Т и Д Зимины

Черный лис. Том 3

Глава 1

Я не заметил, как оказался на ногах.

Чувствовал себя прекрасно. Голова раскалывалась, каждая клеточка тела взывала о покое и отдыхе. В желудке поселился колючий ёж, и когда он шевелил иглами, мускулы живота скручивали спазмы.

Но несмотря на эти ощущения, меня переполняла жажда деятельности. Оглядевшись в поисках одежды, я увидел украденные в магазине закопчённые джинсы, толстовку, натянул всё это на голое тело — на мне была тоненькая распашонка с завязками на спине — и пошел к двери.

Почувствовал, как в ступни проник ледяной холод, и в два шага вернувшись к кровати, сунул ноги в клетчатые тапки.

Снова рванул к двери, попытался открыть… Но ручки не было. Была гладкая белая поверхность с окошком, забранным решеткой. И всё.

Я в недоумении посмотрел на Салтыкову.

— А что вы хотели? — она тоже поднялась и взяла свою сумочку. — Это всё-таки тюрьма.

Об этом я как-то забыл.

— Вы сказали, что всё уладили.

— Сделать это оказалось сложнее, чем заключить мирный договор с врагом, — неслышно ступая лаковыми лодочками, она подошла к двери и несколько раз стукнула.

Звук был гулким, металлическим.

— Простите меня, Дарья, — я действительно ощущал раскаяние. Получается, не всегда привычка посланника действовать в одиночку, является самой лучшей стратегией. — Я был не прав, заставив вас тратить свои ресурсы на меня.

— К сожалению, это было оправдано, — дверь распахнулась, но за ней никого не было. Мы вышли в ослепительно белый коридор. — Вы нашли Артефакты и предотвратили катастрофу. Так что всё в порядке.

— А где они сейчас?

Последнее, что я помнил — Артефакты сплавились в большой куб, который завис над крышей.

— В надёжном месте, — отрезала Салтыкова. — И лучшие умы империи гадают, как вы это сделали.

— Сделал что?

— Всё, — она бросила на меня короткий взгляд из-под набрякших век, не замедляя шага.

— Почему здесь никого нет? — спросил я, с трудом поспевая за маленькой женщиной. Тапки громко шлёпали по полу и норовили потеряться, джинсы приходилось поддерживать руками — без ремня они отказывались держаться на талии.

Коридор был пуст. Как по мне, если это госпиталь, по нему должны сновать сиделки, медсёстры, да и охрана не помешала бы…

— Протокол безопасности, — мрачно ответила госпожа секретарь. — Вас никто не должен видеть.

Я что, такой страшный? — ни одного зеркала, или просто стекла здесь не было. И оценить свой облик я мог лишь умозрительно. Но и так прекрасно понимал: сейчас моя внешность вызывает скорее улыбку, нежели страх. И речь идёт о самом факте моего присутствия.

— Знаете, ведь благодаря Кладенцу я могу менять внешность, — как бы вскользь заметил я, когда Салтыкова стукнула кулачком в очередную дверь. — Можно сделать так, что никто меня не узнает… Включая вас.

— Прекрасная мысль.

— Что? — я удивился. Думал, она лишь махнёт рукой, отметая мои фантазии.

— Вы же не шутили, нет? — она вновь посмотрела на меня искоса, и как-то неодобрительно. — Вот и займитесь. Пока есть время. Для всех будет лучше, если в арестанте, покидающем Бутырку под присмотром главы КИБ, никто не узнает принца Антоку. Да и вообще: принцу лучше всего залечь на дно. Подождать, пока всё не утрясётся. Давайте, — она уже просто приказывала. — Становитесь своим собственным агентом.

Эти же слова, вечность назад, я слышал от государя Святослава. — Станьте своим собственным агентом, сказал он.

Салтыкова его процитировала.

— Я должен вернуть государю его дочь? — спросил я так, словно только что это понял.

На самом деле, всё было очевидно в тот миг, когда Салтыкова озвучила проблему.

— К сожалению, кроме вас это сделать некому, — сердито буркнула госпожа секретарь.

Мы в этот момент спускались в лифте — стальной мелкоячеистой корзине, усиленной тавровыми балками.

— Я готов, — шмыгнув носом, я подтянул штаны. Посмотрел на свои тапки… нет, честно. Я хотел несколько разрядить напряжение. Но добился противоположного эффекта.

— Ну почему вы свалились на мою седую голову, господин посланник! — она всё-таки не удержалась от проявления эмоций. Но вместо того, чтобы почувствовать огорчение, вызванное пренебрежением к своей персоне, я ощутил благодарность. Злясь, госпожа секретарь выглядела намного человечнее. — Поверьте, без вашего вмешательства всё и так было непросто. Но с вами, непредсказуемой, не поддающейся расчётам величиной…

— Уж простите, что хотел избавить ваш мир от самого опасного преступника современности, — я этого не хотел, но голос прозвучал чересчур ядовито.

— Да как вы ещё не поняли, Курои?.. — взгляд прозрачных леденцовых глаз чуть не высверлил во мне аккуратную дыру. — В нашем мире таких, как ваш Шива, едят на завтрак! Обратитесь к истории. Там вы могли бы отыскать кучу примеров того, как маги прошлого воюют друг с другом. Распыляя целые города и страны. И кстати: почему вы ещё этого не сделали? Почему не изучили историю мира, в котором взялись действовать так активно?

— Наверное, потому что не такой старый и мудрый, как вы, — я всё ещё был сердит. Ребячество, конечно.

Я-то считал, что пытаюсь избавить Тикю от страшной опасности. А оказывается, только путаюсь под ногами.

Лифт остановился, решетка лязгнула и мы оказались в тесном бетонном помещении — видимо, очередном пропускном пункте. Пустом.

Салтыкова открыла дверь, набрав девятизначный код. Снаружи пахнуло сыростью, железом и почему-то землёй.

Подземка! — выглянув за дверь, я увидел длинный перрон, освещенный резкими люминесцентными лампами. В яме за ним поблёскивали проложенные в обе стороны рельсы.

Салтыкова спокойно подошла к краю перрона и нажала кнопку, расположенную сбоку, на стене.

— Куда мы направляемся? — я постарался, чтобы вопрос звучал легкомысленно, но не смог: слишком сильно удивляли масштабы и размах мероприятия по извлечению меня из тюрьмы.

— Увидите.

В глубине туннеля раздался негромкий свист, и к перрону мягко подкатил небольшой поезд: всего два вагона, тупоносая кабина пилота кажется пустой…

Двери отворились и мы вошли.

— Устраивайтесь поудобней, — пригласила Салтыкова и уселась в мягкое кожаное кресло рядом с небольшим столиком. Я сел напротив. — Чай, кофе?

— Кофе, — решил я.

Поспать всё равно не получится, так что доза кофеина не повредит.

Так же мягко, почти незаметно поезд тронулся и набрал скорость.

Салтыкова нажала кнопку на столе, и через пару минут из люка выехал поднос с большим медным кофейником, двумя чашками, а также герметичными пакетиками с сахаром, сливками и по-моему, джемом.

Я налил себе полную чашку, и секунду подумав, наполнил вторую. Пододвинул её женщине.

— А где принц Фудзивара? — светским тоном спросил я, пробуя кофе. — Вы сказали, что похитили Любаву. Но о принце почему-то умолчали.

Салтыкова высыпала в свою чашку весь сахар, добавила сливок, отпила крошечный глоточек и вернула чашку на блюдце.

— Ну?.. — мы были одни, и я позволил себе слегка повысить голос. — Почему вы молчите? Где Фудзи?

Господа секретарь молча вздохнула. Потом посмотрела на меня и сказала:

— Мы считаем, что принц Фудзивара причастен к похищению Любавы.

— Нет.

Она не права. Это просто не может быть правдой. Это гнусная клевета.

— Всё за то, Курои, что Константин был в заговоре с самого начала. Он был связным Бестужева и Сётоку в Ямато.

— Этого не может быть, — упрямо сказал я. — Фудзи попал в эту историю из-за меня. Он был первым, с кем я познакомился, появившись в Тикю. Это я втянул его…

— И тем не менее, Шива всё время вас опережал, Курои, — мягко напомнила госпожа секретарь. — Как вы думаете: почему?

— Потому что он — такой же чрезвычайный посланник, как и я. Потому что мы учились в одной школе, и в нас вбиты одинаковые директивы. Ни я, ни он, не можем вырваться из плоскости собственного горизонта событий. Мы с ним одинаковые.

— А у меня есть более простое объяснение, — она нажала кнопку ещё раз, и на столике появился пластиковый пакет с бутербродами и большое яблоко. — Угощайтесь, Курои, — пригласила Салтыкова. — Ешьте. Набирайтесь сил. А я пока буду говорить.

После кофе мой желудок лишь пробудился, так что упрашивать меня не пришлось. Пока мы разговаривали, я потихоньку претворял в жизнь приказ Салтыковой: менял внешность.

Прибавил себе роста, раздался в плечах, укрепил, насколько это было возможно, кости и нарастил мышечный каркас.

Джинсы мне теперь были заметно коротки, а запястья торчали из рукавов толстовки. Менять кардинально лицо я побоялся: без зеркала я просто не представлял, что могло получиться.

Всё это потребовало уймы энергии, и распечатав пластиковую упаковку с бутербродами, я принялся за еду. Ветчина, помидоры, сыр… Вкусно.

— Ваш друг Фудзи с самого начала был вовлечён в интригу, — сказала госпожа секретарь. — Живя на Сикоку и изображая из себя маргинала, он поддерживал связь с Виктором Набунагой, а через него — со своим братом Сётоку. И Бестужев состоял с ним в переписке. Когда появился Шива, а за ним и вы — всеми забытый принц Антоку, — наши заговорщики решили, что пришла пора действовать. То, что Разрушитель всё время вас опережал — заслуга принца Константина, — сердито заявила госпожа секретарь. — Он всё время был рядом, и передавал противникам сведения о каждом вашем шаге.

— Он — сотрудник Тайной Канцелярии Ямато, — пробубнил я, проглотив последний кусок. — Ему доверяют Белый Лотос и Итиро Янака.

Было похоже, что я цепляюсь за соломинку. Но пока я сам, лично, не посмотрю в глаза своему другу — я не буду считать его предателем.

И в то же время… В то же время я вспомнил, как ещё недавно сам думал, что Фудзи ведёт свою игру.

— Янака — босс якудза, — жестко ответила Салтыкова. — А Белый Лотос — его дочь.

— Но она занимает в Ямато такую же должность, что и вы.

— А это значит: имеет очень, очень широкие полномочия.

Наши взгляды скрестились. Салтыкова первой опустила глаза.

— Простите, Курои. Мне понятно ваше нежелание верить. Но я не первый год на службе. И даже не первый десяток лет. И научилась не доверять никому. В том числе — самым близким друзьям.

— А мне? Мне вы доверяете?

Она тяжело вздохнула и потянулась к сумочке. Открыла, поставила на колени, и запустила внутрь руку — словно не могла что-то найти.

— Мы взяли Шиву, — сказала она, не глядя на меня. Я молча ждал продолжения. — Обыскав его жилище, мы нашли несколько устройств, явно не нашего происхождения.

— Метасендер?

— Возможно, — наконец она оторвала взгляд от сумочки и посмотрела на меня. — Но я не могу отдать в ваши руки ни преступника, ни его приборы.

Возможно, она думала, что после этих слов я брошусь на неё. Или просто решила перестраховаться.

Потому что в руке Салтыковой появился пистолет. Ствол был направлен мне в грудь, и рука её не дрожала.

— Это обычный пистолет, с обычными пулями, — пояснила она. — Разумеется, вас это не убьёт, но на какое-то время притормозит, это точно. Мы всё ещё можем вернуться назад в Бутырку.

— Князь Соболев поклялся отдать мне Шиву, — сказал я. И удивился, насколько бесцветным стал мой голос.

— Я — не князь.

— Но вы говорили, что обязаны подчиняться приказам.

— В конечном итоге, важно лишь то, кто эти приказы отдаёт, — сказала маленькая женщина и улыбнулась. — Я действую в интересах государства. Всегда. Чего бы это мне не стоило.

Я работаю на государство, — как-то сказал Фудзи. — Не на правительство или сильных мира сего. На людей.

— Но… Зачем вам Шива? — я искренне недоумевал. — И зачем устройства, которыми вы не умеете пользоваться? Поверьте: в руках непосвященного они НИКОГДА не заработают. Вы не сможете попасть на Ёшики.

Она рассмеялась.

Впервые я слышал, как эта женщина смеётся.

Но в её голосе не было радости. Это был точно выверенный, расчётливый смех. Призванный показать несостоятельность оппонента.

— Эти предосторожности мне нужны не ради посещения других миров, Курои, — сказала она, опуская пистолет, пряча его обратно в сумочку. — Они нужны для вас.

Я моргнул.

— Поводок.

— Угадали.

— Вам не понравилось, что я предпочёл действовать самостоятельно. И решили заручиться гарантиями моей дальнейшей лояльности.

— Железобетонными гарантиями.

— Но… Ведь вы можете блефовать, — я откинулся на спинку кресла, и только теперь заметил, как был напряжен всё это время. — Откуда я знаю, что вы задержали действительно Разрушителя?

— А я вам покажу, — она вновь порылась в сумочке, и протянула мне очки дополненной реальности. Я послушно надел.

Вагон поезда исчез. Я оказался в небольшой комнате. Двухэтажная кровать, в углу — ширма, за которой шумит вода.

Вот из-за ширмы вышла Белый Лотос… Нет, не она. Теперь, когда я видел девушку в движении, было понятно, что сходство чисто поверхностное. У них с Хякурэн были разные глаза. Разная мимика, разная манера двигаться.

— Её содержат в надёжном месте, она ни в чём не нуждается, — сказала Салтыкова, когда я снял очки. — Как только я пойму, что кризис миновал, я провожу вас к ней и предоставлю все изъятые устройства.

— Она сбежит, — сказал я. — Не знаю, как вы её охраняете, но Шива сбежит от вас в самое ближайшее время.

— Посмотрим.

— Будет поздно.

Однажды мы уже думали, что поймали Разрушителя. Его посадили в неприступную крепость на вершине скалы. Там не было охраны, которую можно переманить на свою сторону. Не было дверей, которые можно выломать. Не было лестниц, стен — ничего. Лишь открытая всем ветрам площадка на высоте двух тысяч метров. Три на три метра. С неё можно было только спрыгнуть вниз, в пропасть, на дне которой ожидали острые камни.

Но Шива сбежал. Мы не знаем как, но когда за ним прилетел дежурный коптер Корпуса — Разрушителя на скале не было.

— Придётся рискнуть, — пожала плечами маленькая женщина.

Во время нашего разговора она сидела прямо, подвинув ноги под сиденье и держа сумочку на коленях. Но теперь тоже откинулась на спинку кресла. Убрала сумочку, оставив пистолет на коленях, вытянула ноги и в дополнение ко всему скинула свои туфли-лодочки.

Я невольно посмотрел на её ступни. Маленькие, изящные, несмотря на возраст, обтянутые тонкими чулками. Пятки покраснели, на больших пальцах вздулись пузыри.

Заметив мой взгляд, она подвинула ноги обратно под сиденье.

— Зря вы стараетесь запугать меня, — почувствовав сухость в горле, я налил себе остывшего кофе и сделал большой глоток. — Я и так собирался предложить свои услуги по спасению Любавы. То, что я не верю в предательство Фудзи, вовсе не значит, что я откажусь работать на вас.

— Это элементарная предосторожность, — она пожала плечами.

В свете электрической лампочки в салоне лимузина волосы Салтыковой казались короткими металлическими проволочками.

— К тому же, вам будет легче сосредоточиться на текущей задаче, если вы будете знать, что Шива уже пойман.

— К сожалению, это не так, — я поставил чашку на место. — Директива обязывает меня вернуться в Корпус, как только преступник будет схвачен. Честно говоря, я не представляю, как такое промедление отразится на моей психике. Вы выдернули чеку, госпожа секретарь.

Я не кривил душой. Не пытался её запугать. Я действительно не знал.

Возможно, Шива пошел вразнос после того, как ему воспрепятствовали в выполнении директив…

— Как я уже сказала, я готова рискнуть.

Поезд остановился, но двери вагона пока оставались закрытыми. Я молча ждал.

— Сейчас мы с вами пройдём в одно место, — объявила Салтыкова. — Но лучше вам будет переодеться.

Она протянула мне небольшой свёрток, в котором я опознал стэллс-костюм. Тот самый, который я спрятал в дупло дерева где-то на окраине Москвы.

— Вы его нашли, — только и сказал я, принимая свёрток.

— Это было несложно, — госпожа секретарь нашарила туфли, надела их и поднялась из кресла. А потом встала спиной ко мне, у двери.

Я мог бы задушить её прямо сейчас, — мысли проникали в голову, как липкие черви в сердцевину яблока. — Мог бы сломать её тощую шейку, а потом надеть костюм, выйти из поезда и скрыться.

В то же время я прекрасно знал, что ничего такого не сделаю. И вовсе не потому, что Салтыковой удалось меня запугать.

Просто где-то, в глубине души, я понимал эту маленькую усталую женщину.

Она была в отчаянии. Она настолько устала и запуталась, что не доверяла уже никому, даже себе. Много часов подряд сидя в тесной коробке лимузина, или вот такого вагона, она передвигается по городу, ни на секунду не оставаясь на месте. И всё время работает. Расплетает клубки, решает проблемы, устраняет кризисы.

У неё нет времени, чтобы нормально поесть, она приучила себя пить воду, чтобы не свалиться от обезвоживания — потому что забывает о нуждах своего изношенного организма. Она не видит солнечного света, не чувствует ветра на своей коже, потому что её мир — это сумерки. Глухие, кромешные сумерки, что скрывают тайны и секреты, которые она обязана разгадать.

— Я готов, — она повернулась и одобрительно — впервые за долгое время — окинула взглядом мою фигуру.

— А вы хорошо поработали, Курои, — сказала она. — Вы молодец.

— О чём вы?

— О вашей внешности, конечно, — взяв сумочку, она наконец спрятала пистолет, а взамен достала пудреницу с небольшим круглым зеркальцем и протянула мне. — Теперь вас точно никто не примет за МОЛОДОГО принца.

Мне понадобилось целых две минуты, чтобы рассмотреть себя по частям, а потом сложить картинку в голове. После этого я рассмеялся.

Неосознанно, инстинктивно, я придал себе черты, которые мечтал увидеть в зеркале. Никаких оттопыренных ушей. Никакого детского пушка на щеках. Мудрые взрослые глаза, высокие скулы, хорошо развитая нижняя челюсть.

Чёрные волосы зачёсаны назад и спускаются на плечи.

При известной доле воображения, в чертах этого лица чётко прослеживалось фамильное сходство с князем Соболевым.

И вовсе не потому что я занимал тело его внука… За всю свою жизнь я не встречал человека более благородного. Более целеустремлённого, сильного духом и честного.

Неудивительно, что даже подсознательно я стремился походить именно на него.

Всего лишь на один миг, на долю секунды мне стало жаль своего настоящего облика: синт-оболочки, оставленной на Ёшики.

Иногда я ею восхищался — настолько совершенной, гармоничной и удобной она была.

Временами ненавидел. За её уникальность, за то самое совершенство, доведённое до абсурда. И в то же время недоразвитую, ущербную из-за встроенных ограничителей.

В этом мире и в этом теле ничего такого не было. Не было катетера для введения питательного раствора. Не было порядкового номера на запястье. Маячка, благодаря которому Корпус всегда знал моё местоположение…

Приняв внешность взрослого Владимира Антоку, я стал тем, у кого есть своё место в жизни. Свои привилегии — и свои обязанности.

И самое главное: изменившись, я перестал чувствовать себя узурпатором. Тем, кто занял чужую оболочку.

— Идёмте, — дверь вагона наконец открылась и она легко шагнула на ярко освещенный перрон.

Я скользнул следом. Теперь я не стеснялся своего обтягивающего, как капроновый чулок, костюма.

Перрон ничем не отличался от того, где мы сели в поезд, и создавалось впечатление, что покатавшись, мы вернулись в ту же точку.

— Где мы? — голос не разнёсся гулко по пустому помещению — как этого следовало ожидать. Он словно растворился в сухом воздухе, затух, как волна на песке.

— Это… тоже тюрьма, — сказала Салтыкова. — Но только для преступников — магов. Идёмте. Вы должны кое-кого увидеть.

Шива, — моё сердце глухо забилось. — Сейчас я увижу Шиву.

Когда мы, спустя десять минут быстрой ходьбы по узкому, как кишка, коридору, подошли к зарешеченной двери, я уже почти успокоился.

Салтыкова протянула руку к зарешеченному окошку и взялась за заслонку.

— Готовы? — спросила она.

Глава 2

Протянув руку, госпожа секретарь распахнула дверь и толкнула меня в спину. Чтобы не упасть, мне пришлось сделать шаг в камеру.

Дверь захлопнулась.

Обманула. Она просто хотела перевести меня в другую тюрьму без лишних проблем! — эта мысль настойчиво билась в висках, в то время как глазами я подмечал детали, не соответствующие этой гипотезе.

Обитые светлым шпоном стены. Толстый ковёр на полу, блёклого оттенка овсяной каши. Мягкая мебель, портьеры, за которыми угадывалось фальшивое окно, или скорее, громадный плоский экран, в данный момент тёмный и пустой.

Одну из стен полностью занимал стеллаж, заполненный книгами, статуэтками, большими ракушками и свитками из натуральной кожи.

Сначала я принял их за рулоны бумаги, но запах — характерный для выделанной кожи запах химикатов и чернил, не позволил ошибиться.

В глубине комнаты — ибо камерой заключения это помещение назвать не поворачивался язык — стоял большой стол, на нём — старинная лампа с тяжелым кованым пьедесталом и абажуром зелёного стекла.

В круге тусклого света за столом сидел человек. Он должен был слышать и мои шаги, и стук закрываемой двери, но предпочёл не отрываться от своего занятия.

Тогда я сам пересёк комнату и подошел к столу. Ведь за этим меня сюда и привели, верно? Салтыкова сказала: вы должны кое-кого увидеть.

То, что это — не Шива, я понял сразу, и разочарование оставило горький след на языке. Но любопытство становилось всё сильнее.

Если госпожа секретарь потратила время на то, чтобы привезти меня сюда, значит, это очень важно.

— Одну минуту, — сказал человек за столом, не поворачиваясь ко мне. — Я должен закончить одно дельце, и тогда я в полном вашем распоряжении.

Голос у него был мягким, с приятной хрипотцой. И достаточно вежливым — чтобы я не выказал раздражения.

Не в силах сдержать любопытство, я подошел ближе и заглянул человеку через плечо.

На столе лежал альбом с прозрачными окошками. В каждое была вставлена небольшая картинка — три на четыре сантиметра, не больше.

В руке, осторожно зажатую пинцетом за уголок, человек держал такую же картинку. Сквозь мощную лупу он разглядывал изображение: космический челнок направляется к подвешенному в пустоте кубу с светящимися гранями…

— Это марки! — я не смог сдержать удивления.

В некоторых, не столь подверженных технологиям мирах, до сих пор существовал такой вид сообщений: почтовые письма. Для доставки адресатам использовался своеобразный способ оплаты: человек покупал марку, наклеивал её на конверт и бросал в ящик…

— Утраченное в нашем мире хобби, — всё также не поворачиваясь, сказал человек. — Но меня оно успокаивает.

Налюбовавшись картинкой, он аккуратно вставил марку в пустое прозрачное окошко и захлопнул альбом. А потом, не вставая, повернулся ко мне — кресло было вращающимся.

— Приятно познакомиться, — он протянул узкую смуглую руку. — Меня зовут мастер Никто.

— Курои.

Рука у него была горячая и твёрдая. Словно глиняная болванка, которую хорошенько нагрели в печи. Лицо узкое, тёмное, измождённое. В глазах, за налётом интереса и доброжелательности, таилась боль.

— Вы — не из нашего мира, — сказал мастер Никто. Так просто, словно сообщил о соринке, которую заметил у меня на рукаве.

— А вы — не узник, — не остался я в долгу.

— У вас двойная тень, молодой человек. Я вижу её так же отчётливо, как и ваше истинное лицо, спрятанное под маской изменённой плоти. Кстати: интересная техника. Это не иллюзия, но и не косметическая хирургия. Вы просто сделались таким… — он всмотрелся в меня ещё пристальнее. — Да. Теперь понимаю. Артефакт. Вы прошли глубокую настройку, но не остановились на достигнутом. Интересно, интересно…

Я только сейчас заметил, что он так и не отпустил моей руки. И теперь ощупывал её большим пальцем, поглаживал, надавливал — не слишком сильно, но чувствительно. Подавив стремление грубо отдёрнуть свою руку, я аккуратно вынул её из хватки мастера Никто.

— О, простите, — он мило улыбнулся. — Ко мне так редко приходят посетители, что я почти забыл, какой на ощупь может быть чужая человеческая рука…

— Вы заперлись здесь по своей воле, — сказал я. Такой вывод пришел в голову сразу: только добровольное заточение объясняло относительный комфорт помещения. А ещё — высокая ценность самого пленника. — А значит, можете и выйти, когда пожелаете.

— К сожалению, нет, — мастер вновь улыбнулся, и лицо его будто осветилось изнутри.

Он был магом очень высокого уровня. Но в отличие от других сэнсэев, которых я уже научился различать по степени прозрачности глаз, у этого радужки были угольно-чёрными, абсолютно пустыми.

— Вы правы, я сам обрёк себя на заточение. И сделал это совершенно осознанно. К счастью, государь Святослав пошел навстречу моему желанию и разрешил поселиться здесь, — он обвёл просторную комнату взглядом. — В относительном комфорте и безопасности.

— Чего же вы боитесь?

Я никак не мог понять: зачем Салтыкова привела меня к этому сломленному человеку.

— Себя, — просто ответил мастер Никто. — Точнее, своего могущества.

— Вы заперлись здесь потому, что стали… Слишком хорошим магом?

— Не совсем, — наконец он поднялся из кресла и я с удивлением понял, что узник был совсем крохотным. Он едва доставал мне до локтя. — Даже наоборот: я испугался того, насколько ПЛОХИМ я могу стать.

— Объясните.

Я привык полагаться на свои суждения. Даже гордился тем что могу просчитать и понять любого человека. Но мастера Никто я понять не мог. И вовсе не потому, что он говорил загадками. По-сути, он вообще ещё ничего не сказал…

— Когда-то я был таким же, как и вы, Курои.

Поддёрнув длинные полы шелкового халата, узник посеменил к стеллажу, взял там что-то, и вернулся ко мне. Предложив жестом сесть на узкую кушетку, сам вновь взобрался в своё кресло.

Думаю, когда наши глаза оказались на одном уровне, ему стало заметно спокойнее.

— Вы тоже пришли из другого мира? — вопрос вырвался сам, после того, как я прикинул несколько вариантов.

— Нет, не в этом смысле, — он опять улыбнулся, коричневое лицо на мгновение озарилось. — Просто я очень быстро овладел магией. В нашей семье тоже хранился Артефакт, и я привык обращаться к нему с детских лет. Хотя обычно у нас проходят инициацию лет в двадцать… Вундеркинд — говорили другие маги. — Такое бывает иногда. Рано загораются, очень быстро сгорают…

— Они вам завидовали?

— Ещё бы. Всестихийник, в руках которого одна таттва преобразуется в другую так же легко, как вода приобретает форму ёмкости, в которую её поместили. Как слетающий пух одуванчика. Как птица, которая кружит в потоках воздуха, как песок, утекающий в чашу песочных часов… Уж простите за обилие природных метафор. Давно не был на улице. Соскучился, знаете ли.

— А как быть с таттвами Порядка и Хаоса? Их использовать запрещено.

— А знаете, из-за кого? — и он подмигнул.

— Из-за вас. Их запретили использовать из-за того, что вы сделали что-то особенное. Что-то разрушительное настолько, что ужаснулись все. В том числе — вы сами.

— Не будем ворошить прошлое, — его голос вдруг сделался сухим и ломким, как старинная бумага. — Потому что и без него будущее может оказаться достаточно страшным.

— Поэтому она и решила нас познакомить, — сказал я. Мастер Никто всё вертел в руках ту вещь, что взял со стеллажа. Я никак не мог разглядеть, что это такое — настолько маленьким оно было. — Дарья хотела, чтобы я проникся вашим печальным опытом, и перестал совершать ошибки.

— А вы их совершаете? — спросил узник.

— Постоянно.

— Ну что ж, — хлопнул себя руками по коленям. — Хорошо уже то, что вы это признаёте. Я долгое время был очень упрям.

— Артефакт изменил меня, — сказал я тихо. — Не просто прошел, как вы это называете, настройку, — сказал я. — Мне кажется, на какой-то миг я слился с Артефактом. Стал с ним одним целым. И это изменило меня. Но каким я стал — я и сам не знаю.

— Когда я сделал то же самое… — сказал мастер Никто. — Понимаете, мы жили на небольшом острове. Я и моя семья, — он замолчал, словно погрузился, вопреки собственному запрету, в воспоминания. — Я слился с Артефактом, стал с ним одним целым. Мне казалось, я постиг его природу… Но когда я пришел в себя после Слияния — оказалось, что я остался один. Весь остров, вместе с родовым поместьем, пашнями, садами — ах, какие у нас были виноградники!.. Люди, животные — всё ушло под воду.

Я помолчал, пытаясь осмыслить то, что поведал мастер. Но даже проработав в голове несколько версий, не нашел ничего лучшего, чем сказать:

— Но ведь у меня получилось.

— Вам крупно повезло, юноша. Провернуть такой трюк посреди Москвы, на удалении от Артефакта — да вы счастливчик. Один шанс на миллион — за то, что выживете вы. Миллион в сотой степени — за то, что не пострадают окружающие.

— Я этого не знал.

Мысли путались. Я попытался осмыслить масштабы катастрофы, которой, по словам мастера Никто, не случилась только чудом.

— Незнание не избавляет от ответственности, — наставительно сказал узник. — А также от чувства вины.

Если хоть что-то пошло бы не так, — подумал я с ужасом. — Я мог уподобиться Шиве. Город, миллионы людей — и всё это было в моих руках. Я не задумываясь применил свою силу, будучи уверенным, что выступаю на стороне добра.

Вот теперь мне стала понятна ярость мадам Салтыковой. Мальчишка! Ни секунды не подумав о последствиях, я сделал то, что считал нужным.

И ведь я искренне полагал, что совершаю доброе дело! Меня пытались остановить, — вспомнил я магов, сломя голову бегущих ко мне, стоящему в круге из вращающихся Артефактов.

Они-то, в отличие от меня, прекрасно представляли, что может произойти. И они были уверены, что произойдёт! Ведь такое уже было.

Был семейный Артефакт. Был молодой маг, который считал, что сможет совершить невозможное.

А потом была катастрофа.

— Одно из уложений Кодекса гласит: власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно, — сказал я вслух.

Мастер Никто грустно кивнул, поджав губы.

— Истинная правда, — сказал он. — Истинная правда. И хотя я не знаю, какой именно кодекс вы цитировали, поверьте: его составляли очень мудрые люди.

— И что мне остаётся? — в горле встал комок. — Забыть всё, что я умею? Оборвать связь с Артефактом?

— Сие невозможно, молодой человек. С Артефактом вас разлучит только смерть. Но и это — не наверняка.

— Я не могу запереться здесь, в этом узилище, вместе с вами!

— Есть много способов добраться до вершины горы, — ответствовал мастер. — И каждый выбирает свой.

— Так вы считаете, что вот это, — я обвел руками комнату. — И есть вершина?

Неожиданно тело мастера Никто начало мерцать. Оно сделалось прозрачным, зыбким, и — исчезло. Я моргнул.

И увидел, как он стоит в другом конце комнаты, спокойно перебирая пальцами корешки книг.

— Все скрепы — в голове, — сказал мастер Никто. — Вы сами создаёте себе узилище. А окружение, — он обвёл рукой комнату, как я минуту назад. — Просто не даёт об этом забыть.

— Вам удалось с ним соединиться, — сказал я. — Вам удалось СТАТЬ живым Артефактом. Вы — всемогущи.

— Когда-то жил в далёкой стране один маг. В расцвете лет он вывел формулу, благодаря которой можно было совершить любое чудо. Но было маленькое, просто крошечное условие: это чудо не должно причинить вред ни одному существу во Вселенной, — задумчиво поглаживая толстый фолиант, сказал мастер Никто. — Такого чуда маг придумать не смог. И удалился в ледяную пустыню, где больше не заговорил ни с одним человеком. Вплоть до самой смерти.

— Но я — не такой, — я уже не знал, верю ли в то, что говорю. — Я — всего лишь человек из другого мира. Там, у нас, нет Эфира, нет никакой магии. Я выполню свою миссию и уйду. Я снова буду обычным человеком. Меньше, чем человеком. Всего лишь инструментом в чужих руках.

Я почувствовал, как в сердце вдруг, неожиданно, воткнулась ледяная сосулька. Мысль о том, что вернувшись на Ёшики, я лишусь связи с Артефактом, причинила физическую боль.

— Поверьте, молодой человек: не вы выбрали наш мир. Он выбрал вас. Вам не удастся так легко сбежать.

— Но я должен! Иначе сойду с ума…

— А вы уверены, что не сойдёте с ума и в том случае, если уйдёте?

Я устало опустил голову на руки. Сосулька в сердце растаяла, оставив ощущение холода в животе.

— Значит, вы не скажете мне, как быть дальше, — с трудом выговорил я.

— Я сделаю лучше, — мгновение, и мастер оказался возле меня. — Я просто помогу вам не допустить моих ошибок.

— Но опыт учит, что только совершая ошибки мы можем научиться.

— Наверное, я не так выразился, — я поднял лицо и увидел, как мастер Никто вновь улыбается своей неповторимой улыбкой. — Безусловно, вы будете совершать ошибки. Но это будут ВАШИ ошибки. А я сделаю так, чтобы вам не пришлось изобретать велосипед. Вот, возьмите, — и он вложил мне в руки тот небольшой предмет, с которым не расставался на протяжении всего разговора.

Это была бусина.

Точнее, небольшой шарик, диаметром в один сантиметр. Он был полый, и весь резной. Поднеся к глазам, я принялся разглядывать его — тончайшую паутинку, смотанную в причудливый клубок. Как резчику удалось достичь такого совершенства, я даже не представлял. Возможно, лазерный резак, или даже принтер…

— Эту жемчужину создал я, своими руками, — сказал Никто. — В ней заключена моя память. Всё, что я сделал на этом свете — и плохого, и хорошего. Отдаю её в ваши руки, посланец другого мира. Возможно, став ненадолго мной, вам удастся посмотреть на себя со стороны… А теперь оставьте меня, — он вновь уселся в кресло и раскрыл альбом с марками. — Поверьте, мне было приятно поговорить с вами. Но голос другого человека лишает меня душевного покоя. Идите, Курои. И да пребудет с вами Эфир.

Честно говоря, я не представлял, смогу ли покинуть узилище мастера Никто по собственному желанию. Ручки на двери — так же, как и в тюремной палате — не было. Заслонка на двери наглухо закрыта, а дверь представлялась такой массивной, что вряд ли с той стороны будет услышан стук…

И неожиданно для себя оказался в коридоре, рядом с Салтыковой. Маленькая женщина смотрела на меня одно долгое мгновение, а потом кивнула и пошла назад.

— Всё это время вы прождали возле двери? — мне показалось, что разговор с мастером Никто занял около часа.

— Что значит время для мастера иллюзий, — ответила та. — Я успела сделать всего пару вздохов.

Я на секунду остановился. Подставил ладонь под тусклый свет лампы и раскрыл. На ней покоилась жемчужина — как её называл мастер Никто. Резная бусина из тонко свитой невесомой паутинки. По его же словам, в ней хранится его память…

— Не сказал бы, что это было иллюзией, — теперь, в новом теле, мне было нелегко подстроиться под шаг старой женщины — мелкий, слишком быстрый, сопровождаемый негромким перестуком низких каблуков.

— Знаете, как назывался остров, который он уничтожил? — спросила госпожа секретарь, не глядя на меня. Подмышкой она решительно сжимала сумочку — в которой лежит пистолет, напомнил я себе, — а другую опустив в карман жакета.

— Название мне ничего не скажет, — хотя все миры географически были похожи, очертания материков, количество островов, озёр и рек могло немного варьироваться.

— Это был процветающий остров рядом с побережьем Корё. Или же Пэкчэ, как эту страну называют её коренные жители. На острове жило сто пятьдесят тысяч жителей. Когда остров ушел под воду, волна цунами была такой высокой, что затопила материк на десять километра вглубь. Там было несколько процветающих городов, полсотни миллионов людей. Конечно, погибли не все, но последствия катастрофы, которая случилась почти семьдесят лет назад, сказываются до сих пор. До сих пор, — повторила она так, словно я не поверил. Или не расслышал. — Когда мы поняли, Курои, что вы готовитесь совершить, я собиралась объявить чрезвычайное положение. И обязательно сделала бы это, если бы был хоть какой-то толк. Я приготовила заявление, в котором брала на себя ответственность за всё, что вы натворили — готовились натворить. И я готовилась к смерти. А это, поверьте, нелегко. В моём-то возрасте.

Последнюю фразу она произнесла таким тоном, что я ушам не поверил. Госпожа секретарь пыталась шутить. Распекая меня, пугая неслучившейся катастрофой, тем не менее, она пыталась свести всё к шутке…

— Вы решили, что Шива — это я.

Догадка была очевидной. Я сам расписал им, каким жестоким и непредсказуемым может быть Разрушитель.

— Разумеется, мы так решили, — мы подошли к перрону. Поезд был на месте — ждал нашего возвращения. — И мы готовились вас убить. Снайпер всё время следил за вами из окна небоскрёба напротив. Серебро пополам со свинцом, безотказный вариант, — двери открылись, и она привычным движением шагнула в вагон. — Граф Бестужев не придумал ничего нового, — Салтыкова позволила себе усмехнуться. — Все знают, что металлы экранируют Эфир. В известной степени. Оставалось провести несколько экспериментов, чтобы выявить идеальную формулу…

И вдруг она отключилась.

Глаза сделались пустыми, как у куклы. Кожа на лице обвисла. Губы непроизвольно подёргивались, шея под подбородком сморщилась, как у древней черепахи.

Но не успел я по-настоящему испугаться и подхватить бесчувственное тело, как Салтыкова вернулась.

Звонок. Это был всего лишь телефонный звонок по закрытой линии.

— Оказывается, даже моего влияния не хватает, чтобы удержать вас на поводке, — сказала она тем спокойным голосом, за которым скрывалась неподдельная ярость. — Выходите, Курои. Вас ждут.

Глава 3

Секунду я смотрел на Салтыкову с недоумением. Она хочет, чтобы я остался на перроне? Но причём здесь поводок?

— Выходите, — повторила она с нажимом. Двери вагона распахнулись, внутрь проник запах влажного бетона и сырости.

Я послушался и сделал шаг назад.

Поезд тут же рванул с места, словно боялся, что Салтыкова передумает.

На перроне стоял автомобиль. Вероятно, он подъехал только что — в воздухе всё ещё висел запах выхлопных газов.

Какое-нибудь ответвление в туннеле, которое я не заметил, — предположил я гадая, откуда он взялся.

Корпус автомобиля был тусклым, матовым, он не ловил бликов потолочных светильников. Огромный внедорожник, с широкими колёсами, с пуленепробиваемым, судя по характерному цвету, лобовым стеклом, с трубой шноркеля, выходящей далеко за крышу.

Тупоносый, скалящийся решеткой радиатора, он походил на затаившегося хищника.

"НИВА" — гласила надпись на узкой табличке, привинченной к кузову.

Сделав шаг к этому ожившему монстру, я испытал робость. Кто скрывается там, внутри?.. Вряд ли кто-то знакомый: судя по холодной ярости, с которой Салтыкова приняла новое распоряжение, её планы рушились самым катастрофическим образом.

Открыв переднюю дверь, тяжелую, словно её взяли из банковского хранилища, я скользнул на сиденье.

— Здоровэньки булы, пане шановни громадяне, — встретил меня раскатистый бас.

Навалилось облегчение. Жаркая волна прокатилась от затылка до самых пяток. Обмякнув, на секунду я закрыл глаза и даже позволил себе улыбнуться.

Говорил Колян на каком-то полупонятном наречии, и оставалось только надеяться, что это было приветствие.

— Как ты меня узнал?

Стекло было чёрным, в нём отражалась звёздная россыпь приборной панели и моё новое лицо.

— Старую собаку новым фокусам не выучишь, — добродушно буркнул Колян и передёрнул какой-то рычаг. Двигатель где-то под капотом утробно взревел, машина плавно двинулась с места. — Я милого узнаю по походке, — добавил он не менее загадочную фразу, ворочая огромным, как тележное колесо, рулём.

Стёкла салона были настолько затемнены, что я видел только своё отражение.

— То есть, не так уж сильно я изменился, — не знаю, огорчаться этому открытию, или радоваться.

— Фокус в том, чтобы уметь смотреть, — хрюкнул водитель. Он опять передёрнул рычаг, надавил педаль газа, двигатель взревел и вдруг стало светло: мы выехали из туннеля. Солнце светило вовсю, небо усеивали мягкие белые облачка. — Фамильное сходство не пропьёшь, — неторопливо вещал водитель. — Да и манеру эдак вот дёргать плечом, закидывая руку назад, хорошо бы сменить. Но ты не ссы, — оторвав могучую длань от руля, он похлопал меня по коленке. Больше это походило на весьма чувствительные удары, но я был не в претензии. — Повешенный не утонет.

— Не представляешь, как я рад тебя видеть.

Я говорил вполне искренне. После всех тайных интриг Салтыковой, после загадок мастера Никто, Колян казался незыблемой скалой в море загадок и тайн. За него можно было зацепиться, перевести дух. В его присутствии дышалось особенно легко.

— Да, побузил ты знатно, — он смотрел на дорогу, но похожее на капустный кочан ухо чуть шевельнулось в мою сторону. В знак приязни.

И тут меня кольнуло.

— Каховка! — я еле сдержался, чтобы не орать во весь голос. — С князем всё в порядке? Там все… Целы?

Я вспомнил, что говорил мастер Никто: когда он слился с Артефактом, остров, где тот находился, ушел под воду…

— Прорвёмся, — сквозь зубы выдавил Колян. — Потрясло нас знатно. Десять баллов по шкале мокрых штанов. Но всё путём, Вован. Князь — как огурчик. Видел бы ты его.

— А мы разве едем… не домой?

— Сорян, братка. Дан приказ идти на запад.

Тон Коляна неуловимо изменился.

— Что произошло?

— Да так, ничо особо, — он пожал широченными плечами, продолжая ворочать баранку.

Машину мотало из стороны в сторону. Несмотря на приземистый кузов и мощные колёса, пол клонился то вправо, то влево. Двигатель взрёвывал на высоких оборотах, или утробно ворчал, когда "Нива" клевала мордой дорогу.

И только поэтому я обратил внимание на то, что творилось за окном…

Вокруг расстилались бескрайние поля. Какой-то злак — пшеница, рожь. Всходы уже высокие, мне по-пояс. Но зелёные — тяжелые колосья ещё не клонятся к земле, а медленно и мерно раскачиваются на ветру. От этого кажется, что по бесконечному зелёному морю бегут белёсые волны.

Дороги, как таковой, не было. Были две колеи, глубокие, как замковые рвы. В промоинах скопилась грязная вода, и когда Колян бросал Ниву в очередную яму, из-под колёс летели фонтаны коричневых брызг. Громадные капли то и дело мутно шлёпались на стекло, и тогда водитель включал дворники.

— Дожди лили, почитай, две недели, — пояснил Колян. — Хорошо для флоры, плохо для фауны. Все дороги раскисли, только моя Ласточка и проедет.

Я усмехнулся. Чтобы назвать этого здоровенного приземистого монстра Ласточкой, нужно быть большим поэтом…

— Я так понял, мы довольно далеко от Москвы, — заметил я, выглядывая в окно.

Никаких признаков цивилизации: ни смога на горизонте, ни даже электрических столбов… Только высоко в небе нет-нет, да и пролетал сторожевой дрон.

— Дело у нас с тобой, Вован, — поделился Колян. — Миссия невыполнима, сечёшь? Царскую дочку выручать едем.

— Любаву?

Как-то я не представлял, что миссия по спасению принцессы начнётся столь прозаически.

Виделось: сияющие доспехи, волшебный меч и верный говорящий конь… А вместо них — похожий на беременную носорожиху внедорожник и толстый оруженосец. Впрочем, и то, и другое — это сказки.

— Её, — кивнул Колян. — Дело особой политической важности.

— Да. Меня просветили.

— Ну и что ж, царевич, ты не весел? Что ж ты голову повесил? Али не люба тебе девица-краса, длинная коса?

Я искоса посмотрел на Коляна и поморщился.

— Завязывай, а? — попросил я совершенно искренне. — И так тошно.

— Да ладно тебе, — водитель сунул руку за пазуху и достал знакомую фляжку. — На вот, поправь здоровье.

— Да вроде как рановато для алкоголя, — я взглянул на белое солнце, висевшее в самом зените.

— А кто сказал, что это алкоголь? Чистый берёзовый сок. Сейчас — самая пора… А у нас, в Каховке, знаешь, какие рощи?

Жидкость была прозрачная, как вода, чуть сладковатая и такая ароматная, что закрыв глаза, я поверил, что нахожусь не в пропахшем резиной и порохом салоне внедорожника, а в самом настоящем лесу.

— В утешение могу сказать, — Колян забрал фляжку и бережно сберёг за пазуху. — Что наплачутся они ещё с нашей принцессой. Огонь ведь девка. Генерал в юбке.

— Да, — я почувствовал, что наконец-то нашел благодарного и понимающего собеседника. — Характерец у неё ещё тот.

— Так ведь драть надо было в детстве. По голой попе… Но ведь — положение. Да и четыре братца, которые в воде не тонут, да в огне не горят.

— А ей, с её характером, обязательно надо было доказать, что она ЛУЧШЕ, — подхватил я. — Быстрее, выше, сильнее…

— Точняк, — ощерился Колян. — Так что не переживай. Я бы на месте Свята просто подождал чуток. Сами вернут. Да ещё приплатят, чтоб мы назад взяли.

Удивительно: мне полегчало. Оказывается, с тех пор, как я узнал, что Любаву похитили, сердце сжимали стальные обручи. А сейчас отпустило. Не совсем, конечно. Но дышать стало легче.

— Они не могут причинить ей вреда, — я стал размышлять вслух. — Являясь заложницей, она представляет ценность, пока жива и находится в добром здравии — и физическом, и душевном.

— Чтоб Любке крышу сорвать, бульдозер нужен, — вставил Колян.

— А ты… Хорошо её знаешь?

Я вдруг понял, что ревную. Это было новое для меня чувство: мы, посланники, приучены не ощущать никаких привязанностей.

Разумеется, у меня были связи с женщинами. Бывало — довольно длительные, которые можно было назвать отношениями. Но никогда я не переходил черту, за которой начинались иррациональные решения и непредсказуемые поступки.

Никогда до этих пор.

— А с детства голозадого, — не чинясь, ответил Колян. — Они детьми частенько в Каховке гостили… Когда все вместе, а когда и одна Любка… Уж больно она к семпаю привязана. Да и тот в ней души не чает.

У меня зародились нехорошие подозрения. Маленькая принцесса и княжич древнего уважаемого рода… А небыло ли подстроено наше знакомство в такой, как бы это сказать, ненавязчивой обстановке?

Я вспомнил, каким отчаянием плескало из глаз Фудзи, когда мы с Любавой вытащили его из той дыры.

Нет. Не может быть. Подстроить такое просто невозможно.

А вот использовать подходящий случай…

— Мы с пацанами в лес, на охоту. И она — за нами, — оказывается, Колян продолжал рассказывать что-то очень интересное. И я принялся внимательно слушать. — Белку в глаз била лучше, чем братья.

— И чем ей не угодило бедное животное?

Конечно я знал, что в некоторых мирах люди до сих пор охотятся на зверей ради пропитания. Но на Ёшики все животные были, как говорится, измерены, взвешены и посчитаны. У каждого индивидуальный чип, ареал обитания и специальный куратор, который пылинки с хвоста сдувает…

— Да не натуральные же белки — что мы, звери какие? — дорога делалась всё хуже. Впереди темнела сплошная полоса деревьев — мы подъезжали к лесу. — Роботы-игрушки. Да и стрелы — так, одна видимость. Но сам факт. А больше всего ей нравилось играть в Саёнару. Девушка-ниндзя из мультика. Возьмёт меня за руку — а сама мелкая, от горшка два вершка — да и говорит: пойдём, дядя Коля, в Саёнару играть. И мы шли. Я, значит, в роще, за домом, ставлю ловушки. Растяжки там всякие, ловчие ямы, капканы да силки… А в центре — приз. Ну, что-нибудь интересное мелкой пигалице: нож там, или кортик ручной работы. Она эти ловушки обезвреживает. На время, да чтоб ни один электронный датчик не пикнул. Лучше пацанов управлялась.

— Да, она говорила, — в голосе моём было чуть больше сарказма, чем хотелось. — Что там, где она училась — была лучшей.

— Эх, много ты понимаешь, дурилка картоновая, — беззлобно ругнулся Колян. — Представь себе: царская дочка. Все ж думают, что она и оценки по блату получает, и задания за неё специальные чувачки делают.

— И вот она всю жизнь пытается доказать, — кивнул я. — Знаешь, а мне это знакомо. И даже где-то очень близко. Я ведь тоже должен был всю жизнь доказывать. Что достоин, что Корпус не зря тратит на меня время и деньги…

— Ты поэтому так рвёшься назад?

Это было неожиданно. Я привык к тому, что Колян не задаёт вопросов. Так уж сложилось, что вопросы в нашей паре задаю я. А он отвечает. Подробно, обстоятельно, ёмко. Но сам телохранитель, казалось, не интересуется ни моим внутренним миром, ни моим прошлым. Возможно, этого ему не позволяла элементарная субординация…

Но теперь, его отношение ко мне неуловимо, но изменилось. Стало более дружеским, что-ли. Более простым.

Колян молча ждал ответа, а я честно задумался. Директивы не позволят мне остаться в Тикю после того, как задание будет выполнено. И в то же время, я не могу НАМЕРЕННО оттягивать сроки его выполнения… Мозгоправы позаботились о куче предохранителей в психике посланников, делая их послушным орудием в руках Корпуса.

Но значит ли это, что Я ХОЧУ ОСТАТЬСЯ САМ?

— Куда мы едем? — вместо ответа спросил я.

Мы давно уже въехали под тёмные своды леса.

То был лес, совсем не похожий на светлые, пронизанные солнечным светом боры на Сикоку. Здесь преобладали хвойники, судя по обхвату стволов — столетнего, по меньшей мере, возраста. Подлеска почти нет — слишком темно для кустарников. Только папоротники с глянцевыми от росы, перистыми листьями, да красные глазки костяники.

— Значит, не хочешь отвечать, — добродушно заключил Колян. — Ну, да карма тебе судья…

— Я просто не знаю, что сказать, — я повернулся к Коляну всем корпусом, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Но когда разберусь — ты узнаешь первым. Обещаю.

— Я почему спрашиваю, — никак не мог успокоиться телохранитель. — Не для себя, ты не думай. Да только семпай с твоим появлением помолодел лет на сто. И я боюсь…

— Что если я уйду, он опять станет инвалидом, — кивнул я.

— Если ты уйдёшь, Вовчик, семпай попросту склеит ласты, — мрачно изрёк Колян. — После выздоровления, после силы, которую он сейчас в себе чувствует, он не сможет опять жить инвалидом. Просто не сядет больше в кресло. Понял?

Я промолчал. О том, что в моё тело вернётся настоящий принц Антоку, думать не хотелось. Какой он? Что его волнует? Сможет ли он так же хорошо заботиться о Кладенце, как это делаю я?..

— Так куда мы едем? — спросил я ещё раз. Чтобы не молчать, чтобы сказать хоть что-нибудь.

— В одно место, — буркнул Колян. — Да не, ты не думай, Вован, что я в обидки ударился. Просто… лучше тебе увидеть самому.

Некоторое время мы молчали. Я смотрел в окно, на пробегающие назад еловые лапы, на синие сумерки, которые клубились между стволов, несмотря на то, что был разгар дня.

Протянув руку к приборной панели, Колян включил радио. Сквозь помехи прорвались бравурные аккорды, затем пошел голос диктора:

…Группа террористов, устроившая ряд акций в Москве, наконец обезврежена. К сожалению, лидерам удалось уйти, но граждане и гости столицы могут спать спокойно. Городские власти сообщают, что возбуждено следствие и преступники скоро окажутся за решеткой. Виновные будут наказаны по всей строгости закона…

…Террористам удалось повредить несколько зданий: пострадал аквапарк рядом с парком Победы, небольшая площадь в Мытищах, разграблено несколько оружейных магазинов и одна лавка, торгующая редкими артефактами.

Кремль не пострадал. Маги-стихийники, во главе с государем Святославом, во время набросили защитный полог, и террористам не удалось прорваться на территорию дворцового комплекса.

Нападения на великие дома, с целью захватить Артефакты, провалились. Семьи заявляют, что все Артефакты пребывают там, где они и должны быть. Тем не менее, государь Святослав разрешил перейти Семьям-хранителям на чрезвычайное положение…

— То есть, применять магию, вплоть до восемьдесят шестой ступени, — негромко прокомментировал сообщение Колян.

— Что это значит? — спросил я.

— Фигачить на убой, — доходчиво объяснил водитель. — Так, чтобы даже пепла не осталось.

— Круто.

— Артефакты того стоят.

Владение Артефактами похоже на владение ядерным оружием. Чем больше у страны боеголовок — тем уважительнее к ней относятся другие…

Из этого рассуждения сам собой вытек следующий вопрос:

— В каждой стране равное количество Артефактов?

— Шутить изволишь.

— Поясни, пожалуйста.

Я вспомнил, что князь Соболев советовал за справками по истории обращаться именно к Коляну.

— Начать с того, что до сих пор никто не знает, сколько их всего, — неторопливо начал телохранитель. — Каждая страна тщательно хранит в тайне количество Артефактов, их местоположение, кому конкретно принадлежат…

— И все они — в частных руках?

— Большая часть. Ещё двести лет назад только и было, что войн за Артефакты. Устроить набег на сопредельный клан, чтобы отобрать Источник — обычное дело. Но со временем всё устаканилось. Те кланы, в руках которых оказались Артефакты — быстро набрали конкретную силу, сечёшь? Простецам с ними тягаться не имеет смысла, да и между кланами стычки один на один как-то выродились. Тем более, что перенастроить чужой Источник не так-то просто. Особая чуйка нужна. Как у тебя, например.

— А ты слышал о том, чтобы Артефакты при настройке взрывались? — спросил я, глядя в окно.

Я не специалист, но по-моему, лес с каждым километром становился всё гуще.

— Всякое бывало, — философски ответил Колян. — Вот был, например, такой город Богота. В Колумбии. Теперь нет. Ни города, ни половины страны — одни болота.

— Из-за Артефакта?

— Из-за гнусного раздолбайства некоторых магов. Которые думают, что могут всё.

Мне стало неприятно. Ещё одно напоминание о том, чем мог закончится мой эксперимент с Кладенцом. С другой стороны, обижаться на Коляна не имеет смысла. В конце концов, я сам просил его рассказать…

— Или вот, например, Альбион. Была такая страна… Ну как страна? Остров рядом с Европой. Двести лет назад они построили офигенный флот и давай грабить сопредельные и не очень страны. Артефактов нахапали — жуть. Индию, почитай, под ноль выгребли. Ну, и тащили на свой островок всё, что гвоздями не прибито. Возомнили себя хозяевами половины мира… А потом раз — и всё. Рассыпался островок в пыль.

— Почему? Что случилось?..

— А хрен его знает. Сенсеи покумекали — задним числом, понимаешь? И сделали вывод: критическая масса.

— В смысле: на одном небольшом участке суши скопилось слишком большое количество Артефактов?

— Я ж говорю: несколько сотен. Может, даже пара тысяч. Вошли в резонанс — и привет.

Я сглотнул.

Получается, госпожа секретарь была абсолютно права, когда говорила, что Шива для Тикю — это так, ерунда. Тут всё гораздо веселее.

Машина замедлила вход, а потом остановилась. Чуть сдала назад, и повернула в еле заметную просеку.

— Всегда в этом месте промахиваюсь, — пояснил Колян.

Ещё пару минут мы очень тихо пробирались меж толстых, с золотистой корой, стволов. Колючие ветки громыхали по крыше и бокам "Нивы", по днищу шуршала высокая трава.

Потом машина остановилась. Колян дёрнул рычаг вверх и вытащил ключи из зажигания.

— Приехали, — объявил он. — Дальше пешком.

Глава 4

— Вот, надень-ка, — перегнувшись на заднее сиденье, Колян достал свёрнутые в узел джинсы, рубашку, высокие ботинки… — А то как презерватив на одном месте, честное слово…

Я натянул предложенное поверх стэллс-костюма.

Как только мы вышли из машины, навалилась тишина. Ни гула автомобилей, ни шарканья подошв по асфальту, ни гомона тысяч голосов вокруг.

