всё идёт тихо и мирно. Но потом — вдруг — следует взрыв. Он незаметен на первый взгляд, но для тех, кто умеет наблюдать — очевиден. Бывший начальник охраны императора и его младший сын встречаются в придорожном кафе и разговаривают, — Фудзи молчал. Да и я понимал: то, что говорил Янака, сложно опровергнуть, — Но потом происходит непонятное, — взяв палочки, Янака принялся кидать в рот тонкие лепестки розовой рыбы. — Первый приказывает убить второго. Зачем? Почему он — вдруг — решил пойти на такой громадный риск? Ведь убийство принца — это государственная измена… — макнув кусочек рыбы в острый соус, он задумчиво его пожевал, а потом проглотил. Саке, которое Янака налил раньше, так и стояло нетронутым. — Неужели заговор? Набунага — в опале у нынешнего императора. Возможно, он решился на столь отчаянный поступок по причинам, которых я не вижу. Но ты, Костя-сан, должен о них знать. Ведь не может не знать такой умный человек, за что его хотят убить?

Фудзи вздохнул и взял со стола палочки для еды. Внимательно осмотрел их со всех сторон, повертел в руках, словно собираясь есть… Я напрягся. Может, он хочет напасть на Янаку, и так усыпляет бдительность? А что? Босс якудза — не сэнсэй, это видно. Я не чувствовал рядом с ним совершенно никаких движений эфира.

Природный ум, жизненный опыт, несгибаемая воля и жестокость — вот те инструменты, которыми проложил себе дорогу наверх Янака. Но что он может противопоставить двум сэнсэям?

— Ладно, — положив палочки на место, Фудзи посмотрел на босса якудза. — Пришла пора всё объяснить, Янака-сан. Расскажу всё, как есть — а там уж вы сами решайте, что делать.

Я почувствовал, как мои губы раздвигает скептическая ухмылка. Вряд ли Янака поверит в Шиву. Как я понял, даже Фудзи верит в мою историю не до конца… Но попробовать всё же стоит. Другой-то у нас нет.

— Вы видите перед собой наследного принца Владимира Антоку.

Если бы гром прозвучал среди ясного неба, он бы произвёл меньшее впечатление. Во всяком случае, на меня.

Впившись взглядом в лицо Фудзи, я пытался прочитать по его глазам, что он затеял. Хочет купить свою свободу, подсунув Янаке меня? Но зачем? Что может сделать для такого человека сирота, последний в своём роду, оставшийся без поддержки родственников?

Почти так же смотрел на Фудзи Янака.

— Доказательства, — наконец прорычал он.

— Вы помните, как выглядел принц десять лет назад? — спросил Фудзи. Янака кивнул.

— Прекрасно помню. Но… Время меняет людей. Тем более, детей. Я не вижу в этом юноше ничего, что бы послужило подтверждением твоих слов.

Странно: голос Янаки изменился. В нём прорезалось неподдельное волнение. Настоящие чувства.

— Курои, сними куртку, пожалуйста, — попросил Фудзи. Я подчинился. Не знаю, что за игру он затеял, но отступать поздно.

Как только обнажилось моё предплечье, Янака впился в него глазами. Затем обхватил моё запястье твёрдыми пальцами и дёрнул к себе. Кончиками пальцев другой руки благоговейно погладил шрам…

— Я помню, как ты его получил, сынок, — он замолчал, так и эдак разглядывая шрам. — А вот ты, помнишь?

Опять проверка. Каждый может подделать шрам — это ведь не группа крови, и не ДНК. Я принялся лихорадочно вспоминать, что Фудзи говорил по поводу шрама… Нет. Ничего он не говорил.

— Не помню, Янака-сан, — врать нужно только правду. Так говорят у нас в Корпусе. — Те события, что произошли десять лет назад — всё это было не со мной. Сейчас я совсем другой человек. Сложно сказать: можно ли считать меня принцем…

Старик поджал губы и кивнул.

— Всё так, — он дотянулся до одной из чашек с саке, пару секунд грел её в руке, а затем опрокинул в рот. — Как причудливо сплетаются нити судьбы, — старик поставил пустую чашку обратно на стойку. — Сегодня ты маленький мальчик, и помыкаешь слугой, которого приставили выполнять все твои прихоти. А через десять лет — сирота, без роду без племени. И тот самый слуга — единственный, кто может подтвердить твоё высокое происхождение.

— Мы изменили внешность Владимира, — сказал Фудзи. — Прибавили пару лет, подправили черты лица… На самом деле он — вылитый Антоку. Семейное сходство очень велико.

— Правильное решение, — старик взял вторую чашку с сакэ и снова выпил — словно засвидетельствовал тост. — Могут найтись люди, который узнают Антоку и без всякого шрама. Их немного. Но они есть.

— Набунага боится принца, — тихо сказал Фудзи.

— Ничего удивительного, — кивнул Янака. — Я бы удивился, если бы мальчик не снился ему каждую ночь… Но теперь всё встаёт на свои места. Вы с Виктором поселились на Сикоку с одной и той же целью: присматривать за принцем. Которого до поры до времени держали у себя монахи. Но вот мальчик вырос, и решил отомстить за свою семью… Куда он пойдёт в первую очередь? Конечно, к бывшему начальнику охраны. Ведь в своё время это он, лично, разделался со старым императором, а также его супругой. Поговаривают даже, что Виктор приложил руку к гибели Михаила…

— Я пытался отговорить принца, — сказал Фудзи так, словно речь шла не обо мне. — Но он не слушал. И мне ничего не оставалось, как страховать его — и помочь выбраться, если что-то пойдёт не так.

— Молодость, — согласился Янака. — Он решил, что десять лет, проведённых в школе Сингонсю, сделают его непобедимым, — он тоже говорил так, словно меня рядом нет. — Но вот вопрос: почему Набунага его не убил? Виктор — очень сильный сэнсэй. Так почему он не прикончил сопляка, когда поймал его в своём доме?

Мы с Фудзи молниеносно переглянулись.

— Как я уже сказал, — осторожно начал Фудзи. — Виктор узнал принца.

— Возможно, он просто растерялся. Не поверил своим глазам, — как бы не слушая, продолжил рассуждать Янака. — Ведь тогда, десять лет назад, все думали, что ребёнок погиб. Немногим удалось выжить той страшной ночью, когда к власти в стране пришли Фудзивара. Мне просто повезло: я смог спрятаться. И конечно же, я взял в убежище принца, заботится о жизни которого — мой долг. А потом мы выбрались из дворца…

До меня не сразу дошло, о чём он говорит. А когда дошло — я просто онемел. Янака прав: как причудливо плетутся нити судьбы…

— Мне удалось переправить мальчика в храм Сингонсю, — старик продолжал говорить, уставившись невидящими глазами в стену. — Я был уверен: он там будет в полной безопасности. Отправил сообщение его деду в Москву, и залёг на дно, — старик оглядел суперсовременную кухню так, словно это была вонючая замшелая дыра. — И пребываю на этом дне по сей день.

— Но ведь вам… Хотелось бы вернуться? — спросил Фудзи после паузы. Похоже, ему с трудом удалось проглотить это неожиданное признание.

— Не знаю, сынок, не знаю, — покачал головой Янака. — Чем ниже сидишь — тем меньше падать. А я уже слишком стар для того, чтобы бегать по крышам.

— Значит, вот чего ты добиваешься! — мы с Фудзи наконец-то остались вдвоём. В небольшом гостевом домике на территории завода — я думаю, он предназначался для различных комиссий, которые посещают завод с проверками.

Здесь было чисто, но пахло застарелым куревом и мужскими носками.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Фудзи. Глазами, выражением лица он пытался намекнуть, что нас почти наверняка подслушивают, но мне было плевать.

— Ты затеял переворот! — я прошелся по тесной комнатке. Три шага в одну сторону, три — в другую. — Решил пойти против семьи.

— Знал бы ты, что у меня за семья, не стал бы так злиться, — усмехнулся Фудзи.

— Мне на это плевать, — я остановился напротив и заглянул ему в глаза. — Как ты не поймёшь? Если Шива выполнит всё, что задумал — не нужен будет никакой переворот. Не будет империи, вообще не останется государств! Только дикие толпы варваров, которые дерутся за консервы на руинах супермаркетов.

— Став императором, ты можешь этого не допустить, — сказал Фудзи.

И тут до меня дошло…

— Ты мне не веришь! — я почти кричал. — Ты не веришь, что я пришел из другого мира. Ты всё ещё думаешь, что я — Владимир Антоку. И несу бред про Шиву — потому что свихнулся. Хранители!..

Отвернувшись, я стал смотреть в окно. На голый, чисто выметенный асфальтовый плац, в дальнем конце которого громоздились погрузочные тягачи.

— Встань на моё место, — Фудзи стоял за моей спиной, не пытаясь приблизиться.

— Ты поселился на Сикоку, чтобы следить за Набунагой, — резко развернувшись, я внимательно посмотрел на Фудзи. — Твоя ссора с роднёй, побег из столицы на вольные хлеба — прикрытие. Ты — принц крови, и находишься на службе у своего отца двадцать четыре часа в сутки. Ты — военный, Константин Фудзивара. Вот что не давало мне покоя всё это время. Ты что-то скрывал, а я никак не мог пробить твоё второе дно… — от волнения я стал дышать чаще, и вновь почувствовал, как краснеют уши. Хоть я и выглядел на пару лет старше, но гормоны-то остались детские. — Та женщина в чёрном лимузине — не просто любовница. Связная. С императорским двором… А господин инспектор полиции? Уж слишком легко ты с ним договорился. И Цинь-Ли… Хирург, которая изменила мою внешность. Сакура проговорилась, что её доставили из самого Байцзина! У кого ещё есть такие полномочия, чтобы привести человека в страну, минуя паспортный контроль и таможню?

Говоря всё это, я прекрасно понимал, что ступаю на очень тонкий лёд. И в отношениях с Фудзи, а самое главное — с Янакой.

Но я должен ему доверять. От этого зависит мой дальнейший план действий.

И я добился своего! Фудзи кивнул.

— Ты угадал, друг Курои. Я — не просто принц. Но и не военный. Я служу в Тайной канцелярии. И ещё: я работаю не на своего отца. Я работаю на государство.

— Но…

— Тебе знакомо такое понятие: патриотизм? — перебил Фудзи. — Думаю, что знакомо. Иначе ты бы сбежал в Россию, под крылышко к могущественному деду Соболеву. Но ты остался, Антоку. Потому что у тебя есть ГИРИ. Долг перед страной, — он помолчал, позволяя мне осмыслить сказанное. — У меня тоже есть гири, — он отвернулся к стене и заложив руки за спину, принялся разглядывать картину в простой рамке. Незамысловатый пейзаж: море, пляж и мальчик, сидящий в шезлонге. — Когда десять лет назад мой отец поселился в Нефритовом дворце, мне было пятнадцать. Я не видел, как казнили старого императора, но помню, что он был добр ко мне. Когда я приходил в гости к Михаилу, — Фудзи резко повернулся ко мне и уставился прямо в глаза. Столько силы, столько напора было в этом взгляде… — Да, я дружил с твоим старшим братом, Володя. Мы были ровесниками, учились в одном классе. У нас было много общего.

— Так значит, поэтому ты жил на Сикоку? — тихо спросил я. — Чтобы присматривать за оставшимся в живых принцем?

— Всё… Очень сложно, — Фудзи смутился. Отвернулся, сцепив руки за спиной, потом повернулся назад. — Я случайно узнал о твоём существовании. Следил за Набунагой — это ты угадал правильно…

— А Набунага следил за мной, — я припомнил, что сказал Янака: Виктор Набунага и был тем человеком, который убил бывшую императорскую семью.

— Набунага всегда вёл свою игру, — проговорил Фудзи. — И накануне того дня, как ты пришел ко мне — в день твоего совершеннолетия — приказал тебя убить. Тебя выкрали из храма, сунули в багажник и должны были увезти на побережье — чтобы там задушить и бросить в море… Я не успел ничего поделать — всё случилось слишком быстро. Мне только сообщили, что принц Антоку исчез из храма. А через несколько часов я вижу его у своих ворот — живого и невредимого, разве что, голодного.

— И ты решил, что это — карма, — я старался говорить спокойно, но губы кривились в ухмылке, и получилось так, словно я насмехаюсь над Фудзи.

— Ты удивишься, друг Курои, сколь многим в нашей жизни управляет карма, — казалось, Фудзи не обиделся. Он продолжал изучать мои глаза так, словно в них скрывались все тайны мира. — Когда ты пришел… — продолжил он чуть тише. — Я понял, что нужно делать. План возник мгновенно. Такой шанс выпадает раз в жизни — и я за него ухватился.

— Ты решил отомстить родне за смерть Михаила, — одними губами сказал я, но Фудзи услышал. — Он был твоим единственным другом, а родственники…

— Мой отец убил мою мать, — так же тихо и очень отстранённо сказал Фудзи. — Я знаю это, потому что сам видел. Он задушил её прямо в постели, поясом от халата. Я не мог ни с кем поделиться этим знанием. А мой старший брат — он такой же, как отец. И только в школе… Михаил был единственным, кто понимал, что со мной происходит. Если бы не он — я бы умер тогда. Совершил сэппуку. Чувство вины за смерть матери, за то, что я видел, но ничего не сделал…

Он повернулся наконец-то посмотрел на меня. Глаза у Фудзи были сухими, но взгляд — как у человека, который не ел десять дней.

— И теперь ты хочешь свергнуть отца и брата, чтобы посадить на трон… принца Антоку? — спросил я.

— Я всего лишь хочу восстановить справедливость.