Очень необычно. Я уже привык к городскому шуму, к постоянному присутствию людей вокруг. Но здесь было тихо.

А потом сквозь эту ватную тишину прорезался звук. Затем другой, третий — и меня накрыло.

Трава вокруг была высокая, по грудь, и в ней, над белыми и желтыми цветочными зонтиками, гудели пчёлы.

Где-то рядом, буквально в двух шагах, трещали кузнечики.

В ближайших деревьях дробно стучал дятел. Где-то над головой сердито цокали белки, чирикали невидимые пичуги и куковала кукушка.

— Что это за место такое? — спросил я у Коляна, но тот, достав с заднего сиденья рюкзак, уже направился куда-то по узкой, проложенной в траве, тропинке.

Я пошел за ним.

Трава была высокая, и когда я задевал цветочные зонтики, на плечи сыпалась желтая пыльца.

А потом я увидел дом. Острая двускатная крыша, небольшая веранда, забранные ставнями окошки. Возведённый из потемневших от времени брёвен, он настолько хорошо вписывался в эту глушь, что казался частью леса, его продолжением.

Колян, закинув на одно плечо армейский рюкзак, шел прямо к дому.

Я, не особо раздумывая, шел за ним. Но не доходя до крылечка шагов десяти, встал как вкопанный.

На крыльце сидел Фудзи. На нём была камуфляжная кепка, под которой прятались золотые кудри, и такие же майка и штаны с большими накладными карманами.

Вероятно, из-за этой одежды я и не заметил его сразу.

Мой друг сидел на верхней ступеньке и прищурившись, наблюдал за нашим приближением. Во рту он держал длинную травинку, а в руке — огромный пистолет.

Держал небрежно, положив руку на колено и опустив оружие стволом вниз, в землю. Но меня поразил сам факт.

Фудзи, который был магом. Который никогда и ничего не боялся. И вдруг — с пистолетом.

Проделав несколько оставшихся шагов до крыльца, я вздёрнул его на ноги и ни слова не говоря прижал к груди.

Сквозь тонкую майку почувствовал, как сильно и гулко забилось сердце, а на шее ощутил горячее дыхание.

— Это ты, чудовище, — глухо пробормотал Фудзи, что есть силы лупя по моей спине кулаком, в которой был зажат пистолет.

— Это я, — голос мой был сдавленным от нахлынувших чувств.

Перестав колотить, он отодвинул меня на расстояние вытянутой руки и принялся придирчиво разглядывать. Затем пощупал мускулы на руках, ткнул пальцем в живот…

— А попроще ничего придумать не мог? — спросил он наконец. — Считалось, что из нас двоих, красавчик — это я. А теперь не знаю, что и думать… На другую роль-то я и не гожусь.

— Харэ прибедняться, — добродушно скомандовал Колян, проходя мимо нас сквозь веранду, к тёмному проёму, из которого тянуло прохладой, остывшей золой и сушеными травами. — Пестик-то зачем? — он бросил короткий взгляд на пушку. Даже его в общем-то крупная мужская ладонь по сравнению с исполинской рукоятью казалась детской.

— Услышал двигатель, — пояснил Фудзи. — Здесь же тихо, такие звуки далеко слыхать. А двигатель незнакомый — я ведь не знал, на чём вы приедете… Вот и вышел встретить. На всякий пожарный.

— Я тебе что сказал делать, если чужая тачка появится? — мы шли вслед за Коляном, и тот продолжал распекать моего друга. — Спуститься в подпол и сидеть, как мышь под метлой. А ты что?

Фудзи встал в позу. Картинно сложил руки на груди, задрал подбородок так, что стали видны одни ноздри, и отставил ногу. Пистолета он так и не выпустил.

— Не пристало потомственному даймё прятаться в подвале, как трусливой мыши!

— Ну вот, завёл шарманку, — буркнул Колян, снимая рюкзак и грохая его на табурет. Было в нём что-то тяжелое, металлическое.

— А если честно, я тут чуть от скуки не сдох, — совсем другим голосом, положив пистолет на стол, поведал Фудзи. — Интернета нет. Делать нечего. Эфиром пользоваться нельзя.

— Почему нельзя? — спросил я удивлённо.

Изнутри домик представлял собой одну-единственную комнату. Три небольших окошка, в углу — побеленная известкой печь. Вдоль стен — лавки, или нары, застеленные цветными лоскутными одеялами. На полу домотканный коврик.

Большой дубовый стол, несколько табуретов.

Всё.

— Потому что мы на осадном положении, сынок, — ответил Колян, выкладывая из рюкзака на стол, один за другим, магазины для винтовок, связки гранат и коробки с патронами. В конце он аккуратно, словно она сейчас взорвётся, достал связку бананов.

— Ой, ну зачем ты их вниз запихал, — к бананам, как коршун, бросился Фудзи. — Теперь все помятые…

Оторвав один, он принялся счищать желтую кожуру.

— Стойте. Объясните толком, что происходит, — я посмотрел на Коляна, который наконец-то успокоился, и теперь сидел на том самом табурете, где раньше лежал рюкзак. Руки он свободно положил на колени. — Почему ты мне раньше не сказал, что мы едем к Фудзи?

— Потому что не знал, как ты отреагируешь, — пожал плечами телохранитель.

— Меня объявили врагом государства номер один, — заговорщицки подмигнул принц Фудзивара, доедая банан. — И досточтимый Николай-сан не знал, веришь ли ты в чушь, которую состряпала мадам Салтыкова.

— Конечно нет, — я был возмущен до глубины души. — Идиотизм какой. И вообще… — я тоже взял банан. Фудзи так аппетитно чавкал, что было не утерпеть. — До сих пор удивляюсь, как такая умная дама могла поверить в твою причастность к похищению. Сегодня — лучший друг государя, а завтра — похититель его дочери? Не верю.

А потом заметил, что оба они смотрят на меня с интересом, и как-то уж слишком испытующе. Под их взглядами в мозгу у меня что-то щелкнуло.

— Она это сделала специально, — сказал я. — Пустила такую дезу. И постаралась, чтобы новость распространилась как можно шире… Зачем?

— Пути Мадам неисповедимы, — буркнул Колян. Затем встал, прошел в угол, где стояла печь, и открыв дверцу, принялся складывать в неё дрова.

— Она хочет, чтобы все крепко поверили в заговор против государя, — сказал я. — Она записала тебя в приспешники Бестужева и в агенты собственного старшего брата.

— Сётоку даст отрезать себе руку, — прочавкал Фудзи. — Но не возьмёт меня в помощники.

А в моей голове продолжало щелкать, словно где-то рядом находился счётчик радиации. Отвернувшись к стене, я уставился на брёвна, и принялся рассматривать переливы древесных жилок. Как причудливо свиваются они в кольца, как огибают сучки, какие создают прихотливые узоры…

…Салтыкова сказала всем, что Фудзи предатель. Но на самом деле, она так не думает. Ей просто нужно, чтобы принц "проснулся", начал действовать. Чтобы он помог расшевелить гнездо шершней, и выманил их наружу.

Она использовала принца Фудзивару как приманку.

Мысль была интересная. И смелая. Настолько, что даже про себя я решил её не озвучивать.

— Так почему нам нельзя обращаться к Эфиру? — повернувшись обратно к друзьям, спросил я.

К этому времени в печке уже вовсю ревело пламя, белый дым тонкими струйками выходил сквозь дверцу, и Колян её захлопнул.

Вдруг стало как-то по-особенному уютно. Гул печки, запах свежих поленьев, чёрный закопчённый чайник, который уже начал посвистывать…

— Нам нужно выйти на Бестужева, так? — спросил Фудзи, бросая желтую кожуру на стол. — Потому что где будет он — там, скорее всего, мы найдём и Любаву. Девушку наверняка отлично спрятали, но граф… — мой друг мечтательно улыбнулся. — Он посчитает прятаться ниже своего достоинства. Он — настоящий даймё, понимаешь? Он раскинет сети, расставит ловушки и примется ждать добычу.

Ну в точности мои мысли. Только наоборот.

— Но граф может вычислить нас по "отпечаткам", — до меня начало доходить. — По тому следу, что мы с тобой, чудовище, оставляем в тонком мире. А нам нужен эффект неожиданности.

— Чтобы подобраться к нему как можно ближе! — вскричал я.

Неожиданно Фудзи расхохотался. Да так заразительно, что я тоже невольно улыбнулся.

— Чо ты ржёшь, как конь? — добродушно спросил Колян.

— Помнишь, перед отъездом в Россию, я говорил: страшно любопытно будет понаблюдать, что он натворит, когда пройдёт инициацию, — пояснил Коляну Фудзи, тыча в меня пальцем.

— Да уж, — фыркнул телохранитель. — Натворил, так натворил… Ведром не расхлебать.

— Так вот, — мой друг присел на край стола. — После того, что ты наделал в Москве, чудовище моё, великий магистр будет ждать СОКРУШИТЕЛЬНОЙ магической атаки. Ему в голову не придёт, что ты сможешь обойтись без Эфира.

— А ты ведь сможешь, верно? — подмигнул Колян. — Ты ведь пришел оттуда, где знать не знают об Эфире. В глубине души ты, Вован, такой же простец, как и я, — осклабился телохранитель. И почему-то мне его заявление не показалось оскорбительным. Даже наоборот. — Партизанскую войну изобрели мы, простецы. Когда столетиями скрывались по лесам от магов, которые считали обычных людей чем-то вроде кроликов.

— Круто! — просиял Фудзи. — Это будет занимательно. Никаких возмущений Эфира. Ничего такого, что может нас выдать. В свете этой стратегии твоё новое личико нравится мне всё больше, друг Курои. Можешь ходить, где хочешь — никто и не подумает, что ты — принц. Что до меня… — он пожал плечами.

— Голь на выдумки хитра, — пробасил Колян. — Покрасим тебе волосы, или побреем. Наставим фонарей под глазами, челюсть на бок — тоже милое дело…

— Ну ты того, этого, — Фудзи сделал вид, что испугался. — Может челюсть всё-таки не надо?

Телохранитель, судя по выражению лица, собирался ответить что-то шутливо-утвердительное, но я не выдержал.

— Подождите, — переведя дух, я продолжил. — Как вы собираетесь выследить Бестужева БЕЗ МАГИИ?

На меня посмотрели, как на слабоумного. Меня похлопали по спине. Мне сочувственно заглянули в глаза и пощупали лоб.

— Что-то ты, Курои-кун, совсем плохой стал. Наверное, половина мозгов в мускулы утекла, — съехидничал Фудзи.

— К хорошему привыкаешь быстро, — философски поддакнул Колян. Выставив перед собой батарею консервов, он вскрывал банки складным армейским ножом, одну за другой. — Магия-шмагия, Эфир…

— Мы будем ловить его, как обычного преступника, — торжественно заявил Фудзи. — Опрашивать свидетелей, искать улики.

— Что-то вроде того, — кивнул телохранитель, вставая с табурета — чайник закипел, и взяв какую-то тряпочку, он принёс его к столу, держа за железную дужку. — Вот, чаю сейчас пошвыркаем, и поедем.

— Куда? — тупо спросил я.

— На стрелку, — охотно пояснил Колян. — Человечек один мне маляву прислал. Видели графа. Причём, не так и далеко от этого места…

Сеть осведомителей, — я прикрыл глаза. — Ну конечно! Самый безотказный метод. Всегда есть кто-то, кто видел что-то, заметил какую-нибудь нелепость, несоответствие… Кого-то лишнего, или постороннего, которому здесь не место.

Считается, что большинство трупов обнаруживают на улицах владельцы собак.

— Вы думаете, Любава у него?

— Её держат в белом автофургоне, — сказал Фудзи. — Фургон изнутри обит изолирующим материалом, так что даже если в нём стрелять — снаружи слышно не будет. Я следил за ними какое-то время, — небрежно ответил он на мой невысказанный вопрос. Когда её похитили… — по его лицу прошла судорога. — На нас напали там, у аквапарка. Меня оглушили. Очнулся — Любавы нет. Но она успела оставить Нить.

Мне стало стыдно. Ни разу за всё это время я не поинтересовался, как это произошло. Почему обвинили именно Фудзи.

— Нить?

— В детстве мы так играли, — он улыбнулся. — Когда только учились контролировать Эфир. Вытягиваешь одну тонкую ниточку — чем тоньше, тем лучше. "Привязываешь" её к чему-нибудь — к ветке дерева, к камню, к другому человеку… И тянешь как можно дальше. Весь фокус в том, чтобы Нить была очень тонкой, едва заметной. Но не рвалась. Очень помогает сосредоточиваться в действии.

— Итак, Любава послала Нить… — я вернул Фудзи к делам более насущным.

— Я очнулся, угнал первый попавшийся мотоцикл, и рванул в погоню.

Это произошло в тот момент, когда я разговаривал с Бестужевым. Салтыкова как раз вышла на связь, и попросила задержать графа как можно дольше. И я, дурак, старался, как мог.

А Фудзи в это время гнался за похитителями Любавы.

— Но почему ты не вызвал меня по радио? — спросил я. — Мы же все были в костюмах, я же всё время слышал, как вы с Любавой собачитесь, и думал, что у вас всё путём. Но потом пришел Бестужев, и мне стало не до вас. Но ты?..

Фудзи отвернулся. Лицо его пошло красными пятнами — это было видно даже в полумраке комнаты.

— А ему было стыдно, — пояснил Колян.

Хотя я и так уже начал кое-что понимать. Фудзи вообще не хотел рассказывать эту историю, и всячески оттягивал — именно потому, что стыдился.

Он был рядом, и всё равно не смог защитить девушку.

— Если кому и должно быть стыдно, так это мне, — сказал я. В животе громко забурчало, что не способствовало серьёзности сказанного. Но Колян как раз открыл банку с тушенкой… — Мы вместе шли на задание. Но я не думал о вас, своих напарниках. Я думал о Шиве. Только о нём. А потом появился граф, и стал заговаривать мне зубы. Он закинул очень жирную наживку, и я заглотил её целиком, — я сел рядом с Коляном за стол и подвинул к себе одну из банок. Тушеная свинина с фасолью. Неплохо.

Фудзи тоже придвинул к столу табурет. Взял в одну руку банку, в другую — вилку… Хорошо, — подумал я. — Чувство вины не отбило ему аппетит.

— Артефакты, — сказал я, утолив первый голод. Только почувствовав на языке кусочки мяса, ощутив нёбом его аромат, я вспомнил, что ел довольно давно. Сэндвич в поезде не в счёт. — Бестужев СПЕЦИАЛЬНО пожертвовал несколькими из них, чтобы привлечь моё внимание. Он разместил их таким образом, чтобы я легко их нашел, и обязательно захотел обезвредить.

— То есть, ты просто не мог, обнаружив Артефакты, оставить всё как есть, дождаться других магов… — проговорил Фудзи.

— Думаю, что нет, — сказал я. — Я действовал на уровне инстинктов. Такие вещи заложены в программу посланников. Видишь опасность — всеми силами старайся её ликвидировать. Даже ценой собственной жизни… Но я что хочу сказать: граф отвлёк меня Артефактами, отвлёк мадам Салтыкову детьми в аквапарке, отвлёк Государя нападением на Кремль и Великие дома… И всё для того, чтобы похитить его дочь?

— Если он передаст её Сётоку, — Фудзи мрачно отодвинул банку с тушенкой. — Если брат женится на дочери государя…

— Ещё не родился, или давно умер тот гений, который заставит сделать Любку что-то против её воли, — вставил Колян.

— Есть много способов добиться от человека того, чего он не хочет, — отстранённо сказал Фудзи. — Сломать можно любого — тебе ли не знать.

Колян только крякнул.

— Подожди, — я притронулся к локтю Фудзи. — Ты сказал, она послала тебе Нить, и ты отправился в погоню.

— Ехал восемь часов, без остановки, — кивнул тот.

— А потом?

— А потом я её потерял, — зло добавил он. — Нить оборвалась. На заправке я зашел в кафе, увидел сводку новостей и позвонил Коляну.

— На неё надели свинцовые наручники, — сообразил я. — Бестужев и сам любит таскать такое вот колечко, — вытащив из кармана, я показал им половинку наручников.

Колян взял, повертел в толстых пальцах, положил обратно. Для него это был обычный металл. Фудзи раскрыл наручник и надел на руку. Посидел, анализируя ощущения, снял, осторожно положил на стол…

Я вспомнил, как он то и дело притрагивался к шее, с которой недавно сняли ошейник.

— Мерзкое чувство, — поморщился Фудзи. — Словно слепнешь, глохнешь и вообще становишься инвалидом.

— Спасибо на добром слове, — Колян как раз разливал чай. Чёрного цвета жидкость тяжело падала в металлические кружки, испуская ароматный травяной пар.

— Прости, Николай-сан, но по-другому тут не скажешь, — развёл руками Фудзи.

В кармане Коляна что-то тренькнуло. Достав телефон, прочитал сообщение на экранчике и встал с табурета.

— Погнали, — сказал он, зачем-то сдвигая полосатый половик с досок пола. — Бестужева видели в Орехово — это в ста километрах. Пока доедем, пока то-сё…

— А почему мы должны быть уверены, что это он? — чай был обжигающе-горячим. Пить его из железной кружки было невозможно.

— Ты много знаешь мужиков с рожей, как непрожаренная яичница? К тому же, белый фургон.

Я вскочил. По спине пробежала дрожь, волосы на затылке разом вспотели.

— Нам нужен план, — сказал я, обращаясь в спину Коляна, который, открыв люк в полу, свесил туда голову.

— Вот он, наш план, — глухо ответил телохранитель, доставая из погреба что-то, завёрнутое в промасленную ткань. Пахнуло железом, порохом и оружейной смазкой. — На-ка. Подержи.

Глава 5

Решили разделиться. Мы с Коляном вновь сели в Ниву, а Фудзи выкатил из-за домика мотоцикл.

— Он же, поди, в угоне, — я недоверчиво рассматривал простенькую неброскую машинку с логотипом "ИЖ", — не чета тем монстрам, на которых мы гоняли по Сикоку.

— Сделать так, чтобы мотоцикл не стали искать, я ещё могу, — с достоинством ответил Фудзи.

Одет он был не совсем обычно для байкера: в яркий, в красно-синюю полоску, спортивный костюм, растоптанные кроссовки и смешную шапку с помпоном.

— Деревенский шик, — пояснил Колян, когда я послал ему немой вопрос. — Там, куда мы едем, самое оно.

Солнце начало клониться к закату. Белый раскалённый шар уступил место зловещему багровому глазу, подглядывающему за нами сквозь верхушки елей.

Дорога ещё какое-то время шла через лес, но скоро вынырнула на открытое место. Полей здесь уже не было, зато появился берег озера — заросшего камышом и ряской, с истоптанным крупными следами илистым берегом.

Те, кто оставил эти следы, по самое брюхо залезли в воду, и стояли там, сонно помахивая хвостами, чтобы отогнать мух…

Коровы, — я благоговейно уставился в окно, стараясь запечатлеть в памяти мирную пастораль.

Не скажу, что никогда не видел коров. Бывали такие миры, в которых от деревенских видов — и особенно, запахов — начинало тошнить. Но почему-то именно сейчас зрелище мирно пасущихся зверей доставило мне огромное удовольствие.

— Хорошо в краю родном… — пробормотал Колян, потянув носом из открытого окна.

…После того, как мы перегрузили из подпола в домике в багажник Нивы целый арсенал, Колян достал бумажную карту. Я с восторгом рассматривал огромный тонкий лист, который даже не помещался на столе. Прорисованные разным цветом дороги, реки, границы областей, звёздочки городов, значки автозаправочных станций…

— Раритет, — нежно пояснил Колян, и проворно огрел Фудзи по пальцам. — Руками не лапать.

Он показал нам место, где мы находимся — точка посреди лесного массива. Затем отметил, ведя толстым пальцем с коротко остриженным плоским ногтем, весь маршрут до областного центра Орехово — именно оттуда пришел сигнал о появлении графа. Что он забыл в этом глухом городишке — понять было трудно. Крошечная звёздочка на карте ничем не отличалась от сотен других, в кажущемся беспорядке разбросанных среди полей, лесов и рек необъятного края.

— Человечек будет ждать нас вот здесь, — Колян ткнул в значок водокачки. — За графом наблюдают, так же, как и за фургоном. Так что не ссыте. Никуда они от нас не денутся.

— Может, запросить подмогу? — неуверенно спросил Фудзи. — Думаю, Соболев не откажет.

— Слишком долго ждать придётся, — покачал головой Колян. — До Каховки — пятьсот километров.

— А те, кто сейчас следит за Бестужевым… Они как-то смогут помочь?

— Это не их драчка.

Я понял, что он имеет в виду. Граф — маг. Когда запахнет жареным, он не будет стесняться в выборе средств. Простецам против магистра не выстоять.

Фудзи давно умчался на своём мотоцикле, а мы всё тряслись и тряслись по разбитой грунтовке.

— Долго ещё? — спросил я, когда озеро осталось позади. Вокруг простирались какие-то унылые пустоши, испещренные оконцами луж и однообразными, покрытыми редкой травой кочками.

Бескрайние, незаселённые людьми просторы этого мира внушали трепет. На Ёшики я давно отвык от пейзажей, в которых глазу не за что зацепиться.

А ещё они начинали угнетать: едешь и едешь, машину мягко покачивает на ухабах, двигатель равномерно и усыпляюще урчит, и кажется, что это движение уже не кончится никогда…

— Через десять минут будем, — не сверяясь с навигатором, сообщил Колян. — Видишь, машин стало больше? Значит, скоро город.

Мы выехали на серую, покрытую растресканным асфальтом трассу. С дорогами Ямато её было не сравнить — там это было совершенно гладкое цельное полотно, украшенное яркой разметкой, флюоресцентными столбиками и фонарями.

Здесь всё было иначе. Узкая двухполоска, разметка давно стёрлась — остались лишь белёсые пятна. Никакого освещения.

В самой дороге то и дело мелькали промоины, даже откровенные ямы, наполненные чёрной, опасной на вид жижей…

Я удивлялся смелости водителей, которые умудрялись гонять на крошечных фырчащих малолитражках с удивительной лихостью.

Проехали мимо автозаправки — очередь из машин растянулась на сотню метров. Миновали придорожное кафе с деревянными лавочками и столиками. За двумя из них сидел народ. Ничего не ели, не пили. Проводили нашу Ниву взглядами.

— Это твои? — спросил я, кивая на народ за столиками.

— Что-то не пойму, — водитель недовольно крутил головой. — Может, мои. А может, и чужие… — А вон и водокачка, — приободрился Колян, ткнув пальцем в ржавое бочкообразное сооружение, возвышавшееся над небольшим домиком на узких растопыренных сваях.

Вспоминая эти события, анализируя, раскладывая по полочкам все нюансы, я так и не понял одного: почему я ничего не почувствовал?

Почему интуиция посланника, не подводившая никогда, начала давать сбои?

Может дело в том, что установки, вбитые в Корпусе, уже вступили в конфликт с психикой, с моим внутренним "я".

Или дело в Эфире. Пройдя сквозь Кладенец, побывав внутри Артефакта, я переродился. Стал другим. И просто не успел приспособиться.

Свернув с трассы на потрескавшуюся узкоколейку, Нива преодолела последние пятьсот метров до водокачки. Та располагалась на небольшом, судя по всему, рукотворном холме, окруженном забором из покосившихся, серых от времени деревянных столбов и натянутой между ними колючей проволоки.

Всё утопало в высокой траве.

— Ты надел браслет? — спросил Колян, заглушив двигатель.

— Давно.

Было жарко. Я открыл окно, в надежде вдохнуть свежего воздуха. Пахло горячей пылью, свежей зеленью и нагретым ржавым железом. Высунув голову, я оглядел циклопическое сооружение водокачки. Громадная, поставленная на торец бочка, сваренная из металлических листов. Даже снизу были видны грубые толстые швы и неровные заклёпки.

— Сейчас везде центральный водопровод, — сказал Колян. Он тоже смотрел на водокачку. — Но в старые времена такие штуки охранялись, как важные стратегические объекты.

В одном месте, возле забора из колючей проволоки, росло чахлое деревце. Оно давало жиденькую тень, пыльные листья трепетали на слабом ветерке.

Но вот от ствола деревца отделилась тень…

Уже привычным, доведённым до автоматизма движением я протянул руку за спину. Туда, где была рукоять меча.

— Спокуха, — Колян притронулся пальцами к моему колену. — Это мой.

Человек был весь какой-то перекошенный. Плечи на разной высоте, тощее тело двигается по-крабьи, боком, припадая на одну ногу. На глаза надвинута серая кепка, и виден только подбородок, покрытый редкой щетиной и кончик острого носа…

Человек открыл заднюю дверь и скользнул на сиденье.

Колян тут же тронул рычаг переключения скоростей, мы плавно двинулись в объезд водокачки, по узкой разбитой дороге, больше похожей на тропу.

— Эт Серый, — представил Колян, когда человечек устроился на заднем сиденье, ровно посередине. — Серый, эт Вован.

— Какой-то он нерусский, — буркнул Серый. Я видел его глаза, неодобрительно изучающие меня, в зеркале заднего вида.

На это заявление Колян заржал.

— Сам-то ты, больно русский? Абдул Каримович Безбородько.

— Не знал, что ты знаешь, как меня зовут.

Человечек явно нервничал. И пытался скрыть это за деланной воинственностью.

— Я много чего знаю, — Колян смотрел только на дорогу. Мы вновь выехали на трассу, и в этот момент он как раз пытался обогнать фуру. Водитель фуры пёр, как бешеный бык. Он то ли не видел Коляна, то ли принципиально не хотел уступать.

Колян шепотом ругался сквозь зубы и жал на гудок.

— Вот здесь поверни, — неожиданно сказал Серый.

Колян резко взял вправо. Я повалился на дверцу, наш пассажир вцепился руками в спинки передних кресел. Рядом с моим лицом мелькнули коричневые, с траурной каёмкой и заусенцами ногти…

А ещё от него пахло. Застарелым потом, ацетоновой сивухой, чесноком и солёными огурцами.

— Ещё раз поверни, — скомандовал Серый. Колян притормозил и аккуратно съехал с узкой асфальтированной дорожки на совсем уже коровью тропу. — Навес видишь? Загоняй.

Пробравшись через громадные лопухи — было слышно, как сочные стебли ломаются под натиском широких колёс, — мы заехали под просторный навес. С одной стороны его подпирала исполинская копна сена — старого, прошлогоднего, перепрелого до черноты. С другой была бетонная стена. По ней вился бледный плющ — ему не хватало света.

— Ну всё, дальше пешком, — Серый выпрыгнул из машины. Мы подошли. Очень хотелось подвигать руками, сделать несколько наклонов — часа два, пока ехали, мы просидели в Ниве почти неподвижно.

Но я сдержался. Перекрученный человечек доверия не внушал. Слишком нервничает. Слишком напуган, хотя и хорохорится изо всех сил.

Если я начну размахивать руками — он может счесть это агрессией, направленной против себя.

— Далеко? — деловито спросил Колян.

— Сначала бабки, — Серый шмыгнул носом. — Переводи на тот номер, с которого я звонил. Давай, чтоб я видел.

Телохранитель молча достал телефон, набрал несколько цифр, секунду подождал…

— Это половина, — сказал Колян. — Вторая — через полчаса. Как только я увижу то, что нужно.

— Не боись, — в кармане Серого негромко звякнуло.

Он тоже достал трубку, бросил короткий взгляд на экран, убрал. И заметно приободрился. Сдвинул кепку на затылок — оказалось, у него маленькие, глубоко посаженные, но очень цепкие глазки. Шмыгнул носом, утерев его рукавом несвежей клетчатой рубахи, и даже улыбнулся. Мелькнул неприятный серый язык…

— Недалеко, — ответил он и махнул рукой. — Метров пятьсот. Там заброшенный магаз, комбикормом раньше торговали. Сейчас пустой. Там они и…

— Ладно, — оборвал Колян. — Веди.

Серый повернулся и шагнул из-под навеса под вечернее солнце.

— Погодь, — остановил его Колян. — Охрана там есть?

— Я не заметил, — ответил Серый. — Он там вообще один. Ну, этот чувак с потёкшей рожей, уж не знаю, ожог это или ещё какая хрень…

— Это магический шар, — неожиданно сказал Колян. Я бросил на него удивлённый взгляд. — И сделал это вот он, — телохранитель качнул в мою сторону массивной головой. — Смекаешь?

Кадык Серого, похожий на мосластый челнок под синюшной натянувшейся кожей, скакнул вверх-вниз. А потом он посмотрел на меня ещё раз. Так, словно старался запомнить на всю жизнь.

Зря Колян это сказал, — подумал я. — Серый и так боится. А впрочем… Ему виднее.

Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ничего не понимаю в местных реалиях. Потому и старался помалкивать.

Интересно: где сейчас Фудзи?..

Серый вёл нас мимо остовов зданий — в фундаментах торчали печные трубы и остатки стен. Мимо застарелых мусорных куч, заросших крапивой. От них ничем не пахло, кроме старого железа и битого кирпича. Кое-где ещё виднелись одичавшие яблони и вишни, но урожая они уже не давали.

Тропинки не было. Но человечек уверенно пробирался сквозь мешанину развалин — я так понял, что это заброшенный пригород. В городе возвели несколько новостроек, и народ перебрался туда — поближе к газовому отоплению, электричеству и горячей воде. К цивилизации.

А это место постепенно ветшало, становясь прибежищем бродячих кошек, вездесущих мальчишек и бомжей.

Сквозь выбитые окна некоторых, почти целых домов, были видны кучи грязного тряпья и шел живой запах: костра, немытого тела и горелой еды…

Наконец наш проводник дал сигнал остановиться. Впереди виднелась серая, крытая шифером крыша какого-то большого строения. Перед ним угадывался пустырь, засыпанный когда-то мелким щебнем. Но теперь сквозь щебень проросла трава, и он не слишком отличался от других пустырей, в которые превратились дворы заброшенных домов.

— Фургон там, внутри, — шепотом сказал Серый, присев на корточки за полуразрушенной, давно облезшей от штукатурки стеной.

Коляну в такой позе было бы неудобно, и он просто стоял, скрывшись за стволом мёртвого дерева. Я же присел рядом с Серым.

— Как нам узнать, что ты не врёшь? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе не было слышно никакого акцента.

— А никак, — ощерился проводник. — Но каждые несколько часов он выводит девку на прогулку. Ну, поссать там… — Серый плотоядно ухмыльнулся. — А ещё он покупал в аптеке тампоны. Ну, для баб которые. Крем, салфетки — воттакенный пакет, — он широко развёл руки с не слишком чистыми ладонями.

Молодец Любава, — подумал я. — Загружая тюремщика заданиями, капризничая, требуя прогулок — она осложняет тому жизнь. А заодно оставляет Знаки. Даже при том, что она не может воспользоваться Эфиром, есть много способов дать о себе знать.

А Любава уверена, что её будут искать.

Я отполз назад к Коляну и поднялся на ноги.

— Может, попробовать подобраться поближе и заглянуть в сарай? — спросил я, не слишком дружелюбно косясь на проводника.

— Слишком опасно, — после некоторого раздумья ответил Колян. — Ему, в отличие от нас, терять нечего.

— Ещё как есть, — я пытался спорить. — Бестужев никогда не сдаётся. Он всё ещё уверен, что сможет осуществить задуманное.

Если бы на мне был стэллс-костюм, — пришла мысль. — Я бы с лёгкостью прошел через этот пустырь, и даже зашел в сарай, чтобы убедиться, что фургон на месте…

Но я оставил его в сторожке Коляна. Что толку от этой тряпочки, когда нельзя воспользоваться Эфиром?..

— Смотрите, — позвал Серый.

Мы с Коляном замолчали. Я пригнулся и пополз поближе к проводнику — оттуда было лучше видно пустырь. Телохранитель замер неподвижно, как скала. Не слышно было даже дыхания.

В это время от ворот сарая отделились две тени. Когда они вышли на открытое место, я сразу узнал Любаву. Тонкая фигурка с рыжими волосами, плещущими вокруг головы, как жидкое пламя. Она семенила за более высоким человеком, одетым в кремовый плащ с поднятым воротником. На голове его была шляпа, широкие поля закрывали лицо.

У Любавы были скованы руки — спереди, от наручников тянулась цепочка, за которую то и дело дёргал Бестужев. Ноги тоже были связаны — но не слишком плотно, чтобы она могла передвигаться. Девушка спотыкалась, трясла головой — было видно, что она пытается упираться, идти со своей скоростью. Но спутник ей этого не позволяет.

Через пару секунд они скрылись за углом сарая.

— В туалет повёл, — еле слышно шепнул Серый. — Там кушари. Давно никто не косил. Вот он её туда и… — опять дёрганое движение кадыком. Веки прикрыты сморщенными и тонкими, как у дохлого цыплёнка, веками.

Не говоря ни слова, я сорвался с места и побежал. Услышал за спиной затухающее ворчание Коляна, но даже не оглянулся. Он должен понимать: это единственный шанс проникнуть в сарай. Пока Бестужев занят Любавой, которая, я надеюсь, будет громко шуршать травой, тянуть время и жаловаться на всё подряд — хотя бы в надежде на то, что её услышит кто-то посторонний — я смогу устроиться где-нибудь в сарае.

Такие помещения не бывают абсолютно пустыми. Наверняка там в изобилии валяется старая рухлядь, в которую я смогу зарыться, и подождать.

Серый сказал, что Бестужев временами уходит в город… Почему он спрятался именно здесь, в Орехове? — мысль мелькнула, и пропала. Я уже подбегал к сараю.

Заглянул внутрь. Кроме белого автофургона там ничего не было — мои предположения, что я смогу спрятаться, не оправдались. Помещение, обшитое большими фанерными листами, с полом, покрытым слоем мягкой резины, с высокой крышей, сквозь которую пробивались тонкие солнечные лучи, было совершенно пустым.

Наверняка он выбрал это место не случайно, — я обшаривал сарай взглядом, в надежде увидеть хоть что-то, малейшую зацепку. — Он готовился заранее. Граф нашел и обустроил это место давно…

На раздумья времени не оставалось — я услышал шаркающие шаги и девичий голос с характерными капризными нотками.

Единственным местом, где можно было спрятаться, был фургон. Не он сам — все дверцы были заперты — а место под ним.

Добежав на цыпочках до фургона, я скользнул в пахнущее машинным маслом и бензином тесное пространство. Закатился как можно глубже, к самой середине, и перестал дышать.

Голос Любавы раздался совсем близко. Дверной проём закрыли тени, послышались глухие пружинящие шаги по тартановому покрытию. В поле моего зрения появились ноги: стройные, обтянутые тканью стэллс-костюма, и не слишком чистые ботинки с чёрными шнурками. На них спускались манжеты шерстяных брюк, тоже слегка испачканных.

— Знаете, граф, никогда не замечала за вами склонности к вуайеризму, — голос Любавы был подчёркнуто светским, чуть снисходительным. — Впрочем, что вам ещё остаётся? — продолжила она. — Ваше новое лицо, хотя и не лишенное некой экзотичности, вряд ли привлечёт даже самую непритязательную партнёршу. Или партнёра — я слышала, у вас несколько иные предпочтения в сексе.

— Должен предупредить, милейшая принцесса, что ваши нападки всё больше выводят меня из терпения, — граф говорил спокойно. Но за этим спокойствием угадывалась едва скрытая злоба. — Не заставляйте меня пожалеть о том, что я стал вашей добровольной нянькой.

— О, ещё как заставлю, милейший граф. Вы не только пожалеете о том, что похитили меня. Но и вообще о том, что когда-то родились на свет. Верно, в тот день звёзды сошлись уж очень неблагоприятным образом. Лелеять столь честолюбивые мечты, имея такую низкую, лишенную всяких намёков на благородство душонку… Не находите, что это — великий парадокс? Согласитесь, судьба посмеялась над вами, граф. Причём, самым жестоким образом.

Я услышал рычание, а потом звон цепи. Вероятно, Бестужев изо всех сил дёрнул за цепочку, которой были скованы руки Любавы. Потеряв равновесие, девушка упала на колени.

Граф подошел ближе, толкнул её ещё раз и наступил ботинком на шею.

Лицо Любавы, бледное от ярости, прижалось щекой к резиновому покрытию пола.

И наши глаза встретились.

Глава 6

У Любавы даже не расширились зрачки. Ни словом, ни знаком, она не показала, что видит что-то необычное.

Лишь щеки затопило огненным румянцем. Но это можно было приписать униженному и неудобному положению, в котором она оказалась.

А ведь она могла меня и не узнать!..

Я не мог не восхититься самообладанием принцессы.

— Уберите ногу, граф, — сказала она ледяным тоном.

Столько уверенности, столько превосходства было в её голосе, что Бестужев, помедлив мгновение, всё-таки снял ботинок с шеи Любавы.

Её лицо исчезло, передо мной опять было две пары ног.

— Вы меня вынудили, — в голосе магистра прорезались истеричные нотки. — Вы всегда были избалованной, капризной…

— Если вы будете продолжать в том же духе, — холодно сказала Любава. — Я просто нападу на вас, граф. И подумайте хорошенько: далеко не факт, что вам удастся со мной справиться. Несмотря на то, что у меня скованы руки.

— Уверен, что справлюсь, — я услышал, как отодвигается боковая дверь фургона. — Или вам хочется обновить ощущения, которые вызывает электрошокер?

— Мой отец обязательно узнает о том, как вы со мной обращаетесь.

— Боюсь, что к этому времени ваш батюшка будет по горло в других проблемах. И лёгкое неудобство, причинённое вам, моя дорогая, он воспримет скорее, философски. Главное, чтобы вы были целы физически.

— Убить вы меня не можете, — согласилась Любава. — И рано или поздно — я позабочусь о том, чтобы вы пожалели о своём далеко не рыцарском поведении.

— Вы сами меня вынудили! — чувствовалось, что Бестужев уже на грани. — Вместо того, чтобы вести себя благопристойно, как и подобает воспитанной девушке…

— Воспитанные девушки не попадают в заложницы к таким типам, как вы!

Дверца открылась — я слышал, как загремели колёсики. А потом стройные ноги, одна за другой, исчезли. Фургон слегка покачнулся, а голос Любавы зазвучал глуше:

— Ладно, граф, давайте заключим перемирие. Я не буду вас дразнить, а вы не будете наступать мне на шею. Идёт?.. Пожимать рук не станем, в наших обстоятельствах это несколько неуместно.

— И в мыслях не было, мадемуазель.

— Но вы должны выполнить одну мою просьбу.

— Говорите, — он уже почти закрыл дверь. Я слышал, как грохочут ролики.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что купили…

— Как, опять?.. — дверь вновь громыхнула, открываясь. — Я же говорил: в этом захолустье попросту не найти того, к чему вы привыкли, моя дорогая. Я и так сделал всё, что мог — рискуя привлечь к себе ненужное внимание.

— Во-первых, я — не ваша дорогая, — голос Любавы звучал прямо у меня над головой. — То, что мы заключили перемирие, ещё не даёт вам права на амикошонство. А во-вторых… — она повысила голос, заглушив недовольное ворчание графа. — Мне всего лишь нужна одежда. Что-нибудь удобное, может быть, спортивный костюм. И бельё. Вам же приходилось хоть раз в жизни покупать женское бельё?

— Но…

— Вы не даёте мне принять душ. А это костюм уже провонял насквозь. В конце концов, я — принцесса. Не стоит подкладывать слишком много горошин под мою перину.

— Ну хорошо, — Бестужев вновь начал закрывать дверь. — Но это — в последний раз. Вы, знаете ли, влетаете мне в копеечку.

— Не переживайте. Наверняка вы запросили у моего отца столько нулей, что они не влезут в одну строчку.

Бестужев молча захлопнул дверь. Я слышал, как он сунул ключ в скважину и два раза повернул.

Предусмотрительно. Электронную сигнализацию можно взломать. А вот с обычным механическим замком ещё нужно повозиться…

Послушав, как удаляются шаркающие шаги, я терпеливо лежал под фургоном ещё минут десять — вдруг Бестужев что-то забыл и ему приспичит вернуться?

Потом услышал тихий глухой стук в пол. Он был еле слышен, но совершенно отчётлив.

Любава звала меня к себе…

Я выбрался из-под фургона и первым делом потянулся. Только сейчас, начав двигаться, я ощутил, насколько был напряжен. Спину свело, по икрам пробегали судороги. В шее, под основанием черепа, что-то явственно щёлкало.

Но времени было в обрез: наскоро размявшись, я принялся исследовать замок. Его поставили совсем недавно — на белой краске виднелись следы тонкого сварного шва.

Нет, Бестужев точно подготовил всё заранее. Его целью была именно она, царская дочка. Всё остальное — фикция. Он вовсе не собирался устраивать переворот в Москве. Слишком велика махина — и он это прекрасно понимал.

Я достал из кармана "набор взломщика". После того, как при спасении Фудзи из лап Разумовского Любава продемонстрировала гораздо лучшую подготовку, я поклялся себе больше не попадать впросак. И подготовился — с помощью Коляна, разумеется. Который с лёгкостью, говорящей о богатом опыте, помог достать всё, что было необходимо.

Достав из бархатного мешочка "умный" щуп, я запустил его в отверстие замка и принялся ждать.

Давно миновали времена, когда нужно было не только носить с собой набор отмычек, но ещё и постоянно тренироваться, совершенствовать мастерство в их использовании…

Я не знаю, из чего был сделан этот щуп. Но Колян объяснил, что он — что-то вроде электронного червяка. Проникая в отверстие, он запоминает его форму, затем твердеет и поворачивает механизм… Стоила такая игрушка баснословно, но и с деньгами достать её было не так-то просто.

Наконец замок щелкнул и я отодвинул дверь. Внутри было темно, и не слишком хорошо пахло. Воздух был спёртым и душным, словно его хорошенько прожарили в печке, а потом слегка остудили.

— Любава? — позвал я очень тихо.

— Здесь, в глубине, — в голосе звучало едва сдерживаемое нетерпение. — Можете включить свет, там на потолке выключатель.

Вспыхнула тусклая лампочка. Я увидел силуэт девушки. Она сидела на полу, подогнув под себя ноги. Скованные руки лежали на коленях, но цепочка тянулась к стальной скобе, вбитой в стену фургона. Пол, потолок и все внутренние перегородки покрывал слой того же резинового полотна, что был снаружи.

Цепочка была достаточно короткой, чтобы девушке было неудобно. Она не могла лечь, вытянуть ноги, или опустить руки, чтобы дать им отдых. Поза говорила о напряжении.

— Кто вы? — выстрелила она вопросом. — Вас послал мой отец? Салтыкова? Сколько у вас людей?

— Это я, Курои.

Она замолчала. Прищурилась, вглядываясь в моё лицо — я подобрался достаточно близко, и уже протянул руку к наручникам у неё на запястье.

— Здесь недостаточно темно, чтобы я могла обознаться, — сказала она. — Вы гораздо выше. И старше. Вы не похожи на лопоухого, неуверенного в себе подростка…

— Ну, спасибо на добром слове, — я подцепил пальцами наручник на её правой руке, но Любава отдёрнула руку. — Да что с тобой такое? — разозлившись, я повысил голос. — Нравится сидеть прикованной в этой душной коробке?

— Я тебя не знаю, — отрезала она. — Возможно, ты ещё хуже Бестужева. Если ты из конкурирующей конторы… Если тебя послал Сётоку…

— Когда мы с тобой отправились на базу Разумовского, освободить нашего общего знакомого, принца Фудзивару, ты сказала, что выполнить задание можно, только если всё время стремиться стать лучше всех.

— Оу, шьен! Это и правда ты. Но как…

— Некогда. Давай сюда руки, я открою наручники.

Звякнула цепь, и в моих ладонях оказались тонкие запястья Любавы. На мгновение я сжал их — кожа была сухой, горячей, и в ямке у основания большого пальца неистово билась жилка…

И вдруг я понял, что впервые дотронулся до неё.

На мгновение меня охватило желание прижаться к её ладоням лицом. Сделалось очень жарко, но я подавил этот порыв. Вновь достал электронного "червяка"…

— Не торопитесь, Курои.

Это был Бестужев. И говорил он в точности так, как говорил бы человек, в руках которого — пистолет. И направлен он вам в голову.

Стараясь не делать резких движений, я оглянулся.

Так и есть.

Шляпа, надвинутая на самые глаза, поднятый воротник плаща… Его лицо не стало выглядеть лучше с нашей последней встречи. Глаз, похожий на слякучую яичницу, всё так же стекал к подбородку, который покрывала редкая седоватая щетина.

— Оставайтесь на месте, господин Лис, — скомандовал Бестужев. — Если вы попытаетесь напасть, я выстрелю. Помните, сколько неудобств вам причинили пули из свинца? Теперь всё гораздо хуже: внутри, под рубашкой, они содержат нейротоксин. Ваше сердце остановится, как только он проникнет в кровь. Вы просто не успеете исцелиться.

— Я знала, что вы низкий человек, граф, — спокойно сказала Любава. — Но что вы в придачу подонок…

— Мы же договорились не оскорблять друг друга, принцесса, — магистр повысил голос. Но пистолет не сдвинулся ни на миллиметр.

— Вы окружены, Бестужев, — сказал я. — Снаружи везде мои люди. Вам попросту некуда отсюда деться.

— Ерунда, — усмехнулся граф одной половинкой лица. — Снаружи, кусая локти, вас ожидает только этот толстый старый хрен, которого давно надо было пустить в расход. Вы вновь понадеялись лишь на себя, Курои. И проиграли.

— Вполне могло так и быть, — из-за спины Бестужева раздался ещё один голос. — Если бы этот толстый хрен не смог подобраться к тебе поближе и приставить пушку аккурат между лопаток.

Сидя вместе с Любавой в фургоне, я не видел Коляна. Но я прекрасно знал, как легко и бесшумно тот может двигаться, когда это нужно.

Бестужев поднял руки вверх. В одной был зажат пистолет, и я увидел, как из-за его спины показалась крупная конечность с толстыми, как сосиски пальцами, аккуратно вынула у графа оружие и убралась.

Мы с Любавой немного расслабились. Я вновь потянулся за "червяком", когда услышал смех.

Смеялся граф. Всё так же подняв руки над головой, склонив лицо так, что провисли края шляпы, он издавал театральные, наполненные натужным самодовольством, звуки.

А между пальцев его правой руки появился небольшой телефон. Моё сердце сковало нехорошее предчувствие.

Любава выругалась.

Вот уже целую минуту она сжимала мою руку в своей. И теперь хватка усилилась.

— Интуиция вас не подвела, сударыня, — сказал Бестужев. — Это не просто телефон. Это чека от бомбы.

— Если ты не отдашь его сейчас же, я выбью тебе мозги, — пообещал Колян. Из-за шляпы графа виднелась лишь его макушка, и кончик красного, похожего на капустный кочан, уха.

— Если ты попытаешься его у меня забрать, я нажму кнопку и город взлетит на воздух, — быстро сказал Бестужев.

— Ты блефуешь, — буркнул Колян.

— Проверим? — большой палец магистра напрягся на кнопке.

— Не стоит, граф, — сказала Любава. — Я поверю в любую мерзость, которую бы вы не измыслили. Дядя Коля, дайте ему сказать.

— Город наводнён моими людьми, — сказал Бестужев. — И я приказал разместить в самых разных местах небольшие, но ёмкие подарочки. В супермаркете. В аптеке. В той прелестной овощной лавочке, где я покупал вам, мадемуазель, витамины… И конечно же, в других стратегических точках. Та водокачка, рядом с которой вы так трогательно встречались с своим осведомителем. Несколько бензозаправок, городской боулинг, парк развлечений… Как только я отправлю сообщение, они взорвут бомбы.

— Вы просто психованый ублюдок, граф, — сквозь зубы прошипела Любава.

— Очень предусмотрительный ублюдок, — ощерился тот одной половиной лица. — И если вы не будете слушаться, я сделаю это. Первая бомба взорвётся на автозаправке. Затем — в симпатичной кафешке, что вы проезжали. Мне продолжать?

— Чего вы хотите? — спросил я.

— Убирайтесь. Оставьте девушку и уходите. Тогда Орехов не пострадает.

— Гарантии, — буркнул Колян, появляясь сбоку от Бестужева. Он так и не опустил пистолет, и держал его направленным магистру в голову.

— Никаких, — высокомерно бросил граф. — Взрывчатки, которой я нафаршировал это мещанское гнездо, хватит на то, чтобы разнести всё в пыль. И если вы сейчас же не уберётесь — я нажму кнопку обязательно. А потом скроюсь, пока вы будете метаться по пожарищу, в надежде спасти хоть кого-нибудь.

— Прежде я прострелю тебе башку, — сказал Колян.

— Не выйдет, — граф щелкнул пальцами и вокруг него замерцала плёнка мыльного пузыря. — Теперь я абсолютно неуязвим, — злорадно проскрежетал он. Ни пули, ни другое оружие мне не страшны. А вот вы, двое, в полной моей власти! — он потряс телефоном. — Решайте быстрее. А то моим людям станет скучно, и они захотят повеселиться.

И тут случилось неожиданное.

Любава наклонилась ко мне всем телом. Подняла скованные руки и пропустив мою голову между ними, положила локти на плечи. А потом прижалась ко мне губами…

Поцелуй был долгим, горячим. Таким, как я представлял его в мечтах. Я закрыл глаза. Но испугавшись, что она сочтёт такое поведение слишком робким, вновь открыл. И увидел близко-близко синие, с желтыми крапинками радужки. Мелькнули длинные светлые ресницы…

А потом она меня оттолкнула.

— Идите, — тон был приказным, не терпящим возражений. — Уходите отсюда.

— Но…

— Дядя Коля! Вы меня слышите? Заберите его. Не надо делать глупостей.

Я выбрался из фургона и встал рядом с Коляном. Силовой пузырь вокруг графа мерцал и переливался, как бензиновая плёнка на поверхности лужи.

— Считаю до десяти, — сказал Бестужев. — За это время вы должны отойти на порядочное расстояние — для своего же блага.

Колян подхватил меня под локоть, и мы вместе двинулись к сиреневым сумеркам, в которых стрекотали кузнечики и пели соловьи.

— Мы что, так всё и оставим?

Поцелуй Любавы всё ещё горел у меня на губах. В висках стучали молотки. Быть так близко, и по собственной воле отказаться от цели…

— Давай, шевели ногами, герой-любовник, — буркнул Колян, подталкивая меня всё дальше от сарая, к густо разросшимся кустам сирени. — Это мы ещё легко отделались.

— Легко?..

— Он спокойно мог нас пристрелить, прямо там, не отходя от кассы, — пояснил телохранитель. — Держа на мушке цельный город, он мог приказать, чтобы Свят прискакал сюда, вместе со всеми прихлебателями, и принёс корону на красной подушечке.

Друзья называют меня Свят, — сказал государь, когда я знакомился с ним на балу в поместье Соболева.

Интересные у него друзья…

Над головой раздался стрёкот винтов. Мы с Коляном как по команде задрали головы.

Чёрная машина заходила на посадку рядом с сараем.

Колян шепотом выругался.

Я выругался совсем не шепотом. И ругался долго, припоминая все известные мне ругательства, на всех языках, которые помнил.

— Переиграл он нас, Вован, — наконец сказал телохранитель. — Обул, как ванек.

— Вертолёт можно перехватить, — заметил я.

В голове, один за другим, возникали и рушились планы.

— Нет, пока есть опасность, что он взорвёт город, — покачал головой Колян.

— Но не можем же мы…

— Можем, — тяжелая лапа опустилась на моё плечо и придавила к земле. — Выиграв сражение, он ещё не выиграл войну.

Из сарая выскочил Бестужев. Он тащил Любовь за цепь, как непослушную собачку.

Пригибаясь, они подошли к вертолёту и исчезли в его чёрном нутре…

У меня перехватило дыхание.

— Вы чего ушами хлопаете? — заорал Фудзи мне на ухо. Грохот стоял такой, что я даже не слышал, как он подъехал. — Они же сейчас скроются!

Над нами как раз показалось брюхо вертолёта, и я вновь задрал голову. Куда они полетят?..

— А ну, пропусти!

Фудзи побежал за вертолётом, раскручивая в пустой руке что-то невидимое. Я сначала удивился, но потом вспомнил, что так и не снял свинцовый браслет. Сдёрнул его мгновенно, и сразу увидел над головой Фудзи огромное огненно-горящее лассо.

Воздух визжал, взрезаемый раскалённым Эфиром.

Я сорвался с места, как только понял, что Фудзи хочет набросить лассо на хвост вертолёта…

— Остановись! — кричал я. Но винты крутились всё сильнее, ветер свистел в ушах и Фудзи меня не слышал.

Гигантским прыжком преодолев расстояние между нами, я прыгнул ему на спину и повалил, прижал к гравию лицом. А потом не отпускал, пока вертолёт не сделался крошечной чёрной точкой в раскалённом добела небе.

Неровной походкой к нам подошел Колян. Приставив руку козырьком к глазам, он наблюдал за вертолётом.

— Вы идиоты, — Фудзи сел, и теперь вынимал кусочки гравия из кровоточащих ладоней. — Теперь он продаст её тому, кто больше заплатит. Вы представляете, скольким можно пожертвовать, чтобы иметь возможность диктовать свои условия Российской империи?

— У нас не было выбора, — сказал я, усаживаясь рядом. — Но мы обязательно найдём её.

В кармане Коляна запиликал телефон. Тот вытащил трубку, послушал, и дал отбой.

— Это семпай, — сказал он. — У него для нас кое-что есть.

Глава 7

Когда я увидел князя Соболева, стоящего одиноко на кромке военного аэродрома, в душе что-то надломилось. Всего несколько дней прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз, но за это время произошло столько всего, что казалось, миновала целая вечность.

Когда я приблизился — робко, не зная, что сказать, — он сделал один стремительный шаг навстречу и прижал меня к груди.

— Я соскучился, внук, — тихо сказал князь.

И тогда я тоже его обнял. И только сейчас понял, почему при виде князя так защемило в груди: мне тоже его не хватало. Так сильно, что на глазах выступили слёзы.

— И я соскучился, дед.

Я впервые назвал его этим коротким словом, которым люди обычно пользуются не задумываясь, просто обозначая семейные узы, незримую связь, соединяющую их в силу кровного родства.

Но для нас с князем всё было иначе. Он это понимал, и я это понимал.

Поэтому отступив, Соболев молча сжал мои предплечья, и отпустил. Короткий контакт глаза-в-глаза закрепил чувство общности, возникшее между нами.

— Вы летите в Ямато, — сказал я.

Не нужно было задавать глупых вопросов: у князя за спиной — громадный имперский самолёт, с двуглавым орлом на фоне восходящего солнца на борту. Сам он, в парадном белоснежном мундире, с аксельбантами, с планками наград, с жестким, расшитым золотой канителью воротником.

— Официальное посольство ко двору Микадо, — щетка усов приподнялась, открывая в улыбке ровные белые зубы. — Подтверждение старых договорённостей, подписание новых полномочий.

— Микадо? — переспросил Фудзи. — Мой отец провозгласил независимость?

— По официальной версии, Нефритовый трон занял принц Сётоку, — сказал Соболев. — В связи с тем, что наместник Ёмэй утратил дееспособность. О независимости речь пока не идёт, — князь понизил голос. — Но принц решил вернуть титул, которым называли правителей в старые времена.

— Это гнусная ложь, — фыркнул Фудзи. — Мой отец не согласился бы расстаться с престолом, даже испуская последний вздох.

— Это политический ход, Константин, — в голосе князя был укор. — Ты это должен понимать лучше других.

— Знайте: Сётоку развяжет войну, как только почувствует, что может это сделать, — угрюмо предрёк Фудзи.

— Значит, наша задача — не дать ему испытать это чувство, — князь вновь улыбнулся — одними глазами, лицо его оставалось серьёзным.

— У вас есть план? — спросил я.

Удивительное дело: побывав во многих мирах, выполнив сотни миссий, я привык полагаться только на себя. Но сейчас, стоя рядом с этим человеком, я внезапно почувствовал огромное облегчение — от того, что могу разделить ответственность с кем-то ещё. И даже не так: в этой ситуации я даже не являюсь главным действующим лицом. И могу спокойно оставаться за кадром, пока другие играют гораздо более ответственные роли.

— Что значит один план перед лицом вечности? — философски пожал плечами Соболев.

Вот и вся моя уверенность…

— В Ямато вам будет грозить огромная опасность, — мрачно сказал Фудзи. — Сётоку не остановится ни перед чем. Он постарается уничтожить вас, как только вы окажетесь в воздухе, — он бросил красноречивый взгляд князю за спину. Туда, где пронзительно завывая двигателями, медленно и плавно, как чайный клипер, разворачивался громадный "Руслан".

— Ну, ты уж не списывай меня в утиль, — вот теперь князь улыбнулся по-настоящему. — Есть ещё порох в пороховницах.

И наконец я додумался посмотреть на ауру князя…

Солнце давно село, аэродром освещали яркие ацетиленовые фонари. И когда Соболев встал спиной к свету, у меня вырвался невольный вздох восхищения.

Князя окружала мощная белая аура. Она была такая яркая, такая плотная, что походила на громадные крылья феникса, раскалённые добела, раскинутые в тонком мире настолько широко, что мы, все трое, купались в ней, как в бездымных языках пламени.

— Это произошло после того, как я слился с Артефактом, — мысль была очевидная.

— Нас всех изменило это Слияние, — кивнул князь. — Я изменился. Ты изменился. И Кладенец — он тоже изменился. Стал мощнее. И в то же время…

— Более живым, — договорил я. — Кладенец нельзя более считать неодушевлённым объектом. Он сделался частью нас, неотъемлемой составляющей нашей семьи.

— То, что раньше было фундаментом, теперь стало самим скелетом, — согласился Соболев.

Фудзи смотрел на нас с восхищением.

— Честно говоря, я вам завидую, ребята, — обняв одной рукой за плечи меня, а другой — князя, он встал между нами и улыбнулся. — Не иметь ничего, и вдруг обрести такую силу…

— Наша сила — в плавках, — Колян, до того молчавший, выдал очередную совершенно непонятную для меня сентенцию. — Так что, как хотите, семпай, а я с вами, — и посмотрел на меня. — Прости, Вован, но…

— Всё в порядке, — я махнул рукой. — Мне тоже будет спокойнее, если вы будете присматривать друг за другом.

— Тогда я пойду, — Колян сжал меня в могучих объятиях, похлопал по спине. И также поступил с Фудзи. — Присмотрю за погрузкой э… дипломатической почты, — я усмехнулся. Ясно, какую "почту" он имеет в виду. — И ещё, — сделав несколько шагов по направлению к самолёту, телохранитель обернулся к нам. — Вы, двое, не делайте ничего такого, чего бы не сделал на вашем месте я. Лады?

Помахав на прощание рукой, Колян быстрым шагом направился к "Руслану".

— Но вы же не бросите нас с Курои просто так, князь. Вы же наверняка приготовили какой-нибудь сногсшибательный сюрприз.

Пока я подбирал слова, чтобы задать вопрос, Фудзи озвучил мои мысли.

Соболев улыбнулся.

— Пройдёмся, — предложил он, и заложив руки за спину, двинулся вдоль кромки взлётного поля.

Военный аэродром был громаден. Вдалеке, в конце взлётной полосы, высились тёмные, похожие на спины диплодоков, ангары. Дальше рядами стояли самолёты. Громадные транспортники, тяжелые бомбардировщики, юркие истребители. Меж ними сновали техники: некоторые машины готовили к взлёту, другие проходили послеполётное обслуживание.

Над серым асфальтовым полем стоял ровный гул — словно на охоту вылетело целое подразделение шмелей.

— Тебе удалось поговорить с Любавой? — спросил князь. Говорил он ровно, глядя в сторону. Но за этим деланным равнодушием крылось глубокое волнение.

Он знал её с детских лет, — напомнил я себе. — И любит, как родную внучку.

— С ней всё в порядке, — я тоже старался говорить спокойно. — Она здорова, полна сил и вьёт из Бестужева верёвки.

— А я всё думаю, — вмешался Фудзи. — Зачем графу было сидеть в том захолустном городке? Он чего-то ждал? Не мог решить, что делать с заложницей?

— Мало — похитить принцессу, — кивнул князь. — Нужно ещё безопасно переправить её туда, куда планировалось. А подготовка, переговоры — всё это требует времени. Он очень хорошо спрятался. И если бы не вы с Николаем…

— И куда её хотят переправить? — жадно спросил я.

— Любаву отправили в Ямато, — сказал жестко Соболев. — В Орехове Бестужев должен был передать принцессу сопровождающим, и увести погоню по ложному следу. Но вы с Николаем спутали его планы, и благодаря этому нам удалось отследить вертолёт. Разумеется, принять меры к задержанию, пока на борту — заложница, мы не могли…

— Она должна выйти замуж за моего брата, — сказал Фудзи. — Женитьба на принцессе придаст легитимность его притязаниям на трон.

— И разумеется, Бестужев потребовал баснословный гонорар, — кивнул Соболев. — В Орехове он ждал, чтобы Сётоку согласился на его условия.

Я вспомнил, какие горячие у неё были губы. Это случилось не так давно. Сегодня. Но сейчас Любава уже далеко…

— Это ведь Салтыкова помогла Коляну отыскать Бестужева, так? — спросил я. Соболев кивнул.

— Её ручные ИскИны, — сказал он. — Но даже для них это было не слишком простой задачей. Вы почти опоздали.

— Но почему она не сказала об этом сразу? Это что, так трудно?..

— С Дарьей всегда трудно, — чуть заметно улыбнулся в усы князь. — Но поверь, внук: это — трудность оправданная.

Я вскинул голову, как гончая, почуявшая добычу. Фудзи серьёзно кивнул.

— Я правильно понял, князь: вы хотите, чтобы мы с Курои вернулись в Ямато и выкрали дочь государя Святослава до того, как она вступит в брак с Сётоку.

— От этого зависит, на каких условиях я буду подписывать договор, — кивнул Соболев. — Имея такой козырь, как принцесса, Сётоку будет диктовать нам условия.

— Но если Любавы к тому времени у него не будет… — тихо сказал я.

— Тогда условия буду диктовать я, — закончил князь.

— Всё просто, — улыбнулся Фудзи. — Спасём Любаву — будет мир. Не спасём — будет война.

— Сётоку рассчитывает на Артефакты, которые ему обещал Бестужев, — дополнил Соболев. — И хорошо бы, новый наместник их не получил… Но это уже моя забота. Вы занимайтесь Любавой.

— Как мы попадём в Ямато? — деятельно потёр руки Фудзи. — На вашем самолёте? В качестве э… дипломатической почты? — он очень точно передал интонацию Коляна, и мы с князем улыбнулись.

— Думаю, лучше нам поискать другой путь, — поспешно сказал я. — Как это у вас говорят?.. Не класть грибы в одну корзину.

— Яйца, — поправил Фудзи. — В корзину не кладут яйца. С грибами — наоборот.

— Вы двинете во Владивосток, — поспешно сказал князь. — Там вас будет ожидать рыболовецкое судно, под флагом Ямато. Оно как раз доставило партию тихоокеанских крабов, и сейчас стоит на разгрузке. Запомните: кавасаки "Кобаяши Мару".

— Но как мы туда попадём? — спросил я. Насколько я помнил, Владивосток — это довольно далеко, можно сказать, совсем на другом конце географии.

— Подводная лодка ожидает вас в Финском заливе, — сказал Соболев — В Петербург вы прилетите отсюда, на во-о-он том транспортнике. Он как раз собирается на базу Кронштадт, везёт новобранцев.

— То есть, мы уходим с радаров, — сказал Фудзи.

— Вас ищут как государственного преступника, принц. Придётся какое-то время не высовываться.

— Но зачем это было нужно? — наконец-то я высказал вслух то, что беспокоило меня всё это время. — Распустив такой слух, Салтыкова значительно осложнила моему другу жизнь.

— Этой, как ты её называешь, сплетней, Дарья СПАСЛА нашему общему другу жизнь. Поставив его вне закона в Российской империи, она отвела от его шеи карающий меч старшего брата. Синобу дома Фудзивара уже шли по его следу. Но теперь их отозвали.

— Ясно, — был у меня ещё один вопрос. Но при Фудзи я его задавать не хотел. А он словно бы почувствовал мою заминку, потому что вдруг засобирался.

— Знаете что? Вам нужно попрощаться, — вдруг сказал принц. — А я пойду. Выберу себе местечко в транспортнике… Курои, ты когда-нибудь летал в транспортном самолёте?

— Нет.

— Тогда представь: тебя поднимают на высоту пятнадцати километров в консервной банке. Она продувается всеми ветрами, никакой изоляции. А ты сидишь на жесткой лавочке, и даже в туалет сходить нельзя — там его попросту нет. Так что я вас оставлю. Поищу удобства, поностальгирую заранее в тёплых и уютный условиях…

— Ты хочешь о чём-то поговорить, внук, — сказал Соболев. — И я даже догадываюсь, о чём.

После Слияния с Артефактом между нами окрепла незримая связь. Не только родственного характера. Думаю, что через Кладенец мы с князем повысили эмпатические способности.

— Шива, — кивнул я. — Салтыкова сказала, что он пойман. Что её люди смогли захватить и самого Разрушителя, и даже устройства, которыми он располагал.

— И тебя волнует, правда ли это.

— Да.

Князь испустил глубокий вздох. Остановился, всё так же заложив руки за спину — он любил ходить именно так, — и посмотрел на небо. Вдалеке от света фонарей было видно, какие яркие там звёзды.

— Я не могу дать ответ на этот вопрос, — наконец сказал он. — Не потому, что не желаю, — он посмотрел мне в глаза, тем самым подчёркивая, что говорит искренне. — Я не знаю. Никто не знает. Даже Государь.

— Как такое может быть?

— Временами Дарья выходит за обычные рамки своей компетенции, — сказал он. — К счастью, это случается крайне редко. Впрочем, она заслужила это право своей безграничной преданностью империи. И Святославу лично.

— То есть, пока она сама не скажет, вам неудобно об этом спрашивать, — перевёл я на обычный язык.

— Видишь ли, если бы должность КИБ занимал мужчина… Всё было бы намного проще. Но по давней, веками устоявшейся традиции, этот пост принадлежит женщинам. Именно они лучше всего защищают безопасность империи.

— Хранительницы очага, — сказал я.

— Да, именно так, — улыбнулся князь. — Никто не относится к своим детям более заботливо, чем их мать.

— И никто, кроме матери, не может настолько яростно защищать своё потомство.

На этом мы попрощались. Князь пошел к Руслану, где на нижней ступеньке трапа его уже поджидал Колян, а я отправился искать Фудзи. И те самые удобства, которые он так горячо хвалил.

…Не сказать, чтобы путешествие к северным границам империи доставило нам с Фудзи удовольствие.

Слишком серьёзной была миссия, слишком важной цель. Все наши помыслы и разговоры — в те короткие моменты, когда мы оставались наедине — были об одном.

Кроме того, существование в качестве новобранцев ни у меня, ни у Фудзи не будило добрых воспоминаний.

Для того, чтобы мы соответствовали образу, и не служили темой для досужих слухов, нас обоих обрили по последней армейской моде, вымыли казённым мылом и дали совершенно новую, но абсолютно безликую форму — чтобы убрать даже намёк на принадлежность к высшему сословию, как выразился мой друг, принц Фудзивара.

— Одно утешение, — сказал по этому поводу Фудзи, разглядывая отражение, за неимением зеркала, в луже воды. — Форма новобранца мне идёт.

— Не думаю, что в той среде, где нам предстоит вращаться, кто-то это оценит.

— Дело в собственном достоинстве, чудовище моё, — надевая каску, изрёк Фудзи. — Важно, как ты сам себя ощущаешь.

Будучи посланником и меняя тела на каждом задании, я рассматривал внешность исключительно с утилитарной точки зрения. Хорошая физическая форма важна при выполнении миссии — всегда приходится много бегать, а и того хуже — сражаться. С оружием, или в рукопашной… Но привлекательность себя, как объекта, я никогда не воспринимал всерьёз.

Какая разница, как выглядеть для незнакомцев?

Но мой друг Фудзи считал не так. Вежливым, но твёрдым голосом он гонял кастеляна армейского склада, пока тот не подобрал всё ТОЧНО по размеру, ссылаясь на уложение за номером таким-то, я не вдавался — о том, что новобранец гвардии государя, его императорского величества, должен выглядеть так, чтобы не посрамить честь… По-моему, он всю эту чушь выдумал, не сходя с места. Но звучало убедительно.

— Нам лететь всего несколько часов, — бурчал я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Форменные ботинки немного жали. А китель натирал подмышками…

— Когда мы придём в порт, нас не должны принять за шпаков, которые и солёной воды не нюхали, — строго пенял Фудзи. Это всё равно, что… Заявится в банду босодзоку на самокате. Смекаешь?

— Ты пижон, друг мой, — я не удержался, и закатил глаза. — Будет только справедливо, если на подводной лодке тебя определят в кочегары.

— С какой луны ты свалился, чудовище? — смеялся Фудзи. — Подводные лодки Его императорского флота давно ходят на магической тяге.

На подводной лодке нас с Фудзи определили в каюту помощника капитана — узкую, как гроб, с двумя подвесными койками. И всю дорогу я промаялся от морской болезни…

— Как тебя может тошнить? — удивлялся Фудзи в те редкие моменты, когда заходил проведать моё скорбное ложе. — Мы же под водой, здесь нет качки!

— Одно то, что на нас давит толща воды в несколько километров, заставляет мой желудок сжиматься, — я лежал закрыв глаза. Зрелище близких стен слишком ассоциировалось с капсулой техобслуживания синтоболочки.

Все посланники ненавидят Т-О. Напоминало лишний раз о том, что в сущности, мы — не люди. А всего лишь собственность Корпуса…

— Может, ты применишь целительские навыки, — неуверенно предлагал мой друг. — Если уж мне не доверяешь.

— Я тебе доверяю, — даже на такой простой разговор у меня едва хватало сил. И терпения. — Но я уже говорил: есть вещи, неподвластные никакому целительству. Их нужно просто пережить. Как похмелье.

— Ладно, оставляю тебя с твоим похмельем наедине, — сдавался Фудзи. — Я обещал показать коку, как готовят фугу в мундире.

— Поосторожнее там, — я всё же хотел оставить последнее слово за собой. — Не разрушь нашу легенду.

На лодку нас определили, как штабных офицеров. Которым поручили серию очерков из жизни армии…

— Чудовище моё, — Фудзи ласково похлопал меня по щеке. Шлепки больше напоминали пощечины. — Лодка будет находиться в плавании ещё шесть месяцев после того, как высадит нас в порту Владивостока. Так что все новости, которые команда посчитает нужным разгласить, устареют минимум на полгода.

Порт встретил нас колючим ветром, гудками буксиров и таким устойчивым рыбным духом, словно здесь собрали коптильни со всего мира.

Над бухтой Золотого рога кружили крупные, как армейские дроны, чайки-поморники. Они заходили на бреющем на груды свежей рыбы, которая, подобно влажному серебру, сыпалась из сетей, и выхватывали добычу прямо из-под носа желтых морских кранов.

На твёрдой земле мне сразу сделалось лучше. Забыв о морской болезни, я с удовольствием вдыхал солёные морские запахи и никак не мог насмотреться на синее, опрокинутое над бухтой, как громадная бирюзовая чаша, небо.

— Кобаяши Мару… — в некоторых вещах Фудзи был более прагматичным человеком, чем я. По сторонам он смотрел лишь в силу того, что требовалось отыскать судно, о котором говорил князь. — Кстати… А что такое кавасаки?

Мы стояли на самом берегу бухты. Вдоль причала высились корпуса рыболовецких посудин. Их были десятки: от крошечных баркасов с чёрными просмоленными бортами, до громадных траулеров.

Как объяснили нам с Фудзи, рыба, которая попадает на траулер прямо из океана, отгружается с него, уже упакованная в консервы…

— И мы поплывём на такой громадине? — задрав голову, я честно пытался разглядеть хотя бы верхний край палубы. — Надеюсь, там меня укачивать не будет. Просторная всё-таки махина…

— Нет, дорогой друг, на этой громадине мы не поплывём, — Фудзи, всё это время изучавший названия, взял меня за плечи и мягко повёл к другому судну. Точнее, посудине. А если ещё точнее — лоханке. И гостеприимно махнул рукой. — Добро пожаловать на борт кавасаки Кобаяши Мару!

Я моргнул. Метров пятнадцать длиной, не больше. Посадка низкая. Над палубой — высокая квадратная надстройка. Своей неуклюжей функциональностью она напоминала поставленный на торец пластиковый ящик. Над надстройкой возвышалось ещё одно небольшое возвышение, с тоненькими перильцами и хлипкой лесенкой.

— Нет. Ни за что. Спасение всех принцесс мира не заставит меня забраться в этот тазик для стирки белья.

Я даже затряс головой, настолько абсурдной, нелепой показалась мне сама идея путешествия по бескрайнему морю на этой… этой доске для сёрфинга.

Для большей реалистичности "доска", от носа до кормы, была облеплена рыбьей чешуёй. И пахла, как… как целая тонна селёдки.

— А вот и капитан, — Фудзи указал на невысокую фигуру в желтом непромокаемом плаще и такой же шляпе. — Выше нос, Курои-кун. Помнишь, что я тебе говорил? Не можем же мы показаться паршивыми сухопутными крысами перед бравым морским волком.

— Я готов казаться хоть пасхальным кроликом, лишь бы не лезть в это корыто.

— Ну же! — тычок в бок заставил меня вздрогнуть. — Не думал, что человек, осмелившийся преодолеть пространство между мирами, побоится пересечь какой-то жалкий пролив на отличной лодке.

Наконец-то, набравшись мужества, я посмотрел на капитана.

Сердце забилось где-то в горле, и в следующий миг, мгновенно осознав всю бесполезность своего бунта, я шагнул вперёд.

На палубе, в желтом морском бушлате и высоких резиновых сапогах, стояла Белый Лотос.

Глава 8

— Домо аригато гоцзаимасьта, — сложив руки у груди, Фудзи поклонился так глубоко, что куртка на его спине натянулась, обнажив светлую полоску кожи.

Белый Лотос не удостоила его кривляния даже взглядом.

— Добро пожаловать на борт Кобаяши Мару, — сказала она так кисло, словно наше присутствие сулило одни неприятности.

А затем отошла в сторону, как бы приглашая нас подняться на борт.

Я осторожно ступил на шаткую доску, перекинутую с причала на борт. Она была тонкой и прогибалась при каждом шаге.

Решив не испытывать судьбу, я сделал шаг пошире, чтобы перепрыгнуть сразу на лодку, но в последний момент зацепился носком ботинка о какую-то верёвку и растянулся на палубе, больно ударившись подбородком.

— Хреновые из нас морские волки, — резюмировал Фудзи, помогая мне подняться. — Хоть бы не потонуть…

— Если хочешь рассмешить морского чёрта, расскажи ему о своих планах, — сказала Хякурэн, стоя к нам вполоборота и глядя на группу чиновников, торопливо пробирающихся между наваленных грудами мокрых сетей и плоских ящиков с решетчатым дном. По-моему, чиновники направлялись к нам.

— Сэнтё, всё готово, можем отходить, — к Хякурэн обращался мальчишка, с обветренным лицом и потрескавшимися губами, в таком же желтом плаще.

— Отдать швартовы, — кивнула Белый Лотос.

Мальчишка повернулся к белой коробке на палубе — вероятно, рубке, и махнув рукой, что-то пронзительно выкрикнул.

Под ногами сразу загудело, палуба пошла мелкой дрожью.

Чиновники ускорили движение, но на причале было слишком скользко — всё было покрыто слизью и рыбьей чешуей, а они боялись запачкать костюмы…

Мальчишка проворно размотал с чугунной тумбы толстый канат и утянул его к себе, на палубу. Судно сразу начало отплывать — причал отдалился, между бортом и серым волноломом ширилась полоса зелёной, с лазурным отливом, воды.

— Отчего такая спешка? — деловито спросил Фудзи у Хякурэн.

Девушка с недобрым прищуром смотрела на чиновников, которые, встав на краю пирса, пытались что-то кричать.

— Налог на невыловленную рыбу, — сквозь зубы выплюнула Белый Лотос. — Я не собираюсь платить этим проходимцам.

— Хякурэн, милая, это же копейки, — мягко сказал мой друг, принц Фудзивара. — Не стоит ссориться с государством…

— Это не государство, а администрация порта, — запальчиво возразила Белый Лотос. — Частная лавочка, которая скоро придумает, как драть с рыбаков за прошлогодние муссоны. А эти, как ты их называешь, копейки, позволяют некоторым прокормить семью в течении месяца.

— Извини, не знал, что всё так запущено, — Фудзи поднял руки и слегка закатил глаза.

А потом вздрогнул, и отошел к середине палубы — из-за борта, прямо ему в лицо, прилетел чувствительный заряд ледяных брызг.

Теперь ясно, почему вся команда кавасаки ходит в непромокаемых плащах.

На палубе было страшно. До воды, которая уносилась назад с ужасающей скоростью, было не больше метра. Осадка у судёнышка была неглубокая, и с волны на волну оно перебиралось, неуклюже клюя носом воду. И это в гавани, в относительно ясную погоду.

Что будет в открытом море, да ещё когда задует пресловутый муссон — страшно подумать.

— Из-за твоих выкрутасов нам не перекроют выход из бухты? — озабоченно спросил Фудзи, вытирая с лицо очередную порцию брызг.

Как только мы отошли от берега, ветер стал гораздо прохладнее. Под рубашку он пробирался запросто, как к себе домой. Я почувствовал, что начинаю дрожать.

— Это частный пирс, — Белый Лотос кивнула на причал, который превратился в смутную полоску за кормой. — А в бухте всем командует комендант Владивостокского рыбного порта. Так что всё в порядке.

— Не предполагал, что вы знаете морское дело, — я бы с удовольствием сунул руки в карманы, но боялся в таком случае улететь за борт. А потому, как вцепился в какой-то торчащий из палубы крюк, так и не отпускал.

Хякурэн бросила на меня не слишком дружелюбный взгляд. Но всё же ответила.

— Мой отец — владелец флотилии рыболовецких судов. Так что я с детства хожу в море. Каждую навигацию, с одиннадцати лет.

— А как же ваша должность начальника имперской безопасности Ямато?

А вот теперь она отвернулась, и ответила очень тихо и в сторону:

— Нет больше имперской безопасности, — а потом крикнула: — Ватанабэ!.. — прибежал давешний мальчишка. — Покажи новым матросам, где кубрик. И поручи какую-нибудь несложную работу, — а потом посмотрела на нас. — Кобаяши Мару — маленькое судно. Здесь нет места для пассажиров.

— Хорошо, сэнтё, я всё сделаю, — он не стал кланяться. Просто кивнул и махнул нам рукой: — Вы, двое, за мной.

Мы послушались.

— Вот здесь будете спать, — Ватанабэ показал на подвешенные к стене гамаки. В одном из них трубно храпел заросший по самые глаза жесткой, похожей на кабанью, щетиной мужик, два других провисли пустыми авоськами из-под картошки. — Камбуз там, — он махнул в другую сторону. Оттуда отчаянно несло маринованной редькой и раздавались звонкие удары ножа. — Гальюн — у кормы.

На этом инструктаж был закончен. Судно и вправду было крошечным. Лестница, по которой мы спускались в кубрик, была почти вертикальной, и такой узкой, что ноги приходилось ставить только по-очереди. Помещение с гамаками напоминало консервную банку от шпрот, плоскую и узкую, поставленную на бок. Про гальюн я пока не хотел ничего знать, хотя внизу живота уже начинала накапливаться неприятная тяжесть…

— А ты здесь юнга, да? — дружелюбно улыбнулся Фудзи.

— Помощник шкипера, — буркнул пацан и солидно вытер рукавом сопли. — Кто-нибудь из вас готовить умеет?

— Я умею, — ту же откликнулся принц Фудзивара. — А что?

— Будешь коком, — определил пацан.

— Я думал, мы будем работать на палубе… — это сказал я. Тесные, пропахшие рыбой внутренности лодки вызывали клаустрофобию.

— Ты умеешь вымётывать снюрревод? Управлять поворотными колонками?

Пацан говорил снисходительным и терпеливым тоном. Но чувствовалось, что такие неумехи, как мы, не вызывают у него ни малейшего уважения.

— Нет. Не умею.

— А старик Кагосима — умеет. Поэтому он будет работать тральщиком, ты — он ткнул в грудь принца Фудзивару — будешь коком вместо него, а ты — тонкий палец с обломанным ногтем упёрся в меня — будешь драить медяшку. Идём. Покажу где храниться кандейка и ветошь. Закончишь с уборкой — спустишься к Деду, в машинное. Он скажет, что делать дальше.

Мы с Фудзи переглянулись. Тот подмигнул и улыбнулся — лучше, мол, воспринимать всё это, как весёлую игру…

Тогда я улыбнулся в ответ.

— Вот тельники, — пацан тем временем вытащил из большого серого мешка две толстовки в тонкую синюю полоску. — Вот робы, — такие же желтые плащи, потёртые на сгибах, с облупившимся кое-где лаком. Но самое главное: одежда была сухой и даже чистой… Сапоги — там, — он махнул за угол. — Подберите по размеру, чтобы не натирали. Обед через три склянки.

— Э?.. — глубокомысленно переспросил принц Фудзивара.

— Склянка — тридцать минут, — ответил Ватанабэ, исчезая в проёме люка.

— Ну что ж, — оптимистично заявил Фудзи, натянув полосатую толстовку. — Головокружительный взлёт карьеры для двух опальных принцев!

— Ты бы потише, — напомнил я. — Мы же, вроде как, инкогнито.

— О, поверь мне, чудовище: здесь все всё прекрасно знают.

Поразмыслив, я с ним согласился. Слишком маленькая команда. Слишком опасная работа — для того, чтобы делить ответственность с тем, кому не доверяешь.

— А молодец мальчишка, — сказал я вслух, имея в виду помощника шкипера. — Стальные яйца у пацана.

— Может быть, он тоже — герцог, откуда нам знать? — хмыкнул Фудзи.

— Эй, кто здесь новый кок? — по лесенке не спустился, а просто съехал, как на салазках, новый член экипажа: мелкий, сухой, с копчёным лицом и узкими, как щелочки, глазками. Борода — три тощие волосинки — росла у него только из подбородка, оставляя щеки голыми, как рыбье брюхо.

— Я! — браво отрапортовал мой друг. — Зови меня Фудзи, — он протянул руку, которую коротышка крепко пожал. — Старик Кагосима, — представился он и расплылся в улыбке. Зубы у старика были редкие, но очень крупные и желтые, вероятно, от постоянного жевания табака. На вид Кагосиме было лет двадцать.

— Идём, я тебе всё покажу, — Кагосима затопал, не оглядываясь по узкому, как кишка, коридору в ту сторону, откуда шли тёплые влажные запахи. — Я там наделал заготовок, — услышал я его удаляющийся голос. — Маринованный дайкон, устричный соус, всё такое. Тебе на неделю хватит.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил принц Фудзивара.

— Шкипер любит, чтобы еда была по-настоящему острая, — добавил Кагосима. — Такая, чтобы волосы на груди кудрявились.

А я вспомнил, что моё предназначение на судне — "драить медяшку", чем бы она не была. И что Ватанабэ забыл показать, где храниться ветошь…

И тут пол под ногами качнулся. Да так сильно, что пришлось ухватиться за стены…

Растопырившись, как краб в ведёрке, я настороженно замер, а пол в это время качался с ужасающей амплитудой — одновременно и в продольном, и в поперечном направлении. Как такое может быть — я не знаю. На ум почему-то сразу приходит выражение "мёртвая зыбь". Но я не знаком с морскими терминами, поэтому ручаться не стану.

Накатила тошнота.

Но закрыть глаза я не мог: пол то поднимался почти к самому лицу, то падал куда-то вниз, так, что противоположный конец коридора с проёмом шлюза, оказывался под ногами. И в то же время меня бросало от одной стены к другой, качая, как на качелях.

Я боялся, что если закрою глаза, он тут же коварно огреет меня по лбу.

Здесь оставаться нельзя, — тошнота забулькала где-то у самого горла. — Не хватало ещё опозориться перед этим пацаном с бывалым взрослым взглядом. Или перед Хякурэн…

Несмотря на кардинальную смену деятельности, в моих глазах Белый Лотос не утратила ни ступеньки своего высокого положения: словно она — богиня Аматэрасу, глядящая на наш мир с белоснежной вершины.

С трудом припоминая, в какую сторону указывал Ватанабэ, когда говорил про гальюн, я кое-как добрался до лестницы, и вцепился в металлические поручни.

Только не здесь, — билась в голове одна-единственная мысль. — Только бы найти этот чёртов гальюн…

А потом палуба вдруг задралась особенно высоко и коварно ударила меня по лбу.

…тебе говорил. Его укачивает, как младенца на карусели, — кажется, это был голос Фудзи.

— Это не морская болезнь, — второй голос принадлежал Хякурэн.

— А что тогда? Отравление? Да мы вроде и не ели ничего… Говорю тебе, не переносит он качки. Вот и на подлодке то же самое было.

— На подводных лодках не страдают морской болезнью. Там нет качки.

— А я о чём?..

Я открыл глаза.

Низкий, весь в заклёпках и потёках ржавчины потолок. Прямо перед лицом, если повернуть голову — круглый иллюминатор, в котором видны далёкая полоска синего горизонта и красный кружок солнца.

И так как от зрелища нависающего потолка тошнило ещё сильнее, я принялся смотреть в иллюминатор.

— Эй, чудовище, ты нас слышишь?

Подо мной был не гамак, а какое-то более жесткое и устойчивое ложе. Во всяком случае, спина не провисала, а желудок не грозил вскарабкаться по пищеводу, чтобы покончить самоубийством.

— Что случилось? — говорить не хотелось, но ведь они же не отстанут… — Мы попали в страшную бурю?

— Какая там буря! — судя по голосу, мой друг вовсю наслаждался. — Мимо нас прошел сухогруз, — последнее слово он выговорил с особым удовольствием. — Поднял волну…

Я откинулся на спину и со стоном закрыл лицо руками.

— То есть, мы всего лишь попали в кильватерную струю.

— Ну, сухогруз был довольно большой, — смутился Фудзи.

— Выбросьте меня за борт, — попросил я совершенно искренне. — Нет, правда… Мы хоть из бухты вышли?

— Да, — ответила Хякурэн. — Мы в открытом море.

От её голоса по моему телу разлилась приятная прохлада. Хотелось, чтобы она говорила ещё, но придумать, о чём спросить ещё, я не мог.

— И должны, между прочим, ловить рыбу, — наставительно произнёс Фудзи. — Вымётывать этот, как его… Снюрревод, поднимать на борт всякую там кильку и скумбрию, грузить в трюм…

— В открытом море снюрреводом рыбу не ловят, — обрубила его разглагольствования Белый Лотос. — Слишком глубоко. К тому же, у нас нет холодильников. Рыба не долежит до Осаки.

— А как же наши малые детушки? — не унимался Фудзи. — Они будут горько плакать, если мы не наловим рыбки, и не заработаем денег, чтобы отправить их в школу…

— Обед через полсклянки, кок, — повысила голос Хякурэн. — Я чувствую запах горелого кунжутного масла.

— Ох, батюшки! — всплеснув руками, принц Фудзивара убежал.

Между нами повисло неловкое молчание. Я думал о том, что в Тикю меня преследует какая-то недобрая карма: я лежу, ни жив ни мёртв, а рядом сидит какая-нибудь женщина…

— Где я?

Не помню, чтобы Ватанабэ показывал нам это помещение. Здесь было уютно. Ощущение это заключалось в запахе. Пахло мятой, ещё какими-то травами. Подушка была жесткой, но от неё исходило ощущение чистоты.

А вообще обстановка была спартанской: койка, на которой я лежал, напротив — длинный расписной деревянный ларь. На откидном столике — пухлая тетрадь с привязанным за верёвочку простым карандашом…

— Это моя каюта, — сказала Белый Лотос, усаживаясь в ногах кровати, на самый краешек. — Принц Антоку. Я хочу поговорить с вами о том, что вы собираетесь делать в Ямато.

— Не нужно так официально, — поморщился я. — Я ведь лежу в твоей кровати. По-моему, это заменяет выпивку "на брудершафт". Так что давай на "ты".

— А ты повзрослел, — сказала она тогда.

— Да, как видишь, — я окинул взглядом своё тело, накрытое клетчатым шерстяным пледом от самой груди. То, что я раздет, осознал я только сейчас… На мне осталась только верёвочка с жемчужиной мастера никто, которую я повесил на шею — чтобы не потерять.

— Не только внешне, — возразила Белый Лотос, слегка улыбаясь. — И извини: пришлось постирать твои вещи.

Меня накрыло волной стыда.

— Что, я всё-таки…

— Ты ударился лицом о ступеньку трапа, — поспешно пояснила она. — Тельняшку, да и штаны, залило кровью, так что… — она пожала плечами.

Я ощупал лицо.

— Но я не чувствую никаких травм.

— Ты самоисцелился, пока спал, — ответила Хякурэн. — Вот поэтому я и не думаю, что ты страдаешь банальной морской болезнью, Чёрный Лис.

Моё имя она сказала с особым нажимом, и я понял, что это неспроста…

— Ты думаешь, моя болезнь как-то связана с тем, откуда я пришел.

— Не совсем, — она даже улыбнулась. — Но мыслишь ты в верном направлении.

Она пересела поближе, протянула руку и положила ладонь мне на грудь. Откинув плед. Прямо на голую кожу. По которой сразу побежали мурашки — от неожиданности. Но ещё от того, что ладонь Хякурэн была холоднее льда.

— Что ты делаешь? — вопрос вырвался сам собой. Это не было похоже на соблазнение — хотя такая мысль и мелькнула. Скорее, на диагностику — я прямо чувствовал, как невидимая волна проходит по всему организму, сверху донизу.

— Доверься мне, — ответила Хякурэн.

От звуков её я расслабился, и хотя по моей коже, одна за другой, шли волны жара и холода, почувствовал себя спокойно.

А потом я почувствовал, как моё сознание отделилось от тела, которое осталось лежать на кровати. И поднялось под потолок каюты.

С удивлением я посмотрел на себя сверху — для этого мне не пришлось переворачиваться, теперь моё зрение распространилось во все стороны.

Я глядел на себя, лежащего на койке, с широко распахнутыми глазами и выражением бесконечного удивления на лице. Я видел макушку Хякурэн, видел её нежную шею над воротником рабочей робы, и только сейчас понял, что она остригла волосы — коротко и прямо, сразу ниже ушей…

Я видел сквозь потолок каюты и ещё несколько переборок облака, бегущие по чистому, словно тщательно вымытому небу. Я смотрел на горизонт, синей чашей окружающий нас со всех сторон. Наша лодка была подобна чаинке, приставшей к её дну…

Вдруг сделалось так легко, как не было с самого детства. Точнее, я вообще не могу припомнить, когда чувствовал такую лёгкость, но приятней было всё же думать, что когда-то давно со мной такое уже было…

Пройдя сквозь потолок, я оказался над Кобаяши Мару. От носа расходились широкие белые усы, за кормой оставался пенный след.

Зрелище лодки не испугало и не остановило мой полёт. Поднимаясь всё выше и выше, я подумал, что таким образом могу покинуть Тикю, и оказаться в ИН-ОВО. Но так же я чувствовал, что этого не произойдёт. Ещё не сейчас.

А когда планета сделалась всего лишь круглой бело-голубой бусиной, я ощутил покой космического пространства. И увидел Вселенную.

Глава 9

Вселенная была похожа на шар. Мириады звёзд, миллионы миров. Внутри неё крутились небольшие диски, и я понял, что это — галактики. В центре каждой горело яркое скопление, распространяя физически ощутимые волны, которые пронизывали моё тело.

Тело… Я осознавал, что лежу на узкой койке в каюте, и в то же время видел, как моя голова погружается в водоворот из звёзд, а ноги ощущают холод космического пространства.

Я мог протянуть руку, и коснуться любого из небесных тел. Мог почувствовать биение пульса голубых гигантов и ярость белых карликов.

На какой-то миг я понял, что вижу Древо Миров, корни и ветви которого усеивали миры, населённые живыми и разумными существами…

…А в следующий миг я вновь оказался на кровати, в своём теле.

Надо мной, как отпечаток на радужке глаз, повисло прозрачное изображение моего тела. По нему пробегали волны, всех цветов радуги, но состояло оно как будто из одних нервных волокон. Я видел светло-голубые сгустки полушарий и расходящиеся от них хитросплетения нервных окончаний.

По средней линии живота, начиная от паха и заканчивая затылком, пульсировало семь светящихся сгустков.

— Это таттвы, — сказал голос Хякурэн где-то внутри моей головы. — Начиная с нижней, красной таттвы огня, и заканчивая таттвой Порядка — в темени. Она не имеет цвета, но принимает цвет того Начала, которое преобладает в этот момент.

Повинуясь её голосу, я сосредоточил взгляд в том месте, где у моего отражения был затылок, и увидел там вращающуюся сферу. По ней пробегали всполохи разных цветов.

— То, что мы видим таттву Порядка у тебя в голове, означает, что ты можешь быть адептом любой из стихий, или всех вместе. Но вот эта вот сеть…

И я увидел слабый контур паутины, опутывающей мою голову. Её мицелий пророс в полушария головного мозга, пустил ложноножки в мозжечок и гипофиз.

— Эта сеть — нечто, привнесённое извне, — сказал голос Хякурэн. — Каждый человек имеет ауру, сотканную из воспоминаний, жизненного опыта и мыслей, которые постоянно и непрерывно роятся под черепом. Но твоя сеть… Такое чувство, что её накинули на уже сформировавшийся разум. Насильно вживили в твою ауру. Имплантировали.

— Ну так сними её, — сказал я молча, уверенный, что Белый Лотос меня услышит. — Убери эту сеть.

Я чувствовал, как она жжет. Как она мешает мне правильно мыслить. Не даёт стать самим собой.

— Я не могу, — сказала Белый Лотос. — Насильственное вмешательство может навредить больше, чем помочь. Мне кажется, ты должен сделать это сам. Когда поймёшь, что это такое. И что тебе это необходимо.

Я хотел возразить, но почувствовал, что её больше нет внутри меня. И открыл глаза.

С затаённой грустью вновь увидел ржавый, в заклёпках, потолок, ощутил жесткость подушки под головой, почувствовал необходимость вдыхать и выдыхать воздух. И так — раз за разом…

— Потерпи, — сказала Хякурэн. Она убрала руку с моей груди, и вообще поднялась на ноги, собираясь уходить. — Впервые покидая своё тело, по возвращении все чувствуют некоторую… бренность бытия. Но это пройдёт. А взамен накатит эйфория от ощущения того, что ты жив. Поосторожнее с этим. В таком состоянии люди способны на любые безумства.

Она открыла дверь, чтобы покинуть каюту.

— Подожди, — я сел на кровати. Тут же понял, что даже сидя макушкой задеваю потолок, но ложиться снова не стал. — Я знаю, что это за паутина в моей голове.

Я действительно узнал это. Пребывая на борту крошечного судна, затерянного посреди бескрайнего океана. В тот самый миг, когда смог своим внутренним взором окинуть Вселенную.

— Тем лучше для тебя, — сказала Белый Лотос, и вышла. — Надеюсь, ты поймёшь, что с этим делать.

Паутиной, опутавшей мой разум, были директивы Корпуса. Те незримые нити, что делали чрезвычайных посланников послушными дрессированными псами.

Тело — всего лишь оболочка. Посланники меняют их, как модницы меняют наряды. Но разум… Разум всегда один. И в него, подобно стальным костылям, психологи Корпуса вбивали Правила Подчинения.

Это делалось под гипнозом. Ни один из нас толком не мог сказать, что происходило там, в белых палатах, за матовыми стеклянными дверьми.

После Сеансов мы чувствовали себя обновлёнными. Лёгкими и свободными от груза ненужных эмоций. Счастливыми.

Ведь мы выполняем нужную и важную работу. Служим благородным целям. Делаем то, на что не способен никто другой.

Считалось, что такая перезагрузка полезна для синт-оболочки…

Но теперь я знал, что это не так. Попросту говоря, паутина — это КОД. Выжженная в мозгу командная строка, которая управляет действиями посланника, где бы он ни находился.

Код — это то, что ДЕЛАЕТ нас посланниками.

Скорость реакции, память, способность принимать решения… Но так же — послушание. Мы — ценный актив Корпуса, его верные солдаты. Мы должны без вопросов выполнять миссии и возвращаться на базу Корпуса с добычей в зубах.

Никогда не сопротивляться. Никогда не думать о том, чтобы сбежать. Никогда не применять своих знаний и умений во вред Корпусу. Никогда не мечтать о свободе.

Когда я проснулся, уже спустилась ночь. Обед я пропустил, но Фудзи принёс мне перекусить: ломоть солонины на куске тёплого ржаного хлеба.

— Извини, чудовище, больше ничего нет, — он присел на сундук Хякурэн наблюдая, как я уплетаю угощение.

— Что, всё сгорело, и ты решил от отчаяния броситься в море?

После космических откровений, мною овладела весёлая ярость. Тошнота никуда не делась, но зная, что все эти недомогания — не физического происхождения, а скорее, глюк системы, я решил больше не обращать на неё внимания.

Как только я пойму, как это сделать, я выжгу директивы Корпуса из своего разума.

— Наоборот! — Принц Фудзивара расплылся в счастливой улыбке. — Я готовлю так вкусно, что ничего не осталось. Вылизали тарелки подчистую. Хякурэн сказала, что я — лучший кок из тех, что когда-либо плавали на Кобаяши Мару. Я даже подумываю занять эту должность на постоянной основе.

— А что? — доев солонину, я наклонился, и хлопнул его по коленке. — И оставайся. Заведёшь себе трубку, научишься её курить…

— Эх, мечты, мечты, — Фудзи вздохнул и поднялся. Потолок каюты был слишком низким, ему так и не удалось выпрямиться во весь рост. — Одна проблема: я привык к необузданной роскоши своего эйрстрима, а здесь всего одна каюта. И принадлежит она шкиперу. А у меня, потомственного даймё, от этого гамака в кубрике все кости болят…

Когда я вышел на палубу, на небе уже сияли звёзды. Огромные, как монеты, и яркие, как лампы.

Вокруг была кромешная темнота. Казалось, Кобаяши Мару завис между небом и землёй, не касаясь ни того, ни другого.

Темнота была такая бархатная, что хотелось погладить её руками.

Подошла Хякурэн и встала рядом.

— Спасибо, что уступила каюту, — сказал я. — Теперь она снова в твоём распоряжении.

— У меня всё равно была вахта, — отмахнулась девушка. Она явно была не прочь немного поговорить.

— Ты спросила, что я собираюсь делать в Ямато, — начал я.

— Я и так знаю, что МЫ собираемся делать, — спокойно ответила она. — Я спросила, КАК ты себе это представляешь.

Пришлось сделать глубокий вдох. Никогда, ни разу Белый Лотос не давала повода думать, что она со мной флиртует. Но тогда почему у меня возникают такие мысли?

Казалось, я давно пережил детскую влюблённость, которую испытал там, рядом с мостом Акаси-Кайкё. Особенно после того, как увидел их танец с государем Святославом на балу…

Но тем не менее, близость этой женщины вызывала у меня противоречивые чувства.

— Мы?

Теперь она посмотрела прямо на меня.

— Уж не думаешь же ты, принц Антоку, что я останусь в стороне, пока мою страну подвергают разграблению и насилию?

Я работаю на Государство, — как-то сказал Фудзи. Хякурэн, мадам Салтыкова — все они занимались одним делом.

— Ну, наместник Сётоку — не Шива, — улыбнулся я. — Он не будет разрушать Ямато — ведь тогда ему будет нечем править.

— Ты не знаешь моего брата, — пока мы говорили, на палубу выбрался Фудзи. — Он хочет, чтобы ему поклонялись слепо, беззаветно. И ему плевать, сколько народу придётся для этого убить.

— Святослав этого не допустит, — уверенно сказала Белый Лотос. — Но мы должны помочь ему всеми силами.

То, как она произнесла имя государя… В общем, после этого все мысли о флирте как-то выветрились из моей головы.

— Мы пойдём на Сикоку, — сказал я, обращаясь к ним обоим.

— Почему не в Осаку? — поинтересовалась Хякурэн. — Оттуда ближе до Киото. И у нас там друзья…

Она имеет в виду своего отца, босса якудза. Конечно же, у него — большие связи. И огромные возможности.

Внезапно идея Хякурён показалась мне довольно привлекательной…

Но её отец — не сэнсэй. К тому же, он пожилой человек, и вряд ли сможет себя защитить.

— В Осаке найдётся такое безопасное местечко, где мы могли бы сориентироваться, произвести разведку и выработать план действий, не подвергая опасности других людей?

Хотя для большинства населения Ямато родство Хякурэн и Янаки оставалось тайной, не думаю, что Сётоку упустил из виду такую мелочь.

— Что ты предлагаешь? — спросил Фудзи. — Если мою мастерскую в Такамацу, то…

— Я планирую взобраться на гору, в храм Тысячи Ветров.

Кроме безопасности, у меня были ещё кое-какие мысли на этот счёт. Но Фудзи уже согласно кивал.

— Здравая мысль, — сказал он. — Нам нельзя обнаруживать себя раньше времени. А в храме мы сможем спокойно всё обдумать и собраться с силами.

— Вы не понимаете! — Хякурэн в раздражении хлопнула ладонями по борту лодки. — Идёмте.

И она уверенно пошла по внезапно наклонившейся палубе. Мы с Фудзи, трогательно придерживаясь друг за друга, поковыляли за ней.

— Ну и качка, — пробормотал принц Фудзивара. — Никогда не страдал от морской болезни, но кажется, меня сейчас стошнит.

— Постоим немного у борта?

— Да, спасибо. Хорошо, что нас никто не видит.

— Это очень маленькое судно, мой друг.

— Да, ты прав, чёрт побери. Позорище-то какое.

— Всё ещё хочешь стать коком?

— Кстати! — облегчив желудок, Фудзи заметно повеселел. — А ты-то как, чудовище? Ещё пару часов назад тебя было не оторвать от койки.

— По-разному, — честно ответил я. — Но блевать не буду из принципа.

По узкой лесенке мы взобрались на крышу "ящика", а оттуда уже спустились в рубку — тесноватое помещение, заставленное приборами.

Главным преимуществом рубки были громадные окна, распахнутые на все четыре стороны света.

Белый Лотос стояла у большого плоского экрана, на котором желтым и синим светилась карта Японских островов, окруженных морскими водами.

Сбоку тянулась извилистая кромка материка.

— Вот, смотрите: мы здесь, — и Хякурэн указала на крошечную точку в огромном синем пространстве. По правому борту остаётся Пэкче и большой порт Чходжин. Слева — Японские острова. Сейчас напротив нас Ниигата, где мы будем буквально через пару-тройку дней. По пути наловим трепангов, их можно отлично продать в порту…

— Так тобой движет погоня за прибылью? А, шкипер?.. — спросил Фудзи, шутливо толкая Хякурэн в бок.

— Мною движет человеколюбие, — отрезала та. Трепанги — это просто вкусно. А вот переход к Сикоку… — она повела тонкой указкой по карте. Вот вход в Пусанский пролив, это три дня. Дальше — остров Цусима, а за ним — выход в Тихий океан. Но мы не сможем пройти через пролив Симоносэки кайкё, придётся обогнуть Кюсю со стороны океана.

Белый Лотос замолчала, позволяя нам осмыслить её слова.

— Почему? — спросил Фудзи. — Ведь он находится как раз между Кюсю и Хонсю…

— Землетрясение, помнишь? Вот уже десять лет всем, кто хочет попасть на Сикоку со стороны моря, нужно огибать южную оконечность Кюсю.

— А… сколько времени займёт обход? — спросил я.

— Неделя. Поэтому я и предлагаю: дойдём до Ниигаты, а уже оттуда — по земле, напрямую.

— Но это слишком опасно! — возразил Фудзи. — Наверняка острова наводнены шпионами моего брата. Нас вычислят в тот момент, когда мы ступим на берег…

Я отвлёкся от их спора.

Князь Соболев не зря предпринял столько ухищрений, чтобы переправить нас на Кобаяши Мару незамеченными. На земле нас слишком легко обнаружить: камеры слежения, дроны, просто люди, которые тихо сидят, примечают что-то полезное, и передают информацию дальше…

— Я согласен с Фудзи, — сказал я. — По дорогам будет слишком опасно. Нас могут заметить и узнать гораздо раньше, чем мы попадём в Киото.

— Милые вы мои мальчики, — усмехнулась Хякурэн. — Неужели вы думаете, что я не смогу переправить нас в Киото так, чтобы не одна блоха не догадалась?

— Бестужев именно так и подумает, — сказал я. — Он знает, что мы с Фудзи бросимся в погоню за Любавой. Он уверен, что мы захотим действовать быстро, и не будем терять времени на морские прогулки. И он ОБЯЗАТЕЛЬНО подготовит ловушку. Как раз к тому времени, когда, по его расчётам, мы доберёмся до Киото.

— Но неделя — это огромный срок, — запротестовал Фудзи. — За это время они десять раз устроят свадьбу, и когда мы наконец прибудем, всё веселье уже закончится.

Я посмотрел на Фудзи так, что он, очевидно, почувствовал себя не слишком уютно. Даже отскочил от меня за спину Хякурэн.

— Что ты задумал, чудовище? — уголок его рта дёрнулся, словно принц Фудзивара хотел улыбнуться, но передумал. — Знаешь, когда он так смотрел в последний раз? — обратился он к Хякурэн. — Когда мы летели из Ямато в Россию. Не успел я моргнуть — и мы оказались на крыле самолёта, на высоте одиннадцати тысяч метров над землёй, в тот самый момент, когда наш самолёт пытался протаранить огромный дракон.

Я сдержал рвущееся наружу раздражение. Наверняка Белый Лотос знает эту историю во всех подробностях…

— Помнишь, ты мне говорил, что подводные лодки ходят на магической тяге? — я поспешно пресёк дальнейшие словоизлияния Фудзи. — И что поэтому двухнедельный круиз из Питера во Владивосток для нас с тобой превратился в двухдневный?

У Фудзи загорелись глаза. К его чести, принц мгновенно оценил мою мысль.

— Объединив усилия, уже через два дня мы окажемся в заливе Тоса! — он посмотрел на Хякурэн. — Шкипер, твоя лоханка выдержит?

Белый Лотос поджала губы. Казалось, она честно задумалась над вопросом.

— Как вы считаете, почему мы, рыбаки, не ходим на магической тяге? — наконец спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами Фудзи. — Наверное, дорого — держать на таком маленьком судне штатного сэнсэя… Ты сама говорила: каждая копейка на счету, и всё такое.

— Но ведь я сама — сэнсэй. И легко могу придать Кобаяши Мару нужную скорость. Так почему я этого не делаю?

— Кстати! — лицо Фудзи осветилось. — Почему бы тебе этого не сделать? Ты — сэнсэй таттвы воды, так что…

— Всего три слова, — саркастически произнесла Белый Лотос. — Вам, сухопутным крысам, может быть, они и неизвестны. Но мы, морские волки, не любим даже произносить их вслух.

— И какие же это слова? — не удержался я от вопроса.

При всем моём богатом воображении, сложно было придумать что-то, что испугает эту девушку.

— Пираты острова Окинава.

Она произнесла их торжественно. Так, словно читала заклинание или мантру.

— Пираты? — тут же повторил за ней Фудзи. — Ты испугалась каких-то пиратов?

Она не стала этого отрицать. Просто дёрнула плечом, и отвернулась. Но мне этот жест очень не понравился.

— Ребята… — позвал я. — Извините, что я беру решение на себя. Но мы идём через Пусанский пролив, в обход Кюсю. С пиратами я как-нибудь справлюсь.

Хякурэн отвернулась к панели управления. Вся она была залеплена циферблатами: скорость, направление, давление топлива в котле… не буду обманывать, что знаю больше, чем уже перечислил.

В кабине самолёта — и то было понятнее.

Забыл упомянуть: всё это время мы были не одни. Пока мы трое спорили, Ватанабэ стоял вахту. Он не держался за рулевое колесо, устремив взор в ночную даль, не глядел на приборы, то и дело корректируя курс — ничего такого. Просто сидел во вращающемся кресле, и положив ноги на приборную доску, читал комикс.

Во время нашего спора он усиленно делал вид, что его здесь нет: мальчишка прекрасно понимал, что разговор не предназначен для посторонних ушей. И в то же время — покинуть пост не мог. Что ещё ему оставалось?

Так вот: когда я сказал, что сам как-нибудь разберусь с пиратами, он впервые дал понять, что прекрасно всё видит и слышит.

Отложив комикс, мальчишка выбрался из кресла и посмотрев на нас по-очереди, спросил:

— Вы случайно головой не ударялись? — спросил он.

Глава 10

Пришлось повозиться, пока мы не придумали, как разогнать судно. В подводной лодке всё было просто: маги перенаправляли энергию Эфира в реактор.

Но на Кобаяши Мару этот номер не пройдёт: старенький двигатель, работающий на солярке, просто не выдержит такой нагрузки. Как сказал Дед — тот самый, заросший по самые глаза мужик, которого нам представили храпящим в кубрике, — что больше узлов, чем он уже даёт, из движка не выжать…

Паруса у нас не было — а значит, ветер нам не помощник.

Но спустя некоторое время и несколько неудачных экспериментов, во время которых мы чудом не потонули, мы с Хякурэн научились создавать очень быстрое течение, которое несло плоскодонное судно с огромной скоростью.

— Следи, чтобы не возникали водовороты, — командовала Белый Лотос. Она находилась в рубке — контролировала показания приборов. — Если нас затянет в воронку — обшивка не выдержит и Кобаяши Мару пойдёт ко дну.

Сначала ничего не получалось — с течения нас всё время сбивал боковой ветер. Ватанабэ приходилось постоянно корректировать курс, а это отнимало время. И все наши усилия шли насмарку.

Затем на палубу выбрался Фудзи. Влез на крышу пристройки, взмахнул руками… И ветер, бьющий в борт с настырностью годовалого бычка, вдруг задул в корму.

И мы понеслись…

— Через несколько часов будем в проливе, — уверенно сказал Старик Кагосима, вытирая руки ветошью. Его снова определили в коки — к вящему недовольству самого Старика, да и всей команды: принц Фудзивара готовил гораздо лучше.

— Откуда ты знаешь? — как по мне, было совершенно непонятно, где мы находимся: кругом вода. Берега не видно. Солнце почти в зените…

— Я здесь хожу вот уже сорок лет, — ответил Старик, который выглядел, как двадцатилетний юноша. — Знаю Японское море лучше, чем шрамы на своей ладони.

— Но ведь здесь нет никаких ориентиров.

— Вода — вот главный ориентир, — сказал Кагосима, любуясь пенной струёй, вздымающейся за кормой Кобаяши Мару. — Воды у побережья сильно отличаются от вод открытого моря. А воды одного пролива — от вод другого…

— То есть, по цвету воды ты можешь узнать, где мы находимся?

— Не только по цвету. Вкус, поверхностное натяжение, структура брызг…

Наверное, те несколько часов, что мы летели, как сумасшедшие, над водой, были самыми спокойными за очень долгое время.

Солнечные лучи создавали на воде непередаваемую игру света, и в то же время мягко прогревали уставшие от сырости кости.

Я развалился на корме, прикрыл глаза и полностью отдался движению, ощущению тепла на коже и йодистым запахам водорослей и соли.

Удивительно: ветер, бьющий в корму с силой парового молота, над самим судном превращался в лёгкий бриз. Это было дело рук Фудзи: поднявшись на крышу рубки, он стоял там во весь рост и постоянно двигал руками в медленном завораживающем ритме.

Иногда казалось, что в просвете его рук появляется голубая, наполненная светом сфера, которую он то сжимал, то растягивал — словно месил тесто.

Я лениво наблюдал за его движениями, иногда проваливаясь в подобие дрёмы, или точнее сказать, умиротворённого созерцания. И мог видеть исходящий от бортов свет — радужное сияние, результат наших совместных действий.

За этим приятным и ленивым занятием я не сразу заметил, что движения Фудзи изменились. Они стали более судорожными, дёргаными, и — как ни удивительно, более сосредоточенными.

Ветер внезапно засвистел в ушах. Он был таким сильным, что грозил сорвать волосы с головы. По Кобаяши Мару пошел ровный нарастающий гул: все канаты, каждая гайка и заклёпка, всё, что не было плотно прикручено или приклеено, начали вибрировать в ритме нарастающего ветра.

Из рубки показалась Белый Лотос. В три прыжка она преодолела лесенку, ведущую на крышу, и присоединилась к Фудзи. Взгляды их были направлены в ту сторону, где, предположительно, был берег Корё…

Усилившийся ветер мгновенно выдул из моего тела всю истому, всю лень, и наполнил мысли тревогой и раздражением.

Застегнув ветровку на все пуговицы, я с опаской поднялся к друзьям, на крышу рубки. Было страшно: судно неслось по волнам со всё возрастающей скоростью. Казалось, я нахожусь на крыше скоростного синкансэна, мчащегося без остановок в сине-голубую даль.

Взобравшись на крышу рубки, я мысленно застонал: там была ещё одна пристройка, метра два высотой. Так вот: Белый Лотос и Фудзи находились на ней. Сцепив зубы, я тоже полез по лесенке.

Площадка наверху была совсем крошечная, не больше квадратного метра. Когда я поднялся, друзьям пришлось потесниться.

Единственное утешение: её огораживали перильца на уровне пояса. Ничего особенного, но какое-то успокоение они давали.

— Что случилось? — спросил я. — Почему мы несёмся, как сумасшедшие?

Фудзи молча указал на горизонт. Там реяло несколько чёрных точек, которые быстро приближались.

Мне показалось, это какие-то крупные птицы. Может, поморники — иногда они достигают поистине гигантских размеров.

И уж совсем не хотелось думать, что это опять драконы… Что это Бестужев, выследив нас каким-то непостижимым образом, решил покончить с обоими принцами Ямато раз и навсегда.

— Пираты, — пояснил Фудзи. — Пираты острова Окинава.

По-моему, эти слова он произнёс с некоторым удовольствием.

Хякурэн молчала. Она рассматривала точки в огромный морской бинокль. Желтый дождевик её бился на ветру, вызывая звук, похожий на далёкую грозу.