Мы сидели на полу, друг напротив друга. За окном начинало темнеть, и я чувствовал, как тело с наступлением сумерек наливается смертельной усталостью. Казалось, я больше не могу двигать ни руками, ни ногами — словно их прибили к полу.

— Давай заключим сделку, — сказал я наконец. Фудзи кивнул. Он тоже устал — это было видно по его глазам, по горькой складке губ. — Я помогу тебе осуществить задуманное. А ты — поможешь мне отыскать Шиву, — Фудзи собирался что-то сказать, может, возразить, но я его перебил: — Послушай, ты же ничего не теряешь. Мне нужен только Шива. Поймав его, я отправлюсь в Корпус, ты получишь настоящего принца Владимира — и делайте с ним, что хотите. А если я всё-таки лгу… Ну что ж. Я — полностью в твоей власти. В то, что я — человек из другого мира, всё равно никто не поверит.

Глава 21

Проснулся от того, что было нечем дышать. Попытался сесть, спустить ноги с кровати — ничего не вышло.

Рванулся — всё впустую.

Не сразу сообразил, что крепко связан — причём так искусно, что натяжения пут почти не ощущалось. Кроме того: по лёгкому покачиванию можно было догадаться, что меня куда-то несут.

Испуга не было. Вместо него пришла ярость.

Глупые людишки!.. Интриги, заговоры, погоня за личной выгодой. А в это время их мир катится в пропасть.

Я такое уже видел. В далёком прошлом, когда только что стал посланником.

На краю пропасти сошлись в поединке две армии. Равноценные силы, одна и та же цель… Они сражались, не замечая ничего вокруг, в пропасть летели кони, люди… А генералы всё посылали в бой новые войска — пока не осталось никого.

И тогда сошлись генералы. Они так и рухнули в пропасть — вцепившись в глотки друг друга.

Не хочется, чтобы это повторилось вновь.

Вокруг себя я чувствовал стремительное движение. Словно превратился в личинку, которую тащит на спине толпа муравьёв.

Было темно, душно. На голове — плотный чёрный мешок.

Потом меня усадили на заднее сиденье машины. Кто-то придержал рукой макушку, чтобы я не ударился.

Хлопнули дверцы, завёлся двигатель и машина рванула с места — только взвизгнули покрышки. Никаких неудобств, кроме полной изоляции и невозможности двигаться, я не испытывал.

Делать было нечего, и я принялся размышлять.

Кто это может быть? Напрашивается одна кандидатура: Набунага. Могучий сэнсэй, изгнанный из столицы и вынашивающий честолюбивые планы.

Я вспомнил его лицо. Твёрдый взгляд, волевой подбородок… Человек такого опыта и положения, когда связи и личная мудрость могут свести риски к минимуму — при максимальном извлечении выгоды.

Фудзи сказал, что Набунага выкрал принца Антоку у монахов с целью убийства. Но мне, как непосредственному участнику событий, всё видится несколько по-другому.

Если бы Виктор решил убить принца — не стал бы ждать. Везти труп гораздо проще, чем живого человека. Схватили, задушили, бросили в багажник — и выбросили в каком-нибудь глухом уголке леса.

Нет, тут другое. Принц Антоку был нужен живым.

Возможно, Виктор Набунага тоже затеял передел власти. Фудзивара его оскорбили, и он хотел отомстить.

Имея в заложниках настоящего принца, можно придумать много интересного. Например, потребовать выкуп с родственников: Фудзи упоминал, что клан Соболевых из России имеет довольно большое влияние. Может, он хочет привлечь их на свою сторону с целью свержения императора Ёмэй — ведь если подумать, у Соболевых ТОЖЕ есть причины ненавидеть действующего правителя Ямато.

Можно всё это проделать — обладая стальными нервами и выдержкой. И сдаётся мне, у Набунаги всё это есть.

И я стал думать о странной расстановке сил в Тикю. Из обрывочных сведений было понятно, что несколько десятков лет назад Ямато аннексировала Россия. Постепенное слияние культур усилило связь двух стран. Многие аристократы породнились — отсюда смешанные имена. Но почему в Ямато оставили императора? Хотя я слышал, что "главный" государь всё-таки живёт в Москве…

Возможно, императорский титул и Нефритовый дворец — это всего лишь номинальная должность, символ ушедшей эпохи. Но почему тогда истинный, московский монарх допускает все эти кровавые разборки между кланами?

С другой стороны, чтобы действовать радикально — нужны доказательства. И здесь вмешивается политика. Чтобы сместить узурпатора, необходимо ввести войска, объявить военное положение… И тогда пострадают мирные граждане. Я мало знаю о российском государе, но убивать собственных подданных он наверняка не собирается.

Остаётся разобраться: как в эти хитросплетения вписывается молодой принц Антоку…

Грешным делом, иногда я жалею, что мальчишку не удавили во младенчестве. Я тогда попал бы в тело обычного работяги, грузчика или разносчика бэнто… Тихо-мирно отыскал бы Шиву, выполнил задание и вернулся в Корпус.

Но вместо этого я оказался втянут в массу интриг, центром притяжения которых является подросток королевских кровей.

Ирония судьбы: как чрезвычайный посланник, находясь в теле принца, я имею отличные шансы стать императором…

Но директивы Корпуса запрещают нам занимать любые государственные должности и руководящие посты.

Впрочем, кажется, я об этом упоминал.

Судя по звукам, мы въехали в город. Индустриальный центр: автомобильные гудки, свистки полицейских, гомон толпы и шарканье множества ног по асфальту.

Крупный мегаполис. Судя по времени, проведённому в дороге — центр Осаки.

Плавный наклон — въезжаем на подземную парковку. Об этом же говорят затухающие звуки и сильный запах выхлопных газов. Наверное, в салоне приоткрыто окно — иначе я бы ничего этого не почувствовал…

Машина останавливается, меня вежливо, но крепко берут за локти и помогают выбраться. Кто-то вновь придерживает голову, чтобы я не ударился.

Не развязывая, не снимая мешка с головы, заводят в лифт, и тот взмывает куда-то ввысь.

Небольшая деталь: сколько ни старался, я так и не смог обратиться к эфиру. Я словно бы вновь очутился в мире, где нет никакой магии. Ноль. Полное отсутствие.

Через тридцать секунд двери лифта открылись, меня вывели наружу и наконец-то сняли мешок с головы.

Солнце било прямо в огромное, во всю стену окно, и я зажмурился — глаза отвыкли от света. Тем временем похитители снимали путы.

Оказалось, что меня полностью запаковали в лёгкую мелкоячеистую сетку из какого-то металла. Она была как кольчуга, или металлическое покрывало. "Клетка Фарадея". Чтобы защититься от магии.

Металл экранирует эфир — так говорил Фудзи. Значит похититель прекрасно знал о моих способностях… Впрочем, даже избавившись от сети, я не почувствовал ни малейшего движения силы.

Но уже то, что меня освободили, и при этом обращались достаточно вежливо и уважительно — внушало оптимизм.

Я так и не увидел никого из похитителей. Быстро сделав своё дело, они удалились из комнаты, оставив меня одного.

Оглядевшись, я решил, что нахожусь в номере отеля. На эту мысль наводила некоторая безликость дорогого интерьера.

Никакой индивидуальности. Портьеры, ковёр на полу, диваны и кресла — всё оформлено в европейском стиле, на стенах — несколько неплохих репродукций. Ваза с красивыми, но не имеющими запаха цветами. На одном из столиков — закрытый ноутбук, от гнезда в боку тянется зарядка, помаргивает зелёная лампочка.

Ноутбук является единственным доказательства того, что комнатой всё-таки пользуются. И что хозяева не заставят долго себя ждать.

Словно откликнувшись на мои мысли, двойные двери в глубине комнаты отворились. Послышался негромкий звук моторчика, и я увидел человека, сидящего в инвалидном кресле.

Он был одет в просторный шелковый халат такого глубокого чёрного цвета, что он казался простым сгустком тьмы. Белое лицо было узким, с острыми, словно выточенными резцом скульптора, чертами. Волосы — по-военному короткие. И совершенно белые.

В широкие рукава халата уходили прозрачные трубки от какого-то аппарата, закреплённого за спинкой кресла. Такие же трубки были вставлены в нос незнакомца.

Из-за них было сложно разгадать выражение строгого измождённого лица.

Почему-то сразу, как только увидел, я понял, что человек в кресле безнадёжно болен. Это не было временным недомоганием. Чувствовалось, что в таком состоянии он провёл многие годы. А по голодному, исступлённому выражению глаз можно было догадаться, что осталось ему совсем недолго.

В своей жизни я повидал людей, обречённых на смерть. Некоторые принимали её с достоинством. Другие — с покорностью, как то, чего всё равно нельзя избежать.

Этот человек хотел жить.

В том, как стоически он переносил свой недуг, чувствовалась несгибаемая воля. Он не собирался помирать просто так, сложив лапки кверху.

Кресло, негромко жужжа сервоприводами, подъехало ко мне вплотную. Само сиденье было расположено довольно высоко, да и незнакомец не был коротышкой. Так что, находясь рядом, он смотрел мне в глаза, не задирая головы.

Изучение заняло минуты три. Я счёл за благо не шевелиться — ведь в кресле, кроме медицинской аппаратуры, может скрываться и оружие — невидимые дротики со смертельным ядом, самонаводящиеся ракеты — я уже убедился, что Тикю довольно далеко продвинулся в плане милитаризации.

— Ну-ка, пройдись, — вдруг приказал незнакомец. Голос у него был тихим, но не терпящим возражений — так говорят люди, которые привыкли отдавать приказы.

Я повиновался. Сделал несколько шагов в сторону окна, выглянул на улицу — и был разочарован. Вид был ненастоящим. Искусная проекция, сгенерированная таким образом, чтобы имитировать перспективу уходящих вдаль зданий. Издалека её можно было принять за чистую монету. Но вблизи было видно, что это — иллюзия. Возможно, голограмма.

Ну конечно, меня ведь привезли сюда с мешком на голове. Глупо было бы тут же раскрыть, где я нахожусь…

Хмыкнув, я вернулся к креслу и незнакомцу.

— Поверни голову, — я выполнил и этот приказ. В одну, в другую сторону… — Теперь скажи что-нибудь.

— Э… Что вы хотите услышать?

— Да. Вполне может быть… — незнакомец говорил словно бы сам с собой, на мой вопрос он не обратил никакого внимания. Но потом заглянул мне в глаза. — Тебе недавно изменили внешность. Я чувствую остаточные эманации эфира… — он не спрашивал, просто говорил, как есть. — Но глаза остались прежними, так же, как и голос. Сложение, строение костей… Но вот походка изменилась.

— Кто вы такой?

Мне надоело, что меня разглядывают, как куклу.

Незнакомец посмотрел на меня с любопытством. Уголки его губ чуть приподнялись — не улыбаясь. Но давая намёк на то, что такая возможность есть.

— Полагаю, скрывать нет смысла, — сказал он. — Я твой дед. Алексей Соболев.

Ну вот всё и сошлось. Все ниточки, все линии, в центре которых трепыхается принц Антоку, сошлись в руках этого человека. Не стоило даже сомневаться — достаточно посмотреть в его глаза. Спрятанные за набрякшими веками, они излучали просто таки ГРОМАДНУЮ силу воли.

— Значит, работа хирурга была напрасной, — сказал я как можно нейтральнее. — Никого моё новое лицо не обмануло.

В голове лихорадочно строились и рушились разнообразные планы. Как с ним себя держать? Что говорить? Разыграть карту принца по-полной? Или довериться, и рассказать, кто я такой?..

— Я смотрю не на лицо, мальчик, — отозвался Соболев. — Порода — вот что главное. Цвет глаз, манера держать голову, общее строение тела… Ты очень похож на свою мать, Володенька. И на меня. Ты бы в этом убедился, если б я мог убрать все эти… — он покосился на трубки, и не стал договаривать.

— Значит, это вы приказали Набунаге выкрасть меня и доставить к вам.

Догадка — не более. Но она попала в яблочко.

Соболев чуть заметно кивнул.

— Когда Фудзивара расправились с моей дочерью и её мужем, — по его лицу пробежала тень. — Я думал, что и ты не уцелел. Миша погиб ещё раньше. Всё было обставлено, как несчастный случай, — он горько усмехнулся. — Прошло одиннадцать лет, но я каждый день корю себя за то, что не забрал Наташу и тебя в Россию. Надо было слушать своё сердце, а не разум.

Руки его лежали на подлокотниках кресла и почти не двигались. Но под левой был небольшой пульт. Соболев нажал какую-то кнопку и кресло, развернувшись, поехало по ковру в сторону застеклённого шкафа у стены.

При его приближении дверцы открылись, за ними обнаружился бар.

— Плесни мне вот из этой бутылки, — я не сразу понял, что просьба его обращена ко мне.

— Подозреваю, что это очень вредно для вашего здоровья, — сказал я, но подчинился.

Подошел, откупорил хрустальную бутылку с золотистой влагой, плеснул в тяжелый стакан — совсем чуть-чуть, на полпальца. И протянул Соболеву.

— Мне всё вредно, — старик взял стакан. Рука, к моему удивлению, не дрожала. — Даже дышать. Так что, какая разница? — Он сделал небольшой глоток и опустил руку с бокалом на колено.

— Что с вами случилось? — мне показалось, такой вопрос будет уместен от родственника.

— Всего лишь неудачный магический эксперимент, — он словно отмахнулся от этой подробности. Как от мухи.

— Вы — сэнсэй?

— У нас, в России, мы называем себя магами.

Я протянул руку и почти коснулся его плеча. Почти — но не совсем.