— Нужно прибавить скорости, — наконец сказала она. — Пираты постараются взять нас в клещи в проливе — там нам будет некуда деться. Но если мы успеем проскочить узкое место и выйти в Тихий океан — есть шанс спастись.

— Но зачем? — я не понимал, почему нужно бояться каких-то точек далеко в небе. — Что им нужно? У нас нет ничего ценного — ни рыбы, ни дорогих безделушек…

— Им нужна энергия, — сказала Белый Лотос, передавая мне бинокль. — Управляя лодкой с помощью Эфира, мы выдали своё присутствие. Теперь пираты пришли, чтобы забрать то, что они считают своим по праву: нас.

— Нас?

— Они ловят сэнсэев, которые оказываются в сфере их влияния. А потом используют, как живые батарейки.

— Вот это да! — я был изумлён.

Работа с Артефактами, даже объединение Артефактов, чтобы добиться большей мощности — это я испытал на себе. Но использовать магов вместо Артефактов, выкачивать энергию прямо из живых людей — в этом было что-то противоестественное. Что-то настолько чуждое самой доктрине разумной жизни, что я содрогнулся.

Судно тем временем мчалось всё быстрее. Его днище уже совсем не касалось воды — мы были, словно летучая рыба, которая держится в воздухе благодаря собственной инерции.

Жилы на лбу Фудзи вздулись. Он продолжал управлять потоками ветра, и даже перила, огораживающие площадку, стонали и прогибались под его мощью.

Настроив наконец-то бинокль, вместо чёрных точек далеко в небе я увидел… фигуры людей. Они летели по воздуху, на каких-то дисках или щитах, упираясь в них ногами и маневрируя руками.

Одежды их, просторные, похожие на плащи с капюшонами, развевались на ветру, руки тонули в широких рукавах. Наверное, от того я и принял их за птиц: нашитые на полотно плащей длинные ленты создавали эффект бьющих по воздуху крыльев.

Было их около дюжины. Точнее сосчитать я не мог, потому что диски всё время перемещались, перекрывая друг друга.

— Какая у них тактика? — спросил я Хякурэн, отдавая бинокль. В нём уже не было смысла: пиратов можно было спокойно разглядеть невооруженным глазом.

— Они окружают судно и гонят его к Мальстрему, — сказала Белый Лотос. — Корабль разбивается в щепки, а людям, чтобы уцелеть, поневоле приходится принять помощь пиратов.

— Что такое Мальстрем? — название не внушало ничего хорошего.

— Увидишь, — коротко сказала Хякурэн, не отрывая взгляда от приближающихся фигур. — Если нас схватят, мы попадём в рабство до конца наших дней. И он настанет очень скоро.

— В рабство? — я не верил своим ушам. — В Тикю есть рабство?

— Рабство есть везде, — рассудительно ответил Фудзи. — Везде найдутся люди, которые будут эксплуатировать других. Использовать из труд и таланты, выжимать до последней капли. А потом выбрасывать, как ненужный хлам.

Я вспомнил, что мне говорили об Окинаве.

Небольшой остров, у которого даже нет своего Артефакта. Но по какой-то причине там много магов. И вот они научились обходиться без Источника…

Князь Соболев говорил, что они настолько поднаторели в магии, что им больше не нужны Артефакты. Они научились собирать и аккумулировать Эфир в самих себе.

Выходит, его представления о сэнсэях Окинавы несколько идеализированы. Они вовсе не учились обходиться БЕЗ Артефактов. Просто в качестве таковых они используют других магов.

— Давай, чудовище, покажи, на что ты способен, — голос Фудзи звучал сдавленно. Несмотря на пронзительный ветер, кожа его покрылась бисеринками пота, а лицо покраснело так, словно он сидел в парной. — Поддай жару нашей лодочке.

— Мы с ними сразимся, — сказал я.

— Что? — казалось, Фудзи не верит своим ушам.

— Мы дадим бой прямо здесь, — я оглядел окружающие нас потемневшие воды. — На мой взгляд, это место ничем не хуже и не лучше любого другого. Так что перестань растрачивать энергию зря, мой друг. Твои силы нам ещё пригодятся.

— Но ты же слышал, что говорила о пиратах Хякурэн! — Вскричал Фудзи. Но уже чувствовалось: лодка замедлила ход, мы начали останавливаться. Что принесло моему другу заметное облегчение.

— Они загоняют суда в Мальстрем, и когда те разрушаются, вылавливают людей и продают в рабство, — повторила девушка.

— Мы этого не допустим, — честно говоря, в моём голосе было куда больше уверенности, чем в душе. Но я чувствовал: сдаваться нельзя. — Весь успех пиратов держится на их мрачной славе, — сказал я. — Рыбаки их боятся. И поэтому сдаются.

— Их невозможно победить, Курои! — выкрикнула Белый Лотос. — И даже если мы попытаемся — их гораздо больше.

— Ничего, — я обнял её за плечи, и повинуясь внезапному порыву, звонко поцеловал в щеку. — Мы — крепкие орешки. Сдюжим.

Это словечко я почерпнул из богатого лексикона Коляна. И оно мне страшно нравилось: чувствовалась в нём какая-то непреклонность.

Лодка совсем замедлилась и пираты заключили нас в зловещее кольцо. Пролетая мимо "Кобаяши Мару", как чёрные коршуны, они издавали наводящие ужас пронзительные крики.

Просторные плащи их развевались, подобно лохмотьям дервишей, а лица, которые я принял за злобные гримасы, были закрыты масками. Белыми масками, с намалёванными на них зверскими рожами.

— Сомневаюсь, что у нас получится, — задумчиво сказал Фудзи, глядя на пиратов, которые, подобно стервятникам, пикировали на Кобаяши Мару.

— Мы приложим все свои силы, — сказал я. — А их, согласись, у нас не так уж и мало.

— Надо спуститься вниз, на палубу, — сказала Хякурэн. — Там будет удобней защищаться.

И мы стали спускаться. Я шел последним. И когда поставил ногу на ступеньку, почувствовал, как неведомая сила отрывает меня от лестницы.

В последний миг я успел вцепиться в поручень одной рукой, а ещё от неожиданности закричал.

Фудзи тут же обернулся.

— Ах ты, скотина беспородная! — выкрикнул он, одновременно направляя открытую ладонь куда-то поверх моих ног — в то время они уже болтались выше головы.

Меня отпустило, ноги больно стукнулись о ступеньку. А мимо кувырком пронесся комок грязных лохмотьев и рухнул в кильватерную струю.

Фудзи ещё раз махнул рукой, и облепленная мокрыми волосами голова, показавшаяся было на поверхности, вновь ушла под воду. Теперь уже — навсегда.

Не помню, как спустился на палубу: я ослеп. И вовсе не от страха. Я был в ярости. Перед мысленным взором мелькали светящиеся в моём теле таттвы и паутина, опутавшая мою голову. Но всё заслоняла пустая космическая чернота.

Почему некоторые люди считают, что они имеют право распоряжаться другими? — билось в голове. — Почему так повелось, что одни считают себя В ПРАВЕ? Не задумываясь, отдать приказ на уничтожение. Послать кого-то выполнять свою волю. Забрать то, что принадлежит другому…

Корпус ничем не лучше, — эта мысль разозлила больше, чем все пираты, вместе взятые. Но я чувствовал: она недалека от правды.

Я не хочу больше с этим мириться, — принятое решение заставило челюсти сжаться так, что хрустнули зубы.

Но ощутив под ногами твёрдую палубу, я внезапно успокоился. Это место я должен защитить. Эти люди доверились мне, моему чутью. Я не должен их подвести.

— Мы не будем защищаться, — заявил я, как только ноги коснулись палубы. — Мы сами нападём на них.

— Вот это правильно, — раздался весёлый хриплый голос. — Вот это по мне!..

Ярость, застилавшая глаза, утихла, и наконец я смог оглядеться.

Рядом, на расстоянии вытянутой руки, стоял Дед, механик нашей посудины. Чуть дальше — кок Кагосима, рядом с ним — Хякурэн и Фудзи. Напротив, облокотившись о пристройку радиорубки и делая вид, что он здесь совершенно ни при чём, пристроился Ватанабэ.

С губ моих чуть не сорвались слова протеста. Они — всего лишь люди. Им не место в битве магов… Но я прикусил язык.

Никто из них не выказывал страха. Напротив: вся команда собралась здесь, в самом стратегически удобном месте. Дед даже избавился от своей прожженной во многих местах телогрейки, оставшись в драной майке и широченных, подвязанных у пояса канатом, штанах.

Его взгляд меня и остановил.

Механик смотрел на меня с иронией. В узких и желтых, похожих на звериные, глазах его читалось ожидание. Да, несомненно. Он словно чего-то ждёт от меня.

Я моргнул раз, другой… Посмотрел на парящих в воздухе пиратов…

После гибели одного из собратьев в волнах, они опасались приближаться вплотную. Но и уходить не собирались — это было ясно.

— Ну… — подтолкнул меня Старик Кагосима. — Давай.

Его голос что-то сдвинул в моей голове, и наконец я догадался посмотреть на экипаж Кобаяши Мару вторым зрением.

Вокруг Ватанабэ полыхал красный костёр. Кагосима купался в всполохах холодного синего пламени, а Дед — в серебряном озере.

— Вы — адепты таттвы Хаоса, — сказал я. — Той самой таттвы, практиковать которую строго запрещено, — чувствовал я себя ужасно глупо. — Поэтому вы и подались в рыбаки! Чтобы быть подальше от земли. От государств с их неизбежными законами.

Похоже, от волнения меня пробило на словоизвержение.

— И как я сразу не догадался?.. — это был крик души.

— Всё-таки ты не из нашего мира, чудовище, — Фудзи снисходительно похлопал меня по плечу. — Поэтому тебе и можно простить столь непроходимую тупость.

— А ты, конечно же, знал всё с самого начала, — я рассмеялся. А что тут ещё можно сделать?

Фудзи на мой вопрос только фыркнул и закатил глаза.

Этот момент пираты выбрали для того, чтобы напасть.

Сразу двое, со свистом и улюлюканьем, спикировали на палубу, посылая в нас волны удушливого зловонного ветра.

Чувствовалась в нём гниль мангровых зарослей, потревоженных болотных глубин и сладковатый привкус разлагающейся плоти.

На этот поток Фудзи ответил своим: свежим и терпким утренним бризом, в котором были запахи берёзовых почек и скошенной травы.

Вторым заходом на нас спикировало уже трое: с огненными смерчами, бьющими из их рук, подобно огнемётам.

И тогда вперёд вышел Ватанабэ: пошире расставив ноги, мальчишка ухватил эти огненные, кипящие, как раскалённая лава смерчи за хвосты, замысловатым движением рук закрутил их между собой, и швырнул обратно в пиратов.

Но те уже поднялись слишком высоко, и смерчи ушли в потемневшее небо.

— У вас на судне есть оружие? — спросил я у Деда. Тот уставился на меня, явно не понимая, о чём речь. — Автоматы? Пулемёт? Ракетница, на худой конец?..

Казалось: что может быть проще? Взять, и расстрелять этих захватчиков, как мишени в тире?

Но я вновь на секунду забыл, где нахожусь. Точнее, среди кого. Вот если бы здесь был Колян…

Я представил, как красиво мы с ним уложили бы этих летучих гарпий из обычного пулемёта, и сладко зажмурился. А потом встрепенулся, и отвесил себе мысленного пинка.

А кто мешает мне…

Закрыв глаза, я почувствовал, ощутил в руках тяжесть приклада. Провёл кончиками пальцев по холодному гладкому стволу, ощупал прицел, спусковой крючок… А потом приложил винтовку к плечу. Вложился поудобнее, вдавливая приклад в мышцу, припадая к его прохладному боку щекой, наслаждаясь этой тяжестью, этой уверенностью, которую даёт винтовка ТРИЦЕРАТОПС-27, штатное оружие посланников в тех мирах, где был возможен обмен технологиями…

Я вспомнил тысячи часов, проведённых в тире. Десятки миссий, в которых Трикси была самым надёжным другом, тем, на кого можно положиться в любых условиях.

А потом прицелился, и открыл огонь.

Глава 11

Первого пирата я сбил почти в упор. Он даже не успел понять, что происходит: сила удара пули была такова, что его просто смело с летающего диска. Кувыркнувшись, он ушел в волны вниз головой.

Я следил за его падением лишь краем глаза, в то время как руки наводили винтовку на новую цель, а палец жал спусковой крючок.

Как в тире, — повторял я про себя. — Как в тире…

Они пытались ставить щиты. Пытались уклоняться. Насылали на меня какие-то кошмарные, слепленные из чёрного дыма морды. Но я не обращал на них внимания.

Превратился в машину, в функцию, цель которой — сбить все движущиеся цели.

Я слышал за спиной одобрительные крики, я ФИЗИЧЕСКИ ощущал поддержку друзей. Мною овладело такое счастье, которое каждый человек испытывает, наверное, всего несколько раз в жизни: абсолютное чувство того, что ты находишься на СВОЁМ месте. И делаешь то, что действительно НУЖНО.

Но как и любое счастье, моё было скоротечно: оставшиеся в живых пираты, числом шесть, поднялись настолько высоко, что пули их уже не доставали.

Или я разучился целиться — как известно, чтобы быть отличным стрелком, нужна постоянная практика. Или пираты, на своих дисках, были слишком быстрыми мишенями.

Отлетев подальше, они собрались в кружок. Казалось, пираты о чём-то совещаются. Но через секунду я понял, что это не так. От них, зависших высоко в небе, пошла такая мощная волна энергии, что её стало видно: словно прозрачный змей с острой головой и короткими крылышками, разбросанными по всему толстому и длинному телу.

Только вот голова змея была направлена не на нас.

Похожая на наконечник стрелы прозрачная голова воткнулась в воду, метрах в двадцати впереди кавасаки. Воткнулась, и как штопор, начала ввинчиваться, постепенно расширяя круги.

— Что они задумали? — спросил я тех, кто находился рядом. И судя по лицам, они прекрасно понимали, что происходит.

Вода, повинуясь движениям змея, принялась закручиваться воронкой. Взбиваемая крылышками, как небольшими шумовками, она клокотала и бурлила, создавая посреди моря гигантскую каверну, концентрические стены которой были сделаны из воды.

Кобаяси Мару начало неудержимо затягивать в эту воронку…

— Это и есть Мальстрем? — спросил я Хякурэн. Та просто кивнула — слова были не нужны.

Не успели мы моргнуть глазом, как уже находились в верхнем, самом широком круге.

И продолжали нестись дальше, опускаясь по стене воронке всё глубже.

Вода уже была выше бортов, вставая рядом с нами бирюзовой стеной жидкого стекла. В её глубинах мелькали тени рыб и каких-то многоногих гигантских тварей…

На короткий миг меня поглотило это удивительное зрелище. Но чувство неминуемой катастрофы заставило прийти в себя, очнуться, хотя и с большим усилием, и начать думать.

В воронке действует центробежная сила. Она-то и заставляет воду быть твёрдой, как стекло, и она же прижимает нас к скользкой поверхности…

Я уже слышал, как под действием этой силы жалобно скрипят борта Кобаяши Мару. Хрупкий кубик рубки кренился на глазах, где-то на носу заскрежетал оторвавшийся лист обшивки.

Честно сказать, я не представлял, что делать. Не растерялся, нет — просто не мог понять, как противодействовать этой несокрушимой природной силе.

Но когда я посмотрел на друзей, и с губ моих уже готовы были сорваться слова покаяния — ведь это я втянул их в эту смертельную игру, — на палубу, как ошпаренный, выпрыгнул старик Кагосима.

В руке у него зачем-то была бадейка для мытья палубы и швабра на длинной ручке. Ветошь, длинными лохмами намотанная на швабру, походила на волосы утопленника.

Размахнувшись, Кагосима запустил бадейкой в стену воды — к ручке была привязана крепкая верёвка, которую рыбак держал в покрытых шрамами руках.

Выдернув ведро, он водрузил его в центре палубы, макнул в него швабру, а потом… Принялся мыть потёртые облупившиеся доски.

Все мы — Белый Лотос, Фудзи и даже Ватанабэ вылупились на Старика так, словно он только что, совершенно внезапно, сошел с ума.

Один только Дед при виде действий Кагосимы победно вскрикнул, а затем с удовольствием хлопнул себя по ляжкам.

И сделал нам всем знак разойтись пошире — дать Кагосиме место.

И было уже видно, что он не просто решил помыть пол на пороге гибели… В действиях Старика угадывался особый ритм, движения выглядели красивыми и плавными, словно он танцует под слышную одному ему музыку.

В глазах светился священный огонь. И огонь этот был материальным — в нём плясали серебряные сверкающие пылинки. Они оседали на мокрые доски палубы, создавая очень сложный рисунок.

Его нельзя было охватить одним взглядом. Или понять, что это такое… Единственное, что я смог ухватить — это был иероглиф.

Дед, выразив свой восторг, бросился помогать: когда в ведёрке кончилась вода, он негромко засвистел, и прямо из стены воды вырос гибкий усик и ткнулся в ведро. Оно сразу наполнилось.

Шли секунды. Кагосима усердно работал шваброй, как кисточкой, Дед продолжал негромко насвистывать. И по мере того, как палуба Кобаяши Мару покрывалась иероглифами, Мальстрем замедлял своё кружение.

Судно двигалось всё медленнее.

Но стена воды, ранее казавшаяся твёрдой, как стекло, теперь начала размягчаться. По ней побежали ручьи, а в одном месте даже выпрыгнула рыба… Бросив на нас ошалелый взгляд выпученных глаз, она ввинтилась обратно в стену и в панике заработала плавниками.

Мы утонем, — подумал я. — Мальстрем нам больше не угрожает, но нас потопят тонны обрушившейся воды…

— А ну!.. Навались! — вдруг заревел над самым ухом Дед.

Он выставил руки открытыми ладонями вверх — словно собирался удержать всю толщу воды. И вдруг я понял, что он создаёт элементарный щит. Тоже понял руки, и увидел, что все остальные — Фудзи, Хякурэн, Ватанабэ — встали в круг и прибавили свои силы к нашим.

Старик Кагосима самозабвенно танцевал в центре этого круга. Швабру-кисточку он уже бросил, и теперь с удовольствием шлёпал босыми ногами по лужам, оставшимся от его художеств.

Штанины его холщовых штанов, размухрённые по низу, были мокры до самых бёдер, но это не мешало Кагосиме совершать красивые медленные движения.

Глаза его были закрыты, а каждая чёрточка, каждая складочка на лице выражали спокойствие и умиротворение.

Под палубой что-то мягко толкнулось — словно гигантская рыба подставила свою спину, и нас понесло наверх, к солнечным лучам и… пиратам.

Которые, к сожалению, никуда не делись.

Всё так же они, как стервятники, кружили над нами, всё так же зловеще развевались их драные плащи, всё так же злобно скалились белые маски.

Когда мы наконец всплыли, вода вокруг успокоилась, а мы все, одновременно, опустили уставшие руки — было такое чувство, что в мускулы предплечий мне закачали по хорошей порции огня, — щит утратил свою силу.

В лицо полетели морские брызги, шлёпнула мокрая и холодная ладонь ветра…

Но пираты почему-то не спускались. Вместо того, чтобы прикончить нас одним мощным выхлопом — было очевидно, что запас прочности как экипажа, так и Кобаяши Мару, иссяк, — они продолжали кружить на приличной высоте, только изредка издавая пронзительные вопли. Совсем, как вороны, которые только и ждут, когда жертва наконец-то испустит дух.

— Они боятся, что ты снова начнёшь палить по ним из винтовки, — прокомментировал их нерешительность Фудзи.

— Ну что ж, — я устало улыбнулся. — Не буду их разочаровывать…

Хотя у меня была мысль, что как только я забыл о Трикси, она рассеялась, растворилась, как облако, винтовка никуда не делась. Я нашел её там, где оставил: у борта судна, заботливо прикрытую куском брезента от воды.

Но стоило мне сделать пару выстрелов — не прицельно, а скорее так, для острастки, — как пираты испарились.

Свечками взмыв над Кобаяши Мару, они растворились в грозовых тучах, от которых небо было похоже на старое провисшее одеяло.

— Они вернутся? — спросил я. Даже напрягая зрение изо всех сил, я больше не мог разглядеть никаких чёрных точек.

— Кто их знает? — Фудзи устало опустился на палубу, и окунув руку в ведро с остатками воды, вытер лицо. — Тьфу-ты, солёная. А я и забыл…

— Скорее всего, они полетели за подмогой, — сказала Хякурэн, усаживаясь рядом с Фудзи. Прислонившись спиной к борту, она блаженно вытянула ноги и расслабилась.

Лицо девушки осунулось. Подбородок заострился, скулы сделались более чёткими, придавая ей непривычную суровость.

— Не вернутся, — авторитетно заявил Дед. Выплеснув остатки воды, и тем самым смывая серебряную пыль иероглифов, он перевернул бадейку и уселся на неё, как на табурет. — Теперь будут знать, кто в доме хозяин.

— Ага, — к нему присоединился Кагосима. Аккуратно прислонив швабру к стене рубки, он вышел в центр палубы и небрежно опёрся на плечо сидящего Деда. — Что-что, а уж ЗНАТЬ они теперь будут.

И он усмехнулся — немного мрачновато, на мой взгляд.

— По-моему, у нас сейчас возникнут проблемы посерьёзней, — объявил Фудзи, глядя в небо.

Я последовал его примеру, а спустя пару секунд негромко присвистнул.

— Не свисти, — строго предостерёг Ватанабэ. — Ветер накличешь.

— А только его нам сейчас и не хватало, — задумчиво сказала Белый Лотос, тоже наблюдая за небом.

— Вы что, испугались бури? — спросил я.

Ну да. Даже на мой взгляд, небо выглядело предельно зловеще. Тучи толпились на нём, как бродяги в очереди за бесплатной похлёбкой. Они так же злобно толкались локтями, бормотали угрозы и бросали друг на друга гневные взгляды-молнии.

— Мы это называем штормом, детка, — ответил на мой вопрос Ватанабэ.

Из уст мальчишки он звучал довольно высокомерно.

— Да какая разница, как это называть? — я пожал плечами. — Давайте призовём стихии и разгоним это безобразие.

На меня посмотрели снисходительно. На меня посмотрели с сожалением. На меня посмотрели, как на идиота.

— Друг мой, — сказал Фудзи. — Будьте так любезны, не сочтите за труд, вызовите пожалуйста… ну хотя бы простенький огненный шарик.

— Да легко… — я искренне не понимал, в чём проблема. Пока не попытался выполнить высокопарную просьбу Фудзи. — Ежиный студень!

— Вот и я об том же, — скорбно покачал головой мой друг. Мы выжаты. И даже не как лимоны. Как тряпки. Как старые половые тряпки, которыми долго мыли полы, а потом прополоскали, хорошенько отжали и высушили на солнце. Иными словами, в нас не осталось ни капли Эфира.

Почувствовав противный холодок на спине и совершенно неуместную дрожь в коленках, я потянулся к Кладенцу.

И не почувствовал. Я видел незримую связь, что соединяла меня с фамильным Артефактом. И через эту связь я уловил какую-то непривычную вибрацию. Кладенец спал.

Иначе это назвать не получалось — ведь я давно заметил, что отношусь к Артефакту Соболевых, как к живому существу. И определить по-другому это медленное тягучее состояние просто не мог. Кладенец погрузился в сон — надеюсь, оздоровительный и восстанавливающий силы. Подобный тому, в который впадает сильно уставший человек.

Полагаю, остальные чувствовали то же самое. А учитывая, что только у меня была сильная связь с фамильным Артефактом — скорее всего, намного хуже.

— Значит, мы бессильны перед надвигающейся стихией, — невольно у меня вырвался короткий смешок. — Победить пиратов, выжить в Мальстреме… И потонуть из-за банального дождя.

— О, ты просто не представляешь, что это будет за дождь! — Дед закатил глаза, как бы в предвкушении.

— Мы почти вошли в пролив, — поддержал его Кагосима. — Ветер будет метаться от одного берега к другому, а потом подниматься вверх, сгоняя тучи в одно место, — и он продемонстрировал, как сгребает невидимую кучу листьев. — Из-за его скорости вода в проливе превратится в бурный поток. Но он не будет нестись из внутреннего моря во внешнее. Нет, течение начнёт метаться, как сумасшедший по мягкой палате. Мальстрем покажется тебе жалким трюком, которые устраивают клоуны в детских бассейнах.

— Значит, всё кончено.

Внезапно на меня снизошло спокойствие. Как ватное одеяло, прижало оно мои плечи к палубе, окутало голову и приглушило все звуки. Дышать стало тяжело и жарко, но я не жаловался: что толку, если поделать больше ничего нельзя…

— Как это нельзя? — Белый Лотос вскочила на ноги. Она словно услышала мой внутренний монолог, и он ей очень не понравился. — Старший помощник! Задраить все люки. Кок, пробегитесь по судну и проследите, чтобы всё было накрепко принайтовлено к палубе. Дед, спускайтесь в машинное, и… в общем, сделайте всё, что можно, — она перевела дыхание и посмотрела на нас. Во взгляде её читалась не слишком скрываемая досада: а к чему же приспособить этих неумех, чтобы не путались под ногами?..

— Ну? — ревниво спросил Фудзи. Вероятно, он тоже уловил этот не слишком лестный посыл. — А нам что делать?

— Вам?.. — она покачалась с носков на пятки. — Оставайтесь на палубе, сколько это будет возможно. Привяжитесь к чему-нибудь и… Постарайтесь, чтобы вас не смыло за борт.

Отвернувшись, она тут же принялась карабкаться по узкому трапу в рубку.

Шторм тем временем приближался. Это выглядело, как сплошная стена черноты, просверкиваемая молниями, клубящаяся, рассекаемая косым ливнем.

Отдельные капли уже долетали до нас. Они были крупными, как градины, но всё равно летели почти горизонтально — настолько силён был ветер.

— И что? — спросил я. — Мы совсем, совсем ничего не можем сделать?

— Ну почему же? — Фудзи лучезарно улыбнулся. Всегда завидовал его несгибаемому духу и просто бездонному оптимизму. — Согласно приказа шкипера, мы должны покрепче привязаться, и молить о снисхождении Эфирналий, духов стихий. Во всяком случае, именно так поступают те, кто бездумно потратил все запасы энергии в битве с пиратами.

Я вытер лицо и встал спиной к ветру. Точнее, попытался: как и обещал Кагосима, он дул сразу со всех сторон, сгребая воду вокруг Кобаяши Мару, как хозяйка сгребает муку на столе в горку, прежде, чем начать месить тесто… Подняв голову, я увидел в ярко освещенной рубке две тени: Хякурэн и Ватанабэ. Склонив головы, они о чём-то совещались.

— Вода уже поднимается! — мимо пронёсся Кагосима. Желтый плащ его блестел от воды и хлопал на ветру. Широкополая непромокаемая панама держалась на макушке исключительно благодаря завязкам под подбородком. — Если повезёт, проскочим в пусанский фарватер раньше, чем натолкнёмся на скалы… — и он скрылся на корме. Последние слова его унёс ветер.

Крепко держась за верёвку, протянутую по всему борту и удерживаемую стальными кольцами, я вглядывался в приближающуюся стену воды. На брызги я уже внимания не обращал. Штаны, тельняшка, даже стельки в резиновых сапогах — всё было мокрым, так что какая разница?

— Ты видишь что-нибудь? — прокричал Фудзи мне прямо в ухо.

— Ты имеешь в виду пиратов?

По-моему, только совсем больной на голову маг мог бросить вызов такому буйству стихий.

— Нет! Я имею в виду те скалы, о которых говорил Старик. — Если мы налетим на них с такой скоростью…

— Я понял.

И мы принялись вглядываться в стену дождя — в надежде увидеть тёмную подступающую тень раньше, чем воткнёмся в неё носом.

И тут судно накрыла первая волна. Она пришла внезапно, как простуда, вздыбилась над бортом, и обрушилась на палубу с яростью потопа. Судно задрожало, просело под тяжестью рухнувших тонн воды… но выровнялось. Вода, сердито шипя и исходя пеной, ушла в круглые отверстия, проделанные вдоль всего борта над палубой.

Но не успели мы с Фудзи прийти в себя, или просто набрать воздуха в лёгкие — за первой пришла вторая волна. И обрушилась она с другой стороны, сбив меня с ног и прокатив по всей палубе. Спасла только верёвка — кажется, она называется фалинь — за которую я продолжал цепляться со всем упорством утопающего.

— Может, спустимся в кубрик? — прокричал Фудзи. — Там хотя бы сухо…

На миг я представил кубрик. Тесное, как консервная банка пространство. Гул воды за стеной. Запахи рыбы, раскалённого масла и дайкона с камбуза, натужный рокот движка под ногами…

— Нет, — я решительно потряс головой. — Лучше уж здесь.

— Как скажешь.

И мы с новой силой вцепились в верёвку.

Я был дико благодарен Фудзи за то, что он остался со мной. Да, мы боролись со стихией — но плечом к плечу, как всегда. И это внушало надежду.

А вот если бы я остался один, наедине со всеми своими мыслями… Кто знает? Не показалось бы мне более лёгким решением просто разжать руки?

Кавасаки пока держался. Иногда он переваливался с боку на бок, как неуклюжая утка на льду, иногда клевал носом воду, высоко задирая корму. Мы с Фудзи нашли себе местечко возле рубки. Здесь не так сильно заливало, да и удары ветра чувствовались чуть меньше. Иногда даже удавалось перекинуться ободряющим взглядом или словечком…

Но я продолжал следить и за небом — возможно, в надежде увидеть наконец-то желанный просвет в тучах, а возможно — полагаясь на интуицию. На то дурное предчувствие, которое твердило, что так легко мы не отделаемся. И потому первым заметил приближающуюся точку…

Сначала я всё же не поверил глазам. Ну какой сумасшедший решится на полёт в такую погоду — да пусть даже за все Артефакты мира?

Но точка приближалась, и я толкнул Фудзи локтем, подбородком указав направление. И когда мой друг тоже её увидел, стало до скрежета зубовного очевидно, что это не обман зрения.

— Что будем делать? — вопрос был глупым. Не представляю, что мы могли поделать — учитывая, что у нас совсем не осталось энергии, а этот новый маг полон сил — судя по тому, как бесстрашно он рассекает струи дождя и не сдаётся под порывами ветра.

— Когда он подлетит ближе — стреляй, — закричал Фудзи.

Глава 12

В тот момент, глядя на Фудзи, я подумал, что мой друг — гений. Почему такая простая, очевидная мысль не пришла в голову мне?

Наверное, ветер был слишком силён, и выдул последние крупицы здравого смысла…

Я попытался дотянуться до того места, где спрятал Трикси. Фалиня не хватило, и хотя мне было очень страшно, пришлось отпустить канат, чтобы добраться до укромного уголка под лебёдкой, куда я спрятал винтовку в преддверии шторма.

Не поднимаясь на ноги, я как можно быстрее пополз по палубе. Кобаяши Мару выбрал именно этот момент, чтобы накрениться на правый борт, и не удержавшись на скользких досках, я плюхнулся в гору сетей, накрытых брезентом. Хорошо хоть, не было больно… Но когда судно накренилось на другой борт, меня вновь потащило, и только в последний момент я успел схватиться за какую-то верёвку.

Вряд ли мне понадобилось много времени, чтобы подобраться к лебёдке, но когда я достал Трикси и наконец-то смог посмотреть в прицел, маг был уже близко.

Если другие пираты парили на дисках, похожих на щиты, этот летел на чём-то, до боли похожем на доску для сёрфинга. Даже повадкой и движениями новый пират напоминал спортсмена, оседлавшего волну: ноги чуть согнуты, корпус напряжен, руки раскинуты для равновесия…

— Что ты медлишь? — закричал Фудзи. Между нами было всего несколько метров, но его голос почти утонул в завываниях ветра и грохоте волн.

А я и сам не смог бы назвать причину. Просто… этот воздушный сёрфер казался другим. Я не видел в нём тьмы. Того густого облака дурных намерений, которое окружало его предшественников, словно погребальный саван.

Напротив, его сопровождал свет: в густых, как суп из моллюсков, тучах неожиданно образовался просвет. И луч солнца, прорвавшийся в эту приоткрытую небесную дверь, безошибочно отыскал летучего сёрфера, уткнулся в него, и больше не отпускал.

Зрелище было завораживающее: человек, парящий между двумя клубящимися стихиями, небом и водой, облитый солнечным светом.

— Это что-то другое, — хотел крикнуть я Фудзи, но он уже и сам понял: новому гостю не страшны пули, пусть даже и выпущенные из волшебной винтовки.

И самое главное: возникло устойчивое чувство, что он пришел с миром.

По мере приближения гостя шторм утихал. Там, где он промчался на своей доске, уже сияло солнце — ослепительная полоса, в которой плясали золотые пылинки. И когда эти пылинки оседали на воду, волны успокаивались, а вода становилась тягучей и маслянистой, как жидкое золото.

Ветер, взвыв ещё несколько раз на прощанье, унёс своё недовольство куда-то в другое место. Вероятно, на материк — там он перевернёт несколько рыбацких лодок, снесёт парочку крыш и успокоится.

Когда гость наконец-то приземлился на палубе, вокруг стояла тишь да гладь. Лишь покрытое обрывками водорослей море и быстро расходящиеся облака напоминали о том, что ещё несколько минут назад в этой точке мира царил полный бардак.

Незнакомец стоял подбоченившись. Костистые ноги самоуверенно попирали отмытые до блеска доски палубы, глаза смотрели пронзительно и ясно, на губах блуждала улыбка.

На вид ему было около тридцати. Хорошо сложен, широк в плечах. Длинные чёрные волосы свободно полощутся по спине, стянутые лишь тонкими косицами, отходящими с висков. Брови очень широкие, тоже чёрные. Но они совсем не портят его лица, уравновешивая большой нос и довольно тяжелую челюсть. В целом, гостя можно было назвать необычным, но красивым.

Мы с Фудзи даже не думали ничего говорить: просто глазели на этого незнакомца, одетого в простые белые штаны до колен и такую же рубаху. На шее, в открытом вороте, виднелась целая куча ожерелий: из цепочек и кусочков меха, из зубов неведомых тварей, длиной в мой мизинец. Из монеток, согнутых под необычными углами гвоздей и даже камешков, сквозь дырочки в которых был пропущен кожаный ремешок.

Что характерно: человек был совершенно сухим. Его длинными чёрными волосами играл ветерок.

Послышался осторожный скрежет, а потом люк открылся и на палубу выбрался Старик Кагосима. Подслеповато щурясь на солнце, он подошел к незнакомцу, и внимательно оглядел со всех сторон.

Потом хмыкнул, утёр лицо рукавом и произнёс с вызовом:

— Ну здравствуй, Тоётоми Хидэёси.

— И тебе не хворать, Кагосима Миямото, — не остался в долгу гость. Но голос его звучал спокойно и дружелюбно.

— Эй, Кусуноги! — громко позвал, обращаясь к настежь открытому люку, Старик Кагосима. — Выходи. К нам с тобой гости.

— Всё-таки гости? — лукаво уточнил Тоётоми. В голосе его не было ни угрозы ни страха.

— Не помню, чтобы мы расставались врагами, — прищурившись, ответствовал Кагосима.

— А раз гости, то может, угостите меня чашечкой чаю? — спросил этот невероятный человек и широко улыбнулся.

И тогда Кагосима шагнул к нему, раскрывая объятия.

Пока они стояли, покачиваясь из стороны в сторону, хлопая друг друга по спине и смеясь, меня в бок толкнул Фудзи.

— Пошли на камбуз, — позвал он шепотом.

— Зачем это? — мне очень хотелось досмотреть, чем всё закончится.

— Помнишь, гость изъявил желание выпить чаю? А законы гостеприимства обязывают уважать желания гостей… Тем более таких, которые усмиряют шторм одним своим появлением.

Из рубки по трапу уже спускались Хякурэн и Ватанабэ. Белый Лотос неотрывно смотрела на гостя. С удивлением я заметил, что на ней нет своеобычного желтого плаща, а надета красивая, под цвет глаз, голубая саржевая курточка, вышитая по вороту зелёными нитками. Волосы, хоть и наспех, причёсаны и уложены в изящную причёску, скреплённую заколкой с голубой глицинией…

И вдруг я испытал укол сожаления. Не слишком сильный, но всё же чувствительный. Почему Белый Лотос никогда не смотрела на меня так, как сейчас смотрит на этого незнакомца?

Может потому, что узнав меня в облике лопоухого и вечно краснеющего пацана, никогда теперь не избавится от комплекса старшей сестры?..

Отличное объяснение. Но утешение всё же не слишком хорошее.

И тут я подумал о Любаве. О том нашем с ней поцелуе. Сердце сжала сладкая рука, и… отпустила. Неужели она тогда была серьёзна? А вдруг… Вдруг я был просто последним человеком, которого она с уверенностью могла назвать другом? Ведь я всё-таки пришел её спасать, и девушка всего лишь хотела поблагодарить меня за попытку…

— Эй, чудовище, — меня чувствительно толкнули в спину. — Если ты не начнёшь спускаться, я не смогу последовать за тобой. Не успею приготовить чай, и тогда мы потеряем лицо перед нашим гостем.

Дался им этот гость. И чего это все так запрыгали?..

Но я тут же укорил себя за эгоизм. С каких это пор я стал таким мелочным? Мы, посланники, привыкли находиться в тени. Слава наших деяний всегда достаётся другим — таков порядок.

И теперь, когда восхищенные взгляды моих друзей прикованы к незнакомцу, я не должен испытывать ревности.

— Как ты думаешь, кто это может быть? — спросил я как можно небрежнее, пока Фудзи возился с чайником. Ну как возился? К моему удивлению, он просто включил банальную газовую плитку, налил воды и поставил чайник на огонь. А потом уселся на какую-то бочку.

— У него окинавский выговор, — задумчиво, словно разгадывает величайшую загадку, принялся рассуждать принц Фудзивара. — Да и внешность не совсем японская. Скорее, он похож на айна — когда-то племя этих свирепых людей проживало на северном краю Хоккайдо.

Я вспомнил карту, которую показывала нам Белый Лотос.

— Ты сам себе противоречишь, дорогой друг, — сказал я. — Хоккайдо — самый северный остров архипелага, так? А Окинава лежит на юге, совсем недалеко отсюда.

— И что с того? — Фудзи беспечно пожал плечами. — Разве не может айн приплыть на Окинаву, прожить там много лет и перенять выговор местного населения?

— Что-то он не похож на старца, прожившего много лет… А свирепые — это ты к чему сказал?

Фудзи прищурился. Затем поцокал языком. В дополнение покачал головой.

— Что-то ты мне не нравишься, друг Курои. А тебе, похоже, не нравится наш гость.

Я вздохнул.

— У меня нет причин испытывать к нему неприязнь, — честно сказал я. — Просто он какой-то…

— Слишком красивый? — быстро спросил Фудзи. — Слишком крутой?

— Ты сам сказал: он одним присутствием усмирил шторм.

— Ну, значит, привыкай, — он хотел похлопать меня по плечу, но тут чайник издал пронзительный свист, и Фудзи бросился спасать его с плитки.

— К чему привыкать?

— Знаешь, что я подумал, впервые увидев новую, так сказать, улучшенную версию тебя? — я молча ждал. — Что не я теперь — первый парень на деревне. В твоей крутости, как сэнсэя, я убедился ещё раньше, так что мне оставалась лишь внешность. И вот — какой удар по самолюбию…

— Фудзи, друг, да что ты такое несёшь? Какая крутость?.. Тому, что ты знаешь и умеешь, мне учиться и учиться! Так виртуозно обращаться с таттвой ветра…

— Ой, только не надо меня утешать, — правда, в голосе его никакой грусти и не слышалось. — Кто, как не ты, совершил меньше часа назад материализацию объекта? Скажешь, нет? Да такого не было уже тыщу лет! Только маги, напрямую работавшие с Чёрным Обелиском, могли сделать такое — пока его остатки не растащили окончательно… Черпая мощь первородного Камня, они двигали материки. Изменяли русла рек. Поворачивали вспять течения в океанах и топили древний паковый лёд на полюсах…

Я молча хлопал глазами. А Фудзи говорил и говорил, в то время как руки его делали что-то совсем особенное: насыпали, перемешивали, заливали кипятком, наполняли чем-то завлекательно пахнущим различные коробочки и водружали всё это на обширный поднос с очень высокими бортиками…

— Факт, широко известный в узких кругах: чтобы творить такое волшебство, нужен Источник помощнее, чем обычный Артефакт, — вещал он. — И никто даже не стал пытаться. Ведь всем известно, что фрагменты распавшегося Обелиска отталкивают друг друга.

— Стой! — я прижал пальцы к вискам и попытался вспомнить, что он только что говорил. Обелиск. И маги древних времён, способные к материализации вещей из ничего…

Так вот к чему стремится Бестужев! Он хочет стать таким же могущественным, как древние. Хочет перекроить мир заново!

Но вслух я этого говорить не стал. Большей частью из-за того, что идея казалась слишком бредовой. Я ещё слишком мало знаю о Тикю, чтобы делать такие далеко идущие выводы.

И тут же дал себе слово: как только выдастся свободное время, досконально изучить историю мира, в котором живу.

И сразу же, по укоренившейся привычке посланника, принялся анализировать последнюю мысль. Значит ли она, что я считаю себя неотъемлемой частью этого, и никакого другого мира? Что я никогда не смогу, а более того, не захочу возвращаться на Ёшики, чтобы и дальше быть послушным орудием в руках Корпуса?..

Фудзи тем временем подхватил поднос, и уже ловко карабкался по узкому трапу наверх, к солнцу, ветру и… нашему гостю.

— Разрешите представить, — как только мы появились, Хякурэн поднялась с палубы, где вся компания уютно устроилась кружком, и повела рукой в нашу сторону. — Тоётоми Хидэёси, сэнсэй с Окинавы.

Маг поклонился, сложив руки лодочкой, но не вставая.

— А это наши пассажиры, — продолжила она с каменным лицом. — Принц Константин Фудзивара и принц Владимир Антоку.

Мы с Фудзи переглянулись. Меньше всего я ожидал от Хякурэн такой подлянки: взять, да и выдать первому встречному, кто мы такие.

А с другой стороны: может, он и сам прекрасно всё знал, и расставив точки, Белый Лотос проявила элементарную вежливость…

Тоётоми нам просто кивнул. Без особого пиетета, как равный равным. Мне это в нём понравилось.

Да и остальные не выказали никакого удивления, только Дед с Кагосимой хитро переглянулись и стукнулись кулаками. Словно шкипер лишь подтвердила их догадки.

— Ну… Раз все друг друга уже знают, давайте выпьем, — водрузив поднос прямо на палубу, Фудзи бесцеремонно растолкал Ватанабэ и Кагосиму и уселся между ними, подогнув ноги. — За знакомство.

И принялся разливать чай.

— А что это за аппетитные шарики, которые пахнут так вкусно? — тут же спросил Тоётоми. Он хищно поводил выдающимся носом над едой, которую принёс мой друг.

— Пирожные "Небесное облако", — охотно пояснил Фудзи.

— Ммм… Насколько я помню, никакие пирожные в матросский рацион не входят, — осторожно заметила Белый Лотос. Подцепив пальчиками один колобок, она положила его в рот и принялась задумчиво жевать.

— Точно не входят, — поддержал её Кагосима. — Консервы, дайкон, солонина… Никаких облаков.

— Я там пошарил, и нашел старые рисовые хлопья, — пожал плечами Фудзи. — Потом немножко сухого молока, немножко мёда… Ещё были орешки кешью, так я из слегка поджарил, чтобы жучки сдохли.

Белый Лотос перестала жевать. Я, готовясь кинуть белый аппетитный шарик себе в рот, тоже замер. Фудзи расхохотался.

А вот Тоётоми невозмутимо отправил в рот сразу три шарика, задумчиво пожевал, а потом сказал:

— Милый друг! Если когда-нибудь вам надоест быть принцем, вас примет лучший ресторан на Окинаве, в качестве шеф-повара.

Из его слов, тона и выражения лица выходило, что быть поваром на Окинаве — честь несравнимо более высокая, чем жалкое существование в качестве какого-то там принца.

А по лицу Фудзи было заметно: в чём-то он с этой идеей согласен…

— Ну, — принц заботливо подлил всем чаю, а потом спросил: — Теперь рассказывайте: откуда вы все знакомы?

Кагосима и Дед, к моему удивлению, смутились.

— Видите ли, уважаемый Константин… — начал гость.

— Просто Фудзи, — небрежно бросил мой друг.

— Эти достойные господа тоже родом с Окинавы, — и он окинул троицу магов — Ватанабэ, Кагосиму и Деда, одним лукавым взглядом. — И даже были когда-то пиратами.

— Это было давно, — поспешно сказал мальчишка. — В такие незапамятные времена, что никто кроме тебя, Тоётоми, и не вспомнит.

— Смутные были времена, — Дед задумчиво почесал заросшую диким волосом щёку. — Все воевали против всех, и никого нельзя было назвать другом.

— Пока нас не объединил вот он, — Кагосима ткнул пальцем в гостя.

— Многие стали пиратами не из любви к искусству, а по необходимости, — кивнул Ватанабэ. — И с удовольствием забросили это ненадёжное ремесло. А вот другие…

— Других мы видели сегодня, — тихо сказала Хякурэн. — И не о чём тут больше говорить, — она подняла взгляд на гостя и улыбнулась. — Спасибо, что спас нас от шторма. Бедный Кобаяши Мару чуть не пошел ко дну.

— Я закрывал глаза на мелкие нарушения, — кивнул Тоётоми. Глаза его стали серьёзными. Казалось, он испытывает вину за бесчинства соотечественников. — Но сегодня… — он передёрнул плечами. — Напасть на вас было большим безрассудством с их стороны, — продолжил он. — Это могло привлечь к нашему острову ненужное внимание.

— Только поэтому их поступок плох? — спросил я. Тут же все взгляды обратились ко мне, и пришлось продолжить: — А как же люди?

— Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь, Курои, — тихо, но с нажимом ответила мне Белый Лотос. Ну точно — старшая сестра, которая отчитывает нерадивого братца.

— Маги всегда крали друг у друга энергию, — пояснил Фудзи. — Это такое же обычное дело, как… воровство технологий или идей. Скажи, у вас такого не бывает?

Я почувствовал, как к щекам прилила кровь. Опять я веду себя, как мальчишка. И вроде тело уже другое, а мысли — те же.

— Простите, если я сказал что-то неподобающее, — я слегка склонил голову. — Я ещё так мало знаю о вашем мире…

— Это легко исправить, — вдруг сказал Тоётоми. А потом быстрым змеиным движением сдёрнул с моей шеи шнурок с жемчужиной мастера Никто. Раскрутил её в воздухе, как пращу, и огрел меня между глаз.

Удар был таким сильным, словно мне по лбу заехали камнем. Из глаз посыпались искры, дыхание перехватило. Показалось, что череп мой треснул, как перезрелый арбуз.

Думаю, на некоторое время я вновь вылетел из своего тела. Тонкий мир окрасился во все цвета радуги, небо расцепилось, как павлиний хвост…

Но потом я вернулся. Увидел обеспокоенные лица друзей, хотел сказать им, что всё в порядке…

И тут на меня обрушилась Вселенная.

В голове помутилось, и кажется, я начал падать.

— Что ты наделал?.. — крик Хякурэн был последним, что я услышал.

Глава 13

И вот я оказался в пустыне, засыпанной чёрным песком. Она была совершенно ровной, и тянулась во все стороны настолько далеко, что глаз не мог различить горизонта.

В небе, высоко над головой, сияло семь солнц. Все они имели свой цвет. Было даже чёрное — просто дыра в белом, как бумага, небе. Но я чувствовал исходящее из этого чёрного солнца тепло.

Фиолетовое солнце было похоже на осьминога. Его лучи извивались, как змеи, пронизывая все остальные шесть солнц, как бы нанизывая их на себя.

Это таттвы, — решил я, хорошенько рассмотрев все диски. Я нахожусь внутри своего тонкого тела. Чёрная равнина — это моё подсознание.

К этому выводу я пришел, когда заметил в песке равномерные концентрические круги, расходящиеся от разбросанных тут и там камней. В первый момент я их не заметил, но сейчас видел совершенно отчётливо.

Жар семи солнц был почти нестерпим. Он пригибал к песку, заставлял опуститься на колени, уткнуться в них лбом и замереть… Но песок был таким же раскалённым — я отдёрнул руку, как только прикоснулся. На ладони остались белёсые отпечатки песчинок.

Нет, я ошибся. Песок был ледяным. Настолько, что оставлял ожоги.

Как я сюда попал?

И сразу вспомнилась палуба, сидящий на ней человек с выдающимся носом и чёрными широкими бровями. Он ударил меня в лоб жемчужиной мастера Никто…

В ней хранится моя память, — вспомнил я слова мастера. — Всё, что я пережил, весь мой опыт.

А моё тело всё ещё там, в обычном мире, — подумал я. — Беспокоиться не о чем. Я в полном порядке.

Пот тёк не только по лицу, но и по всему телу, вопреки моим рассуждениям, доказывая его материальность. Скапливаясь у босых ног, он превращался в лёд.

И вдруг, у себя над головой, я заметил тонкую крупноячеистую сеть. Она тянулась через всё небо, перегораживая этот мир на две части.

Протянув руку, я дотронулся до одной из нитей. В голове раздался звон…

ПОСЛАННИК НЕ ДОЛЖЕН ДОПУСТИТЬ ПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА ОБОЛОЧКЕ, КОТОРУЮ ЗАНИМАЕТ

Эти слова звучали в моей голове, как колокол.

Тогда я убрал руку, и дотронулся до нити в другом месте.

ПОСЛАННИК НЕ ДОЛЖЕН УЧАСТВОВАТЬ В ЖИЗНИ МИРА, В КОТОРОМ НАХОДИТСЯ НА ЗАДАНИИ

Третья нить…

ПОСЛАННИК ОБЯЗАН ВСЕМИ СИЛАМИ СТРЕМИТЬСЯ К ВЫПОЛНЕНИЮ ЗАДАНИЯ

Это Корпус, — понял я. — Нейросеть моего разума накрепко связана с директивами, вшитыми в подсознание. Я должен стремиться к их исполнению на инстинктивном уровне, никогда не задумываясь о неповиновении.

Более того: Я НЕ ДОЛЖЕН ДОГАДЫВАТЬСЯ О ТОМ, НАСКОЛЬКО КРЕПКО ИМИ ПОВЯЗАН.

Кладенец, — решил я. — Это он, вступив во взаимодействие с нейронами моего мозга, выявил навязанные извне правила. Он рассказал мне о них. Дал понять, что я — не хозяин своим поступкам и желаниям.

Разумеется, я хочу избавиться от этой сети, от этой паутины, из-за которой не могу стать самим собой!

Но пока я не пойму, как это сделать, Сеть лучше не трогать.

Потому что, если исходить из логических допущений, где-то должна быть сигнализация: как только Сеть начинает подозревать, что Посланник не подчиняется Директивам, она запускает программу самоуничтожения…

Именно это и случилось с Шивой. Его свёл с ума конфликт между Директивами и его собственным "Я".

Это значит, мне нужно быть предельно осторожным. Я не хочу, чтобы мой разум выжгло пламя безумия. Я подожду.

— И долго ты собираешься ждать?

От неожиданности я вздрогнул. Как-то не подумал, что внутри собственного тонкого тела могу оказаться не один.

— По! Какими судьбами?

Мальчишка выглядел точно так, как я его и запомнил: похожий на румяный колобок, во рту не хватает зуба. Щеки измазаны шоколадом. Сама плитка, наполовину съеденная, зажата в пухлой потной ладошке. — Хочешь? — спросил он, протягивая шоколадку обкусанным краешком.

— Нет, спасибо. Мне бы попить.

— Чего нет, того нет, — и он расплылся в улыбке. Щеки приподнялись, превращая и без того узкие глаза совсем в щелочки. Но через секунду мальчишка стал серьёзным. — Чего это ты тут завис, а? Делать больше нечего?

— Спроси у своего друга.

— Какого ещё друга? — удивился малец.

— С Окинавы. Щелкнул меня, понимаешь, по лбу.

— Друга? — По смешно сложил бровки домиком. На лбу проявились пухлые складочки.

— Ну, вы же там, на Окинаве, все сэнсэи, в кого ни плюнь. Знаете поди друг друга…

— А, ну да, — По смешно покивал и откусил большой кусок шоколадки. — Сэнсэи с Окинавы, конечно…

— Ты пришел мне помочь? — как-то я уже начал привыкать, что По заявляется в самые критические моменты жизни.

— Не-а, — мальчишка принялся неуклюже чертить носком кроссовка большие клетки в песке. Под его напором песок даже не осыпался. — Я пришел поиграть.

— Ты же понимаешь, что солнца меня скоро поджарят?

— Захочешь — поджарят. А не захочешь — так и не поджарят.

— Легко тебе говорить.

— А то! — он закончил рисунок. Оказалось, что это "классики" — простая детская игра. — Ну давай, ты первый.

— А смысл?

— Ой, прыгай уже, а? — он упёрся руками мне в поясницу и подтолкнул к первой клетке. — Раньше сядем — раньше выйдем.

Вздохнув, я прыгнул.

Открыл глаза и увидел над собой знакомый ржавый потолок. И Хякурэн, сидящую на узкой койке у меня в ногах.

— Всё повторяется, — сказал я.

А потом облизал губы. Чувствовал себя так, словно и вправду только что вышел из пустыни: всё тело зудит от песка, губы потрескались. Зато ступни босых ног не гнутся от холода.

— Тоётоми очень извиняется, — поспешно сказала Белый Лотос, как только я посмотрел на неё. — Он не думал, что жемчужина произведёт на тебя такой эффект. Он хотел, как лучше.

— А что же он сам об этом не скажет?

Мне честно казалось: в таких обстоятельствах можно и повредничать…

— Он улетел. Нужно поговорить с теми, кто на нас напал. Постараться их вразумить…

— Горбатого могила исправит, — буркнул я. — Люди, которые продают в рабство других людей, обычно не слишком склонны к внушениям.

— Тоётоми никогда в жизни не причинял вред ни одному живому существу, — в голосе Хякурэн было больше укоризны, чем мне бы хотелось.

А как же я? — вертелось на языке. Но я промолчал. В конце концов, я ведь жив. Несколько обезвожен, но кто сейчас без недостатков?

— А где моя жемчужина? — голос мой звучал сварливо. — Тоже у Тоётоми? Знаешь, это всё-таки был подарок…

— Подарком было то, что хранило в себе свёрнутое заклинание, — сказала Белый Лотос. — Память сэнсэя. Теперь она принадлежит тебе.

Я помолчал, гадая, что это означает на самом деле, но так ничего и не придумал.

— Ладно, можно мне встать? — Белый Лотос поднялась с кровати, позволив мне спустить ноги.

— Тебе помочь выбраться на палубу, или ещё что?

— Я буду полностью счастлив, если ты позволишь мне выпить литров десять воды.

— Попрошу Фудзи принести, — и она двинулась к выходу из каюты.

— Хякурен? — она обернулась. Только сейчас я заметил, что она так и не переоделась: голубая курточка очень шла к её глазам, в волосах поблёскивала заколка с глициниями… Но вот сами глаза были тревожными. В них притаилась усталость. — Спасибо тебе. За заботу. Ты вовсе не обязана этого делать.

— Обязана.

И она ушла. Лёгкие шаги простучали по ступенькам трапа, и почти сразу вниз загрохотали другие, мужские. Я ещё успел подумать, что в словах Хякурэн осталась какая-то недосказанность, но тут в каюту ворвался Фудзи.

— Нет, я понимаю: святой обязанностью чудовищ является наведение страха на окружающих. Но всему же есть пределы! — с порога заорал он, а потом сгрёб меня в охапку. — Я рад, что ты вернулся, братец Лис.

— А уж как я рад, братец Кролик.

Мне было приятно. Признаться, у меня ещё никогда не было друзей. Подельники, соратники, напарники. Но не друзья… И сейчас я был несказанно счастлив, прижимая к груди своего друга.

— Ну почему сразу кролик? — тут же возмутился принц Фудзивара. — Почему не волк, не тигр…

— Тигром пусть тебя девушки зовут, — хлопнув его по спине, я поднялся. Но тут же пожалел: забыл на секунду, какой низкий в каюте потолок. — А Кролик — он умный.

— Сэнтё велела поить тебя водой до тех пор, пока из ушей не польётся, — вспомнил Фудзи, протягивая мне пластиковую бутыль на пять литров.

Первый глоток я воспринял, как Откровение. Вода прокладывала пути в моём организме, питая сосуды, клетки, наполняя серебряными огоньками разум…

А потом мне показалось, что кроме моего обычного набора мыслей, есть что-то ещё. Что-то, чего не было раньше.

Но я не стал обращать на него внимание. Не сейчас.

— Долго я был в отключке? — спросил я между двумя глотками.

— Около часа. А пьёшь так, словно целую вечность.

— Тебе что, воды жалко?

— Да нет, просто… — он посмотрел на меня неуверенно. — Ты блин, был мёртв. Как гвоздь.

— В смысле, такой же холодный и твёрдый? — по спине побежали мурашки.

— Ну натурально! Можно было положить на палубу, вместо доски, — Фудзи заметно волновался. — Хякурэн так и не услышала твоего сердца, как ни старалась. Но этот Тоётоми, — он повёл головой в стороны выхода из каюты. — Этот Тоётоми сказал, что с тобой всё будет хорошо. И смотался. Представляешь? Я хотел его убить, честное слово…

— Что? — выпив половину фляги я к своему удивлению понял, что не могу больше сделать ни глоточка.

— Убить, говорю, хотел поганца, — Голос Фудзи звучал так обыденно, словно он рассказывал, что собирается накрошить редьки в салат. — Только тронул человека, а тот — брык! Белый Лотос сказала, что конфликт сознания случился из-за каких-то команд, что прописали тебе в мозги на службе.

— А Тоётоми подтвердил, что сто раз проделывал этот фокус, и всё было хорошо.

— И… что за фокус? — осторожно спросил я.

— А ты что, ничего не чувствуешь?

— Да нет, — надеюсь, он не имел в виду то, что после трёх литров воды мне было необходимо срочно посетить гальюн.

— Наверное, у него не вышло, — махнул рукой Фудзи. — Да и ладно. Всё равно сейчас не до этого.

— А что-то случилось?

— Лучше тебе самому увидеть, — смутился Фудзи. — Готов подняться на палубу?

Я кивнул.

Как только я высунул голову из люка, сразу почувствовал натяжение Энергий. Пахло озоном. Как будто над нами только что промчалась сильнейшая гроза, и вокруг было полно остаточного электричества.

Кобаяши Мару тихо качался на волнах, солнце клонилось к горизонту. Закат был красоты необычайной. Кроваво-алый, как костёр.

Но привлёк моё внимание не он.

В центре палубы висело нечто… Больше всего оно походило на чёрную прореху, прорезанную прямо в воздухе, и распахнутую в космическое пространство. Воздух уходил в эту дыру с грохотом и свистом, словно в утробу гигантского пылесоса. Края прорехи светились.

— Что это? — на миг мне сделалось очень страшно. Но я быстро заметил, что остальные не выказывают по поводу дыры никакого беспокойства.

— Портал, — ответил Фудзи. — Наш новый друг Тоётоми, чтобы загладить вину за то, что вывел тебя из строя на неопределённое время, открыл нам портал на Сикоку.

— Если он не ошибся, портал выведет нас прямо на вершину горы, к храму Тысячи Ветров, — добавила Хякурэн.

— Если не ошибся? — переспросил Фудзи. Хотя я хотел задать тот же самый вопрос. — Порталы на такие расстояния, знаешь ли, опасная штука, — запальчиво добавил мой друг. — Это тебе не из одной комнаты в другую за пультом от телика махнуть.

— А ты что, так делаешь? — подняла брови Белый Лотос.

— Конечно нет, — с достоинством ответил принц Фудзивара. — Ведь портал требует огромного расхода энергии, и на такие глупости её тратить просто аморально.

— А сколько энергии нужно было, чтобы сделать этот? — я с опаской подошел ближе, и вдруг почувствовал: ещё шаг — и меня затянет внутрь. — И сколько уходит на его поддержание?..

— Нисколько, — махнул рукой Ватанабэ. — Расхода сил требует сам процесс. Расчёт вектора, бурение пространства… Но ты ведь об этом знаешь.

Я?.. — вопрос чуть не слетел с моих губ, но к нам подошли Дед и Старик Кагосима.

— А, наш друг наконец собрал свои мозгульки в кучку и пришел в себя, — улыбнулся Дед.

— Мы рады, что ты всё-таки не околел, — добавил Кагосима.

Какие все вокруг добрые…

— Ладно, пора отправляться, — к нам подошла Хякурэн. Осмотрела по-очереди свою команду… — Ну как? Справитесь без меня?

— Помучиться конечно придётся, сэнтё. Но как-нибудь выдюжим, — ответил за всех Ватанабэ.

— Отвлечём внимание, — пояснил Дед.

— Каким образом? — спросил я.

— А вот таким, — Дед щелкнул пальцами, и от меня отделилась прозрачная тень. На глазах она стала плотнеть, наливаться красками, и через минуту я словно смотрел в зеркало.

Тень самостоятельно дошла до борта, подобрала канат и принялась накручивать его на предплечье.

А Дед щелкнул пальцами ещё раз, и от Хякурэн тоже отделилась копия. А потом — и от Фудзи.

— Пойдём в Нагоя, — продолжил Дед. — Будем ловить трепангов, торговаться на рынке…

— Вот это здорово! — восхитился принц Фудзивара. — Одна просьба, мужики: поставьте меня торговать рыбой, а? Наверняка там будет полно ушей и глаз Сётоку. Пускай братец порадуется…

Попрощавшись, мы один за другим шагнули в портал.

Сделать последний шаг было сложнее, чем я думал, и гораздо проще, чем ожидал.

Спустя мгновение, не испытав никаких побочных эффектов, мы прибыли на место.

Вот что это за место — совсем другой вопрос.

— А где храм? — первым спросил Фудзи.

Мы стояли на вершине горы. Площадка была не слишком обширной, метров десять в диаметре. С одной стороны она обрывалась в пропасть — подойдя к краю, я увидел страшные, покорёженные стволы елей. Они лежали один к одному, верхушками вниз. Словно их наклонила, прижала к земле и сломала исполинская рука. Как спички. Во все стороны, как заградительная стена, торчали обломанные и обугленные черные ветви.

Я не помнил этих стволов.

Вот камень, сидя на котором, мы с Сергеем Ильичом любовались закатом.

Вот родник, который начинался у верхних ступеней лестницы. Из него мы с Такедой утоляли жажду и в нём полоскали натруженные ноги.

Вот, собственно, лестница…

Хотя я ошибся. Лестницы тоже не было.

Я закрыл глаза: вдруг вспомнил, что Храм славился своими иллюзиями, и решил, что его от нас просто скрыли.

— Не пытайся увидеть, — ответила из-за моего плеча Белый Лотос. — Это не морок и не иллюзия. Здесь и вправду ничего нет.

— А помнишь, как я заблудился в лесу и ночевал в пещере? — обратился Фудзи к Хякурэн. Голос его был растерян, взгляд бесцельно блуждал по голой, как колено, пустоши.

— Мы всю ночь тебя искали, — кивнула Белый Лотос. — До самого утра. Замёрзли, как суслики. Ничего не ели и не пили… Ну и разозлились же мы, когда узнали, что ты-то спокойно продрых всю ночь!

— Здесь был лес, — я никак не мог поверить. Ведь когда я был здесь впервые, тоже оказался на пустой вершине! Может, от нас вновь требуется акт веры, чтобы быть допущенными…

— Стой! — Фудзи поймал меня за рубаху в последний момент. — Там одна лишь пропасть. Правда.

— Чёрт.

Я отошел к другому краю и опять заглянул вниз. Я помнил, что на этом самом месте стоял храм. Во дворе был разбит сад карликовых деревьев, в центре которого стояла каменная поилка для птиц… А сразу за храмом начинался лес.

Там я встретил своего духовного двойника, Лиса. И честно говоря, сейчас очень рассчитывал ещё на одну встречу.

Я не признавался себе до этого момента, но решение подняться к храму Тысячи Ветров было продиктовано не только соображениями безопасности. Я хотел вновь встретиться со своим духовным проводником.

От него я надеялся узнать, как мне избавиться от паутины.

Но теперь всё пропало. Ни храма. Ни леса. Ни самого белоголового сэнсэя и его учеников…

— Сакура может знать, где её дедушка? — спросил я у Фудзи, вернувшись к нему и Хякурэн.

— Узнаем, как только доберёмся до мастерской, — угрюмо ответил мой друг.

Было видно, что на него запустение произвело не менее глубокое впечатление, чем на меня.

— Тогда будем спускаться, — предложила Белый Лотос. — Лестницы нет, так что придётся тяжко. К тому же, солнце скоро сядет, Нужно поторопиться.

И она скакнула с камня прямо вниз. Как птичка.

Лёгкое тело! А я и забыл о таком своём умении…

Окинув пустую площадку в последний раз, я шагнул вслед за Хякурэн. Фудзи замыкал шествие.

…Несмотря на заклинание лёгкого тела, на дороге мы оказались уже в темноте. В горах вообще темнеет быстро.

Но когда добрались до знакомой кафешки — той самой, в которой мы с Сакурой завтракали перед подъёмом на гору — в окнах ещё горел свет.

Несмотря на лето, было чертовски прохладно, и я порадовался, когда мы шагнули в зал, освещённый тёплым светом желтых лампочек и наполненный запахами горячей картошки, кетчупа и сосисок.

— Ну и что будем делать? — спросила Белый Лотос, вытирая руки салфеткой. На салфетке красовался какой-то рисунок, но она так быстро смяла тонкий квадратик, что я не успел разобрать.

— Поедем в Такамацу, — пожал плечами Фудзи. — Попадём в мастерскую — что-нибудь узнаем. Там и подумаем, — откинувшись на мягкую спинку дивана, он сыто отдувался.

Два хот-дога, двойная жареная картошка, молочный коктейль и огромная кружка крепчайшего кофе.

Я заказал себе то же самое. И не пожалел.

А вот Белый Лотос едва склевала парочку сасими с угрём и выпила полчашки мисо… Мне кажется, что с тех пор, как мы спустились с горы, её не оставляет сильное беспокойство.

Доев последнюю картошку, я потянулся к салфетнице и вынул тонкий прямоугольник рисовой бумаги. На нём тоже было что-то нарисовано. Какая-то печатная картинка, сделанная в три цвета: чёрный, красный и желтый. Тревожные цвета…

Желая рассмотреть, что же такое можно изобразить на салфетках в придорожном кафе, я разгладил её на столе. А потом выпучил глаза и онемел.

Глава 14

— Вы видите то же, что и я? — спросил Фудзи уголком рта.

Оказывается, он тоже разглядывал рисунок, напечатанный на салфетке. Так же, как и Хякурэн.

Посмотрев друг на друга, мы обменялись многозначительными взглядами.

…Ужесточились меры безопасности в столице и других городах, — долетело из телевизора. Его никто не смотрел, но передача была включена почти на полную громкость. — Служба безопасности Императора уже ликвидировала несколько гнёзд злоумышленников, но расследование продолжается. Граждане! Будьте бдительны! Долг каждого жителя — донести об известных ему нарушениях и местопребывании опасных преступников…"

Белый Лотос бросила короткий взгляд на продавца. Тот занимался своими делами: раскладывал бумажные купюры по ячейкам допотопного кассового аппарата.

— Надо убираться отсюда, — сказала она тихонько.

— Да, пожалуй, пора, — Фудзи тоже поднялся, но потом наклонился и выхватил из салфетницы ещё несколько тонких рисовых листков. — На память, — пояснил он.

Я остался сидеть. В голову мне только что пришло одно насущное соображение, и я просто не знал, как с ним быть.

— Что ты расселся, чудовище? Хочешь ещё чего-нибудь? Мороженого? Сладкий пирог?.. — саркастично осведомился Фудзи. — Заказывай, не стесняйся. Мы ведь совершенно никуда не торопимся.

— Нам нечем заплатить за еду, — виновато сказал я. — Я только сейчас понял: у нас совсем нет денег.

Фудзи озадаченно похлопал себя по одежде — словно надеялся случайно обнаружить несколько мнет, закатившихся за подкладку.

— Эх вы, принцы… — Белый Лотос двинулась к кассе, на ходу вытаскивая бумажник.

А я, последовав примеру Фудзи, подхватил несколько салфеток и направился к выходу.

На улице было совсем темно. Оглушительно свиристели цикады, издалека слышался гул автострады. Ветер нёс запахи влажного леса и родниковой воды.

Расправив одну из салфеток, я встал в желтый круг единственного фонаря, освещающего парковку. Присмотрелся, поворачивая листок так и эдак.

— Похож, похож — буркнул Фудзи. — Можешь не сомневаться.

На салфетке, во всю её ширину, красовалась моя физиономия. Новая. Лицо, которое, по моим прикидкам, не должен был знать никто, кроме самых близких.

На двух других были лица Фудзи и Хякурэн. А справа шла вертикальная строчка иероглифов:

"Разыскиваются опасные преступники. Обращаться в любое отделение полиции. Вознаграждение гарантировано".

— Братец постарался, — с каким-то мазохистским удовлетворением проговорил Фудзи. — Определил нас во враги государства.

— Он же твой брат!

— И что с того? История знает гораздо более худшие примеры… В царстве Чин, например, жила такая императрица Ы… Так вот: пришло ей как-то в голову, что дочери могут покуситься на её власть. И казнила всю дюжину. Вместе с мужьями, заметь, и даже с детьми.

— Это было восемьсот тридцать лет назад, — отмахнулся я. — Сейчас совсем другие времена.

— Откуда ты знаешь, что восемьсот тридцать? — сразу же спросил Фудзи. — Не сорок, не пятьдесят, а именно тридцать?

А и правда… Откуда мне это знать?

Но в этот момент послышался шум двигателя и на парковку въехала Хонда, неприметного серого цвета, да ещё и покрытая толстым налётом пыли. Номера были забрызганы так, что виднелись лишь краешки таблички.

Она тормознула возле нас, передняя дверца открылась.

— Садитесь, — приказала Хякурэн.

— Уважаемая! — всплеснул руками Фудзи. — Ты опустилась до банальной кражи?

Он проворно скользнул в салон.

— Это машина хозяина кафе, — сказала Белый Лотос так, словно это всё объясняло.

Я сел рядом с Хякурэн. Посмотрел на ключ зажигания, на техталон, краешек которого высовывался из-за козырька…

— Он сам дал тебе машину, — сказал я. — Он узнал, кто мы такие, и дал тебе ключи. Разумеется, звонить в полицию он не будет. Почему?..

— Знаешь, какое прозвище с недавних пор дали твоему брату? — вместо ответа Хякурэн задала вопрос Фудзи. Она уже вывела Хонду с парковки и мы неторопливо катили к автостраде, видимой издалека благодаря цепочке ярких фонарей. — Мясник Нагасаки.

— Что? — мой друг побледнел. Это было видно даже в неверном свете фар пролетевшего мимо автомобиля.

— Официальное заявление гласит, — голос Хякурэн звучал тихо и бесстрастно. — Что на Кюсю обнаружена ячейка особо опасного сопротивления Микадо. Сётоку дал жителям острова три дня, за которые они должны были выдать государственных преступников. Когда этого не случилось, он подвёл к Нагасаки войска и расстрелял город из пушек.

Я почувствовал, как немеет лицо. Дыхание участилось, но руки и ноги сделались ледяными — словно я вновь погрузился в чёрный песок своего подсознания.

— Это случилось из-за нас? — спросил я, уже прекрасно зная ответ.

— Косвенно, — ответила Белый Лотос. — В Нагасаки завёлся проповедник, который ходил по улицам и кричал, что на трон посадили не того брата. Когда пришло оповещение о выдаче преступников, разумеется, никто и не подумал, что это всерьёз. Ну ходит себе дурачок, бормочет что-то…

— А Сётоку вот как всё повернул, — мрачно кивнул Фудзи. А потом наклонил голову и прижал ладони к глазам. — Я всегда подозревал, что садист в нём переборет политика.

— Теперь все говорят, что младший брат — их Спаситель, — сказала Белый Лотос. Мы как раз выезжали на скоростную трассу: поднялись по невысокому грейдеру и влились в редкий поток машин. — Принц Фудзивара стал героем.

— Но я ничего не делал! — вскричал мой друг.

— Этого и не надо, — качнула подбородком Хякурэн. — В Ямато и так бродило достаточно слухов о том, что младший Фудзивара покинул дворец и живёт, как простой работяга. Потому что не хочет иметь ничего общего со своей двинутой семейкой…

— Оставалось лишь придать им подходящую окраску — и Спаситель готов, — добавил я.

— Но я не хочу! — вскричал Фудзи так, словно его прямо сейчас толкают к трону. — Я никогда не видел себя в роли правителя. У меня совсем другие интересы, и…

— Успокойся, — бросила через плечо Белый Лотос. — Это всего лишь народная молва.

— Всего лишь, — ядовито усмехнулся мой друг. — Разве ты не знаешь, что такая вот народная молва смывает целые династии.

— Как в тысяча шестьсот третьем году, когда сёгун Токугава сверг власть даймё при помощи огромной армии, набранной из крестьян? — спросил я. — Сибаритствующие аристократы задавили население непомерными налогами, и Токугаве было несложно создать армию из людей, оставшихся без крова…

— Ну вот, опять, — всплеснул руками Фудзи. — Чудовище моё, откуда такие познания?

Я пожал плечами. Просто не нашелся, что бы ответить.

— Это дар Тоётоми, — вдруг сказала Хякурэн.

— Дар? — взвился Фудзи. — Да он же чуть не убил Курои, огрев того по лбу крошечным шариком.

— Я уже говорила: он проделывал это много раз, и всегда очень успешно, — парировала Хякурэн. — Обычное заклинание Полной Памяти.

И тут до меня дошло.

— Я тогда сказал, что ничего не смыслю в истории Тикю, — медленно произнёс я. — И что меня это сильно угнетает. А он ответил: — это легко исправить…

— А тут как раз подвернулась эта жемчужина, — удовлетворённо кивнул Фудзи. — Как же было удержаться?

— Но я не чувствую себя… — я поводил пальцами в воздухе.

— Знания проснутся, — успокоила девушка. — Со временем. Постепенно.

Хорошо, если так. Понемногу, к месту — как раз тогда, когда это нужно… А вот что будет, если память мастера Никто обрушится на меня, как лавина?..

— Кстати, а куда мы едем? — спросил Фудзи. Вероятно, он уже смирился со своей новой ролью, и теперь улыбался, предвкушая, как будет потрошить меня на предмет знаний…

— Нужно как-то перебраться на Большой остров, — ответила Белый Лотос. — Остановимся в Осаке, и оттуда уже будем планировать освобождение Любавы, — она бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Надеюсь, вы не забыли, зачем мы здесь?

— Женившись на принцессе, Сётоку узаконит императорский титул, — сказал мой друг. — Вы поняли, да? Он УЖЕ зовёт себя Микадо… Но если у него не будет козыря против Святослава…

— Свят никогда не нападёт на Ямато, — не терпящим возражений тоном сказала Хякурэн. — Никаких больше прецедентов с применением оружия. Он сам так решил, — она бросила ещё один тревожный взгляд в зеркало и вдавила педаль газа в пол.

— За нами хвост? — наконец-то сообразил я.

— Сейчас узнаем, — Белый Лотос бросила машину в другой ряд, обгоняя длинномерную фуру. — Перестроилась снова, бросила ещё один взгляд в зеркало…

— Он никуда не делся, — я уже понял, кто её беспокоит: чёрный Лексус, у которого плохо работал правый подфарник…

— Насколько я помню, сейчас будет прямой участок дороги. Можно попробовать оторваться, — сказал Фудзи.

— Не на этой машине, — качнула головой Белый Лотос. — К тому же, здесь всё равно некуда деться: с одной стороны море, с другой — горы.

— Можно попробовать затеряться в лесах, — сказал я, но сам сразу понял, что сморозил глупость.

— Сикоку — очень маленький остров, — подтвердила мои мысли Хякурэн. — Это ведь не Чин, и не Сибирь… Сётоку натравит на нас десяток сэнсэев-ищеек, и схватит через несколько часов.

— К тому же, не хотелось бы повторения трагедии в Нагасаки, — сказал Фудзи. — Если он начнёт убивать народ направо и налево, я сам ему сдамся.

— Всё гораздо хуже, — заметила Хякурэн, снова бросая машину в левый ряд. — Наши поиски — лишь повод. Ты сам сказал, что власть для Сётоку — это просто способ удовлетворить свою любовь к репрессиям.

— Пожалуйста, не говори больше слова "любовь" и "репрессии" в одном предложении, — попросил Фудзи. — Как-то это совсем неправильно.

— Извини, — Белый Лотос выжимала из бедной Хонды всё, что та могла дать. Но это не помогало. — Вот прямо сейчас мне некогда заниматься подбором слов…

— Слушай, а может, поступим, как с Кобаяши Мару? — оживился я. — Придадим ускорение двигателю, использовав Эфир?

— Может сработать, — через мгновение заявил Фудзи. — Только надо осторожненько, чтобы эта таратайка не рассыпалась на ходу.

— Поздно, — отрезала Хякурэн. — Нас окружают.

И верно: две громадные, как акулы, тени обогнали нас с непростительной лёгкостью. Одна пристроилась впереди, перегородив дорогу, другая — с левой стороны, прижимая Хонду к обочине.

Сразу за неширокой, засыпанной гравием полоской были вкопаны бетонные столбики и начинался обрыв к пляжу — я видел, как далеко внизу серебрилась в свете луны кромка прибоя.

— Ты хочешь остановиться? — спросил Фудзи.

— А у нас есть выбор? — она уже отпустила педаль газа, и Хонда замедлила бег. Двигатель благодарно снизил обороты. — А впрочем… Нужно решить: сдадимся без боя или всё-таки сразимся.

— Зная брата, я бы предпочёл погибнуть в бою, — деловито изрёк Фудзи.

Он с чем-то возился у себя на заднем сиденье. Шуршала одежда, скрипело сиденье из кожзаменителя… На то, что мой друг покорился судьбе — было не похоже.

— Остановись, но из машины не выходи, — сказал он Хякурэн. — И ты, Курои, сиди на месте. Я сам разберусь.

— Что ты задумал? — спросил я. Тон Фудзи мне очень не понравился.

— Приготовил парочку сюрпризов, — улыбнулся мой друг. — Надеюсь, нас услышат даже в Киото…

Как только машина остановилась, Фудзи скользнул наружу. Дверь он приоткрыл совсем немного, и мне было видно, как он присел за колесом.

— Не к добру это, — тихо пробормотал я.

— Сейчас всё не к добру, — не глядя на меня, ответила Белый Лотос. — На случай, если сейчас всё закончится… — она неуверенно помялась. — Для меня было честью познакомиться с тобой, Курои-сан.

— Взаимно, Хякурэн-сама.

И мы пожали друг другу руки. Совершенно по-русски, японцы так не делают.

А к нам уже направлялась процессия чёрных силуэтов. Было в них что-то необычное. Что-то такое, что я не мог ухватить с первого… А Фудзи уже поднимался из-за колеса, и в руках его, воздетых над головой, клубилась колючая, испещренная молниями сеть

— Стой!

— Не надо!

Мы с Хякурэн закричали одновременно, и одновременно же распахнули дверцы и вылетели из машины. Я был ближе к Фудзи, и не тратя лишних слов, просто прыгнул на него и повалил на гравий.

— Жестко, — прокомментировал тот, упав щекой в острые камни. — Ты с ума сошел, или как?

— Это не враги, — я тоже ударился. Когда я упал на Фудзи, показалось, что у того несколько больше локтей и коленей, чем предназначено природой.

— Спрошу ещё раз: ты что, совсем? — пихнув изо всех сил, Фудзи сбросил меня на гравий. — Ночью? На пустой дороге? На чёрных джипах? Да на таких только Яки и ездят!

— Вот именно, — удар по рёбрам был так силён, что я закашлялся. — Вдумайся в свои слова, — я сел. Бросил взгляд в сторону пришельцев. Они так и стояли в некотором отдалении, словно ожидая, пока мы не решим свои разногласия. Но рядом с ними я уже видел Хякурэн. На фоне тёмных высоких громил она казалась удивительно хрупкой. — Из машин вышли всего трое. Подошли без оружия. Если бы это был спецназ твоего брата…

— Да, ты прав, — Фудзи уже поднялся и отряхивал штаны и куртку. — Если бы это были люди Сётоку — мы бы уже лежали мордой в землю, спелёнутые электросетью. — Но знаешь, чудовище, в Якудза тоже нет ничего хорошего. Если, конечно, это не папаша нашей Хякурэн, уважаемый Янака-сан… Но судя по всему, это не он.

К нам уже шла Белый Лотос. Лицо её было не грустным, а скорее озабоченным.

— Дальше мы поедем с этими людьми, — объявила она.

— Почему? — опять я задаю глупые вопросы…

— Потому что, типа, у нас нет выбора, — ядовито ответил Фудзи. — Ты же теперь всезнайка, Курои-кун. Так что и сам должен понимать: если якудза чего-то хотят — с ними не спорят.

Когда открылась дверь самого большого джипа, за ним обнаружился салон, до боли похожий на тот, в котором обитала мадам Салтыкова. С одним отличием: лимузин достойной дамы был белым, как и отделка салона, как и его кресла, столик и даже её личная сумочка.

Здесь же всё было наоборот. Громадный Лексус с такой хищной передней решеткой, что её оскалу позавидовала бы любая акула, был чёрным, как сгусток мрака. И когда открылась задняя дверь, стало видно: салон ничем не уступает кузову: коме ярко-алого огонька сигареты, внутри ничего разглядеть было нельзя.

— Залезайте, — скомандовал властный и смутно знакомый голос. — И так много времени потрачено на совершенно бесполезную погоню.

— Никто вас не заставлял, — первым решился сделать шаг навстречу этому полузнакомому голосу Фудзи. — При всём моём уважении, конечно.

— Вашей вины здесь нет, — уголёк сигареты чуть наклонился… и выровнялся. Словно человек, который держит её в зубах, кивнул. — Вы уехали из кафе слишком быстро. Мои люди не успели перехватить вас до выезда на трассу.

— Остаётся понять, зачем вам это было нужно, — следом за Фудзи в салон полезла Хякурэн. Я протянул руку ей помочь, но девушка бросила на неё такой взгляд, словно на моей ладони сидел паук.

Я всё ещё медлил. Никто меня не подгонял, и казалось очень важным узнать, кому принадлежит голос — до того, как я окажусь от него в непосредственной близости.

— Залезайте, принц Антоку, — вдруг сказал голос. — Чувствуйте себя, как дома.

Я уже поставил ногу на ступеньку, и взялся рукой за поручень, но теперь снова остановился: лицо говорившего вдруг осветилось внезапно вспыхнувшим угольком на конце сигареты, и я его мгновенно узнал.

Виктор Набунага.

Тот самый, который выкрал молодого принца Антоку из монастыря. И я до сих пор не знаю, зачем он это сделал: хотел передать в руки деда, или убить.

Но делать было нечего: сзади уже подступали трое громил, и становилось очевидно: если начать бой прямо сейчас, без серьёзных жертв не обойтись.

Интересное словосочетание, — подумал я вскользь, устраиваясь в широком и мягком, как перина, кожаном кресле. — "Серьёзные жертвы"… Словно без этого определения, сами по себе, жертвы могут быть и не такими.

— Как вы нас нашли? — спросила Белый Лотос после того, как дверь Лексуса захлопнулась и джип мягко двинулся с места.

— Пустяки, — в салоне загорелась тусклая лампочка, и теперь не нужно было ориентироваться на огонёк сигареты. Которую Набунага, кстати, сразу выбросил в окно, как только об этом попросила Белый Лотос. — Я знал, что вы рано или поздно объявитесь на Сикоку, — хотя спрашивала Хякурэн, обращался он к Фудзи. — Здесь ваш дом, принц Константин. Ведь ваша покойная матушка родом из префектуры Токусима, верно? К тому же, здесь живут ваши друзья и близкие, за которых вы чувствуете себя в ответе.

— Только вот не надо угрожать мне, — запальчиво произнёс Фудзи. — Если с голов моих друзей упадёт хоть волос…

— Все они в безопасности, — Виктор выставил руки ладонями вперёд. Он всем своим видом демонстрировал лояльность — что несколько шло в разрез с тем, как он добился нашего внимания… Но сейчас он делал всё, что мог, чтобы остановить конфликт. — Я просто объясняю ход своих рассуждений, — продолжил он. — Итак, я рассудил, что вы появитесь на Сикоку. Хорошо знакомых вам мест не так уж и много, Храм Тысячи Ветров — одно из таких. Оставалось расставить своих людей везде, где вы могли появиться, и… ждать.

— Хозяин магазина — ваш человек? — спросила Белый Лотос.

— Разумеется. Как и любой, кто мог встретиться вам на пути, — спокойно ответил Набунага.

— Но зачем? — не выдержал Фудзи. — Хотите выслужиться перед моим братом?

— Напротив, — Виктор на мгновение прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Я хочу предложить вам свою помощь в борьбе с ним.

Глава 15

— Я не ослышался? — усмешка Фудзи, сидящего напротив меня в таком же кресле, не предвещала ничего хорошего. — ВЫ хотите предложить свою помощь НАМ?

— Что конкретно вы имеете в виду, Виктор-сама? — голос Хякурэн звучал спокойно и деловито. Словно ей только что предложили купить килограмм рыбы, а она раздумывала: стоит ли?

— Всё, — веско ответил тот. — Людей, деньги, огневую мощь… Свой опыт и свою руку.

Похоже, он не шутил.

Лицо Виктора было словно высечено из тяжелого красного гранита. Твёрдость черт усугублял прямой взгляд. Крылья носа, крупного, но с тонко очерченными ноздрями, немного подрагивали, но подбородок и узкая полоска губ оставались неподвижны — подчёркивая решимость и непреклонность характера.

Чёрные, с едва заметной проседью волосы Набунаги были зачёсаны назад, и скреплены золотым кольцом. Густой хвост сливался с тёмной, почти чёрной тканью пиджака, из-под которого выглядывал воротник ослепительно-белой рубашки, стянутый у ворота простым чёрным шнурком, продетым в такое же, как и в волосах, кольцо.

Руки его лежали на коленях спокойно. Переплетённые пальцы не украшали никакие перстни. Не было даже часов.

Я давно заметил: маги Тикю не любят носить драгоценности. Ведь те, в большинстве своём, состоят из металлов, а металлы экранируют Эфир.

Исключение, как я понял, составляют амулеты. Они могут выглядеть как украшения, и пользуются ими, как правило, не только маги.

— Но… Я не понимаю, — мой друг заметно успокоился. В его голосе послышались те же расчётливые нотки, что были у Хякурэн. Порывистому Фудзи уступил место спокойный и уравновешенный принц Константин. — Вы ведь довольно глубоко увязли в заговоре против государя Святослава, — добавил он. — Сотрудничество с полковником Разумовским, моё пленение…

— Приношу свои извинения, — Набунага прижал руку к сердцу и наклонил голову. — Я совершил ошибку. Я готов упасть на свой меч — если вы этого потребуете. То же самое я сказал государю Святославу: если он потребует мою жизнь во искупление вины — я отдам её с радостью.

Я отметил, что про Святослава он говорил как бы в прошедшем времени… Словно он УЖЕ с ним поговорил, и государь дал добро на все его действия.

Это может быть уловкой. Набунага отлично управляется со словами.

— Могу я узнать: что послужило столь радикальной перемене в ваших мировоззрениях? — спросила Хякурэн.

— Разум, — ответил Виктор. А потом тяжело вздохнул. — Как только я понял, что втянут в игру, недостойную порядочного человека…

— В самом деле? — не сдавалась Белый Лотос. — Насколько я помню… Вы всегда были не против небольшой, но прибыльной военной компании. На службе государю Ёмэй вы проявили себя как человек, который не боится запачкать руки.

— Я этого не отрицаю, — Набунага медленно перевёл взгляд на Хякурэн. — Руки мои покрыты кровью по самые плечи. Их уже не отмыть. Но то, чего хочет Сётоку… — крупный и сильный человек перед нами заметно передёрнул плечами. — Он никого не слушает. Принц мечтает о возвращении старых времён, когда в Ямато правили Сёгуны. Он жаждет развязать войну с Россией, но одновременно планирует напасть на Чань и Пэкче… Он совершенно сумасшедший.

Ну, если Бестужев доставит ему пару десятков Артефактов, — подумал я. — В этом случае Сётоку может напасть на весь континент — и победить.

Набунага замолчал. Достав из внутреннего кармана пиджака портсигар, он извлёк сигарету, постучал пустой гильзой по сгибу большого пальца, крутанул колёсико зажигалки… А потом бросил взгляд на Хякурэн и потушил пламя.

— Курите, — разрешила та. — Только откройте окно.

Виктор так и сделал. Затянулся, выпустил облако сизого дыма — я не понял, что это за запах: не конопля, которую здесь смолят совершенно открыто, и не табак… Дым был сладким. И в то же время горьким. Когда я невольно вдохнул, закружилась голова.

— Я знаю много жестоких людей, — продолжил Набунага. Голос его сделался низким и немного тягучим. Может, в сигарете наркотик? И мы, вместе с ним, надышимся в тесном пространстве салона?.. — Я сам — один и них. Я люблю власть. Люблю, чтобы мне подчинялись беспрекословно. Но также я знаю: для того, чтобы править, нужны люди. Нужны союзники. Единомышленники. Те, кто будет выполнять приказы не из страха, а из преданности, — он глубоко затянулся и выпустил большой клуб дыма. Я невольно задержал дыхание. — Самый первый урок, который я усвоил ещё в детстве, от своего отца… Он тоже был жестоким человеком. Но так же он был настоящим самураем. Не буду отвлекать вас воспоминаниями, просто скажу, в чём заключался тот первый урок: отдавай приказ только тогда, когда уверен, что его выполнят, — щелчком от отбросил окурок в темноту за окном, и закрыл его. В салоне перестал свистеть ветер, стало тише. И в этой тишине следующие слова Набунаги прозвучали почти как пророчество: — Микадо Сётоку отдаёт слишком много приказов. Одни из них можно исполнить, другие — нет. Но когда какое-то из его повелений не исполняют, он впадает в неконтролируемую ярость. Я слышал, он казнил всех поваров с императорской кухни. За то, что те не смогли доставить к его столу плоды дерева личжи.

— Но сейчас лето, — тихо заметила Белый Лотос. — Свежие личжи доставляют из Гуаньчжоу только поздней осенью…

— У такого правителя нет будущего, — кивнул Набунага. — К сожалению, пока это станет очевидным для всех, он успеет уничтожить половину страны.

— Вы видели рядом с ним Бестужева? — спросил я.

Набунага смотрел на меня долгую секунду, словно взвешивал свой ответ.

— Не видел, — наконец сказал он. — Не подумайте, что я хочу скрыть что-то от вас. Можете спросить, что угодно — и я отвечу. Но где сейчас граф Бестужев — я не знаю.

Я задумчиво откинулся на спинку кресла. Если Бестужева нет рядом с Сётоку — наши шансы увеличиваются. Пока Сётоку не получил Артефакты, он — такой же человек, как и другие.

И тут меня накрыло: а почему мы так уверены, что Любава у него?.. Ведь наши предположения основывались на логических выкладках, и не более.

С другой стороны, если бы они были неверны, князь Соболев нашел бы способ предупредить об этом.

— Вы знаете, что случилось с храмом Тысячи Ветров? — тем временем спросила Белый Лотос.

— Что случилось СО ВСЕМИ храмами, — поправил Набунага. — Сётоку приказал изъять все имеющиеся в частном владении Артефакты.

— Но ты говорил… — я посмотрел на Фудзи. — Ты говорил, что в Ямато — всего один Артефакт, в Нефритовом дворце.

— Заслуживающий внимания — да, — за принца ответил Виктор. — Но многие храмы владели… Осколками.

И как только он это сказал, я понял, что это такое.

Лет двести назад один из магов — звали его Драгон Мжевецкий — поставил себе целью расколоть Артефакт. История умалчивает, преследовал ли он какую-то цель, или же просто Мжевецким овладела тяга к разрушению. Но расколоть Артефакт ему удалось. Взрыв разнёс мага в пыль, и оставил на месте города Варшава громадную воронку.

А через некоторое время на чёрном рынке начали появляться маленькие чёрные камешки, которые продавцы называли Осколками Артефакта.

И хотя полноценной инициации с Осколками не получалось, всё же они помогали управлять Эфиром.

Существовала даже легенда: если удасться собрать все, до последнего Осколки, то получится Артефакт невиданной мощи…

— Сётоко верит в легенду? — спросил я.

— Трудно сказать, во что именно он верит, — пожал плечами Набунага. Казалось, он ни капли не удивился моей осведомлённости. — Но факт остаётся: Храм Красного Клёна и Храм Зеркальных Карпов разрушены до основания. К ним первыми нагрянули люди Сётоку, и монахи отказались отдать Осколки — им просто в голову не могло прийти, что за этим последует…

— Значит, Сергей Ильич просто скрылся, — с облегчением заметил Фудзи.

— Забрав с собой Осколок, — кивнул Набунага. — Он, и все его ученики ушли… — он сделал такой жест, словно раздвигал невидимые занавески. — Уверен, они в безопасности.

— А Сакура? — ревниво спросил Фудзи.

Наверняка он ещё не забыл, как Набунага пленил Сакуру. Но отпустил — после несостоявшегося теракта на мосту Акаси-Кайкё.

— Насколько я знаю, она всё также управляет мастерской, — коротко ответил Виктор.

— К ней приходили… люди брата?

— Может, и приходили, — тут же ответил Виктор. — Но так же тихо ушли: весь район вокруг мастерской превратился в гарнизон.

— Что с ним случилось? — переспросил Фудзи.

— Босодзоку, — ответил Виктор. — После пророчеств Кику, и после того, как сгорел Нагасаки, к вашему домику на колёсах начали стекаться байкеры. Сначала — с Сикоку, затем с других островов. Многие прибывают с материка. Они селятся в брошенных домах — жители за одну ночь собрали вещи и ушли…

— Тоже после Нагасаки? — тихо спросил Фудзи.

Виктор кивнул.

— Если подвергся полному разрушению город, в котором просто произносили ваше имя, чего ждать тем, кто жил в непосредственной близости от вас? Такамацу почти опустел. И я никого за это не виню.

— Зато теперь у тебя есть своя армия, — тихо заметила Хякурэн. — У босодзоку всегда была возможность достать оружие.

— Но зачем мне армия? — спросил Фудзи.

— Поверьте старому вояке, молодой человек, — хищно, обнажив крепкие длинные зубы, улыбнулся Набунага. — Армия лишней не бывает.

— Но босодзоку — это в основном сопляки, — принц с сожалением покачал головой. — Просто легкомысленные подростки, которые любят быструю езду и чувство опасности.

— Кого-кого, а сопляков я там не видел, — с сомнением покачал головой Виктор. — Всё больше опытные бойцы, которые прекрасно знают, зачем они там и что им предстоит делать. Признаться, я немало удивлён вашей реакции. Думал, что привлечение босодзоку — это ваших рук дело, принц Фудзивара. Сильный и дальновидный ход, говорящий о том, что вы укрепляете свои позиции. И не только я так думаю.

— Кто ещё? — спросил Фудзи.

— Люди, — ответил Набуага. — Те, кто верит пророчеству про освободителя.

— И вы туда же, — Фудзи закрыл лицо руками. — Я не собираюсь становиться никаким Освободителем.

— Видите ли, дорогой принц… — начал Набунага. Но я тронул его за рукав, попросив слова.

— Тебе и не надо, друг, — сказал я. — Людская молва сделала это за тебя, — Фудзи посмотрел на меня с недоверием. Но в глубине его глаз уже зародилось понимание. А ещё — обречённость. И я прекрасно представляю, о чём он сейчас думает: быть Спасителем — нелёгкая ноша. — Помнишь, когда мы только познакомились… — продолжил я. — Ты увидел перед собой возрождённого принца Антоку, и решил, что это — знак судьбы. Что Карма послала тебе Владимира Соболева — с тем, чтобы можно было осуществить реставрацию старой династии, и вернуть Нефритовый трон его владельцу. Но Судьба распорядилась иначе.

— Я давно забыл эти детские мечты, — сдавленно сказал Фудзи. — Ты инициирован на Кладенец Соболевых, и никогда не сможешь договориться с другим Артефактом, — по этому вопросу я мог бы и поспорить, но благоразумно промолчал. — А правитель ДОЛЖЕН быть настроен на Артефакт — ведь от него зависит благополучие всей страны… — продолжил принц.

— А ты — как раз такой человек, — кивнул я и улыбнулся.

— Но я не могу! — вскричал Фудзи. — Я никогда не стремился к трону, я совсем не хочу править! В конце концов, у меня совсем другие планы. Столько всего ещё нужно успеть…

— Моя бабушка говорила, — внезапно подал голос Набунага. — Если хочешь, чтобы работа была сделана хорошо — поручи её занятому человеку.

— То есть, вы тоже "За"? — казалось, Фудзи был ошарашен реакцией Виктора.

— Могу принести клятву верности прямо сейчас, — не дрогнув, ответил тот. Фудзи беспомощно посмотрел на Хякурэн, видимо, ища у той поддержки. Но девушка смотрела в тёмное окно, словно изучала своё отражение и никак не реагировала. О чём она думала в этот момент?..

— Спасибо, не стоит, — отклонил предложение Набунаги Фудзи. — Давайте всё-таки решать проблемы по мере поступления.

— Но то, что ты должен возглавить сопротивление правительству Сётоку — это очевидно, — вставил я. — Собственно, ты УЖЕ его возглавил — именно поэтому появились те портреты на салфетках. Твой братец запаниковал.

Фудзи полез в карман, достал одну из салфеток и разгладил её на коленях, любуясь изображением.

Нарисована была только голова: лицо словно обращено к ветру, непослушные вихры отброшены назад. Моего друга почему-то изобразили в военной фуражке с неразличимым значком, а в невидимых руках угадывался автомат — его дуло неизвестный художник нарисовал рядом с небритой щекой.

Очевидно, ему приказали представить Фудзи эдаким разбойником, ненадёжным элементом, не чуждым экстремизма. Но вышло совсем наоборот: лицо принца дышало благородством, глаза смотрели честно и прямо, а губы чуть расходились в улыбке… То ли изобразительная сила художника, то ли врождённое обаяние моего друга сыграли такую шутку: не злодеем он выглядел…

— Эти картинки рисовали живые люди, — правильно истолковал моё любопытство Набунага. — Поверьте, Владимир: во всём Ямато сейчас не наскрести столько последователей Сётоку, чтобы создать хотя бы батальон.

— Но ведь ему всё ещё подчиняется армия, — заметил я. — И чиновники…

— Люди подчиняются не Сётоку, — не глядя, отозвалась Белый Лотос. — Они служат государству. А правители меняются.

— Вы много обо мне знаете, — сказал я, обращаясь к Набунаге. — Следили за мной?

— Достаточно для того, чтобы знать, что принц Антоку жив, — кивнул тот.

— Князь Соболев говорил, что заплатил вам за то, чтобы вы доставили ему внука, — продолжил я допрос. Мои друзья узнали всё, что хотели. Настала моя очередь. — Ответьте: вы действительно собирались выполнить обещание?

— Я всегда держу слово, — улыбнулся Набунага. — То, что вы сбежите от моих людей, да ещё и так изобретательно — было большим сюрпризом. Позже я узнал, что вы сами отыскали деда — и посчитал инцидент исчерпанным.

— А Бестужев? Вы же согласились сотрудничать с ним. А потом передумали.

— У меня уже был иммунитет, — пожал плечами Набунага. — Стоя много лет так близко к трону, как я — поневоле научишься противостоять ауре, которую излучает правитель. Если хочешь сохранить разум и душу, разумеется. И вот что я вам скажу, юноша: Бестужев — не исключение. Не приписывайте ему сверхчеловеческих качеств, не надо. Просто он более "заряжен", чем другие. Его целеустремлённость, его убеждённость в собственной правоте граничит с фанатизмом. Многие этого не замечают, но как я уже сказал — у меня есть кое-какой опыт. Трудно было РАЗГЛЯДЕТЬ его неправоту. Услышать за внешне разумными и правильными речами огонь безумия. Ведь он обещал то, о чём мечтает каждый самурай — независимость Ямато. После этого всё было уже очень просто.

Я покачал головой.

Как можно верить этому человеку? Он легко перешел с одной стороны на другую, и хотя говорит, что готов искупить вину своей жизнью, прекрасно понимает: на самом деле никто этого не попросит…

Внезапно я понял, как мне не хватает князя Соболева. Уж он-то бы не стал сомневаться: принимать помощь Набунаги, или отказаться. Он бы за две секунды расколол этого хитрого политика, этого самурая, и сделал абсолютно правильные выводы…

— Вы знаете, где сейчас князь Соболев?

— Сидит в своей резиденции, в Соболев-Плаза, — тут же ответил Набунага.

— Он под домашним арестом?

— Нет, но… — Виктор чуть заметно поморщился. — Его самолёт стоит в аэропорту Итами, без топлива и пилотов. Сам князь находится в окружении своих людей, но из здания почти не выходит: на улицах Осаки стало небезопасно. Каждый день он посылает в Нефритовый дворец запрос об аудиенции с Микадо, но ему под различными предлогами отказывают.

— То есть, всё-таки он под арестом, — сказал Фудзи.

— Если бы князь хотел исчезнуть — нашлись бы люди, которые помогли бы ему это сделать, — сказал я. — Но Соболев — человек чести. Он обещал Государю мирный договор, и без него не уедет.

Набунага молча наклонил голову, признавая мою правоту.

— А теперь главный вопрос, Виктор-сама, — сказал я и посмотрел Набунаге в глаза. — Вы знаете, где Любава?

Глава 16

— Принцесса жива и здорова, — натянуто, и как мне показалось, слишком быстро ответил Набунага.

— Вы её видели?

— Нет. Но во дворце у меня есть надёжный источник.

Я попытался немного расслабиться. На первый взгляд, новости были хорошие. Но вот тон, которым говорил наш новый друг…

— Вы не договариваете, Виктор, — сказал я, постаравшись убрать из голоса не нужную в данных обстоятельствах резкость. — Всё настолько плохо?

— Я знаю, зачем вы прибыли в Ямато, — вместо ответа сказал он. — Вы хотите вызволить принцессу из лап Сётоку. И я… — тут он сделал глубокий вдох. — И я хочу отговорить вас.

— Остановите машину, — тут же сказал Фудзи. — Разговор окончен.

— Принц Константин, пожалуйста, выслушайте… — начал Набунага.

— Нет, — Фудзи был преисполнен мрачной решимости. — Я слишком хорошо знаю своего брата. И просто не могу, не имею права оставить в его руках девушку. Поверьте: смерть для неё будет и то лучшей участью, чем жизнь в Нефритовом дворце.

— Я знаю.

Слова Набунаги упали тяжело, как камень в чёрную воду.

— И всё равно осмелились завести об этом речь? — спросил я.

— Если вы предпримете попытку, и она провалится, — медленно, едва разжимая губы, сказал Набунага. — То принцесса умрёт. И смерть её не будет ни лёгкой, ни быстрой. Но если оставить всё как есть — у неё будет шанс на жизнь.

— Но что это будет за жизнь? — Импульсивно вскричал Фудзи.

— Константин, вам же приходилось изучать дипломатию, — сказал Набунага. — Если Сётоку станет зятем государя Святослава…

— Этому не бывать! — слова вырвались инстинктивно. Я и сам не понимал, какую бурю всколыхнут в моей душе слова Набунаги. — Я сделаю всё, чтобы Любава стала свободной.

— Да поймите же вы, горячие головы: если принцесса станет императрицей — это даст ей настоящий иммунитет. Она приобретёт статус. Сделается неприкосновенной. И останется жива. Во всех же других случаях… — он развёл руками, как бы не находя слов. — Вы и сами знаете, что с ней будет.

— Сётоку её сломает, — неожиданно произнесла Хякурэн. — Наиграется, а потом, когда надоест — продаст в какой-нибудь завалящий чайный дом.

— Он не посмеет, — сказал Фудзи. — Государь Святослав не потерпит такого обращения со своей дочерью. Он начнёт войну… — но по лицу принца было видно, что он и сам уже понял, к чему всё идёт. — Это создаст прецедент, — продолжил он. — Сётоко ВЫНУДИТ государя Святослава напасть на Ямато. И таким образом настроит общественность против России.

— Он выступит в роли защитника родины, — кивнула Хякурэн. — Освободит страну от захватчиков, под игом которых мы "томимся" вот уже сто лет.

— А у меня внучка учится в Петербурге, — неожиданно сообщил Набунага. — Хочет стать ветеринаром. Живёт у родни моей матери, у нас хорошие отношения. У большей половины моих людей есть родственники в России. Там учатся наши дети, живут наши внуки…

— И что будет с теми русскими, что поселились в Ямато? — в свою очередь спросила Белый Лотос. — Сто лет — это пять поколений. Не надо объяснять, как всё перемешалось. И если начнётся война… — она посмотрела прямо на меня. — Россия огромна. Она может проглотить ещё несколько таких стран, как Ямато — и не подавится. Но для нас… Для нас всё будет кончено.

— Ещё недавно, — я проглотил слюну. — Ещё недавно ты говорила, что государь никогда не допустит военного конфликта.

— Вы не представляете, Владимир, какими мы можем стать безрассудными, когда речь идёт о наших детях, — сказал Набунага.

— Святославу придётся пойти на уступки, — шепотом сказала Хякурэн. — Если Сётоку выставит его дочь, как щит.

Внезапно мне стало жарко. Я чувствовал на своих щеках прохладный ветерок из системы климат-контроля — он превратился в раскалённый ветер пустыни. Глаза налились свинцом, и я понял, что ещё миг — и из них прольются слёзы.

— Остановите машину, — удержаться, чтобы не сорваться на крик, стоило огромных усилий.

— Здесь очень опасный участок дороги, — спокойно сказал Набунага. — С одной стороны — скала, с другой — крутой обрыв. Не хотелось бы оказаться здесь, когда сойдёт оползень.

— Остановите машину, — прошипел я сквозь зубы. — Это ненадолго.

Казалось, что дым от сигареты Набунаги заполнил моё тело целиком. Голова сделалась тяжелой, словно с похмелья.

— Воля ваша, — Виктор нажал кнопку на подлокотнике своего кресла, и Лексус стал замедлять ход. Я открыл окно. Услышал, как зашуршали покрышки по гравию обочины, а затем всё стихло. Я сразу открыл дверь и выскочил наружу.

Никогда не испытывал приступов клаустрофобии. Никогда прежде, до того, как попал в Тикю. Но здесь это со мной происходит постоянно: стоит разнервничаться в замкнутом пространстве — и пожалуйста, приступ паники. Получите, распишитесь.

Выпрыгнув из салона Лексуса, я сразу почувствовал себя лучше. Приятно было размять ноги, выпрямиться во весь рост.

Остаться одному.

С тех пор, как я познакомился с Салтыковой, моя жизнь превратилась в череду политических интриг и планов, внутри которых были другие планы — и так до бесконечности.

Разговоры, разговоры… Как я устал от этого! Устал от того, что буквально каждый шаг, каждое действие обязано подвергаться тщательному анализу, должны быть взвешены все "за" и "против" — и только после этого принимается решение… И далеко не факт, что оно приходится мне по вкусу.

Это неправильно, — вдруг подумал я. — Иметь друзей, единомышленников, конечно, очень хорошо, и даже приятно — греет, знаете ли, душу.

Но посланник должен быть один.

Сам принимать решения, и сам отвечать за их последствия.

Он должен оставаться вне политики. Вне дипломатических игр.

Только долг.

Вдохнув холодный на такой высоте воздух — судя по всему, мы находились почти на самом верху горного перевала, — я поднял лицо к звёздам. Где-то, невообразимо далеко внизу, плескало море. Прибоя слышно не было, но чернота, разлитая до самого горизонта, расцвечивалась серебром лунной дорожки и белоснежными барашками волн… Они сияли, как яркие искры, служа отражением неба над головой.

Если не считать свиста ветра в скалах, было очень тихо. На такой высоте не было цикад, и даже мошкара не вилась вокруг включенных на полную мощность фар.

Перешагнув через столбики ограждения, я подошел к самому краю обрыва, и заглянул вниз. Скала не была сплошным голым камнем: тут и там по ней змеились кривые деревца, торчали пучки мескантуса, покачивая в темноте пушистыми верхушками, стелились длинные стебли травы…

Внезапно в тёмной траве что-то шевельнулось. И сначала я увидел два светящихся зелёным огнём глаза… А потом остроухий силуэт с длинным пушистым хвостом.

Зверь шагнул в лунную дорожку. Свет облил его целиком, высвечивая каждую шерстинку, показывая во всей красе чёрно-серебристую шубу…

Затаив дыхание, я смотрел в глаза лису. И вновь между нами возникла незримая связь. Казалось, он специально поднялся сюда, поближе к небу, чтобы передать мне тайный знак. И мне не случайно захотелось выйти из машины именно в этом месте…

— Ну, как ты себя чувствуешь?

Я вздрогнул. Лис прижал уши и мгновенно растворился среди теней. Фудзи положил руку мне на плечо.

— Я её там не оставлю, — сказал я. — Просто не могу. Извини, если я нарушаю ваши политические игры, но даже мысль о том, что Любава там, и служит игрушкой твоему брату…

— Не продолжай, — он крепко сжал моё плечо, а потом отпустил. — Я тебя прекрасно понимаю. Лучше, чем кто-либо. Поэтому… Делай, что должен.

— И будь, что будет? — криво улыбнулся я.

— Ну уж нет, — Фудзи от возмущения фыркнул. — Всё будет хорошо. Помнишь план Соболева?

— Освободить Любаву, и тем самым вырвать у Сётоку рычаг давления на Святослава.

— Вот именно, — мой друг кивнул несколько раз. — Я уверен: Государь не причинит вреда Ямато. Да, он поможет справиться с мятежом — для этого и нужны друзья, верно? Но в одном Виктор прав: если хоть что-то случится с его дочерью…

— Всё-таки ты рассуждаешь, в первую очередь как политик.

— К сожалению, Набунаге пришлось мне об этом напомнить, — криво улыбнулся мой друг. — Когда дело заходит о моей стране, я становлюсь чертовским эгоистом.

— Хорошо, я понял, — я сделал ещё один шаг к обрыву. Так, на всякий случай. — И что?.. Ты меня вот так просто отпустишь?

— Более того: я прикрою твою задницу, — серьёзно сказал Фудзи. — Пока ты будешь вытаскивать Любаву, я соберу войска. Я подготовлю людей. Я сделаю так, что заявлениям Сётоку никто не будет верить. И когда настанет нужный момент…

— Ты придёшь к Нефритовому дворцу, — закончил я. — Ну что ж. Удачи нам обоим.

— Удачи нам обоим, чудовище моё.

Мы обнялись.

А потом я сделал шаг за обрыв и полетел вниз, едва касаясь носками кроссовок метёлок травы, веток деревьев и камней.

Внезапно мне стало очень легко. Из живота поднялась приятная вибрация, и я засмеялся, продолжая прыгать с камня на камень, с дерева на дерево, спускаясь всё ниже, к самой воде.

Один раз мне показалось, что я вновь вижу огоньки зелёных глаз. Но я не стал останавливаться. Послание получено. Теперь нужно действовать.

Мне было легко и свободно, когда я оказался на берегу, на тонкой кромке прибоя. Он с неожиданной яростью бился в прибрежные скалы, обдавая меня холодными брызгами.

Я не стал уклоняться от этих брызг. Напротив: подставил им лицо, и стал смотреть на далёкий горизонт, туда, где перед моим внутренним зрением представала столица. Со своими улицами, площадями, громадным комплексом дворца, окруженным высокой, увитой плющом оградой, сверкающим на солнце нежно-зелёными выгнутыми крышами. С его внутренними двориками — чудом дизайнерского искусства. С красным клёном в одном из них, тихо роняющим алые листья в пруд. Листья, как лёгкие лодки, плыли по чёрной воде к ногам печальной девушки, что сидела на берегу.

Я видел её, как наяву.

Любава сидела одна, в тесном, окруженном со всех сторон каменной стеной дворике. Но удерживали её не стены. На тонких запястьях девушки я увидел тусклые браслеты — могу поклясться, что были они из свинца… А на ноге переливался совсем другой браслет: чёрный, пластиковый. Такие надевают преступникам, чтобы те не покидали границ заданной территории.

Одета она была просто: в домашнюю юкату зелено-золотого оттенка, и гольфы с жесткой резиновой подошвой и отдельным большим пальцем. Волосы расчёсаны на прямой пробор и шелковым плащом покрывают спину. Одна прядь свесилась на лицо, и Любава бездумно поправила её рукой…

Я ни разу не видел её такой беззащитной. Даже в фургоне Бестужева, прикованная наручниками к металлической стойке, она не выглядела такой потерянной и несчастной. Смирившейся.

Сердце сжалось. Они сломали её! Подвергли пыткам, напугали — так, что девчонка не может даже дышать…

Но потом я моргнул раз, другой, стряхивая с ресниц солёные капли — пока стоял, прибой промочил меня насквозь. Сделал глубокий вдох…

Любава нуждается в помощи. Нуждается во мне. А значит, я должен спешить.

По воде я никогда не бегал. Да и не думал, что такое возможно. И всё-таки попробовал заклинание Лёгкого тела. Получилось.

Вода была более податливой, чем даже ветки деревьев, и приходилось следить, чтобы не окунуться целиком, но всё же я сумел добраться до ближнего островка. Его облюбовали птицы. Чайки, поморники, какие-то мелкие, но очень крикливые серые птички… Устроившись на ночлег среди камней, они подняли страшный гвалт, когда почуяли на своей территории чужака.