— Я не чувствую вашей ауры. Никакого движения эфира. Словно и вы, и я — обычные люди.

— Тебя напоили особым напитком, — пояснил Соболев. — Обычная предосторожность, его действие скоро пройдёт. Видишь ли, мне было необходимо убедиться в том, что ты тот, кто есть.

— И как? Убедились?

— Разумеется. Ты — не принц Антоку. Не мой внук.

Я во все глаза смотрел на этого удивительного человека. Сидя в инвалидном кресле, поговорив со мной буквально пять минут, он самостоятельно пришел к тому, в чём я так и не смог убедить никого другого.

— Но вы говорили, что узнали…

— Разумеется, — и он вновь приподнял уголки губ. — Тело принадлежит моему внуку, в этом нет никаких сомнений. Если я когда-нибудь не смогу опознать родную кровь — значит, мне больше незачем жить, — он помолчал, как бы давая время словам проникнуть в мой разум.

Я сглотнул. Почувствовал, что и сам бы охотно выпил, и подошел к бару. Пошарил глазами по этикеткам, и увидев бутылку с минеральной водой, налил себе полный стакан.

— Но меня съедает жгучий интерес, — продолжил Соболев. — Кто ты такой?

Я вспомнил, что дед Сакуры тоже довольно быстро определил, что в теле принца — другое сознание. И ничуть этому не удивился.

— То есть, о самой возможности такого перемещения вы осведомлены, — сказал я. Соболев кивнул.

— С древних времён существуют особые техники… — медленно проговорил он. — Вживую этого никто не видел, но мы знаем: достигнув определённого состояния, можно сконцентрировать своё сознание, и послать в другие миры. А уж о том, что они существуют — знают все. Посвящённые, разумеется.

Что-то подобное говорил и дед Сакуры. "Таттва порядка. Познав её, адепт может воспринять конечную реальность мира. И перейти в другие пространства"…

— Мы пользуемся обыкновенным прибором, — сказал я. — Называется метасендер, — в принципе, запрета на разглашение информации, как такового, не было. Просто считалось, что от этого больше хлопот, чем пользы… — Он перемещает матрицу сознания, подбирая наиболее подходящего реципиента в другом мире. На самом деле, это обмен разумов. Не вытеснение.

— Хочешь сказать, мой внук всё ещё жив?

— Разумеется, — я поднял брови. — Там, откуда я пришел, для перемещённых созданы все условия. Он находится в прекрасной синтетической оболочке, и скорее всего, в данный момент развлекается.

— Как интересно, — губы Соболева еле шевелились. Но в глазах зажегся поистине маниакальный свет.

— Скажи, этот… прибор, он может перенести сознание… в пределах одного мира?

— То есть, просто поместить в другое тело?

— Да.

Глядя на все эти трубки, я прекрасно понимал его чувства.

— Только теоретически, — сказал я. — Много лет назад, на заре эпохи путешествий, было несколько неприятных… прецедентов, — я имею в виду, что ничего хорошего не происходит, когда тело правителя, например, занимает какой-нибудь мошенник. Или фанатик, который верит, что может изменить мир к лучшему… — В каждый прибор встраивается предохранитель. Перенос возможен только из мира в мир. Кроме того: сейчас, в данный момент, прибора у меня нет. Я и сам, можно сказать, "застрял" в этом теле.

— Ладно, — плечи его чуть опустились. Но больше Соболев ничем не выдал разочарования. — Тогда просто расскажи, кто ты такой, и зачем явился в наш мир.

Я вздохнул. Когда я рассказал о себе Фудзи, думал, что он мне поверил. Парень даже согласился помочь мне найти Шиву… А потом оказалось, что принц Константин ведёт свою игру, в моё происхождение не верит, и ему глубоко наплевать на Разрушителя и на то, что мир катится в тартарары.

Стоит ли наступать на грабли второй раз?..

— Меня зовут Чёрный Лис. Я пришел из мира, который называется Ёшики. Это один из центральных миров, на котором базируется Корпус чрезвычайных посланников…

Глава 22

Говорили мы довольно долго. Несмотря на болезнь, князь Соболев обладал острым умом.

Его терзало неуёмное любопытство.

Мне пришлось подробно рассказать ему о Древе миров, о системе централизованного координирования и Корпусе посланников.

Он интересовался подробностями моей жизни на Ёшики, обучением и подготовкой.

Время от времени он бросал под язык какие-то белые крупинки, и вопреки долгой беседе — даже я чувствовал себя вымотанным — его глаза светились всё ярче.

— Как причудливо Судьба тасует карты жизни, — князь задумчиво смотрел в окно, на неподвижную в своей идеальности голограмму. — Я прибыл в Ямато за внуком. За его доставку Набунага запросил много денег. Очень много, — Соболев поджал губы, как бы осуждая жадность. — Хорошо, что моя семья владеет большими активами. Спасти Володю — для меня дело чести. Но сделка сорвалась, и я уже не чаял увидеть внука живым.

— Простите, что так получилось, — в принципе, я не должен был извиняться. Но чувствовал настоятельную в этом потребность. — Метасендер выбросил меня в тело вашего внука случайно. Я не знал, что так будет.

Соболев усмехнулся.

— Случайностей не бывает, молодой человек. В Тикю мы знаем, что нашими жизнями управляет предназначение. Судьба. Рок. Выбирайте, что больше нравится. Вот например… — лёгким движением пальца он развернул кресло в мою сторону и улыбнулся. Вновь — одними уголками губ. У меня даже создалось впечатление, что мышцы его лица частично атрофированы, и говорить, моргать, а также проявлять хотя бы малейшие эмоции — для него является тяжелой работой. — Мне доносили, что Володенька — паренёк увлекающийся. Скорее, исследователь, нежели боец. Монахи делали, что могли, на протяжении десяти лет — но его душа так и не склонилась к пути воина. Это не свойственно породе Соболевых, да и клан Антоку прославился мужественными, я бы сказал, жесткими людьми. Зато ты — это сразу видно — человек бывалый. С чёткой целью и себе на уме.

— Возможно, на Владимира повлияла перенесённая в детстве травма, — осторожно сказал я. Говоря о принце, я испытывал двойственные ощущения: разговор шел как будто о другом человеке, но в то же время — и обо мне. — Гибель родителей, брата…

— Сына императора с рождения готовили к нелёгкой, полной опасности жизни, — строго проговорил Соболев. — Основа власти зиждется на крови. На подчинении. На подавлении чужой воли. А Володя — мальчик нежный, восприимчивый. Он не подходит для управления страной.

— И поэтому смерть Михаила стала таким ударом для императора Антоку, — вставил я.

Поначалу я не хотел вникать в политические перипетии Ямато. Моя цель — обезвредить Дестроера и вернуться в Корпус. Но пробыв здесь какое-то время, я понял: этого не избежать. Мне ПОНЕВОЛЕ придётся участвовать в жизни страны — и скорее всего, не одной. Влезать в разборки кланов и даже принимать политические решения.

А для этого я должен как можно лучше владеть информацией.

— Томохико был уже немолод, — сказал Соболев. — У него не было шансов завести другого наследника: одним из условий, при которых я согласился выдать за него мою дочь, было то, что он не будет брать других жен. В Ямато это необычная практика, но император согласился. Наталья — императрица и единственная жена. Никаких любовниц, никаких наложниц. Мы, Соболевы, слишком гордый род для того, чтобы делить место с кем-то ещё…

— Тем не менее, ваш внук вырос, — напомнил я. — Он неплохо владеет боевыми искусствами, и самое главное — Эфиром. Мне говорили… — при воспоминании о погибших операторах защемило в груди. — Мне сказали, что у этого тела — очень высокий потенциал.

— Кровь Соболевых, — в голосе Алексея прорезалась гордость. — В нашем роду часто рождались маги, способные управлять всеми пятью стихиями.

Я вспомнил, что говорил по этому поводу дед Сакуры. Кроме пяти традиционных направлений, есть ещё адепты Хаоса и Порядка.

— Чёрный Лис… — Соболев посмотрел на меня испытующе. Его взгляд пронзал насквозь, проникал прямо в душу. — У тебя есть обычное имя?

— Я давно забыл, какое имя мне дали при рождении, — рядом с этим человеком, который так страстно, так преданно любит семью, я испытал стыд за то, что ничего не помню о своём прошлом. — Здесь, в Тикю, меня зовут Курои Кицунэ.

— Остроумно, — кивнул Соболев. — Пусть так и будет.

— Вы не отпустите меня, — сказал я. Это было очевидно, но хотелось прояснить ситуацию до конца.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — губы Соболева шевелились чуть заметно, но все эмоции отражались в глазах. — Но я не буду мешать выполнению твоей миссии. И даже могу помочь — если ты примешь мою помощь.

— А что взамен?

Конечно же, я примерно представлял, что потребует такой человек, как он. Но всё-таки хотелось это услышать.

— Ты сохранишь тело Володи целым и невредимым.

Я кивнул.

— Об этом можно даже не говорить. Забота об оболочке — одна из неотменяемых директив посланника. Когда всё закончится, я вернусь в Корпус, и вы сможете наконец-то обнять внука.

Соболев опять усмехнулся — одними глазами.

— Ты меня неправильно понял, Курои Кицунэ.

У меня в голове сверкнула догадка.

— Вы хотите занять это тело сами. С помощью метасендера переместиться в другой мир, а затем — прыгнуть обратно, в эту оболочку. Но…

Я хотел сказать, что ничего не получится. Тикю — закрытый мир, здесь нет громадных стационарных аппаратов, способных за доли мгновения высчитать параметры перемещения в конкретное тело. Но Соболев меня перебил.

— Интересная идея, — он бросил под язык очередную таблетку. — Соблазнительная. Но мне нужно другое, — я молча ждал продолжения. — Ты должен поехать со мной в Россию и принять титул официального наследника. Род Соболевых не должен угаснуть. А если я умру до того, как документы будут оформлены — всё. Нас больше не будет.

Вот зачем Соболев примчался в Ямато. Его дни сочтены, но он хочет обеспечить своему роду будущее: пусть Владимир Антоку и не представляет интереса, как личность, но зато он может стать продолжателем рода. Отцом.

— А что бы вы делали, если б Владимира действительно убили десять лет назад?

Алексей вздохнул.

— О том, что внук жив, я знал всегда, — он еле заметно вздохнул, и принял ещё одну таблетку. — У меня свои способы, сейчас нет времени о них говорить. Но все эти годы я тайно платил за его безопасность.

— Почему вы сразу не забрали внука к себе?

— Вывезти ребёнка из страны не слишком сложно, — Соболев на мгновение прикрыл глаза — словно кивнул. — Но есть такая поговорка: прячь ценное на виду. На Сикоку, в двух шагах от столицы, его никто не стал бы искать. Но в России, даже в моём укреплённом поместье, сохранить мальчика живым было бы очень сложно. Синобу императора Ёмэй славятся тем, что могут проникнуть в любое место. Недавно, накануне того, как Володе исполнилось шестнадцать лет, мне написали, что хранить тайну больше не представляется возможным. Я сразу вылетел на Главный остров.

— Кто помешает императору уничтожить и детей, дабы они появятся?

— Как раз сейчас мой концерн готовит соглашение с императорским двором на поставку нефти и газа. Ссориться со мной будет невыгодно экономически.

— Но пока документы не подписаны…

— Опасность сохраняется, да, — Соболев замолчал. Было видно, что ему всё труднее превозмогать болезнь. Но он твёрдо решил довести разговор до конца. — Если принц погибнет до того, как сделка завершится — что ж. На всё воля Провидения.

— Но ведь император должен понимать, что в таком случае вы тут же расторгнете сделку.

— Ёмэй — человек разумный и дальновидный. На самом деле, это он сделал первый шаг к примирению. Он старается смотреть в будущее, а не жить прошлым.

Я вспомнил, что сказал об отце Константин. Он сам, своими руками, задушил свою жену…

С таким человеком Соболев хочет договориться. Купить безопасность своего клана в обмен на поставки жизненно важных ресурсов.

— Что может помешать вашей сделке?

— Его сын, Сётоку. Это совсем другой человек. Ямато — для японцев — вот его кредо.

— Он может ухватиться за возможность убить Владимира — чтобы вбить клин в отношения между Ямато и Россией, — кивнул я.

Это так очевидно, что даже неинтересно. Тикю — удивительный мир. Наличие в нём Эфира делает его уникальным, волшебным, похожим на чудо. Но вот люди… Люди остаются прежними.

— Кто вы, Алексей: охотник, или собиратель?

Я задал вопрос неожиданно, и по глазам Соболева было видно, что тот удивлён. В его мозгу шла невидимая, но лихорадочная работа. Разум анализировал, просеивал, сопоставлял, делал выводы…

— У нас в Корпусе есть один профессор, — сказал я. — Так вот, по его теории… В древности, во времена пещерных людей, все делились на охотников и собирателей, верно? Первые охотились, вторые — разбредались по полям и долам, собирали корешки, ягоды, орехи и другие полезные вещи. И те и другие достигали в своих умениях большого мастерства. Со временем охотникам пришлось выработать особые сдерживающие механизмы. Они прекрасно понимали: если сегодня выбить всю добычу, завтра будет нечего есть. Охотники научились УПРАВЛЯТЬ стадом. Пасти, перегонять на более тучные пастбища. Охранять. У собирателей таких сдерживающих механизмов нет. Даже наоборот: если они не соберут весь урожай, например, орехов — он попросту пропадёт. Или, что ещё хуже — достанется кому-то другому. Но в следующем году будет новый урожай, и его точно так же будет нужно собрать… Конечно же, сейчас всё изменилось — во многих мирах. Собиратели выродились в шопоголиков, туристов и богачей, которые бездумно накапливают имущество. Но зато охотники… О, охотники бывают разными. Многие становятся полицейскими, солдатами — и продолжают охранять стадо. Есть среди них и богачи…

— Я понял твою мысль, — перебил меня Соболев. — Вопрос в том, что делать с богатством. Бездумно копить, или потратить на благо общества.