Вокруг меня взметнулся вихрь из крыльев, душного птичьего запаха и пуха. Что-то капнуло на плечо, промочив рубашку насквозь. Потом — на макушку, на спину…

Я бежал, не помня себя — по воде, погружаясь в волны по щиколотку, лишь бы подальше от этого шумного крылатого племени. До следующего островка было не слишком далеко, и судя по всему, он был пуст — просто гладкая скала над поверхностью воды. Но я благоразумно не стал подниматься на её вершину. Перевёл дух у кромки прибоя, смыл с себя птичьи художества, перевёл дыхание, и полетел дальше.

Если бы мне, ещё полгода назад сказали, что я буду прыгать по волнам, как какой-нибудь пророк из древних мифов… Я бы рассмеялся рассказчику в лицо.

Это возможно, разве что, в виртуальном симуляторе. У нас, на Ёшики — очень распространённый вид отдыха. Многие заводят постоянные аватары, и большую часть суток не выходят из капсул.

Но если бы они смогли хоть на час попасть сюда, почувствовать, что такое быть настоящим магом…

Может, поэтому Корпус и закрыл доступ к Тикю, — внезапная мысль показалась не лишенной логики. Сколько в Древе Миров найдётся людей, мечтающих о могуществе?..

Не знаю, почему эта мысль показалась мне такой настораживающей. На первый взгляд, всё было наоборот: можно организовать процветающий туристический маршрут, грести деньги лопатой — ведь дальше Тикю магия не уйдёт…

Надо будет обдумать это на досуге.

Уже брезжил рассвет, когда я ступил на последний островок, отделяющий меня от Осаки. Мост Акаси Кайкё в утреннем тумане казался призрачной цепочкой огней, протянувшейся над проливом. Я не рискнул двигаться по мосту: там множество камер, и ищейки Сётоку не упустят случая изловить одного из самых опасных преступником современности.

Эта мысль вызвала невольную улыбку. Теперь я могу прочувствовать на собственном опыте, каково это: быть профессиональным охотником, а потом, вдруг, сделаться дичью.

Осака… я оглядел пологий, уходящий в воду пляж, и сразу — поднимающиеся прямо из песка высотные дома, с разноцветными балконами, с треплющимся кое-где на верёвках бельём.

Почему я оказался именно в Осаке? — присев в нише между скал, так, чтобы меня не было видно ни с берега, ни с моста, я задумался. — Прощаясь с Фудзи, я не имел абсолютно никакого плана. Мною двигало лишь стремление — оказаться как можно ближе к Любаве.

Но теперь, с наступлением утра, нужно подумать, что делать дальше.

Прищурившись, я глядел на город — довольно плоский, по сравнению с холмистым Такамацу. Башни небоскрёбов отчётливо вырисовывались на фоне сереющего рассветного неба. Они напоминали частокол из тонких карандашей, выстроенных ребёнком в одному ему известном порядке.

Где-то среди них Соболев-Плаза, и… Мой дед.

Глаза увлажнились. Дыхание сделалось прерывистым и жарким. Я ещё никогда не думал о князе в таком ключе. Но именно сейчас мысль показалась естественной. Правильной.

Вот что привело меня в Осаку! Интуиция посланника работала всё так же превосходно: сам того не подозревая, я знал, куда иду.

Только вот… Как попасть в центр города, оставшись незамеченным? Навлекать своим присутствием неприятности на близких, да и на посторонних — совсем не хочется.

Сосредоточившись, я принялся исследовать резервы энергии в организме. Связь с Кладенцом здесь, далеко от дома, чувствовалась как незримая, почти эфемерная нить. Это был скорее призрак связи.

К тому же, пропрыгав ночь напролёт по воде, я чувствовал себя опустошенным, и духовно и физически.

Ждать до следующей ночи нельзя, слишком долго. К тому же, с рассветом в воздух поднимутся сторожевые дроны — я уверен, что именно так Сётоку получает сведения обо всём, что творится на островах.

Превратиться в птицу? — я всерьёз обдумал этот путь. Боюсь, у меня не получится. Не настолько я ещё крут. К тому же, не зная механизма обратного превращения… Того и гляди, придётся потом всю жизнь питаться рыбой и спать на проводах.

Изменить внешность? На кардинальную клеточную перестройку не хватит энергии. А наложить простенькую иллюзию — первый же сэнсэй-полицейский разглядит под ней моё истинное лицо и поднимет тревогу.

Я тяжело вздохнул. Глупо получилось, да. Сижу, как дурак, в ста метрах от берега, и не знаю, что делать.

Отчаянно захотелось курить. Даже пальцы на руках скрючились — словно в них была зажата сигарета. И вдруг…

Я затянулся и с наслаждением выпустил дым. Запах почему-то был такой же, как у сигарет Набунаги. Немного терпкий, сладковатый. Но ничего, приятный.

А чего я удивляюсь? Удалось же мне на Кобаяши Мару наколдовать винтовку из своего мира. И расстрелять из неё кучу магов!

А значит… Прикрыв глаза, я представил, что передо мной лежат яркая кепка, желтый короб и такая же желтая куртка с полосками на рукавах.

Глава 17

Хранители Древа Миров, благословите курьеров! Людей в одинаковой одежде, людей, которых никто не замечает. Ставших функцией, неотъемлемой частью любого города.

Сколько раз выручал меня этот безликий костюм, эта способность слиться с толпой, быть её частью. Умение становится тем, на кого никто не посмотрит дважды…

Раздобыть велосипед оказалось делом гораздо более хлопотным, чем наколдовать одежду. Не хотелось лишать средств к существованию какого-нибудь трудягу-доставщика, и в конце концов я тихо увёл недорогую машинку от порога какого-то спортивного магазина. Хозяин наверняка отыщет способ компенсировать ущерб…

Моя задача упрощалась тем, что в Тикю ещё не создали летающих нано-камер, наводняющих города не хуже мошкары. Так что всё, что доставалось стационарным уличным камерам — это козырёк надвинутой на глаза кепки и ярко-желтый короб с надписью "Пицца Джо".

Теперь нужно отыскать небоскрёб Соболев-Плаза. Попал я туда с мешком на голове, на выходе тоже не было времени смотреть по сторонам. Телефона у меня не было — а значит, не было и навигатора.

Мимо промчался ещё один доставщик — с небесно-голубым рюкзаком. На меня он даже не посмотрел. И одежда, и мотороллер у него были явно классом повыше. Но он подал одну идею…

Высмотрев доставщика с таким же, как у меня, желтым коробом, я взмахнул рукой. Тот притормозил.

— Эй, друг! У меня телефон разрядился. Не поможешь найти Соболев-Плаза?

Парень вытащил телефон из кармана куртки.

— Новенькая, что ли?

— Первый день на работе, — гордо ответил я.

Убедившись, что курьер — простец, я быстренько накинул простенькую иллюзию: девчонка лет семнадцати, в коротких шортах и маечке, с задорными косичками и конопатым носом. Не слишком красивая, чтобы запасть парню в душу, но и не уродина, которой не захочется помогать.

Вызвав на экран карту, курьер быстро обозначил маршрут красной линией — оказалось, пилить нужно почти на другой конец города.

— Ого, — я тяжело вздохнул. — Охранники десять коробок заказали. Обещали премию за скорость.

— Тогда вот так, — и парень показал совсем другой маршрут. Через дворы, небольшие спальные районы и пустыри. — Запомнишь? — я кивнул. — Доберёшься за двадцать минут. Но вечером, в конторе, с тебя причитается.

— А то! Всё равно за первый день проставляться…

— Ну удачи тебе, — парень вскочил на велик и был таков.

Я быстренько запечатлел в памяти оба маршрута. Так, на всякий случай. И поднажал на педали.

Соболев-Плаза фасадом выходил на большую площадь. Здесь были фонтаны — в современном, кубистском стиле. Был небольшой, но очень уютный парк. В нём как раз сейчас занималась группа любителей гимнастики тай-чи. Все в одинаковых тёмно-синих кимоно, плавные движения создают завораживающий узор.

Постепенно я начинал понимать, какой неоценимый подарок сделал мне мастер Никто. Все знания, весь опыт коренного жителя Тикю. И даже не сваленные в одну кучу, в которой невозможно разобраться и за десять лет. Сведения всплывали постепенно, в тот момент, когда я в них нуждался.

И хотя, по словам Фудзи, я чуть не умер, принимая этот подарок, всё же надо будет как следует поблагодарить Тоётоми при следующей встрече.

Внимательно осмотрев вход — широкие автоматические двери, будку охранника за ними, рамки, камеры — я решил объехать здание, и попытаться войти с чёрного хода — через парковку.

Здесь тоже была охрана. Здоровенные ребята в тёмно-зелёном камуфляже, с имперскими нашивками. Не охрана, — поправил я себя. Военные.

Никто из них не знал меня в лицо, да и представляться своим настоящим именем было неразумно. Как и требовать встречи с самим князем…

— Здравствуйте, — сказал я, остановившись рядом с двумя амбалами, у будочки с рамкой и перекладиной. Каждый из них был выше меня сантиметров на сорок. — У меня есть сообщение для Николая Хидеовича Наруто.

Я говорил по-русски. И это подействовало.

Ни слова ни говоря, один из вояк тут же включил рацию и бросил в микрофон пару слов. Второй не спускал с меня глаз. Как бы невзначай, небрежно, он снял с предохранителя автомат.

Помнят, что здесь было в прошлый раз, — с удовлетворением подумал я. — Надеюсь, больше такого не повториться…

— Полковник сейчас спустится, — сказал тот, что говорил по рации. — Ждите.

Через минуту в тёмном проёме въезда на парковку появился Колян. Он был в такой же военной форме, на узких погонах красовались три крупные звёздочки.

Я снял кепку, хотя телохранитель и так уже догадался, кто перед ним — судя по усмешке, которая, как трещина в асфальте, прорезала его широкое лицо.

— Заходи, — буркнул он издалека. — Велик и рюкзак оставь там, — и он кивком указал на будку охранников.

— Ваше благородие, — подал голос один из солдат. — Мы обязаны его обыскать.

— Разумеется, — кивнул Колян. — Делайте свою работу.

Ни в карманах, ни на теле у меня ничего не было, так что через минуту меня пропустили.

— Оперативненько тут у вас, — заметил я, когда поравнялся с Коляном, и мы вместе пошли по мягкому пружинящему пандусу назад, в тёмную пещеру парковки.

— Желтый курьер, да? — буркнул Колян. — Я предупредил ребят, что такой вот перец может заявиться.

Уже в лифте, без посторонних глаз, он раскрыл объятия и прижал меня к широкой груди. Я с удовольствием вдохнул знакомый запах: хороший лосьон для бритья, отутюженная форма, лёгкий, едва уловимый запах оружейного масла…

— Полковник, да? — выдавил я, чувствуя, как под могучими лапищами поскрипывают мои рёбра.

— Не люблю, — коротко откликнулся телохранитель. — Но япы помешаны на званиях. Так что облегчаю себе жизнь.

Лифт мягко звякнул, сообщая о прибытии на этаж. Двери разошлись.

— Видели… Любаву? — сердце глухо бухнуло о грудную клетку.

Я огляделся. Длинный безликий коридор, как в любом офисе. Это явно не личные апартаменты князя…

Рядом с лифтом стоит вооруженный солдат. Он напряженно наблюдал за тем, как мы вышли из лифта, но заметно расслабился, когда Колян махнул рукой.

— Во дворец нас не пускают, пояснил телохранитель. — Сидим здесь, как куры в курятнике. Микадо шлёт референтов. Длинноносых от постоянного вранья, и скользких, как угри.

Мы подошли к большим двустворчатым дверям. Колян толкнул одной рукой створку, а другой подтолкнул в спину меня.

Рядом с этими дверьми тоже стояли солдаты. И дальше по коридору…

В небольшом конференц-зале находились пятеро. Двое русских, трое японцев. Они сидели за длинным массивным столом, каждый на своей стороне.

Судя по усталым лицам, подёрнутым плёнкой глазам и полупустым хрустальным графинам с водой, сидели не первый час.

Одним из русских был князь Соболев.

Как только мы вошли, он встрепенулся. Провёл рукой по лицу и встал. Я вздохнул с облегчением: в первый миг показалось, что князь вновь сидит в инвалидном кресле…

Соболев был в белом официальном кителе, чёрных брюках с лампасами, с аккуратно зачёсанными ото лба белыми волосами. Морщин на его лице прибавилось — кажется. Губы были строго сжаты, глаза-льдинки смотрели равнодушно.

— Объявляю перерыв, — сказал он по-японски. — Вернёмся к этому вопросу сегодня вечером. А сейчас, прошу меня извинить…

Я всё ещё был в куртке курьера. Все пятеро, покидая зал, бросали на меня удивлённые взгляды, мы с Коляном терпеливо ждали.

Но как только дверь закрылась за последним, глаза князя потеплели. Он шагнул ко мне и тоже прижал к груди.

— Рад тебя видеть, дед, — сказал я сдавленным от волнения голосом.

— Я тоже, внук, я тоже… — отодвинувшись на расстояние руки, он внимательно вгляделся в моё лицо. — Слышал, в проливе вы попали в серьёзную бурю, — добавил он. А потом лукаво улыбнулся.

— Всё обошлось, — мои губы против воли расплылись в улыбке. — Осложнения начались позже, когда мы добрались до Сикоку.

— Видели мы те картинки, — хмыкнул из-за спины Колян. — Вы с Костиком теперь у нас знаменитости.

— Фудзи досталось больше, чем мне.

— К добру или к худу, Антоку уже почти никто не помнит, — сказал князь. Отойдя к огромному, во всю стену окну, он заложил руки за спину и стал смотреть на город. Где-то далеко, на полуострове рядом с громадным колесом обозрения, в воздух взметнулось серое облачко. Самого взрыва слышно не было. — Сётоку совершает всё больше ошибок, — добавил князь. Совсем скоро он перестанет контролировать ситуацию.

— Значит, нужно действовать быстро, — сказал я.

Стоя вот так, плечом к плечу рядом с дедом, я вдруг ощутил покой. И прекрасно понимая, насколько эфемерно это чувство, я всё же был ему благодарен. Один миг передышки.

Иногда — этого достаточно.

Потом мы сели за стол, я выпил воды и рассказал обо всём, что с нами случилось за последние несколько дней. Когда речь дошла до Виктора Набунаги и о том, что он советовал не пытаться спасти Любаву, Соболев поджал губы, но затем кивнул.

— Его слова не лишены логики, — промолвил он неохотно. А потом посмотрел на телохранителя. — Что скажешь, Николай-сан?

— Любка себя в обиду не даст, — буркнул Колян, но потом тяжело вздохнул. — Она скорее умрёт, чем сделает что-то, несовместимое с её личным кодексом чести. Девка — настоящий буси.

— Согласен, — кивнул Соболев. — И её гибель станет непоправимым ударом для Святослава. Я знаю. Я сам потерял дочь.

— Этого не будет, — я сам удивился, насколько был уверен. — Я вытащу её из дворца и привезу сюда.

— Это сильно разозлит Микадо, — сказал Колян.

Он не пожелал сесть рядом с нами, и всё так же стоял у двери, как простой телохранитель. Но участие в разговоре принимал на равных.

— Думаю, это уже не важно, — Соболев устало откинулся на спинку стула. — Очевидно, что Сётоку не собирается подписывать никаких договоров. Принц жаждет войны. И как только Любава появится здесь, у нас, он возьмёт здание в осаду.

— А нельзя будет сразу отправить её домой? — спросил я. — Например, соорудить портал, и…

Князь покачал головой.

— Как ни цинично это звучит, но в какой-то момент Любава может оказаться гарантией всех наших жизней.

— К тому же, ты не заставишь её просто уйти, — добавил Колян.

Я вспомнил своё видение. Девушка у пруда показалась мне не слишком расположенной к боевым действиям…

— Значит, будем решать проблемы по мере поступления, — вспомнил я присказку Фудзи. — Но на всякий случай…

— Да, — кивнул князь. Колян хрюкнул в знак согласия. — Мы будем готовы.

— И вот ещё какой момент, — я на секунду замолчал. — Набунага сказал, что Сётоку собирает Артефакты. Точнее, Осколки. Значит ли это, что Бестужев его кинул?

— Мы не знаем, — вздохнул Колян. — Доподлинно известно одно: графа в Нефритовом дворце нет. И в каких он отношениях с Микадо — непонятно. Он привёз Любаву и тут же смылся. Что он получил за царскую дочь — можно только гадать.

— Как лучше всего проникнуть во дворец? — спросил я у Коляна.

В этот момент я вспоминал Любаву: как она хвасталась, что разработала планы проникновения во все стратегически важные объекты Москвы. И упоминала, что у неё был очень хороший учитель…

— Есть несколько вариантов, — тут же откликнулся Колян. — Три — железобетонных, два — так себе, и один — совсем на крайняк.

— Но придётся обойтись без магии, — вставил князь. — В любом случае. Сётоку страшно боится магов. Поэтому все помещения дворца оборудованы детекторами возмущений Эфира. При малейшем обращении к стихиям включается сирена.

— Но разве у вас… у нас на Тикю такие есть? — я порылся в памяти. Дар мастера Никто ничем не смог помочь: старый сэнсэй попросту об этом не знал.

— Такие технологии имеются, — неожиданно ответил князь. — Исследования ведутся вот уже двадцать лет. Просто они не имеют широкой огласки. Вероятно, Сётоку удалось купить несколько прототипов. Не знаю, насколько хорошо они работают… —

— Смотря кто изготовитель, — пожал плечами Колян. — Если концерн Брахма — тебе есть о чём беспокоиться. А если Сётоку поскупился, и взял финскую поделку — можно расслабиться.

— Детекторы ведь всё равно должны работать с помощью Эфира, — я вспомнил, как функционировал стэллс-костюм. — А значит, Сётоку должны служить сэнсэи…

— Он всех разогнал, — ответил Колян. — Сенсеев в Нефритовом дворце нет.

— Значит, он сам занимается детекторами?

— Вероятно, — кивнул Соболев.

— Дурак дурака видит издалека, — изрёк Колян. Подумав минутку, он виновато кашлянул в кулак. — Когда я говорил "дурак", я не имел в виду никого из присутствующих. Просто поговорка. Но всё равно извините.

Я пожал плечами. Но князь посмотрел на телохранителя очень внимательно.

— Сколько мы знакомы, Николай? — спросил он негромко.

— Э… Всю мою жизнь, сэмпай.

— А сколько ты у меня служишь?

— Двадцать восемь лет, сэмпай. Вы же и сами знаете.

— И за все эти годы, я не припомню, чтобы ты говорил "просто так", — и он выжидательно приподнял бровь.

— На этот раз я действительно облажался, семпай. Прошу прощения. Буду следить за языком.

Одну долгую секунду Соболев смотрел на своего телохранителя, потом сдержанно кивнул.

— Вернёмся к Сётоку, — более отрывисто, чем это было необходимо, приказал князь. — Какой план ты предлагаешь для проникновения во дворец?

На Коляна было жалко смотреть. У него даже пот выступил на лбу. Вытирать его он не осмелился.

— Это я тоже предпочёл бы не обсуждать, семпай. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Вот как, — угол рта Соболева дёрнулся, белоснежная щетка усов опустилась.

— Э… Могу я вставить слово? — я был удивлён.

Между князем и телохранителем словно кошка пробежала — по меткому выражению того же Коляна. Вот и за стол он сесть отказался… Да что тут стряслось?

После небольшой паузы князь Алексей посмотрел на меня.

— Что ты хотел сказать, внук?

— Я бы предпочёл сам составить план проникновения во дворец. И если вы снабдите меня соответствующими материалами, то я бы уже принял душ, и приступил.

Соболев коротко кивнул.

— Надеюсь, ты ознакомишь меня со своим планом, перед тем, как его осуществить?

Меня так и подмывало кивнуть. Но я уже уловил новые правила игры…

— Предпочёл бы этого не делать, дед, — напоминанием о родстве я надеялся смягчить отказ. — Но перед выходом я предоставлю список необходимого оборудования.

— Ну что ж, — Соболев грустно улыбнулся. — Вижу, совсем вы списали со счетов меня, старика.

— Это вовсе не так, — я затряс головой. Хорошо, что князь перевёл всё в шутку. Но слышать горечь в его голосе было больно.

— Я провожу тебя до комнаты отдыха, — Колян аккуратно взял меня за локоть — словно я мог сбежать.

— А я распоряжусь, чтобы подготовили всё, что тебе может понадобиться, — Соболев на прощанье улыбнулся.

Мы оказались в том же коридоре — оказывается люди, которые сидели с князем в конференц-зале, никуда не ушли. Они так и стояли, в полном составе, ожидая своей очереди вернуться обратно…

Колян протащил меня мимо них обратно к лифту, нажал несколько кнопок, и через пару минут мы вышли в совершенно такой же коридор. Отличие состояло в том, что здесь было ещё больше солдат. Они расхаживали по ковру, сидели в большой рекреации на мягких диванах, потягивая из банок какой-то энергетик. Они чистили личное оружие, обложившись пахнущими маслом тряпочками…

Словом, это была импровизированная казарма.

У меня сладко заныло сердце: старая добрая казарма. Запах пота, оружия, запах пороха и разношенных ботинок. Мужских носков. Пива и сигарет. Крепкого мата.

И всё это исходит от нескольких десятков мужчин, которые старательно делают вид, что придаются безделью.

Князь в опасности, — подумал я. — Вот что здесь происходит.

Вероятно, Соболев сопротивлялся такому плотному кордону, но Колян его не послушал. И теперь между ними размолвка…

Телохранитель провёл меня мимо этой с виду инертной, но готовой взорваться в любой миг толпы в дальнюю часть, где открыл одну из дверей своей личной карточкой.

Я робко вошел.

Обычная комната. Узкая солдатская кровать, заправленная по всем правилам армейского искусства: подушка треугольником, уголки одеяла подогнуты под матрас. На тумбочке рядом с кроватью — газета с наполовину решенным кроссвордом. Рядом — очки. Одна дужка аккуратно замотана синей изолентой.

На спинке стула — знакомый мне шерстяной жилет.

— Это твоя личная комната, — я был удивлён. Ведь Колян сказал, что отведёт меня в гостевую…

— Здесь нас точно никто не подслушает, — доверительно подмигнул телохранитель. — А нам с тобой нужно крепко поговорить.

Глава 18

— Это точно, — я ещё раз оглядел комнату. Сесть, кроме как на кровать, было некуда, и мы остались стоять. — Солдаты на каждом углу, вы с князем в контрах… Давай. Рассказывай.

— Сегодня ночью на семпая было совершено покушение.

Я моргнул. Спрашивать, всё ли в порядке глупо — ведь я только что разговаривало князем Алексеем, и он показался мне совершенно здоровым. Усталым, издёрганным, но здоровым.

— Сётоку? — ответ был очевиден.

— А ты как думаешь? — Колян прошелся по комнате. Его мягкие ботинки на резиновом ходу ступали бесшумно. — Несколько синобу взобрались по внешней стене здания и проникли в его спальню. В его спальню!

Он повторил это с горечью, а потом, кряхтя, опустился на кровать. Голова свесилась, руки бессильно повисли между колен.

Я понял, что гложет телохранителя: он не справился. Охранять князя — его работа, но он пропустил убийц…

— Ты не виноват, — сказал я. — Наверняка синобу — сэнсэи, ты просто не смог бы их засечь.

— В том-то и дело! — Колян чуть не взорвался. — Семпай сам их остановил — благодаря тебе, он в отличной форме. Но сам факт!..

Он покачал головой. Теперь я видел: телохранитель держался на одних нервах. Под глазами набрякли синюшные мешки, морщины на лице сделались глубже, кожа посерела… Наверняка он даже не ложился.

— Я настоятельно порекомендовал ему вернуться в Россию. В Каховке я смогу его защитить. Но здесь…

— Он отказался, — я присел на краешек кровати рядом с ним. — Дед — крепкий орешек. Он обещал государю договор о дружбе, и он не собирается возвращаться с пустыми руками.

— Вовчик, но что я могу поделать? — это был крик о помощи. — Что я, простец, могу такого, чего не можете вы?..

— Ты охранял его тридцать лет, — тихо сказал я. — Ты делал так, чтобы он оставался в живых даже тогда, когда князь был оторван от Артефакта. Посмотри с такой стороны: это же хорошо, что дед может постоять за себя. Но ему всё равно нужен кто-то, кто прикроет спину. Тот, кому он доверяет безоговорочно.

— Я буду спать на коврике у его кровати, — с мрачным упорством выговорил Колян. — Что бы семпай не говорил, одного я его больше не оставлю.

Мне стало смешно. Просто представил себе эту картину: два упрямых старика укладываются спать, один — на кровати, другой рядом, на диванчике — и привычно собачатся, как пожилая супружеская пара…

— Знаешь, пока ты с ним, я спокоен за деда.

Колян посмотрел на меня искоса, испытующе. А потом сказал:

— Я всё чаще забываю что ты — засланец из другого мира.

— Я тоже, Колян. Я тоже…

В горле стоял комок.

— И есть всё-таки одна крошечная, просто малипусенькая проблемка, — я вздёрнул бровь. — За тебя я боюсь не меньше, чем за него.

Я понял, что он имеет в виду. Князь отлично себя чувствует благодаря Артефакту. Но если со мной что-нибудь случится, Артефакт вновь начнёт угасать. И Соболев — вместе с ним.

— Как только мы вернёмся в Каховку, я придумаю, как сделать так, чтобы дед ни от кого больше не зависел. Ты мне веришь?

— Ключевое слово тут "вернёмся", — мрачно сказал Колян.

Я промолчал. Не хотелось давать ложных обещаний. Честно говоря, я и сам не знаю, что будет через несколько часов.

Пока что дело вызволения Любавы из дворца казалось мне огромным чёрным мешком, набитым пустотой. У меня не было никакого плана — честно говоря, я и надеялся, что Соболев с Коляном мне помогут…

— Ты обещал мне планы дворца, — сказал я вслух. Колян похлопал меня по коленке и поднялся.

— Душ там, — он указал на узкую дверь в стене. — Стандартный комплект одежды, вместе с бельём, найдёшь в пластиковом пакете на полке. Одноразовое полотенце, всё такое. А я пока схожу за планшетом с картами.

— Спасибо, — я уже открыл дверь в тесноватую ванную. — Скажи… — Телохранитель остановился, взявшись за ручку двери. — Ведь ты меня ждал, да? И успел подготовиться.

Колян вздохнул всем телом. Покатые плечи борца приподнялись, а потом опустились. Руки бессильно повисли вдоль тела.

— Я надеялся, — наконец сказал он. — Думал: ты поможешь уговорить его уехать.

— Извини, — я поковырял пол носком ботинка. А потом вспомнил, как грустно смотрел на нас Соболев… — Просто к нему нельзя относиться как к старику, понимаешь? Нельзя держать его под стеклом. Князь Алексей — тоже буси. Мы не вправе отнимать у него его решения и его образ жизни.

Колян крякнул. А потом почесал макушку.

— У тебя ведь никогда не было родных, верно?

— Была сестра, — сказал я. — Но я не видел её много лет. С самого детства.

— Тогда ты не поймёшь, что иногда приходится принимать решения за других. Чтобы защитить.

Примерно то же самое, хоть и другими словами, сказал Набунага. Он говорил про детей…

А я подумал о Любаве.

— Ты наверное удивишься, но я понимаю, — я криво улыбнулся. — Но и ты пойми: свобода выбора — это самое ценное, что даёт нам Судьба. И это право отнимать нельзя.

— Я поклялся защищать сэмпая любой ценой, — упрямо качнул головой Колян. И вышел.

Стань своим собственным шпионом, — говорил государь Святослав. — Похоже, для некоторых людей это единственно приемлемый образ жизни.

На душ, переодевание и приведение себя в порядок у меня ушло не более восьми минут. Но когда я вновь вышел в комнату, сразу почувствовал: что-то изменилось.

Колян, мрачнее тучи, ждал меня у двери.

— Планы изменились, — сразу сказал он. — Идём, тебя хочет видеть князь.

Он вновь провёл меня сквозь заслон из солдат к лифту — не общему, а другому, в конце коридора. Приложил к панели сканера ладонь, и только потом нажал кнопку вызова.

Личный лифт князя, — понял я.

В пентхаусе Соболева наверху почти ничего не изменилось с моего прошлого посещения. Не было лишь опутанного трубками кресла, и ковёр, залитый кровью в тот достопамятный вечер, заменили на другой.

Едва открыв дверь, мы услышали звуки сирен. Они шли из динамиков большого плоского телевизора. Перед ним стоял князь, по обыкновению заложив руки за спину, и смотрел на экран.

Съёмки велись явно с дрона: я узнал Нефритовый дворец, толстую, окружающую его со всех сторон каменную стену, затем мелькнули зелёные крыши, тенистые дворики…

А потом дрон завис над площадью, на которой стеной стоял народ.

Люди стояли молча, плечом к плечу. Они ничего не делали, просто смотрели на дворец — точнее, на громадные двустворчатые ворота.

Перед ними растянулась тонкая цепочка чёрных головастых муравьёв с белыми иероглифами на груди и спине. Силы быстрого реагирования.

Солдаты держали перед собой прозрачные щиты, поверх которых в людей были направлены стволы автоматов. Не ружей с резиновыми пулями, не водомётов для разгона толп — это было боевое оружие.

— Что случилось? — успел я спросить, но тут дрон развернулся, направив камеры на ворота…

Сначала я ничего не понял. Но когда картинка стала чёткой, и получила увеличение, с губ моих сорвался стон.

На воротах висели люди. Каждый на своей верёвке, обмотанной вокруг шеи. Ноги некоторых ещё подёргивались.

Лиц не показывали, и я был за это благодарен: не хотелось лицезреть искаженные смертной мукой черты.

Но в следующий миг дрон прянул вниз, и пошли картинки крупным планом…

Я не стал закрывать глаза. Я смотрел на каждого — некоторые из них были японцами, другие — русскими. Всего — двенадцать человек.

Бесстрастная камера запечатлела последние мгновения их жизни. Выпученные глаза, в которых плещется ужас небытия. Посиневшие лица. Вываленные языки…

Потом послышались выстрелы, дрон совершил резкий нырок, и картинка пропала.

— Они его сбили, — тихо сказал Колян. — Но сначала дождались, чтобы камера передала все подробности.

— Акция устрашения, — тихо сказал Соболев. — Возвращение к старым традициям.

— Он что, возомнил себя сёгуном семнадцатого века?

Я вспомнил, о чём совсем недавно говорил Набунага.

Меня тошнило. Сердце колотилось о стенку живота где-то под диафрагмой. А ещё меня душила злость.

Изображение восстановилось. Теперь на экране был флаг Ямато — красный круг, без всяких следов двуглавого орла. Сверху вниз шла бегущая строка.

— В сообщении сказано, что эти люди — политические изменники, — комментировал строку Соболев. Я был ему благодарен: перед глазами всё плыло, и я просто не мог сосредоточиться на чтении иероглифов. — Разведка Микадо провела тщательную проверку и выяснила, что эти люди — имена прилагаются — заложили бомбы в Нефритовом дворце. Но их вовремя разоблачили, и катастрофу удалось предотвратить. Их казнь должна послужить предупреждением для всех, кто осмелится покуситься на власть Микадо.

— Он точно сошел с ума, — сказал я. — Какие бомбы?.. Кто бы смог пронести их во дворец? Там что, настолько плохая охрана?

— В сообщении говорится, что заговорщики смогли взять приступом арсенал, — коротко ответил Соболев.

— Не верю, — я покачал головой. — Фудзи много чего говорил о своём старшем брате. Но никогда не упоминал, что тот — дурак.

— Так или иначе, наше мероприятие придётся отложить, — вздохнул Соболев. — Слишком опасно. Там сейчас муха не пролетит. А ещё люди на площади… Одной искры хватит, чтобы эти молодцы в чёрном принялись стрелять.

— Он на это и рассчитывает, — подал голос Колян. — Люди начнут восстание, он его доблестно подавит. А потом задушит страну репрессиями — якобы для того, чтобы отыскать зачинщиков. Сётоку — гнусный садист.

— Эта акция рассчитана на меня, — медленно сказал Соболев. — На то, что увидев эти зверства, я потеряю терпение.

— И позовёте на помощь Святослава, — догадался я. И внезапно меня осенило: — Не делайте этого. Ни в коем случае не делайте этого!

— Но мы не можем оставить без внимания…

— Я всё понимаю, — от избытка чувств я схватил деда за руку. — Но вспомните Бестужева. Он сбежал из России не с пустыми руками.

— Артефакты, — кивнул князь.

— Государя ждёт чудовищная ловушка, — сказал я то, о чём Соболев подумал. И добавил: — Я иду во дворец.

— Что?..

Оба они: и Соболев, и Колян, просто взвились.

— Ты же должен понимать, Вован, там щас все на ушах стоят.

— Любаву нужно вытащить, — упрямо сказал я. — Иначе она может оказаться среди следующей группы повешенных на воротах.

Князь сжал зубы. Ясно, что и сам он об этом думал. И Колян тоже. Любава обречена: после ТАКОГО, ни о каком примирении с Государем, путём заключения династического брака его дочери с Микадо, и быть не может. А значит, Сётоку изначально не рассматривал этот вариант. Это ведь мы сделали такие выводы, основываясь на логике, на здравом смысле и на том, что Сётоку всё-таки хочет сохранить страну, чтобы стать правителем, а не просто кровавым мясником.

Сколько же ошибок мы совершаем, когда ждём от других, что они будут поступать разумно и логично!

Для Сётоку Любава была просто трофеем. Тем самым рычагом, используя который, он может не просто управлять государем Святославом, а причинить тому невыразимую боль.

А ведь Фудзи нас предупреждал. Он твердил, что его брат — сумасшедший на всю голову, что он психованный садист… Но мы слышали лишь то, что хотели: политический переворот, престол, отделение от России… Не это ему было нужно.

— Я сейчас же отправляюсь во дворец, — сказал я. И я знаю, как туда попасть, — взмахом руки я пресёк возражения Коляна. — Мне нужно только, чтобы вы помогли мне незамеченным выбраться из Соболев-Плаза и попасть на побережье за городом. Ну и ещё, — я смущенно потупился. Как подросток, который просит у папаши денег на гулянку. — Чтобы вы снабдили меня оружием.

Князь задумчиво переглянулся со своим телохранителем. По-моему, они оба сразу догадались, что я имею в виду. Ну и хорошо. Не придётся ничего объяснять.

— Так я пойду, распоряжусь, — Колян пошел к выходу из апартаментов, и неслышно прикрыл за собой дверь.

— Обещай мне беречь себя, внук, — сказал князь. Я был благодарен ему за то, что он не стал меня отговаривать. Не стал предупреждать об опасности, и вообще вести себя, как наседка. Ведь он и сам всю свою жизнь провел на передовой. Он привык жертвовать — в первую очередь, собой. Он знает, что такое долг.

— Обещаю.

Мы обнялись.

— У тебя появились новые интересные возможности, — не отпуская, возле моего плеча сказал князь.

— Сам ещё толком не разобрался, — я смутился. В голосе князя было неприкрытое уважение.

— Вот ещё что… — отстранив меня, он снял с шеи цепочку с небольшим медальоном. — Возьми. Это тебе сейчас нужнее, чем мне.

Я послушно надел цепочку себе на шею.

— Ух ты! — внезапно я почувствовал такой прилив сил, будто коснулся Кладенца. — Что это?

— Усилитель. Небольшой Осколок, работающий в унисон с нашим семейным Артефактом. Потребовалось перерыть половину мира, чтобы отыскать именно его.

Так вот для чего Сётоку нужны Осколки. Он думает через них управлять Артефактами…

— Спасибо, — я посмотрел на князя и испугался. Глаза его потускнели. Кожа приобрела сероватый оттенок. Морщины обозначились глубже, а кожа на шее обвисла, как у старого варана. Я поспешно потащил с головы цепочку. — Я не могу это принять.

— Конечно можешь, — с трудом улыбнулся князь. — Ты же понимаешь: любой дополнительный козырь повышает твои шансы. А я просто тебя дождусь.

Он сел в кресло и перевёл дух. Морщины немного разгладились, на щеках выступил слабый румянец.

— Не всё так плохо, как кажется, — он меня ещё и утешал. — Это как ломка после военного коктейля. Скоро мой организм приспособится, и я почувствую себя лучше.

Я знал, что он лжет.

В этот миг я очень хорошо понимал Коляна: ну как защищать человека, который всеми силами от этой защиты отказывается?

Сняв с шеи медальон, я подошел к креслу и опустился на колени. А потом вложил Осколок ему в ладонь и сжал его пальцы своей рукой.

— Самым лучшим для меня будет знать, что всё в порядке с ТОБОЙ, — сказал я с нажимом. — Ты должен продержаться, пока меня не будет, дед. А я справлюсь и так. Ты же сам сказал: я за это время многому научился…

— Извини, — князь Алексей слабо улыбнулся. Но румянец уже возвращался на его щеки, и это обнадёживало. — Мне всё время кажется, что я сделал для тебя не всё, что мог.

— Ты сделал главное: признал меня своим внуком.

На мгновение я приложился лбом к его руке, вскочил и поспешно вышел.

…Из Соболев-Плаза я стремительно вылетел на мотоцикле. Мощный двигатель утробно урчал, широкие колёса поглощали километры с завидной скоростью. Голову мою скрывал глухой чёрный шлем, тело защищали кожаная куртка без опознавательных нашивок, и такие же штаны.

За спиной был плоский неприметный рюкзак, который Колян напичкал всем, чем только можно: от короткоствольного пистолета-пулемета для стрельбы в городских условиях, до россыпи микроскопических мин, величиной с кофейное зёрнышко.

Стэллс-костюм был надет под куртку. Не тот, аккумуляторы которого питались магией. Обычный, для простецов. Спину, бёдра, предплечья до локтей покрывали пластины батарей — Колян сказал, их хватит на шесть часов в самом полном режиме…

Выехав на трассу, я даже ненадолго открыл шлем. Ветер ударил в лицо, заставив сощурить глаза.

Как приятно было просто нестись по дороге, ощущая пахнущий нагретым асфальтом ветер, слушая ровный рокот мотора и наблюдая, как белые полосы разметки убегают за спину…

К сожалению, всё хорошее кончается очень быстро.

Трасса была забита автомобилями. В-основном, малолитражками, похожими на разноцветные леденцы. В каждой было по несколько человек. Багажники дыбились чемоданами и баулами, в стёкла тыкались пухлыми ладошками дети и мокрыми носами — собаки.

За задним стеклом одной машины я увидел кота. Взъерошенного, явно недовольного тем, что его лишили привычного домашнего уюта и послеобеденного сна…

Между машинами, как носороги, толпились автобусы. Они тоже были набиты под завязку, некоторые даже пошатывались и проседали под грузом людей.

Но машины и автобусы — это ещё не всё. По обочине тянулись пешеходы. У некоторых были нагруженные скарбом тачки, другие шли, опустив пустые руки, и покорно переставляя ноги.

У всех лиц было затравленное, потерянное выражение. Глаза немногих метали молнии — страх и злость перемешались, преобразовались в чувство потери, в боль, которую испытывает каждый человек, изгнанный из своего дома.

И все они двигались в одном направлении: прочь от Осаки.

На севере находятся русские военные базы, — знание всплыло, как всегда, в нужный момент.

Наконец впереди я увидел нужный поворот, и лавируя между машинами, проскочил в крайний ряд.

Дорога к рыбзаводу была пуста. Никаких холодильных фур, маленьких грузовичков с изображением смешной рыбки под зонтиком…

Да и сам завод казался вымершим. Не кивали желтыми шеями подъёмные краны, не слышны были гудки буксиров. И только чайки продолжали кружить над крышей, в надежде на выброшенные рыбьи потроха…

Когда я остановился у входа, сначала решил, что никого здесь нет. Но как только заглушил двигатель, высокая дверь, крашенная тускло-коричневой краской скрипнула и приоткрылась. На меня пахнуло запахом сухой рыбьей чешуи.

Не секретарь, — решил я, увидев верзилу в желтой рыбацкой робе. Снял шлем и коротко поклонился.

— Янака-сан ждёт, — ответил здоровяк и поманил меня внутрь.

Глава 19

…Ход был очень тесным. Приходилось ползти на карачках, но всё равно я то и дело задевал потолок. Куртка на спине протёрлась до дыр, пару раз я так сильно врезался макушкой в торчащие из потолка камни, что волосы слиплись от крови.

Темнота. Люминесцентная трубка, зажатая в зубах, освещает крошечный кружок света перед глазами, и окружающий мрак от этого кажется ещё плотнее.

Колени ноют, ладоней я уже не чувствую.

Пройти два километра под землёй. Когда Янака об этом предупредил, казалось: нет ничего проще. Но старик и сам не подозревал, насколько изменился подземный ход за последнее десятилетие.

— Янака-сан, у меня к вам просьба, — сказал я, как только мужчина в желтом плаще провёл меня к боссу.

— Хорошо, — кивнул старик. — Чем смогу — помогу.

На вид он совсем не изменился. Всё тот же белоснежный костюм. Всё та же шляпа. Лицо бесстрастное, на нём почти нет морщин. Лишь от глаз разбегаются тонкие лучики.

Он совсем не удивился моему появлению. Казалось, в этом пустом здании, где бродило эхо прошлой бурной деятельности, он ждал только меня…

…Сколько ещё осталось? По моим расчётам, я прошел не меньше половины. В одном месте пришлось преодолеть завал: сначала вытащить несколько больших валунов, затем прорыть узкий лаз. Ах, как бы мне сейчас пригодилась магия!

Но предупреждение старика было очень строгим: никаких обращений к Эфиру.

Я тогда подумал: да легко! Ведь я всю свою жизнь был самым обычным простецом. Неужели пара месяцев другой жизни могла так уж меня изменить?

К хорошему привыкают быстро — так говорят.

Много раз я думал, что сотворить небольшой световой шар в метре от себя было бы гораздо проще и эффективнее, чем пользоваться неудобной световой трубкой. Которая то и дело норовила выскользнуть изо рта, а ещё не позволяла нормально сглатывать слюну.

И расширить проход с помощью Эфира можно было за пять минут… Но вместо этого я ковырял его руками, обламывая ногти и чувствуя, как всё больше затекает спина.

Наверное, когда я вылезу из этих катакомб, буду походить на крота.

— Янака-сан, — сказал я. — Вам удалось вывести из-под удара маленького Владимира Антоку в самый разгар переворота. Принца искали несколько недель. Но до сих пор никто не знает, как вы это сделали.

Старик кивнул, поджав губы. В глазах его светилось лукавое удовлетворение.

— Значит, ты собрался во дворец, — сказал он.

Я кивнул.

— Дочь государя, — сказал Янака.

Я снова кивнул.

Старик пожевал губами, вздохнул…

— Трудная задача. Почти невыполнимая.

— Не сложнее той, что стояла перед вами, — сказал я. — Спасти маленького мальчика. Испуганного. Не понимающего, что происходит.

— Любава тоже боится, — сказал Янака. — Дурой была бы, если бы не боялась. Но она не такая.

— Значит, моя задача неизмеримо легче, чем ваша.

…Временами воздух в подземном ходе становится спёртым и пахнет тухлыми яйцами. В такие моменты я несказанно радуюсь, что не пользуюсь обычной свечой.

Но иногда до меня долетают и другие запахи. Нагретой земли. Каких-то цветов. Бензина.

Я даже слышу приглушенный гул над головой. И понимаю, что там, наверху — автострада.

— Когда к власти пришел Ёмэй Фудзивара, — неожиданно перевёл тему Янака. — Принцу Сётоку, его старшему сыну, было уже двадцать. Двадцать один, если быть точным. Он считался совершеннолетним. И по приказу отца именно он возглавлял чистку. Знаешь, что это такое?

Янака сидел всё в той же комнате с барной стойкой, за которой мы когда-то, вечность назад, пили сакэ и ели сасими. Сейчас здесь пусто. Исчезли красивые бутылки с полок, коробочки с пряностями и посуда. Плита давно остыла.

— Сётоку, с отрядом самых преданных людей, шел по комнатам дворца и придавал смерти всякого, кто попадался на пути, — сказал он, когда я промолчал. — Слуги, секретари, повара, чайные девушки… Он предпочитал убивать сам. Простым мечом. Хотя мог использовать пистолет… Разумеется, он искал наследника. С матерью и отцом к тому времени было покончено, осталось завершить дело. Прервать династию. По законам старого сёгуната, если в правящем клане не осталось мужчин, то власть переходит к другому клану, — Янака немного помолчал, собираясь с мыслями. — Сётоку мог бы оставить твою мать в живых. Наталья ничем не угрожала новым правителям… Он мог бы отправить её домой, к отцу — в знак почтения государю Святославу. Но он всё равно убил её. Прямо в спальне. В то время, как мы с принцем начинали свой долгий путь к спасению, она умирала. Закрывая своим телом дверь чёрного хода. В тот момент в ней как никогда проявилась кровь отца. Кровь князей Соболевых. Спасти сына для Наташи было делом чести.

Я сглотнул.

Эта история не имела ко мне никакого отношения. Я — не принц Владимир. Не тот маленький мальчик, которого тащили в подземелье, в то время как его мать защищала тайный ход.

Тогда почему чья-то ледяная рука сдавила сердце? Почему так жарко и тесно стало в груди? Почему на глаза наворачиваются слёзы?..

— Как мне попасть во дворец? — жестко спросил я. Сердце отпустило. Глаза высохли. Осталась только решимость.

— В старые времена, ещё до эпохи Токугава, был построен замок Нидзё, — сказал Янака. — Это была резиденция сёгуна. Она находилась на некотором удалении от дворца Госё, жилища императора. Между ними было около двух километров. И в мирное время сёгун путешествовал во дворец по улицам города. На его роскошный кортеж, на громадных чёрных лошадей, воинов в деревянных рогатых шлемах, с длинными пиками у бедра, с большими страшными мечами за спиной — сходились посмотреть жители со всего Киото. Но времена были неспокойные. Сёгун частенько воевал, и тогда было не до кортежей и торжественных выездов. И для скорейшего сообщения между замком Нидзё и императорским дворцом был устроен подземный ход. Дворец Госё с тех пор претерпел несколько реставраций, а шестьдесят лет назад был кардинально перестроен и приобрёл прозвище Нефритового дворца — из-за новых крыш из необычной зелёной черепицы. О тайном ходе давно забыли. Исчезли даже старинные планы дворца — их, с некоторой посторонней помощью, потерял один незадачливый архитектор. Сёгунский дворец Нидзё превратился в музей. Каждый день его посещают толпы туристов со всего света. Разумеется, там тоже никто не помнит о крошечном чулане, в котором пол представляет собой вход в подземелье.

…А ещё за эти годы Большой остров подвергался землетрясениям, — думаю я, разгребая руками очередной завал. Земля слежалась, спрессовалась в твёрдую породу, и пришлось пустить в ход нож — из арсенала, которым снабдил меня предусмотрительный Колян…

Рюкзак пришлось надеть задом наперёд. Он сковывал движения, к тому же ремень слишком сильно давил на поясницу… Но доставать из него инструменты стало значительно проще.

В эпоху Токугавы прямой путь из замка во дворец поддерживали в хорошем состоянии. Слуги регулярно расчищали проход, меняли факелы, следили, чтобы не забивались отдушины. Ловили крыс.

Почувствовав, как по ногам и спине пробежали крошечные лапки с острыми коготками, я невольно задёргался. Накатила волна отвращения.

На Ёшики давно не было крыс. Не было комаров, мошки, бабочек, а также бродячих собак и кошек. Каждое животное ценилось на вес золота.

И сейчас я испытывал страх пополам с благоговением. Настоящее животное, которое не побоялось притронуться ко мне!

А вдруг оно залезет под куртку?.. Или ему взбредёт в голову полакомиться моей мягкой частью…

Пока я судорожно втягивал воздух и раздумывал, что делать, крыса благополучно спрыгнула с моего плеча и неспешно удалилась, волоча за собой голый сероватый хвост.

Выплюнув люминофор, я вытираю рукавом вспотевшее лицо. Чувствую, что пора подкрепиться, и найдя губами резиновый наконечник, делаю пару глотков армейского питательного коктейля, мягкая фляжка с которым отыскалась в рюкзаке.

Как только жидкость попадает в желудок, по мышцам прокатывается волна жара. И через пару минут я себя чувствую таким же бодрым, как и в начале путешествия.

…До Киото я добрался на мотоцикле. С одной поправкой: на заброшенном заводе Янаки мне пришлось переодеться… девушкой. Яркий блондинистый парик, набитый ватой лифчик, красная помада на губах и густо подведённые глаза.

Хорошо, что меня не видит Фудзи.

В таком виде ничего не стоило войти в замок сёгунов, предварительно купив билет и слившись с толпой туристов у входа…

Несмотря на страх и репрессии, и на повешенных на воротах дворца, туристов в Киото хватало. Город храмов — так его характеризуют путеводители. И те, кто потратил свои кровные денежки на дорогостоящий тур по достопримечательностям одного из самых старинных городов Ямато, не желал упускать впечатлений из-за какого-то там политического переворота.

Завтра туристы сядут в самолёт, и улетят в свои, более благополучные страны.

Наконец я чувствую, как неровная поверхность подо мной начинает подниматься. Ползти стало ещё труднее, но меня греет мысль, что скоро это закончится.

Ход ведёт в спальню императора, — инструкции Янаки я помнил наизусть. — Сейчас этой частью дворца не пользуются.

Ёмэй выбрал для проживания покои в непосредственной близости от Артефакта. Они находятся в западном крыле, более архаичном, без современной системы отопления и электричества.

Где логово Сётоку — никто не знает. Но не думаю, что он оставляет Артефакт без присмотра надолго.

В старых покоях твоей матери никого быть не должно, — продолжил старик. Я отметил, что он сказал "твоей матери". Но не стал его поправлять… — Когда у власти был Ёмэй, эти комнаты почти не навещали. Уборка раз в год — не более того. Говорят, на коврах до сих пор сохранились пятна крови…

Я сглотнул. А затем взял себя в руки и просто кивнул. Это старая история. Много воды утекло.

…Где именно держат принцессу — тебе придётся выяснить самому, — напоследок сказал старик.

Я помнил все карты, которые показал мне Колян. Все этажи дворца, все флигели, пристройки и мезонины. Я знаю, что под самим дворцом находятся обширные рукотворные пещеры, в которых в старые времена держали узников…

В эпоху правления Антоку они пришли в запустение, но говорят, Ёмэй вновь открыл часть из них. Девушку могут держать там.

Я припомнил видение, где Любава сидит на берегу небольшого прудика. Сколько в том видении правды, а сколько — воображения, — сказать нельзя.

Последние пару десятков метров ход поднимался почти вертикально. Ступени раскрошились и осыпались, но цепляться, кроме как за них, было не за что.

Зато сюда проникало куда больше света: старая часть дворца была построена из дерева. И хотя в более поздние времена брёвна пропитали защитным раствором, часть из них подверглась набегу древоточцев. В стенах зияли огромные щели, прикрытые шелковыми гобеленами — что нисколько не мешало прохождению света и воздуха.

Слушая тишину, я стараюсь дышать как можно спокойнее, взгляд мой блуждает по сероватым сумеркам тесной застенной площадки…

И вдруг взгляд падает на какой-то предмет.

Небольшой, размером с мою ладонь. За десять лет он покрылся толстым бархатным слоем пыли, но так как ни сквозняков, ни перепадов температуры здесь не было, сохранил свою форму.

Это была детская сандалия.

Присев на корточки, я поднимаю её и осторожно сдуваю пыль.

Красная лаковая кожа. Белая подошва. На мыске — изображение Микки-Мауса.

Это сандалия принца Владимира… — холодные призрачные пальцы бегут по спине, ерошат волосы на затылке.

Сидя на корточках, я держу в руках кусочек истории — вероятно больше, чем все рассказы, вместе взятые, убедивший меня в реальности того, что на Тикю называют Кармой.

Принц потерял сандалию в спешке…

Он видел, как мать остановилась, не дойдя нескольких шагов до страшного провала в стене, и бросился назад, к ней. Но слуга поймал мальчика, и подхватив на руки, унёс в тайный ход.

Принц стал вырываться — он не желал никуда идти без мамы, и сандалия слетела.

Поднимать её было уже некогда…

Вспоминая инструкции Янаки, я нащупываю один, чуть выступающий из кладки камень и нажимаю… Стена приходит в движение. С потолка сыплется пыль — я в это время вдохнул, и едва сдержался, чтобы не закашляться…

Стена же, сдвинувшись сантиметров на пятнадцать, застревает.

Я выглянул в щель. Голова не пролезла, и обзор был довольно узким: край массивной кровати у дальней стены, занавешенное тяжелыми шторами окно — сквозь него пробиваются пыльные полоски света. Ковёр на полу. Посреди ковра темнеет заскорузлое пятно…

Запаха нет — все органические материалы за десять лет успели разложиться. Но мне всё равно показалось, что в комнате витает тяжелый, сладковатый дух смерти.

Стена, к сожалению, больше не двигается.

Я пытался её толкать, нажимал на потайной камень — всё, чего я достиг — это подвинуть её ещё сантиметров на пять, после чего стена застряла намертво.

Видимо механизм, за которым никто не следил последние годы, пришел в негодность. Рельсы забились пылью. А может, их перекосило во время очередного землетрясения.

Опасаясь вызвать шум и привлечь внимание, я оставил попытки справиться со стеной, и принялся готовиться к рейду по дворцу.

Снял рюкзак, куртку и штаны. Под одеждой уже был стэллс-костюм. Похожий я надевал, когда влез в дом к Набунаге. Тогда он меня не спас, но будем надеятся, сейчас всё будет по-другому.

Все в один голос утверждают, что Сётоко не доверяет магии. Что он напичкал дворец электроникой: камерами, детекторами движения и ловушками.

С ними новейшая разработка технологических лабораторий Соболев-Дайнемикс должна справиться. Колян заверил, что таких "игрушек" ещё нет на рынке.

А у меня не было причин ему не верить…

Достав из рюкзака пояс, набитый различными полезными мелочами, я надел его и потуже затянул пряжку. Одежду упихал в рюкзак и оставил его по эту сторону стены.

Сандалию принца Владимира я тоже спрятал в рюкзак. Это болезненное воспоминание, но князю Соболеву будет приятно его иметь.

После всех приготовлений я попытался протиснуться в щель. Снял пояс, бросил его на ковёр в комнате, просунул голову, и рискуя повредить наноткань костюма — всё тело.

Надел пояс обратно на талию и огляделся.

Кровать под пыльным балдахином на четырёх мощных резных столбах — возможно, именно в ней проводила ночи чета Антоку. Массивный шкаф, в котором можно было спрятать батальон солдат, стоял распахнутым. В нём ничего не было.

Стол с зеркалом, комод, тяжелые складки портьер — всё было таким же пыльным, как и стены по ту сторону тайного хода.

Сюда никто не заходил много лет, — решил я. — Своей гибелью Наталья сослужила последнюю службу: жестокое убийство беззащитной женщины заставило обходить стороной эти апартаменты не только хозяев, но и слуг.

Если б не это — наверняка до комнат добрались бы ретивые дизайнеры, и тогда потайной ход был бы непременно обнаружен.

Закрывать его я не стал: а вдруг стена больше не сдвинется?.. Но рядом было окно, так что, отодвинув портьеру, я замаскировал дыру в стене. По крайней мере, при беглом осмотре она не будет бросаться в глаза.

Теперь пришла пора выйти в коридор.

Я помнил расположение всех переходов и помещений дворца — вплоть до самых дальних. Но ничего из этого не могло мне помочь с поисками: дворец был огромен. И в какую его часть Сётоку пришло в голову поместить пленницу, я не представлял.

Оставалось рассуждать логически.

Её не будут держать в покоях рядом с Артефактом, в самом большом здании дворцового комплекса. Там же находились тронный зал, арсенал, и приёмная.

Не место ей и в казармах, где размещаются отборные императорские войска, хатамото.

В помещениях для слуг — вряд ли. Сётоку подозрителен. Он не допустит, чтобы к девушке проявил милосердие кто-то из подчинённых…

Рядом со своей спальней Микадо её тоже поселить не мог: Любава — девушка с норовом. А Набунага заверил, что она жива и здорова. Значит, Сётоку ещё не посягал на её честь. Возможно, этого требовал протокол вступление в титул императрицы…

Дворцовый комплекс состоял из двух десятков больших и малых домов. Все они были соединены крытыми галереями, разграничены невысокими изгородями и маленькими, но очень ухоженными садами.

Если я начну обшаривать их один за другим, меня точно заметят. Рано или поздно я потеряю бдительность, не замечу какой-нибудь камеры или ловушки, и во дворце поднимется тревога.

Остаётся одно: пробраться в комнату охраны и вычислить местонахождение Любавы, изучив изображения с видеокамер.

Рискованно. Но всё же лучше, чем ошалело носиться по всему дворцу.

Глава 20

В каждом из зданий был свой пост слежения. Они находились на первом этаже, рядом со входом. Осталось выбрать подходящий, отвлечь охрану и быстренько просмотреть изображения с камер.

Сейчас я находился в небольшом дворце, как я уже говорил, пришедшем в запустение. В нём было два этажа, второй этаж окружала галерея, с которой открывался прекрасный вид на сады.

Здание было старинное, в классическом японском стиле, с множеством лестниц, переходов, укромных уголков и ниш, украшенных ростовыми вазами с чудесным растительным рисунком.

Мне требовалось лишь спуститься на первый этаж, отыскать комнату охранников, и… Дальше по обстановке.