— А богатством могут быть не только деньги, — кивнул я. — Знания, таланты, способности… Так кем вы считаете себя, господин Соболев?

— Как я уже сказал, я помогу тебе отыскать Разрушителя, — сказал князь. Бросил под язык очередную таблетку, с трудом проглотил… — Даю слово.

Я налил в стакан минеральной воды, протянул ему. Соболев принял воду с благодарностью.

— Это нужно сделать как можно скорее, — напомнил я. — Что до меня, обещаю сохранить тело принца в неприкосновенности. В этом можете не сомневаться. Чрезвычайный посланник — довольно трудная мишень. За принца можете не волноваться.

— Мне нужен не Володя, — Соболев сделал несколько глотков воды и вернул стакан на полку. В его глазах снова зажглись искры. — Мне нужен ты, Чёрный Лис. В теле моего внука — но именно ты.

— Я?.. — впервые на моей памяти кто-то интересовался персоной посланника.

Мы были пешками. Бойцами невидимого фронта. Тихо делали свою работу и также тихо уходили. Незаметные, не требующие ничего для себя.

— Быть принцем — тяжелая участь, — сказал Соболев. — Слишком много противоборствующих сил, слишком много врагов. А ты сам сказал: посланник — довольно трудная мишень. Значит, у тебя больше шансов с этой участью справиться, — он помолчал, давая мне время переварить услышанное. — Я стар. Но я несу ответственность за семью. Клан Соболевых нуждается в крепком руководителе — и я думаю, что ты справишься. В отличие от Володи… К сожалению, он слишком похож на родственников из побочных линий. Жить в своё удовольствие, бездумно прожигать ресурсы, нажитые предками — это общая тенденция для ВСЕЙ нынешней молодёжи. Ты — не такой.

Сев на диван, я обхватил голову руками. Устало потёр уши, щёки — кожа ощущалась холодной, чужой. Словно моё сознание и впрямь было заперто в бесчувственной оболочке.

Чем дольше я находился в этом мире, тем больше ощущал себя его заложником.

Фудзи хочет отомстить своему отцу — и для этого ему нужен я.

Янака хочет исполнить гири — и для этого ему нужен я.

Набунага хочет вернуть утраченное влияние — и для этого ему нужен я.

Соболев хочет защитить свой род — и для этого ему нужен я…

А я всего лишь хочу остановить Шиву. И для этого мне нужны все, кто согласится помочь.

Вдруг откуда-то издалека, возможно, из-под пола, послышался долгий глухой гул. Взрыв. Этот звук ни с чем не спутаешь.

Я вскинул глаза на Соболева, но у того звонил телефон. Гарнитура была возле уха, так что князю оставалось нажать незаметную кнопку. Выслушав сообщение, он как-то осел, сдулся. Из его глаз ушли последние искры жизни.

— Произошло то, чего я больше всего опасался, — сказал он. — Принц Сётоку решил сделать свой ход. Это место хорошо укреплено, так что у тебя есть десять минут. Уходи. Дальше по коридору — запасной выход.

— А как же вы?

— Сётоку хочет, уничтожив меня, прервать линию Соболевых. Пускай так и будет. Я не успел исполнить предназначение.

— Ну уж нет, — я схватился за ручки на спинке коляски и повернул её к тому коридору, на который указал Соболев.

Несколько шагов — и мы перед дверью.

— Что ты делаешь? — голос князя выражал истинное удивление. — Зачем тебе это?

— Затем, что я просто не могу уйти, оставив вас одного — перед лицом смерти.

— Глупости, — раздраженно буркнул Соболев. — Я прожил достойную жизнь. И не боюсь умереть.

— Поверьте: я прожил гораздо дольше, чем вы, — открыв дверь, я увидел лестницу. Трудненько на ней будет с коляской… — И точно знаю: смерти боятся все.

Двери лифта в холле открылись — я услышал характерное шипение, — и в коридоре раздался топот ног.

Вытолкнув коляску с Соболевым на лестничную площадку, я захлопнул дверь и повернулся. Опять люди, затянутые в чёрное. В узких прорезях видны только глаза, в руках тускло поблёскивают клинки…

Двое. Нет, трое — один забежал в ту комнату, из которой появился Соболев. Им было не слишком удобно в узком коридоре и я применил древнее, как мир, средство: наклонился, и изо всех сил дёрнул ковровую дорожку на себя.

Раздался грохот тел, из дальней комнаты выскочил третий боец…

А ведь они могли пустить фугасный снаряд в окно, — мы были уже в гостиной, и я отбивался от мечей большим серебряным подносом. — Спустить с крыши спецназ на тросах… Но предпочли действовать тихо. Значит, это не слишком законная акция.

В тесном пространстве гостиничного номера тело подростка стало преимуществом. Гибкое и узкое, оно с лёгкостью уворачивалось от клинков и ударов.

Я всё боялся, что противники применят силу Эфира — но этого не случилось. Они дрались, как обычные люди…

Пока я сражался с этими тремя, лифт вновь раскрыл двери, и выбросил новую порцию синобу — на этот раз четырёх. Похоже, где-то на этажах шло сражение с людьми Соболева. И наверх прорывались единицы. Пока…

Я метался по комнате, как сумасшедшая макака. Оружия у меня не было, так что пришлось использовать подручные средства: вазы, подставки, бутылки, пульт от телевизора… Но вот меня загнали в угол. Даже под чёрными повязками, закрывающими лица, я видел, как синобу улыбаются.

А потом всю комнату затопил Эфир. Он пришел неожиданно, как вспышка. Раз — и синобу, все до единого, оказались на полу. Они кричали и корчились, срывая с себя чёрные повязки.

Лица их побагровели. Казалось, вспышка эфира обожгла их, как кипятком.

Я опешил. Кто мог мне помочь? Но замешательство моё продлилось не более двух секунд…

Из коридора выехал Соболев, в своей коляске и трубках. Руки его всё так же безвольно лежали на подлокотниках, А глаза светились холодным прозрачным светом. Словно вместо радужек в них были кусочки льда.

— Всего лишь небольшие ожоги, — сказал он удивительно окрепшим голосом. — Я не убийца. Скоро они придут в себя.

Первым делом, опомнившись, я метнулся к лифту и заблокировал его двери стулом. Затем наклонился над одним из синобу и приложил пальцы к артерии на шее. Пульс был, хотя и не ровный.

Я вскинул глаза на Соболева.

— Ты слишком рано списал меня в утиль, Чёрный Лис, — проговорил тот, едва разжимая губы. — Я инвалид. Но не беспомощный.

— Скоро они поймут, в чём дело и здесь будет следующая партия боевиков, — метнувшись в коридор, я ещё раз осмотрел лестницу. Узкая и довольно крутая. Не представляю, как спустить по ней инвалидное кресло…

— Я пытался вызвать вертолёт, — сказал князь. — Но к сожалению, он не прилетит. Пилота под выдуманным предлогом задержали на аэродроме.

— У вас есть телефон?

— В правом кармане.

Прикасаясь к телу Соболева, я не мог избавиться от ощущения, что трогаю мумию.

Достал телефон, активировал и набрал номер по памяти. Это было несложно: до сих пор мне пришлось запомнить всего два номера…

Глава 23

— Нам нужно как-то спуститься на парковку, — я критически оглядел кресло, со всеми его трубками и странными приспособлениями. Интересно: я смогу спустить Соболева на руках?.. — Там будут ждать люди, которые помогут нам выбраться.

— Как они нас найдут?

— Я включил на вашем телефоне геолокацию.

— Им можно доверять?

— Пока я им нужен — да.

Мне не хотелось сообщать Соболеву, что мой главный союзник — Константин Фудзивара, второй сын императора Ёмэй. Не знаю, как он воспримет такую новость.

Взявшись за ручки на спинке кресла, я вновь вывел его на лестничную площадку. Попутно удивился: ковровая дорожка в коридоре была скомкана и скручена в жгут. Как он смог перевалить через неё на колёсах?

Лестница уходила вниз, пролёт за пролётом. Заглянув в узкое пространство между перил, я попытался сосчитать этажи, но не смог — всё сливалось в кромешном мраке. Значит, на нижних этажах уже вырубили электричество.

Я вновь оглядел кресло и сидящего в нём человека. Если я буду придерживать колёса снизу, а он включит сервопривод…

— Не трудись, — сказал Соболев.

А потом воспарил над ступеньками и медленно спустился на пролёт ниже.

Лёгкое тело! Я вспомнил, что многие сэнсэи владеют этим чудесным навыком. Но чтобы левитировать не только себя, но и коляску…

— Мы на тридцать втором этаже, — сообщил Алексей. — Давай поспешим.

— У вас хватит сил?

У меня в сознании случился какой-то сдвиг. Глазами я видел беспомощного калеку, опутанного трубками, дышащего через кислородный баллон и всё время глотающего таблетки. Но то, как он действовал…

— Вот, возьми, — из недр халата Соболев достал пневмошприц. — Прижми к шее, над ярёмной веной. Это противоядие, — добавил он увидев, что я медлю. — Помнишь, я говорил, что тебя напоили средством, блокирующим магические способности? Извини, что не дал его раньше. Признаться, просто забыл. Вылетело из головы.

Помедлив секунду, я всё-таки прижал головку шприца к шее. Мгновенная вспышка боли… Я закрыл глаза, пережидая волну жара, а за ней — волну слабости. Из каждой поры на моей коже выступил пот, и я поёжился.

— Неприятно, знаю, — сказал Соболев. — Но скоро всё пройдёт. Извини, это была лишняя предосторожность.

— Предосторожности никогда не бывают лишними, — язык онемел, в горле осела терпкая горечь.

Через минуту я почувствовал неожиданный прилив сил. В голове прояснилось, конечности сделались лёгкими и подвижными. Я даже подпрыгнул от удовольствия.

— Антидот включает в себя армейский боевой коктейль, — пояснил Соболев. — Потом, конечно, придёт откат, но сейчас, если понадобится, ты сможешь ходить, даже если тебе отрежут ноги.

Волны жара, холода и слабости миновали, зрение прояснилось.

И когда я посмотрел на Соболева — перехватило дыхание. Вокруг него полыхала аура такой мощности, что даже представить трудно. Словно крылья жар-птицы, светилась она всеми цветами радуги. Семь цветов.

— Вы — всестихийник, — восхищенно сказал я.

— Так же, как и ты, — чуть улыбнулся Алексей. — Мы — родственники. Привыкай к этому чувству.

Он легко поднялся над полом и спланировал ещё на один этаж. Я неслышными прыжками нёсся рядом.

— Знаете, у меня ещё никогда не было родственников, — сказал я, обогнав Соболева на пару ступенек.

Я не стал упоминать, что когда-то у меня была семья. Это было очень давно. Даже если б я отыскал свой родной мир — кого бы я там встретил?..

Вокруг кресла клубился Эфир. Я чувствовал его, как прохладное облако с яркими искрами.

— Но я благодарен за то, что вы принимаете меня в семью. Это много для меня значит.

— Решение пришло в тот момент, когда ты не захотел оставить меня одного, чтобы спастись. Не всякий сделает такое для чужака.

На одной из лестничных площадок я услышал шум. Шуршание, всхлипы, невнятные хлюпающие звуки… Оставив Алексея, я на цыпочках спустился вниз, ступенек на десять.

На бетоне лежал человек. Дверь, такая же, как и на нашем этаже, была приоткрыта, по полу тянулся густой след крови.

Этот человек участвовал в драке. Был ранен, но смог отползти сюда… Шея у него была разодрана. Руки, которыми он пытался зажать рану — по локоть в крови.

Когда я спустился, человек уже не дышал.

Как узнать, кто это был? Кто-то из охраны Соболева, или из тех, кого привёл с собой Сётоку? Я замер на мгновение, раздумывая, спиной к двери — и это было ошибкой…

Вероятно, всё было подготовлено заранее. Ждали нас — или кого-то ещё, кто мог спускаться по пожарной лестнице.

На меня выскочили сразу двое, по одежде ничем неотличимые от того, что лежал на полу. Один вцепился в шею сзади, другой обхватил за пояс. Они старались утащить меня туда, откуда доносился запах горячего металла и развороченных внутренностей…

Я сопротивлялся.

Но они застали меня врасплох, и подростковое тело, такое быстрое и ловкое в бою, сдалось под натиском двух взрослых мужчин.

А потом один из них поскользнулся на крови. Ноги, обутые в лёгкие теннисные туфли, разъехались, мы грохнулись на пол и покатились.

В животе у меня образовался горячий ком, он жег изнутри, как раскалённый уголь. Я поспешил вытолкнуть его из себя, исторгнуть за пределы тела. Последовала ослепительная вспышка, и двое повисших на мне людей с воплями откатились в стороны.

От их одежды шел дым. Пахло палёными волосами.

— Молодец, — оказывается, Соболев был уже рядом. — В следующий раз они крепко подумают, прежде чем нападать на мага.

— Это произошло неосознанно, — я тяжело дышал. Казалось, меня самого сунули в раскалённую печь — до того было жарко.

— Защитный рефлекс, — сказал Алексей. — То, что ты сделал — это способность мага защитить себя.

— Как кашель, или… отдергивание руки от огня?

— Маги — довольно трудная мишень, — он не улыбался. Но по интонации я понял, что Соболев шутит.

— Но у вас есть яд, подавляющий способности.

— Новейшая разработка. Продукт Соболев-фарм. Её нет на общем рынке, и надеюсь, никогда не будет.

— Отличный рычаг давления на адептов Эфира, — мы спускались дальше, оставив труп с развороченным горлом и двух синобу позади.

— Не хотелось бы, чтобы он попал в плохие руки.

Я представил, как это средство попадает в руки Шиве… Последствия такой катастрофы трудно переоценить.

Почти на каждом этаже шли бои. Мы слышали глухие удары, иногда — крики. Но перестрелок, взрывов — больше не было.

— У вас много людей?

— Достаточно для того, чтобы задержать на короткое время хотя бы армию.

Мы спускались уже довольно долго. Я не знал, какой сейчас этаж — времени считать не было, а на стенах почему-то не было никаких цифр.

Чем ниже — тем громче становился шум.

— Вероятно, к обороне подключилась охрана здания, — сказал Соболев. — Они же не знают, против кого воюют. Просто защищают имущество хозяев.

— А кому оно принадлежит?

— Мне. Это Соболев-плаза. Одно из самых высоких зданий в Осаке.

— Вы — даймё.

Это было очевидно сразу, как я его увидел там, наверху.

— У нас говорят — князь. Собственно, это мой официальный титул. Так же, как и твой.

— На Ёшики не придают такого значения титулам, — заметил я. — Там больше ценятся деловая хватка и интеллект. Престижное образование, капитал… У меня не было денег для того, чтобы поступить в крутую школу. Поэтому я выбрал Корпус посланников.

— Элита есть везде, — сказал Соболев. — Это базовая потребность людей — определять своё место на социальной лестнице.

Я заметил, что спуск Соболева становится всё менее плавным. Кожа на его лице посерела, руки сделались хрупкими, как птичьи лапы. Они судорожно цеплялись за подлокотники кресла.

— Как вы думаете, сколько нам осталось?

— Несколько этажей, — ответил Алексей. — Я уже чувствую запах выхлопных газов.

Парковка. Через неё мы выберемся на улицу, а там нас будет ждать Фудзи…

Но до этого ещё далеко. Соболев вымотан — кресло уже не планирует, а довольно опасно скачет по ступеням. На последней площадке только моё своевременное вмешательство не дало ему рухнуть на бок.

— Отдохните, — сказал я, прислушиваясь. — Всё равно нужно сходить на разведку.

Дверь чёрного хода я заблокировал — просто приложил ладонь к замку и выпустил жар. Замок расплавился. Спиной я почувствовал одобрительный взгляд Алексея.

— Ты быстро учишься, — сказал он. — Для чужака.

— Когда посланники путешествуют по мирам Древа, — усмехнувшись, я потряс ладонью, а затем вытер её о штанину. — У них есть всё: оружие, средства для проникновений в здания, документы, деньги, любая легенда… Но в Закрытых мирах мы полагаемся только на себя. Поэтому нас и называют чрезвычайными посланниками.

Оставив Соболева на лестничной площадке, неслышными прыжками я преодолел последний пролёт. На двери с нашей стороны был довольно крепкий засов — быть может, поэтому пожарная лестница оставалась относительно безопасной.

Но из-за неё доносились шум и грохот. Слышались свистки полицейских, вой пожарных сирен… Возможно, кто-то из мирных жителей, услышав выстрелы, вызвал полицию. А может, что-то и загорелось — я чувствовал запах дыма.

Но делать нечего: дверь открывать придётся, иначе мы не сможем выбраться из здания.

Отодвинув засов, я приоткрыл одну створку и выглянул наружу. Так и есть: парковка. Широкий пандус ведёт от дверей вниз, но выход на улицу находится в противоположной стороне парковки, так что до него ещё нужно добраться… Сквозь довольно бурное побоище, которое ведётся между машин, в сдавленном низким потолком и бетонным полом пространстве.

Несколько автомобилей горело. Парковку заволакивал удушливый чёрный дым. Видимо, один уже успел взорваться — вокруг валялись перекорёженные железяки и закопчённые кусочки стекла.

Выстрелов не было, но в нескольких местах дрались врукопашную. Кто с кем — непонятно. Все в чёрном, только узкие прорези для глаз. С мечами. Клинки так и сверкают.

По-своему, было даже красиво. Но это отметило моё сознание, не я. Я был без остатка поглощен задачей: как вывести на улицу инвалида, не подвергая его опасности.

Если Соболев прав, и его люди дерутся с людьми Сётоку — нам нельзя светиться. Как только они увидят Алексея — всю свою энергию сосредоточат на нём.

Почему-то я вспомнил о Сакуре. Точнее о том, как она обезвредила банду гопников, применив "крик баньши". Я не знал, что это такое. Но понемногу экспериментируя с Эфиром, мог предположить, что она работала с энергией воздуха.

Что-то в таком духе я сотворить могу. Нужно уплотнить молекулы воздуха, сделать их ближе друг к другу. А потом послать через них волну звука…

Не знаю, насколько я был прав. На самом деле, я не рассуждал категориями молекул и волновых функций. Просто в моей голове возникло ощущение того, что нужно сделать — и я это исполнил.

Всё время думал о том, чтобы не переусердствовать. Я не хотел никого убивать. Всего лишь самому выбраться отсюда живым.

Над парковкой промчался словно бы порыв плотного ветра, а затем настала тяжелая, очень гнетущая тишина. Она давила на уши не хуже тарана. Казалось, ещё немного — и из глаз потечёт кровь… Когда последний сражающийся упал — я "выключил" это воздействие.

Я не знал, живы ли люди — просто не было возможности проверить. Но вдруг отчётливо понял, насколько мало я ещё знаю об этом мире, об Эфире и работе с энергиями.

Мне нужен учитель, — сказал я себе. — Нужен кто-то, кто научит не калечить других и себя самого.

С этим я побежал назад, к Соболеву. Князь сидел неподвижно, свесив голову на грудь. Из ушей его текла кровь.

Предполагая самое худшее, я бросился к нему, схватил за руку, стараясь нащупать пульс. К счастью, я почувствовал тонкие, как уколы, толчки.

— А? Что?..

— Слава Хранителям, вы живы, — я сам удивился тому, как обрадовался.

С Соболевым я был знаком всего несколько часов — и знакомство началось не лучшим образом. Но сейчас я чувствовал себя… в ответе за этого несгибаемого человека.

— Что это было? Я едва успел выставить щит.

— К сожалению, очень неумелое применение Эфира, — мне действительно нечем было гордиться. И я это прекрасно понимал. — Но по крайней мере, я расчистил нам путь.

Последнее усилие левитации — и дальше, держась за ручки на спинке коляски — по пандусу, вниз, на бетон парковки.

Дым частично развеялся — всё-таки вентиляция здесь была на уровне. Но машины продолжали гореть, подсвечивая тёмную пещеру, в которую превратилась парковка без электричества.

— Это твоих рук дело? — спросил Соболев, когда я катил его мимо неподвижных тел.

Я всё-таки наклонился над одним из них и проверил: пульс был. Ровный и сильный.

— Всё, кроме пожаров, — меня подгонял страх того, что горящие машины начнут взрываться, и возникнет цепная реакция.

— Тебя безусловно надо учить, — не терпящим возражений тоном сказал князь.

— Я и сам только что об этом думал.

Почему пожарные не спешат тушить парковку? Я ведь слышал сирены…

— Не переживай, — слова Соболева проникли сквозь пелену собственных мыслей.

— О чём?

— Когда мы с тобой вернёмся в Москву, я позабочусь о том, чтобы у тебя были самые лучшие учителя.

Мне не слишком понравилось то, как он это сказал. Словно Соболев уже всё решил — сам, в одностороннем порядке.

Моё мнение не учитывалось.

— Стой! — команда прозвучала резко, как удар хлыста. Я споткнулся и замер, придерживая кресло, перед самым выходом на уличный пандус. — Там поставлен щит, — сказал князь.

Я ничего не видел. Как по мне — широкие роль-шторы были подняты, и пологие пандусы выводили наверх. Я уже слышал шум уличного движения.

— Посмотри чуть сбоку, как бы вскользь, — посоветовал Соболев. — Видишь мембрану, похожую на плёнку мыльного пузыря? — я кивнул. — Хороший щит, — сказал он с одобрением. — Достаточно прозрачный, чтобы не бросаться в глаза, но при этом мощный. Работал мастер своего дела.

— Мы сможем сквозь него пройти? — в любой момент на парковке может появиться новая партия противников…

— Как только это случиться, тот, кто ставил щит, узнает, — сказал Соболев. — Твои друзья не подведут?

— Не подведут.

Хорошо бы так и было. Казалось, мы с Фудзи успели подружиться, и отлично понимаем друг друга. Но последние события вскрыли его настоящие намерения, и я уже ни в чём не был уверен. Но выхода нет: или мы выходим наружу, тем самым себя обнаружив, или нас ждёт ещё одно сражение. Может, последнее.

— Этот щит предназначен для сдерживания шума и магических воздействий, — сказал Соболев. — Люди сквозь него должны проходить беспрепятственно. Приготовься, возьмись за ручки покрепче, и ходу. В тот момент, когда мы преодолеем барьер, для того, кто его поставил, сработает сигнализация. Сюда моментально отправят отряд зачистки. Так что не останавливайся. Беги, что есть сил.

— Последний вопрос, — я упёрся ногами в бетон и приготовился катить кресло по пандусу вверх. — Почему никто не стреляет? Мечи — это как-то… Старомодно, что ли. Да и не слишком эффективно, хотя и красиво.

— Применение огнестрельного оружия на территории другого государства приравнивается к акту объявления войны, — сказал Соболев.

— А так как Соболев-Плаза — это ваша территория, но вы находитесь в Ямато…

— Война не нужна никому, — я видел, как Алексей вцепился в подлокотники. Батареи сервомоторов почти сели, и он ничем не мог мне помочь. — Около пяти лет ушло на выработку обоюдовыгодных условий. Не хотелось бы разрушить всё одним махом. Ну… Готов? Поехали!

Я взял разгон сразу, как только колёса коснулись пандуса. Ступни, как поршни, ударяли в землю, и всё шло хорошо почти до самого верха. Там, буквально в метре от ровной дороги, был сделан "лежачий полицейский". Кресло на нём подпрыгнуло, и я потерял несколько драгоценных секунд, выравнивая его и не давая завалиться на бок.

Краем глаза увидел, как из тёмного зёва парковки выбегают люди в чёрном, и с силой толкнул кресло, чтобы вывезти его на ровную поверхность дороги. Сам я собирался повернуться к преследователям и попытаться их задержать — с тем, чтобы Соболев мог скрыться…

Совсем рядом с моей ступнёй взвизгнули покрышки. Я подскочил от неожиданности — чёрный микроавтобус материализовался, словно из воздуха.

Дверца открылась, за рулём я увидел Фудзи.

— Ходу! — заорал он.

— Нужно затащить кресло!

Мы оба орали, как сумасшедшие — будто бы крик мог нам выкроить лишнее время…

Но из автобуса уже выскакивал человек — я его не знал. Откатив боковую дверцу на полную, он одним могучим рывком поднял кресло с князем и поставил его в салон. Сам запрыгнул следом и задвинул дверцу изнутри.

Я сел на переднее пассажирское, рядом с Фудзи.

Тот рванул с места — вряд ли такие скорости были разрешены в черте города.

— Спасибо, — выдохнул я, переводя дух. — Ну и пришлось же побегать.

— Где ты был? — спросил Фудзи. В его голосе чувствовалась неподдельная тревога. — И кто это с тобой?

Я вздохнул ещё раз.

— Начать с хорошей новости, или с той, что не очень?

Глава 24

— Значит, Соболев, — я пытался уловить чувства Фудзи по этому поводу, но так ничего и не понял.

Так получилось, что князь сидел к нам спиной, и развернуть кресло в узком проходе не представлялось возможным.

Это давало ощущение приватности. Но я отдавал себе отчёт в том, что Соболев прекрасно всё слышит.

Человек, который помог затащить коляску, сидел рядом с ним, но смотрел исключительно в окно.

— Я понимаю, его присутствие нарушает твои планы, — сказал я.

Удивительно: я ощущал огромную ответственность за человека, который меня похитил.

— Ничего подобного, — зубы Фудзи сверкнули в фирменной улыбке. — Они всего-навсего нуждаются в коррекции.

— Один вопрос, — очень хотелось закурить. Но зная, что табака тут нет, а есть только терпкое зелье, которое в большинстве миров попросту запрещено, я подавил это желание. — Почему ты сказал, что Набунага собирается убить принца Антоку?

Фудзи долго не отвечал. Он вёл микроавтобус на огромной скорости, мастерски лавируя в уличном движении. Не обращая внимания на светофоры, свистки полицейских и истеричные гудки малолитражек, он нёсся, как я предполагал, подальше от центра города.

— Я действительно думал, что он собирается тебя убить, — свернув в узкий переулок, Фудзи вновь набрал скорость. Мимо мелькали запаркованные машины, пешеходы и желтые куртки курьеров. — Сам посуди: мне доложили, что Володю схватили неизвестные люди, когда он совершал пробежку вокруг храма. Запихнули в багажник и теперь направляются к побережью, в сторону Коти. Единственный человек, который мог на такое пойти — Виктор Набунага. Что мне оставалось думать?

— И ты не попытался ничего предпринять?

— Мой человек был там один, — Фудзи смотрел только на дорогу, всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы провести микроавтобус по узким улочкам пригорода. От этого создавалось впечатление, что он говорит сам с собой. — Он не успел ничего сделать, а когда сообщил мне — я решил, что уже поздно. Набунага — человек действия. Если он что-то приказал, это исполняют немедленно. Но поверь: когда я тебя увидел, искренне обрадовался, что ты жив.