У меня был пистолет с усыпляющими дротиками. Если удастся вырубить всю охрану, остальное будет не сложнее игры в классики.

Когда я уже собирался отодвинуть створку двери, в коридоре послышались голоса. Я замер, прижавшись к стене.

Сёдзи были не слишком толстыми, и я прекрасно слышал, как двое человек, негромко переговариваясь, прошли мимо. Когда они миновали комнату, в которой я прятался, послышалось шипение рации и короткие лающие фразы.

Охранники. Значит, кроме камер и ловушек, дворец постоянно патрулируют и живые люди.

Дождавшись, когда шаги стихнут, я отодвинул перегородку, выскользнул в коридор и двинулся в другую сторону.

Чем-то планировка дворца напоминала устройство комнат в доме Набунаги. Длинный коридор, с одной стороны сёдзи, украшенные богатой шелковой вышивкой или акварельными картинами — не удивлюсь, если они принадлежат кисти самых известных художников Ямато…

С другой стороны коридор ограничивался невысокими перилами, за которыми открывался вид на обширный зал первого этажа.

В центре — традиционная ниша для хибачи, рассчитанная на то, чтобы вокруг могли устроиться двадцать человек. На стенах — коллекция старинного холодного оружия. Я бы с удовольствием её изучил — будь на это время…

Где-то там, внизу, — небольшая комната для охраны, заставленная мониторами, подключенными к общему серверу в центральном здании.

Неслышно спустившись по лестнице, я юркнул за большую вазу — охранники, обойдя все коридоры, скрылись за одной из сёдзи, оттуда послышался взрыв смеха и негромкий перестук стекла.

Не такая уж здесь железная дисциплина, раз служащие могут позволить себе выпивку на рабочем месте.

Поздравив себя с удачей, я выдвинулся из-за вазы, и вдруг… Нет, наверное, показалось. Кто, кроме меня, может прятаться в тенях?

Слуги? Не думаю. Они ходят свободно — чистят, моют, сметают пыль…

И всё же в нише на противоположной стороне зала кто-то есть. Воришка? Надо быть сумасшедшим, чтобы пытаться что-то украсть в Нефритовом дворце, да ещё и после той страшной демонстрации, которую устроил Сётоку.

Скорее всего, все ненадёжные с точки зрения закона элементы сейчас залегли на дно и боятся шелохнуться.

Но это определённо не обман зрения. Слишком осторожно и профессионально движется, используя тени, архитектурные излишества и избегая мест, где могли быть расположены видеокамеры.

Я ждал.

И думал. Карма это, или банальное совпадение: два лазутчика в одном и том же месте?

Ожидание себя оправдало: тот, другой, совершил крохотную ошибку. Перебираясь из одной ниши в другую, он вышел на свет. Всего на миг, на долю секунды он ступил в солнечный луч, падающий со второго этажа, с внешней галереи. Свет облил его целиком, и в полумраке зала вспыхнули медные волосы.

У меня захватило дух. И слава Хранителям, иначе бы я заорал от неожиданности.

Это определённо не случайность, — думал я, не зная, плакать мне или смеяться.

Это карма.

Улучив момент, я двинулся навстречу.

Надо сделать так, чтобы она не испугалась. И не закричала, всполошив охрану по всему дворцу.

Из преимуществ: на мне стэллс-костюм. Нано-ткань имитирует цветовую гамму того места, где я нахожусь. Не сразу, с еле заметным опозданием — микрочипам требуется время на обработку данных. Но если двигаться медленно…

Я успел перехватить Любаву в тот миг, когда она готовилась распахнуть сёдзи, за которыми была комната охраны.

Неслышно подступив сзади, я с силой вдавил кончики пальцев ей в плечо у основания шеи. Девушка обмякла. Подхватив бесчувственное тело на руки, я отступил на лестницу. Взлетел по ступенькам — как можно дальше от охранников — и вновь оказался в той комнате, из которой начал свой путь.

И надо было мне сразу, не мешкая, пропихнуть Любаву в тайный ход и начинать спуск в подземелье…

Но к сожалению, она не была ребёнком. Тело девушки оказалось попросту слишком крупным для того, чтобы тащить его по узкому лазу.

Пришлось приводить её в чувство.

Интуиция подсказывала, что такое обращение Любава не сочтёт достойным своей драгоценной особы. Проще говоря, как только придёт в себя, она моментально озвереет.

Открыв свои синие, с изумрудными крапинками глаза так широко, как это было возможно, Любава долгую секунду пялилась на меня в упор, а потом притянула к себе и влепила жаркий поцелуй.

И только я приготовился расслабиться, и получать удовольствие, как почувствовал сокрушительный удар в челюсть.

Точнее, это была пощечина.

Но рука у Любавы была тяжелая, а удар поставлен профессионально. Так что пощёчина сбила меня с ног. И хотя ковёр заглушил звук падения, сердце сжалось от дурного предчувствия: если по коридору кто-то идёт, он непременно поднимет тревогу.

Подняться я не успел. Как и прислушаться. Любава прыгнула на меня сверху, как дикая кошка. Оседлала грудь, прижала руки к полу и прошипела в лицо:

— Что ты здесь делаешь?

Глаза девушки сверкали яростным блеском. Щеки налились румянцем, волосы растрепались, окружив голову огненным ореолом.

— Ты очень красивая, когда злишься.

Банальность, согласен. Но бывает так, что именно банальности могут принести наибольшую пользу…

От неожиданности Любава ослабила хватку, и теперь уже я прижимал её спиной к полу, зафиксировав ноги и руки в борцовском захвате.

Одета она была в шелковое ночное кимоно чёрного цвета. Ткань такая тонкая, что я чувствовал каждый мускул её разгоряченного тела. От волос шел такой запах… А учитывая, что мой стэллс-костюм толщиной напоминал капроновый чулок, сцена становилась слишком двусмысленной.

— Я пришел за тобой, — быстро наклонившись, я зашептал ей на ухо. Рыжие кудри от моего дыхания взметнулись, одна прядь попала мне на лицо. — Я хочу спасти тебя от…

— А кто тебе сказал, что меня надо спасать?

Вот это новость. Даже обидно как-то.

Медленно, чтобы она понимала, что происходит, я ослабил хватку, слез с девушки и сел рядом с ней на ковёр, подтянув колени и обхватив их руками.

В данный момент, вот прямо сейчас, эта поза казалась наиболее удачной.

Любава тоже села. Пару секунд мы просто смотрели друг на друга. Я пытался отыскать в её лице следы… Не знаю. Отчаяния, например. Усталости, бессонных ночей. Может быть, слёз.

Но ничего этого не было. Разве что, щёки чуть запали и кожа несколько бледнее, чем я помнил.

— Ты сильно повзрослел, — сказала Любава, изучая моё лицо. — Хотя я буду скучать по чудным, похожим на крылышки летучей мыши, ушам.

— Я думал, ты мне рада, — я словно бы невзначай притронулся к своим губам.

И наконец-то она смутилась.

— Ну знаешь… Всегда приятно увидеть знакомое лицо после долгой разлуки.

— А ты ко всем знакомым бросаешься с поцелуями?

— Только к тем, кто не хочет меня убить, — отбрила Любава.

И теперь мне стало стыдно. Почему, когда она рядом, у меня отшибает последний разум?..

— Теперь всё позади, — я поднялся и протянул ей руку. — Карма это или нет, но нам с тобой крупно повезло встретиться именно здесь. Идём.

— Куда? — девушка тоже встала, поправляя распахнувшееся кимоно.

Нечеловеческим усилием воли я отвернулся. Сделал пару шагов к стене и отодвинул портьеру.

— Ух ты! — она сунула голову в провал, огляделась и выпрямилась. — Я знала, что он где-то должен быть!

— Знала?..

— Ну сам подумай: какой старинный замок без тайного хода? Я уже обыскала все здания на территории дворца. Осталось только это, — она посмотрела на меня и улыбнулась. — Конечно, сработал закон подлости: то, что нужно больше всего, оказывается в самом конце.

— Ну, теперь ты здесь, так что не будем терять времени, — я подтолкнул Любаву к стене.

В голове всё время тикали невидимые часы: сколько минут нужно охранникам, чтобы начать следующий обход?..

— Нет, — она упёрлась, не позволяя сдвинуть себя с места.

— Хочешь, чтобы я пошел первым? Боишься темноты?

— Мы не уходим из дворца. По крайней мере, не прямо сейчас.

— Не терпится стать императрицей? Знаешь, Сётоку может оказаться вовсе не тем принцем, о котором ты мечтала.

За это я получил по рёбрам.

— Никогда не шути насчёт моего замужества, понял?

Я посмотрел ей в глаза. Ни тени юмора.

Ясно. Больной вопрос.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Но всё-таки ты должна объяснить…

— Мы должны выкрасть Большую Императорскую Печать.

— Мы… Что? Нет, я всё прекрасно слышал. И — да, я знаю, что это такое… Просто не понимаю: ты что, совсем с ума сошла? Спасение — вот оно, — я потыкал пальцем в сторону провала в стене. — Стоит сделать один шаг — и ты СВОБОДНА. Что не так?

— Без этой Печати Сётоку не сможет стать законным правителем, — с жаром прошептала Любава.

— Ты в курсе, что произошло вчера? — спросил я. — Знаешь, что он повесил дюжину человек? Прямо на воротах дворца! Думаешь, для того, чтобы совершать такие вещи, ему нужна какая-то печать?

— Он может творить что угодно, — холодно кивнула Любава. — Но пока правительство не вручит ему Большую Императорскую Печать, пока это не покажут по Центральному каналу… Он будет узурпатором. И его может сместить КТО УГОДНО. И даже имеет на это право. Смекаешь?

— Послушай, — я с трудом сдержал злость. Всё, что мы делали. Всё, к чему стремились. Теперь разбивается о глупое упрямство девчонки… — Послушай. Если твой отец вдруг лишится короны Российской Империи… Ну, украдут её. К примеру. Он же не перестанет быть Государем, верно?

Она осеклась всего на миг. Но сразу фыркнула и махнула рукой.

— Видишь ли, — тон её вдруг сделался снисходительным и крутым. Как ледяная горка. — Мой отец УЖЕ государь. Он был коронован по всем правилам. Существует миллион пактов, свидетельств и документов, удостоверяющих его ПРАВО. А Сётоку без Печати — дырка от бублика. Просто чувак, который случайно забрёл во дворец. Не будет Печати — его просто никто не будет СЛУШАТЬ. Даже последняя судомойка.

А часы в голове продолжали тикать.

— Ладно, проехали, — Любава нетерпеливо махнула рукой. — У меня есть план. Печать хранится в центральном здании, в Главном Церемониальном зале. Лежит в специальном таком ларце, на самом видном месте. Ключ — у Хранителя Печати…

— Что, конечно же, значительно облегчает всю работу.

— Я хотела переодеться в форму охранника, — гнула своё девчонка. — Сейчас день, так что Хранитель, господин Окигава, находится на службе. Надо всего лишь подобраться к нему, снять с пояса ключ, затем пробраться к ларцу и вытащить Печать. Ничего сложного.

— С чего ты взяла, что этот Окигава так уж легко расстанется с ключом?

— С того, что я здесь, если ты помнишь, уже две недели. Я изучила всё, что можно, всю жизнь дворца. Все протоколы, регламенты, смены караула и маршруты подметальщиков. Я знаю, о чём говорю.

Голос её звучал убедительно.

— Ладно, выкладывай.

Как говорил Фудзи, если женщина чего-то хочет, лучше ей это дать…

— Сейчас почти полдень, — начала деловито Любава. — Ровно в двенадцать господин Окигава прекращает работу и выходит в сад с Серебряными Тропами. Там он садится на скамейку и пьёт чай с медовыми коржиками. После этого сидит ещё целый час — принято считать, что Хранитель медитирует. На самом деле он спит, как сурок. И только потом возвращается к своим обязанностям.

Я слышал, что Сётоку помешан на контроле. Что он никому не доверяет. Что на каждом шагу в Нефритовом дворце ловушки, мины и вооруженные до зубов охранники…

Но что я вижу собственными глазами? Охранники, сделав небрежный обход, накачиваются спиртным. Пленница спокойно расхаживает, где ей вздумается. Чиновники спят на посту…

— Спит?

— Господину Окигаве уже девяносто шесть лет, — отмахнулась Любава. — Он — один из старейших чиновников дворца. На самом деле, Сётоку отдаст правую руку, чтобы заменить этого архаичного старца на свою марионетку. Но пока Окигава, как Хранитель, не вручит ему Большую Императорскую Печать — принц не может нанять даже чистильщика обуви.

— Но он вешает людей!

— Да, но ведь мертвецам не нужно платить зарплату.

Государственный аппарат. Вот что Любава хотела сказать. Чистильщику обуви, если его наймут во дворец — нужно будет где-то жить. Получать довольствие. Зарплату. Для всего этого нужна уйма документов. А без Печати ни одна подпись не будет действительной.

Хранители! Благословенна будь бюрократия…

— Но зачем тебе понадобилась форма охранника? И как ты собиралась получить её, не будучи вооруженной?

— Затем, что я всё-таки пленница, — запальчиво ответила Любава. — И просто не могу подойти к Окигаве вот так, запросто…

— Но не проще ли было стянуть одежду горничной? Переодеться служанкой — ведь кто-то же приносит хранителю чай?

И тут я увидел, что такое настоящая ярость.

— То есть, ты хочешь сказать, что я недостойна носить форму?

Я открыл рот.

— Что не гожусь ни на что, кроме как подавать чай?..

Я закрыл рот.

— По-твоему выходит, что женщина недостойна надеть мужскую одежду даже для спасения своей жизни?

— Я всего лишь хотел указать, что прикинувшись служанкой, было бы гораздо проще стырить ключи… — yя немного повысил голос, чтобы не дать ей вставить хоть слово. — Ты сама говорила, что Хранитель — глубокий старик. Наверняка он слеп, как крот, и не отличит одну фигуру в юбке от другой. Но охранник — это ведь другое дело. Зачем ему подходить к Хранителю?.. К тому же, если ты вырубишь целое подразделение охранников — это очень быстро заметят. И самое главное: мне очень интересно, как ты это сделаешь, будучи безоружной, — и я посмотрел на девушку вопросительно и требовательно.

Главное, не дать ей опомниться. Не дать снова перейти в наступление.

— Ну… Я хотела воспользоваться своими женскими чарами.

Я моргнул. То есть, всё дело в том, КТО об этом говорит. Ла-а-адно…

— Давай так, — я подвёл её к двери и вложил в руку игольник со снотворным. — Вот этим ты вырубишь охрану. Я тем временем поищу какие-нибудь женские вещи. Кажется, в соседних комнатах должны быть сундуки с какими-нибудь тряпками. Потом мы встретимся у входа, Я переоденусь служанкой, а ТЫ отведёшь меня к Хранителю.

Лицо Любавы выразило глубочайшее недоверие к моему плану.

— Ну что ещё?..

— Не думаю, что у тебя получится сыграть женщину.

Я закатил глаза. Но только мысленно: не дай Хранители, заметит. В этом случае мы будем препираться до тех пор, пока крыша дворца не рухнет нам на головы.

Как я жалел, что привёл её в чувство, а не сбросил прямо в подземелье, по стёршимся каменным ступенькам. Голова-ноги, голова-ноги…

— Хорошо, — я послушно и преданно кивнул. — Что предлагаешь ТЫ?

— Сам усыпляй охранников, — она вернула игольник. — А я найду, во что переодеться и притворюсь служанкой.

И всё-таки идея насчёт формы была здравой. Так что, аккуратно всадив по стрелке в основание черепа всем четверым охранникам, я стащил штаны, ботинки и форменную куртку с того, что наиболее подходил к моим габаритам. В довершение надел кепку с квадратной тульей и коротким козырьком.

Взял автомат, электрошокер, тепловизор и сканер — всё, что полагалось хорошо экипированному охраннику.

Хорошо, что это не был хатамото — кадровый гвардеец императорского дворца. Тогда бы мне пришлось надеть деревянные лаковые доспехи, рогатый шлем и тяжелые сапоги с окованными сталью носками.

Когда мы встретились у входа, Любава фыркнула. Но в глазах её я всё же увидел тень одобрения. Сама девушка преобразилась неузнаваемо: простая юката и короткие, до колен, штаны из тёмно-синей саржи делали её фигуру стройнее и выше. Свои огненные волосы она спрятала под парик — простой чёрный бункин из дешевой пакли. Такие как раз и носили служанки в богатых домах.

Миновать в таком виде несколько двориков было делом пяти минут: мы договорились, что Любава пойдёт впереди, а я буду её сопровождать. В руках девушки был тяжелый деревянный поднос, на котором стояли глиняный чайник и несколько круглых чашечек — всё это было позаимствовано в комнате охранников.

Парни спали вповалку беспробудным сном… Надеюсь, когда поднимется тревога, у них хватит ума дезертировать из дворца куда подальше. Не хотелось бы видеть их в следующей партии повешенных на воротах.

И хотя на пути нам попалось множество людей, служанка с тяжелым подносом и сопровождающий её охранник ни у кого не вызвали интереса.

Украсть ключи у сонного и подслеповатого старичка тоже не доставило большого труда.

— У нас есть пятьдесят минут, — сказала Любава, помахав ключами у меня перед носом. — Нужно будет вернуть их ему на пояс, и тогда Печати не хватятся до завтрашнего дня. Идём, — без подноса она двигалась гораздо проворнее. — Сейчас обеденный перерыв. В зале никого не должно быть.

Глава 21

Любава была права: в прохладном и сумрачном церемониальном зале не было ни души. Даже охраны. Я не мог придумать объяснения этому факту: может, просто считалось, что здесь нечего красть… Или разложение в рядах дворцовых служащих зашло ещё дальше, чем я думал.

Но скорее всего, это страх. Люди боятся нового правителя. Сётоку — тиран, он наводит ужас на подчинённых…

— Вон там ларец, — Любава указала подбородком на высокий столик с массивным ящиком из тёмного дерева. — У самого трона.

— Я вижу.

Трон располагался на высоком ступенчатом пьедестале — вероятно для того, чтобы подданные чувствовали себя жалкими муравьями у его подножия.

Вырезанный из цельной глыбы нефрита, он мягко светился в полумраке громадного зала — так, словно внутрь был помещён источник света.

Весь зал, с полотнищами флагов на стенах, с громадными вазами, золотыми статуями и мозаичным полом из драгоценных пород дерева, должен был демонстрировать и подчёркивать могущество его хозяев.

Но если приглядеться, то можно было заметить пыль на драгоценном расписном фарфоре, на плечах статуй, в дальних углах… Паркет давненько не натирали, а грязноватые флаги грустно колыхались в мёртвом неподвижном воздухе.

Всё говорило о запустении. Это подтверждало мою догадку: слуги бегут из дворца, как крысы с тонущего корабля.

Не расхлябанность и безнаказанность заставила охранников прикладываться к бутылке на службе. Всё тот же страх: каждый из них осознавал, что запросто может оказаться в следующем списке приговорённых к казни.

— Ну что ты завис? — Любава толкнула меня в бок. — Идём за Печатью.

Бояться нечего, — уговаривал я себя. — В зале никого нет. Все разбежались: кто на обед, а кто и подальше отсюда…

И всё равно, выйти на середину громадного помещения, остаться там без всякой защиты — я не хотел.

Что-то останавливало, мешало сделать решающий шаг.

— Ой, да ну тебя, — Любава стремительно двинулась по мозаичному полу к подножию трона. Она уже держала в руке ключ, эхо шагов гулко разбегалось по залу.

И я не выдержал. Просто невозможно прятаться в тенях, в относительной безопасности, когда эта сумасшедшая барышня делает всю опасную работу.

К ларцу мы подошли одновременно. Любава быстро вставила ключ в замок, повернула… Мы встретились глазами и вместе подняли массивную крышку.

Печати не было.

Мягкое ложе, выстланное малиновым бархатом, сохраняло ещё форму чего-то большого, круглого, но было совершенно пустым.

— Чёрт, — почти не стесняясь, выругалась девушка. — Наверняка старый дурак забыл положить её на место перед тем, как удалиться в сад.

В этот момент где-то за стенами зала, на улице, раздался высокий и чистый звук трубы. И не успели мы с Любавой переглянуться, или хотя бы вздрогнуть от неожиданности, как огромные двери распахнулись во всю ширь, и в зал потекла река хатамото.

Они бежали с дробным топотом, напоминая стадо боевых носорогов. Деревянные доспехи постукивали, как кастаньеты. Рогатые шлемы скалились угрожающими масками, а затянутые в кольчужные перчатки руки сжимали длинные тяжелые копья с листовидными наконечниками.

И все они были направлены на нас.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — сказала совершенно непонятную фразу Любава. Вероятно, нахваталась перлов у Коляна — помнится, они были очень дружны…

Как всегда, в момент крайней опасности мои мысли устремились куда-то далеко, в то время как разум, на подсознательном уровне, стремился найти путь к спасению.

Но не находил.

Гвардейцы окружили нас тесным кольцом. И по узкому проходу, среди почтительно склонённых копий, к нам направлялась ещё одна фигура…

На фоне ослепительного света, бившего в широко распахнутые двери, она казалась по-настоящему высокой. Выше любого из хатамото, гораздо шире в плечах и куда внушительнее.

Но когда фигура подошла совсем близко, а глаза привыкли к свету, оказалось, что это тоже доспехи.

Роскошные, покрытые драгоценной серебряной эмалью, они сияли чистейшим пурпуром — как внутренности морского моллюска.

Невольно загородил я собой Любаву, встав между девушкой и незнакомцем, в котором впрочем, несложно было угадать виновника всех наших злоключений.

— Всё играешь в солдатиков, Сётоку? — Любава не стала прятаться за моим плечом. Напротив, оттеснив меня назад, она постаралась взять инициативу в свои руки.

Незнакомец поднял закованные в латные перчатки руки и с трудом, как мне показалось, стащил с головы массивный шлем. Напоминал он в нём жука-рогоносца.

Без шлема же перед нами оказалось вполне заурядное лицо, характерное для жителей северных пределов Ямато: лоб с высокими залысинами, широкие кустистые брови, прямой с горбинкой нос. Очень высокие скулы и лицо, очертаниями напоминающее полную луну…

В какой-то мере принца Сётоку можно было назвать незаурядным человеком. Хотя бы за его размеры: будучи довольно высоким, старший принц Фудзивала был непомерно толст.

Яркие чувственные губы, сложенные в надменную улыбку, заплывшие глаза, большой живот, который он нёс с надменным достоинством — всё это говорило о страсти к излишествам. О невоздержанности — как в выборе пищи, так и в выборе развлечений.

А вот волосы у него были редкими. Собранные на затылке в традиционный хвостик, они являли собой довольно жалкое зрелище.

— Тебе было велено оставаться в своей комнате, женщина, — голос под стать облику: густой, рыкающий, властный.

— Судя по тому, как изобретательно ты расставил ловушку, Сётоку, ты вовсе не ожидал, что я послушаюсь, — не похоже было, что Любава боится. Но краем глаза я видел профиль девушки: бледную щеку, упрямо выдвинутый подбородок, крепко сжатые, спрятанные за спиной, кулачки…

— Ну что ж, — Сётоку пожал массивными плечами, пластины доспехов дробно грохнули. — Раз ты сама признаёшь свою вину…

— И ты пришел на встречу со слабой женщиной, обрядившись в эту выставку древнего зодчества? — насмешливо перебила его Любава. — Эй, вы слышите? — повысив голос, она обратилась в гвардейцам. — Ваш господин боится меня, слабую и безоружную женщину!

— Заткнись! — лицо Сётоку побагровело, щёки затряслись, как студень. — Ты не имеешь права разговаривать с моими воинами.

— А кто мне запретит? — всем видом она демонстрировала независимость.

Я не заметил, в какой момент Любава сорвала с головы бункин служанки, и теперь её медно-рыжие волосы рассыпались по спине, а свет, льющийся из дверей, делал их похожими на огненный нимб.

— Я сам заткну тебе рот! — зарычал принц и замахнулся. Его рука в латной перчатке была больше моей головы…

— Свернёшь мне челюсть на глазах у всех? — Хладнокровно улыбнулась Любава. — Правильно, так и надо! Пусть все видят, как благородный принц Фудзивара обращается с беззащитной пленницей.

— Я — Микадо! Законный правитель Ямато! — слова громом отразились от высокого сводчатого потолка.

— ДОКАЖИ, — спокойно сказала Любава. И вновь обратилась к войскам, поверх головы Сётоку: Я, принцесса Святославна, требую, чтобы принц Фудзивара предъявил документ, удостоверяющий, что он — законный наместник Ямато!

По хатамото прошла волна негромкого перестука пластинок — воины в замешательстве переминались с ноги на ногу. И ещё кое-что: постепенно в зал стекались и другие люди. Охранники в чёрной форме с алым кругом на груди и спине. Чиновники в синих, серебристых и чёрных халатах с красной и золотой оторочкой. Их было довольно много: человек сто, навскидку.

Даже слуги. Просто одетые в саржевые юкаты, с вёдрами, вениками и тряпками в руках…

Все они выстраивались по периметру зала, и затаив дыхание, вслушивались в перепалку принца и принцессы.

— У тебя нет права требовать от меня что-либо, ЖЕНЩИНА! — спокойно — надо отдать ему должное — ответил Сётоку. — Я мог бы говорить с твоим отцом — если бы он здесь появился. Или другим облачённым властью лицом. Ты же — пустышка. Всего лишь пятый по счёту ребёнок, капризная девчонка, возомнившая, что она может соперничать с настоящими мужчинами. Возвращайся к своим нарядам и куклам, маленькая принцесса.

— Иначе что? — Любава выпрямилась, и задрала подбородок так высоко, как только могла.

— Иначе я обвиню тебя в узурпации власти, — отрезал принц. — Уличу в краже Печати, с помощью которой ты собиралась подорвать моё влияние.

— Ну так давай, — улыбнулась Любава. — Делай то, что ты умеешь лучше всего: собирай фальшивые доказательства, выноси ложный приговор и придумывай жестокую казнь. Вперёд! Займись любимым делом.

Сётоку только усмехнулся. А потом повернулся к нам спиной, обращаясь к людям, набившимся в зал.

— Пустые слова, — сказал он раздельно. — У меня есть неопровержимые доказательства, — он выдержал театральную паузу. — Эта особа собиралась украсть Большую Императорскую Печать! — возвестил он громовым голосом. — Мы застали её на месте преступления.

И не менее театральным жестом он повёл рукой в сторону Любавы.

— Прекрасно! — она хлопнула в ладоши. Медленно, три раза. — И где же тогда Печать? Где она? Если ты появился вовремя, чтобы раскрыть мой коварный план, то Печать должна быть здесь!

Сётоку неуклюже повернулся назад. Сделал пару грохочущих шагов и склонился над ларцом. Секунду стоял неподвижно — я видел, как по лбу, по вискам его бежали капли пота. Одна сорвалась прямо с носа и промочила бархатную обивку.

— Ты успела её спрятать, — быстро сказал он. — Стража! Обыщите преступницу и её сообщника.

Впервые кто-то обратил внимание на меня… Как приятно.

К нам двинулись хатамото. Острия копий оказались в непосредственной близости от моего горла… А вот это уже не было так приятно.

— Господин! — на сцене появилось новое действующее лицо. Тот самый старичок-хранитель, у которого Любава так ловко спёрла ключ. — Что здесь происходит, господин?

Старичок семенил по проходу между гвардейцев, смешно путаясь в полах обширного кимоно. Рукава, длинные и широкие, волочились по полу.

— А, достопочтенный хранитель Окигава, — голос Сётоку сделался вкрадчивым и мягким. — Наконец-то вы вернулись к своим обязанностям.

— Я вкушал заслуженный и необходимый отдых, господин, — старичок с достоинством выпрямился. Серебряный шарик на его круглой шапочке укоризненно качнулся. — И теперь не понимаю, что собственно…

— Случилось страшное, — объявил принц. — Эта девушка украла Нашу Печать! За что её нужно предать справедливому суду и немедленной казни.

— Вас ввели в заблуждение, господин, — сложив сухонькие ручки на животе, старик принялся кланяться, как болванчик. — Насколько мне известно, эта девушка, кто бы она ни была, совершенно ни при чём.

— Убедитесь сами, уважаемый Хранитель, — лицо Сётоку всё ещё сохраняло самодовольную убеждённость в своей правоте. — Ларец пуст. Печать похищена. Стража!..

— Подождите, господин, — старик уже рылся в складках своего обширного многослойного кимоно. Наконец он вытащил какой-то чёрный футляр и победно поднял его над головой. — Большая Императорская Печать всё время была у меня…

Зал замер. Даже хатамото застыли, как изваяния — их громоздкие доспехи прекратили свой костяной перестук.

— Что?.. — узкие глаза Сётоку почти вылезли из орбит. Щеки побагровели, на них обозначились синие венозные прожилки.

— Сейчас я всё объясню, — хранитель Окигава, казалось, нисколько не был впечатлён натиском принца.

Он пережил не одного правителя, — подумал я. — И за долгие годы службы научился не трепетать под тяжестью монаршьего гнева…

Иммунитет к ореолу власти, — как справедливо заметил Виктор Набунага.

— Собираясь на обед, я услышал, как вы, господин, приказываете страже покинуть Церемониальный зал, и не возвращаться, пока вы их не позовёте обратно, — рассудительно и неторопливо начал старик. — Не в моих правилах обсуждать приказы начальства. Но я, как хранитель, должен чтить Правила. Которые гласят: ни при каких обстоятельствах Большая Императорская Печать, символ государственной власти Ямато, не должна оставаться без присмотра. Вот я и взял её с собой. Справедливо рассудив, что я, опять же, как Хранитель, несу ответственность перед троном, и если уж на то пошло, даже перед вами, как потенциальным наследником престола…

В последних словах бесстрашного старичка проскользнули едва заметные нотки пренебрежения.

— ПОТЕНЦИАЛЬНЫМ? — видимо, Сётоку тоже уловил эти самые нотки. И немало разозлился. — Я — первый сын императора Ёмэй! И являюсь прямым и единственным наследником трона Ямато! — голос его грохотал внушительно и уверенно.

— И тем не менее, — гнул своё хранитель. — Пока не совершена церемония Передачи Печати, вы не являетесь законным претендентом. При всём моём уважении, господин.

Сётоку открыл рот, чтобы прореветь ещё что-то угрожающее, но старичок-хранитель наставительно поднял указательный палец, прерывая его.

— Правила гласят: только тот достоин править, кто докажет это на деле.

— Я всё доказал! — ярился Сётоку. — Я УЖЕ правлю!

— Осталось убедиться, что ты этого достоин, — громко сказала Любава.

Голос её удачно попал в паузу, и разнёсся до самых отдалённых уголков Церемониального зала.

— Я не должен ничего доказывать! Я — сын своего отца. Я — принц Фудзивара!

— Есть ещё один принц, — заявила Любава. — У которого не меньше прав на престол Ямато, чем у тебя.

— Кто? — на лице Сётоку заиграла презрительная улыбка. — Мой младший брат? Константин?

— Нет, — теперь Любава говорила не слишком громко, и людям приходилось прислушиваться, чтобы ничего не упустить. — Законный наследник трона Ямато — это принц Владимир Антоку!

Я вздрогнул. Меньше всего я ожидал от Любавы такой подлянки. Разыграть карту принца, ни знаком, ни словом меня не предупредив…

А в зале настала гробовая тишина. И в этой тишине одиноко звучал смех принца.

— Все Антоку мертвы! — заявил он, прекратив смеяться. — Я знаю это, потому что я сам…

— Что? — Любава наступала. — Договаривай, принц. Сам убил их всех. Это ты хотел сказать? Но ты не прав. Маленький принц Владимир уцелел. Преданный слуга дома Антоку успел вывезти его из дворца и спрятать на долгие десять лет. Но теперь принц вырос. И готов заявить свои законные права на престол Ямато.

Люди в зале заволновались. Застучали доспехами хатамото — словно стадо оленей пронеслось по бетонному покрытию. Негромко роптали слуги, почти не скрываясь, переговаривались чиновники…

Я осторожно шагнул к Любаве. На неё в этот момент никто не смотрел — все были заняты обсуждением горячей новости.

— Что ты несёшь? — спросил я шепотом. — Ёмэй Фудзивара был законным правителем, и я не могу оспаривать трон…

— Ёмэй — да, — также шепотом ответила чертова девчонка. — Но Сётоку — другое дело. Я же тебе говорила: пока он официально не введён в сан государя — должность остаётся вакантной. А у тебя не меньше прав, чем у него: твой отец тоже был правителем Ямато.

— Но я не хочу становится правителем! — у меня голова шла кругом. Эх, если бы я мог в тот момент хорошенько подумать…

— Посмотри на это с другой стороны, — предложила Любава: — Лучше ты, чем Сётоку.

К этому времени принц уже пришел в себя и вновь завладел вниманием публики.

— Ну и где он, этот Антоку? — вопросил он громко. — Где он, это легендарный принц? Неужели в горах, прячется под вонючей корягой?

— Он здесь! — и Любава сделала длинный шаг назад, оставив меня одного. Если бы она толкнула меня вперёд, эффект был бы тот же.

И вот теперь все посмотрели на меня…

Первым опомнился старичок-хранитель. Всё так же путаясь в полах кимоно и размахивая Печатью в мешочке, как своеобразным кадилом, он подплыл ко мне и принялся оглядывать и осматривать.

— Очень может быть, очень может быть… — бормотал он про себя. Потом требовательно воздел руки, принуждая меня склонить голову. Я повиновался. Старик ощупал мой череп, пробежал пальцами по лицу… Как ещё в рот не заглянул? — Фамильное сходство имеется, — объявил он громко.

— Это не доказательство! — проревел Сётоку. — Вспомните двойников.

— Разумеется, у нас есть и более действенные способы установить истину, — господин Окигава снисходительно улыбнулся. — В архиве хранятся отпечатки ладоней и ступней всех правителей Ямато. Самые древние сделаны по сырой глине, но мы — современный люди, — он самодовольно усмехнулся. — В компьютере государственного архива есть файлы, — последние слова он выговорил с видимым удовольствием. — Стоит просканировать правую руку и левую ногу сего отрока, как мы будем знать, кто он такой, — теперь уже никто не пытался говорить шепотом. Под своды церемониального зала взлетел неровный гул возбужденных голосов. — Доказано, что двойники имеют сходство чисто внешнее, — повысив голос, продолжил старик. — Отпечатки подделать нельзя. И если будет установлено, что перед нами принц Владимир Антоку… — он выдержал торжественную паузу. — Этот юноша действительно имеет не меньше прав на престол, чем принц Сётоку Фудзивара.

Не дожидаясь согласия принца, хранитель махнул рукой, и двое чиновников помоложе, в тёмно-синих кимоно и с белыми шариками на шапочках, рысью рванули к выходу.

Я стоял, как дурак.

Но оказалось, что обо мне все забыли: народ взбудораженно обменивался мнениями. Я бы нисколько не удивился, если бы в ход пошли ставки…

Всеми забытый, я отошел к Любаве.

— Что ты затеяла? — набросился я на девушку. — Всё это входило в твой план? Или ты импровизируешь на ходу?..

— Ой, да какая разница? — она нервно улыбнулась, и я заметил, что тонкие пальцы, сцепленные в замок, побледнели. — Вот сейчас принесут сканер — и мы всё узнаем. Готовься к моменту истины, Лис.

Глава 22

Через каких-то три минуты чиновники вкатили в зал громоздкое сооружение, больше всего похожее на матричный принтер.

Оно сверкало экранами, опалесцирующими окошками, а ещё негромко гудело.

— Работает на магической энергии, — шепнула со знанием дела Любава. — Очень удобно: не надо тянуть провода…

— Не понимаю, чему ты так радуешься, — я неприязненно передёрнул плечами. — А вдруг ничего не выйдет? Через полчаса наши с тобой тела будут плясать Комаринского на концах верёвок.

— Только твоё, — рассеянно заметила Любава. Она сосредоточенно наблюдала за действиями чиновников, которые готовили сканер к работе. — Мне ведь не надо доказывать, что я — принцесса.

— И здесь бросишь меня на камни?

— Если тебя признают самозванцем, то автоматически запишут в простолюдины. И конечно же, повесят. А мне, как особе царских кровей, отрубят голову. Господин Окигава очень щепетилен в вопросах соблюдения Правил.

Наконец техники справились со своей задачей, и старичок-хранитель, взяв меня за руку, как ребёнка, повёл к сканеру.

— Иди, не бойся, — приговаривал он. Совсем как козлёнку, которого выбрали в качестве праздничного блюда. — Положи правую ручку вот сюда… — признаться, у меня была мысль, что меня сунут в эту адскую машину целиком. И там, внутри, безотлагательно разберут на атомы и изучат каждый в отдельности. — А теперь будь добр, сними ботиночек и поставь левую ножку вот сюда… Вот молодец!

По экранам, к которым я прикладывал свои конечности, проходили полосы зеленоватого света, машина негромко гудела.

— Связывается с Большим компьютером в Архиве, — сладко жмурясь, сообщил старичок.

Рядом со мной он стоял без всякого страха, погрузив руки в обширные рукава кимоно и чуть покачиваясь — как былинка на ветру…

Но голос его звучал уверенно, голова не тряслась, да и глаза из-под набрякших век смотрели слишком хитро для человека, который не ведает, что творит.

Наконец машина выдала вердикт. Она перестала гудеть, а из специальной щели вылезла распечатка… Старец просмотрел её очень внимательно, нацепив на нос очки с мощнейшими диоптриями.

— Так-так-так… — дойдя до конца длинного свитка, он снял очки и возвестил: — Отпечатки принадлежат Владимиру Антоку.

Зал взорвался.

Больше всего в этой ситуации я опасался хатамото: не зная, насколько преданы гвардейцы лично Сётоку, я ожидал от них самого худшего.

А что если взбешенный принц прикажет им напасть на тех, кто находится в зале?..

— Это ещё ничего не доказывает, — перекрывая шум голосов, заявил Сётоку. — Всем известно, что сэнсэй, обладающий большой силой, может изменить внешность. А человек, который стоит перед нами — несомненно, сэнсэй, — он обвёл взглядом толпу и люди притихли. — Может, уважаемый Окигава скажет нам, какую именно таттву практикует этот адепт? И примерно, навскидку, оценит его потенциал?

— Нет ничего проще, — Окигава вновь нацепил очки и уставился на меня. Через минуту очки вновь скрылись в рукаве, а хранитель возвестил: этот человек — адепт таттвы Порядка, — по залу прокатился шорох. — И так как этой таттве подчиняются все другие, потенциал его оценить невозможно. Поскольку границ таковому не имеется.

Я думал, после этих слов начнётся столпотворение. Но случилось всё наоборот: люди замерли, уставившись на меня во все глаза. Никто не проронил ни слова. Кажется, они даже не дышали.

— И это доказывает его виновность! — вдруг закричал Сётоку. — Обращаться к таттве Порядка запрещено! Этот человек — вне закона. Схватить его…

— Позвольте, господин, — невозмутимо вмешался хранитель. — Вы сами только что сказали: запрещено ОБРАЩАТЬСЯ. Но насколько я вижу, этот юноша не сделал ничего плохого. Он ни разу не обратился к Эфиру. И если бы вы не попросили меня проверить его принадлежность к таттвам, я бы смело сказал: это самый обыкновенный мальчик.

— Но вы подтвердили, что он — сэнсэй, — упрямо гнул своё Сётоку. — А значит, в любой момент может совершить преступление.

— Не пойман — не вор, — пожал плечами хранитель. И добавил: — Если у вас всё, считаю инцидент исчерпанным и прошу всех разойтись. Мне нужно вернуться к составлению зарплатной ведомости для цирюльников и брадобреев за истёкший период.

Я моргнул.

— Как, и на этом всё? Удостоверили личность — и гуляй, Вася? — спросил я Любаву. — А как же вопли о том, что я в списке потенциальных правителей Ямато?..

— Поздравляю, — фыркнула девушка — Так как ты — первый в очереди, трон твой по праву, можешь больше не сомневаться.

— Да я вообще-то не о том, — я пристально посмотрел на принца. Тот стоял, как громом пораженный. Вероятно, совершенно не рассчитывал на такой исход. Но скоро он придёт в себя… — Не верю, что он на этом успокоится, — пробормотал я тихо, чтобы слышала одна лишь Любава. — А ещё мне всё больше не нравятся хатамото.

— Стойте! — как я и предполагал, Сётоку довольно быстро пришел в себя. — Я требую испытания кровью.

— Но господин, такого испытания не проводили уже больше двухсот лет, — удивлённо вскинул брови хранитель. — В последний раз свои притязания таким образом пытался отстоять дом Тайра. Старший сын Тайра Ёримото бросил вызов тогдашнему правителю Минамото Каге. И проиграл. Но если вы настаиваете… — старец пожал плечами. — Думаю, мне удастся вспомнить всю церемонию, целиком. Разумеется, если принц Антоку будет согласен.

Я почувствовал чувствительный тычок в рёбра.

— Что?..

— К тебе обращаются, — прошипела Любава. — Скажи, что согласен пройти испытание кровью.

Я сделал шаг вперёд. Скорее для того, чтобы избавиться от тычков, чем для того, чтобы привлечь внимание. Тем не менее, все уставились на меня.

— Сначала я хочу знать, как именно проходит испытание кровью.

Честно говоря, я сразу решил, что это какой-то анализ ДНК. Может, у них сохранился локон волос, который срезали маленькому принцу, когда ему исполнился годик, и сейчас его принесут из архива и сравнят с моим…

— Рад, что вы спросили! — просиял старичок. — Испытание кровью — это красивая и очень торжественная церемония, в ходе которой претенденты на престол должны биться один на один, без доспехов, но имея при себе холодное оружие. До той минуты, когда один не убьёт другого! — И он лучезарно улыбнулся.

Я потряс головой. Вид, с которым добрый хранитель сообщал сведения, далеко не соответствовал СМЫСЛУ сказанного.

Когда я посмотрел на Любаву, та улыбнулась и показала мне большой палец.

— Владимир Антоку! — торжественным тоном провозгласил господин Окигава. — Вы согласны участвовать в испытании кровью?

Я перевёл взгляд на Сётоку. По его губам блуждала торжествующая ухмылка. Глаза масляно поблёскивали. Кулаки в латных перчатках нетерпеливо сжимались и разжимались.

Он этого и хотел, — понял я. — Затеяв всю эту чехарду с идентификацией меня, как принца — он добивался именно этого.

— Я согласен! — сделав ещё один шаг, я встал рядом с наследником.

Тот запрокинул голову и разразился смехом.

— В таком случае, мы незамедлительно займёмся приготовлениями, — объявил хранитель. И пробормотал, как бы себе под нос, но чтобы все слышали: — Ведомость, значит, придётся отложить на завтра…

Толпа раздалась в стороны. Хатамото захлопнули двери в церемониальный зал, и встали так, чтобы их охранять. Вероятно, меры были приняты из-за нас с Любавой. То, что пленниками оказались ещё полторы сотни человек, их не волновало.

— Давай, быстро рассказывай, что это за испытание, — я зажал Любаву в углу, возле трона, отгородив её своей спиной от любопытных глаз.

— Да ничего особенного, — она пожала плечами. — Просто будете драться на мечах. Насколько я знаю, Сётоку предпочитает нагината, ты же можешь выбрать любое оружие с острым лезвием. Знаешь, как пользоваться мечом? Берёшь за тупой конец, а острым пытаешься проткнуть противника… Главное, чтобы он в это время не проткнул тебя.

— Веселишься?

— И в мыслях не было.

Сама невинность, как же.

Я представил себя героем игры — а за монитором, вырывая друг у друга джойстик — разумеется, Любава и Сётоку.

Встряхнувшись, я бросил взгляд в сторону принца. Несколько слуг помогали ему освободиться от доспехов. Это немного вдохновляло.

До тех пор, пока я не увидел его обнаженный торс…

— Да он же… — дыхание у меня перехватило.

— Ах да, — невинно улыбнулась Любава. — Сётоку — ёкодзуна синги-иинкай.

— То есть, великий чемпион Сумо? — перевёл я её слова на понятный язык.

— Бывший чемпион, — поправила Любава. — В последний раз он выходил на дохё семь лет назад. Да ты посмотри, как он загружен!

Покатые плечи Сётоку плавно перетекали в громадные отвисшие груди, которые покоились на куполообразном, покрытом жестким чёрным волосом животе… Каждая его рука была шире моего бедра. Да и ростом принц Фудзивара был выше на целую голову.

Он был огромен. Но мышцы давно заплыли жиром, кожа местами обвисла, как у пожилого слона.

Я смерил принца оценивающим взглядом.

Может быть, Любава и права. Трудно ожидать прыти от такой туши.

Но тут же пришлось напомнить себе о лёгкости, с которой он носил тяжеленные, усиленные металлическими накладками и серебряной резьбой, деревянные доспехи…

И вот в центре зала освободили площадку, на которой быстро возвели круглый подиум. Не слишком высокий, чтобы всем желающим было хорошо видно.

Никаких канатов, или другого ограждения не было.

Над подиумом вспыхнула громадная, похожая на тележное колесо люстра, рядом поставили медный гонг.

Сётоку, голый по-пояс, в чёрных штанах-хакама, которые держались на его обширном брюхе благодаря широкому плотному поясу, уже вертел в руках нагинату.

А он хорошо подготовился, — решил я, изучая принца.

Достающий до подмышек пояс выглядел, как жесткий корсет. Он будет прекрасно защищать жизненно важные органы брюшной полости и сердце.

Нагината походила на кровосмесительный союз двуручного меча и тяжелого копья, которым в древние времена пользовались конные рыцари. И управлялся он с нею довольно ловко.

А вот у меня никакого оружия не было. Собранный заботливым Коляном рюкзак остался где-то в подземелье, да и нет в нём ничего, что могло бы мне пригодиться…

Ко мне направился один из чиновников с белым шариком на шапке. Сложил руки у груди, поклонился.

— Мастер хранитель спрашивает: каким оружием изволит биться уважаемый принц? — звучало это, как официальный запрос. И до боли точно отвечало моим собственным мыслям.

— У меня нет при себе никакого оружия.

— Тогда, если принц позволит… — чиновник склонился ещё ниже. — В арсенале хранится меч вашего досточтимого батюшки, Антоку Томохико.

— И вы можете мне его принести? — кажется, на горизонте забрезжила светлая полоска…

— Если принц прикажет.

— Несите!

Возможно, мой голос прозвучал несколько резче, чем мне бы хотелось. Но это вовсе не потому, что мне понравилось отдавать приказы.

Как только чиновник удалился, к нам с Любавой подошел сам Сётоку. За спиной его высились два гвардейца, которые так и не сняли своих рогатых шлемов со страшными мордами.

— Я тебя сокрушу, — без обиняков заявил принц. — Я выпущу всю твою кровь. Я развешу твои кишки по люстрам в этом зале…

На Ёшики у нас была своя команда по дентрассийскому футболу. Я был левым крайним нападающим. Так вот: капитаны, встречаясь перед началом игры в центре поля, обменивались точно такими же любезностями. Так что у меня было, что сказать…

— Прячешь страх за словесным поносом, а, Сётоку? — незаметно сжав мне запястье, перед принцем встала Любава. И хотя девушка вытянулась во весь рост, ему она не доходила и до подбородка.

Я поморщился: и здесь она вылезла вперёд. Чёрт бы побрал эту барышню, которая всегда знает, как лучше!..

— Вам не победить, — сквозь зубы прошипел Сётоку, понизив голос до шепота. — Даже если этому заморышу каким-то чудом удастся… — его лицо перекосило от ненависти, когда принц бросил взгляд на меня. — Жаль, что я не удавил тебя в колыбельке, — прохрипел он.

— Просто ты не умеешь думать, Сётоку, — откликнулась Любава. — Мы всё время опережаем тебя на несколько шагов. Поэтому ты проиграешь.

— Если этому ублюдку каким-то ЧУДОМ удастся меня победить, — повторил он, страшно выкатив глаза. — Он всё равно покойник. Хатамото позаботятся и об этом самозванце. И о тебе, женщина.

— Применять магию запрещено, — отчеканила Любава. — Ни ты, ни он, не должны обращаться к Эфиру. Так что, имей в виду: бой будет честным.

В глазах Сётоку мелькнуло плохо скрытое злорадство.

Милая наивная девочка, — с нежностью подумал я о Любаве. — Ты ещё не знаешь, сколько запрещённых приёмов знает такой, как Сётоку, и помимо магии…

— Встретимся на дохё, — выплюнул напоследок принц и гордо удалился.

— Мне что, тоже нужно раздеваться? — недоверчиво спросил я у Любавы.

— Противники должны быть вооружены и экипированы одинаково, — сказала девушка.

— Но где мне взять такие штаны? Это же целая палатка! И как в них ходить? Ты об этом подумала?

— Если правильное ношение штанов станет твоей самой главной проблемой — я за тебя спокойна, — тепло, как раскалённая печка, улыбнулась Любава.

И тут к нам подбежал давешний чиновник, молодой парень с белым шариком на шапочке.

Молча и с поклоном он протянул мне объёмистый свёрток, поверх которого лежал… Наверное, это всё-таки был меч. Простые, без украшений деревянные ножны с облупившимся по краям лаком. Обтянутая кожаным шнуром рукоять… Вот только длиной он не превышал моё предплечье.

Кажется, такой кинжал называют танто.

Вместе с рукоятью, клинок императора Томохико был короче лезвия нагинаты. А если считать длину древка…

Ладно, — я постарался успокоиться. Ладно…

В арсенале трущёбной крысы с Ёшики тоже найдётся парочка запрещённых приёмов.

— Запомни: ты должен драться честно, — зудела над ухом Любава, пока я, зайдя за громаду трона, пытался разобраться, где у этой кучи ткани под названием брюки-хакама верх, а где низ… — ой, ну что ты возишься, — отобрав у меня штаны, Любава быстро развернула их так, как надо. — Давай, скидывай свои модные портки, — она кивнула на плотную форму охранника. — Про стэллс-костюм тоже не забудь. И не стесняйся. Чего я там не видела…

Тем не менее, когда я разделся, щеки её налились румянцем.

— Ой, Любава-сан! Ты никак покраснела, — подражая говору слуг, произнёс я шутливо. — А на вид такая опытная барышня.

Она только фыркнула. Хотела что-то сказать — я видел, как шевелятся её губы. Но передумала.

Прикрыв глаза и чуть отвернув голову, Любава помогла мне облачиться в брюки и намотать многослойный пояс.

— У Сётоку сокрушительный удар правой, — говорила она, не поднимая глаз. — Но левый глаз видит плохо: старая травма. И ещё: он дуреет от вида крови. Просто с ума сходит. Становится, как бык, обожравшийся анаболиков.

— Спасибо за советы, тренер, — я старался свести всё к шутке. Бодрая и находчивая, сейчас Любава почему-то сникла. Не то, чтобы у неё тряслись руки или дрожали губы. Просто я чувствовал исходящую от неё тревогу.

— Ты же справишься, да? — она заглянула мне в глаза. — Не бойся. Я буду за тебя болеть.

— Учитывая, что ты сама меня во всё это втравила, это самое меньшее, что ты можешь сделать.

— Запомни: только честный бой, — в сотый раз повторила она.

— Да понял я, понял. Никакой магии. Никаких подножек, — я представил, как сбитый подножкой Сётоку падает на спину. — Никаких ударов по шарам.

И тут раздался гулкий густой звон. Он прокатился по всему залу, отразился от потолка и вернулся к круглой арене.

— Гонг, — зачем-то прокомментировала Любава. А потом встала на цыпочки, прижала меня к груди и жарко поцеловала. Оттолкнула. Развернула лицом к рингу. — Ну всё. Удачи.

Ты — великий манипулятор, принцесса Любава, — думал я, двигаясь меж двух плотных рядов хатамото. С копьями наголо, что они олицетворяют? Надсмотрщиков, или почётный караул?

Преодолевая последние десять шагов до дохё, я жалел об одном: что здесь нет князя Соболева. И Фудзи. И может быть, Хякурэн.

Многое я бы отдал за то, чтобы чувствовать поддержку друзей.

Глава 23

Гонг прозвучал во второй раз. Мы с Сётоку одновременно поднялись на помост. Встали в противоположных концах, изучая, оценивая друг друга.

Хотя что тут было оценивать?

Принц Фудзивара выглядел, как гора. Огромные штаны из антрацитово-чёрного шелка добавляли ему монументальности. Нагината в огромной руке смотрелась, как лёгкая сабелька. Волосы, стянутые на макушке красным шнурком, делали его голову почти квадратной, широкие брови нависали над глазами угрожающе и непримиримо. Выпяченная вперёд тяжелая нижняя челюсть говорила о решительности покончить со мной как можно скорее.

Оценить себя со стороны у меня возможности не было. Конечно, я был высоким, стройным и широкоплечим, с отлично развитой мускулатурой — ничего общего с тем лопоухим подростком, который вывалился на горную дорогу из багажника автомобиля.

И тут по моему телу пробежала жаркая волна… Вот! Вот он, ключевой момент.

Всё то время, что я был на Тикю я чувствовал себя не в своей тарелке. А точнее, не в своём теле. Я занимал место другого. Того, чьё тело занял незаконно.

Почему так было? Да потому, что МЕНЯ САМОГО ВЫТЕСНИЛИ ИЗ ТЕЛА ТОЧНО ТАКИМ ЖЕ ОБРАЗОМ.

Когда я был маленьким, какой-то путешественник без зазрения совести занял моё тело, выбросив меня самого в мир Ёшики — урбанистический, жестокий, и совершенно мне незнакомый.

Но я выжил. И завербовался в Корпус — иными словами, сам стал похитителем чужих тел.

Пробыв на Тикю некоторое время, я изменился. Начав путь как посланник, одиночка, слепо выполняющий задания Корпуса, сейчас я чувствовал себя совсем по-другому.

Изменив свою внешность, своё тело, я обрёл право на самостоятельную жизнь.

Мысленно я почувствовал, как с шипением сгорел целый сегмент паутины в моей голове: ПОСЛАННИК НЕ ДОЛЖЕН ДОПУСТИТЬ ПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА ОБОЛОЧКЕ, КОТОРУЮ ЗАНИМАЕТ.

Но я изменился. Я стал другим, и тем самым, разрушил одну из директив!

Теперь остаётся измениться на психологическом уровне. Снять остальные Директивы. И тогда я смогу стать самим собой!

Стоя на краю ринга, я почувствовал: вот оно! Здесь и сейчас я должен убрать вторую директиву:

ПОСЛАННИК НЕ ДОЛЖЕН УЧАСТВОВАТЬ В ЖИЗНИ МИРА, В КОТОРОМ НАХОДИТСЯ НА ЗАДАНИИ.

И в этот момент прозвучал третий удар гонга.

Это мой мир! — подумал я. — И у меня есть своё место в этом мире. Я имею право его защищать.

И мы с Сётоку одновременно шагнули в дохё.

Сделав шаг, я почувствовал, как сгорает ещё один сегмент. Шагнув на ринг, я шел к свободе.

Сётоку предпочитал двигаться против часовой стрелки. И мы пошли по кругу, пока не сближаясь, но изучая движения и повадки друг друга.

Нагината в руках принца крутилась, как мельничное колесо. Я же почти не двигал своим коротким танто, держа его внизу, на уровне бедра, остриём вперёд.

Матросский хват — почему-то называли такое положение у нас, на Ёшики: большой палец лежит сверху по спинке клинка, остальные пальцы держат рукоять свободно, готовые в любой миг повернуть нож назад.

Несмотря на грузное тело, двигался Сётоку очень плавно. Он словно танцевал на кончиках пальцев, так легко, словно летел над ровным покрытием дохё.

Я поймал себя на мысли, что стараюсь скопировать его движения, двигаться столь же плавно, зеркально отражая манеру принца.

И вдруг он сделал обманное движение и прыгнул ко мне.

На самом деле, это был не прыжок. Скорее, стремительный и неожиданный сход горной лавины, увенчанной длинным и острым лезвием.

Я отстранился в последний миг, встав боком — так, что длинное лезвие нагинаты прошло вдоль моего живота.

Вот сейчас я порадовался, что на мне этот плотный, похожий на корсет, пояс…

Сётоку отпустил древко нагинаты и бросил руку мне на плечи. Со стороны это выглядело, словно он прижал меня к себе в дружеском объятии, но я чувствовал, как громадная ладонь, обхватив шею, сжалась, немилосердно сдавив мускулы и перекрыв доступ воздуха.

— Я могу сломать тебе позвоночник прямо сейчас, — растянув губы в улыбке, прошептал Сётоку. От него разило крепким мужским потом, в котором угадывалась еле заметная примесь алкоголя. — Но это будет неинтересно, — продолжил он. — Мои подданные жаждут зрелища. И они его получат.

Оттолкнув меня так, что я споткнулся о метущую пол ткань штанов, он повернулся к зрителям и замер, широко расставив ноги и раскинув руки.

Хатамото взревели, одновременно и дробно ударяя латными рукавицами в грудные щитки доспехов.

Я поднялся. Оглядел толпу… Любава стояла совсем рядом, сразу за границей круга дохё. В её глазах было жгучее напряжение. Девушка словно посылала мощный энергетический луч, почти физический — настолько он был силён.

Выражение глаз остальных рассмотреть было сложно. Люди стояли напряженно, было видно, что исход боя им далеко не безразличен. Но вот угадать, за кого они болеют — я не мог.

Японская нация славится умением скрывать эмоции.

…Вновь кружение друг против друга. Или враг против врага — так будет правильнее. Глаза Сётоку, маленькие, утопленные в подушки из жира, выражали презрение. После первого удачного броска он словно расслабился. Перестал видеть во мне противника.

Теперь я для него был просто добычей. А с добычей можно поиграть. Растянуть удовольствие.

Я сделал глубокий вдох.

Чтобы поразить Сётоку, мой удар должен быть очень точен. Короткий клинок должен пробиться через защитный пояс, через горы жира и мощные мускулы под ними: чтобы держать вертикально такую тушу, у него должны быть стальные мускулы…

И я видел несколько возможностей поразить его быстро, эффективно и беспощадно. Сётоку действительно открывался слева, да и нагината в его правой руке двигалась не в пример ловчее, чем в левой…

Но для этого мне нужно подобраться к нему очень, очень близко — на самом деле, вплотную.

И это большой риск: Сётоку — мастер контактного боя, я могу просто не успеть нанести свой удар…

Однажды, находясь на задании в одном из сельскохозяйственных миров, мне довелось увидеть, как режут свиней.

Обычно это делали специально обученные люди.

Остальные — те, кто откармливали животных на мясо, не решались совершить убийство самостоятельно: свиньи были огромными, каждая в полторы тонны весом.

Так вот: у специалистов были длинные и узкие прямые ножи, клинок каждого превышал восемьдесят сантиметров.

И большинство действовало просто: пока несколько дюжих мужчин держали опутанную верёвками свинью, специалист просто перерезал ей горло. Одним длинным скользящим движением, выпуская реку крови в подставленное ведро.

Но был там один умелец…

Он никого не просил держать животное. Войдя в загон, он выжидал. Зверь успокаивался, привыкал к его запаху… И подпускал совсем близко.

И вот тогда убийца наносил один-единственный удар.

Подойдя со спины, он вонзал нож под лопатку, доставая до самого сердца.

Это было куда милосердней, чем перерезанное горло: животное не билось в агонии, чувствуя, как утекает кровь из жил, а погибало мгновенно, не успев понять, что происходит.

Но выглядело это куда более зловеще.

Тогда меня поразила точность, с которой действовал убийца. Он никуда не торопился. Не играл на публику. Он приходил, делал своё дело — не доставляя животным лишних страданий — и уходил, забрав весьма солидный гонорар.

Сётоку был похож на кровавого мясника. Я заметил в его глазах ту жажду, о которой говорила Любава. Он ХОТЕЛ причинить боль.

А я? Хочу ли я его убить? Жажду ли увидеть его закатившиеся глаза, бьющиеся в судорогах ноги? Пожалуй, нет.

Постараюсь ли избежать этого всеми силами?

Постараюсь.

Но чувствую: сегодня этого будет недостаточно.

Когда я принял решение пойти на контакт с Сётоку, то почувствовал, как раскалились нити сети в моей голове.

Третья Директива! — понял я. — ПОСЛАННИК ОБЯЗАН ВСЕМИ СИЛАМИ СТРЕМИТЬСЯ К ВЫПОЛНЕНИЮ ЗАДАНИЯ.

Но сознательно рискуя жизнью, я подвергаю сомнению директиву! Ведь я должен выполнить задание — а для этого оставаться в живых.

Чувствуя, как горит очередной сегмент цепи, я сделал шаг к принцу.

Теперь я свободен! Я — это только я, а не послушный пёс Корпуса. Отныне я буду делать только то, что считаю нужным, а не то, что диктует код в моей голове.

Сётоку сделал очередной выпад. Нагината просвистела совсем рядом, и я чуть не остался без кончика уха.

Не останавливаясь, он ударил снизу — я отскочил. Но принц наступал.

В глазах его появилась сосредоточенность: он совершал одну молниеносную комбинацию за другой, лезвие нагинаты мелькало вокруг моего тела, заставляя вертеться ужом.

Оно зловеще свистело, выпевая погребальную песнь смерти, и свирепый оскал принца вторил этой песне.

Чтобы подобраться вплотную к толстой туше, окруженной высверками острой стали, мне пришлось пойти на обман.

Бросок — и кончик танто прочертил тонкую красную линию на груди Сётоку, чуть выше границы пояса.

Но когда рука шла назад, принц успел задеть моё плечо.

Рана была серьёзной: нагината почти перерубила мускулы. Кровь хлынула потоком, рука сделалась скользкой, и я перехватил меч другой рукой, пока не намокла рукоять.

Теперь счёт пошел на секунды.

В голове вдруг зазвучали щелчки пальцев: именно так отсчитывал время тренер на занятиях по боевым искусствам у нас в Корпусе… Лёва прозвал тренера Клепсидрой — там, откуда он был родом, использовали водяные часы.

Один, два, удар, четыре, пять, выпад, семь, восемь…

Я лежу на полу. Глаза устремлены в высокий сводчатый потолок, укреплённый почерневшими от времени балками.

Поднимаюсь, голова слегка кружится от потери крови, но ноги всё ещё двигаются ровно, не спотыкаясь.

Слышу за спиной шумное жаркое дыхание, делаю шаг… Нагината, словно во сне, пролетает вдоль груди, вспоров верхний слой шелка на поясе.

А ведь он действительно теряет контроль, — думаю я, уклоняясь от серии мощных, но беспорядочных ударов.

Глаза Сётоку наливаются кровью — словно капли, брызгающие при движении из моей руки, попадают ему в зрачки…

У самого принца грудь тоже окрашена в красный, пояс спереди промок и потемнел. Но видно, что рана неглубокая, рассечены лишь верхние покровы кожи.

Когда я уклоняюсь в очередной раз — едва устояв на ногах, — Сётоку теряет контроль окончательно, и выставив нагинату, как копьё, бежит напролом.

Топот сотрясает дохё, принц Фудзивара ломится, как носорог, и я легко ухожу из области поражения. А потом, повинуясь мимолётному порыву, даю ему пинка под зад…

Удар не столь сильный, сколько унизительный. Сётоку его почти не чувствует, но притормозив у кромки круга, замирает ко мне спиной.

Тут же разворачивается, и наклонив голову и растопырив руки — древко нагинаты зажато в кулаке, на отлёте, — идёт на меня.

Больше он медлить не станет. Время игр закончилось.

Принц полон решимости. Мой пинок, вместо того, чтобы вывести из себя, привёл его в разум.

Теперь Сётоку похож на расчётливого хищника, почуявшего добычу. Он весь блестит, покрытый плёнкой скользкого пота, и источает почти удушающий смрад.

Когда я уклоняюсь от его смертоносных объятий, он отбрасывает нагинату, и ловко присев, делает мне подсечку.

Я падаю на спину, и он наваливается сверху всей тушей, погребая меня под горами потной и горячей плоти…

Животом Сётоку выдавливает воздух у меня из груди, руки его обхватывают мою шею, ноги наши перепутываются, и ткань брюк спелёнывает их в единый кокон.

Мне конец.

Рёбра трещат, воздуха не осталось, перед глазами плывут яркие пятна… Голова откинута назад и в сторону — последним усилием я отворачиваюсь, чтобы не видеть злобных и торжествующих глаз Сётоку, чтобы не чувствовать его смрадного дыхания.

И в этот последний миг глаза мои натыкаются на другой взгляд. Жгучий, яростный, полный надежды.

Лицо Любавы словно растёт, приближается, и вот оно заполняет всё пространство передо мной. Губы её шевелятся. И я улавливаю одно и тоже повторяющееся слово:

— ВСТАВАЙ, ВСТАВАЙ, ВСТАВАЙ…

И я повинуюсь этому беззвучному шепоту, как набат, стучащему в моей голове. Ему нельзя не повиноваться. Он словно бы верёвками опутывает моё тело, и выдёргивает его из-под потной и скользкой туши.

А дальше моя рука с зажатым в ней танто действует самостоятельно.

Она поднимается… И опускается, целя в спину Сётоку, точно под лопатку. Но в последний миг, когда — я это почувствовал — остриё должно пронзить его большое сердце, кисть руки отклоняет лезвие, и оно проходит вскользь, оставляя глубокий, но почти неопасный разрез.

В тот момент, когда я вытаскиваю танто, туша Сётоку содрогается. Он пытается подняться, привстаёт на руках… И с грохотом обрушивается на пол.

Из отверстия в спине, совсем небольшого, не шире трёх сантиметров, выползает чёрная струйка крови.

Миг я стою над ним, слушая, как бьётся в груди собственное сердце, а потом делаю шаг назад. Обвожу взглядом толпу…

Хатамото стоят неподвижно. Мне кажется, взгляды гвардейцев прикованы к телу поверженного господина. Но за деревянными масками шлемов не видно, куда они смотрят на самом деле.

Остальные глядят только на меня. Чиновники, слуги, охранники в чёрной форме — все они таращатся на меня во все глаза. И читается в них… Восхищение? Нет. Освобождение. И недоверие: не будет ли этот ещё хуже того, другого?..

— Чистая победа!

На дохё поднимается хранитель Окигава. Старик устал. Его поддерживают двое чиновников помоложе, в синих халатах и с белыми шариками на круглых, как таблетки, шапках.

В руках господин Окигава держит небольшой жезл с пушистым навершьем из конского волоса.

— Победитель награждается почётной мухобойкой и яблоком! — провозглашает хранитель, и неожиданно шлёпает меня по плечу своим жезлом. А потом с поклоном протягивает на ладонях шарообразный предмет, отдалённо похожий на яблоко. Только выполнен он из драгоценного нефрита, прозрачного, как слеза, во всех подробностях: в сердцевине даже видны тёмные каплевидные косточки…

Один из младших чиновников почтительно отпускает локоть хранителя, и разворачивает длинный свиток. А потом громко объявляет:

— Победителем в Испытании Крови становится принц Антоку! Теперь он может заявить право на Нефритовый престол.

— НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ! — крик несётся откуда-то сбоку, с той стороны, где лежит поверженный принц.

Я вижу краем глаза, как к нему бегут слуги с носилками, но он уже поднимается сам. В руках принц сжимает какой-то предмет. Это не оружие, на вид предмет совершенно безобиден. Что-то маленькое, похожее на бархатный мешочек.

Я чувствую, как от этого мешочка начинает распространяться чёрная, почти ощутимая волна, и забыв все предостережения Любавы, инстинктивно тянусь к Эфиру.

Тушу Сётоку, вместе с мешочком, и не успевшей никого задеть волной, накрывает прозрачный купол силового поля.

Чёрный дым всасывается в стенки купола, и через минуту тот становится прозрачным, демонстрируя принца, живого, сидящего на полу, и впечатывающего свои пудовые кулаки в дохё — за неимением другого противника.

Сётоку в бешенстве. По толстым щекам его текут злые бессильные слёзы.

…Амулет, — раздавался шепот со всех сторон. — Он использовал амулет с Осколком…

Я удивлённо смотрю на принца. Как настоящий Фудзивара, он должен быть сэнсэем, адептом одной из таттв. Зачем ему понадобилось прятать в складках пояса амулет? Обычно ими пользуются лишь простецы…

И тут паззл сложился.

Так вот почему он выступал против магии! Ратовал за наращивание военной мощи, за ликвидацию Артефактов…

Принц Сётоку был простецом.

Эфир ему не подчинялся. Эта ущербность тщательно скрывалась, никто в целом мире не знал, что он — не сэнсэй. Вероятно, принц всегда носил при себе один или даже несколько Осколков — их аура сбивала с толку других сэнсэев, не позволяя уличить его во лжи.

И он мог и дальше дурить народ, если бы не поединок. Не бешенство, не чувство непомерной гордыни — он хотел сокрушить меня во что бы то ни стало, даже нечестным методом, даже после того, как бой официально завершился.

Вероятно, именно по этой причине Сётоку и превратился в садиста: ощущая свою ущербность, он полюбил причинять боль другим.

Мне стало его жаль. Родиться первым, иметь все привилегии, всё, что захочется — кроме того, что действительно нужно… Вот почему он ненавидел своего брата, Константина: тот был сэнсэем.

Махнув рукой, я убрал поле.

Тайна выплыла на поверхность. Тиран больше никому не страшен.

Как только Сётоку понял, что силовое поле исчезло, он поднялся на ноги и коротко рявкнул:

— Хатамото! Убить всех, кто находится в зале.

По рядам гвардейцев промчался сухой деревянный шелест. Копья взлетели в приветственном салюте.

Зато остальные участники представления не на шутку перепугались. Люди в панике ломанулись подальше от дохё, к дверям. Но двери были заперты. Тяжелый засов перекрывал путь к свободе, и охраняли его несколько вооруженных стражников.

— Ну! Чего вы ждёте?.. — ярился Сётоку. — Перережьте глотки всем, кто здесь есть! Нам не нужны свидетели!

И вдруг сквозь гул и вопли испуганных людей послышались громкие хлопки в ладоши. Они приближались, и вот к краю дохё подошла Любава…

Старичок Окигава, просветлев лицом, сделал пару шагов к девушке, но она сама, ловко вскочив на помост, подошла к нам и встала в центре.

— Прекрасно! — обращалась она к Сётоку. — Продолжай в том же духе, принц Фудзивара. Рой себе яму, из которой не сможешь выбраться.

Сётоку наклонил лобастую голову и тяжело посмотрел на Любаву.

— Если я и рою яму, то для тебя и для твоего дружка. А также для всех этих никчёмных людишек.

— Негодяи не любят оставлять свидетелей своего провала, — кивнула Любава. — Вот только на этот раз тебе не ограничиться стенами этого зала. Всё запущено гораздо круче.

— Что ты несёшь? — Сётоку сделал пару шагов к Любаве, но передумал и остановился на безопасном отдалении. — Здесь, кроме нас, никого нет, — он обвёл рукой зал. — Никто не выйдет отсюда живым, кроме меня и преданных мне гвардейцев. А историю пишут не победители. Историю пишут ТЕ, КТО ОСТАЛСЯ В ЖИВЫХ!

Но Любава, не моргнув глазом, кивнула одному из чиновников с синим шариком, и тот, обойдя Сётоку по широкой дуге, взобрался на подиум и протянул Любаве планшет. На экране шла какая-то трансляция.

Девушка улыбнулась, повернула планшет экраном наружу и подняла его высоко над головой.

На экране мелькнула моя удивлённая физиономия. Да, уши действительно не торчали… Чёрт, что только не лезет в голову!

Потом я увидел господина Окигаву, мелькнули деревянные рогатые шлемы, а затем, на весь экран — разъярённое лицо Сётоку.

— Что это значит? — спросил он.

— Я включила трансляцию, — громко объявила Любава. — Прямой эфир из дворца. Бой века. Антоку против Фудзивара.

И наконец-то в глазах принца появилось понимание.

Глава 24

Глаза Сётоку налились ненавистью.

— Ты… — шея его побагровела, по цвету она ничем не отличалась от подсохшей кровавой полоски на груди. Он сделал шаг к Любаве, поднимая руки со скрюченными пальцами, словно собирался задушить девушку.

И тут произошло странное.

Несколько хатамото, гвардейцев в глухих шлемах и деревянных доспехах, вскочили на помост и встали рядом с принцем.

Сначала я решил, что они пришли на помощь господину, но буквально в следующий миг осознал: хатамото взяли Сётоко под стражу.

Они преграждали ему путь к Любаве, ко мне и к хранителю Окигаве.

— Так-то лучше, — старичок благосклонно кивнул гвардейцам, серебряный шарик на его шапочке качнулся, издав мелодичный звон. — Полагаю, принц Сётоку не отвечает за свои действия. Поражение повлияло на него больше, чем следовало ожидать от такого большого и сильного воина, — он скорбно покивал, поджав губы. — Отведите принца в его покои, заприте там и поставьте стражу.

Хатамото подчинились.

Сомкнув строй, они зажали Сётоку между собой и двинулись к выходу. Двери Церемониального зала тут же распахнулись.

— Как ты умудрилась устроить трансляцию? — наблюдая, как широкая спина принца с единственной чёрной струйкой крови мерно покачивается среди деревянных шлемов, спросил я шепотом у Любавы.

— В детстве я часто бывала в Нефритовом дворце, — тоже шепотом пояснила Любава. А потом положила ладонь на моё плечо — там, где всё ещё кровоточила рана, нанесённая Сётоку.

Я почувствовал тепло, потом — почти нестерпимый жар, затем — холод.

Когда Любава отняла свою ладонь, моё предплечье украшал тонкий белый шрам.

— Мой отец частенько навещал наместника Томохико, они были дружны. Мы с Михаилом играли в этом зале… И как-то раз он показал мне комнату, спрятанную под Нефритовым троном.

Я бросил взгляд на высокий ступенчатый подиум, на котором покоилась громада каменного кресла. Да. Внутри этого циклопического сооружения вполне можно скрыть даже слона.

— Там расположены охранные системы, — продолжала Любава. — Мониторы, за которыми следит охранник во время церемоний. А ещё — компактная студия прямого эфира. Ведь церемонии из дворца всегда транслируют по телевидению и радиовещанию. Михаил показал, как всё это работает — без всякого умысла, ему просто хотелось похвастаться перед девчонкой. Ведь он был намного старше, и уже тогда мнил себя великим дипломатом. И он бы обязательно им стал, — сказала она тише, глядя в сторону. — Если бы не… погиб.

В глазах Любавы отражались не только воспоминания, связанные с детством. Когда она говорила о Михаиле, старшем принце Антоку, голос её делался таким нежным…

С улицы, сквозь распахнутые ворота, донёсся невнятный рокот.

— Что это за шум? — спросила девушка. Она резко вскинула голову, прислушиваясь к мерному нарастающему грохоту.

Народ постепенно расходился. На подиуме, рядом с нами, остался лишь господин Окигава и несколько гвардейцев — они не отходили ни на шаг от старика. Кто-то принёс хранителю удобный стул с широкой спинкой и казалось, опустившись на него, старик моментально задремал.

— Очень похоже на рёв мотоциклетных движков, — осторожно сказал я. — Но я не понимаю, как они здесь… — и тут меня осенило. — Это Фудзи! — подхватив Любаву на руки, я закружил её по дохё. — Принц Фудзивара выполнил своё обещание и прибыл с подкреплением!

— Поставь меня на место и объясни толком!

Она растерялась.

Эта невероятная девушка, которая только что придумала и осуществила сложнейшую комбинацию по свержению тирана, растерялась, когда я взял её на руки.

— Мы договорились, — я отпустил Любаву. Она раскраснелась, и выглядела сейчас такой красавицей, что у меня захватило дух. — Расставаясь, мы с Фудзи договорились: я иду во дворец спасать тебя, а он собирает армию и направляется к Нефритовому дворцу — чтобы блокировать Сётоку. Но всё обернулось… Так, как обернулось.

Я даже подпрыгнул от переполнявших меня чувств.

— Не понимаю, чего ты распрыгался? — раздраженно спросила Любава.

— Мне не придётся становится императором, вот чего!

— Но ты же выиграл бой. Зачем ты вообще на это пошел, если не хочешь править?

— Ты сама сказала: лучше я, чем Сётоку, — я старался не замечать недовольства Любавы. — К тому же, у нас просто не было иного выхода. Но теперь он есть!

— И какой же?

— Ой, только не надо, — я махнул рукой. — Ты и сама всё прекрасно понимаешь: Константин Фудзивара — младший сын императора Ёмэй, и после устранения Сётоку он становится главным в очереди на Нефритовый трон.

— И ты что же, упустишь такой шанс? — я никак не мог понять: шутит она, или говорит серьёзно. А может, Любава меня испытывает?

— Да какой там шанс, — я улыбнулся, а потом спрыгнул с дохё и пошел к выходу из зала, навстречу всё нарастающему грохоту. Любава шла рядом. — Ты же знаешь, что настоящий принц — не я. Я вообще не приспособлен для такого занятия.

— А мне казалось, совсем наоборот, — возразила девушка. — В силу подготовки чрезвычайного посланника ты идеально подходишь на роль правителя.

— Знаешь, — я остановился и посмотрел ей в глаза. — Я и посланником-то быть перестал.

— Когда ты успел?

— Только что, — я улыбнулся. — Во время боя с Сётоку.

— То есть, сражаясь с принцем, ты смог победить себя?.. — спросила Любава. Но ответить я не успел.

Громадные ворота дворцового комплекса начали медленно расходиться в стороны. И в проём, в густом облаке мотоциклетного рёва, один за другим, стали въезжать байкеры.

Когда ворота наконец-то распахнулись во всю ширь, вместе с колонной байкеров внутрь хлынула толпа.

— Что происходит? — спросил я недоверчиво. — Это что, дворцовый переворот? Восстание?

Но я не видел у людей никакого оружия. Наоборот: многие размахивали сувенирными флажками. Белыми с красным солнечным кругом, и с двухголовым орлом на его фоне. Трёхцветными: красно-сине-белыми, просто красными с чёрным орлом и просто белыми… Люди несли букеты цветов, бросали в воздух конфетти и серпантин, и кричали, кричали — лица их были озарены радостью.

— Никакой не переворот, — фыркнула Любава. — Просто все смотрели трансляцию. Ты теперь — национальный герой. А ворота Нефритового дворца всегда открывают во время народных гуляний, чтобы э… народ мог воссоединиться со своим правителем в порыве радости и счастья.

— Но почему я?

Ох, как я в этот миг жалел, что не успел переодеться обратно в форму охранника. А ещё лучше — напялить шлем и доспехи хатамото, и исчезнуть по-тихому, пока никто не видит…

— Все видели, как принц Владимир победил узурпатора Сётоку, убившего своего отца.

Я вздохнул. Великое дело — реклама. Люди любят верить в героев…

Но через минуту я приободрился. И было от чего: наконец-то я увидел Фудзи.

Тот ехал во главе колонны босодзоку, по широкой и длинной аллее, что вела прямиком от ворот к Церемониальному дворцу.

Принц Константин был без шлема, и его золотые волосы нимбом окружали гордую голову.

Вокруг прыгал и веселился народ. Некоторые подбегали к мотоциклу Фудзи и бросали под колёса цветы. Другие протягивали руки, мой друг с размаху хлопал по ладоням, и громко смеялся.

— Вот он, настоящий герой, — обняв Любаву за плечи, я с удовольствием наблюдал за шествием. — Красивый, харизматичный, чистый душой и сердцем. За таким пойдут миллионы.

— Сётоку тебя случайно по голове не стукнул? — неприязненно спросила Любава, выворачиваясь из моих объятий.

— Да вроде нет… — я был озадачен её отношением.

— А чего тогда разнюнился, как старый башмак?

— Да почему разнюнился? Просто радуюсь, что всё позади… Ты-то чем недовольна? Из плена тебя освободили…

— Я сама освободилась.

— Ах, вот значит как? Ну ладно. Сама, так сама…

— И я в любом случае не собиралась выходить за Сётоку замуж.

— Стал бы он тебя спрашивать.

— Я принцесса, — Любава по своему обыкновению вздёрнула подбородок. — Дочь государя. Я могла бы совершить сэппуку. Но не потерять лицо.

— Уж прости, что помешал выпустить тебе кишки…

Фудзи был уже совсем близко, разговаривать стало невозможно из-за рёва движков.

Отвернувшись от Любавы, я улыбнулся. И когда мой друг заглушил мотор и слез с мотоцикла, заключил его в объятия.

— Ты ранен, — первым делом сказал Фудзи.

— Пустяки. Осталась только кровь.

— Значит, испытание прошло успешно, — улыбнулся он. — Поздравляю, новоиспечённый наместник Ямато! — он кричал мне в самое ухо. За рёвом толпы его было еле слышно.

— Не дождёшься, — я тоже кричал. — Это твоё место!

— Вот уж фигушки! — замотал головой Фудзи. — Ни за какие коврижки.

— Ты с ума сошел? — обнявшись, мы отошли под сень ворот церемониального зала. Здесь было гораздо тише, к тому же, малолюдно и довольно прохладно. А я чувствовал острую необходимость остудить голову. — Посмотри на них, — я кивнул в сторону босодзоку, окруженных ликующей толпой. — Они тебя не просто любят. Они тебя боготворят. Разве не об этом ты мечтал?

— Вот уж нет, — Фудзи так яростно затряс головой, что кудри его разлетелись, как солнечные лучи.

— Но ты же хотел, чтобы у Ямато был добрый и справедливый наместник. Ты желал этого всю жизнь, и вот, когда…

— Но я никогда не видел на этой работе себя! — горячо перебил меня Фудзи. — Мне всегда хватало должности тайного советника. Время от времени разрешать кризисы. Участвовать в расследованиях, ловить преступников… Но не изображать из себя истукана на троне.

— Как ты будешь себя вести на троне — зависит только от тебя, — я уже начал уставать от его упрямства. А учитывая, что день и так выдался несколько напряженным, терпение моё трещало по всем вам. — Но подумай об ответственности…

— Это ТЫ подумай об ответственности, — он даже толкнул меня в плечо, от избытка чувств. — Ты — принц Антоку. Ты только что победил в Испытании Крови — древнейшем и почётнейшем способе добиться престола Ямато. Это место твоё по праву.

— Ну всё, — я краем глаза наблюдал за Любавой. Она разговаривала с кем-то из босодзоку, но теперь шла к нам с Фудзи. — Мне это надоело.

— Что за шум, а драки нету? — спросила девушка, наскоро обнимая Фудзи и чмокая его в щеку.

— Он не хочет становится наместником, — наябедничал я. — Разберись.

И не оглядываясь, пошел обратно в зал. Где-то за троном я оставил свою одежду… Да и тайный ход пока что в полном моём распоряжении. Переоденусь, найду какое-нибудь окно, доберусь до подземелья, и только они меня и видели.

— А, принц Владимир! — услышав дребезжащий голос хранителя Окигавы, я остановился. Старичок уже спешил ко мне. — К сожалению, мы не сможем начать церемонию введения вас в сан наместника прямо сейчас.

— Какая жалость, — я постарался, чтобы голос мой не выражал слишком уж большой радости.

— Потребуется некоторое время на подготовку, — продолжил хранитель. — Неделя, может быть, две… Необходимо пригласить доверенное лицо государя Святослава. Думаю, им вполне может быть князь Соболев… Я слышал, что он ожидает аудиенции, но к сожалению, ничего не мог поделать, пока Сётоку э… распоряжался от имени императора Ёмэй.

— Так он всё-таки не убил старика, как об этом говорят?

— Император болен, — сообщил старик. — Мы держали это в тайне — так приказал принц. Разумеется, если бы император скончался, его обязанности перешли бы ко мне — временно, пока я не назначу нового наместника… Принц Сётоку прекрасно это понимал. Боюсь, если бы не вы — меня в скором времени ожидал бы несчастный случай, — поджав губы, он скорбно покивал, мелодично позванивая шариком на шапочке. — Я не боюсь смерти. Но оставить свой пост, пока нет достойного наследника, я не имел права. Вы появились вовремя, принц Владимир… А, принц Константин! — взгляд его сосредоточился на новой фигуре. — И вы здесь. Как удачно. Ваш батюшка очень хотел видеть вас.

— Что? — Фудзи был ошарашен. — Но все говорят, что Сётоку убил императора…

— К счастью, это неправда, — отмахнулся хранитель Печати. — Он всего лишь очень болен. Безусловно, дни его сочтены, но он поклялся не переступать последнего порога, пока не увидит своего младшего сына.

Фудзи растерянно посмотрел на меня, а затем обернулся, и бросил вопросительный взгляд на Любаву.

Та закатила глаза и громко фыркнула.

— Уж не думаете ли вы, дорогие мои принцы, что я и дальше буду решать все ваши проблемы?

Тон у неё был слишком провокационным. И я не выдержал.

Поклонился глубоко, как только мог, хранителю Окигаве, торжественно пожал руку Фудзи, и решительно направился за трон.

К счастью, мои шмотки были на месте, аккуратно сложенные стопочкой на деревянном лакированном полу.

Скинув широченную палатку, которую здесь называли брюками, я облачился в плотные штаны охранника, натянул чёрную майку, куртку с красным солнцем на рукаве и на спине, зашнуровал высокие ботинки, и наконец-то вновь почувствовал себя человеком.

А не марионеткой. Куклой в руках капризной принцессы…

Свёрнутый стэллс-костюм я сунул в карман. Имущество было не моим, а значит, надо его вернуть.

В глубине души я понимал, что несправедлив к Любаве. Она старалась, как могла. Но всему же есть пределы! Терпеть её снисходительный тон, её презрительные взгляды и закатывания глаз? Нет уж. Спасибо. Обойдусь.

Сложив брюки и пояс, поверх них я положил меч танто.

Спасибо, — мысленно сказал я клинку. — Мы с тобой сделали всё правильно.

Уже пробираясь вдоль дальней стены в поисках неплотно закрытого окна, которое выходило бы в густые заросли на задворках, я уловил вспышку ослепительно белого и остановился.

Я знаю только одного человека, который с неизменным постоянством выбирает именно этот цвет.

Потихоньку, на цыпочках, я прокрался к огромной ростовой вазе, и выглянул из-за неё, чтобы убедиться.

Ну конечно. Интуиция не подвела меня и на этот раз.

В сумраке церемониального зала появилась новая группа людей. Вероятно, они вошли, пока я переодевался, и теперь стояли у импровизированного дохё, который так никто и не убрал.

Центром группы был высокий человек с белыми, как снег, волосами, с прозрачными глазами, похожими на осколки арктического льда, и в белом мундире с чёрными, отглаженными до бритвенной остроты, брюками.

Князь Алексей Соболев. Мой дед.

Теперь о бегстве не могло быть и речи. Но была надежда: Соболев не даст меня в обиду. Я нужен ему в Каховке, ведь я же связан с фамильным Кладенцом…

И тут меня осенила одна мысль…

Я посмотрел на Фудзи, и скорчил свирепое лицо. Мошенник! Пытался меня надуть!

И ведь это говорил мне он сам, собственной персоной: только сэнсэй, инициированный на Артефакт, что хранится в Нефритовом Дворце, может занять престол Ямато.

Фудзи инициирован на него, он сам об этом рассказывал. Я же принадлежу Кладенцу, и этого никогда не изменить.

Приободрившись, я смело вышел из своего укрытия и направился к Соболеву.

…вым делом новый наместник должен подписать договор о сотрудничестве, — говорил князь, обращаясь к господину Окигава. — Государь Святослав рассматривает возможность предоставить Ямато полную независимость, в обмен на соглашение о ненападении, выполнение торговых обязательств и продолжение культурного обмена.

— Наши народы неразрывно связаны узами крови, — поклонился старичок-хранитель, на данный момент — главное лицо в государстве Ямато. — Мы понимаем: сотрудничество принесёт нашим странам куда больше, чем любая война. Соглашения будут выработаны незамедлительно, я брошу на их составление своих лучших людей.

Я тихо подошел с той стороны, где стоял Фудзи, и встал у него за спиной.

— Манипулятор, — шепнул я ему в ухо.

— Я?.. — повернувшись ко мне, Фудзи сделал вид, что готов умереть, не стерпев оскорбления.

— Ты знал, что я не могу занять трон Ямато, так как не являюсь инициированным на Нефритовый Артефакт. И всё равно мотал мне нервы.

— Лучше ты, чем я, — философски пожал плечами Фудзи. И где я это уже слышал?.. — К тому же, всегда есть варианты…

— И какие же?

— Ты можешь жениться, — с каменным лицом произнёс мой, вот уже почти что бывший, друг. — Например, на Любаве. Её, как императрицу, инициируют на Нефритовый Артефакт — этого будет достаточно.

— Я тебя убью, — как можно более искренне сказал я.

— Надеюсь, слава победителя не ударила тебе в голову, чудовище, — Фудзи притворно расширил глаза от страха. — И ты не примешься крушить всех направо и налево.

— Извините, — прозвучал у нас за спинами спокойный, и чуть ироничный голос. — Мы вам не мешаем?

Мы с Фудзи захлопнули варежки и вытянулись по стойке "смирно". Голос принадлежал князю Соболеву.

— Никак нет, князь! — молодцевато, и с чуть заметной придурью отчеканил Фудзи. — Мы с коллегой как раз обсуждали перспективы восшествия на престол.

А я смотрел на деда, и улыбался.

Соболев опять помолодел. Глубокие морщины, которые я заметил в последнюю нашу встречу, разгладились, кожа на шее приобрела упругость. Спина была прямая, а взгляд… А взгляд мог отправить в бой целую армию.

— Вольно, господа, — ответил князь на тираду Фудзи. — Думаю, при решении данного вопроса мы как-нибудь обойдёмся без вашего мнения.

Лицо моего друга вытянулось.

— Что? — переспросил он беспомощно. — Но вы не можете… В конце концов, я не хочу! Я отказываюсь…

— В данный момент обсуждается кандидатура Виктора Набунаги, — мягко перебил князь Алексей. — Если вы помните школьный курс геополитики, должность наместника вообще-то выборная. Она не передаётся по наследству.

Не знаю, как мой друг, а я выдохнул с облегчением. Ни править, ни жениться мне не придётся…

Я посмотрел туда, где толпились остальные.

Любава. В своей синей саржевой юкате, и с распущенными по спине кудрявыми медно-рыжими волосами она сияла, как экзотический цветок.

Рядом с ней — Белый Лотос, одетая так, как я видел её в первый раз: в форменную куртку службы имперской безопасности, чёрную, с белыми иероглифами на груди и на спине. Вероятно, она приехала вместе с князем.

Представить спокойную и холодную Хякурэн верхом на чоппере я не мог. Впрочем, в качестве сэнтё рыбацкой лодки я её тоже не представлял, а вот поди ж ты…

Виктор Набунага выделялся в толпе высоким ростом и одеждой самурая. Даже традиционный меч-катана был при нём.

Он будет отличным наместником, — несмотря на все разногласия, и даже попытки меня убить, я не испытывал к Набунаге недобрых чувств. — Он опытный политик и достаточно жесткий человек — для того, чтобы исправить вред, причинённый Сётоку. К тому же, он — сэнсэй, а значит, спокойно управится с Артефактом.

Я вдруг подумал о Бестужеве. Опальный великий магистр так и не появился в Нефритовом дворце. Вероятно, Сётоку служил лишь прикрытием для его более хитроумных планов. Данила Андреевич выбрал себе идеальную ширму: столь же амбициозного, сколько и бесталанного принца, славящегося своей жестокостью и неукротимым нравом. По успешном завершении дела его без сожаления можно было пустить в расход…

Надеюсь, мы основательно разрушили ваши планы, какими бы они ни были, — мысленно обратился я к Бестужеву, представив, что где-то в едином поле Эфира, которое окружает мир Тикю, мои слова отыщут адресата.

— Возвращение независимости Ямато займёт несколько лет, — я вернулся к действительности и услышал последние слова князя Соболева. — Нужно будет учесть множество факторов, подготовить и осуществить передачу Артефактов… Виктор Мацумотович согласился занять пост наместника на это время.

— А как же его… связи с Бестужевым? Похищение принца Константина? — несмотря на оптимистический настрой, эти вопросы меня всё же кровно волновали.

— Мне предоставили исчерпывающие доказательства преданности сэнсэя Набунаги. Он готов искупить свою вину на службе отечеству, — чётко, по-военному ответил князь Алексей. — И лично у меня нет причин сомневаться в его честности. И благородстве намерений.

— Ну ладно, ну хорошо, — нетерпеливо махнул рукой Фудзи, как бы отметая все споры. — А что будет СПУСТЯ эти несколько лет? Когда Ямато наконец-то обретёт независимость, ей же понадобится император, верно? Кто им станет тогда?

— Надеюсь, это будет решать народ, — улыбнулся Соболев. — И захочет он вернуть на престол кого-то из принцев, или основать новую династию монархов… Зависит от вас.

— Отлично, — пробормотал себе под нос Фудзи. — Значит, я всё-таки успею добежать до Канадской границы…

Я не понял его загадочной фразы, но переспрашивать не стал. Потому что прямо ко мне, улыбаясь, направлялась Хякурэн.

Честно говоря, на какой-то миг мною овладело желание смыться. Мне было стыдно за то, что тогда, на горной дороге, я просто исчез из машины Набунаги, не попрощавшись и никак не объяснив своих мотивов. И это после всего, что Белый Лотос для меня сделала!

Она рисковала своей жизнью. Она рисковала своими людьми и лодкой, а значит — репутацией шкипера… И это именно она помогла мне понять, насколько я управляем Директивами Корпуса.

А понимание — это наполовину победа, верно?

Она помогла понять, что мною управляли директивы корпуса… — эта мысль застряла в мозгу, как колючка.

Помогла понять. Помогла…

Но Хякурэн ничего не должна была знать о директивах! Мы с ней никогда об этом не говорили.

Тем не менее, на Кобаяши-Мару она буквально вытолкнула меня в тонкое тело, чтобы я увидел таттвы и окутывающую сознание сеть. Внушенные Корпусом установки, которые контролируют моё поведение.

И ОНА СДЕЛАЛА ЭТО СОВЕРШЕННО СОЗНАТЕЛЬНО.

С трудом сохранив доброжелательное выражение лица, я ждал, когда девушка подойдёт.

На губах Хякурэн блуждала лёгкая улыбка.

Глава 25

— Значит, ты отказался от должности наместника, — сказала Белый Лотос, когда мы немного отошли от остальных.

— Разумеется, — я смотрел прямо ей в глаза. — Ведь Посланникам запрещено занимать руководящие посты. Тебе ли этого не знать.

Брови Хякурэн приподнялись всего на миллиметр. Всё-таки она прекрасно умеет владеть собой.

— Ты догадался, — не отводя взгляда, сказала она.

— Не скажу, что это было легко. Но теперь, когда мы всё выяснили, я должен тебя убить.

Губы её дёрнулись, но тут же сложились в лёгкую улыбку. По глазам было видно, что Белый Лотос не боится моих угроз.

А я смотрел на девушку, ожидая, что она скажет дальше, и с удивлением понимал, что не испытываю к ней тех чувств, которые должен: ненависть. Ярость. Решимость убить её любой ценой…

Мы многое испытали вместе, я и Хякурэн. Боролись с террористами, сражались с пиратами, противостояли шторму…

Одно время я даже думал, что влюблён в неё. Но она относилась ко мне подчёркнуто дружески, как к младшему брату, и я успокоился.

Всё то время, что мы с ней провели на Тикю, она помогала мне. Была рядом в трудные минуты, поддерживала и… да. Вовсе не стремилась разрушить этот мир.

— Ну что? — наконец спросила Шива. По словам Корпуса, самая ужасная преступница современности. — Ты выполнишь Директиву?

Я промолчал.

Хякурэн побледнела, глаза сделались бездонными и такими тёмными, что я увидел в них своё отражение.

— Идём, — я решительно взял её за руку и повёл к выходу из Церемониального зала.

— Куда? — не задумываясь, Белый Лотос пошла за мной. Прочь от всех этих людей, которые могли бы её защитить, вздумай я напасть.

— Нам нужно поговорить, — бросил я на ходу. — Есть несколько вопросов. Моё решение будет зависеть от твоих ответов.

С десяток мотоциклов всё ещё стояли на дорожке. Я выбрал тот, который принадлежал Фудзи и пригласил Хякурэн садиться.

Белый Лотос была одета в рабочий комбинезон СБ. Сверху — чёрная куртка с белыми иероглифами, на ногах высокие армейские ботинки.

В самый раз для поездки на мотоцикле.

— Ты же понимаешь, что убить меня — задача не из лёгких, — заметила она, надевая глухой шлем.

— Поэтому я и хочу, чтобы мы с тобой оказались как можно дальше от города.

Ключи были в зажигании: я знал, что Фудзи так делает, поэтому и искал именно его мотоцикл.

Жаль, что не успел попрощаться…

Включив зажигание, я надавил педаль газа.

Краем глаза увидел, как из ворот Церемониального зала выбегает Фудзи, но не остановился.

Мы с Шивой должны во всём разобраться сами.

Я не слишком следил за направлением: лишь бы подальше от города, подальше от любопытных глаз.

Если мы устроим магический поединок, мало не покажется никому, — думал я, направляя мотоцикл в широкий выезд на скоростную трассу.

По коже бегали мурашки. Сердце глухо билось о грудную клетку, сосуды в глазах пульсировали.

Я нашел Шиву! Прямо сейчас она сидит у меня за спиной, обнимая руками за талию.

Эта парадоксальная мысль чуть не заставила меня остановиться. Но я только крепче вцепился в руль, и наддал газу. Если ВДРУГ Шива захочет прикончить меня на ходу — разобьёмся оба.

Хонсю не был гористым островом. Поэтому я выбрал дорогу, которая через час бешеной гонки привела нас на берег моря.

Солнце садилось за длинную полоску пляжа, делая песок багровым и золотым. Волны неспешно плескали на берег. В серебристой кромке отлива копошились крабы. Так, словно в нагромождении водорослей и ракушек они надеются отыскать несметные богатства.

Оставив мотоцикл на обочине, мы спустились к воде и неторопливо пошли по утрамбованному волнами песку.

Говорить не хотелось.

Вся злость, всё напряжение и адреналин, бурлившие в крови, выветрились, осели на дно души мутным коричневым илом.

Но всё-таки было несколько вопросов, которые я должен прояснить.

— Это ты организовала теракт на мосту Акаси-Кайкё?

— Сётоку, — сразу ответила Белый Лотос. — Таким образом он хотел дискредитировать отца. Показать чиновникам, что старик больше не справляется со своими обязанностями защитника империи.

Я кивнул. Примерно такие соображения приходили в голову и мне: Сётоку был отлично знаком с военными, знал расположение оружейных складов, и мог повлиять на тех, кто отвечал за их наполнение.

— Значит, это ты дала Фудзи информацию о том, что несколько военных складов ограбили.

— Скажем так, — Белый Лотос наклонила голову и слегка улыбнулась. — Я подбросила вам пару идей, где искать.

Что вызвало длинную цепочку размышлений, которые и привели к догадке о готовящемся теракте.

— Зачем? — я остановился. Хякурэн тоже. Мы стояли у самой кромке воды, волны лизали носки наших ботинок. — Зачем ты нам помогала?

— А ты думал, что попав в новый мир, Шива тут же примется творить зло, — тихо, и как мне показалось, несколько ядовито спросила Хякурэн.

— Опыт говорит, что раньше именно так и было, — так же тихо ответил я. В горле вновь заклокотала ярость. — Ты разрушила шесть миров, — напомнил я ей. — Шесть! Миллионы жизней. От них остались одни руины. И радиоактивная пыль. Руины и пыль, — повторил я шепотом и отвернулся.

— А тебе не приходило в голову, что всё было не так? — она говорила мне в спину, и ветер уносил обрывки слов.

— Я сам видел два последних, оставленных тобой мира. Мой друг умер у меня на руках. Лёва сказал, что это твоих рук дело. Он не стал бы лгать перед смертью.

— Если только он сам не знал всей правды, — упрямо сказала Хякурэн. — Если только его не ввели в заблуждение. Точно так же, как и тебя.

— Ты убила моего друга? — я подошел к ней вплотную, и не спускал глаз с её лица. Мне было необходимо видеть реакцию.

— У меня не было выбора, — сказала Белый Лотос и упрямо сжала губы.

— Выход есть всегда.

— Но не тогда, когда на кону — твоя жизнь.

— Я бы пожертвовал собой, если бы это имело смысл.

— Вот именно! — тонкие ноздри Хякурэн раздулись. — В смерти должен быть смысл.

— А безопасность нескольких миров для тебя не имеет смысла? Ты ценишь себя больше, чем всех других, вместе взятых?

Я задыхался. В глазах потемнело — или за время нашего разговора солнце село, и на берег пришла ночь?..

Не думая, я пошевелил пальцами, и достал из воздуха зажженную сигарету. Затянулся, выпустил дым… И понял, что это не обычная самокрутка с травкой, которые столь распространены на Тикю. Это была добротная сигарета с фильтром, с эрзац-табаком, пропитанным транквилизатором. Такие имели хождение у нас, на Ёшики. Не официальное, разумеется. Скорее, как контрабанда.

Затянувшись ещё раз, я с удивлением посмотрел на Хякурэн: она жадно принюхивалась, даже привстала на цыпочки.

Поколебавшись, я протянул ей остатки. Она взяла. Выдохнула дым из ноздрей и улыбнулась.

— Запах дома, — пояснила Белый Лотос, сделав ещё одну затяжку. — Его мне не хватало больше всего.

— Что с тобой случилось? — спросил я. — Почему ты стала… Такой? Почему ты дезертировала из Корпуса?

— Долгая история, — затушив бычок, она неуверенно посмотрела на песок, а потом сунула его в карман. — Но если вкратце… Меня поставили перед самым трудным выбором в моей жизни. То задание… — прекрасно владеющая собой Хякурэн вдруг сморщилась и закрыла лицо руками. Сделала несколько глубоких вдохов и опустив руки, посмотрела на меня. Глаза её сделались совсем чёрными. — Если б я выполнила то задание… Не смогла бы остаться человеком.

Резко отвернувшись, она быстро пошла вдоль кромки воды. Но шагов через пятьдесят показалось, что силы её покинули. Голова опустилась, плечи поникли. Белый Лотос кое-как добрела до торчавшего из песка валуна и опустилась на него.

Догнав её, я устроился рядом. И только сейчас понял, что очень устал. Столько всего случилось за это длинный, насыщенный событиями день, а он всё никак не закончится.

Ноги ломило, позвоночник пронзало раскалённым штырём. Глаза колол несомый ветром песок.

— И что это было за задание?

Такое же, как у меня здесь? Дилемма, которую невозможно разрешить?

— Извини, я не могу об этом говорить, — она покачала головой и легонько, словно извиняясь, притронулась к моей руке. — Это было много лет назад, но мне всё ещё… слишком больно.

— Ладно, — я неопределённо пошевелил рукой. — Но всё равно: даже если Корпус нанёс тебе глубокую рану, разве это повод вымещать своё горе на других?

— Как ты не понимаешь, — ветер трепал волосы Хякурэн, но она и не думала убирать их с лица. — Не я всё это начала. Я… Просто хотела сбежать. Спрятаться. Залечь на дно и пережить свою утрату.

— Но Корпус тебе этого не позволил, и тогда ты начала войну.

Она посмотрела на меня так, что слова застряли в горле. Я вдруг подумал вот о чём: увозя Белый Лотос из столицы, выискивая безлюдное место для разговора, я подсознательно готовился к тому, что наше противостояние может вылиться в катаклизм природного масштаба.

Посланники — очень могущественные личности. Независимо от того, какими инструментами приходится пользоваться. И если нет сдерживающего приказа, они разнесут в пыль любую планету — лишь бы выполнить миссию Корпуса.

Я вспомнил байки, которые рассказывались в спальнях. Их передавали шепотом, в-основном, чтобы напугать и воодушевить новичков.

— Да, — я снова кивнул. — Ты права. — Там, где появляемся мы — всегда остаётся смерть. Но это же…

— Плата за безопасность Древа Миров? — насмешливо спросила Белый Лотос. — Именно так говорят в Корпусе, верно? А тебе не кажется, что без посланников мирам было бы гораздо спокойней?

— Но кто тогда будет контролировать безопасность?

— Возможно, с этой задачей справятся обычные полицейские? Не так уж и много похищений тел происходит. Если подумать, посланников гораздо больше, чем самих преступлений.

— Но риск всегда был слишком высок, — возразил я, цепляясь за остатки гордости, которую испытывал каждый Лис. — Мы — на острие атаки. Мы исследуем миры, мы первыми идём туда, куда не ступала нога человека…

— И много на твоей памяти было открыто новых миров? — спросила Хякурэн. — Знаешь ли ты тех, кто присоединился к Древу за то время, что ты служишь Корпусу?

Я сглотнул.

— Я хотела только покоя, — тихо продолжила Хякурэн. — Мечтала: найду тихий далёкий мир, в котором начну новую жизнь… Но мне не позволили.

— Разумеется, — я возмущенно фыркнул. Что бы там ни говорила Хякурэн о Корпусе, о её преступлениях забывать нельзя. — Кроме всего прочего, ты узурпировала чужое тело. А значит, убила его хозяина.

— Это не слишком большая жертва.

— Да ну?..

— К тому же, ты прекрасно знаешь: хозяин тела не умирает. Разум вытесненного реципиента, отправляясь через ИН-ОВО, находит себе пустую оболочку. Вселяется в тело, которое незадолго до этого покинула его душа.

Я потряс головой.

— Не морочь мне голову! — в руках вдруг вспыхнуло по синему пламеннику: разозлившись, я автоматически призвал Эфир. И был готов применить его против Хякурэн. — Ты виновата хотя бы в том, что незаконно вселялась в оболочки! Где та женщина, место которой ты занимаешь сейчас? Где настоящая Хякурэн, начальник Службы Безопасности Ямато?..

Я тяжело дышал. Больная тема: ведь меня самого такой путешественник выбросил на Ёшики. Я тогда не умер по чистой случайности.

— А где настоящий принц Владимир? — парировала она. — Где, как ты думаешь, мальчишка, тело которого ты носишь, беззастенчиво меняешь под себя, и тратишь его ресурсы? ТЫ забрал его жизнь. Его семью, его… магию. И ты НАСЛАЖДАЕШЬСЯ этим.

Я подавился.

Она права.

Хранители! Хякурэн права. Я ничем не отличаюсь от неё. Заняв чужое тело и забрав его жизнь, я не задумываясь вступил бы в магический поединок — если бы она на меня напала.

И разнёс бы полмира в попытке доказать свою правоту.

Если б я не знал, что являюсь невольным рабом Директив, если бы не сжег сеть в поединке с Сётоку, сейчас я бы затеял такую драку, что потемнело бы небо.

И самое главное: я чувствовал бы себя абсолютно правым. Ведь я выполняю Великую Миссию. Спасаю мир от медного таза.

Вскочив с валуна, я побежал. Не оглядываясь, не задумываясь о том, что будет делать Шива…

По кромке плотного мокрого песка бежать было легко и приятно. Отступила, ушла отупляющая усталость, тело работало как машина, в ушах свистел ветер.

Может, существовал и другой способ выплеснуть накопившуюся горечь, злость на самого себя, на Шиву и на свою судьбу. Но я его не знал.

Пробежав километра два, я замедлил бег и остановился. Побережье давно накрыла ночь. Море поблёскивало в темноте таинственно и загадочно, а волны тихо шептались между собой, наползая на берег.

Хякурэн видно не было. Слишком темно и далеко, да и вообще она могла уйти сразу после того, как я бросился бежать.

Очевидно, что я её не убью. Даже если б был уверен, что у меня получится — всё равно не стал бы этого делать.

Отправиться вместе с ней на Ёшики, и пусть решает Корпус? Удивительно, но эта мысль не вызвала энтузиазма.

Повернув назад, я медленно побрёл к тому месту, где оставил мотоцикл.

Хякурэн всё также сидела на камне. Подтянув колени к груди и обхватив их руками, она смотрела на море. Взгляд прояснился, лицо вновь похоже на маску театра "Но".

Похоже, передышка нам обоим пошла на пользу. Позволила привести мысли в порядок, примириться с собой.

— А как же девушка, которую считали Шивой вместо тебя? Двойник, которого ты подставила? Её, знаешь ли, держат под стражей, и не собираются отпускать.

— Отпустят, — спокойно сказала Белый Лотос. — Как только убедятся, что она — не я.

— И ты им в этом поможешь?

— Конечно. Если ты этого хочешь.

Я отвернулся. В груди снова начало разгораться бешенство.

— Для тебя люди — расходный материал. Тебе всё равно, что вместо тебя в тюрьме будет гнить кто-то другой.

— Кейко Оката сознательно пошла на этот шаг, — сказала Хякурэн. — Когда я нашла её, и объяснила, что мне нужно, она согласилась помочь. Побыть некоторое время мной.

— Полагаю, не безвозмездно?

— Она хотела… она хотела, чтобы я помогла ей спасти брата. Он попал в дурную компанию и загремел по политической статье. Как начальник СБ Ямато, я могла им помочь. В ответ Кейко пообещала помочь мне.

— Ты вытащила её брата из неприятностей?

Поняв, что глупо дальше стоять над Хякурэн, я присел рядом с ней. Камень до сих пор хранил накопленное днём тепло.

— Да. Ему теперь ничего не грозит.

— Ну надо же…

Я не мог придумать, как перейти к главному вопросу. И поэтому тянул время.

— Ты связалась с Бестужевым. Вы хотели убить Фудзи. Подговорили полковника Разумовского…

— В стремлении зайти как можно дальше по стезе зла, магистр прекрасно обходится без меня, — более резко, чем раньше, ответила Хякурэн.

— То есть, ты отрицаешь, что подталкивала его на экстремистские действия, — я старался говорить как можно более недоверчиво. Но интуиция подсказывала, что девушка не лжет.

— Данила Андреевич — очень умный, осторожный и безжалостный человек. Его не надо ни к чему подталкивать. Скорее, наоборот, — Белый Лотос искоса посмотрела на меня. — По мере сил, я старалась ограничить его амбиции.

Обхватив голову руками, я прикрыл глаза. Слишком много вопросов. То, что мы с Шивой заварили на Тикю, не расхлебать и за год.

Надо разобраться с Бестужевым. Вернуть захваченные им Артефакты. Выяснить отношения с Любавой… Эта мысль была особенно болезненной.

— Где метасендер? — вот я и задал вопрос, который тревожил больше всего.

— Я его уничтожила. Передатчика больше нет.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы переварить её ответ. И всё равно я не верил.

— Что ты такое говоришь?

— Когда я попала сюда и узнала, что Тикю — закрытый мир, сразу поняла: это — самая большая удача, о которой только можно мечтать. Здесь был всего лишь небольшой форпост операторов, и я знала: если его уничтожить, я окажусь в полной безопасности. Корпус никогда не доберётся до меня.

— И ты решила напасть на операторов и сжечь их офис.

Мне было очень горько при мысли о том, что безобидные операторы, знатоки и энтузиасты своего дела, были втянуты в противостояние Шивы с Корпусом и пострадали из-за них.

— Я знала, что за мной непременно отправят погоню, — сказала Хякурэн. — Простым перебором вариантов я вычислила, что посланником можешь оказаться именно ты. И очень надеялась на это. Я решила подождать. И посмотреть.

— Но я… Но ведь мы не были знакомы! — я вновь вскочил, не в силах пребывать в бездействии. Взмахнул руками, пнул песок, взметнув веер брызг… несколько песчинок попали на колени Хякурэн, но она не обратила на них внимания. Она смотрела на меня. — Зачем тебе понадобился именно я? И… Как ты меня узнала в этом теле? Ведь всё произошло так быстро…

Она смотрела на меня, и улыбалась лёгкой, как дуновение ветерка, улыбкой. А я ничего не мог понять. Причём тут я? Зачем?..

— После того, как я убедилась, что это именно ты, — наконец сказала Белый Лотос. — Я поняла, что Хранители услышали мои молитвы. Не сомневаясь больше ни мгновения, я пошла в офис и уничтожила большой метасендер и две экспериментальные копии, созданные операторами.

— А они? — спросил я, таращась в песок под ногами. — Ты позволила операторам уйти?

— Нет, — подняв взгляд, я встретился с её тёмными неподвижными глазами и похолодел. — Я не могла рисковать. Это был наш с тобой шанс избавиться от Корпуса. Стать свободными. Начать новую жизнь.

Я сглотнул. Вдруг нахлынули видения, показанные мне Кладенцом. Про мостик, про бабушку и сестру… Я не сразу догадался, почему сейчас, в этот момент, пришли именно они. Но когда догадался — в горле сразу пересохло.

Некоторое время я не мог говорить, но наконец справился. Подошел к Хякурэн так близко, как только мог, и хрипло спросил:

— Какое у тебя было имя? Как тебя звали до того, как ты попала в Корпус?

— Судзу, — просто ответила она. И улыбнулась. — Меня звали Судзу.

Долгих несколько минут я пытался совладать с эмоциями. Кладенец был прав. Он — провидец. Артефакт увидел и показал мне то, чего я упорно не хотел замечать.

— Сестра?..

Долгое мгновение мы смотрели друг другу в глаза. Можете не верить, но передо мной и вправду промелькнула вся моя жизнь.

Но наконец она улыбнулась.

— Я искала тебя, — кивнула Судзу. — Когда мы с бабушкой поняли, что с тобой случилось, я пошла в отделение Корпуса и записалась в Посланники. Это было очень далеко от Ёшики. И мне понадобилось очень, очень много времени, чтобы тебя найти. Но наконец-то мы встретились.

— Прошло столько лет… — я вновь ощутил себя ребёнком. Счастливым, свободным, и уверенным, что ничего плохого больше никогда не случится.

Сестра поднялась с камня и пригласила:

— Пошли погуляем.

И взявшись за руки, мы пошли по кромке прибоя. Волны размеренно накатывали на песок, и с каждой волной умиротворение в моей душе становилось всё глубже.

А потом из-за дюны показалась какая-то тень… На миг я остановился, а потом пошел ей навстречу.

На песке стоял лис. Лунный свет серебрил блестящую шерстку, ветерок играл белой кисточкой на кончике хвоста.

Судзу на миг замерла, и взглянула на меня.

— Привет, — сказал я лису.

Тот улыбнулся, и потрусил рядом с нами, прямо по лунной дорожке.

Конец

2022 г

Content

Т и Д Зимины
Черный лис. Том 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25