Я кивнул. Фудзи настоящий принц. Он мыслит совершенно другими категориями, чем обычные люди. Для него гибель одного человека — приемлемые потери.

— Все эти годы Набунага работал на Соболева, — сдавленно сказал я. — Точнее, шантажировал его, угрожая безопасности внука.

— Значит, вот на какие деньги Виктор готовил свою армию, — пробормотал Фудзи. — А мы-то думали…

— Что?

— Мы думали, он негласно выполняет приказы Сётоку, — пояснил Фудзи. — Но получается, он ведёт свою игру.

— Далеко не факт, — сказал я. — В Соболев-Плаза мы отбивались как раз от людей твоего братишки.

Фудзи передёрнулся. Да так, что автобус вильнул и чуть не задел фонарный столб.

— Я предпочитаю не думать о том, что мы — родственники, — в его голосе слышалась неприязнь. — Отец у нас общий. Но матери — нет. Моя была всего лишь наложницей.

Я потряс головой. Все эти хитросплетения дворцовых интриг были для меня книгой за семью печатями. Я не понимал: зачем всё это нужно?.. И самое главное, каким боком ко всему этому хотят приклеить меня.

— Привыкай, — Фудзи оторвал руку от руля и похлопал меня по плечу. — Теперь это — твоя жизнь. Ты — принц Антоку.

— Прежде всего я — чрезвычайный посланник, — раздражение накапливалось постепенно, но теперь, когда усталость брала своё, выплеснулась наружу. Мне больше не хотелось сдерживать эмоции. — У меня есть задание, которое я обязан выполнить. Как вы не понимаете?.. — я оглянулся и бросил взгляд на затылок Соболева. Тот сидел неподвижно. Похоже, что спал. — Если я не найду и не остановлю Шиву — от вашего игрушечного мира не останется камня на камне! Вы похожи на муравьёв, которые затеяли войну из-за дохлой гусеницы, в то время, как ваши муравейники раскидывают лопатой.

После моих слов наступила тишина. Не знаю, о чём думал Фудзи, или человек, который сидел рядом с Соболевым и упорно смотрел в окно. А я думал о Разрушителе.

Вполне возможно, он сочтёт этот мир слишком привлекательным для того, чтобы покончить с ним слишком быстро.

Шива похож на игрока в экономическую стратегию. В какой-то период он может даже взрастить вполне процветающую цивилизацию. Но рано или поздно она ему наскучит, и тогда полетят бомбы…

Я испытал мгновенный укол стыда. Мои помыслы ничем не отличаются от тех, что руководят Фудзи или Набунагой. Я думаю лишь о личной выгоде — о том, как бы выполнить задание и исчезнуть. И ничего, буквально ничего не желаю знать об этом мире…

— В Тикю есть ядерное оружие? — спросил я, как только осознал эту мысль.

— Ммм… Никогда о таком не слышал.

Ответ Фудзи вызвал у меня вздох облегчения. Не всё так плохо. Когда нет того, кто может нажать на кнопку, и одним махом уничтожить континент — можно рассуждать более последовательно.

— У нас есть боевые маги, — голос раздался из-за спины, говорил Соболев. Он чуть повернул голову, и слышал я его отлично. — Ядерный распад — закрытая тема, — продолжил он. — Разработки начинались. Но к счастью, мы слишком быстро поняли, что не сможем удержаться от применения этой силы. К тому же, есть магия Хаоса.

— Она тоже запрещена, — голосу Фудзи недоставало уверенности.

— Но адептов достаточно, — сказал Соболев. — И ты, Константин, прекрасно знаешь, на что они способны.

Это были первые слова, которыми обменялись Фудзи и Соболев. До этого они делали вид, что не замечают друг друга — может, это был какой-то специальный протокол, или особенности этикета…

А ещё я подумал о том препарате, которым меня накачали люди Соболева прежде, чем доставить к нему. Подавитель магических способностей. Возможно, его действие и рассчитано на таких людей, как я… Или Шива — эта мысль ударила, словно хлыстом. — Ведь он ТОЖЕ мог попасть в тело мага! Почему я раньше об этом не подумал?

— Куда мы едем? — вопрос задал князь. Очевидно, он достаточно восстановил силы для того, чтобы вновь начать интересоваться окружающим.

— В безопасное место, — ответил Фудзи. — Туда, где до вас не доберётся Сётоку.

— И что дальше? — в голосе Соболева прорезались властные нотки. Чувствовалось, что он — не тот, кто позволит управлять своей жизнью другим.

— Дальше? — мы выехали на относительно свободную скоростную автостраду. Погони, кажется, не было. — Мы поговорим. Выработаем совместный план действий, — Фудзи позволил себе бросить короткий взгляд назад, на Соболева. — Поверьте, Алексей-сан. Я вам не враг.

— А кто ты тогда?

Фудзи честно задумался.

— Я тот, кто хочет мира для всех, — наконец сказал он. — Но я не побоюсь применить силу, чтобы этот мир отстоять.

Приоткрыв окно, я тут же почувствовал запах рыбы и дизельного топлива. Мы приближались к побережью, к порту.

— Ты везёшь нас к Янаке.

— В данный момент это наиболее защищенное место, — коротко ответил Фудзи и вновь замолчал.

— Я отвечаю за этого человека, — я чуть мотнул головой назад, где сидел Соболев. — Слышишь? С ним ничего не должно случиться.

Фудзи слегка усмехнулся.

— Возможно, всё окажется даже лучше, чем ты думаешь.

Через пять минут мы въехали в открытые ворота, за которыми я увидел знакомую асфальтированную площадь и заводское здание. На берегу кивали шеями несколько подъёмных кранов, которых я не заметил в первый приезд.

Янака ждал на улице. Без своего белого плаща и щегольской шляпы, одетый в толстую куртку и такие же штаны, синие с красными полосами по бокам, он походил на рабочего, только что закончившего тяжелую смену.

Но "секретари" никуда не делись. Только вместо зонтов держали теперь автоматы, совершенно не скрываясь.

— Как ты, мой мальчик? — спросил он, как только я спрыгнул с подножки микроавтобуса.

— Всё хорошо, Янака-сан, спасибо, что спросили.

— Ну и заставил ты нас побеспокоиться. Исчез посреди ночи, и никто не мог сказать — куда. Ни охрана, ни камеры ничего не засекли.

— Этому были причины, Янака-сан.

Человек Фудзи как раз раздвигал дверцы, чтобы вытащить коляску Соболева. Я хотел помочь, но он дал понять, что справится сам.

Рывком вытянул кресло, приподнял, развернулся и поставил на асфальт без малейшего толчка. Соболев посмотрел на Янаку.

В лице обоих не дрогнул ни один мускул. Дул пронзительный ветер, и Соболев, одетый лишь в чёрный шелковый халат, наверняка мёрз. Но по нему этого видно не было — только волосы, седые и лёгкие, как пух, колыхались вокруг лица.

— Здесь прохладно, — наконец сказал Янака. — Давайте зайдём внутрь, — развернувшись, он пошел в здание завода.

Аккумуляторы кресла за время дороги, наверное, подзарядились, потому что Соболев кивнул и тронул незаметный рычажок. Кресло поехало.

Секретари пошли следом.

— Стальные яйца у этих стариков, — тихо сказал Фудзи, идя рядом со мной. Микроавтобус куда-то уехал. За рулём сидел всё тот же мужчина, что помогал нам раньше. — Не виделись десять лет, а встретились так, словно расстались только вчера.

— Так они были знакомы?

— Янака-сан много лет служил его дочери.

— Значит, у него по отношению к Соболеву тоже гири, — сказал я. — Ты знал?

— Поэтому и привёз его сюда. Я же сказал: здесь будет безопасно.

Достав телефон, Фудзи набрал какой-то номер. Послушал гудки — лицо его стало ещё более озабоченным — и убрал обратно в карман.

— Что-то случилось? — сработала интуиция посланника.

— Сакура не отвечает второй день.

— Потеряла телефон. Села батарея. Загуляла…

— У нас отлаженная система связи. Созвон два раза в сутки, без вариантов. Она пропустила уже три сеанса связи.

— Ну что ж, — я пожал плечами. — Стоит поехать и проверить самим.

Фудзи вскинул на меня удивлённый взгляд.

— Ты серьёзно? Только выбрался из передряги, и даже чаю не попьёшь?

— Честно говоря, меня бросает в дрожь от мысли, что нужно идти к этим старикам. Слушать их ничего не значащие, но полные скрытого смысла разговоры и пытаться понять, что они имеют в виду на самом деле. Я не политик. А у них такие глаза…

— Как буравчики, — поддержал Фудзи. — Так и прожигают насквозь. Чувствуешь себя пацаном, стащившим из кладовой банку варенья. А они об этом как-то узнали, и обязательно накажут. Но как и когда — ты не представляешь. И от этого становится ещё муторнее.

Я рассмеялся.

— Давай съездим на Сикоку, — я оглядел обширный пустой двор, гадая, куда делся микроавтобус. — Сакура будет рада тебя видеть.

— А может, тебя? — Фудзи дружески толкнул меня кулаком в плечо. — Признавайся, Курои-кун: что ты думаешь о том, чтобы повидаться с Сакурой?

Я посмотрел на него, как на идиота. В ответ увидел чистый, не замутнённый никакими задними мыслями взгляд и вздохнул.

Не буду вмешиваться. В конце концов, говорить, или не говорить о своих чувствах к Фудзи — личное дело Сакуры.

Тот направился к дальнему крылу здания, где располагалось несколько широких роль-штор, закрывающих входы в ангары — я видел, как оттуда выезжала какая-то рабочая техника.

— Смотрю, ты здесь как у себя дома, а, Фудзи-сан?

Я решил взять такой же шутливый тон, как и мой товарищ. В наших отношениях слишком много неясного. Не стоит обострять их открытым конфликтом. Кроме того, он не раздумывая приехал за мной к Соболев-Плаза. Может, принц Константин и испытывает к моей оболочке корыстный интерес. Но пока это — моя оболочка. И ему придётся со мной считаться.

— Пока тебя не было, приехали несколько моих парней, — пояснил Фудзи. — Теперь мы воспользуемся их машинами.

В дальнем углу обширного ангара, заставленного автопогрузчиками и пропахшего резиной, дизельным топливом, и вездесущей рыбой, стояло четыре байка. Не такие крутые, как был у Фудзи на Сикоку, но всё же неплохие. Марок я не знал, но общие хищные очертания и размеры топливных баков говорили о том, что это отличные мотоциклы.

Глухие чёрно-глянцевые шлемы и толстые куртки из бычьей кожи лежали здесь же, на сиденьях. Словно ждали, что хозяева вот-вот вернутся.

— Ты так и не сказал, что за отношения связывают тебя с Янакой, — надев куртку, я вдохнул запах чужого одеколона и пота. Не самый приятный опыт, но жить можно. Без толстой куртки на скоростной трассе делать нечего.

— Я ушел из семьи, помнишь? — Фудзи прилаживал шлем. Забрало было открыто, и его лицо на фоне чёрного пластика казалось бледным и беззащитным. — Ни денег, ни работы…

— А как же твоя должность в тайной канцелярии?

Я был уверен, что нас никто не слышит. Чувствовал, что вокруг нет ни одной живой души. А камеры? Ну зачем кому-то камеры в ангаре с рабочей техникой?..

— Титулярный советник, между прочим, — с шутливым достоинством ответил Фудзи. — Но это совсем другое. С Янакой у нас много лет были чисто деловые отношения. Он курировал всю контрабанду, поставляемую на острова.

— И кое-о-чём сообщал тебе…

— Я уже говорил, — Фудзи оседлал байк и убрал подножку. — Я работаю не на императора. Я работаю на государство.

— Экономике которого совершенно не вредит, если принц время от времени проворачивает свои делишки.

— Хочешь жить — умей вертеться, я так считаю, — отталкиваясь ногами, Фудзи покатил байк к выходу из ангара. Разумное решение. В замкнутом пространстве от рёва двигателя можно и оглохнуть. — Главное, чтобы не в ущерб другим.

— Так значит, та задолженность, о которой Янака говорил в самом начале — это был спектакль, — крикнул я ему вслед.

Фудзи ничего не ответил. Газанув, он вылетел за ворота базы и помчался по подъездной дороге к трассе. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Надо будет остановиться у какой-нибудь придорожной забегаловки, — подумал я, слушая, как бурчит в животе. Кроме пары креветок, ухваченных со стола Янаки ещё вчера, я ничего больше не ел.

Из Осаки на Сикоку вело два автомобильных моста: один — на промежуточный остров Авадзи, отличный подвесной мост, его металлические пилоны можно было заметить с прибрежной трассы. Второй — с острова Авадзи до городка Наруто уже на Сикоку.

Это был кратчайший способ добраться до Такамацу, где была мастерская Фудзи, и предположительно пребывала Сакура.

Подвесной мост Акаси-Кайкё, так назывался этот подвесной мост, самый длинный в мире. Он был очень красив. Издалека пилоны казались серебряным кружевом, переплетённым, как в детской игре "колыбель для кошки". По нему, в обе стороны, непрерывно двигался транспорт.

В-основном это были легковушки, но иногда попадались серые горбы фур. Блестящие кабины тягачей отсвечивали на солнце, а чёрные длинные трубы выбрасывали душный дизельный дым высоко в небо.

Возможно, именно по этому мосту мы и попали в Осаку, когда спрятались с Фудзи под тентом одной из фур Янаки…

Эта мысль кольнула меня ещё одной догадкой, но я не успел её толком обдумать, потому что впереди, на дороге, что-то происходило.

Мост был платный. И к электронным кассам, перекрытым шлагбаумами, растянулась обширная очередь. Если посчитать все пять дорожек, машин было около сотни. Все сигналили, из некоторых нетерпеливо высовывались водители — но шлагбаумы оставались закрытыми.

Мы с Фудзи остановились рядом и подняли забрала шлемов — чтобы можно было поговорить.

— Может, какой-нибудь глюк в системе оплаты? — я помнил такие случаи по другим мирам. Бывало, из-за компьютерных сбоев пробки растягивались на десятки километров.

— Сейчас узнаем, — захлопнув шлем, Фудзи принялся маневрировать между машин, лишь изредка взрёвывая мотором. Я двинул за ним — неохота было торчать в конце очереди.

Машины всё прибывали и прибывали.

Фудзи подъехал к будочке, в которой помещалась администрация моста и пару раз нажал на клаксон.

Выбежал красный от крика охранник. В руке у него была рация, которая всё время визжала и издавала задушенные хрипы. Мужчина пытался в ней что-то услышать, остервенело нажимал кнопки, но рация только хрипела.

— Проваливайте, — мужчина махнул рацией на нас с Фудзи. — Мост закрыт. Сегодня движения не будет.

— Что здесь происходит? — Фудзи достал из внутреннего кармана какую-то карточку и быстро мазнул ею перед глазами полицейского. — Почему закрыли мост? Кто отдал такое распоряжение?

Увидев и узнав карточку, полицейский мгновенно изменил поведение. Выключил хрипящую рацию, застегнул форменный китель и даже пригладил волосы.

— Прощения просим, — сказал он и поклонился Фудзи. — Не признал вас, ваше… ство… — ветер унёс кусок фразы.

— Без титулов, — резко осадил его Фудзи. — Доложите по существу.

— Да мы и сами не знаем, — развёл руками полицейский. — Около двадцати минут назад по рации поступил приказ закрыть мост. Мы подчинились.

— Кто приказал? — Фудзи выстреливал вопросы со скоростью пулеметной очереди.

— Нам не сказали. Но сообщение пришло на секретной частоте, — мужчина многозначительно выпучил глаза. — Ну… На той самой.

— Ясно, — Фудзи снял байк с подножки. — Я должен проехать, — сказал он не терпящим возражений тоном. — Этот, — он кивнул в мою сторону. — Со мной.

— Как скажете, ваше высочество… — теперь я прекрасно всё расслышал.

Значит Фудзи представился своим настоящим именем… Что ж. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Насколько всё плохо, я ещё не представлял. Но судя по специфическим признакам, которые я мог читать, словно выжженные в небе буквы — очень плохо.

Глава 25

Фудзи виртуозно лавировал среди машин. Ему вслед неслись недовольные гудки и даже ругательства.

До моста оставалось около десяти метров, когда мы наткнулись на оцепление.

Люди в полной боевой выкладке: каски, броники. Тяжелые, на толстой подошве, ботинки. У каждого на плече — армейская рация.

Тяжелые штурмовые винтовки. Не такие, чтобы стрелять резиновыми пулями для разгона толпы. Это было настоящее боевое оружие.

Всего вояк — около пятидесяти. Они стояли поперёк моста, никого не пропуская ни в ту, ни в другую сторону.

Сам мост забит под завязку: его перекрыли, не дожидаясь, когда полосы очистятся от транспорта. Люди были заперты в своих машинах, оставаясь на тонком полотне асфальта, подвешенном над водой.

Со стороны залива доносился громкий равномерный гул. Я понял, что это ветер гудит в опорах и тросах моста…

Спрыгнув с байка, Фудзи направился к солдатам.

— Что здесь происходит? — его голос властно перекрыл гудки автомобилей.

Точно так же, как у будки администрации, Фудзи достал свою волшебную карточку и взмахнул ею в воздухе, как флагом.

Но никакого впечатления это его действие не произвело. Люди в бронежилетах как стояли, так и остались стоять. Глядя перед собой, прижимая к груди, дулами вверх, винтовки.

Фудзи пытался кричать, совал карточку солдатам в лицо — его игнорировали.

Но когда он собрался просто-напросто пройти меж двух солдат — один из них шевельнулся.

Коротко размахнувшись, он врезал Фудзи по челюсти прикладом.

Тот упал на асфальт, прокатился, и остался лежать возле ограждения.

Больше всего меня впечатлило то, как точно, но при этом равнодушно действовал солдат. Словно отгонял назойливого комара. Прихлопнул — и тут же забыл.

Оставив байк, я подбежал к Фудзи и помог подняться. Исподволь я присматривал за солдатами, но больше на нас внимания не обращали.

Лицо у принца было разбито. Удар такой сильный, что пострадала скуловая кость. Глаз уже наливался кровью.

Подхватив мотоциклы, мы поспешно отступили. Прошли пару десятков метров, приткнулись к обочине, и тогда я ещё раз осмотрел лицо Фудзи.

— Это не наши люди, — сказал тот, еле ворочая языком. Глаза бешеные, в их глубине плещется ярость. — Ты заметил? Их лица скрыты под балаклавами. Эти люди не служат в войсках Ямато. Обмундирование устарело на несколько лет… — он сплюнул кровь и вытер губы рукавом.

— Ограбленные военные склады, — сказал я как можно тише. — Мы в суматохе о них забыли, но вот они — последствия.

Я тоже был зол. Если бы все, кого я встретил, не бросались при виде меня очертя голову решать свои сиюминутные проблемы, если бы я был свободен в своих действиях…

— Это Шива, — сказал я, прикладывая ладонь к лицу Фудзи и выпуская Эфир совсем чуть-чуть, чтобы тепло чувствовалось, как от грелки. — Звони инспектору в Такамацу. Как там его…

— Нобору Ватаи, — Фудзи уже доставал телефон. — Ты прав. Нужно узнать, что происходит.

Он послушал гудки, и посмотрел на меня. Инспектор тоже не отвечал.

— Звони всем, кого знаешь, — сказал я. — В первую очередь — префектам округов. Скоро здесь будет очень много жертв. Нужно, чтобы организовали машины скорой помощи, и побольше. Пожарные. Бригады, которые будут разгребать завалы. И береговая охрана. Многие люди окажутся в воде. Фудзи смотрел на меня, как на сумасшедшего. Наверное, я так и выглядел: волосы дыбом, на лице — нездоровый румянец, глаза горят безумным блеском…

Но как только я увидел забитый машинами мост, сразу понял, что будет дальше.

Акция устрашения. Стандартный сценарий: разрушение объекта государственного значения. Огромные жертвы. Паника.

Никогда не подводит.

— Что ты несёшь? — голос у Фудзи был недоверчивым, но лицо, к счастью, перестало кровоточить. И говорил он всё более разборчиво — мои старания не пропали даром. — Какие скорые? Зачем береговая охрана?.. Может, ещё национальную гвардию вызвать?

— Это террористы, Фудзи! — я развернул его лицом к солдатам и для верности ткнул пальцем. — Как ты ещё этого не понял?.. Посмотри! Мост оцепили, чтобы взорвать.

— Но… Там же люди…

Я закатил глаза. Хранители! Страна непуганых идиотов.

— В этом-то всё и дело! — я почти кричал, но шепотом — не стоит сеять панику раньше времени. — Это же террор. Его цель — погубить как можно больше людей.

— Но этого не может быть, — Фудзи тряс головой, словно ему в волосы набились жуки. — Кто может на такое пойти?

— Шива, — внезапно я почувствовал наплыв отчаяния. В груди всё сжалось, сердце бухало глухо и с перебоями. — Разрушитель. Сам видишь: он успел сколотить добротную армию, которая подчиняется ему беспрекословно. Я тебе об этом говорил. Я предупреждал, что так будет!..

Отвернувшись, я посмотрел на мост. В центре, возле туго натянутых тросов, просматривалось какое-то движение…

— Послушай меня, — взяв Фудзи за плечи, я развернул его к себе и заглянул в глаза. — Пользуйся чем угодно: своим авторитетом, императорским словом, приказывай, ври, блефуй — но сделай так, чтобы люди ушли от моста. Нужна эвакуация, и как можно быстрее. Позвони на Авадзу. Пусть и с той стороны расчищают автостраду. Машины убрать не получится: просто уводите людей. Пусть бросают транспорт и бегут как можно дальше.

— Но…

— Я постараюсь пробраться на мост. Шива где-то там, я это чувствую.

Отпустив Фудзи, я повернулся к солдатам, прикидывая, как бы миновать оцепление.

— Постой, — теперь уже Фудзи ухватил меня за руку. — Ты уверен? Насчёт взрывов, и… и Шивы?

— Да.

— В Ацуги базируются силы самообороны, — я видел, как в голове у Фудзи закрутились шестерёнки. — У них есть вертолёты, патрульные противолодочной авиации… Но ведь есть ещё люди на мосту, — он посмотрел мне в глаза — словно я одним махом мог решить эту проблему. — Они же заперты между этими… — он махнул подбородком в сторону оцепления. — Как быть с ними?

— Я сделаю всё, что смогу. А ты звони. Вызывай подмогу. Удачи.

Осмотрев ещё раз оцепление, я убедился, что прорваться сквозь солдат не получится. Они стояли, как каменные статуи. Безмолвные, безучастные. В глазах — пустота. Словно у роботов, которые находятся в режиме ожидания.

Подойдя к ограждению, я взглянул на серую, в белых барашках воду. А потом перевёл взгляд на мост.

Опоры, тросы и пилоны…

Лёгкое тело! Вот что мне нужно. Но как?..

И никого рядом, чтобы подсказать.

Ладно. Будем рассуждать логически. Лишиться веса по-настоящему я не могу. Соорудить крылья, как у дракона, тоже. Остаётся гравитация.

Я вспомнил, как легко, касаясь только носками ботинок, неслась по ступеням лестницы Сакура. Как левитировал кресло Соболев, как летал по воздуху Такеда.

Почувствовав в животе привычный всплеск энергии, я направил его не вверх, к рукам, как делал это обычно, а в ноги. Точнее, в ступни.

Если я смогу "отталкиваться" эфиром от поверхности, прыгать, как на ходулях… Не рассчитав напор, я совершил большой прыжок и врезался в землю, едва успев выставить руки.

Из машин, забивших дорогу, за мной наблюдали бледные удивлённые лица. Как рыбы в аквариумах…

Ведь они ничего не знают, — подумал я. — Просто сидят и ждут, когда откроют проезд.

Был соблазн замахать руками, крикнуть, чтобы все уходили. Насильно вытащить их из машин и толкнуть в сторону Осаки…

Но это задача Фудзи, — я вновь сосредоточился на эфире. — Пусть каждый занимается тем, что умеет. Я должен поймать Шиву. Спасать людей — задача принца.

Наконец у меня получилось балансировать на плотном потоке эфира. Это было похоже на ходьбу по облакам или танец на столбе воды… Сложнее всего было держать равновесие.

И тогда я пустил ещё по одной струе эфира из ладоней. Где-то, в каком-то из миров, я такое уже видел: человек летает с помощью ракетных двигателей, встроенных в каблуки и перчатки. Но это было в кино.

Пользуясь новообретённым умением, я перепрыгнул ограждение и спланировал на землю. Под мостом был сухой песок, усыпанный неровной галькой, окурками сигарет и пустыми бутылками. Опоры начинались здесь же, вкопанные глубоко в грунт.

Я задрал голову.

Полотно моста внутри было полым. Под лентой асфальта перекрещивались огромные балки арматуры, внутри которых было тихо, пыльно и пусто. То, что нужно…

Поддавая тягу аккуратно, понемногу, я поднялся метров на десять, к самому днищу моста. Непростые ощущения. Главное, не смотреть вниз.

Где-то далеко внизу плескались волны. Я слышал, как они с шорохом набегают на песок, как в стальных балках завывает ветер. Тросы, протянутые от пилона к пилону, гудели, как струны исполинской арфы.

Стараясь не смотреть вниз, я "полетел" под самым мостом, стараясь подобраться как можно ближе к его середине.

В какой-то момент я почувствовал опустошение всех сил. И чтобы не рухнуть в воду, приземлился на мост — только снизу, протиснувшись сквозь решетку арматуры.

Где-то здесь они разместят взрывчатку, — решил я, влезая внутрь этой стальной кошачьей колыбели…

Попытался прикинуть, сколько же нужно тротила, динамита, или селениума. Не так уж и много. Заложить в центре, под асфальтом, поперёк моста… Если взорвать полотно дороги, опоры провиснут под собственной тяжестью, канаты лопнут, и мост рухнет в залив. А вместе с ним — сотни людей.

Кроме того, пойдёт большая волна, которая затопит берега…

Я посмотрел туда, где мост плавно переходил в дорогу на берегу. Жилые многоэтажки подступали к самой воде, от моря их отделяла всего лишь узенькая полоска пляжа.

Если пойдёт большая волна, город затопит.

…Где-то над головой послышался равномерный стрёкот винтов. Вертолёты. Будем надеяться, это силы самообороны, о которых говорил Фудзи.

Но отыскав их в небе глазами, я увидел яркие наклейки. Пресса. Всё узнаёт первой.

Вероятно, новостийщиков пригласил сам Шива.

Террористы ВСЕГДА ХОТЯТ, чтобы их "подвиги" засняли на камеры. Чтобы кадры катастрофы раз за разом транслировали по телевидению, чтобы люди, глядя на экраны, испытывали неуверенность и страх.

Времени остаётся очень мало, решил я. Как только вертолёт окажется на позиции для съёмки, мост взлетит на воздух.

И тут впереди я различил какое-то движение. Смутные серые тени, ничего более. Но я постарался двигаться быстрее.

Нижняя часть моста была пористой: только арматура и перекрестья балок. Я прыгал по ним, как сумасшедший заяц, молясь, чтобы нога не провалилась, не застряла в одной из пустот…

Мост тянется почти на три километра, — вспомнил я то, что говорил Фудзи. Значит, до его центра — около полутора. Не слишком длинная пробежка в обычном режиме.

Но сейчас пот заливал лицо. Сердце выскакивало из груди, перед глазами рябило от теней.

И вот впереди — то самое место, где я заметил движение.

Тени исчезли, словно растворились в сумерках под мостом, но я отчётливо видел три больших продолговатых предмета. Они походили на оцинкованные ящики для оружия и были примотаны к арматуринам серым скотчем.

На боках ящиков тускло отсвечивали огоньки.

Я словно ткнулся в стену из плотной горячей ваты. Воздух сгустился, как сироп. Он оседал липкой патокой на лице, железистым привкусом на кончике языка, а пах магнием и селитрой.

Сделав над собой усилие, я сдвинулся с места и пошел вперёд. Не оставляла в покое мысль, что взрыв может прогреметь в любой момент.

Осторожно переступая с балки на балку, я подобрался вплотную к ящикам. Окинул взглядом все три цинка. Взрывчатку разместили очень грамотно, как я и предполагал — в центре самой длинной секции моста.

И зная Шиву, могу с уверенностью сказать: этого хватит, чтобы разорвать полотно дороги, как бумажную ленточку.

Откинув крышку центрального ящика, я осмотрел устройство. Конструкция не была мне знакома.

Но если верно то, что я знаю о бомбах…

Прошло, наверное, около пяти минут, прежде чем я отсоединил всё, что можно было отсоединить, и перерезал остальное.

Осторожно вытащив взрыватель — таймера на нём не было, устройство срабатывало, когда приходил радиосигнал, — я сразу бросил его в волны далеко под ногами. С такой высоты вода казалась серым бархатом, чуть присыпанной сахарной пудрой.

Работая сосредоточенно, я старался не думать о том, что над головой нависают тонны металла и асфальта. На котором, в свою очередь, находятся десятки автомобилей с сотнями запертых в них людей.

Если я не успею, или просто совершу ошибку — всё это обрушится в море…

Выбросив второй взрыватель, я побежал к третьему, самому дальнему цинку. Он находился у противоположного края моста, под левой крайней полосой.

Оставалось пробежать каких-то пять метров, когда рядом с цинком, словно по волшебству, появился человек. Затянутая во всё чёрная высокая фигура, лицо скрыто маской. Руки — в защитных перчатках. На ногах мягкие тренировочные туфли.

Никакого оружия я не заметил, но достаточно будет того, что он активирует третий взрыватель. Если это смертник — мы все обречены.

Вероятно, дезактивированные устройства послали радиосигнал, и он явился проверить, что случилось — мысль мелькнула, и пропала. Я смотрел на чёрного человека.

Но он медлил. Увидев меня, замер рядом с цинком и не двигался.

Шива! — догадка полыхнула в мозгу так ярко, что я пошатнулся. — Это не смертник, не зомбированный солдат — иначе он активировал бы взрыватель сразу, как только меня увидел.

Но Шива — не такой. Он не собирается гибнуть во имя идеи. Он любит наблюдать со стороны… А сейчас он просто явился проведать свои бомбы. Он не ожидал здесь никого увидеть.

Сердце возликовало, руки, ноги, всё тело — налились силой.

Вот мы и встретились! Два человека из другого мира, два чужака. Сейчас, без метасендера и поддержки операторов, мы ничем не отличались друг от друга.

Я бросился на него первым.

Схватил обеими руками, попытался свалить в узкое пространство между балками. Ведь это тело — не его, — всё время напоминал я себе. — Разрушитель, так же как и я, занял оболочку какого-то бедолаги, который ни в чём не виноват.

Шива умело сопротивлялся. Его оболочка была прекрасно подготовлена для драк — крепкие мускулы, длинные руки и ноги, быстрая реакция…

Мне, с моими подростковыми возможностями, приходилось довольно туго.

Молча и остервенело боролись мы в узком пространстве под мостом. В ход шли любые приёмы: удары в пах, в кадык, выдавливание глаз и вырывание волос.

Это не было красивой и благородной дракой двух воинов.

Это был бой насмерть.

В темноте, в молчании, без свидетелей.

Никаких красивых жестов, ноль благородства. Одна жестокая эффективность.

У моего противника был нож — короткий клинок, который зажимают между средним и безымянным пальцами руки. Я был безоружен — всё происходило очень быстро, и отправляясь навестить Сакуру, я об этом даже не подумал. И теперь жестоко страдал.

Один раз противник дотянулся, и взрезал мне предплечье. Я почувствовал горячий поток, из рукава куртки брызнуло красное.

Второй раз он почти вспорол мне живот — я уклонился в последний миг, споткнулся, повалился на спину…

Он всё-таки успел достать меня: кожу под рёбрами обожгло болью, мышцы живота сократились от непроизвольного спазма.

Когда он подступил ближе, я пнул его что есть сил между ног. Противник согнулся — в узкие прорези балаклавы вырывалось горячее дыхание, я видел мелкие капельки влаги, осевшие вокруг рта…

В голове продолжала тикать бомба.

Он быстро пришел в себя. Не разгибаясь, бросился на меня и принялся душить — я не успел ничего сделать, только обхватить его руки своими в попытке освободиться.

Но у меня не получалось: тело Шивы было тяжелым, мощным, оно надёжно придавило мою тощую оболочку к железным балкам.

Почему я не взял оружия? Не потому ли, что уподобившись местным сэнсэям, стал больше доверять Эфиру?

Но тогда отчего я не применяю его сейчас, когда в этом действительно ЕСТЬ НЕОБХОДИМОСТЬ?..

Горячая волна поднялась уже привычно и толкнулась в руки. Сознание стало чётким и узким, как стальная игла.

Я разжал ладони и передвинув их, обхватил голову Шивы.

Эфир выплеснулся мощной ослепительной вспышкой.

Я видел, как из его глаз брызнула кровь. Чувствовал, как он содрогнулся, как спина выгнулась дугой…

Удар Эфира был так силён, что Шиву отбросило на одну из арматур.

На мгновение он так и завис: ноги в воздухе, голова запрокинута назад.

А потом тело начало оседать, и провалившись сквозь решетку, крутясь и вращаясь в потоках ветра, полетело вниз.

Встав на колени, я видел, как исчезает под водой оболочка, занятая Шивой, как его одежда намокает влагой и оно тонет, уходя всё глубже и глубже.

А меня посетила совершенно неуместная мысль: учат ли сэнсэев боевым искусствам? Принца Антоку, судя по подготовке, учили. Но вот в чём проблема: перед боем будет возникать дилемма: чем воспользоваться? Что применить? Обратиться к Эфиру, или воспользоваться мечом?..

И пока сознание будет выбирать, тело могут преспокойно убить. Что только что чуть не случилось со мной…

Ведь я никогда, ни при каких обстоятельствах не оставался без оружия. А здесь, в Тикю — почти про него забыл. И вспомнил, лишь когда почувствовал острую необходимость. Но пока сожалел о его отсутствии — забыл о магии.

Плохой из тебя сэнсэй, Чёрный Лис.

И слава Хранителям. Пора возвращаться в Центральные миры, к самой обычной жизни…

Об этом я думал, отсоединяя провода и вывинчивая третий взрыватель.

Всё позади. Шива мёртв, и теперь можно не торопиться.

Однако я остался без метасендера. Эта мысль огорчила, но не слишком. Я тут же утешил себя: люди Фудзи, его Тайная Канцелярия, обязательно помогут разыскать устройство. Ведь где-то Шива его держал, а значит, его можно найти…

Вернуться я решил по мосту. Захотел посмотреть, что твориться там, наверху, и что успел сделать Фудзи для того, чтобы эвакуировать людей.

Лёгким телом я владел всё лучше, и без труда взобрался по опорам и тросам на полотно дороги. Встал, отряхнулся, и…

Нет! Этого не может быть!..

Шива мёртв, приказы больше никто не отдаёт. Незачем жертвовать собой!..

Вдоль дороги, под каждым тросом, стояли люди. Одетые так же, как и люди в оцеплении на мосту — в касках, в камуфляжных комбинезонах и ботинках.

Но вместо бронежилетов на них были пояса, увешанные взрывчаткой. Это было видно любому, они даже не пытались как-то скрыть или замаскировать узкие продолговатые бруски, опутывающие их торсы, как гирлянды — новогоднюю ёлку.

Их было человек сто. Один трос — один человек.

С другой стороны — хотя мне и плохо было видно из-за половодья машин — та же картина.

Стоят неподвижно, как статуи. Взгляд устремлён в бесконечность. А рука сжимает взрыватель.

Вдруг раздаётся громкий пронзительный крик. Он перекрывает стрёкот вертолётов, вой сирен, он катится по мосту, как огненное колесо и кажется, машины проседают под его тяжестью.

Одновременно солдаты нажимают взрыватели. Я этого не вижу, но чувствую, как соединяются металлические проводки, и ток бежит, чтобы передать импульс в плоские прямоугольные бруски, в которых до поры до времени дремлет смерть.

В последний миг я понимаю, что нужно делать, чтобы прервать этот поток, чтобы не дать смерти выскочить наружу, но уже не успеваю ничего сделать, и просто смотрю в окно ближайшей машины. За рулём — усталая издёрганная мать, на заднем сиденье — бледные лица испуганных детей…

Но происходит нечто неожиданное.

Ближайший ко мне смертник — я отчётливо вижу его обвешанную взрывчаткой фигуру — раз за разом нажимает кнопку взрывателя — и ничего не происходит.

На лице его всё та же доведённая до абсурда пустота, и кажется, что рука его живёт своей жизнью, как отдельный организм.

Но взрыва всё ещё нет.

А потом по мосту, по машинам и по смертникам прокатывается ужасающий скрежет. Словно на поверхность залива разом всплыли сотни китов, и трубят о своём присутствии.

Меня сбивает с ног — словно в спину толкает громадная мокрая ладонь. Я вижу, как точно так, словно их толкнули, двигаются и покачиваются машины, и как падают, один за другим, смертники.

Огромным усилием мне удаётся повернуть голову, и я вижу несколько людских фигур, зависших в воздухе над мостом. Внутренним зрением я вижу, как с кончиков их пальцев срываются потоки силы, сплетаются между собой и окутывают мост, смертников и тросы над ними.

Сэнсэи. Вот кто это такие. Они пришли по зову Фудзи, и просто-напросто не позволили смертникам активировать взрывчатку.

Вот это да. Вот это силища.

Выходит, этот мир не так-то просто сломать. Его жители прекрасно умеют за себя постоять.

Накатило облегчение. Накатила усталость, почему-то я сразу вспомнил, что очень давно не ел…

Но моя миссия выполнена. Здесь я больше не нужен.

Не нужен… Вместе с этой мыслью пришло чувство обиды. Тикю вполне обойдётся без Чёрного Лиса.

Внезапно из-за спины накатил вал топота. Мимо меня на мост бежали люди в военной форме. Они хватали смертников, срывали с них бесполезную взрывчатку и сковывали руки за спиной…

Целую секунду на мосту стояла тишина — только ветер негромко пел в туго натянутых тросах.

А потом плотину прорвало.

Люди выскакивали из машин, хватали детей, собак, сумки — и бежали прочь, подальше от страшной взрывчатки, от этих зомби с пустыми взглядами и от военных.

Не знаю, что мешало им раньше — вероятно, смертники просто пригрозили всем оставаться в машинах — иначе убьют.

Но теперь людей было не остановить.

Началась давка. Как ручейки сливаются в один большой поток, так и люди, просачиваясь между машинами, соединялись в толпу, и двигались прочь с моста.

В сутолоке мелькали искаженные страхом лица.

Меня тоже затянуло в это столпотворение. Ему невозможно было противостоять, не применив силу. Но на любое насилие заряженная ужасом толпа ответит тем же…

И я просто отдался потоку, тому движущему порыву, в котором не отдавал себе отчёта. Исподволь я высматривал Фудзи — казалось, он должен быть где-то рядом.

Ведь кто-то организовал сопротивление. Кто-то, кто мог призвать достаточно сэнсэев — чтобы остановить смертников в последний момент.

Мой друг Фудзи не так прост, как кажется на первый взгляд, и не говорите.

Тайная канцелярия? Титулярный советник? Ну-ну…

Когда в толпе вдруг мелькнуло знакомое лицо, сначала я не придал этому значения.

Девушка. Спокойно и плавно двигается сквозь толпу. Походка её легка, как в танце.

Одетая в городскую одежду — обычные джинсы и такая же куртка поверх белой футболки, — она ничем не выделялась из толпы испуганных, охваченных паникой людей. Только своим спокойствием.

Отличие было в том, что все остальные носились, как куры с отрубленными головами.

ОНА ОДНА ШЛА СПОКОЙНО И НЕТОРОПЛИВО К СВОЕЙ ЦЕЛИ.

И только пробежав мимо, прокрутив в голове лица всех знакомых девушек — на Тикю их можно было сосчитать по пальцам одной руки — я вспомнил, где видел эту.

Она была на фотографии. Одной из трёх, на которых операторы запечатлели наиболее вероятных реципиентов Шивы.

Конец первого тома.

Второй том — https://author.today/work/177491

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/172642

Content

Т и Д Зимины
Черный лис. Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene