Пробоина 4: Воля рода

Глава 1. Лишённый

Привратник, возникший на дороге, стоял безмолвной глыбой, но я чувствовал пронизывающий взгляд из-под капюшона. Вот вроде бы и ждал этого события, а всё равно растерялся…

Кто он мне? Союзник или враг?

Мы стояли в довольно укромном месте, как раз в закутке между пустыми телегами. Но на всякий случай я оглянулся, пытаясь высмотреть в огнях фонарей охранников — далеко ли они?

— Ты… — начал было я, но Привратник вдруг мгновенно оказался передо мной и протянул руку.

Я попытался перехватить её, но это оказалось всё равно, что согнуть бревно. И не отскочить — всё тело словно парализовало.

Привратник сжал пальцы на моём горле, и я почувствовал, как ноги отрываются от земли. Захрипев, я попытался двинуться, но в глазах уже потемнело…

* * *

Видение, такое реальное, будто это я стоял под пологом чёрного шатра и смотрел из-под капюшона на группу людей, беседующих в центре.

На полу шатра была постелена ткань с изображением символа Чёрной Луны. Большая группа послушников, скрывающих лица, окружала высокого Второлунника и сидящих перед ним на коленях Эвелину и Афанасия, со связанными руками за спиной. Фонари, висящие на стенках полога, едва освещали всех присутствующих.

Священник, второе лицо церкви, был всё так же высокомерен и чванлив, и действительно напоминал какого-то верховного жреца кровавого культа. Он смотрел на двоих перед собой, как на какое-то недоразумение, которое почему-то тоже называется чернолунниками.

— Дети мои, — со вздохом сказал он, — Не заигрались ли вы?

— Вот и у меня, ваше святейшество, тот же вопрос, — донеслось от Афанасия, — Не заигрался?

— Дерзишь, брат, — Второлунник поджал губы, потом достал из-за пазухи тот самый бархатный мешочек.

Жреческие тонкие пальцы ослабили тесьму, извлекли на тусклый свет фонарей пробирку. Кажется, именно такие я и видел в лазарете у Соболевой.

Церковник поднял пробирку над собой, будто наблюдая игру света на тёмной крови под стеклом.

— Кто бы мог подумать, — удивлённо сказал он.

Послышался шелест где-то в тени у противоположной стенки шатра, куда не доставал свет. Оттуда вышел один из Стражей Рода, цвет его багрового плаща едва было видно в сумерках.

— Ты обещал информацию, — сказал оракул, — Откуда эта кровь? Где наследник?

Священник отпустил пробирку и перехватил, зажав в кулаке, будто хотел спрятать.

— Я помню договорённости, — проворчал Второлунник, — Ну, дети мои, откуда же у вас эта пробирка?

Эвелина и Афанасий, судя по склонённым головам, предпочитали молчать. Церковник лишь засмеялся:

— Вы же знаете, у Серых Хранителей много способов заставить говорить, — он залез другой рукой в карман, потом резко выпростал её, бросив горсть какого-то порошка в сторону пленников.

Заискрилась серебристая пыль, оседая на головы девушки и старика, и отец Афанасий даже чихнул.

— Откуда кровь? — повторил Второлунник.

— Из тела наследника, — подала голос Избранница и захихикала.

— Хм-м-м, — церковник оглянулся на Стража Рода, — Пыль псарэса требует умения задавать правильные вопросы. Где ты взяла эту пробирку, дочь моя?

— Из рук отца Афанасия.

— Да чёртова Пробоина! Ох, прости меня, Незримая… А ты, старик, где её взял?

— Из рук Эвелины, — Афанасий тоже прыснул со смеху.

Кулаки Второлунника бессильно опустились, и он несколько мгновений только сопел. Трудно одновременно иметь склонность к истерике и пытаться казаться величественным.

— В каком городе находится наследник, из тела которого эта кровь? — громко спросил Страж Рода.

Церковник резко оглянулся, недовольный тем, что в его властный разговор влезли, но снисходительно кивнул. Мол, пусть будет такой вопрос.

— В Ма… — Афанасий напрягся, будто пытался бороться, — В Мало… В Маловратске! Академия магов, — обречённо закончил он.

Внутренне я был готов к такому ответу, поэтому спокойно отнёсся к нему. Да и внутри этого Привратника, из глаз которого я смотрел, тоже находилась непонятная успокаивающая пустота.

— Прекрасно, — Страж Рода кивнул, а потом развернулся и удалился прочь, откинув шторку входа, — Царь будет доволен.

Церковник провожал его взглядом, пока тот не вышел, потом развернулся и с улыбкой прошептал:

— Эти дурни всегда думают, что они впереди нас на шаг, — он снова посмотрел на пробирку, — Кто бы мог подумать, что наследник и Последний Привратник будут в одном лице?

Я в этот момент подумал о Страже, покинувшем шатёр. Нет, понятно, что любые заговоры — это целый клубок интриг, но как связаны между собой Стражи Душ и чернолунники?

Ведь вся когорта Стражей повязана, это все одни и те же оракулы, мечтающие о настоящей власти. И они очень хотят сместить Царя, только сделать это так, чтобы царский трон сам по себе перестал быть символом.

Стражи Душ в Межедаре хотели ворваться в церковь к Афанасию. А здесь, судя по разговору с Второлунником, они вроде даже как сотрудничают… Или это вынужденная мера?

А церковник всё любовался на пробирку.

— Как ты можешь? — спросил Афанасий, подняв голову, — Как можешь идти против Писания и того, что завещала нам Незри…

— Молчать! — резко оборвал старика Второлунник, — Чему веришь ты? Непогрешимому слову нашего Перволунника или скрижалям, на которых половина текста канула в небытие?

— Канула в небытие? — усмехнулся Афанасий, — Или просто скрижали затёрли, не желая видеть истинную волю Незримой? Лицемеры!

— Это мы — лицемеры? — церковник с искренним возмущением коснулся своей груди, — Нет, брат, это тебя не волнует жизнь твоего Царя. Это тебя не волнует судьба Красногории. И это тебя не волнует судьба сотен тысяч людей!

— Я…

— Ты, брат, именно ты лицемер, — Второлунник вознёс руки к потолку, — О, Незримая, даруй мне сил вразумить их, исправить ошибки… О-о-о!

Эвелина вдруг звонко рассмеялась, откинув голову и чуть не завалившись на спину:

— Отшлёпай меня Незримая в день Суда, если в твоих словах есть хоть зёрнышко истины!

Второлунник вдруг перестал страдать, призывая к богине, опустил руки и разочарованно посмотрел на пленников.

— Ну, хорошо, — он ловко спрятал пробирку обратно, — Брат Афанасий, ты знаешь, что тебя ждёт.

— О, да, Серые Хранители умеют убивать во славу Чёрной Луны, — срывающимся голосом сказал тот.

— Зачем убивать? — Второлунник удивился, — Знаешь, государь недавно очень сетовал, что в нашей Церкви не осталось чистых душой праведников, а ведь именно их молитвы дают ему силы. Так что ты пригодишься…

Оба пленника вскинули головы, одновременно спросив:

— Жертвенная песнь?!

Я прекрасно чувствовал поток страха от обоих — это тело работало как локатор, воспринимая целый спектр эмоций от каждого в этом шатре. Даже безмолвные послушники, окружающие центр, словно истуканы, чувствовали.

Ненависть, возбуждение, веселье, страх, а у кого-то и грусть…

— Да, жертвенная песнь, ведь жизнь государя имеет для тебя значение?

— Так вот куда Серые Хранители уводят наших, — сокрушённо вздохнул Афанасий, — Вы сжигаете их души, чтобы продлить жизнь Царю?

— Видит Незримая, что в твоих словах ложь, но пусть будет так, — кивнул церковник, — Ты знаешь этот обряд, Афанасий…

— Знаю. И его не должно быть в нашей вере, вы, порождения Чёрного Лика!

Второлунник подошёл и наотмашь ударил старика по щеке, не сказав ни слова. Афанасий охнул, потом опустился лбом к полу, пытаясь прийти в себя.

— Наш высший представитель перед Незримой, сам Перволунник ждёт тебя, Афанасий, — полным удовольствия голосом сказал церковник, потом его взгляд сместился, — Что же касается тебя, дочь моя…

Эвелина упрямо смотрела в глаза ненавистного жреца, не отрываясь.

— Мне пришлось потратить очень дорогой «вещун», чтобы связаться с Северным монастырём Избранниц. Настоятельница, кстати, удивилась, услышав твоё имя, и заявила, что таких послушниц у неё не было.

Эвелина захихикала, потрясая плечами. Второлунник ждал, когда она закончит, но девушка, кажется, могла так очень долго.

Как тогда утром назвали её оракулы? Магичка-истеричка?

— В общем, Избранницы тоже слишком ценный материал, — вздохнул священник, — И настоятельница Северного не против принять тебя обратно в лоно монастыря, а заодно и выяснить, кто ты такая.

Второлунник повернулся было уходить, но тут Афанасий всё же поднял голову и в ярости выкрикнул в ответ:

— Вам не остановить Последние Времена! Даже если вы убьёте Последнего Привратника, Незримая придёт и всё равно будет судить вас!

— Убьём? — собеседник повернулся в пол оборота, — Остановить Времена?

Он всё же подошёл, медленно опустился на корточки, и взял старика за подбородок:

— Нет, жалкий святоша, — с ненавистью выдохнул Второлунник, — Мы не пытаемся остановить. Мы ждём, когда придёт Чёрная Луна, и ждём только её! И Привратник нам нужен, чтобы он своей лютой болью призвал Чёрный Лик в наш мир. Да, мы зовём!

— Тогда я не понимаю, — упавшим голосом сказал Афанасий.

— Потому что вы погрязли в ереси. Если бы ты читал те скрижали, которые видел я, ты бы меня понял.

— Скрижали Диофана, зачитанные ему самой…

Второлунник вскочил и брезгливо отдёрнул полы рясы от старика:

— В Пробоину Диофана, этого жалкого сумасшедшего! И к чёрту Незримую!

Старик даже не нашёлся, что ответить, в таком шоке он был. Я чувствовал волны растерянности и беспомощной ярости от него.

— Вы сотни лет пытались убедить себя, что можно изменить судьбу, что Чёрная Луна — всего лишь тёмная ипостась Незримой. Чёрный Караул сидит не одну тысячу лет, и не видел никакой богини, — священник всё же развернулся и направился к выходу.

Там, взявшись за шторку, он оглянулся и добавил, чеканя каждое слово:

— Даже Незримая, если она и есть, бессильна перед Чёрной Луной. Слышишь, богиня? Мы знаем правду о тебе, самозванка… — при последних словах он поглядел вверх, будто богиня и вправду могла его услышать.

— Не могу поверить, — кое-как просипел Афанасий.

— Слышит, она всё слышит, — уже без веселья сказала Эвелина.

— Вот только сделать Незримая ничего не может, — довольно ответил Второлунник, — Потому что поклоняться надо сильному богу.

И он вышел, нервно задёрнув за собой шторку. Афанасий с Эвелиной переглянулись, и старик сказал:

— Помолимся, дочь моя. У нас немного времени осталось.

Эвелина кивнула, и вдруг, повернувшись, взглянула в глаза мне. То есть, Привратнику, из тела которого я наблюдал.

Избранница едва заметно кивнула, а потом отвернулась, чтобы склонить голову и присоединиться к напевам Афанасия.

Что это было, вашу-то псину?!

«Взгляни в меня», — голос Привратника вдруг прогремел в голове.

Не тратя времени, я привычным усилием воли настроил внутренний взор, чтобы проверить все энерго-потоки.

Вот она, земная нижняя ча…

Я почувствовал, как холодеет всё моё нутро. Где нижняя чакра?! Что за капитский контракт?!

Осознание невозможного ударило по мне такой паникой, что на миг у меня зашумело в ушах, и я понял, что мы так и стоим с Привратником где-то между телегами.

Где. Нижняя. Чакра?

Я попытался взять себя в руки, понимая, что растерянностью ничего не добьёшься.

Есть три источника магии. Материя, мысль, дух.

Семь чакр. Три нижние, средняя, и три небесные.

Всевозможные маги огня, воды и прочие используют силу материи, качая их через земные чакры. Оракулы используют силу мысли, и у них развита четвёртая чарка. Привратники же…

Ну точно, просто у них нижняя чакра совсем не развита. С уже более спокойным взором я направился выше.

Второй чакры тоже не было. И третьей!

Сердце, то ли моё, то ли Привратника, забилось с бешеном темпе… Я задёргался, ощущая хватку на шее, мир вокруг завертелся — то шатёр с чернолунниками, то звёздное небо, то шатёр, то небо…

* * *

Я упал на траву, пытаясь отдышаться и осознать увиденное.

— Ты понял? — грубоватый, совсем лишённый эмоций голос донёсся сверху, — Ты видел, что они делают с нами?

— Но… горелый псарь! — вырвалось у меня, — Это невозможно!

Я согнулся, чувствуя фантомную боль от того тела. Мне казалось, что это у меня вырезали нижние чакры, просто обрубили энергетическую половину тела.

Это что за магическая кастрация, на хрен?!

Вся та ненависть, весь гнев, скопившиеся во мне… Если бы я мог одним порывом бросить это в чернолунников, посмевших придумать такую мерзость. Какой маньяк мог изобрести это, чтобы обрубать связь с землёй, чтобы…

— А в твоём мире разве не делают так?

Привратник присел, положив мне руку на плечо. Стало полегче, я разогнулся, понимая, что это тело Василия, и тут всё в порядке. Все чакры на месте, и даже многострадальный «кирпич» в нижней показался таким родным и желанным.

— Импланты… — прохрипел я, — Ты не понимаешь, это другое…

— Теперь ты знаешь, что делают в Восточной Пустыне, — сказав это, Привратник встал.

— Ясно, — прохрипел я, пытаясь усесться на траву, — Туда нельзя.

— Именно туда тебе и нужно. Там нужен Привратник, не так ли?

Он почти слово в слово сказал фразу из моих видений, и я невольно вскинул голову…

Никого не было. Ох, жжёный псарь, это что было?!

Несколько секунд я сидел, просто уставившись в одну точку и вспоминая ощущения в теле этого чакренного евнуха. Так вот почему он казался таким опустошённым, ни одной эмоции в душе, ни самой захудалой грустинки.

Нет, это не плохо развитый энерго-поток… Это полное отсутствие земных чакр, и я даже представить не мог, как это возможно провернуть без смерти физического тела.

Даже наши импланты… это же чисто фильтр, он не лишает источников энергии. Неужели Привратник не понимает разницы?

Или это действительно похоже?

— Так, всё, Тим… — я подобрал ноги, зацепившись за колесо, попытался встать.

Вот она, землица родимая, держит меня крепко. И даже с «кирпичом» я чувствую связь, как слабые потоки грязной псионики вливаются, насыщая тело. Вроде стою, не падаю, но надо ещё мгновение, чтобы собраться…

Поправив рясу, я выглянул из-за телеги. Вроде никого.

Так, теперь надо срочно найти моих чернолунников. То видение было подобно сну, и там я чётко знал, что это произошло совсем недавно. Значит, у меня ещё есть время.

Ух, грёбанные Дети Чёрной Луны! И угораздило меня влезть в ваше гнездо фанатиков?! Куда не ткни, у каждого своя ересь!

Я быстрым шагом пошёл между палатками, ориентируясь на большой чёрный шатёр. Нет, навряд ли они там, но проверить стоит…

Меня вдруг коснулась мысль об Эвелине, как прекрасно она выглядела в сумерках, когда с гордым достоинством смотрела в лицо Второлуннику. Упрямо поджатые губы, горящие глаза, точёная шея, округлый контур груди…

Остановившись, я покрутил головой. Так, это точно знак. Если моё нутро опять сходит с ума по Избраннице, то она где-то рядом, и явно пытается достучаться до меня.

— Здесь посмотри!

— Хорошо, я сюда тогда.

Голоса, донёсшиеся откуда-то из-за спины, заставили меня присесть и резко нырнуть в черноту за повозкой, стоявшей совсем близко к одной из палаток.

Я хотел прижаться к колесу, которое зафиксировали пыльными мешками с кормом, как вдруг воткнулся во что-то мягкое с костями.

И совсем неожиданно это костляво-мягкое применило навыки рукопашного боя. Мне в грудь устремился нож, на автомате я отбросил руку, почувствовав, как тонкое лезвие прорезало ткань и коснулось кожи.

Прижав руку с ножом к ободу колеса, я воткнул кулак туда, где было лицо незнакомца. Он принял удар, но выкинул ногу мне в пах — я едва успел вывернуться, бросившись ему в объятия.

Меня попытались взять на удушающий, но я уже вытащил свой нож и попытался воткнуть в рёбра воинственному телу.

— Уф-ф-ф! — мне в грудь, казалось, прилетели сразу две ноги, так извернулся незнакомец, отбрасывая меня.

Я откатился к другому колесу, саданувшись головой о другой мягкий мешок… и прижался к нему, снова услышав голоса:

— Надо послушать эфир.

— Только осторожно, Межедар близко, мало ли…

Говорили Стражи Душ, их ноги в сапогах мелькали в просвете под телегой. Они пару раз дёрнулись, пытаясь выбрать направление.

— Давай, там посмотри, он не мог далеко уйти.

— Чернолунников проверять надо, он в рясе был.

— Да кто тебе даст их проверить?!

Стражи Душ выругались и разошлись. Я тут же вперил свой взгляд в тёмное пятно у другого колеса, с которым я только что столкнулся, и которое меня чуть не порезало.

Там сидел такой же с виду послушник, как и я, и тоже вжимался в тень, пытаясь стать незаметнее. И вправду, в темноте сразу и не разглядишь — если не знать, что он там, никогда не увидишь.

Кого ищут Стражи Душ? Какого ещё чернолунника? Я вроде бы нигде не дал себя запалить…

Некоторое время мы с незнакомцем рассматривали друг у друга черноту под капюшонами. Одно мне точно было ясно — мы оба не хотим, чтобы нас обнаружили.

— Лунных ночей тебе, брат, — прошептал я.

— Иди своей дорогой, бра… — начал было незнакомец, а потом вдруг осёкся.

Этот голос я бы теперь узнал из тысячи. Твою же лунную неожиданность, это мог быть только тот диверсант, Вячеслав Ключевец!

Как он выжил-то?! Хотя нет, это было не совсем уж неожиданно…

Что он тут делает? Как он так быстро нашёл меня?!

— И тебе лунных ночей, брат, — медленно произнёс Вячеслав, потом подобрался, из-под рясы снова выглянул нож.

Неожиданно он скинул капюшон, и я только убедился, что это он.

Я медленно стянул свой капюшон. Ну, нож и у меня есть. И сейчас за моими плечами не стоял никакой балласт, жизнь которого была мне дорога, и сражаться я буду до последнего.

Показав свой кинжал, я злобно ощерился:

— Сейчас сделаю тебе ночь посветлее.

— Судьба всё-таки благосклонна, — Вячеслав кинулся вперёд.

Уйти чуть в сторону, приняв вооружённую руку в захват. Но тут же и моя рука оказывается в его тисках…

Мы упали, сконцентрировав внимание на ножах. Нет, толчковый ты пёс, я тебе так просто не дамся! Если подловить противника на ошибке, то…

— Нашёл?

— Не видел. Нет нигде.

— Давай, потихоньку послушаем Пульсары…

Мы оба замерли, прислушиваясь к голосам оракулов. Они опять были совсем рядом, и я видел, как напрягся Вячеслав.

Он как раз почти оседлал меня сверху, и в дрищавом теле Василия я не мог ничего ему противопоставить. Многолетний опыт диверсанта спокойно борол юношескую ловкость.

Если только не применить псионику… Нет, нельзя!

Воспользовавшись заминкой, я отпихнулся ногой от колеса, сбросив Вячеслава, но тот снова накинулся сверху. Я угадал этот момент, нырнул в этом же направлении, подтягивая Ключевца за собой.

По инерции диверсанта должно было кинуть на колесо, и он изо всех сил извернулся, растопырив конечности и хватая меня за одежду. Если телега скрипнет, нам обоим крышка.

Я сам упёрся в землю, чувствуя, как Вячеслав осторожно сползает с меня вверх ногами, медленно опуская вес тела на мешок у колеса. Тут же прилетел тонкий флёр оракульского сканера, и мы замерли.

Лицо Вячеслава было совсем рядом, и я, не отрываясь, смотрел ему в глаза. Игра в гляделки — тоже важная часть этой битвы. Кто сильнее, ты или враг?

Ни ему, ни тем более мне нельзя было применять свои способности. Стражи Душ так же прекрасно чуют своих коллег, как и Иных. Пульсары рассказывают им всё.

— Там, да?

— Ага, ты тоже почуял?

Ноги протопали в неизвестном направлении, и мы с Вячеславом сразу же бросились друг на друга. Противно скрипнула сталь, но диверсант изначально был в неудобном положении, и мне почти удалось…

Мой кинжал воткнулся в мешок, выпуская звенящий овёс на волю. Вячеслав накатился плечом на мою руку, тут же его нож оказался у моего горла.

Я перехватил удар, покраснев от напряжения. Вот только у меня была свободна одна рука, а у диверсанта две. Блёклые зрачки не выражали никакой эмоции, когда он решил надавить на лезвие.

— Твою псину… сутулую! — прохрипел я, — Я же тебе живой нужен!

Вячеслав остановил нож, его брови слегка дрогнули.

— Что ты сказал?

— Ты помнишь, я тебе живой… — тут я оскалился, почуяв слабину, — И вообще, я могу сделать так, что нам обоим жжёный псарь настанет!

Вячеслава это никак не проняло.

— Псина… Почему псина-то?

Я даже растерялся. Вот пёс толчковый, как ему объяснить-то, почему одни «псы да псины»?

Неожиданно диверсант убрал нож, потом откатился и привстал, выглядывая из-за телеги. Тут же сбросил рясу, пинком отправив её под телегу, и оказался в форме обычного солдата-безлуня.

— Занятно, — сказал он напоследок, рассматривая меня в темноте, — Псина, говоришь…

Эх, на меня и так этим вечером слишком многое накатилось, чтобы удивляться дальше. А тут диверсант ещё выдал:

— Не иди на юг, наследник. Мы там ждём тебя.

У меня только и вырвалось:

— Я знаю.

— Прекрасно. До встречи… кхм… псина.

И он быстрым шагом ушёл в тень соседней палатки, потом его силуэт мелькнул дальше. Слегка ошалевший, я сам выглянул из-за колеса, провожая его взглядом.

Это что, на хрен, было? Меня вообще хоть кто-нибудь убивать будет сегодня?

Следуя примеру Вячеслава, я тоже скинул рясу. Кажется, уж лучше попасться, как заблудившийся солдат, и что-нибудь придумать.

Мне удалось сделать только один шаг…

«Хочешь, я тебя убью, Иной?»

Голос Одержимого неожиданно прогремел в голове. Я встал, как вкопанный, ощущая, как нарастает и поднимается из глубин души нечто, что я не в силах остановить.

Мои зубы заскрипели от лютой злости, и я в панике хлопнул по груди. Пальцы сразу же ощутили влагу там, где под порезом рубашки проходила царапина. Ощутили влагу… и пустоту.

Символ Чёрной Луны, срезанный удачным выпадом, остался где-то в тени под телегой.

«Да, ты совсем забыл…

— …про нас, Иной!!! — мой хохот расколол беззаботную тишину лагеря.

* * *

Дорогие читатели, искренне рад быть вместе с вами на страницах романа. Ну, вы знаете, как важны для авторов все эти мелочи… как их там?.. ломмы и кайки? Или коммы и лайки? Блин, забыл:-)

Глава 2. Сильный

Бывают ошибки глупые. Бывают безобидные, над которыми потом можно будет посмеяться. А бывают фатальные…

И вот эта вот фатальная ошибка сейчас полностью контролировала моё тело. Отбросила меня в уголок разума, будто отпихнула с дороги, и я ожидал, что сейчас опять потеряю сознание, но Одержимый лишь расхохотался:

— Нет уж, смотри, Иной, как это делаем мы!

«Но зачем?!» — мне были доступны только мысленные возгласы, — «Мы же все сдохнем!»

Действительно, был ещё шанс закончить авантюру тайно, не поднимая шума.

Теперь же я просто беспомощно наблюдал — словно смотрел кино из своих же глаз. Куда бежит Василий, от меня уже никак не зависело, а что вообще задумал Одержимый, даже для меня было загадкой.

Ясно было одно — все Пульсары в округе точно передали весточку оракулам. И царский лагерь сейчас наверняка оживал, как разбуженный незваным гостем улей.

Размазывать сопли по чакрам я не собирался, и сконцентрировался, пытаясь понять, какая лазейка мне доступна.

В это время Одержимый-Василий понёсся, особо не скрываясь, в сторону царского шатра. Твою же псину, что ему там надо? Он что, не видит, что впереди уже собирается шеренга охранников с гвардейскими магострелами?

Как и ожидалось, буквально через мгновение грохнули выстрелы. Время даже на миг замедлилось, пока я рассматривал интересные завихрения, которые выплюнули тиснёные золотом дула.

— А-ха-ха-ха! — Вася выставил вперёд руки, — Сосунки!

Перед нами возник полупрозрачный щит, словно сотканный из всполохов пламени. Возник… и мигнул, когда в него врезались пирусные пули.

— Грёбаное Вето, — только и успел выдавить Василий.

В лицо ударило взрывной волной, всё потонуло во вспышке. Сила взрыва подняла нас над землёй, кувыркнула над крышей одной из палаток, и мы влетели в повозку, ломая спиной хлипкую конструкцию.

— О-о-ох, — вырвалось у Василия, и он обхватил голову руками, пытаясь подняться, — Какого хрена…

Я не был совсем уж беспомощным пассажиром, поэтому сразу направил взор на внутренний энерго-поток, проверил состояние организма. Твою псину, пара рёбер сломана!

«Ты чего творишь?!» — вот теперь я был в ярости.

Вообще, если честно, я ожидал чуда. Одержимый уже пару раз спасал мне жизнь: однажды вытащив из обваливающейся пещеры, и ещё когда помог справиться с кучей «угольков».

Я думал, Одержимый и вправду призовёт силу таинственного Легиона, который не просто так бросил вызов Незримой, и эта тьма сотрёт с лица земли половину лагеря. А потом мы спокойно уйдём в закат.

Оказалось, что это просто тупая сила, и если её применять против хорошо обученного противника, то смысла в ней нет. Это всё равно, что дать свежему призывнику экзоскелет-хамелеон, и отправить зачистить капитскую базу.

— Тупая сила?! — Вася ударил кулаками по обломкам телеги, и нас резко подняло на ноги.

Впереди растерянно застыл маг огня, который только-только запалил огнём кулаки. Он сразу кинулся в атаку, но Василий ловко увернулся от огненного хука, а потом сам с размаху залепил затрещину.

Маг попытался прикрыться, но его отнесло, словно от удара рельсом — бедняга отлетел в сторону, ломая в свою очередь соседние повозки.

Одержимый хотел расхохотаться, но тут со стороны в нас полетели огненные шары. Маги били без разбору, поэтому в нас полетели обугленные щепки, и даже подкинуло одну из телег.

Мы присели, пропуская сверху горящую махину, и сразу же рванули в сторону атакующих.

Нырок влево, вправо. Блеснуло лезвие меча, и мы просто перехватили его голой рукой.

Я заорал мысленно от боли в рассечённой ладони, Одержимый же просто зарычал, рывком подтянул смелого мечника, и вот уже пальцы сомкнулись на глотке врага. Резкий бросок — и палатка сбоку свёртывается, проглатывая влетевшее в неё тело.

А мы уже хлопаем следующего беднягу раскалённой ладонью по глазам. Одержимый при этом хотел расхохотаться, но у противника вдруг вспыхнул защитный амулет — и вот уже мы летим от ударной волны в соседний шатёр.

А небо сегодня необычно красивое, такое звёздное… Красная Луна, кажется, собралась в Пробоину.

Всё это я успел рассмотреть, пока мир не исчез в темноте — хрустнули поддерживающие полог шесты, и наше тело обернулось брезентовой тканью.

— А!!! Сраная лунная грязь, убью!!!

Я со смесью веселья и паники наблюдал, как хрипящий от ярости Василий крутится, прожигая руками ставшую нашими путами ткань. Вот мы вырвались, перекатились в уцелевшую часть шатра и выскочили, как и полагается, через выход.

Впереди показались трое Стражей Душ, и Василий, захохотав, бросился к ним. Они подняли руки, мир немного качнулся перед глазами, но Одержимый каким-то образом выдержал ментальную атаку.

Я попробовал применить свой кокон, чтобы выскользнуть в оракула, но меня словно за астральные ноги подхватили, и затянули обратно.

— Ты наш, Иной!

А рука Василия, прочертив огненную дугу, уже опустилась на лоб перепуганному Стражу. Через мгновение лагерь наполнился предсмертными криками.

Мы просто раздавали оплеухи, и этого хватало, чтобы ломать челюсти и пробивать черепа. Люди разлетались, кувыркаясь, как куклы. На некоторых загоралась одежда и они, влетая в палатки, поджигали их.

Над лагерем поднялся дым, воздух заполнился криками людей. Засвистели пирусные пули совсем рядом, оставляя трассеры и прошивая палатки.

— Сила! — Одержимый легко перепрыгнул телегу, потом обернулся и пинком оттолкнул её во врагов, — Много силы!!!

Борт хрустнул, но колёсная конструкция с грохотом отлетела, подмяв под себя пару невезунчиков и заставив остальных броситься врассыпную.

— Смотри, Иной, какая луна! — кричал мне Одержимый.

Над нами и вправду Красная Луна уже почти встретилась с Пробоиной. Багровый диск сиял, как ночное солнце, наползая на края аномалии, и магия огня действительно нарастала, начиная напитывать всё вокруг.

«Видел, видел», — со скукой ответил я, продолжая наблюдать за энергией в чакрах.

Я чувствовал, как сифонят трещины в «магии Вето», и как Одержимый втягивает эти струи, вплетая в собственную силу. Вот только не мы единственные получили прибавку к мощи — уход Красной Луны влиял на всех магов огня.

— Легио-о-он! — Василий надрывал горло, перемахивая через другие телеги.

Больше всего меня удручало, что я пропустил подготовку Одержимого к этому моменту. Пока его сдерживал символ Чёрной Луны, он тщательно изучил энерго-потоки в теле Василия, и теперь, как бы я не пытался пробиться обратно к «контрольному пульту», везде встречал мягкий блок.

— И не пытайся! — хрипел Василий, — Я не дам тебе нас убить!

Он всё так и рвался к царскому шатру. Прощупал одну сторону, нарвался на огненных магов, и сразу отступил. Точнее, отлетел, выбитый мощным огненным кулаком.

Мы попробовали с другой стороны, но там вообще чуть ли не получили два метра каменной пики в грудь.

— Смертные! — Одержимый перехватил атаку каменного мага, потом воткнул ему в грудь раскалённые пальцы, пытаясь дотянуться сквозь рёбра до сердца, — Преклоните коле…

Сбоку мелькнул огненный кулак… Ну, я-то предвидел эту атаку, но вот Одержимый на многие опасности просто не реагировал. А на мои предупреждения забил большой капитский болт.

И теперь мы снова летим, чудом не выплеснув из гудящего черепа последние мозги. Надо отдать должное Одержимому, магические щиты выставлять он умел.

Василий врубился в штабель ящиков, полных какого-то кухонного барахла. Загремела железная посуда, зазвенели покорёженные чугунки и кастрюли…

Ах ты ж, пёс толчковый!

— Толчковый?! — он снова заорал, пытаясь подняться, и тут же упал на колени, — Мы — толчковый?!

Одержимый хрипел на четвереньках, понимая, что-то не так. Я сразу же просканировал тело, и обнаружил остатки магического действия. Кажется, по нам влупили не просто огненным кулаком, а ещё и с эффектом оглушения.

— Убью!

«Кого ты убить-то хочешь?!»

Разгребая ящики, Василий снова выбрался наружу:

— Всех убью!

«Пригнись!» — я заорал во весь мозг.

Одержимый заставил тело присесть, и над нами просвистела целая пачка пирусных пуль, оставляя дымный след. И снова несколько прыжков, и вот мы врубаемся в толпу магов.

Да что же за капитский дебил, он вообще понимает, что маги огня сейчас в разы сильнее?! Тем более, это Царская Гвардия, элита элит.

— Загоняй его, давай!

— На рукоблудов, на рукоблудов гоните его!

Рукоблуды… Какие ещё рукоблуды?!

Несколько огненных вспышек ударили совсем рядом, и нам пришлось отступить в сторону, нырнув за палатки.

Но с той стороны, куда нам пришлось отступить, я почуял что-то очень мощное. Это была всё та же магия огня, вот только она аж ревела, закручиваясь в непонятное мне плетение.

Когда Василий, уворачиваясь от пуль и огненных шаров, перемахнул через очередную стоянку телег, я увидел их…

Около десятка магов, образуя что-то вроде обратного клина и растянув это построение, двигались к нам. Выставив вперёд одну руку, каждый вызвал перед собой овальный огненный щит, а другая их рука словно держала гигантскую горящую перчатку, сжатую в кулак — получалась огненная кувалда размером едва ли не с человека.

Это их рукоблудами назвали, что ли?! Усмехнувшись, я оценил остроумие гвардейцев.

Для нас рукоблуды все выглядели ровной шеренгой вихрящихся красных кругов, отбрасывающих всполохи на землю, и занесённых над головами молотов-кулаков. Подсвеченные лица магов, сосредоточенных на своей работе, лишь подлили масла в мою панику.

Вот, значит, как выглядит охота на Иного? Судя по их спокойствию и слаженности, это не первый такой инцидент, и мой Одержимый своим поведением не отличается от сотен своих предшественников.

«Мы сейчас умрём, идиота ты кусок», — спокойно ответил я, вглядываясь в глаза каждого мага впереди.

Вашу лунную мать, ну хоть бы один оракул попался. Одни маги материи, а к ним в мозг проскользнуть не так уж просто… Я должен, должен попытаться.

Если этот идиот, который зовёт себя Легионом, не хочет жить, то я хочу. Ах, он же Легион… Тогда, получается, их там тысячи идиотов?

— Сила!

Василий, подгоняемый собственным хохотом, бросился на крайнего справа щитоносца, собираясь пнуть его, как ту телегу:

— Имя нам — Леги… — и его нога просто въехала в огненный щит и увязла, словно тот был из пластилина.

Ощущение было, словно мы воткнули стопу в раскалённую лаву.

— А-а-…

«…а-а-а-а!!!» — мы закричали почти одновременно, ощущая, как нога варится в чистом огне.

А ведь мне почти удалось нащупать «точку сборки» мага. Именно по ней я и хотел проскользнуть в чужой разум, но боль разрушила все мои достижения.

Одержимый быстро вызвал перед собой мигнувший щит, тот соприкоснулся с магией противника, и нас отбросило ударной волной. Щитоносец специально повернулся перед этим, чуть подправив наш рывок в сторону построения.

Василий упал, и тут же ему пришлось откатываться в сторону — огненный кулак, словно кувалда, воткнулся совсем рядом.

В лицо сыпануло горячей землёй, она раскалённой пылью влетела в горло. Закашлявшись, Одержимый вскочил, едва не навернувшись на покалеченную ногу, и собрался снова прыгнуть.

«Слева!» — рявкнул я.

Моей огненной чувствительности хватило, чтобы услышать пирусную пулю, летящую сбоку. Его реакции хватило, чтобы опять вызвать огненный щит…

Вспышка, нас откинуло… И новый удар огненным кулаком-молотом по земле в то место, где мы только что были!

Ещё ближе к центру построения. Сейчас начнут смыкать.

— Иной, помоги! — прокатившись по земле, вдруг заорал Василий, — Помоги!

Я от неожиданности даже ошалел. Ах, ты ж собака сутулая! То есть, как всё нормально, так «мы — Легион, сами справимся»? А как жжёный пёсик филейку на живую оттяпал, так — «Иной, помоги?!»

— Смыкай строй! — деловито заорали маги.

Клин, в который мы влетели, стал превращаться в круг. Гвардейцы выкидывали вперёд руки с огромными горящими кулаками, те визуально удлинялись ещё больше, и ударяли по земле совсем рядом, заставляя Василия откатываться.

Тут и балбесу понятно, что они задумали…

Неожиданно я ощутил, что последний кувырок сделал уже сам, полностью контролируя тело. И тут же в мозг воткнулись острой болью и сломанные рёбра, и обожжённая нога, и десятки ожогов-порезов по всему телу.

— Ах, ты ж… грёбаный… — я хватанул воздуха, чувствуя, как от боли перехватило дыхание, — насра…

«Вытащи нас! Возьми силу, всю бери!» — Одержимый рявкнул уже внутри, поменявшись со мной ролями, но я вдруг почувствовал облегчение.

Впереди воткнулись несколько кувалд, подгоняя меня в центр будущего окружения. Мне пришлось крутануться, чтобы отступить, но я уже подметил закономерность в действиях щитоносцев.

Любой военный манёвр — результат тысячи повторений. А значит, в них есть цикличность.

И, прежде чем огненные кувалды потянулись наверх для нового замаха, я скользнул сразу же под них. Гвардейцы ожидали это, и слаженно шагнули вперёд, выставив щиты.

А мне это и надо было…

Одержимый чётко уловил мою мысленную команду, активировав свой щит перед столкновением с огненным овалом, и я почувствовал резкую перегрузку — так сильно меня отбросило ударной волной.

Отбросило как раз в смыкающийся за спиной ряд щитоносцев, и те не ожидали такой скорости, с которой я проскользнул по земле к ним под ноги — за мной только пыль поднялась.

Они в панике опустили вниз и кулаки-кувалды, и щиты, но я уже сбил одного с ног и вскочил у них за спиной. Эх, лопатки подрал, конечно, но жить буду.

— Ну что, вдарим рок в этой дыре? — я ощерился, оглядев замерших в недоумении магов.

Судя по их лицам, девяносто девять процентов всех Одержимых заканчивали жизнь вот в такой вот ловушке, окружённые рукоблудами — его задавливали тягучими огненными щитами, и забивали кувалдами. И пресловутый один процент везунчиков маги увидели впервые.

Когда что-то идёт не по плану, это часто имеет эффект снежного кома. Потому что я затылком почуял, что сзади активируются пирусные патроны. Время замедлилось, и я чётко ощутил, как пули, вылетая из стволов винтовок, чертят огненные траектории.

Нет, я не пригибался и не уворачивался. Наоборот, я раскинул руки, мысленно подхватывая все смертоносные линии и направляя их в гвардейцев впереди.

Со стороны, наверное, это красиво… Прямые красные трассеры вдруг обогнули мою фигуру, чтобы снова вернуться на свою траекторию. И не все маги были готовы к этому.

У некоторых были защитные артефакты, и я впервые ощутил, как это работает. Словно возникли одноимённые магнитные полюса, отталкиваясь друг от друга, и пули прыгнули в сторону от магов.

Я напрягся, выправляя траектории…

Несколько магов упали, словно подкошенные, многих спас щит, а у некоторых сработал и защитный артефакт.

— Недолунки хреновы! — раздалось сзади.

Как оказалось, это прибежал полк безлунных солдат, и те просто не разобрались в ситуации. Да и привыкли они, что огненного мага никогда пирусной пулей не поранишь, стреляй сколько хочешь.

То, что я сотворил, дало мне отсрочку в несколько секунд. Ошарашенные глаза огняшей и безлуней лишь проводили моё бегство за палатки.

Тут же я почуял приближение кого-то очень сильного. Кажется, за дело взялись командиры когорт.

— Иной, иди сюда! — чей-то высокомерный голос разнёсся над лагерем.

— Ага, щазз, — кивнул я, двинувшись совсем в другую сторону.

Ввязываться в прямую схватку и на себе проверять, у кого из нас выше боевой уровень, я не собирался. Как и носиться между палатками, каждый раз натыкаясь на ощетинившийся магострелами отряд, тоже.

Я нырнул в ближайший шатёр, пробежал и вышел с другой стороны, просто выдрав клок ткани. Конечно, палатка от этого пришла в негодность, но я юркнул уже в следующую…

Где? Ну, где это место?

Да, примерно тут я почуял тогда Эвелину…

«Зачем она нам, Иной?»

— Тебя не спросил, — я пробежался мимо телег, ориентируясь на чёрный шатёр, и наконец уловил…

Мелькнули, словно видения, картинки с Эвелиной, стоящей на берегу моря. Ласковый бриз колышет ей волосы и подкидывает легчайшее платье, заставляя ткань облегать такие манящие округлости.

Ого, Эвелина явно перешла к тяжёлой артиллерии, раз посылает мне такие видения.

«Связываясь с ней, ты подписываешь себе приговор», — каким-то уставшим голосом сказал Одержимый.

В этот момент я почуял, как волнообразными скачками стала нарастать магия огня в воздухе. Вскинув голову, глянул на Пробоину — диск Красной Луны был уже целиком в ней.

Послышался вой где-то за лагерем, и даже донеслось рычание. Ого, кажется, мне на помощь пришли «угольки»…

А может, это Хомяк с Сивым подсобили, загнали пару тварей в сторону лагеря?

Острое чувство воспламеняющегося пируса заставило обернуться и выставить вперёд ладонь. В меня палила с колена пара гвардейцев, вооружившись усиленными магострелами, а за их плечами стояли два Стража Душ.

Вот я заставляю пули свернуть… Твою псину, как тяжко-то!

Моё намерение столкнулось с чужим, и у меня мозги чуть не выдавило через глаза. Эти маги дружили со стихией огня гораздо лучше и дольше, чем я, и целились не только зрением, но и чакрами, не как безлунные солдаты.

Едва-едва, но пули всё же ушли в стороны — одна прошила беззащитную палатку, а вот другая цепанула мне плечо. Одержимый успел помочь, мигнув щитом, но ударная волна всё же подхватила меня и крутанула кульком, закинув в какие-то мешки.

— О-о-о-о, — вырвалось у меня.

Приложило конкретно, и, кажется, это были какие-то особые пули.

А ещё у этого тела кончались простые физические ресурсы. Грубо говоря, Василий очень устал, контужен, и хочет спать. Это ещё при том, что ему очень больно, и он вообще должен был давно свалиться в обморок.

«Всему есть предел», — выругался Одержимый, — «Если бы не грёбаное Вето!»

Тряхнув головой, я попытался подняться. Маги перезарядились и целили в мою сторону… Если заденут ещё хоть одной такой пулей, меня ждёт жжёный псарь!

Какое счастье, что оракулы за спиной магов сделали ошибку.

— Погодите, попробуем оглушить, — расслышал я их просьбу.

С улыбкой они вытянули ладони, и мой кокон подёрнулся. Уже через миг я ощутил себя внутри одного из них.

* * *

Василий впереди, возле перекошенных палаток, валяется на мешках. Он ворочается, пытаясь прийти в себя.

— Давайте оглушим, лейтенант, — говорит мне огняш впереди.

— Погоди, — я деловито вытаскиваю пистолет.

— Лейтенант, ну что, получилось приложить ему по мозгам? — спрашивает меня Страж Душ, стоящий справа.

— Конечно.

Я киваю, собираясь повернуться к нему лицом. Чтобы он разглядел в моих глазах, что с его сослуживцем что-то не так…

— ГДЕ ОН?! — мощный рёв прикатился откуда-то из-за спины.

Мы все обернулись.

— О, это великий магистр, — восхищённо произнёс один из гвардейцев.

— Генерал Егор Славин, брат главы, — прошептал другой.

К нам шёл… огонь. Пламя охватывало шатры, палатки, и лишь одинокая тёмная фигура в центре светящегося бушующего смерча намекала, что пожар этот рукотворный.

Я вспомнил этого гвардейца — он ехал на лошади впереди всей Пламенной Когорты.

Маг огня в шикарном красном мундире двигался к нам, раскинув руки. С его ладоней срывалось пламя, образуя два огненных крыла и поджигая округу — словно ему в рукава трубки от огнемёта засунули и выкрутили струю на максимум.

Зрачки светились красным светом, бросая адские блики на лицо. Губы растянулись в хищном оскале…

Даже здесь, в теле оракула, ограниченном только магией мысли, я ощутил жуткую волну грязной псионики, оглушающую своей мощью. Маг Второго Дня в боевом режиме впечатлял.

Ну, да ладно. Чем круче маг, тем крупнее нужен калибр на него.

Улыбнувшись, я протянул руку к магострелу, собираясь выхватить его у гвардейца.

— Лейтенант, из него могу стрелять только я, — ошарашенно сказал тот, неуверенно потянув оружие на себя.

— Знаю, — ответил я, другой рукой направив пистолет во второго мага-гвардейца и выстрелив.

Глава 3. Спасающий

Хорошо, когда ты на шаг впереди противника…

Гвардеец, будучи обычным магом, не сразу решается стрелять, но уже через миг я чую всполох псионики. И вправду, при выстреле из этого особого магострела солдат не просто нажимает на спуск, но ещё и вступает в магический резонанс, влияя на внутренность винтовки.

За миг до пирусной вспышки я подворачиваю корпус, дёргая ствол на себя и в сторону. И, когда звучит выстрел, магострел оказывается направлен на приближающегося Славина.

Конечно, наивно полагать, что пирусная пуля может положить Мага Второго Дня. Но всё же это мощное оружие, и с такого близкого расстояния траектория не успевает изогнуться, цепляя генерала за плечо.

Огнемётный спектакль тут же заканчивается, и Егор Славин, выписывая виртуозный пируэт, падает на четвереньки через пару метров. Всё же подготовка у него есть.

— Твою луну! — успевает сказать ошалевший гвардеец прежде, чем я ныряю под него и, используя магострел, как рычаг, бросаю через себя в сторону второго оракула.

Страж Душ только крякнул, сбитый с ног. После завершения приёма магострел остался у меня в руках, но я на миг качнулся, ощутив, как снова «подёрнулось» сознание.

Упавший оракул, видимо, просто не успел применить магию мысли. Осознав, что остался пока в том же теле, я бросился вперёд и, как заправский лесоруб, обрушил тяжёлый приклад на голову Стражу Душ.

Тот не успел поднять руку с пистолетом, и получилось, как будто он спокойно отдал его мне. Теперь у меня в руках был и магострел, и оракульский огнестрел.

Краем глаза я увидел, что Славин уже поднялся. Не дожидаясь, какую атаку он проведёт, я нырком упал на плечо, вскидывая пистолет, и выстрелил.

Всё же артефакт у него здорово так разрядился. Потому что обычная свинцовая пуля из пистолета вонзилась в плечо генерала и тот, дёрнувшись и схватившись за рану рукой, упал на колено:

— Ах ты ж выродок!

Вскочив на ноги, я обернулся… Василия нигде не было.

Да твою псину! Опять?!

— Убью! — маг снова начал подниматься.

Он хлопнул по плечу, прижигая рану — из-под ладони вылетело пламя. Затем он полез в карман, вытащил таблетку и, закинув её в рот, тряхнул плечами, будто разъярённый бык.

— Ты будешь десятым на моём счету!

— Ага, — выпалил я, а потом просто запустил в него пистолетом.

Хищный оскал слетел с лица генерала, когда оружие прилетело ему прямо рукояткой по лбу. Хрюкнув, он запрокинул голову, а потом завалился на спину.

Не дожидаясь, когда враг опять встанет, я припустил к тем мешкам, где видел Василия в последний раз. Ух, псина толчковая, найду — убью!

Драгоценный магострел я так и не выпустил из рук. Пользоваться пока не знаю как, но очень… очень хочу научиться.

Я нырнул за покорёженную палатку, и увидел впереди целую шеренгу гвардейцев в красном. К счастью, они не проявили никакой враждебности, сразу опустив магострелы.

Вот только я сам свалился на колено, потому что разум оракула проснулся, пытаясь атаковать захватчика. Пришлось несколько мгновений поваляться на четвереньках, прежде чем я смог отправить сознание хозяина тела в нокаут.

— Лейтенант, — моё плечо начали трясти, — Лейтенант.

Я потёр лицо ладонью, чувствуя, как хапнул ноздрями грязи и травы, потом поднял голову.

На меня смотрели сразу три мага. Один вооружён копьём, а другие двое, кажется, из тех самых рукоблудов — на руках у них мерцали едва заметные огненные щиты. Все настороженно крутят головами, выискивая врагов, будь то Иной или приблудившийся «уголёк».

Тут же из-за палаток прилетел рёв очнувшегося генерала:

— Убью-у-у-у, дря-а-а-ань!

— Там, — прохрипел я, тыкая кулаком за спину, — Одержимый в Егоре Славине!

— Незримая, храни нас всех, — гвардейцы крутанули охранные знамения перед лицом, совсем, как чернолунники, — Не может быть!

— Рукоблуды вы недолунные! — рявкнул я, пытаясь встать, — Он там пол-лагеря уже спалил. Вы знаете, что делать!

— Так точно! — хором воскликнули они, бледные, как смерть.

Но, поджав губы и перехватив оружие, они убежали мне за спину. Не дожидаясь, чем там кончится развязка, я дёрнулся встать, чтобы побыстрее ретироваться. Пробуксовал, отталкиваясь ногами, и взял низкий старт, словно бегун-спринтер.

За спиной послышались крики, и кажется, кто-то кого-то убивал… Если честно, я бы поставил на генерала — думается мне, он не показал даже десятой части своей мощи.

Где этот сраный Василий?! Убью, луну его псовую!

Вылетев на очередную развилку, там я снова столкнулся с тройкой гвардейцев. Вооружённые магострелами, они вскинули оружие, потом опустили.

— Лейтенант? — неуверенно спросил один из них, оценивая мой растрёпанный вид и пытаясь понять, зачем у меня в руках усиленный магострел, — Вы видели Иного?

Я закивал и наклонился, уперевшись одной рукой в колено и пытаясь отдышаться. Что-что, а с подготовкой у этого тела не очень.

— Видел, — прохрипел я, — Но упустил…

С лёгкой паникой я закрутил головой вместе с ними. Ну же, твою луну, где ты, Василий?!

Тим, ну как так получается-то? Ты пришёл искать Эвелину, а в итоге потерял даже своё такое уже привычное тело.

Я чуял, что ситуация конкретно так выходит из-под контроля, и жжёный пёс уже ласково дышит мне в затылок, раскалённым языком касаясь уха и нашёптывая: «Всё пропало, Тим».

Солдат становилось всё больше. Слева, справа, со всех сторон между палатками и шатрами носились отряды. Раздавались выстрелы, слышалось рычание «угольков».

В этом аду шансов выжить у тупого Одержимого было всё меньше и меньше. Сила ничего не решает, когда против тебя Царская Армия, усиленная обученной Гвардией.

— Погодите, я послушаю, — деловым тоном сказал я.

Гвардейцы не думали спорить, закивали с серьёзным видом, а я и вправду попытался прислушаться, используя оракульную чакру. Где-то рядом должен быть хоть один Пульсар, из его показаний я должен что-то понять… Только надо знать, что.

— Слышу, — прошептал я, услышав монотонный гул трансформатора, — Где-то… здесь?

Палатка сбоку вдруг вспыхнула, как спичка. Почуяв укол интуиции, я успел упасть на спину, когда полыхающая ткань разорвалась, и оттуда вылетел разъярённый «уголёк».

Он молнией пронёсся между гвардейцами, успев сомкнуть пасть на голове у одного из них. Тот от неожиданности выстрелил, но промахнулся… и его соратник, получив пирусную пулю, отлетел и пропал в утробе соседнего шатра.

Третий стрелок вскинул магострел, но тварь резким рывком бросила в него уже мёртвое тело. А потом, крутанувшись на месте, рванула в мою сторону.

— Твою ма-а-а-ать! — заорал я, всадив ботинок в морду огненной твари.

«Угольку» это было, как лёгкая пощёчина, которую он даже не заметил. Раскалённая пасть уже через миг клацнула перед самым моим лицом, но я впихнул ему в зубы магострел, уперевшись в него.

Тварь будто этого и ждала. «Уголёк» сорвался с места, потянув винтовку, и потащил меня. Над нами просвистела запоздавшая пуля, но монстр уже свернул, поскакал по другому ряду.

— Моё! — я со злостью перехватил магострел ещё сильнее, — Отдай, тварь!

А тот, наоборот, поддал газу, разогнавшись ещё быстрее, и тащил меня, как добычу. По тропинкам через палатки, костры, телеги… Шелестела жёсткая земля под боком, кожаный плащ уже рвался, а спиной я то и дело бился об огненный бок «уголька» и шипел от ожогов.

Передо мной мелькал то горящий лагерь, то звёздное небо, расчерченное багровым дымом. Рядом свистели пули, проносились солдаты и маги, рычали другие «угольки». Жизнь в лагере била ключом.

Пару раз тварь сбила с ног попавшихся по пути гвардейцев, и один успел выстрелить, едва не попав в меня.

В другой раз чуть не задело шальным огненным шаром. Я едва не выпустил винтовку, когда «уголёк» резко рванул в сторону, и нас накрыло комьями горячей грязи.

Прошло несколько секунд прежде, чем я осознал, что творю дикую глупость. Умирать из-за оружия, которым пока не умею пользоваться? Это же бессмысленно.

Я отпустил руки, покатившись по земле. «Уголёк», по инерции пробежав ещё с десяток метров, резко затормозил, крутанулся и возмущённо зарычал, выплюнув винтовку.

Кончив кувыркаться, я сел и удивлённо вытаращился на чудовище:

— Вася?!

Буквально через миг в него откуда-то сбоку прилетел и ударил огромный шар огня, и элементаль исчез во вспышке. От взрывной волны даже меня откинуло, но я вскинулся, проводив взглядом улетевшего «уголька».

Словно подбитый капитский планер, он пролетел над лагерем, оставляя за собой дымный след, и упал где-то в полусотне метров за крышами палаток.

— А-а-а, да что ж этот творится-то, — от бессилия я застонал, снова пытаясь встать, — Ва-а-ася-а!

Да, когда тебя протащат сотню-две метров по буеракам, особо не поскачешь. Но я всё же, ковыляя, разогнался и побежал к тому месту, где заметил падение горелого пса.

Когда сбоку выскочил ошалевший «уголёк», несущий в пасти надрывающегося от боли гвардейца, я едва успел затормозить и от неожиданности упал на пятую точку. Чудовище, чиркнув мне по носу горящей гривой, скакнуло по тропинке и нырнуло в шатёр сбоку, даже не заметив тканевой стенки.

Я не успел посмотреть ему в спину, как вслед за ним на тропинку выскочили два гвардейца. Они вскинули магострелы, нажимая на спуск, и всадили по пирусной пуле в горящую дырку в шатре.

— Стой, тварь нечистая! — с криками они нырнули следом.

Полулёжа, опираясь на локти, я тряхнул головой, всматриваясь в тлеющую дыру. Кажись, Тим, это не наш «уголёк».

— Вася, — опомнившись, я снова поднялся и сначала поплёлся, потом побежал к своей цели.

Василий-монстр, судя по всему, свалился как раз на обитель чернолунников. Огромный чёрный шатёр полыхал, вокруг него бегали гвардейцы и сами чернолунники. Маги, не стесняясь, палили наугад прямо через стенки.

— Стой, там «уголёк»! — прокричали мне некоторые сердобольные.

— Я знаю, — не останавливаясь, я влетел внутрь.

— Да в Пробоину тебя, Страж! Ты чего творишь?! — донеслось вслед.

До падения живого метеора и до пожара внутри всё наверняка выглядело так же, как в видении, которое мне показал Привратник. Теперь же всё было в дыму, и я, замешкавшись на миг, рванул в сторону.

Затихающее рычание донеслось откуда-то из глубины. Тут же мне пришлось пригнуться — совсем рядом протарахтела пирусная пуля, прошившая шатёр.

Неожиданно посветлело, когда полог надо мной занялся пламенем. Он словно раскрывался, являя ночное небо, и мой взгляд застыл на Пробоине — Красная Луна уже полностью была в ней, и скоро начнёт исчезать за краем. Сейчас сила стихии огня вышла на максимум.

Сверху посыпались раскалённые лоскуты, ещё пара трассеров очертились рядом со мной. Дымом дышать стало уже невмоготу, и я, упав на четвереньки, пополз на звук. Где-то тут…

Василий, не двигаясь, лежал уже в обычном своём обличье. И смотреть на него было страшно, живого места не было — весь то ли в саже, то ли обугленный, тут и там кровоподтёки, рука неестественно выгнута, а от солдатской формы осталось одной только упоминание. А, ну и сапог… одна штука.

Я закашлялся, понимая, что надо бы уже выбираться. Подскочил к Василию, схватил за плечи, тряхнул, потом влепил пощёчину.

— Пусти, пёс ты толчковый, — я затряс его ещё сильнее.

— Здесь, — сзади послышался крик, — Кажется, там.

— Сюда! — повинуясь наитию, крикнул я.

Совсем рядом застучали сапоги, и подошёл один из гвардейцев.

— Лейтенант, — начал было он, а потом поднял магострел, — Осторожнее, это же Иной!

— Да знаю я!

Моя рука уже вытянула кинжал из-за пояса, выходя на короткий бросок. Если у парня защитный артефакт, то…

Щита не было, и гвардеец запрокинул голову, будто хвалился торчащей из подбородка рукоятью. Шансов выжить у него не было.

Тут же меня осенило, и я кинулся к нему, стал хлопать по карманам. Ну же, ну же… Есть!

У меня в руках оказалась маленькая коробочка, из которой на ладонь высыпалась пара таблеток. В нос ударил знакомый уже запах «вытяжки».

Я сразу же вернулся к Василию, расцепил ему зубы и вкинул таблетки. Надеюсь, передоза никакого не будет.

— Эй! — послышалось опять из-за спины.

— Да не мешайте, вашу же Пробоину! — я вскочил, шагнул на встречу новому противнику.

Вот же капитское везение… На меня смотрел тот самый оракул, которого я оглушил перед этим прикладом. И этот Страж Душ даже не стал пытаться меня околдовать, а просто выстрелил из пистолета.

Тупая боль в животе отбросила меня назад, я упал, стукнувшись затылком о что-то мягкое. Поднял голову, вглядевшись в лицо Василия.

— Имя нам… — прохрипел тот, разлепив губы.

— Толчковый ты…

* * *

— …пёс! — когда я договорил, понял, что смотрю на Красную Луну в Пробоине уже из глаз Василия.

«Иной, нам больно!»

Да, то состояние, в котором пребывало это тело, иначе как критическим не назовёшь. Это как если сумасшедшие хирурги тебя четвертовали без наркоза, а потом наспех сшили, забыв внутри инструменты… и убежали на обед.

— О-о-о, — вырвалось у меня от боли.

Я понял, что таблетки так и остались во рту, и прикусил их, разгрызая. Стал мучительно жевать, морщась от страданий — никаких ощущений, кроме боли, в челюсти не было.

— Ты самый интересный Иной, которого я встречал. — Страж Душ навис надо мной и стал спокойно перезаряжать пистолет, — Я таких способностей ещё не встречал: мыслехват, оборотень, огняш…

Отвечать ему пока смысла не было. С невероятным усилием я проглотил целительную смесь слюны с «вытяжкой», и едва не потерял сознание, когда ком чистой боли прокатился к желудку. Челюсть, рёбра… у меня хоть что-то целое осталось?

Но иголочки уже растеклись по всему телу, будто тело стало неметь. И, кроме боли, появилось и приятное тепло.

— Больше половины наших знаний от вас, Иной, — вдруг сказал Страж, не сводя с меня пистолета, — Сдайся, и даю тебе слово, ты станешь одним из нас. С тобой Стражи станут ещё сильнее.

Я не смотрел на него. Красная Луна посреди чёрной кляксы Пробоины словно стала ещё ярче. Она манила, звала, умоляла присоединиться к фестивалю магии огня.

Стихия пламенных магов ярилась, закручиваясь в крови в невероятные сгустки силы. Если бы не кирпич в нижней чакре, я бы сжёг этого наглеца одним взглядом…

Я знал, что могу это. Невероятная мощь крылась в теле Василия, но почему-то была запечатана сумасшедшим одноглазым чернолунником.

«Святоша тут не причём, Иной. Это воля Незримой, той самой богини, по которой ты так сохнешь!»

Страж Душ прекрасно видел, что я прихожу в себя. Он видел затягивающиеся кровоподтёки на моём лице, поэтому хладнокровно взвёл курок:

— Жаль, — сказал он, улыбнувшись.

Я перевёл на него взгляд. Ещё бы секунду, ещё бы самую малость на восстановление.

— Сдаюсь, — вырвалось у меня.

— Что? — палец, напрягшийся для нажима на курок, ослабел.

— Ну, возьми… кха… мои знания, — я кое-как повернул голову, — Или чего там…

Ну, ещё секундочку. Огонь ярился в крови, растекаясь по венам вместе с «вытяжкой». Ещё на один заход меня хватит.

— Так бы и сразу, — счастливо ощерился Страж Душ, чуть отвернув пистолет в сторону.

Его рука полезла в карман, вытаскивая браслет с тхэлусом, как будто полицейский за наручниками полез.

Моя рука начала движение к его сапогу, как человеческая, а сбила оракула с ног, уже как «угольковая» лапа. Страж, опомнившись, всё же выстрелил, но через секунду его голова исчезла в моей пасти.

Он всё же задел меня, и плечо откликнулось болью. Но мощь элементаля уже переполняла меня, и Красная Луна звала…

«Сколько силы, Иной!!!»

О, да! Я вскочил на все четыре лапы и завыл от упоения первобытной стихийной мощью.

И тут же пришлось пригнуться, когда шатёр прошили десятки трассеров. А, твою псину, что-то я расслабился.

Я не успел выскочить из-под полога, когда в него прилетела настоящая магия. Лишь накатило сбоку чувство, что пришёл кто-то очень сильный, а потом всё взорвалось…

Даже у тела «уголька» есть предел прочности. Взрывная волна таранит меня, сдавливая до хруста тело, и уже через секунду я лечу над лагерем горящим фениксом.

«Что, опять?!» — прозвучал слегка обиженный голос Одержимого, — «Мы думали, ты спасёшь нас!»

Вот оно, значит, как всё выглядело для Василия. Сверху кавардак, творящийся внизу, был даже красивее — носящиеся по лагерю «угольки», раскидывающиеся заклинаниями маги, чертящие трассеры гвардейцы.

«Угольков» было много, и я прекрасно видел, как от далёкого Межедара по горящему полю в нашу сторону неслись разъярённые искры, словно чья-то незримая воля направляла их сюда. Там тоже чертили воздух сотни выстрелов солдат, кипел бой.

Когда я свалился через крышу палатки, влепившись в гору каких-то сундуков, потом вылетел наружу. Кувыркаясь, как мешок с переломанными костями, я влетел под следующий навес, перекатился пару раз, и застыл в неестественной позе, глядя на потолок.

Твою ма-а-а-ать! Именно это мне хотелось кричать, но сломанная и съехавшая набок челюсть едва сдвинулась, вставая на место, и получилось:

— Ва-а-а-а… ма-а-а…

Где за затылком была моя нога, руки свёрнуты за спиной, вторая нога через них узлом… Почему я сознание-то не потерял? Это же просто невероятные увечья.

— Деверь мой дорогой! — звонкий голос Эвелины оглушил меня, — Ты пришёл меня спасти?

Казалось, что даже уши у меня переломаны в десяти местах, и её крик бил ещё сильнее. Я попытался скосить глаза, чтобы разглядеть Избранницу, сидящую на коленях всего в полшага от меня.

Руки связаны за спиной, но она всё равно улыбается, не сводит с меня счастливых глаз. Да уж, на появление героя-спасителя мой прилёт явно не похож.

— А… — я еле заставил челюсти раздвинуться, — Ох… Вро… Вроде того…

Глава 4. Скачущая

— Это просто чудо, — Эвелина будто светилась от радости, — Оттаскай Незримая меня за космы, ты пришёл за мной, несмотря ни на что!

Я попытался улыбнуться и понял, что проваливаюсь в забытье, дышащее предсмертным холодом. Даже таблетки «вытяжки», продолжающие внутри заниматься регенерацией, ничего не могли сделать.

У всего есть предел…

— Эй, Предтеча! — Эвелина возмутилась и заёрзала, — Иди же ко мне!

Руки у неё были не просто стянуты за спиной. В темноте я не сразу разглядел столб за её плечами — Избранница дёргалась вперёд, пыталась наклониться, но не могла до меня дотянуться.

— Деве-е-е-ерь! — она зарычала, видя, что мои глаза смыкаются.

«Иной… А, чтоб вас всех в Пробоину засосало! Незримая, помоги нам!»

Эвелина аж шарахнулась назад, стукнувшись затылком об столб и округлив глаза:

— Что я слышу, нечисть просит меня о помощи?

Одержимый внутри меня захныкал. Его всхлипы замедлялись, будто он замерзал — в той части души, где скрывалась его сущность, всё подёрнулось льдом.

«Буду, буду служить тебе», — послышался его слабеющий голос.

— Веры Легиону нет, — ответила Эвелина, — Но ты и вправду послужишь, нечисть.

Удивляться, откуда она знает имя моего Одержимого, сил уже не было. Шум полыхающего лагеря, вой «угольков», крики гвардейцев и солдат. Всё это исчезло, и осталась тишина.

Тишина… и она.

Я старался, таращил глаза на Эвелину, не давая векам захлопнуться. Пытался насмотреться в последние секунды на ту единственную, за которой я поплёлся в этот грёбанный лагерь, чтобы убивать вояк, которые просто несут свою службу.

И зачем? Ну, что мне до внутренних разборок этих чернолунников, если они сами друг друга спокойно предают.

Спокойно бы дошёл до юга вместе с армией, там бы встретил одноглазого святошу, снял бы это проклятое «Вето». Потом поступил бы в гвардию, а именно в Пламенную Когорту…

Дослужился бы до высокого чина, может быть, даже генеральского. А там можно было бы спокойно, имея за спиной силу в виде когорты верных солдат, предъявить свои права на трон. Ну или, в крайнем уж случае, признаться отцу. И попробуй они меня взять на опыты…

Как говорится, «умная мысля приходит опосля». И сейчас это показалось вполне даже разумным.

Как-то на задний план отодвинулось, что придётся всё время прятаться от Стражей Душ, следить за своими способностями, да и Одержимый изнутри никуда не делся.

— Ох, сгинь моя луна!

Что-то стукнулось мне в скулу, возвращая в реальность. Это было бы больно, если бы сейчас всё моё тело не было наполнено страданиями…

Упавшие на моё лицо волосы защекотали нос, и совсем рядом, фыркая пылью мне в ухо и касаясь меня лбом, пропыхтела Эвелина:

— Предтеча, ну же! Поцелуй меня.

От удивления я даже приоткрыл веки. Та поза, которую Эвелина приняла, упираясь вздыбленной пятой точкой в столб, была не просто возбуждающей, а откровенно сводящей с ума. Так себя приличные Избранницы со столбами не ведут.

Лицо Эвелины было совсем рядом — она упиралась подбородком в грязный пол и пыталась ещё подтянуться, но уже достигла предела. Осталось-то всего сантиметров десять, которые теперь на моей совести. А у меня в это время роились в голове сомнения, что невозможно извернуться так, когда у тебя руки связаны за столбом.

Но как-то же она протащила свой зад кверху, оставив связанные руки внизу столба, чтобы подобраться ко мне вытянутыми губами? Вот же сумасшедшая баба. Вокруг витает смерть, мне нужна срочная помощь целителя, а ей бы только целоваться.

— Деверь! — упёртая в пол челюсть мешала ей говорить, и голова девушки при этом подпрыгивала, — Давай!

Я в лёгком недоумении подкрутил шею, скосив глаза… Что давай?

Румяные её щёки чуть ли не пылали от злости, а полные губы были уже прокушены от чрезмерных усилий, но эта кровавая помада, казалось, лишь придавала ей какого-то адского шарма. Она ещё сверлила меня горящими от ярости глазами, дополняя картину.

— Не будь бревном, Иной!

«Идиот, кроме неё, никто нам не поможет!»

Я не успел удивиться, когда это Одержимый изменил своё мнение об Эвелине, как вдруг перед глазами возникла картинка.

Мне привиделась совсем другая Эвелина. Избранница подо мной, абсолютно раздетая и разгорячённая, с раскинутыми по подушке волосами, не сводит с меня взгляда, и мы двигаемся с ней синхронно… Страсть распаляет нас, мешает даже стонать, и её грудь прыгает в такт моим резким движениям.

Вау! Вашу же псовую луну, вот это мотивация!

Видение исчезло, и я распахнул глаза, снова осознав себя под шатром рядом с Эвелиной, тянущейся ко мне от столба. Ну, ладно, ради такого будущего можно и даже нужно чуть-чуть подвинуться.

Мой рывок к её лицу был резким, болезненным, и заставил меня потерять сознание. Но прежде, чем я потонул в темноте, я почувствовал её губы. Влажные от пота, мягкие, чувственные… и раскалённые!

Где-то далеко заверещал от боли Одержимый.

«Такова воля Незримой!» — счастливый крик Эвелины улетел в бездну со мной.

* * *

Вот же пёс горелый! Я привык, что теряют сознание от нестерпимой боли, но вот приходить в себя от ещё больших страданий мне не доводилось.

Будто огромная властная рука стиснула меня в кулаке и стала выдавливать, словно тесто, сквозь пальцы. И, что удивительно, выдавленный я собирался в новое тело, более здоровое и выносливое.

Когда кости смещаются и мгновенно срастаются, подчиняясь неизвестным мне законам физики, это очень больно. Когда мышцы сшиваются, устремляясь к разорванным концам сквозь измученную плоть и подтягивая вывихнутые конечности — это тоже больно.

Когда сломанный позвоночник собирается по позвонкам, пробивая искрами каждый повреждённый нерв, это невообразимо больно. Как будто мозг прозванивает каждый участочек тела, и при этом спрашивает: «Псина ты толчковая, тебе больно? Ага… А сейчас больно? Очень хорошо…»

И так продолжалось с каждой клеточкой организма. Восстановление, проверка, восстановление, проверка. До тех пор, когда боль снова не выкинула меня в темноту.

* * *

Я скачу по ночной пустыне.

Именно скачу, делая мощные рывки четырьмя лапами. Мои раскалённые когти вонзаются в песок, и он разлетается сверкающим бисером, превращаясь в стекло.

Не сразу я понял, что несу на спине седока. Звенящий женский хохот разносится над барханами, и неожиданно я вижу картину сбоку, словно лечу рядом.

Обнажённая Эвелина несётся на «угольке», то есть, на мне, словно неведомая богиня из сказки. Чёрные волосы, поблёскивая от яркого лунного света, развеваются от встречного ветра, а гладкая кожа словно сияет на изгибах тела. Четыре Луны в небе почему-то рядом, и словно летят вместе с ней.

Раскалённая шкура «уголька» не причиняет никакого вреда голой коже Эвелины, и на одну руку она даже накрутила горящую гриву. В другой руке двустороннее копьё — горящий наконечник смотрит вверх, оставляя за собой длинный дымный вихрь, а нижнее голубоватое острие чиркает по песку, каждый раз извергая брызги воды и пар.

Немного несуразно при этом выглядит гвардейский магострел, который висит на её спине и подскакивает в такт движениям «уголька». Лямка винтовки ёрзает между грудями Эвелины, но она не обращает на это внимание.

Избранница и вправду смеётся, вглядываясь куда-то вперёд, и щурится. Оседлала наездница жжёного пса, как говорится.

— Привратник! — кричит она, повернувшись и глядя на меня, — Не пора ли тебе очнуться?

Я особо и не могу ответить, не понимая, где моё сознание: тут, летит сбоку, или в «угольке»?

— Я не хочу возвращаться! — кричит она, оборачиваясь куда-то назад, — Не бывать этому!

И подстёгивает «уголька» голыми пятками. Словно сквозь вату я ощущаю, что на мне и вправду скачут, сдавливая бёдрами бока.

О чём она? Куда не хочет возвращаться?

Я вспомнил, что Второлунник говорил о том, что Эвелине придётся вернуться в Северный монастырь Избранниц. Если раскол в Церкви Чёрной Луны и вправду есть, то вполне возможно, что та самодеятельность, которую учудили они с Афанасием, настоятельнице монастыря тоже не понравится.

Краем глаза я увидел что-то ещё более тёмное, чем ночь, и посмотрел назад. Посмотрел, чтобы увидеть Чёрную Луну, выползающую из Пробоины.

Как и во всех видениях до этого, сразу следом за этим весь мир начинал чернеть, словно обугливаться и покрываться сажей. Именно от этой смертоносной волны и неслась Эвелина, лихо подстёгивая «уголька».

Ветер стал нарастать, словно грозовой фронт перед надвигающейся ночью. Я почуял, что меня сносит куда-то в сторону, и попробовал мысленно потянуться к «угольку». Всё, налетался, верните меня домой.

— Тим, пора!

* * *

Я не совсем понял, что происходит. Вообще, когда очухиваются, всё должно быть по-другому, но я всё ещё был в теле «уголька». Вот только теперь мне стало ясно, что вокруг меня — реальность.

Чистое поле, но чуть поодаль виднеются камыши, и там равнину разрезает сверкающая темень пруда. По полю медленно движутся другие «угольки», и все они стекаются к непонятному образованию у берега пруда.

Словно вихрь огня застыл над камышами. Закручиваясь то спиралью, то превращаясь в хаотичный клубок пламени, он расширялся и опадал, словно дышал. И при каждом вдохе он становился чуть больше, чем до этого, и камыши вокруг заходились пожаром, весело потрескивая перед этим.

«Угольки» пересекали поле, следуя друг за другом вереницами, и ныряли в вихрь, чтобы исчезнуть. Как муравьи, спешащие в муравейник, пока солнце не село.

При этой мысли я обратил взгляд на небо. Пробоина, и едва заметный краешек Красной Луны, который разгорелся так ярко, будто это там солнце исчезало в дыре. А вокруг и вправду стало светло, почти как днём.

Ещё несколько мгновений, и Луна уйдёт.

— Тим, времени нет, — кто-то потрепал меня за то место, где у элементаля должны быть уши, если бы они были.

Эвелина… Уже одетая, она стоит рядом, опустившись на колено и поглаживая мою шею. В одной руке посох, другая почёсывает меня — её пальцы зарываются в горящей гриве и, сгинь моя псовая Луна, как же это приятно.

— Привратник отдал свою жизнь, чтобы ты ушёл, Тим. — посох Эвелины при этом повернулся и показал куда-то в сторону.

Тот самый Привратник, которого я видел в царском лагере, сидел на коленях — руки повисли, как плети, а голова просто поникла. Вокруг его фигуры поле было выжжено, и сизый дым поднимался к небу, словно от погребального костра.

— А теперь иди, Тим, — моей страшной безглазой морды коснулись губы Эвелины, — Давай! Луна уйдёт, Вертун успокоится, и другого шанса не будет.

Я даже радостно встрепенулся… Куда иди?! Домой? Всё, Тимка свободен и может вернуться в Свободную Федерацию надирать задницы капитам?

— Ага, щазз, — так точно копируя мою манеру речи, ответила Эвелина, а потом вдруг сняла со спины гвардейский магострел, — Тебе Привратник ясно сказал, куда идти. Такова воля Незримой, Тим.

Винтовку впихнули мне в зубы, а я только и мог, что в недоумении таращиться на Избранницу. Вот дайте только поговорить с этой Незримой, и я бы объяснил взбалмошной богине, что призывать боевых псиоников в другой мир — это плохо.

На эту мою мысль Избранница вдруг засмеялась:

— Я не призывала тебя, Тим. Это всё духи царского рода, с них и спрашивай, — тут она кокетливо улыбнулась, взъерошила свои чёрные локоны, а потом обмотала одним лицо, закрыв губы и нос, — Ты и вправду думаешь, что я взбалмошная?

Даже в теле «уголька», где кровь — это чистый огонь, и ярость кипит от одного только вида врага, я сохранил способность удивляться. Кто-нибудь объяснит мне, кто эта сумасшедшая брюнетка, и что вообще здесь происходит?

— Взбалмошная, — Эвелина отпустила локон и тряхнула растрёпанными волосами, — Слово-то какое интересное.

А у меня в голове роились ещё сотни вопросов. Что за хрень на берегу пруда, куда стекаются элементали? Что сделал с собой Привратник? Как мы выбрались из лагеря? Где, в конце концов, Афанасий и Хромой?

Честно, я очень волновался за священника с мальчишкой…

— С ними всё в порядке, — Эвелина вдруг встала, а рванула меня за гриву в сторону вихря, — Давай Тим, не тормози! Ныряй в Вертун!

Вертун… Так вот как он выглядит, когда не закрыт бетонной сферой. Интересно, кто его закрывает? Хотя нет, тут всё понятно. Другой вопрос, сколько Безлунных погибнет, пока они запечатают Вертун?

Я обернулся, взглянув последний раз на Эвелину. Как она меня исцелила? Да и что, вообще, за жжёный псарь тут происходит?!

Хотя, если честно, догадка у меня уже витала в мыслях. Только я боялся озвучить это озвучить, до последнего отбрасывая нерациональное, ведь это просто невозможно.

Я верю в псионику, даже верю в магию, и сам чувствую потоки энергии во Вселенной. И я могу представить себе неведомый высший разум, но чтобы именно… боги?

— Филиппо тебе всё расскажет. Да и вообще, исцеление ещё не закончено, дальше твоя воля нужна, но я хорошо развлеклась с тобой… Ух! — и тут она отвесила мне звонкий шлепок по задней ляжке, — Пошёл, давай!

Последние слова она уже закричала с нотками тревоги. И я понёсся, словно ветер, не отрывая взгляда от огненного сгустка впереди. В нос бил запах палёного дерева — ценный магострел я из зубов так и не выпустил.

Стало темнеть, а значит, Луна действительно уходила. Ух, шлёпни меня Незримая, я понял, что не успеваю, и стал выжимать из тела максимум. Давай, Тим, давай!

Самый сильный всплеск энергии всегда при уходе Луны. И поэтому, скорее всего, меня и торопили. Зов Красной Луны в крови уже испарялся, я чуял, что она исчезает, словно отрекается от меня.

Передо мной уже не было «угольков», все уже вошли… Вихрь стал съёживаться, подёргиваясь чёрными всполохами, будто раскалённый металл вдруг стал остывать.

Ну же, ещё пара рывков…

«Иной», — голос Эвелины прозвенел у меня в голове, — «Бывают честные враги, с которыми и друзей не надо».

Времени задумываться над словами не было. Когда я влетел в Вертун, это было ощущение, что пытаюсь протиснуться в слишком тесный лаз.

Ещё через миг всё тело опять скрутило болью. Но в этот раз темноты не было — меня поглотила яркая вспышка.

* * *

Свет никуда не исчезал. Горячий, назойливый, насыщенного багрового цвета, он жёг мне зрачки и совсем не желал потухать.

Я понял, что мои глаза закрыты, и свет слепит их через веки. Одновременно с этим пришло и ощущение тела… Обычного человеческого тела, только лежащего на раскалённых углях.

Зашипев, попробовал двинуться, но тут же понял, что я не совсем в порядке. Переломов у меня вроде бы не было, но кожа была словно обгоревшей и реагировала на каждое движение, а все мышцы будто палками побили.

И всё же я могу двигаться, а это хорошо… Там, в шатре перед Эвелиной, у меня было состояние намного хуже. А здесь это так, курорт, можно сказать, просто перегрелся на пляжу.

Кое-как я повернулся набок, уперевшись ладонью в раскалённый сыпучий грунт. Было слишком горячо, и я вернулся в исходное положение, чтобы передохнуть и снова попытаться.

Наконец, я утвердился на боку, глаза стало жечь поменьше, и я попробовал их открыть. Твою же псину, мне под веки будто песка сыпанули.

Я застонал, пытаясь разлепить две наждачные бумажки, в которые превратились мои веки. Ну же, ну!

Пустыня… Насколько хватает глаз, дюны до горизонта, залитые ярким солнечным светом. Здесь так ярко, что мне стало ещё жарче, чем до этого.

Чтобы перевернуться на живот, я потратил несколько минут. Потом столько же, чтобы сесть.

Я голый. Абсолютно. Зато рядом лежит магострел, и, повинуясь первому порыву, моя рука подтащила его поближе.

Вокруг пустыня, и сейчас, судя по высоте солнца, самый разгар дня. В горле такая же сухость и пустошь, и мысль о том, что не предвидится даже капли воды, делала жажду ещё невыносимее.

Не понаслышке я знал, что такое — настоящая пустыня. Чтобы в ней выжить, таких условий, как у меня, недостаточно. Нужны одежда, вода, укрытие и хотя бы примерное направление движения.

Осознание нависшей надо мной проблемы грозило вызвать панику, и я отогнал эти мысли прочь:

— Давай, Тим, — кое-как мои губы разлепились.

Не губы, а две пересохшие болячки, которые стукались корками друг по другу, извлекая звуки. Так, ладно, об этом думать некогда.

Пустыня, значит… Она у нас какая? Восточная же, мне все уши об этом прожужжали. Ну, раз Восточная, то она на востоке от… от чего? От Красногории, я так полагаю.

А значит, двигаться надо на запад. Цивилизация, пусть и магическая, только там. Вот только где он, этот запад?

Некоторое время, щурясь и прикрываясь ладонью, я смотрел на солнце, пытаясь понять, где север и юг. Немного помогла тень, которую я сам же отбрасывал на песок.

Наконец, определив направление, я повесил лямку магострела на шею, потом с криком упал на локти. И пополз, постанывая от ожогов каждый раз, когда руки погружались в раскалённый песок.

Да, Тим, давай, собери уже чакры в кулак! Немножко злости можно добавить, подбросим адреналина в кровь, а то Одержимый там притих вообще, работать не желает.

Неожиданно злость вправду добавила сил, и я даже сделал попытку встать. От удивления я на миг забыл про всё на свете.

Злость точно была моя, а вот сила… Сила явно принадлежала Одержимому, но я не чувствовал его самого. Василий да, тот будто ожил, но из-за состояния организма сейчас находился в стадии «что, вашу Луну, тут творится».

Задумываться, что случилось с Легионом, я не стал. От него было больше проблем, чем пользы, но сейчас всё было просто идеально.

Но вот чакры… Лишь мельком оглядев свои энерго-потоки, я увидел, что «Вето» не было в нижней чакре. У меня чуть дыхание не перехватило, пока я не заметил, что «кирпич» сместился на уровень выше, и теперь находился во второй земной чакре.

Да, ну твою же мать, что за издевательство?! Сейчас бы помедитировать, чтобы вконец разобраться, что мне даёт это самое «недо-Вето», но до конца медитации в этой пустыне я превращусь в жареного пса.

Злость и вправду придала мне сил идти несколько часов. Через некоторое время просто впадаешь в транс, и… шаг, ещё шаг… снова шаг, и снова шаг.

Ноги варятся в сыпучем кипятке, лямка магострела уже не просто режет плечо, а практически располовинила туловище, да и раскалённый ствол винтовки до крови натёр спину.

День казался бесконечным, но вскоре солнце всё же слезло с зенита. Каким бы псиоником или Иным я не был, всему есть предел, ведь даже магу, чтобы колдовать, нужен хотя бы глоток воды…

Стало ещё жарче, и я упал в тень бархана, с бессильной злостью думая, что боги ничем не отличаются от командования. Забросят в какую-нибудь задницу без снаряги и поддержки, а там сам разбирайся.

Нет, Тим, кажется, эта учебная иллюзия тебе уже не по зубам. Лучше бы сотню врагов дали, и я бы умер в бою, орудуя винтовкой или ножом до полного бессилия.

Эх, магострел, так и не попробовал…

Интуиция кольнула меня, и я из последних сил открыл казённик. Пирусный патрон, вашу псину. Он же заряжен!

Первое правило пустыни — подавай о себе знаки. Не только же богам всякие знамения подавать?

Я попытался отбросить все телесные ощущения, хоть это и казалось невозможным. После этого я уже не встану и не пойду… Да я и так уже не встану.

Именная привязка винтовки, как же она выглядит? Мои пальцы постукивали по деревянному прикладу, на котором отлично виднелись выжженные следы от зубов.

Через некоторое время пришло ощущение, что винтовка отвечает. Совсем как там, на двери в гробнице Борзовых, где нужен был ключ, чтобы её открыть.

Магострел ждал ключ, и я расслабился, положив палец на спусковой крючок и пытаясь передать винтовке нужный заряд огненной магии. Совсем немножко, но даже такое количество мне было трудно собрать… Главное, точная пропорция.

Выстрел грохнул в пустыне, словно гром, и я даже закричал, до того больно было отвыкшим ушам.

Уронив магострел, я некоторое время смотрел в небо, где пирусная пуля оставила чёткий дымный след. Красивый предсмертный салют, Тим.

Так, пёс ты толчковый, а ну двигайся!

Прошло полчаса, прежде чем я нашёл силы подобраться к краю бархана и выглянуть, осматривая бескрайнее песчаное море. И не сразу понял, что по вершине дюны кто-то идёт ко мне — яркое солнце совсем не давало разглядеть деталей, да ещё ветер подхватил горсть песка, бросив мне в глаза.

Глава 5. Слышащий

Так бывает, что внутренний стержень придаёт сил, когда всё зависит только от тебя — и ты до последнего крепишься, даже тогда, когда смерть дышит в затылок. Но вот забрезжила помощь, и я сразу в изнеможении обмяк, моя голова свалилась на песок и больше подниматься на хотела.

— Храни нас Незримая, — встревоженный голос раздался надо мной, — Что ты здесь делаешь?!

Ответить я не смог, уплывая в те края, где очень, очень много воды. Целые реки и озёра, и я мог в них плескаться, плавать, и пить, пить, пить…

Меня перевернули и я, едва разлепив веки, увидел лицо. Это был старик с длинными белыми волосами, очень худой, будто высохший, с седой щетиной на впавших щеках. И с повязкой на левом глазу.

— Совсем не изменился, Борзовский подкидыш. — его губы прыгали от волнения, а единственный глаз елозил по моему лицу, будто составлял точную голографическую копию.

Даже сквозь дурноту обморока я удивился. Старый пёс, совсем с катушек съехал! Он же видел Василия последний раз, вытащив его из материнской утробы двадцать один год назад.

— Я знал, но не был готов, Незримая, ты же понимаешь, — бормотал старик, мотая головой и осеняя себя знамением, а потом вдруг опомнился, полез за пазуху, — Ой, что это я! Сейчас, сейчас, сын мой.

Моих губ коснулось горлышко фляги, и в приоткрытый рот вдруг полилась вода. О, капитское искушение, как же это прекрасно! Мой язык давно уже представлял собой пересохший и набухший кусок вяленой плоти, и поэтому влага практически не доходила до горла — она сразу впитывалась в потрескавшуюся слизистую.

Незнакомец плеснул мне пару глотков и деловито завинтил фляжку:

— Нам ещё обратно идти, сын мой.

Я что-то ему простонал в ответ, а потом закрыл глаза. Всё, псы капитские, сил больше нет, можете меня вязать…

* * *

В этот раз видений никаких не было. И снов тоже.

Я очухивался время от времени, чтобы каждый раз увидеть спину старика, который упрямо тащил меня по дюнам. Укутав в покрывало и положив меня на какое-то полотнище, он тянул за края, буксуя и увязая в песке. Иногда останавливался, поднимал над нами полог и подолгу сидел, отдыхая и громко читая молитвы, а потом вставал и всё так же тащил меня по пескам.

Небо над пустыней было чистым, ни единого облачка. Солнце светило так ярко, что, казалось, занимало половину небосвода, окрашивая его в ослепительный золотой цвет.

Иногда я видел на соседнем бархане силуэт пса, будто провожавшего нас. Он сильно искажался и подёргивался в жарком воздухе, и, скорее всего, это мог быть либо мираж, либо мой глюк. Да и не осталось у меня сил об этом задумываться.

А один раз я наблюдал что-то поистине странное. В жарком мареве по дюнам двигалось пылевое облако, только казалось, что оно никак не зависит от ветра и живёт своей жизнью. Меня в этот момент кольнула интуиция, предупреждая об опасности, а одноглазый просто столкнул меня в низину и соскользнул за мной, будто боялся, что облако нас заметит. Сколько мы отсиживались в ложбине, я не знал, потому что опять потерял сознание.

* * *

Мир накрыли густые сумерки, когда я наконец открыл глаза и понял, что уже не скачусь в забытье. Словно сбылась мечта солдата, и я выспался.

Закат уже отгорел, оставив на горизонте слабый отсвет, в котором было видно изрезанные контуры оранжевых дюн. Небо было безоблачным и безлунным, звёзды потихоньку загорались по одной, и могло даже показаться, что я где-то на родной Земле.

Вот только пятно кромешной темноты, густо истыканное звёздами, словно насмехалось надо мной. Хотя нет, Пробоина мне честно намекала, что этот мир никуда не собирался меня отпускать.

Спустя пару минут, окончательно сбросив оковы сна, я попробовал подвигаться. Повернул голову, оценивая стоянку, которую организовал старик.

За спиной и сбоку большие желтоватые скалы, наполовину меня прикрывает навес, а лежу я на покрывале, одетый в простую мешковатую одежду — штаны да рубаха. Рядом, прямо на песке, магострел.

На автомате я, морщась от боли, аккуратно вытянул руку и подвинул винтовку к боку, вытащив на покрывало. Нечего убивать песком механизм.

Так, что у нас с телом? Боль… Не острая, скорее туповатая, но фатальных повреждений я не ощущаю. В общем, чувствую себя так, как должен чувствовать бедняга, чуть не сдохший в пустыне, но которого спасли.

Все мышцы ломит, обгоревшая кожа пылает, но при этом мне холодно. И, как и до этого, ужасно хочется пить.

Меня отвлёк хруст дерева. Старик в углу между скалами попытался разжечь костерок из сухих тонких веток и бессильно тыкал в них пирусной палочкой. Он заметил мой взгляд и цыкнул:

— Красная Луна ушла, Вертунов красных рядом нет, и пирус вообще работать не хочет. Эх, Незримая, если б я был огняшом…

— Ты бы… — я осёкся, осознал, что очень долго не разговаривал, но потом продолжил, — Ты бы тогда не нашёл меня, Филиппо.

Одноглазый вздрогнул, но потом вздохнул, будто окончательно смирившись с чем-то. Он встал, подошёл, и протянул мне флягу:

— Один глоток. Нам ещё идти до моей хижины.

Я выпил, сколько полагается, потом попытался сесть.

— Не советую, — старик нажал на моё плечо, чтобы помешать подняться.

Будто наждачными рукавицами схватил… Перед глазами потемнело, я зашипел, и дёрнул плечом.

— Я сам знаю, что мне делать, — коротко бросил я.

Одноглазый прищурился, потом махнул рукой и вернулся к дровам, чтобы снова бессильно тыкать в них палочкой. А вокруг и вправду холодало, ведь в пустыне ночью тепло не задерживается.

Не обращая внимания на круги перед глазами и накатывающую дурноту, я всё же сел. Прошло довольно много времени, прежде чем я на четвереньках подобрался к одноглазому.

— Ты будто смерти ищешь, — он удивлённо смотрел на мои передвижения, — Хоть я и не маг, но прекрасно вижу, в каком ты состоянии, сын мой.

— Так ты всё же Филиппо? — наконец, усевшись с ним рядом и прижавшись спиной к остывающей скале, спросил я.

— Да, когда-то меня так звали.

— А сейчас?

— И сейчас зовут. — старик раздражённо чиркал пирусной палочкой по измочаленной веточке, но та лишь плевалась дымом, не желая загораться.

Повинуясь неясному порыву, я протянул дрожащую руку, потребовав палочку. Сверкнув единственным глазом, Филиппо отдал мне зажигалку, потом жадным взглядом наблюдал, что я с ней делаю.

Я же приложил тросточку красным концом к веткам и застыл, слушая свои ощущения. Разум слушался неохотно, но вскоре мне удалось почуять клубок магии в маленьком красном камушке.

Некоторое время я пытался разобраться, что вижу. Больше всего это напоминало, будто передо мной книга на непонятном языке, но с иллюстрациями. И, листая странички, я рассматривал картинки, пытаясь одновременно понять, что же скрыто в каждом абзаце.

Одновременно я пытался вспомнить, каким языком со мной говорили пирусные пули, летящие из магострелов. Этого явно не хватало, но у меня в голове так и крутилось ощущение, что я забыл какую-то мелочь.

Что-то очень важное, но оно должно было помочь…

— Неудивительно, что Борзовы тебя отметили, — старик продолжал меня оглядывать, и я чуял его осторожные уколы тонкой псионикой.

Афанасий так же изучал меня, сканируя едва ощутимым щупом и собирая информацию о моих способностях.

И тут меня осенило… Борзовы!

Филиппо заметил, как изменилось моё лицо, и почтительно замолчал, поняв, что отвлекает. А я закрыл глаза, вспоминая уже не огненную магию, а то, чем нас учили в корпусе псиоников.

Мозг ленив, и тратить энергию впустую никогда не желает. Он предпочитает сообщать о том, что человеку и так хорошо известно, а вот вытаскивать полузабытые знания — дело трудоёмкое.

Но если ему помочь, пытаясь наполнить эфир картинками из прошлого, то… должно… получиться…

Я представил Вепрева, ждущего меня в окружении боевых магов возле усыпальницы Борзовых. Представил склеп изнутри, с ковриком перед полированной головой собаки, с палочками для благовоний, с деревянной дверцей в углу.

Вспомнил разговор с духами Борзовых, которые сначала отреклись от меня, а потом согласились отдать Технику Пса. Они не знали, кто меня вызвал… Да и не важно, ведь Эвелина уже сообщила мне, что это духи Рюревского рода.

Тут что-то чиркнуло в мозгу, и стали всплывать отдельные элементы учения Борзовских духов. Среди прочего там были и сведения о магических плетениях, о том, как программировать артефакты вроде тех защитных браслетов, которые любят таскать маги.

Технология обработки пирусных камней была похожа…

Открыв глаза, я напрягся, вызывая мысленный поток энергии из нижней чакры в руку, и пирусная палочка издала едва слышный хлопок. Ветки будто пробило пламенным сгустком, выбив пару дровишек на песок, и костёр с весёлым треском занялся.

Филиппо, одобрительно кивнув, подбросил обратно выброшенные веточки:

— Прекрасно. Храни нас всех Незримая, это просто прекрасно. Ну, что ж, я попробую обучить тебя всему, что знаю…

— Обучить? — я даже удивился.

— Это я сдуру сказал. В видении было сказано, что ты и сам всему научишься, а мне лишь надо помочь.

Да уж, и чему может безлунный священник научить мага огня? Я усмехнулся, представив это предсказание: «Вытащи его задницу из пустыни, а дальше он сам всё сделает».

— А больше ничего там тебе не сказали? — я осторожно показал пальцем наверх.

— Ну, воля Незримой такова, что тебе придётся отправиться…

— …в Восточную Пустыню, — закончил я, — Вот только вопрос, зачем мне туда? И разве мы уже не в ней?

— Ха, сын мой… Ты ещё не был в настоящей пустыне, мы только в западном её крае.

Я с облегчением выдохнул. Если мы в западной части, то идти до Красногории не так далеко.

— Сын мой… — начал было Филиппо.

— Василий, — поправил я.

— Ну-ну, — тот усмехнулся, подмигнув мне единственным глазом, — А точно ли Василий?

Я некоторое время помолчал, разглядывая палочку-зажигалку с пирусным наконечником. Для активации не требовалось чистой псионики, и активирующий даже не обязан быть огненным магом.

У этого приспособления накопительный эффект, и старик где-то изрядно разрядил зажигалку. Но Красная Луна ушла, а Вертунов рядом… я прислушался к ощущениям, и понял, что не чую в воздухе вообще никакого намёка на магию огня… Да, однозначно, Красных Вертунов рядом вообще нет.

Надо отдать должное этому святоше, он умел терпеть и ждать. Филиппо вообще не торопил меня.

— Да, я Иной, — наконец сказал я, — Тим Зайцев, из другого мира…

— Неудивительно, — старик притянул небольшую холщовую сумку, достал оттуда свёрток, и развернул, извлекая на свет небольшие сырые картофелины, — В нашем горящем мире зреют семена новых миров.

Он ворошил угольки прогоревшего костра, пряча там картофель, и бормотал, поглядывая на меня:

— Огонь… Он такой разный, да? Магический и обычный, полезный и опасный. Может согреть, а может и обжечь…

На философские разговоры меня точно не тянуло.

— Ты снимешь Вето? — с ходу спросил я.

Снова Филиппо вздрогнул, потом присмотрел ко мне, сверкая единственным взглядом.

— Вето наложено не мной, а самой Незримой. Тем более, уж я даже не знаю, как произошло такое чудо, но ты сместил запретную магию.

Я и сам видел, что нижняя чакра сейчас у меня находилась в прекрасном состоянии. Виделся чёткий красный цвет — сигнал о том, что какая моя стихия.

Энергия, поступающая из мира вокруг, спокойно струилась в чакре. Вот только чтобы использовать её для манипуляций более сложных, чем розжиг костра, нужно переместить энергию выше, а там темнела уже знакомая мне магия Вето. Был ещё один плюс — вторую чакру я видел теперь очень чётко.

— Но запрет остался, — кивнул старик, — Я думаю, это для того, чтобы ты пока освоился с доступными тебе силами.

— В смысле «пока освоился»?

— Если ты тот, о ком я думаю…

— Последний Привратник?

Филиппо шумно вдохнул, собираясь с мыслями, потом продолжил:

— Если ты — это он, то магия наложена, чтобы ты не убил себя.

— Не понял…

— Ты слишком силён, — одноглазый поднял руки, покрутил ими, что-то изображая пальцами, — Пойми, Предтеча являет собой как бы… кхм… заготовку, что ли. Или вот, пусть будет сосуд.

— Сосуд?

— Ох, помоги, Незримая, — простонал Филиппо, — Да, когда в Предтечу попадает предначертанный ему посланник…

— Иной?

— Да. В общем, если всё правильно состыкуется… А сейчас как раз те времена, и я тебя встретил здесь, и это значит… ву-у-у-ух! — одноглазый замялся, раздвигая ладони, будто изображал какой-то взрыв.

— Что «ву-у-у-ух»?

— Сила погубила бы тебя, Тим. А сейчас Вето даёт тебе шанс приспособиться… Ты перенёс запрет на вторую чакру, и сразу стал Полуденным Магом.

Я как раз открыл рот, чтобы спросить, да так и застыл, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Вот даже как… Даже не Утренним, а сразу Полуденным?

— Понимаешь, Красная Луна ушла, и ты чувствуешь небольшое опустошение. Хотя внутри тебя ещё какой-то источник силы, и я даже не пойму, если честно, что это.

Я сразу же подумал об Одержимом, которого уже не чуял. Но его силу я прекрасно ощущал, ведь именно она дала мне продержаться всё это время.

— Тем более я не понимаю, как ты снял Вето? Ведь ты не чернолунник, — констатировал Филиппо.

— Мне бы самому это узнать, — я поскрёб подбородок, — Когда Эвелина помогала мне сбежать из царского лагеря, запрет ещё действовал…

— Эвелина? Ты не один пришёл в наш мир?

— Ну, ваша ученица… Избранница из Северного монастыря, она назвала вас наставником. Везла вам знамение, пробирку с кровью Предтечи… или Последнего Привратника, — я отмахнулся, — А, хрен разберёшь, я сам даже не понимаю, чего они там с Афанасием чудили.

Всё это время замерший Филиппо смотрел на меня, вытаращившись одним глазом. Веточка, которой он ворошил угольки, давно занялась огнём, и старик с шипением отбросил её, когда пламя добралось до пальцев.

Облизнув ожог, он всё с тем же недоумением посмотрел на меня:

— Ученица?

Я пожал плечами:

— Ну, я откуда знаю. Ну, кто у вас там ещё есть? Послушница, студентка…

— У меня никогда не было учениц.

Мне было неохота разбираться, кто, кому, и кем приходится. Что взять со старика? У него, может быть, этих учеников была уйма?

— Она встретила меня по дороге к вам, на южный фронт, — признался я.

— Несколько недель меня уже там нет, — Филиппо покосился наверх, на Пробоину, — Воля Незримой оказалась такова, чтобы я был в пустыне. И ждал тебя.

— Меня?! — настала моя очередь удивляться.

— Знаешь, Василий… кхм… Тим, я до последнего не знал, кого увижу тут. Действительно, замыслов Незримой нам не понять.

Внутри меня впервые за последние пару дней шевельнулся Василий. Мне пришло острое ощущение, что он желает знать о своём прошлом, и тратить силы на борьбу с законным хозяином тела я не стал.

Филиппо даже не удивился, когда я спросил о событиях двадцатилетней давности.

— Ты знаешь, я ведь раньше был в Чёрном Карауле, — начал он.

Всё оказалось, как и рассказывал Афанасий. Это был круг посвящённых, читающих волю Незримой по знамениям из Пробоины. Появится там Чёрная Луна, или нет, и, если появится, что она скажет.

Так получилось, что за сотни лет, которые существовала Церковь Чёрной Луны, Караул превратился уже больше в обрядовое сборище. Если раньше туда набирали по врождённым талантам, да ещё Караульный должен был показывать эталонную чистоту души, то со временем требования стали уменьшаться.

В церкви действовали особые школы, обучающие читать знаки из Пробоины. Чернолунники, прошедшие эту школу, после собеседований допускались в Чёрный Караул.

— Когда я впервые услышал истинную волю Незримой, оно сильно отличалось от того, чему нас учили, — вспоминал Филиппо, — Я был так впечатлён, это ведь было настоящим чудом, и всё рассказал Верховному Совету. Тогда-то я и начал понимать…

В общем, юный Караульный прямо сказал Перволуннику, да и всему Совету, что они неправильно живут.

Ну, внутренние дела чернолунников меня мало интересовали. А вот то, что у меня могла появиться чёткая цель, показалось мне очень важным.

— Так это тебе Чёрная Луна напела про меня? Ну, что встретишь здесь, в пустыне?

Филиппо кивнул:

— И не только это. Мне было явлено, что Незримая уже в этом мире, и вершит свой суд.

Невольно я сам покосился наверх, не мерещится ли там Чёрная Луна в Пробоине.

Филиппо засмеялся:

— Ну что ты, в сказки веришь?

— Не понял.

— Да это надо быть совсем уж дремучим, — он начал объяснять, — Верховный Совет пугает всех концом света, катастрофой… Писания не надо понимать буквально!

Шипя и охая, он выкатил из угольков картофелины и подкатил мне пару штук. В этот момент я почуял, что даже Пробоина позавидует той голодной дыре, которая образовалась у меня в животе.

— Незримая ходит где-то среди нас обычным человеком. Это может быть кто угодно — торговка из Магославля, или могущественная Лунная из столицы, или обычная Безлунная из какого-нибудь муховратска…

— И даже Избранница?

Филиппо задумался, осторожно колупая свой ужин. Потом всё же спросил:

— Ты хоть представляешь, чем занимаются Избранницы?

Ну, тут я немного блеснул знаниями, ведь однажды Эвелина мне довольно подробно поведала о традициях своего монастыря. И я рассказал Филиппо, что Избранницы готовятся к приходу Последнего Привратника, чтобы стать его женой.

— Ага, — усмехнулся Филиппо, — Так было где-то лет эдак… кхм… пятьдесят назад. Сейчас они занимаются тем, что просто ищут Привратников или всех, кто имеет хоть какой-то талант, и отправляют в столицу.

— Так ты действительно не знаешь Эвелину?

— Я учил только мужчин, — хмыкнул Филиппо, — Корпус Привратников присылал учеников… учеников…

Он заволновался, закрутив головой, и прижал руку к груди. Под одеждой угадывался символ Чёрной Луны.

— …в горы Диофана, — округляя единственный глаз, закончил он, — Неужели они нашли меня?

— Кто?

— Серые… — он крутанул знамение, прижимаясь к скале, будто пытался в ней раствориться, — О, Незримая, ведь я же сделал всё, что ты сказала!

Одновременно и я почуял угрозу, исходящую откуда-то из пустыни.

Глава 6. Нашедшие

Странное дело, но угроза, повеявшая холодком смерти из пустыни, вдруг показалась мне какой-то… знакомой, что ли.

Ощущение было таким же, как во время моей бурной снайперской деятельности — когда вдруг сталкиваешься со вражеским стрелком, и начинается так называемая «снайперская дуэль». Учитывая возможности псиоников и современных костюмов-хамелеонов, такой поединок мог растянуться надолго.

— Незримая, храни, храни, храни…

Филиппо упал на четвереньки и едва не залез в костёр, двигаясь к углу между скалами. Будто если вожмётся в закуток, его не найдут.

— Ты чего?! — я даже удивился.

Тот уселся, прикрывшись руками, и замотал головой. Послышался лихорадочный шёпот — Филиппо усиленно молился Незримой.

Как мог этот святоша выжить на южном фронте?! Или он сидел в глубоком тылу?

Вздохнув, я сдвинулся и осторожно потянулся к магострелу, лежащему на покрывале. И тут же отдёрнул руку.

Выстрел в тихой ночной пустыне прозвучал, как гром. Меня окатило мелкой пылью — пуля отгрызла от скалы, возле которой на покрывале лежал магострел, целый кусок. Рядом прошла ещё одна, но намного выше.

Не прошло и доли секунды, как моё тело само рванулось к магострелу. Рука перехватила ствол, и спустя мгновение я вернулся в укрытие, обнимая винтовку.

Третий выстрел не заставил себя ждать, но меня уже на линии огня не было. Угли грустно затарахтели, когда в них попала каменная крошка.

Я рисковал, но тут же выглянул снова. Мелькнули три головы за барханом, чёрными точками выделяясь среди серой ночной пустыни. Кто-то из них поднял винтовку, и мне пришлось снова пригнуться.

По скале скользнула моя тень, ведь в костре ещё проскальзывали язычки пламени, и он давали достаточно света. Ага, так вот как они меня заметили. По тени.

Прижавшись к каменной поверхности, я медленно выдохнул и прикрыл глаза. Измученному телу резкие движения казались настоящей пыткой, и оно просто выло, что больше не хочет воевать, и надо бы вернуться на покрывало.

Василий, погоди, толчковый ты пёс…

Не все пролетевшие пули я почуял, а это значило, что там не только магия огня. Либо там ещё обычные огнестрелы, либо стрелки использовали в магострелах какие-то другие патроны: с жёлтым, синим или белым задком.

Честно, как-то по-другому я себе представлял Серых Хранителей. Кого-нибудь в плащах, вроде легендарных ниндзя, пробирающихся в ночи с ножом, чтобы перерезать глотку. А эти больше были похожи на солдат из Царской Армии.

Твою же псину, и ни одного патрона нету! Так, Тим, спокойствие, только спокойствие…

В любом случае, я теперь знал, откуда они выстрелили. Внутри меня сразу включился робот, собранный из навыков, вбитых мне в родном корпусе. Если подождать их, когда придут сюда, швырнуть в лицо углями, попробовать выйти на рукопашную.

Да, у нас есть шанс быть убитыми. Но быть покорной и бесхребетной добычей — не в моих правилах.

Я склонился к паникующему Филиппо и грубо тряхнул его за плечо.

— Эй!

— Ох, Незримая, нет. Нет, отпустите! — он чуть ли не затрясся в истерике, и я отвесил ему пощёчину.

— Это я, недолунок!

Он испуганно вытаращился единственным глазом.

Вот честно, я представлял себе этого священника более смелым. Удивительно, как он не побоялся пересечь знойные пески, чтобы найти меня? И ведь тащил на себе, несмотря на возраст, не жалея сил.

А тут на тебе, забился в угол, как трусливый заяц.

— Не осуждай меня, Тим, — в его зрачке проклюнулось сожаление, — Это Серые Хранители, и я лучше на Страшный Суд попаду… ох, прости, Незримая! Лучше на суд, чем к ним в лапы.

— Как они тебя нашли?

— Не знаю… Лучше на Суд! Прямо сейчас…

Его взгляд стал безумным, и он тут же заёрзал, хлопая себя по одежде. Потом сунул руку за пазуху, поелозил там пару секунд, и вытащил… пирусный патрон.

Я уставился на желтоватый цилиндрик с красным задком, не веря своему счастью.

— Незримая, знаю, что это страшный грех, но… — в другой руке старика показалась пирусная палочка, и он приблизил два предмета друг к другу.

Старик бессильно тыкал зажигалкой по магическому капсюлю, но тот не желал активироваться. Филиппо направил патрон одной стороной на себя, и до меня не сразу дошло, что он делает.

Я едва успел перехватить его руку с палочкой.

— Оставь меня! — старик начал сопротивляться, но я довольно грубо заломил ему запястье, заставляя выбросить зажигалку. А потом, перехватив руку с патроном, болевым приёмом отобрал и его.

Как заворожённый, я смотрел на неожиданное приобретение. Ну, теперь-то мы посмотрим, кто кого.

— Ты, порождение Чёрной… — начал было он, а потом схватился за голову, — Что, что я говорю?!

Усмехнувшись, я загнал патрон в казённик.

— Так, сиди здесь. Будешь делать то, что я скажу. Нож есть?

Во взгляде старика, помимо разума, сразу же проскользнула и надежда. От меня не укрылось, что он покосился на небо, но так было даже лучше — наверняка уже благодарит Незримую за помощь.

— Тим, ты пойми, Серые Хранители… О, Незримая! Они же мясники, и свои пытки считают жертвоприношением Чёрной Луне. Ты не представляешь, как они искусны в своём деле, человек в их руках молит, чтобы его убили.

— Понял, — я кивнул, — А в бою они как?

— Серые Хра… — начал было старик, и осёкся, — Что? В бою?

— Да. В открытом честном бою?

— Они… они… — Филиппо даже растерялся, — Не знаю. Постой, сын мой, неужели ты… о, Незримая, храни наши души!

Я хмыкнул.

Нет уж, вашу незримую псину, полагаться на какую-то высшую силу, и надеяться на её милость — не в моих правилах. Сдохну, но попытаюсь сам, чтобы никто не мог отнять у меня право самому решать, жить мне или умереть.

Снова откинувшись на камень, я прикрыл глаза и слушал мир вокруг нас. Мои пальцы легонько постукивали по прикладу магострела, иногда заскакивая в следы от зубов «уголька».

Я слушал…

Нервная паника старика ощущалась мной, как порывистый ветер, бьющий с волнующегося моря. Но меня интересовал ветер эмоций совсем с другой стороны — из пустыни.

Будто лёгкий ветерок, едва поднимающий рябь на морской глади. Но он всё же был, этот отдалённый отзвук удивления, раздражения, злости…

Эти трое, в пустыне… Если их трое, конечно. Они наверняка давно шли за стариком, но не ожидали, что он будет не один.

Рисковать нападающие теперь не будут. Скорее всего, увидели мою тень с винтовкой, и поняли, что кто-то из них вполне может отдать душу Пробоине, если полезут нахрапом.

Умирать никто из них не хотел. Значит, попробуют окружить нас, чтобы выйти на прямую линию огня.

Я открыл глаза, осматривая тёмные гряды барханов, которые было видно из нашего укрытия. Пока что там ещё никого не было, но это дело времени.

— Тим! — меня ткнули в плечо.

Старик всё же протянул мне небольшой кинжал. Неожиданно красивый, с чёрной затёртой рукоятью, когда-то явно инкрустированной камнями — теперь там зияли только пустые гнёзда. Длинное обоюдоострое лезвие было уже подхвачено ржавчиной.

Клинок больше для каких-то парадов или ритуалов, чем для боя. Но выбирать мне не приходилось, и я, кивнув Филиппо, воткнул нож в песок рядом с собой.

Затем притянул за руку к себе старика и прошептал ему на ухо, что делать. Смекалка — самая важная наука в военном ремесле, и так было во все времена.

— Понял, понял, Тим, — Филиппо осторожно потянулся к покрывалу, и я тут же рванул его обратно.

Грохнул новый выстрел.

Старик, как лежал, так и закрылся руками, уткнувшись лицом в песок, и забыл все мои наставления. Тоже мне, напарничек нашёлся!

Не мешкая ни секунды, я схватил его сумку и выбросил из укрытия. Прозвучали сразу два выстрела, один из них метко крутанул сумку, сбивая с траектории полёта.

И тут же я выглянул из-за скалы и поднял винтовку, встав на колено. В перекрестии возникли чёрные точки голов над барханами.

О, да-а-а…

Я не дышу. Время течёт медленно, и последнее сокращение сердца прозвучало, кажется, тысячу лет назад. Да, я помню, что эта винтовка с именной привязкой, но я взломал её ещё там, в жаркой пустыне, когда погибал…

Пальцы помнят. Пальцы знают. И пальцы делают…

Я едва ощущаю, как нажимаю на спуск. Под гром моего выстрела одна из голов дёргается, раскидывая мозги над барханами, и исчезает. Вторая сразу же прячется, но по своей воле.

Тут же, подхватив ещё и нож, я вскакиваю и несусь к ближайшему бархану. Сердце колотится, как бешеное, но все ноющие мышцы молчат.

Всего мгновение назад тело жаловалось, что больше не может. Но сейчас организм знает, что я делаю всё, чтобы спасти нашу задницу, поэтому он молчит. Это потом, когда я напрыгаюсь и набегаюсь, организм даст мне прикурить.

А сейчас…

Я перемахнул через вершину дюны и, упав на пятую точку, заскользил вниз. Хоть и бесполезный, но магострел был со мной.

Съехав в низину, я на мгновение уставился в звёздное небо. Даже как-то не верилось — мы живые, целые, и покинули опасную зону. Всё, Тим, встаём, встаём!

Я вскочил и, пригнувшись, побежал в ту сторону, где предположительно находились наши гости. Меня волновал третий противник, который должен был направиться куда-то сюда, чтобы обстреливать укрытие.

И, по моим расчётам, он должен быть где-то за этим песчаным намётом…

Да, это были солдаты, одетые в форму Царской Армии. И тот самый третий, к счастью для меня, оказался не особо сильным стратегом.

Мой выстрел, прозвучавший несколько секунд назад, обескуражил его, и сейчас он стоял ко мне спиной, пытаясь разглядеть своего сообщника, который издалека, из-за поворота дюны, что-то пытался ему передать жестами.

Я не двигался бесшумно, поэтому в последний момент солдат всё же повернулся на звук. Слишком медленно, и слишком расслабленно.

Прилетевший нож должен был войти ему под затылок, ведь нас учили бить псиоников в импланты… Но из-за поворота головы клинок воткнулся где-то под ухом, и противник без единого звука упал.

Уже через секунду я оказался рядом, подхватывая его винтовку, и выстрелил с колена. Тот умник, который отчаянно жестикулировал за барханом, даже не успел понять, что не так… Здесь тоже оказался заряжен пирусный патрон, и я с некоторым злорадством мысленно сопроводил полёт пули.

Далёкая фигурка даже крутанулась, выписав пируэт. Я опустил магострел и сел на песок, чувствуя какое-то внутреннее опустошение.

Пришло точное знание, что всё, это конец. Врагам.

Сразу же заныли все мышцы, а дыра в желудке напомнила, что там, в скалах, печёная картошка ждёт.

— Вася, совесть имей, — рыкнул я, пытаясь встать сквозь боль в мышцах.

* * *

Надо было видеть взгляд Филиппо, когда я, целый и невредимый, молча вернулся к костру, аккуратно положил свой магострел на покрывало, сел и жадно сожрал картофель. Потом хлебнул из трофейной фляги, посидел пару минут, встал, и снова ушёл за дюны.

Трупы были тяжёлые, но я упорно подтащил всех троих, сложив их возле укрытия. Мародёрство — это всегда плохо. Но не тогда, когда ты сам гол как соко́л, и эти твари пытались тебя убить.

Серые Хранители выглядели совсем обычными солдатами. Увидишь такого и не заподозришь, что он является членом какой-то тайной инквизиции. У всех троих была обычная экипировка царских солдат: магострел, нож, походная сумка.

Когда Филиппо увидел того беднягу, которого я снял первым выстрелом в голову, то старик склонился где-то за скалой, изрыгая бесценный ужин обратно. Ведь защитных артефактов у этих несчастных не было.

Да, пирусная пуля по своему действию напоминала разрывные патроны, да ещё и с ужасным импульсом. И то, что осталось от головы, скорее напоминало… ту обугленную картофельную шелуху, из которой я недавно вытаскивал нежное парящее нутро.

— Сын мой, это просто ужасно! — Филиппо, тряхнув седыми прядями, взглянул ещё и на того, которому оторвало руку, и снова склонился в рвотном позыве.

Усмехнувшись, я снял срезал ткань с обоих изувеченных и прикрыл кровавое месиво.

— Это они? — спросил я, осматривая карманы.

Святоша пока не отвечал, и я быстро покидал на покрывало трофеи.

Три фляжки с водой, конверт с провизией, одна коробка пирусных патронов, и ещё одна с жёлтыми задками. Хомусные, если я правильно помню, со стихией земли.

Пузырёк с таблетками пириума. По аналогии с эфириумом, который использовали маги воздуха для получения большей силы, эти таблетки должны были служить магу огня. Видимо, страховка на случай, если Красная Луна после ухода оставит вообще без магии.

У всех троих были ножи. Простые и одинаковые, но гораздо удобнее, чем ритуальный кинжал Филиппо, и я радовался, как ребёнок, понимая, сколько у меня теперь игрушек. Тем более даже есть, из чего выбирать.

Особенно порадовали три магострела — у одного счастливчика он даже был усиленный, как у Царской Гвардии. Его ещё назвали, как я помню, «славинским».

Удивительно, учитывая, что подстреленный обладатель магострела был одет в обычную форму. Значит, чернолунники не брезгуют принимать в служители и магов? Таблетки пириума, кстати, принадлежали ему.

Я поднял магострел, рассматривая две линзы, установленные на прицельной планке. Это не был полноценный оптический прицел, но стекло было отшлифовано достаточно чисто.

Когда же я попробовал прицелиться, то приятно удивился… Странно, что эти умники не смогли снять меня, ведь картинка с перекрестием довольно чёткая, и дальность отличная.

Я рассмотрел стекло повнимательнее, прислушался к чувству псионики, и почуял какие-то тонкие плетения. Ну, ясно, без хорошего мага-технаря здесь не обошлось. Мне осталось только гадать, свойства какого камня тут были использованы, но пируса в стекле я не чуял.

У «пораскинувшего мозгами» я обнаружил ещё одну, очень ценную находку. Карта с проложенными на ней маршрутами.

Горный массив Святого Диофана. С одной стороны его подпирал какой-то город Великорюревск, с другой пустыня. Скорее всего, та самая, в которой мы и находились.

Вся карта была испещрена маршрутами, сделанными от руки. Многие из линий вели вниз, на юг, но некоторые проходили через горы Диофана и соединяли целый комплекс каких-то строений или поселений.

Я с интересом пригляделся, но меня отвлёк вернувшийся к костру бледный Филиппо.

— Храм Первого Полнолуния, — сказал он, заметив, где я держу палец, — Там много святынь Красногории… О, Незримая, эти еретики даже не боятся ходить через Святые Земли!

— Святые? — переспросил я, не отрывая пальца от карты.

Для меня все эти значки были филькиной грамотой.

— Да. Вот, начиная от Усыпальницы Рюревских и до места Явления Незримой…

Он говорил что-то ещё, но я на миг словно отключился. Внутри меня проснулся Василий, который вместе со мной жадно всматривался в значок — небольшая изящная вазочка с витиеватой буквой «Р».

Усыпальница Рюревских… А этот Великорюревск на западе — это столица, получается? Ну точно, всё логично!

Мои руки задрожали от нетерпения, и я понял, что надо утихомирить буйного юнца. Так, спокойно, Василий, дай мне подумать. Я помню о духах рода, я обо всём помню.

Спокойно свернув карту, я принялся снижать поток гормонов в крови. Мне нужны холодные мозги.

— Как ты смог победить их? — взволнованно спросил Филиппо, стараясь не смотреть в сторону мёртвых тел.

Ну вот, не дают даже помедитировать. Я вздохнул, поднимая голову:

— Это и есть Серые Хранители?

Старик кивнул, пригубив воды из фляги:

— У них должна быть татуировка где-то вот тут, — он коснулся своих рёбер под мышкой, показывая.

Я полоснул ножом у одного, рассекая ткань. И вправду, невзрачный серый кружок, который в темноте можно было спутать с большой родинкой.

— Как же они тебя нашли-то?

— Я даже… — старик задумался, — Скорее всего, какие-то послушники из моего храма выдали. Я ведь, прежде чем уйти сюда в паломничество, рассказал кое-кому о видении от Незримой.

* * *

Видение посетило Филиппо, когда он обычной тёплой ночью посапывал в своём прифронтовом храмике, и оно было довольно необычным. Хотя и очень знакомым.

Ему привиделось, что в мир приходит Чёрная Луна, и всё вокруг умирает, становится чёрным и безжизненным. Сам он стоял в пустыне, и там же увидел прекрасную деву…

— Она сидела верхом на «угольке». Понимаешь, это такое свирепое существо, которое приходит из другого мира через Красные Вертуны, и только богиня может оседлать его.

Я молча кивнул. Если бы только Филиппо знал, насколько близко я знаком с «угольками».

— О, это точно была Незримая, и как же она была прекрасна, — Филиппо покраснел, а я вспомнил нашу ночь с Эвелиной, когда она лихо скакала на мне.

Кажется, я знаю, кого точно именно видел старик в своём видении.

— Волосы чёрные, как смоль, на лбу её серый псарэс, а на груди кромешный тхэлус. В руках копьё о двух острых концах, один горит пламенем, а другой…

— Грудь большая? — вдруг спросил я.

— А?! — Филиппо вдруг замялся, а потом покраснел, то ли от злости, то ли от смущения, — Да как смеешь… Да как ты вообще!

Удивительно, каким храбрым снова стал этот старичок, когда смертельная опасность миновала и лежит рядом ровненько, без признаков жизни.

— Значит, большая, — усмехнулся я, — Магострел у неё такой не висел, на лямке?

Глаз Филиппо округлился ещё больше, и я понял, что попал в точку. Уж лямку-то святоша должен был увидеть, тем более, на такой груди.

Вот же жжёный псарь! Так и поверишь в существование глобального божественного плана.

Я только покачал головой, и так читая на лице старика всё, что мне нужно:

— Ясно. И что же тебе сказала прекрасная Незримая?

Филиппо свирепо сверлил меня единственным зрачком, но потом сдулся. Мне даже не надо было накачивать взгляд псионикой, и так его проняло моей уверенностью.

— Чтобы я шёл за ней в пустыню, и чтобы искал тебя. Того, кого я спас много лет назад, ослушавшись Верховный Совет.

— Спас?! — я даже удивился.

— Там, у Борзовых, мне было сказано убить младенца, потому что Чёрный Караул увидел, что это будет Предтеча.

Я долго молчал, переваривая услышанное. Ничего нового мне не сказали, лишь подтвердили догадки и домыслы. Вся эта Магия Вето была лишь для того, чтобы прикрыть меня на время от вездесущих чернолунников и Стражей Душ.

Хотя удивительно, как Вепревы участвовали во всём этом? Они-то, наверное, должны были знать, что я тот самый…

Правда, масштабы этого «Вето» мне были неизвестны. Возможно, магия Незримой тогда долбанула по всем вокруг, отрубив память и Борзовым, и Вепревым. А потом через несколько дней ещё и Вертун снёс всё живое вокруг на много километров.

Чёрному Караулу же, значит, в горах пришло видение, что Предтеча убит, и те успокоились.

— Ты должен пойти в пустыню, чтобы обрести свой путь, Последний Привратник, — Филиппо вырвал меня из размышлений.

Я поджал губы от досады, и не стал отвечать. Нет уж, никому я ничего не должен, ну разве что вот Василию немного. И никакая Незримая, будь она хоть десять раз прекрасная богиня с большими глазищами, меня не уговорит.

Хотела бы мне понравиться, перекрасилась бы.

Филиппо будто понял, о чём я думаю, и от удивления чуть не завалился на спину. Ему даже в голову не приходило, что так просто можно идти против воли любимой богини.

— Но… Но ведь… Мне нужно обучить тебя! Ты должен знать, что такое — быть Привратником.

— Обучишь, обучишь…

Не скрывая улыбки, я снова развернул карту и стал изучать горы Святого Диофана. Если я теперь примерно знаю, что от меня нужно этой самой Незримой, то вот для чего меня призвали духи царского рода, пока непонятно.

Глава 7. Понимающий

Хоть это и были мои несостоявшиеся убийцы, я всё же оказал хоть какое-то почтение и похоронил всех троих. Сыпучую дюну копать ножом и руками было тем ещё удовольствием — пустынный песок имел отвратное свойство засыпаться обратно в любую яму. Но теперь я никуда не бежал сломя голову, за мной не гнались по пятам оракулы или монстры, и совесть не позволила просто так бросить тела.

В это время старик читал какие-то погребальные молитвы, присущие только им, чернолунникам. Даже несмотря на то, что эти трое его чуть не убили, он считал своим долгом замолвить за них слово перед Незримой.

Когда я укладывал последнего беднягу с раскуроченной головой, Филиппо вдруг остановил меня, сунувшись сбоку. Он схватил безжизненную руку, и в темноте стал присматриваться к коже, подсвечивая пирусной палочкой.

Та светила еле-еле, отдавая последние крохи энергии, и я коснулся пальцами зажигалки. Лёгкое усилие воли, и зажигалка раскалилась, давая больше света.

— Спасибо, сын мой, — кивнул Филиппо, потом вздохнул, — Даже не знаю, хорошо это или плохо…

Он показывал мне едва заметные зелёные пятна на пальцах убитого. Я попытался просканировать на предмет псионики, но ничего не учуял.

— След от «вещуна», — пояснил Филиппо, — Они совсем недавно отправили сообщение.

— Он что, взорвался? — спросил я, поняв, что именно напоминают мне эти пятна.

Будто хлопушка в пальцах взорвалась, оставив почерневшие ожоги. Одноглазый кивнул, подтверждая мою догадку.

— Такое бывает, когда Луна уходит, — он ткнул пальцем наверх, — Ушла Красная, Вертуны заволновались, и в это время не каждый рискнёт воспользоваться «вещуном».

— Ясно, — кивнул я, окончательно пряча труп поверженного врага.

На самом деле, ничего мне не было ясно.

Либо пёс судьбы дружелюбно вилял нам хвостом, и эти Серые Хранители заранее отправили сообщение своему боссу, что «нашли старика». Если на том конце провода решат, что задача выполнена, то на какое-то время мы будем свободны от таких гостей.

Либо же пёс судьбы рычал и скалился, предупреждая нас о будущих проблемах, ведь эти Хранители могли просто передать, так сказать, координаты старика. И вполне возможно, скоро подойдёт подкрепление.

А может, им надо было передать подтверждение, что они убрали старика? Тогда точно скоро придёт новый отряд… Но эта версия отпадала, потому что больше «вещунов» у мертвецов я не нашёл.

В любом случае, надеяться на капитское везение я не собирался, как и пускать всё на самотёк. Если оно куда и подойдёт, это подкрепление, то нас там уже не будет.

Прикопав несчастных, я ещё раз оглядел место нашей стоянки, потом поднял голову к звёздному небу. Ну что, Незримая… или Эвелина, уже даже и не знаю, как там тебя? Ты, конечно, извини, но быть бездумной пешкой в чужих играх я не собираюсь.

— Ладно, Филиппо, — сказал я, примеряя весь скарб, который решил с собой взять, — Идём.

Весь скарб, это значит — всё. Магострелы, ножи, фляги…

Старик сопротивлялся, когда я повесил часть на него, но просто так избавляться от оружия я не мог. Чувство, что всё это может мне пригодиться, не отпускало.

— Незримая не приветствует убийств, — строго сказал Филиппо.

Его единственный глаз светился непогрешимой уверенностью, и я только раскрыл рот в растерянности:

— А-а-а… Э-э-э… — мой палец бессильно тыкал в сторону дюны, где были прикопанные Серые Хранители.

Лицо старика олицетворяло непробиваемую скалу, и спорить с человеком, для которого религия является основой жизни, я не стал. Логики не хватит… Или терпения.

— Ну, с пустой винтовкой же можешь побегать, чтобы отвлечь противника? — спросил я.

Вся уверенность Филиппо вдруг куда-то испарилась, и он испуганно покачал головой. Но я тоже умел играть в «стальные взгляды», и чернолунник, недовольно поджав губы, всё же кивнул и принял в руки две солдатские винтовки.

— Ну, вот и отлично, — я хлопнул его по плечу и прошёл мимо, — Пойдём, учитель.

Я уверенно полез на дюну. Да, раны и гематомы ещё давали о себе знать, но их можно было спокойно терпеть — то ли сказывалось остаточное действие «вытяжки», то ли это всё чудесное исцеление Эвелины.

Взгляд сомневающегося святоши сверлил спину, но мне было всё равно. Последую я плану неведомой Незримой, или нет, это будет моё решение. А старик всё равно попытается потратить бесценное время на то, чтобы наставить меня на путь истинный. Все они, святоши, одинаковы…

* * *

Удивительно, какой разный климат может быть в местах, разделённых всего парой десятков километров. Вот мы шли по нагретым утренним солнцем низким предгорьям, полузасыпанным песком, но стоило нам перемахнуть через седловину между настоящими вершинами, как зной пустыни резко сменился на горную прохладу.

Я даже постоял на вершине перевала, кинув последний взгляд на жёлтую равнину пустыни. Жаркое марево над песками уже размывало горизонт, и кожей лица я ощущал пустынное пекло. А в спину неприятно поддувал холод — долина, в которую мы спускались, ещё не отогрелась после ночи.

В сравнении с пустыней здесь жизнь будто кипела, хотя, насколько хватало глаз, вокруг были камни. Но тут и там попадались кусты, жмущиеся к каменным лбам, и на некоторых даже висели ягоды. Иногда над нами проносились птицы, бросая нам недовольные крики, а чуть ли не из-под ног выскакивали какие-то пушистые зверьки, напоминающие кроликов.

Один раз я даже увидел на отвесной сколе горного козла, который что-то лениво жевал. Он меланхолично проводил нас взглядом, потом медленно стал карабкаться на ещё большую высоту.

Не знаю, о чём думало животное, но я подумал о том, сколько бы он мог весить и как хранить столько мяса. Ну, с голоду здесь точно не пропадёшь.

Сначала мне казалось, что нас будет легко найти. Но потом, когда нам пришлось пройти множество лощин, пробраться через пару котловин, испещрённых глубокими трещинами и отвесными отрогами, я изменил своё мнение.

Пройдя полосу препятствий, вскоре мы наткнулись на ручей, которому едва хватало сил просачиваться между крупным щебнем. Я сразу же забыл про дорогу и бросился откатывать крупные валуны, чтобы воде было куда собраться.

Мышцы застонали от чрезмерной нагрузки, сразу же заныли синяки и ушибы, напоминая, что у организма выдалась не совсем лёгкая неделя. Старик с сомнением смотрел на мой адский труд, но молчал.

Справившись с каменными глыбами, я сбросил одежду и упал в заполнившиеся ложбины, где, стуча зубами от холода, некоторое время просто с удовольствием обтирался ладонями. После того, как я едва не отбросил копыта в пустыне, пытка мутной ледяной водой казалась подарком судьбы, и обгоревшая кожа просто балдела от онемения.

— Да, псина ты жжёная, смертью которую зовут… — процедил я сквозь стучащие зубы, — Подавилась Тимкиной костью-то?!

Расхохотаться не получилось, дыхание спёрло от холода. Да и ногу свело так, что пришлось срочно выползать и колоть в бедро концом ножа, чтобы отпустило.

— Заболеешь, — зябко передёрнув плечами, проворчал Филиппо.

Он смотрел на всю эту картину с каким-то недоверием. Словно сомневался, а того ли он привёл к себе в дом?

— Да и по хрену, — вставая и одеваясь, огрызнулся я. И, подумав, добавил уже помягче, — Не волнуйтесь, отец Филиппо…

Всё же мне пришлось одёрнуть себя. Эйфория от того, что я выбрался живым из аттракционов под названиями «заговорщики Красногории» и Восточная Пустыня, была уже только моя. Давно я не давал волю эмоциям… Своим, собственным.

* * *

Так мы и вышли к хижине Филиппо — он шёл по берегу, а я шлёпал босыми ногами по ледяному мелководью, время от времени охая от впивающихся в пятки осколков.

Жилище, собранное из пересохших кривых веток, как раз стояло на бережке небольшого затона, где ручей наполнял каменную чашу, падая в неё с небольшой скалы. Лучи солнца красиво переливались в кристально чистой воде, а дно было испещрено созвездием переливающихся слоёв минералов.

— Мог бы и сказать, что у тебя тут целая купель, — с лёгкой обидой сказал я, с шипением стряхивая с кожи присохшую извёстку.

Там, где я бултыхался до этого, поднялась такая муть, что сам я был весь в белых разводах.

— Иногда стоит всего лишь потерпеть, и награда не заставит себя ждать, — подняв палец, важно сказал Филиппо, — Это мой первый урок, ученик.

Ветерок подхватил его лёгкие седые пряди, придавая вид таинственного восточного старца. Глаза, привыкшие в пустыне к прищуру от яркого солнца, только усиливали впечатление.

Я усмехнулся, сбрасывая на землю все наши пожитки. Ну, какой бы ни был учитель, а уважение ученика — первое правило.

Сразу вспомнилось, как об этом говорил мне наставник в корпусе псиоников. Я тогда был молодым, напичканным свежими знаниями из учебки, и поэтому самоуверенным. Тем более, за спиной уже были даже пара командировок в некоторых точках.

Тогда наставник быстро сбил мою спесь. Все эти мудрости о пустой и полной чаше, и тому подобная лабуда говорят не о том, что надо освободить разум. Надо всего лишь признать превосходство учителя в знаниях, и отринуть все свои… хотя бы до поры, до времени.

Назвать лачугу Филиппо «хижиной» язык повернулся бы только у самого Филиппо. Это скорее был шалаш с одной дверью, куда и пролезть-то можно было только на четвереньках.

Серая каменистая долина была бедной на растительность, и тот материал, из которого Филиппо собрал себе жилище, больше подошёл бы для костра. Логичнее было бы собрать лачугу из камней, но на это Филиппо развёл руками:

— Годы уже не те…

Поджав губы, я подумал, до чего противоречивый характер у старика. Как тащить на себе по пустыне незнакомого мужика по одному капризу богини, так у него стальная воля. А как себе жилище построить, так у него, видите ли, возраст.

* * *

Я чуял, что задержусь здесь надолго, поэтому первым делом стал строить новое жилище. Никто и никуда меня не торопил…

Глина, известь, зола — в горах нашлось всё, чтобы попробовать получить простейший цемент, хотя пришлось потратить время на эксперименты. Настоящего бетона я не получил, но связать каменную кладку достойным раствором смог.

Филиппо, судя по всему, был не против. Он с довольным видом наблюдал, как я целыми днями таскаю подходящие для строительства кирпичи, спуская их с вершины близлежащей горы. Для восстановления и тренировки физической силы это было самое то.

Магические занятия он пока отложил, сказав, что требуется несколько дней после ухода Луны, чтобы Вертуны успокоились.

Как магу огня, Филиппо ничем не мог мне помочь, кроме теории, в которой он оказался очень даже подкован.

Но основная специализация бывшего Караульного была связана с обучением Привратников. Использование магии духа, как оказалось, тоже было довольно тонкой наукой.

Ну, а пока мы ждали, я занимался самостоятельно, пытаясь освоить полностью те силы, что мне были теперь доступны.

* * *

Освободившаяся нижняя чакра давала теперь гораздо больше возможностей. Тем более, одноглазый утверждал, что по ауре я уже как минимум Полуденный маг…

Прогоняя потоки энергии по чакрам, я использовал знания, полученные в корпусе псиоников и в усыпальнице Борзовых. Для меня главным было понять, как Вето во второй чакре влияло на мои способности, и какие они вообще, эти мои способности.

Больше всего мне хотелось, конечно же, просто изрыгнуть из ладони шар огня. Поэтому я тратил много времени, сидя перед сложенным хворостом для костра и пытаясь совершить невозможное — материализовать огонь.

Я прекрасно помнил, как влиял на стихию, поворачивая пирусные пули и воздействуя на зажигалку. Вот только во всех ситуациях стихия огня уже существовала, кем-то созданная.

Но вызвать пламя собственным усилием воли? Мне казалось, что здесь целая пропасть, которую предстояло каким-то образом преодолеть.

Филиппо всегда был рядом, даже тогда, когда я занимался самостоятельно. И время от времени подавал голос, демонстрируя недюжинные знания.

— Знаешь, в чём отличия магов разных рангов?

Я отвлёкся от попытки в очередной раз пытаясь вызвать шарик огня. Ничего не получалось.

— В чём? — вздохнув, спросил я.

— В свою очередь, что тебе об этом известно, сын мой?

Пришлось блеснуть знаниями.

— Там какое-то учение о Последних Днях… Ну, когда откроются все Вертуны, и хлынут монстры. Утренние Маги простоят утро, Полуденные…

— …до обеда, ага, — улыбнулся Филиппо, — Вечерние до ужина. Ох, видит Незримая, меня всегда это забавляло. Но в принципе, всё верно, маги Первого Дня будто бы простоят один день.

Он добавил, что градация неточная, естественно. Но более-менее отражает соотношение сил, и всех всё устраивает.

— Все эти Утренники, Полуденники и Вечерники, по сути, лишь ученические ранги. Они только осваивают стихию, и сильно ограничены своими духом и телом, — сказал Филиппо.

Я прищурился:

— То есть?

Старик повёл руками, показывая на мир вокруг:

— Всё пропитано магией материи. Если ты настроишься, то ты ощутишь эту энергию. Она поступает в тело, но этот поток как бы… — он поскрёб седую щетину на щеке, думая, — Представь плотину. Открой затворку, и хлынет ручеёк. Открой ещё, и поток усилится.

Я улыбнулся, понимая, к чему клонит Филиппо.

— Ясно. А маг Первого Дня, он что, сносит сразу всю плотину?

— Не спеши, — старик снова покачал пальцем, — Нет, маг Первого Дня поднимается наверх и видит море за плотиной.

Тут я замялся…

— Не совсем понял.

— Ученик видит лишь затворку, и открывает её. Ему неведомо, сколько воды там, за плотиной, и какой разрушительной силы поток может быть. Маг же видит и чувствует всю энергию разом, и он старается использовать её всю.

Видя моё сомнение, старик вздохнул:

— Сын мой, это всего лишь сравнение. Ты и сам знаешь, что я подкован только в теории, — он коснулся своей головы, — По сути, я Безлунный.

Шокирующая догадка коснулась моего разума.

— Погоди, ты хочешь сказать, что Безлунные в основе своей все, как Привратники? Ну, то есть, используют магию духа?

— Да нет, конечно, — Филиппо засмеялся, — Но ты верно уловил мысль. У всех есть чакры, и маги сильны лишь потому, что нижние чакры у них развиты сильнее.

— Так, ладно, — я снова направил ладонь к хворосту.

Прогнать псионику по каналам, сконцентрировать пучок энергии, и… Твою-то псину, ничего! Хоть бы кожа на руке нагрелась, что ли.

Я и сам знал, насколько важно спокойствие в процессе обучения, но насмешливый взгляд святоши только добавлял раздражения.

— Ну, во-первых, Луна ушла и Вертунов рядом нет. Во-вторых, ты мог хотя бы пириумную таблетку принять, — задумчиво сказал старик.

— Таблетки успею ещё.

Тратить на обучение ценный ресурс я не хотел. Да и зависеть от химической дозы мне никак не улыбалось, ещё успеется.

А вот Вертуны-ы-ы-ы…

— Здесь есть рядом Красные Вертуны? — спросил я.

Филиппо будто ждал этого вопроса.

— Там сейчас опасно. Это горы, здесь нет Царской Гвардии. «Угольков», проникших в наш мир, никто не убивает…

Он думал, что напугает меня этим, но увидел искорки в моих глазах и сам испугался ещё больше.

— Тим, подожди пару недель, пока «угольки» не вернутся в Вертуны или не превратятся в энергию. Тебе не хватит патронов, если их окажется много, — Филиппо попытался призвать меня к благоразумию.

Я промолчал, думая не только о магострелах, лежащих в новенькой отстроенной хижине. Мне давно удалось приноровиться к ним, взломав магическую привязку.

Но сейчас меня коснулась ещё и мысль о технике Пса. Вдруг, когда одна чакра открылась… ух, жжёный ты пёс… а если у меня получится приручить огненного монстра?

Так, Тим, не глупи, старик прав. Луны нет, и, скорее всего, превратиться в элементаля ты не сможешь. А промахнёшься один раз, и разъярённый «уголёк» перезарядиться не даст.

— Кстати, а почему то, что оставила тебе Незримая, ты не используешь?

— Заряжается, — со вздохом ответил я.

Мы оба знали, о чём говорит старик.

То, что осталось от Одержимого, тоже можно было назвать «источником силы». Именно благодаря ему я легко воздействовал на пирус, даже несмотря на то, что не было в небе Красной Луны, и не было Красных Вертунов рядом.

Но этот источник очень быстро разряжался, и я был только благодарен судьбе, что у меня появилось время понять это. Было бы очень плохо где-нибудь посреди боя потерять силу.

Скорее всего, я просто не давал ему зарядиться полностью. Ведь там, в царском лагере, а потом и в пустыне, я использовал силу Одержимого на полную, чтобы выжить. Поэтому пока что, как бы мне не хотелось спорить с Филиппо, всё равно придётся ждать.

— Ладно, — недовольно вздохнул я, в очередной раз тыкая ладонью в направлении нетронутых дровишек, — Про магов-учеников я понял, они только осваивают ручеёк, открывают затворки. А между «дневными» какая разница?

* * *

Дневные маги, как оказалось, тоже отличались между собой по типу владения энергией. Маг Первого Дня мог использовать всю силу, которую ему давали Луна и Вертуны…

— Сегодня и здесь он был бы бессилен? — тут же спросил я.

— Не совсем, — покачал головой Филиппо, — Просто сейчас энергии так мало, что тебе не хватает умения её почуять, а вот маг Первого Дня сможет. И во-вторых, есть же энергия других Лун и Вертунов…

— То есть, маг огня сможет использовать энергию, скажем, воды? Ну, то есть, Синей Луны? — я даже удивился.

— Ну-у-у… Тим, в любом случае, под Синей Луной и рядом с Синим Вертуном маг воды сотрёт в порошок мага огня. Там понятнее?

У меня сразу же проснулось воображение.

— А если под Синей Луной окажется Утренний маг воды против мага огня, но Первого Дня? — тут же спросил я.

— О-о-о, — Филиппо хлопнул себя по лбу так, что чуть повязка не съехала.

На миг блеснул тёмный камешек в глазнице, но старик быстро поправил повязку. Я прищурился, но пока не стал придавать этому значения.

Чёрный тхэлус там или серый псарэс, я не разглядел, но что с того, если Филиппо прячет у себя какой-нибудь защитный артефакт? За ним всё время кто-то охотится, так что это неудивительно.

— Разница между рангами слишком велика… Ты лучше скажи мне, Тим, — в свою очередь спросил старик, — Если ученик-копейщик выйдет против пьяного мечника, у которого только нож в руках, и у мечника за плечами двадцать лет службы. То кто и кого победит?

С усмешкой я подумал, что всё равно поставил бы на мечника. Опыт — это ценная штука, но судьба может и подшутить над ветераном, поэтому всякое может быть.

— Так, дальше Маг Второго Дня — продолжил Филиппо, — Он может использовать даже больше, чем даёт энергия Луны и Вертунов.

— То есть как? — я даже удивился.

— Накопление. Понимаешь, о чём я?

Я кивнул, и тут меня слегка осенило.

— Это что же, получается, вот этот источник, который мне от Одержимого достался… Это я, получается, сейчас, как Маг Второго Дня?

Филиппо вдруг истерично расхохотался, да так, что у него навернулись слёзы. Я медленно выдохнул, лишний раз напоминая себе, что самое главное — это спокойствие.

И чего он ржёт-то, пёс толчковый?

— Ха… Ох! Ха-ха-ха… Ой, извини, Тим, — утирая слезу с щеки, сквозь смех сказал одноглазый, — Ну, если только ты, как маг Второго Часа, сын мой. Ты вообще видел, на что способны «втородневки»?

Я вспомнил генерала Славина из царского лагеря и кивнул. У меня тут шарик сраный выдавить не получается, а тот с обеих ладоней шпарил, как из огнемёта.

И та волна грязной псионики, которая исходила от него, намекала, что он ещё не всё показал, на что способен. Просто вокруг были люди, и могло быть очень много жертв.

Получается, я оказался диким везунчиком, что смог застать его врасплох…

Глава 8. Стреляющий

Несмотря на то, что сам Филиппо был Безлунным, он был очень ценной кладезью информации об этом мире. Чернолунники накопили много знаний о магах, оракулах, да и самих безлунных.

Его лекции в перерывах между моими тренировками проливали свет на очень многое. Вот только докопаться до нужной мне информации порою было нелегко, и приходилось лавировать в беседах.

В основном этот хитрый толчковый пёс пытался рассказать мне о Незримой. О том, как она придёт, и в мире наступят Блаженные Времена, и что все тяготы закончатся, и тому подобное.

Мне было понятно, зачем он это делает. Филиппо прекрасно видел, что я пока что не собираюсь следовать ничьим планам, будь они хоть десять раз божественные, поэтому просто пытался меня заболтать.

Так мы и вели с ним невидимую глазу борьбу. Он пытался наставить меня на путь истинный, я пытался больше узнать о самом себе, как маге огня.

Естественно, как у образованного выходца из современного мира, у меня был большой запас прочности, чтобы сопротивляться промывке мозгов. Но вода камень точит, поэтому я понимал, что нужно как можно скорее восстанавливаться и уходить по своим делам. Когда в тысячный раз повторяют, что надо идти в Восточную Пустыню, потому что это воля самой богини, хочешь, не хочешь, а поверишь.

С Магом Первого Дня мне было всё понятно. У него освоены все три нижние чакры, и полностью контролируется поток энергии, которую всегда излучают Вертуны на земле и Луны в небе.

Дальше маг учился создавать внутри себя некий аккумулятор, чтобы накапливать магию стихии. И получалось, что Маг Второго Дня уже мог выдать в моменте гораздо более мощное заклинание, чем «перводневка».

Энергия, поступающая извне, плюс накопленный резерв. Ну, это если он решил бахнуть на полную.

— То есть, погоди, — я стал рассуждать, чтобы легче было запомнить, — «Перводневка» полностью использует энергию стихии, так?

— Да.

— «Втородневка» тогда, получается, не особо сильнее?

— Почему?! — Филиппо удивился.

— Ну, он просто выносливее, и всё. Когда у Мага Первого Дня иссякнет энергия, у Мага Второго ещё останется запас…

Старик улыбнулся и поскрёб бороду.

— Ты не совсем понял. — он пытался нащупать подходящие слова, — У Мага Первого Дня энергия не кончится, если есть источники.

Он показал на чистое небо, где сегодня даже Пробоины не было. Солнце скрывалось где-то за одной из вершин, и в долине было довольно зябко. Хотя иногда чувствовалось дыхание близкой пустыни, накатывающее внезапным тёплым ветром.

— То есть, маг будет шпарить шарами, не зная усталости?

— Ну, устанет, конечно. Но это лишь из-за того, что человек смертен и его чакры так же нуждаются в отдыхе, как и мышцы. Хотя Маг Второго Дня, конечно, устанет позже…

Я поджал губы. Спорить со стариком смысла не было, но главное я для себя выяснил. В принципе, все маги устают, и «втородневки» не исключение, лишь чуть выносливее.

Старик заметил моё сомнение, и добавил:

— Тим, ты не ощущаешь главной разницы между ними.

— Ну, так поясни.

Филиппо замолчал на несколько секунд, прикрыв глаз. Словно репетировал внутри себя доходчивую лекцию.

Наконец он сказал:

— Чтобы освоить какую-то технику, нужно усилие. Ты согласен с этим?

— Ну, да.

— У магов так же. Чем сложнее техника, тем больше для её инициации нужно энергии. Не для заклинания, а для его изучения. Это понятно?

— Не надо со мной, как с недалёким, — буркнул я, хотя обиды особой и не испытывал.

Я ещё с корпуса псиоников запомнил, что лучшие учителя те, кто будет разжёвывать до мелочей.

— Чтобы Маг Первого Дня освоил, например, большой огненный шар, ему нужно предельное усилие. Вся энергия, доступная ему.

— А Маг Второго, получается, просто может долбануть шаром побольше?

— Не спеши. Вот освоил маг огненные шары, и что дальше?

Тут я промолчал, потому что не имел понятия. А Филиппо, старый хрыч, довольно улыбнулся, будто подловил меня на такой банальщине.

— А дальше то, что в следующий раз ему потребуется намного меньше энергии. Тело мага устроено так, что Незримая даровала ему способность использовать стихию, и поэтому оно быстро привыкает, — старик провёл рукой от лица к пупку, будто отмечая чакры, — В итоге в конце концов для метания огня магу нужно будет совсем чуть-чуть энергии.

— Так, это ясно. А что с «втородневкой»?

— А у него энергии больше, Тим. И он может освоить более мощные техники, недоступные Магу Первого Дня для изучения.

Теперь я кивнул, подтверждая, что до меня дошло.

— Но со временем у него тоже будет уходить меньше энергии, так?

— Так. Ну, конечно, некоторые техники сами по себе требуют много энергии. Но такие заклинания, которые полностью обессиливают мага, используются редко… Думаю, ты сам догадываешься, почему.

Тут и толчковому псу было понятно, что оставлять себя беззащитным ни один маг не захотел бы. Всё сказанное стариком было логично, и хорошо проясняло для меня общую картину.

«Перводневка», если попробует изучить то, что доступно Магу Второго Дня, просто лопнет от перенапряжения. Сольёт всю энергию, а критической величины не достигнет.

Действительно не только между магами и обычными людьми была пропасть. Все эти ранги тоже создавали вполне чёткую иерархию, ставя на самый верх действительно сильных, и это позволяло этому обществу быть таким, какое оно есть.

Святоша будто почуял удобный момент, и сразу же добавил:

— Дети Чёрной Луны учат, что не должно быть такого неравенства. Сильные должны править не потому, что сильнее, а потому, что мудрее.

— Ну, ты сам сказал, что Незримая дала магам эту силу, — буркнул я, — А теперь она хочет изменить свой же миропорядок.

Филиппо хотел ещё что-то сказать, но тут осёкся. Он задумался, недовольно хмуря брови — у меня явно получилось его подловить. Никакой цели я не преследовал, мне просто нужна была пауза, чтобы подумать.

Вообще, меня особо не беспокоило, что Лунные властвуют над Безлунными, которые ничего не могли с этим поделать. Идеалистом я не был, и в общее равенство никогда не верил.

Да уж, псовая луна! Трудно поверить в равенство, когда в прицеле ты всегда выискиваешь первым делом офицеров.

Я не стал дожидаться, пока Филиппо придумает ответ на мою провокацию, и сам спросил:

— А что с Магом Третьего Дня?

Старик вдруг ухватился за мой вопрос, как за соломинку:

— Маг Третьего Дня может использовать энергию жизни.

Я удивился:

— Вот даже как? Здоровье своё гробит, что ли?

— Точнее не скажешь, — усмехнулся старик.

— Я так понял, для него это не происходит без последствий. Но зачем это тогда?

— До определённых пределов вреда нет, или хороший лекарь может всё поправить, — сказал Филиппо, — Но энергия жизни даёт ещё чуть больше сил для изучения заклинаний, недоступных Магу Второго Дня.

Я хотел спросить ещё что-то, но вдруг догадка осенила меня:

— Постой! Ты говоришь, предельное усилие?!

До меня только-только дошло, что наша беседа имела самое что ни на есть прикладное значение.

Я с лёгким недоверием посмотрел на свою ладонь, из которой всё это время пытался вызвать шарик огня. Никакой речи о том, чтобы перегружать магические потоки, вообще не шло!

Ведь мы, псионики, буквально с молоком матери впитали — не перегревай имплант! Всегда контролируй пси-поток, и никогда не выводи на предел.

— Ты понял, Тим, — усмехнулся Филиппо, потом встал, отряхнулся, и побрёл к нашей мазанке, которую я вот только пару дней как закончил.

Я с возмущением посмотрел ему вслед. Вот же Безлунь упрямый, мог бы и сразу сказать — тужься на максимум, тогда получится. Вот только максимум сейчас мне недоступен, нужна подзарядка…

Так вот он почему сказал про таблетку пириума?

Эх, твою-то псину, Тим! Ты ведь знаешь, что проблема не в таблетке. Как-то надо себя перебороть, победить подсознательный страх…

* * *

Без источников магии огня, то есть, Вертуна или Луны, накопление энергии шло медленно. Поэтому я занялся физической подготовкой, гоняя по горам с винтовкой наперевес.

Я разобрал обычные магострелы и один усиленный, пытаясь понять принцип их работы, и к своему удивлению, обнаружил, что механизмы напоминают скорее энергетическое оружие.

В обычном магостреле пирусная пуля активировалась таким же механизмом, напоминающим зажигалку, которой Филиппо пытался разжечь костёр. Простейший принцип, позволяющий пользоваться оружием любому Безлунному.

Хомусные патроны, которые с жёлтыми задками, при ближайшем рассмотрении оказались тоже с примесью пируса, это нужно было для активации.

С усиленным магострелом оказалось уже интереснее. Я долго изучал, закрыв глаза, магические плетения внутри винтовки. Да, тут была именная привязка, напоминающая код, но ещё присутствовал артефакт, позволяющий магию стрелка направить в пулю для усиления. При этом он забирал энергию самостоятельно, даже не требуя воли от стрелка.

Так и получалось, что «не маг» выстрелить бы и не смог.

* * *

Старик так и не спешил вести меня к Вертуну, и я так начал подозревать, что тут дело нечисто. Скорее всего, он просто надеялся склонить меня на свою сторону, чтобы я принял решение идти в Восточную Пустыню, а потом уже обучать.

Ну, одноглазый пёс, не на того напал. Вместо этого я просто каждый день стал увеличивать радиус своих рейдов по горам, и неудивительно, что вскоре я наткнулся на двух «угольков».

И, к счастью, мне опять удалось почуять их первыми…

* * *

Один из элементалей находился в спячке, напоминая чёрный горячий кусок угля.

А вот другой лежал на утёсе неподалёку, довольно смакуя убитого горного козла. Бедное животное в раскалённых когтях уже давно сварилось и обуглилось, его шерсть полыхала едва заметным пламенем, но «уголька» это явно устраивало.

Отличная цель — неподвижная, и как на ладони. Я осторожно залёг в ложбинке между валунами, пытаясь успокоить разволновавшееся сердце. Как же давно я не стрелял!

Да, я уже две недели старательно учился мгновенно вскидывать усиленный магострел при появлении цели, тренировался максимально быстро заряжать пирусные патроны.

Я две недели нажимал на спуск, посылая в пустую винтовку микроскопический заряд энергии, и удовлетворённо слушал, как она послушно шипит, безуспешно пытаясь активировать несуществующий патрон. И это было очень похоже на звук родного «свистка», моей снайперской винтовки…

Вот только эти две недели я не стрелял. Даже охотиться мне приходилось с самодельным копьём, сделанным из палки и ножа. Потому что лишний раз греметь, когда вокруг в горах могли рыскать отряды Серых Хранителей, не хотелось.

Кроме копья, я всегда таскал с собой заряженный магострел и несколько патронов. И сейчас, глядя на двух «угольков», так нагло расположившихся на линии обстрела, я понял, что не смогу просто так отпустить их.

Стали одолевать сомнения. А вдруг я разучился стрелять? А вдруг теперь не почувствую полёт пули?

Твою псину, Тим, не глупи…

Со вздохом я отложил копьё и взял магострел. Поставил рядом ещё два патрона на всякий случай. У меня теперь получалось перезарядить ружьё после выстрела за две секунды в лучшем случае, и вся надежда была на то, что я хорошо это отработал.

Навёл перекрестие на чёрную тушку спящего «уголька». С виду обычный камень, если бы не дуновение псионики, которое я уже встречал раньше.

Потом я прицелился выше, рассматривая, как второй элементаль терзает обугленную тушу.

Возникла небольшая дилемма — кто будет первым? Как быстро пробуждается от спячки «уголёк»? Вполне возможно, что у меня будет время на перезарядку… Вот только он ближе.

Подумав, я всё-таки прицелился в спящего. Будем рассуждать, что имеем дело с хищниками. Тот, наверху, он занят делом, и вполне возможно, уже сыт. Просто испугается и убежит.

Когда после первого выстрела жрущий «уголёк» в одном прыжке сорвался с утёса и понёсся ко мне, я был готов. Открыть казённик, выгнать гильзу, вставить другой патрон…

Грохнул второй выстрел, и безжизненная туша кувыркнулась, врезавшись в те камни, за которыми я залёг. В лицо пыхнуло адским жаром, но я спокойно на автомате взял ещё патрон, перезаряжая.

Это и спасло мне жизнь. Совсем рядом что-то мелькнуло, будто тень собаки, я рефлекторно вскинул в ту сторону винтовку…

Голова белого, как снег, элементаля раскололась, когда я всадил в неё пулю. Меня снесло завалившейся тушей, но уже через пару кувырков я оседлал её и вогнал нож в шею «снежку». Правда, тот уже и так не подавал признаков жизни.

А уж когда я достал нож, одному мне и было известно…

Не теряя ни секунды, я снова кинулся к магострелу. Вытащил из кармана патрон, перезарядил, и сидел неподвижно некоторое время, прислушиваясь к округе и ушами, и чакрами.

Плохо, Тим, очень плохо. Рискованно, толчковый ты пёс! Глупо, недолунный ты долболунь, в Пробоину твою жжёную псовую луну!

Я осыпал себя всеми известными ругательствами, но улыбался во все тридцать два зуба. На мне ни царапины, если не считать ушибов и синяков, и целых три элементаля повержены.

Два «уголька» и один «снежок». Вашу же щедрую псину, а ведь где-то рядом целых два Вертуна.

Мысль о том, что я могу отправиться изучать их и в одиночку, одновременно и напугала, и обрадовала. Так, ладно, сначала надо успокоиться и обдумать всё это.

* * *

Одинокие выстрелы, раздавшиеся в горах, довольно сильно напугали старика. Пришлось успокаивать, показывая горсти пирусных камней, выпавших из элементалей. Эфирус я пока не показывал, припрятав в кармане.

Зато у нас появились остатки того козла. Несмотря на то, что туша обгорела, из неё удалось вырезать вполне съедобные куски, а значит, пару дней нас ждёт царский ужин.

Глядя на обжигающие ладонь красноватые камушки, так похожие на раскалённый уголь, Филиппо сказал одну фразу, о которой явно потом пожалел.

— Сын мой, ты бы мог делать патроны…

Я улыбнулся, собираясь рассмеяться:

— Чем я тебе сделаю? Ножом и каменным молотком? Тут ведь нужно…

И я осёкся, округлив глаза. Тим, пёс ты толчковый, это же мир магии!

Подняв ладонь, я принялся жадно рассматривать тлеющие алым угольки на ладони. Запакованная в них стихия прекрасно ощущалась, я практически видел эти плетения, связанные природой в хаотичный клубок.

В моих силах изменить это. И не надо делать порох, искать селитру, уголь, особые породы дерева… Ничего этого не нужно, ведь все инструменты у меня в голове.

Единственное — это гильзы, куда заталкивать изменённый пирус. И я даже не представлял, как в первобытных условиях можно изготовить гильзу.

Я вспомнил о гильзах, оставшихся там, где уже испарились тела элементалей, и понял, что придётся опять туда тащиться.

Конечно, я помнил о двух коробочках, которые лежали в хижине. Хомусные вообще можно выковырять, а значит, по крайней мере, небольшой запас гильз у меня есть. Но экономить всё равно придётся.

Ох, Незримая, а ведь пирус оказался очень даже ценным трофеем.

* * *

С ним я потом подолгу сидел, пытаясь, как маг-технарь, изучить и повлиять на движение магии внутри камня. Филиппо в этом плане тоже знал некоторые тонкости, и даже подсказывал пару раз.

Всё оказалось не так радужно, как я представлял. Пирусные камни оказались очень «хрупким» материалом, и при ошибке рассыпались.

Рассыпались — это в лучшем случае. Один раз я чуть не лишился зрения и не потерял пальцы, когда пирусный уголёк вдруг рванул, и это чуть не заставило меня бросить всю эту напрасную хрень.

Сидя возле ручья и баюкая в ледяной воде обожжённую руку, я сидел и ругался на судьбу. Кажется, идея придумать заново порох, да ещё собрать в горах токарный станок, не такая уж и плохая…

Злость и обида потихоньку улеглись, и мне пришлось согласиться с тем, что взрыв камня — это не провал, а достижение. Ведь получилось же!

Правда, я почти израсходовал весь пирус, который выбил с «угольков», а это означало одно. Скоро придётся идти и искать ещё «угольков».

— Тим, — Филиппо окликнул меня.

В его руке был небольшой пузырёк из мутного стекла. Его он и отдал мне, предупредив, чтоб я экономил мазь.

— Это что? — с лёгкой тревогой спросил я, — Надеюсь, не говно из полевого госпиталя?

Встречал я уже одну целебную мазь, и метод её получения мне очень не нравился.

Возмущённый взгляд Филиппо подтвердил мои опасения:

— Сын мой, это лекарство, данное волей Незримой, спасло сотни жизней! — тут он ревниво выхватил бутылёк, — Не хочешь, не надо!

— Ладно, ладно, — кривясь, я отобрал у него мазь.

Эх, а ведь когда-то у меня была целая коробка вытяжки…

* * *

Первый патрон, который смог даже расколоть небольшой камень, получился у меня только через пару дней. Правда, винтовка чадила красным дымом, как паровоз, и на активацию моего чудо-снаряда потребовалось гораздо больше силы, чем на серийные, но я всё равно сидел довольный, утирая капли пота со лба.

Это было раннее утро, и разбуженный выстрелом недовольный Филиппо выглянул из хижины. Ему не нравилось, что я перестал осторожничать, ведь грохот выстрелов мог привлечь ненужных гостей.

— Ох, узри Незримая твои деяния… Смотрю, получилось?

— Ага, — улыбаясь, как дурачок, я показал на раскрошенный камень.

— Прекрасно, — сказал он, — Вдвойне прекрасно, что сегодня ночью мне было видение.

Хотя его тон говорил о том, что ему вообще ничего не нравилось.

— Вот даже как? — я удивился.

Он вышел и прошагал мимо меня, гордо вздёрнув подбородок. Такое чувство, как будто его в этом видении взгрели, как нашкодившего пацана.

— Идём к Вертуну, сын мой, пришло время тебе стать Привратником, — таинственно произнёс он.

Меня это так ошарашило, что я послушно встал и, не отряхиваясь даже, последовал за ним. Но Филиппо вдруг остановился, и, оглянувшись, с поджатыми губами посмотрел на расколотый камень.

— Тим, ты это… кхм… магострел-то возьми на всякий случай.

Глава 9. Чующий

Мы шли к Вертуну, пробираясь через расщелины между отвесными скалами и карабкаясь на крутые склоны. Иногда приходилось останавливаться, и прислушиваться всеми фибрами души и чакр…

Прислушивался я, потому что в плане чувствительности к стихиям Филиппо был обычным Безлунным. И мне даже было слегка непонятно, кто из нас кого ведёт к Вертуну.

— Гордыня имеет разрушительные последствия, сын мой, — словно прочитав мои мысли, сказал одноглазый.

Я как раз стоял на вершине очередного гребня, разглядывая окрестности через линзы магострела, и Филиппо только-только вскарабкался следом. Он сел, пытаясь отдышаться — не по годам ему были такие скачки по горам.

Хмыкнув, я спросил:

— А как же Безлунный преодолел бы этот маршрут?

Я показал в сторону, где под навесом гигантского камня чернел валун странной формы.

— Вот там, например, «уголёк» спит… А камень-то соблазнительный, так и хочется под его тенью отдохнуть. Как бы ты его почуял?

Солнце действительно забралось уже высоко, и довольно сильно припекало. Филиппо присмотрелся к камню, потом со вздохом ответил:

— Незримая хранит нас на путях наших, и только чистота помыслов…

— Ой, не заливай, — я плюхнулся рядом, положив винтовку на колени, — Филиппо, ну пусть я Иной, но мозги же у меня на месте.

Старик скривился, потом вытащил и показал кулон. Он представлял из себя несколько колец, вправленных друг в друга по мере уменьшения. Кольца имели какую-то свободу движения, и вращались в разные стороны, причём довольно бодро.

И чем-то это мне напоминало артефакт, которым пользовались солдаты, чтобы определять активность вертунов.

Я жадно прислушался к кулончику, пытаясь распознать, какая магия там запакована. И опыт работы с пирусными пулями сразу же дал себя знать — уже знакомые мне плетения всплыли в памяти.

Правда, маг-технарь закрутил их довольно оригинально, придав зеркальное направление — он запрограммировал кулон на защиту, а не разрушение. Тут же я распознал слабую псионику других стихий, но плетения увидеть уже не смог, ведь это не была стихия огня.

Получалось, артефакт универсальный. И это давало как плюс, так и минус…

Я, например, остро почувствовал элементалей огня, но то нападение «снежка» показало, что другие стихии мной воспринимаются плохо. Зато артефакт худо-бедно мог чуять все стихии.

— Вращается, — задумчиво сказал я, разглядывая кулон.

Филиппо спрятал своё сокровище и сказал:

— Потому что Красный Вертун близко.

— А «уголька» почуять сможет? — я снова показал под большой камень.

Старик вздохнул и честно признался:

— Нет, Тим, он не настолько чуткий, как ты. Почует, только когда «уголёк» уже кинется, ведь спящий элементаль почти не излучает энергию стихии. Да и вообще, если бы не Незримая, я бы и так не рискнул пойти сюда сейчас!

Усмехнувшись, я помог старику встать. Универсальность артефакта навряд ли превышала моё чутье — когда «снежок» нападёт, времени заметить волнение кулона не будет.

И опять получалось, что моя общая чувствительность к псионике всё-таки надёжнее…

* * *

Мы услышали Вертун раньше, чем увидели, и мне уже был знаком этот звук. Громкий рёв и надсадный треск хорошо долетали эхом из-за вершин, и казалось, будто где-то там горит лес.

Филиппо сразу же пояснил, что обычно Вертуны ведут себя потише, но Луна ушла и всё такое…

По мере приближения к Красному Вертуну всё больше скал вокруг были покрыты сажей, и стали попадаться обугленные кустарники. Травы здесь вообще не было, зато ветер поднимал пепел и золу из-под ног, стараясь забросить побольше в глаза.

Здорово измазавшись в саже, мы подползли к кривому ряду валунов и выглянули. Впереди был небольшой пустырь, окружённый мелкими скалами и такими же камнями, за которыми мы прятались.

А в центре — он…

Ревущий огненный шар, слепленный из красных вихрей плазмы и оранжевых всполохов пламени, очень напоминал пожар в невесомости. Пару раз мне пришлось видеть такое, и непроизвольно я вздрогнул — огонь в невесомости был очень опасен и практически невосприимчив к тушению.

Красный Вертун едва превышал два метра в диаметре, и почти на треть утопал в земле. Грунт на несколько шагов вокруг давно оплавился, отблёскивая настоящим зеркалом, и заметно чадил дымом.

Внутри меня радостно подёрнулся источник силы, оставленный Одержимым. Он словно подключился к зарядке и стал жадно впитывать энергию — здесь темпы насыщения были гораздо выше, чем там, возле хижины.

Я подумал, что можно будет обойтись и без таблетки пириума, которую я взял на всякий случай, ведь «угольков» рядом с Вертуном должно быть очень много.

Их действительно было так много, что пришлось держать магострел наготове. Тот тут, то там они сидели неподвижно, медленно двигая головами и лениво оглядывая горы.

Моё чутье регистрировало ещё несколько штук спящих, и я сразу же предупредил Филиппо, тронув его за плечо. Старик оглянулся, и я показал ему на небольшой валун, в десяти шагах от нас. Камень как камень, в этом обугленном мире сажи и пепла ничем не отличался от остальных.

Энергии здесь было огромное количество, и я даже чуял, что смогу превратиться в «уголька». Но это надо было оставить на крайний случай.

Старик глянул наверх и вздохнул. Небо чистое, ни единого облачка, светит яркое солнышко, и никаких лун.

— Жаль, Красной Луны нет, тебе было бы легче, — сказал он, спрятавшись обратно за валун и прислонившись к нему спиной, — Подождём Пробоину…

Он откупорил пробку у фляги, глотнул и предложил мне. Я примостился рядом, тоже оглядывая чистое небо. Мы оба знали, что чёрная клякса Пробоины прячется где-то за вершиной, медленно поднимаясь по небосводу в зенит.

Закрутившийся порыв ветра перекинул с пустыря горсть жара вместе с пеплом, и мы с Филиппо едва не чихнули, зажимая носы.

— Я встречал уже Вертуны, — задумчиво сказал я, — В заросших полях, и там не было такого пепелища.

— В бетон, наверное, закатали, — пожал плечами Филиппо, — Гордый человек давно пытается приручить магию.

— Как же его заливают-то?

Меня не то, чтобы это удивляло, но интересовал сам процесс. С инженерной точки зрения…

— Без Привратника никак. Пока он сдерживает магию Вертуна, Безлунные возводят каркас, потом начинают заделывать потихоньку.

Я усмехнулся. Надо же, какая полезная профессия — Привратник.

— И что, Вертун прямо послушный становится? — я с сомнением оглядел скалы вокруг, покрытые сажей.

Кое-где взлобья и утёсы блестели оплавленными краями, и мне трудно было представить, чтобы к Вертуну можно было близко подойти, чтобы невозмутимо работать мастерком и шпателем.

— Нет, конечно, только власть Незримой способна на такое. Привратник лишь немного успокаивает его, — вздохнул Филиппо.

— Не могу представить, чтобы рабочие не пострадали, — проворчал я.

— Так они очень даже страдают, и даже погибают, — с грустью сказал старик, — Но кто же считает жизни Безлунных?

Мы замолчали. Я прикрыл глаза, пытаясь послушать Вертун. Так, что там от меня требуется-то?

Я прекрасно чувствовал его — во внутреннем взоре был он похож на солнце, которое сияет во все стороны лучами энергии. Выбрасывает псионику целыми завитками, будто протуберанцы.

Но это был только источник, на который я не мог повлиять. Смотри, если хочешь, можешь даже накачивать энергию. И всё…

— Для тех, кто не Привратник, он как костёр, — прошептал Филиппо, — Красивый, и может согреть. Но сунешься — сгоришь!

Я кивнул, продолжая с закрытыми глазами рассматривать Вертун, и спросил:

— А Привратник может сунуть руку?

— Нет.

Я вздохнул. Вот ведь философ, не может сразу объяснить, без вот этих своих хождений направо и налево.

— Привратник может подкинуть дров, чтобы разжечь. Или плеснуть воды, чтобы затушить.

Я чувствовал, что Филиппо улыбается, поэтому открыл глаза и возмущённо посмотрел на него.

— Погоди, Тим, есть особые техники. Вот Пробоина поднимется, и начнём.

Ветер снова бросил нам на головы охапку пепла, и старик смачно чихнул. Он сразу же напрягся, прижимаясь к камню, а я вскочил на одно колено, взяв магострел наизготовку.

В молчании прошло полминуты, но никто так и не напал. Да и попробуй услышать, когда Вертун иногда завывает так, что оглохнуть можно.

— Это Карлик, — подал голос старик, усиленно протирая ноздри, — Хотя в этих горах, насколько знаю, даже Ординары встречаются.

— Они крупнее?

— Намного. В самой Красногории Ординаров не так много, они больше окружают её.

Я сразу же вспомнил про южный фронт, где красногорцы бодались с великолунцами. Там вроде был какой-то нюанс, что частично Вертуны помогали армиям против врага — одно дело пытаться пройти через организованного, но двуногого врага, а другое дело через земли, кишащие тварями.

— А Вертуны-Гиганты? — спросил я, — Мне доводилось слышать про Гигантов.

Филиппо потёр подбородок.

— Это поистине огромные Вертуны… Вот, например, юноша, в котором ты находишься. Ты знаешь, что, когда он родился, поместье его рода исчезло в чреве Гиганта?

Я кивнул. Этот разговор мы ещё со стариком не заводили.

Филиппо прочёл вопрос в моих глазах и прошептал:

— Прости Незримая меня за дерзость, но тогда были страшные времена. Даже страшнее, чем сейчас, ведь Великие Лунные Рода убивали друг друга…

— Расскажи.

— Не самое лучшее время… — старик мельком глянул на небо, потом махнул рукой, — Только времени-то у нас как раз завались.

* * *

Всё оказалось немного не так, как я думал. И, пока Филиппо вещал, пришлось немного придерживать очнувшегося Василия — не всё в рассказе ему нравилось.

Филиппо поведал, что двадцать с лишним лет назад, незадолго до событий в краю Великих Лунных Борзовых, он в Чёрном Карауле получил видение от Незримой. Видение это было о том, что в мир придёт Предтеча, который станет Последним Привратником, только если он, Филиппо, исполнит волю богини.

Проблема была в том, что большинство других Караульных получили совсем другое предсказание.

— Как же так?

— Как тебе сказать, — замялся старик, — Незримая и Чёрная Луна… Они вроде бы связаны, но в то же время богиня сама по себе.

Я вспомнил разговор под шатром, где Второлунник спорил с Афанасием и Эвелиной. И Второлунник тоже назвал там богиню Незримую самозванкой…

Перед глазами всплыла картинка, как Эвелина с копьём скакала на мне посреди пустыни и кричала «не хочу возвращаться».

Пазл медленно и со скрипом складывался… Тут меня осенило:

— Незримая сама бежит от Чёрной Луны, получается?

Филиппо поджал губы, заметно покраснев. Будто это был страшный секрет, и его нельзя было даже произносить вслух.

Ну, а что? Если вспомнить религии нашей родной Земли, они тоже имели свойство со временем изменяться. Тысячи лет назад имели значение одни заповеди, а потом другие…

Я махнул рукой:

— Ладно, продолжай. Давай я буду думать, что это просто заговор среди чернолунников.

Старик улыбнулся:

— Просто, да непросто. Когда слышат о знамениях богов и их планах, то все представляют какой-нибудь апокалипсис и тому подобное. Но божественная мысль она на то и божественная, что обычному человеку никогда не постичь её. Эта мысль может двигать людские сердца в течение тысяч лет, — он красиво взмахнул рукой, заставляя меня посмотреть на небо, — И если Лунные две тысячи лет назад вдруг увидели предсказание, что Безлунные станут им равны, разве это не выглядело для них, как страшный Конец Света?

Святоша явно увлёкся, и мне пришлось его осадить.

— Филиппо, — я прищурился, — Давай не про тысячи, а про двадцать лет назад сначала.

В общем, увидел старик волю Незримой, и она очень не понравилась Верховному Совету. Но Незримая заранее в видении предупредила Филиппо, что не о всём можно говорить…

К счастью, тот Перволунник, который правил Детьми Чёрной Луны тогда, решил, что одной проповеди достаточно, чтобы переубедить юного Филиппо.

Перволунник направил одноглазого в тот край, про которое было видение, с твёрдым наказом избавиться от Предтечи, потому что такая была воля Верховного Совета. И Чёрный Караул подтвердил, что даже Чёрная Луна этого хочет.

Филиппо нашёл новорожденного, и сделал вид, что убил младенца. Кстати, при рождении Василия действительно был большой всплеск Вертунов и Пульсаров, который даже почуяли многие оракулы. Но «магия Вето», наложенная одноглазым, породила второй всплеск, и как бы надолго закрыла Василия от чужих глаз.

То есть, он практически стал Безлунным, и для всех предсказателей и тому подобных оракулов Василия как бы не стало.

Я хмыкнул:

— В общем, хитрецы вы были. Кстати, Филиппо, а как ты глаз потерял? Или это секрет?

Тот пожал плечами:

— Как, как… Это была моя жертва в знак того, что я исполню волю Верховного Совета. Они не верили после того, как мне пришло другое видение, и я выколол себе глаз, чтобы убедить.

Ох, твою… его же псину!

Я считал себя бывалым воякой, повидавшим всякое, но тут даже мне стало не по себе. Судорожно сглотнув, я зябко передёрнул плечами.

— Ну, и Незримая так сказала мне сделать. С тех пор я таскаю в глазнице псарэс, чтобы не попасть под влияние Чёрного Лика и Серых Хранителей.

— Что за Чёрный Лик?

Филиппо опять поджал губы, но всё же ответил:

— Что Незримая, что Чёрная Луна — это всё лики одного божества. Оно имеет много ипостасей, и лишь одна из них желает нашему миру добра.

— Так что, Незримая, получается, сама с собой сражается?

— Ну-у-у… Можешь считать так, Тим.

Я почесал затылок, потом спросил:

— А что мама Василия?

— О, Анжелика Ветрова оказала даже большее влияние на ход истории, чем я, — Филиппо улыбнулся, — Воля Незримой оказалась такова, что Василий был ещё и незаконным сыном царя Рюревского.

— Так уж и воля Незримой? Скорее всего, мамаша была фавориткой, чтобы выбить какие-нибудь преференции для мужа.

Старик пожал плечами.

— Может, и была.

Василий внутри меня заворочался, недовольный таким пренебрежением к матери, но я усилием воли его успокоил. Тише, дрищ, никто тут никого обижать не собирается, мы просто беседуем.

Филиппо продолжил:

— Тогда за престол уже начали борьбу два сына Рюревского, и Борзовым не повезло оказаться в самом центре этой схватки.

— Я слышал про эту борьбу. Один из сыновей был магом огня, другой оракулом.

— Оракул, Леонид Рюревский, тогда выиграл борьбу, и убил брата, подставив его во время сражения на одном из Вертунов… Уничтожение Борзовых было с этим связано, они выбрали не ту сторону.

— Да уж.

— Впрочем, Анжелика Ветрова не осталась в долгу — она спасла и ребёнка, и жестоко отомстила всему роду Рюревских за Борзовых.

— То есть?

— Ветрова — бывшая Избранница, она имела доступ к некоторой магии, и наложила Чёрную Хворь на преступников.

— Вот даже как? — тут я даже немного оторопел.

Удивили меня две вещи. Что Избранница оставила прошлую жизнь и вышла замуж, и что Чёрная Хворь государя связана с моим Василием.

— Пострадал практически весь род Рюревских, и он угасает, — грустно сказал Филиппо, — И это — тоже воля Незримой. Без её позволения такая мощная магия не сработала бы.

— Ну, думаю, поделом, — я усмехнулся, — Царю несладко, наверное.

— Да и его сыну тоже…

— Стоп, — я снова перебил старика, — Что значит, его сыну? Ты про меня… то есть, Василия?

— Нет, я про сегодняшнего Перволунника…

Пока я сидел ошарашенный, Филиппо всё спокойно рассказал.

Как оказалось, второй сынок-оракул ни хрена даже не умер, а сидит себе спокойно в горах Диофана в храме Первого Полнолуния. Удар Чёрной Хвори по нему пришёлся гораздо сильнее, и тогда разъярённый царь здорово прошёлся по главам Верховного Совета.

Так и получилось, что сегодня Перволунник — это сын Рюревского, но об этом почти никто не знает. Для поддержания жизни в храме Первого Полнолуния проводят очень страшные обряды, и страдают от этого обычные священники.

Я сразу вспомнил, что в царском лагере Второлунник говорил отцу Афанасию, что тот «ещё пригодится». Вот, значит, для чего? Чтобы продлить жизнь главе чернолунников…

— Анжелика использовала хитрую формулировку, накладывая проклятие. Пострадали все преступники, и царя тоже задела Чёрная Хворь. Получалось, что сам государь знал о том, что будет с Борзовыми.

— И что, её никак не снять, эту Хворь?

Филиппо посмотрел на меня с лёгким сожалением.

— Нужна невинная кровь истинного наследника.

Я вздохнул, понимая, к чему он клонит. Даже не надо было расспрашивать, одноглазый всё равно объяснил бы мне, что именно я — тот самый невинный, да ещё истинный наследник.

Да, для меня сейчас самый лучший вариант — это проникнуть в эту грёбаную усыпальницу Рюревских и выяснить, чего же такого учудил государь, что даже духи рода вставляют ему палки в колёса. Ведь получалось. Если его задела Чёрная Хворь, то он помог одному из сыновей убить другого?

Вот же толчковые псы!

Рёв Вертуна чуть изменился, послышался вой «угольков». Филиппо осенил себя знамением и привстал, выглядывая за камень. Потом поднял голову, глядя на Пробоину, появившуюся из-за вершины:

— Ну что, Тим, пора пробовать…

Глава 10. Смотрящий

«Угольки» выли, реагируя на появление Пробоины. Да и Вертун стал излучать более яростно, словно получил подпитку…

Удивительно, как я привык к псионике этого мира. Помню, в первые минуты своего появления в маловратской академии меня удивляли мощные потоки грязной псионики от студентов.

Здесь же, если сравнивать, от Красного Карлика во все стороны распространялось цунами в штормящем море. Словно прибой, буруны магии ударялись о камни, переваливались и обрушали на нас массу псионической грязи.

Это была грязь для нас, псиоников Земли. Но здесь это — магия материи, один из трёх источников.

Именно об этом и напомнил мне Филиппо, выглядывая из-за камня. Мы с ним внимательно, не отрывая глаз, смотрели на Вертун.

— Вертун содержит в себе все три вида. Маг огня чует только свою магию материи, оракул свою магию мысли…

— Я думал, оракулы чуют только Пульсары, — перебил я.

— А Пульсары, думаешь, никак не связаны с Вертуном? Ты должен воспринимать их в связке, и никак иначе.

Я поджал губы. «Угольки» явно беспокоились, даже спящие чёрные куски подёрнулись огненными трещинками, некоторые зашевелились.

И этот пёс толчковый именно сейчас решил мне лекцию читать? Раньше нельзя было заниматься теоретической подготовкой?!

Со вздохом я спросил:

— Ладно. А Привратник что чует?

— Будет ошибкой думать, что он чует только магию духа, — поучительным тоном сказал Филиппо, — Он чует все три. И без этого никак не понять, что происходит с Вертуном.

— Так что делать-то? — я настороженно скользил глазами по суетящимся элементалям.

Мне кажется, или их было меньше? Ещё откуда-то появились? Ну да, точно, вон на том пригорке появился… Пришёл откуда-то, нагулявшись.

— Ты должен разделить потоки и попытаться увидеть каждый.

— Ясно. Грязную, серую, чистую…

— Что? — Филиппо удивился, — Да нет же! Материя, мысль, дух. Только так.

Но я уже не слушал. Да, ясное дело, в этом мире свои учения, но я лучше воспользуюсь привычным мне методом. Уж в вопросе очистки энергии нас в корпусе псиоников натаскали так, что это происходило уже на автомате.

— Тим, главное, не волнуйся… Попробуй для начала ощутить ту свою чакру, которую у тебя получается увидеть лучше всего.

Я закрыл глаза, не обращая внимания на болтовню старика.

Так, грязная энергия входит в нас через землю. Ну, на то она и грязная.

Ага, есть. Кирпич «Вето», конечно, мешает, обрезая к хренам на второй чакре весь поток. Но и этой струйки хватит, нам же не армию врагов валить.

— Сегодня у тебя, скорее всего, и получится только с нижней. Она ведь у тебя сейчас свободна от Вето, поэтому сконцентрируйся на ней… — продолжал Филиппо.

Какая нижняя? Я уже с серёдкой работаю.

Представляем золотой отблеск, потом чётко видим оракульскую чакру в середине. Завитки мутной энергии кружатся вокруг неё, и эти потоки уже нельзя было назвать грязными.

Ага, магия мысли есть… Запоминаю, оставляю как мысленную закладку.

— Представь, что Вертун сияет, как солнце, но его тёплые лучи тянутся по земле. Тебе холодно, и, чтобы согреться, тебе надо… — рассказывал старик, перейдя на яркие метафоры.

Ага, да, да, конечно.

Так, теперь чистая псионика. Ну, с головой вообще легко: представляем отблеск небесного цвета от оракульной чакры вверх, и сразу мелькают белые энергоузлы.

Я даже набрался наглости и открыл самую верхнюю, небесную чакру. Неожиданно в неё полилась чистейшая энергия, и внутренний источник, доставшийся мне от Одержимого, радостно встрепенулся от хлынувшего потока. Эх, если бы только можно было чистую энергию превращать обратно в грязную…

— Ты всю жизнь думал, что ты Пустой, почти что Безлунный… Отпусти эти мысли, почувствуй себя магом, не дай себя отвлечь сомнениями, — голос Филиппо едва доносился сквозь моё средоточие.

Да уж, мне было бы лучше, если бы он не отвлекал болтовнёй.

Свершилось…

Вся поляна озарилась перед моим мысленным взором. Волнение, испуг и целый букет эмоций у Филиппо. Ярость и любопытство от «угольков». И все эмоции, какие только возможны, от Вертуна.

Он шевелился, он дышал, он думал… Он жил.

Тут же стали загораться в округе Пульсары. С закрытыми глазами я видел их, как звёзды, окружающие нас в темноте.

Они были совсем рядом с нами, и я понял, что они где-то на склоне за спиной, на всех соседних вершинах, и даже в глубоких расщелинах. Десятки прозрачных светящихся шаров, едва заметно пульсирующих средне-грязной псионикой.

Я даже и не подозревал, как их много вокруг. Пульсары и вправду были связаны с Красным Карликом, соединяясь с ним солнечными нитями во все стороны. И получалось, что Вертун будто бы находился в центре огромной паутины, по которой волнами играла энергия.

Один из Пульсаров с той стороны, откуда мы пришли, почему-то трепыхался, словно его что-то тревожило. Наверное, когда мы там прошли, это оставило на нём такой след…

Мне даже стало интересно, а как бы выглядели при таком зрении опасные блуждающие Пульсары, которых было полно в катакомбах Межедара? Бегали бы по паутине, как пауки?

— Твои мышцы расслаблены. Позволь мыслям течь без твоего участия, не останавливай на них своё внимание. Твоя нижняя чакра наполняется теплом, поднимающимся по ногам…

В этот момент я открыл глаза. Мир и вправду изменился, окрасившись в несколько цветов.

Графитовая грязь материи, с тёмно-бордовым оттенком стихии огня. Серо-золотистая энергия мысли. И белоснежная, с голубым отливом, магия духа.

Вертун впереди нас теперь представлял из себя не просто шар огня, пышущий жаром и гарью. От него во все стороны расходились цветные потоки, и я прекрасно мог различить каждый. Материя, мысль, дух.

Длинная, едва заметная линия уходила от Вертуна вверх и терялась в небесах, в направлении к Пробоине. Словно пуповина…

«Угольки», блуждающие вокруг, представляли собой чёрно-красные силуэты, как настоящие воплощения стихии огня. И они тоже были связаны тонкой пуповиной, только уже со своим Вертуном.

Элементали реагировали на каждый всполох энергии, и сильные протуберанцы, вылетающие из Вертуна, они даже сопровождали взглядом. Некоторые вскакивали, догоняя графитовые комки энергии, и щёлкали пастью, словно пытались их сожрать.

— Энергия вихрится в твоей нижней чакре, и ты должен запомнить это состояние. Я вижу, у тебя есть некоторые успехи, и это прекрасно. В следующий раз мы…

— Готово, — оборвал я его.

— Прекрасно, прекрасно, — улыбаясь, кивнул мне Филиппо, — Обычно на проработку магии материи уходит дня два-три, а вот со следующими источниками будет посложнее.

Всё же он был Безлунным, и это прекрасно виделось новым зрением. Невзрачно зелёного цвета, он будто был оторван от той псионической вакханалии, которая творилась вокруг.

Только слабые щупальца чистой псионики у его головы, да куча непонятных артефактов разных стихий, висящих у старика под одеждой. Хм, а святоша полон сюрпризов.

— Скажем, на то, чтобы научиться распознавать магию мысли, у моих учеников самое малое уходило две недели, — продолжал вещать зелёный старик.

— Филиппо, ты не понял. Всё, уже готово. Я ощущаю все три источника.

— Но торопиться не стоит. Обычно после открытия чакренных глаз ученики плохо себя чувствуют…

— Филиппо! — я чуть повысил голос.

— Поэтому, когда мы с тобой закрепим… — тут старик осёкся, уставившись на меня непонимающим взглядом, — Что?!

— Все. Три. Источника, — отчеканил я, — Вижу.

Чернолунник буквально завис, до того его проняло.

— Мы… — Филиппо округлил единственный глаз, а его повязка слегка оттянулась, словно там что-то вывалилось из пустой глазницы, — Я…

— Что там дальше? — как ни в чём не бывало, спросил я.

— А… Э… — Филиппо только открывал и закрывал рот, глядя мне в глаза.

Я видел его одновременно и в физическом плане, и в астральном. Присмотревшись, я заметил тонкую ауру, излучающую слабые всполохи.

Вот от чернолунника ко мне потянулись небольшие щупальца. Он коснулся моей ауры, пытаясь что-то ощутить, и несколько раз тыкал ими, словно вслепую, проходясь по трём уровням моего тела. Так же делал и отец Афанасий, когда пытался что-то понять про меня.

Неожиданно старик вздрогнул, хотя, казалось, куда ещё сильнее-то можно удивиться? На лбу святоши выступил пот, и он сел, прижавшись спиной к камню. Прощупывание далось ему с трудом.

— Фу-у-ух, — он утёр лоб, — Ты и вправду… всё открыл… но как?!

Я присел рядом, стараясь не упустить достигнутого. Трудно было вести разговор и одновременно удерживать новую картинку мира.

— Что дальше? — спросил я.

— Дальше? — старик заволновался, стал усиленно тереть лоб, и одновременно поправлять камень псарэса под повязкой, — Что же там дальше-то?

Меня кольнуло чувство опасности, и я обернулся. Рядом на валун запрыгнул «уголёк» и, оскалившись, повёл безглазой мордой, будто попытался унюхать нас.

— О, Незримая… — Филиппо уставился на элементаля, — Последний Привратник, дай мне оружие, я попытаюсь задержать чудовищ.

Руки старика затряслись, но я ощутил от него твёрдую волну решимости. Жжёный пёс его не пугал, и Филиппо был готов пожертвовать собой ради Последнего Привратника.

— Ты должен жить! Беги! — старик попытался схватить мою винтовку, но я мягко отстранил его:

— Спокойно, Филиппо.

Рычание элементаля стало громче, и я, повернувшись поднял ладонь. Здесь всё под моим контролем.

— Тихо, пёсик, — мой твёрдый голос должен был успокоить его, но «уголёк» зарычал ещё сильнее, готовясь к прыжку.

Да, твою псину!

Я едва успел присесть, нажав на спуск. Голова прыгнувшего элементаля разлетелась вдребезги, и его дымящее тело, пролетев над нами, кувыркнулось и затихло.

Мощная волна псионики от Вертуна хлынула через камни. Разом заревели от ярости все «угольки» в округе.

Вот теперь точно — жжёный пёс!

На автомате я пихнул ногой вскочившего Филиппо, загнав его чуть ли не под камень. Тот согнулся от боли, да там и затих.

Жёстко, но эффективно. Его порыв защитить Последнего Привратника будет только мешать мне.

Я выстрелил в ещё одного прыгнувшего, переместился в сторону, встречая следующего ударом приклада в челюсть. Присел, увернувшись от третьего…

«Ярость пса», — мелькнула мысль.

И четвёртого «уголька» я встретил уже, перехватив его глотку острыми клыками. Энергия Вертуна заклокотала во мне, да и останки Одержимого в душе заметно наполнились энергией.

Превращение в элементаля прошло легко и непринуждённо, словно я всю жизнь этим занимался.

Рычание. Огонь. Дым.

Всё это заполнило место битвы, но некоторое время я вполне сносно отражал атаки. Мне мешало ограниченное пространство, но отойти в сторону я не мог. Совсем рядом под камнем корчился старик, и, если я отступлю хоть на метр, его разорвут.

Поэтому неудивительно, что вскоре я стал пропускать удары. Вот острые зубы хватанули за плечо… Вот раскалённые клыки поцарапали глотку, и мне едва удалось отдёрнуть шею в последний момент.

Как глупо… Пройти такой длинный путь, чтобы погибнуть в самом конце. Я почти стал Привратником, получил настоящую силу, и даже обрёл чёткую цель.

Ну, Незримая и её чернолунные фанатики почему-то считают, что я должен чалить в пустыню, искать там какой-то свой особенный путь.

Но я уже знал, что моя дорога лежит в усыпальницу Рюревских, в горы Святого Диофана. И клал я большой псионический болт на какую-то там волю высших существ — хотят послушного Привратника, пусть ищут другого кандидата…

Меня снесли с ног, я перекатился. Мощные челюсти сомкнулись на моём загривке, я оттолкнулся всеми лапами, пытаясь упасть на спину и подмять под себя противника. Но он тоже оказался хитёр, рванул головой, добавив мне импульса, и я перелетел через камни.

Вот же псина сутулая! Твою мать, а как же Филиппо?!

Я упал на пустыре, сразу же вскочил, оскалившись… Несколько «угольков» появились на камнях, тоже стали рычать.

Они спрыгнули, стали окружать меня, но нападать не спешили. Биение моего огненного сердца оглушало, ярость кипела в плазменной крови. Если мне суждено погибнуть в бою, то это не самая плохая смерть…

«Тим».

Голос Эвелины прогремел в небесах, и я даже тряхнул головой. Не показалось ли?

«Не слушай его».

Отступая при каждом шаге окружающих «угольков», я пытался понять, кого она имеет в виду. Обернувшись, я посмотрел на Вертун.

Злые враги впереди. Огненная аномалия сзади. И она зовёт…

Неожиданно этот пламенный шар показался мне самым безопасным местом во всём мире. Делов-то, сделать всего два прыжка, и ни один враг не достанет.

«Не слушай».

Я напрягся, снова завертев головой. Кого не слушать?!

Здесь были только я, «угольки», и Вертун. Ну, ещё старик за камнями, вроде как живой, но он вообще не в счёт.

Это Филиппо не слушать, что ли?

Да, мозги в этом теле горелой псины ворочались с трудом. Для сражений удобно, а вот размышлять не очень.

Один из «угольков» прыгнул, и я инстинктивно прижался, готовясь отразить атаку. Но элементаль проскочил мимо, сделал мощный прыжок, и исчез в нутре Вертуна.

Через секунду так же сделал и другой «уголёк». Третий…

При каждом нырке Вертун колыхался, и от него во все стороны, как круги по воде, летела энергия стихии. Вот огромный всполох накрыл меня…

Я клацнул пастью, ловя вихри энергии, и она пьянящей дозой впиталась в меня. Сразу столько сил и энергии, что голова закружилась, тело стало лёгким, и все мысли только о Вертуне.

Дом. Там — дом.

Я сделал шаг, другой, напряг задние лапы для прыжка.

«ТИМ!»

Оттолкнувшись, я изобразил какой-то непонятный цирковой кульбит, пытаясь остановить свой полёт. Если б меня спросили, я б назвал этот смертельный номер «бултыханиями бесхребетной амёбы».

Всё же я коснулся Вертуна, чуть-чуть задев его головой…

* * *

Картинка, которая открылась перед глазами, глубоко засела в моей памяти.

Это было похоже на светящуюся дорожку в темноте. Она поднималась куда-то к звёздам, к огромному пролому в пространстве, так напоминающим Пробоину. И «угольки», которые только-только запрыгнули передо мной, неслись по дорожке со всех ног, словно спешили домой.

Но заинтересовало меня не это…

По бокам от дорожки, словно ряд неправильных зеркал, сияли выходы. Сотни выходов.

Сначала я с надеждой подумал, что это двери в другие миры, но вдруг увидел в одном из зеркал знакомую степь под Маловратском.

Те самые окопы, из которых мы отстреливались тогда с Хомяком и Сивым. Тот самый ров с колючей проволокой, в который мы скатились тогда с Еленой Перовской…

Чья-то мягкая и нежная рука подхватила меня за пылающий загривок и чуть повернула голову, чтобы я посмотрел в другую сторону. Там, в новом зеркале был берег озера.

Камыши уже сгорели, а от тела сидящего Привратника остался лишь истлевший скелет. Само озеро почти испарилось, и только бурлила кипящая вода на его дне. Но я узнал тот берег, с которого Эвелина запустила меня в сторону пустыни…

Эти зеркала — не выходы в другие миры, это другие Вертуны. Сотни других Красных Карликов!

«Умница, муж мой дорогой! А теперь давай-ка, шевели углями.»

Нежная рука потянула меня назад с непреодолимой силой…

* * *

…и вышвырнула так, что я пролетел весь пустырь и воткнулся в скалу. Удар был такой силы, что я едва не отключился.

Валун, в который я прилетел, был выше человека. Но раскололся на несколько частей и осыпался, придавив меня крупными осколками.

Я заворочал лапами, пытаясь освободиться. Скинул большие куски, ухватился за мелкие.

И вдруг понял, что ухватился уже пальцами. Боль пришла мгновенно с осознанием, что я снова человек.

— О-о-о-ох, — я упёрся в горелую землю, а потом вскинул голову, глядя на Вертун.

Он больше не звал. Мелькнуло на миг зрение с разными потоками, но потом Карлик стал для меня обычным — просто шар огня, который чуть-чуть сбавил в объёме.

«Угольков» вокруг уже не было, и пустырь заполняли только рёв пламени, да кряхтение старика.

— Сейчас, сын мой, — он бухтел где-то сбоку, — Я сейчас, долболунь ты недолунный!

Вот старик перевалился через расколотый валун, с руганью навернулся на уехавшем в сторону осколке, но всё же подполз ко мне.

— Живой! Живой, луну твою в Пробоину! Ох, прости, Незримая, мать твою лунную, — Филиппо так волновался, что даже не следил за языком, — Ты чего натворил, Привратник недоделанный?! Ох, Незримая, прости!

Я попытался встать. Так-то я был целым, если не считать ужасной боли в тех местах, за которые меня зацепили «угольки».

Одежда была целой, и я, задрав рукав, с изумлением посмотрел на синяк, который по форме очень напоминал укус огромной челюсти. Ну, не то, чтобы это удивляло, но я мог поклясться, что во время битвы слышал хруст своих костей.

Мне удалось встать. Во всём теле ужасная слабость…

— Это нормально, Тим, — причитал старик, — Ты просто опять сжёг всю энергию.

— Да чтоб вас, — выругался я, едва не заваливаясь в обморок, — Две недели псу под хвост…

Но старик подхватил меня, закинув руку себе на плечо, и с неожиданной твёрдостью помог встать. Потом упорно потащил вперёд, ступая по обломкам валуна.

— Незримая поможет, Тим! Сейчас, только потерпи…

Я усмехнулся, пытаясь переставлять ноги. Да что ж творится-то, вашу мать чернолунную?! Там, в пустыне, если сравнивать с этим состоянием, я был бодрячком, свеж и полон сил.

— Ты ж голову в Вертун засунул, Привратник! Ты понимаешь, чего сделал?! Голову в Вертун!

— Я вроде бы… — я замялся, — Ну, «угольком» же был. Так что, думаю, это было безопасно…

— Глупцом ты был! Голову — в Вертун засунул!

Филиппо тащил меня вдоль обугленного склона. Со всех сторон валил дым, на одежде самого старика виднелись многочисленные подпалины.

Я покрутил головой, заметил, как вокруг полыхают некоторые давно обгоревшие деревца. Ага, значит, Красный Карлик всё-таки дал жару, когда я в него влез. Наверное, волной огня изошёлся.

Теперь бы понять ещё, чего я достиг?

Нет, однозначно надо выбивать из Филиппо всю информацию! Это не дело, тащиться в эту горелую задницу, чтобы тут слушать лекцию, которую можно было спокойно выслушать рядом с хижиной.

Выслушать, да ещё и обдумать… Если они так обучают Привратников в своих горах Диофана, то я б давно прикрыл эту шарлатанскую шарашку.

* * *

Мои мысли оборвались, когда Филиппо вдруг споткнулся и стал заваливаться. Я упёрся из последних сил, пытаясь помочь ему устоять — ну что со старика взять, он и так из последних сил мне помогает.

Но старик даже не пытался сохранить равновесие. Неужели потерял сознание?! Перенапрягся, бедняга…

Я свалился вместе с Филиппо, больно саданувшись плечом, но успел прикрыть старику голову ладонью, чтоб тот не разбил её о случайный камень.

— Ох, пёс толчко… — с улыбкой сказал я, морщась от боли в локте и плече, но тут же осёкся.

Тонкая игла с серым оперением, торчащая из шеи Филиппо, сразу же переключила мои мозги в другой режим. Вот недолунки хреновы, всё-таки выбрали удобный момент!

Следующая стрелка воткнулась в камни рядом, потому что я успел откатиться. Но моё движение всё равно показалось мне медленным, тем более, я не смог сразу вскочить на ноги.

Уперевшись ладонями и пытаясь подобрать колени под себя, я почуял, как такая же игла воткнулась мне ягодицу. Ох, моя несчастная нижняя чакра, да что ж все до неё так докопались-то?!

Я завалился на локоть, пытаясь сохранить равновесие. Иголка, которая так бесславно промахнулась, валялась в щебне прямо подо мной.

Серое оперение… Как символично. Что, Серые Хранители всё-таки нашли нас?

Мой взор сразу же устремился внутрь организма, в район пятой точки. Там уже распространялся яд, в котором я видел и органику, и магические элементы. Сразу же стали неметь мышцы, отнялась одна нога.

Но миллионы рублей, затраченных на подготовку в корпусе псиоников, не были потрачены зря — любой яд всегда можно перенаправить, минуя сердце, или закупорить. Это опасно для организма, но другого выхода не было.

Где там этот игломётчик?

Я так и стоял на четвереньках, разглядывая свои исцарапанные и грязные пальцы, между которыми лежала ядовитая стрелка. Перед глазами плавала муть, но мне удавалось пока сохранить сознание.

Вот мир потемнел — надо мной нависла тень. Штык магострела показался совсем рядом, коснулся моей шеи холодным лезвием.

— Чёрная Луна учит нас, что всегда надо ждать, — произнёс довольный голос, будто сквозь вату, — Удобный момент наступит рано или поздно.

Судя по хрусту камней и довольным смешкам, он был не один.

Вместе с ядом вдруг пришла апатия, и стало наплевать абсолютно на всё. Я сразу же стиснул кулаки, и незаметно сгрёб ядовитую иголку.

Нет. Пока мне не стало всё безразлично, надо кое-что сделать.

Хотели бы убить, сделали бы это сразу, поэтому одну жизнь я могу безнаказанно забрать. Так что прав этот недоносок, нужно всего лишь подождать.

Когда мне легла рука на плечо, я резко вогнал в неё иголку. Тот заорал и кулем свалился совсем рядом.

Странно, как быстро яд их валит…

Эту мысль я додумывал, успев завалиться сверху на бездыханное тело незнакомца.

Едва руки перехватили магострел, они сделали всё сами, даже не требуя команды. Сверху покачивалось несколько мутных теней, и я успел выстрелить в одну из них.

С довольной улыбкой, услышав чей-то предсмертный крик, я нырнул в темноту. Попробуй не нырни, когда на голову опускается что-то тяжёлое и твёрдое.

Глава 11. Горбоносый

Всё-таки хорошо я сросся с телом Василия. Свыкся, как с собственным, и поэтому пробуждение произошло, как полагается псионику.

Это напоминало загрузку боевого механизма. Тренированный разум проснулся за пару минут до того, как я открыл глаза. Просканировал чакры, энерго-потоки, и весь организм.

Никаких серьёзных увечий у меня не было, если не считать такими синяки после битвы с «угольками». Я и вправду сжёг там, возле Вертуна, всю энергию, и острое чувство обиды проникло даже сквозь сон. Вашу-то псину, столько сил копил, чтобы опять бездарно слить.

А ведь я серьёзно намеревался выучить хотя бы захудалый огненный шарик. Ну вот, теперь опять заряжаться.

Стоп…

Яд!

Сразу же всё чутьё устремилось просканировать организм на остатки токсинов, в особенности проверяя почки и печень, ведь весь урон должен был прийтись на них.

Следов яда не было, что довольно странно. Вашу псину, Серые Хранители, я же прекрасно помню, какая сильная отрава была в крови! Даже сильному псионику не под силу сжечь такую без следа.

Удивляться чудесам времени не было, поэтому дальше разум прислушался к окружающему миру в поисках источника опасности. Потоки псионики шли в пределах нормы, эмоций вокруг никто не излучал, и опасности не предвиделось.

И это тоже было странно, потому что я уже чётко знал, что сейчас рядом со мной находился враг. Давний, известный хитростью и ловкостью, с которым мне было бы трудно справиться, окажись я с ним один на один.

Я знал, что он сидит всего в паре шагов от меня. Слышал его дыхание, треск хвороста в руках, шорканье сапог по земле. Но внутренний цербер всё равно отчитался — всё нормально, можно просыпаться, этот враг не опасен.

— Смотрю, ты уже очнулся? — спросил Вячеслав Ключевец.

Я открыл глаза.

Надо мной ночное небо, захваченное сразу двумя яркими лунами — Белой и Синей. Они висят высоко и будто спорят, кто из них больше звёзд засветит. Пробоины не видно.

Вокруг всё те же горы, чёрный контур их вершин обрезает небосвод со всех сторон. Да и собачий холод намекает, что меня окружают в основном камни.

Рядом трещит небольшой костерок, и Ключевец, сидя по-турецки, время от времени берёт палочку из кучи хвороста, ломает, и подкидывает дровишки в жадно шкворчащий огонь.

У Вячеслава не было капюшона, одет он был в форму Царской Армии. Вот так подумаешь — обычный безлунный солдат, если не знать, на что он способен. Костёр давал достаточно света, и мне впервые удалось более-менее его рассмотреть в спокойной обстановке.

Нос с заметной горбинкой, когда-то явно сломанный. Скучающие коричневые глаза, в которых блестели огонь и две луны в небе. Лицо у Ключевца было худым, словно кожу натянули на скулы и подбородок, и губы вдобавок тонкие, едва заметные.

Кроме носа, у него и не было никаких выразительных черт, за которые можно было бы зацепиться. Ну, сколько этих поломанных носов у мужиков в армии? Каждый второй, наверное, в юности участвовал в разборках с соседней улицей.

— Рассмотрел, Иной?

Я даже не удивился, что он знает обо мне. И всё же мой Василий где-то видел раньше этого человека, о чём пытался сказать, посылая сигналы.

Но рисковать, вытаскивая хозяина тела вперёд, я не мог. Потому что не знал, как на это отреагирует ночной собеседник.

— Мне знакомо твоё лицо, — всё же сказал я.

Вячеслав пожал плечами, а потом задумчиво поскрёб бритый подбородок:

— Я сам не сразу вспомнил, где тебя в первый раз увидел. И то, меня тоже не отпускает чувство, что мы встречались ещё раньше.

Молча покрутив головой, я подвигал всеми частями тела, убеждаясь, что действительно нет переломов. Потом, чуть поморщившись от боли в мышцах, спокойно сел и уставился на Вячеслава.

Мой магострел оказался рядом, и я даже ощутил в нём заряженный патрон. Это презент, чтобы я доверял?

Как этот горбоносый здесь оказался? Где Филиппо? И что, вашу псину, тут вообще происходит?!

Эти вопросы крутились в моей голове, но сказал я совсем другое:

— В меня попали ядовитым дротиком.

— Да, — кивнул диверсант, — У меня было противоядие.

Мне сразу полегчало. Не люблю загадок, даже если это исцеляющие чудеса. Любая неизвестность — это слабость, источник страха.

Я покрутил головой.

— Где одноглазый старик?

Диверсант ткнул палочкой в темноту.

— Тело там. Я прикопал камнями, но звери всё равно его вытащат потом. Так что, если желаешь, можешь перезахоронить.

Вот же… горелый ты пёс! Да как так-то?!

Я подхватил магострел и до скрипа стиснул приклад. Острое ощущение неизбежности вдруг укололо меня в сердце и подтащило застывший ком к горлу. Дыхание перехватило, защипали глаза.

В темноте ничего не было видно, но я не сводил разъярённого взгляда с того склона, на который указал диверсант.

Вячеслав даже не шелохнулся, когда я схватил оружие.

— Если что, те пятеро — мертвы. Сдаваться они не желали.

Пятеро? Так вот их сколько было.

— Твою псину, — наконец, просипел я, стараясь вернуть контроль над эмоциями.

Сказать, что я привязался к старику — ничего не сказать. Он спас мне жизнь, и больше двух недель нянчился со мной. Большой, конечно, вопрос, кто с кем нянчился, но всё же.

— Я дал ему противоядие, но… — тут Вячеслав пожал плечами, — Возраст, наверное.

Злость мешала думать, и я привычным усилием воли подавил её, выравнивая дыхание.

Если этот неожиданный спаситель думал, что я поверю ему… Впрочем, лжи в его голосе я не ощущал, но верить шпиону будет только идиот.

Да, пусть этот пёс толчковый не имел отношения к убийству старика, но он мог спокойно придержать противоядие. Филиппо мешал ему остаться наедине со мной.

Вот только зачем я понадобился Ключевцу?

Эта неизвестность мне тоже не нравилась. Почему человек, которого я привык считать смертельно опасным врагом, сейчас спокойно сидит напротив меня? Почему он дал мне противоядие?

В сказки про неожиданное милосердие я не верил. Тем более в такой профессии.

— Так ты помнишь первую нашу встречу? — издалека зашёл я, положив магострел на колени.

— Это было в горах, возле Маловратска. Тогда у меня было задание запугать жителей окрестных деревень. — он снова кинул палочку в костёр, — Мне нужно было убить магов-студентов.

Я прекрасно помнил тот случай. Тогда на нашу учебную группу, отправившуюся к Жёлтому Вертуну в горах, напал «комок». Так называли элементалей стихии земли.

И тогда, кстати, погиб один из преподавателей академии, смуглый маг земли с Южных Островов. Да чуть не погиб я, как идиот, гоняясь по горам за этим вот диверсантом.

— Я помню, ты взял под контроль разум того «комка». И, кстати, чуть не захватил мой разум.

— Чуть… — хмыкнул Вячеслав, — Нет, ты оказался очень странным студентом. Просто свалился в обморок.

— Ну, теперь ты знаешь ответ.

— Да. Иногда вы, Иные, приносите из чужого мира странные навыки.

— Как ты контролировал «комка»?

— Великолунские разработки, — Вячеслав вытащил из кармана жёлто-серый камешек, полосатый, как карамелька.

В артефакте была скрыта запакованная псионика, и я даже удивился, когда ощутил все три уровня магии. Та формула, с помощью которой они были сплетены, поражала своей сложностью.

Да, при таком подходе неудивительно, что Великолуния постепенно завоёвывает Красногорию. Не просто магия, а высокотехнологичная магия…

— К сожалению, это не слишком надёжно, но в теории с этим может работать даже Безлунный, — Вячеслав покрутил камешек и спрятал обратно, — Кстати, правда, что Техника Пса у тебя?

Я прищурился.

— Можешь не отвечать, — диверсант отмахнулся, — Сейчас я здесь, с тобой, по собственной воле. Хотя по заданию должен бы тащить тебя к великолунской границе.

— Зачем я им?

— Оружие, — Вячеслав похлопал по карману, — Великолуния на самом деле не сильно богата на магию.

Тут я удивился, и диверсант усмехнулся.

— Да. Пусть там и Белые Вертуны, но это в основном Карлики. И, чем дальше от границ с Красногорией, тем меньше Вертунов. Вот и приходится великолунцам крутиться с этими артефактами.

Он снова вытащил карамельку, которая позволяла взять под контроль «комка». Я присмотрелся внимательнее, и понял, что в камне намешаны жёлтый хомус, чёрный тхэлус и, кажется, даже серый псарэс. Особые пропорции плюс сложная формула заклинаний — и оружие готово.

— Знаешь, есть такие Южные Острова? — вдруг спросил диверсант.

Я сначала пожал плечами, а потом вспомнил смуглого преподавателя из академии, погибшего в горах. Как же его там?

Саймон Бриц, точно. Фёдор Громов ещё говорил мне, что он — маг земли с Южных Островов, и что на этих островах не всё ладно.

— На этих островах было очень много талантливых магов земли. Скалистый рельеф и куча Жёлтых Вертунов, выплёвывающих бронированных элементалей, делали эту страну неприступной.

— Делали?

— Да. Когда-то великолунцам удалось раздобыть главную технику Южных Островов, — сказал Вячеслав, — И она теперь запакована в этом крошечном камешке.

Диверсант покрутил карамельку, потом опять спрятал.

— Нет теперь свободных Южных Островов. А великолунцы уже ищут ключ к Красногории, и когда они научатся брать под контроль «угольков», то её дни сочтены.

— Не думаю, что прямо так уж сложно взять «элементаля» под контроль, — сказал я, — Неужели оракулу это не под силу?

— Ты плохо слушал. Этими артефактами могут пользоваться Безлунные… Магов мало, а безлуней полно.

Вот теперь до меня дошёл масштаб коварной задумки. Жжёный псарь, это так каждый солдат в великолунской армии сможет поворачивать разъярённого «уголька» назад.

— Есть ещё слухи, что, когда великолунцы соберут все ключевые техники, они смогут обуздать даже Вывертышей, — спокойно закончил Вячеслав.

Да уж, сосед у Красногории мелких планов не строил.

— И ты работаешь на них? — спросил я.

— Отчасти.

— Это как? Двойная игра?

Прежде, чем ответить, диверсант долго смотрел на меня.

— Задание сохраняется. Раздобыть тебя, притащить великолунцам. И пусть колупают, достают Технику Пса…

Василий внутри меня вздрогнул. Я был уже тёртым калачом, и такие страсти меня не пугали. Стало даже смешно — будут искать Пса, а достанут… Васю. Вот он, наверное, и боится.

— Что-то мне подсказывает, если бы ты думал о задании, мы были бы уже на полпути туда, — сказал я.

— Верно.

— Вячеслав, тебя ведь так зовут?

Тот кивнул:

— Старик из темницы Вепревых рассказывал обо мне? — спросил он, явно имея в виду Альберта Перовского.

— Он говорил, что ты его ученик.

— Ну-у-у… наши пути давно разошлись.

— Так почему же ты не тащишь меня к великолунцам?

— Есть одна вещь, — Ключевец снова поскрёб подбородок…

* * *

Причина оказалась банальной до невозможности — здесь тоже была замешана женщина. И даже не одна.

Так и теряют голову даже самые матёрые агенты — там, в Великолунии, у Ключевца осталась любовь. Девушка была Лунной, служила при дворе великолунского короля, и чем-то зацепила душу хладнокровного шпиона.

Уж не та ли это кнопка, на которой держат палец великолунцы? Что обещали Ключевцу: что отпустят её, или что оставят в покое, чтобы парочка насладилась спокойной жизнью?

— У неё Чёрная Хворь, — вдруг сказал Вячеслав, разрушив все мои предположения.

— Э-э-э… — только и вырвалось у меня,

Девушка эта оказалась дальней родственницей Рюревского, государя Красногории. Какая-то ветвь рода, оказавшаяся в изгнании.

Как я понял, великолунцы держали её при себе на всякий случай, если вдруг нужно будет вести игры за престол Красногории — всегда полезно иметь под рукой наследную кровь, как козырь. И тут даже не важна очередь наследования, ведь когда начинаются интриги, всё можно подогнать под ситуацию.

Кто знает, может, эта изгнанная ветвь и раздула борьбу за престол в Красногории между двумя сыновьями Рюревского? Потому что Чёрная Хворь, как сказал Вячеслав, напала на семью девушки около двадцати лет назад. Распространялась она среди членов семьи медленно, но неотвратимо.

Я сразу же вспомнил рассказ Филиппо о матери моего Василия. Кажется, Анжелика Ветрова, бывшая Избранница, рубанула заклинанием во всем «виноватым» в смерти рода Борзовых.

Меня в очередной раз поразили масштабы этой порчи, ведь даже соседнюю страну зацепило.

Я ещё раз прогнал всю информацию, пытаясь найти логику. И она присутствовала, но только со стороны великолунцев. Им в любом случае было выгодно — это отличная мотивация для работы диверсанта.

А вот в любовь, причём такую долгую, мне что-то не верилось. Чем же зацепила этого горбоносого рюревская родственница?

Неожиданно я вспомнил Эвелину. То, как Избранница насиловала мои эмоции во все чакры, не передать словами. И после стольких наглых атак я уже не был уверен, что отношусь к ней равнодушно — пойди разберись, где мои чувства, а где подставные.

Может, и этого беднягу так же обработали. Для хладнокровного убийцы гормональный всплеск, как наркотик.

— Ты знаешь, как снять Чёрную Хворь? — спросил я.

— Нужна кровь истинного наследника, — кивнул Ключевец.

Я вспомнил слова Филиппо: «нужна невинная кровь истинного наследника». Именно так: «невинная».

Да и слово «истинный» вызывает очень много вопросов… Кого считать истинным? Прямого наследника, или того, кого выберут духи рода?

Вячеславу я ничего говорить не стал.

— Там, в горах Диофана, — Ключевец махнул куда-то в сторону, — Сидит Перволунник, сын Рюревского. Ещё живой, говорят, и он тоже сражён этой Хворью.

— Да, я слышал.

— Одна гадалка… — начал было Вячеслав, и я непроизвольно выругался:

— Да твою псину!

— Что?

— Опять предсказание, — усмехнулся я, — Вокруг одни предсказания.

— Ну, в приход Чёрной Луны я не верю, а вот в слова оракула очень даже, — сказал Ключевец, — Эта гадалка мне обещала, что в моём «деле поможет красная псина».

Мне стало смешно. Были у нас в истории Свободной Федерации одни «красные»…

Я так и представил, как гадалка таинственно вещает Ключевцу, что спасти его сможет только древний коммунист, восставший из пепла революции.

— Я сказал что-то смешное?

— Есть немного, — я поджал губы, пытаясь согнать улыбку, — Так и сказала?

— Ну, да. Именно поэтому я согласился работать на великолунцев, когда они попросили раздобыть Технику Пса. Я думал, это связано с «красной псиной». Но потом я встретил тебя с твоими странными ругательствами. — коричневые глаза пристально смотрели на меня.

«И с очищающим революционным огнём в глазах», — подумал я, и ещё сильнее стиснул губы.

— Веселье — это побочный эффект от яда Серых Хранителей, — сказал Вячеслав.

— Я постараюсь. Что, одни только ругательства, и ты уже считаешь, что я из того предсказания?

— Согласись, не каждый день видишь, как маг превращается в «уголька».

— Ты это видел?

— После того, как мы с тобой у телеги столкнулись. И здесь, когда следил за вами.

— Даже не буду спрашивать, как ты нас нашёл…

— Я искал не тебя, а Филиппо. Знал, что появишься у него, хотя ума не приложу, как ты сделал это быстрее меня.

Я покачал головой. Да уж, оседлала бы тебя сумасшедшая голая Избранница, тоже бы скакал по Вертунам, как ошалевший.

— Это ты в лагере тогда искал «кровь наследника»? — спросил я.

— Да, я пытался разобраться, что происходит у чернолунников. Вдруг мне бы просто повезло, и я бы уже был на пути в столицу Великолунии?

— Не уверен, что это в планах твоих кураторов, — задумчиво сказал я, — Думаешь, великолунцы позволили бы тебе соскочить так просто?

— Я бы разобрался с этим.

Мы замолчали. Вячеслав так и сидел, пережигая постепенно хворост, а я думал.

Очень жаль Филиппо. И жаль, что не получилось закончить обучение у него.

Одна из вершин уже окрасилась предрассветным цветом, и я подумал, что на рассвете действительно надо будет вырыть старику более подходящую могилу. Нельзя вот так оставлять, на съедение диким зверям.

— Я так предполагаю, что как-то должен помочь тебе? — наконец, спросил я у Ключевца, — Тебе нужна моя кровь?

— Пока не нужна.

— В смысле?

— Ну, пока духи рода не признают наследника истинным, он таковым не является. Это древняя традиция, и ей пропитана вся магия.

Ага, так я и думал. «Истинным» наследник становится не просто так.

— Значит, кровь тебе всё-таки нужна?

— Если духи признают тебя, то мне же проще, — прищурился Вячеслав, — А если нет? Поэтому-то мы с тобой и направимся к Храму Первого Полнолуния, уж в истинности-то Перволунника никто не сомневается.

— А почему ты сам не попытаешься?

— С одной стороны Храм защищает армия Чёрной Луны, с другой — древняя магия. Через армию нам с тобой не пройти, а вот магию мы можем попробовать.

У меня пробежали мурашки по коже. Одна бывшая Избранница наложила проклятие на целый род, и оно лишь усиливается с каждым годом. И мне даже страшно представить, какие проклятия могут применять высшие служители Детей Чёрной Луны.

— Я бы всё-таки попытался через армию, — с сомнением сказал я.

— Нет, исключено.

— Почему?

— Гадалка сказала…

Глава 12. Защищённый

Вячеслава даже не смущало, что у меня была немного другая цель в горах Диофана. Мне в усыпальницу Рюревских, ему в Храм к Перволуннику.

— Это не проблема, — сказал он, — Мне нет смысла тебя убивать, и я надеюсь, ты это оценишь.

Накапать крови в пробирку? Да, пожалуйста, делов-то. Вот только в мире, где царит магия, это будет опрометчивое решение — всё равно, что дать врагу пульт управления своим телом.

Вячеслав Ключевец откуда-то хорошо знал горы Диофана. Доверять такому опытному диверсанту глупо, но и отказываться от его знаний — ещё глупее.

Так что выяснение отношений я оставил до конечного пункта.

* * *

Мы отправились в путь уже на следующий день. Старика я перезахоронил, как следует, и ещё долго сидел потом у его могилки, пытаясь привести мысли в порядок.

Думал я своём предназначении…

Пришелец из другого мира, я в первые дни горел желанием вернуться, чтобы доложить командованию об искусственном псионике. Тайное оружие капитов должно перестать быть тайным.

Но в этом мире я задержался уже на долгие пару месяцев, и время делало своё чёрное дело. Подтачивало прошлое, превращая его в былое.

Ух, в Пробоину всё это. С каждым днём прошлая жизнь становилась похожа на долгий сон, и проблемы этого тела были для меня всё важнее и важнее.

Да, загадочная Эвелина со своей божественной миссией тоже чего-то там от меня требовала. Но мне как-то не улыбалось тащиться куда-то в пустыню, чтобы… Чтобы что?

Красиво принести себя в жертву? Другой версии у меня не было.

Нет. Пока что меня интересовали вещи куда более приземлённые.

Кто такой Василий на самом деле? Где тот род, который можно считать семьёй?

Если собрать воедино все мои знания, то получалось, что мой род… ну, то есть Василия — это род Рюревских. И они все подцепили Чёрную Хворь, наказанные Анжеликой Ветровой за свои преступления.

А ведь она была фавориткой Царя. Да-а-а, это настоящая месть обиженной женщины…

Причём тут даже дальние ветви зацепило, если верить диверсанту Ключевцу. Хотя я всё же надеялся, что магическая болезнь оценивала участие человека в уничтожении Борзовых, и только потом прогрессировала. А то, получается, и я тоже должен был уже прочувствовать на себе симптомы.

Что там происходит с Красногорией, мне в какой-то степени даже было неинтересно. Смогли удержать фронт после возвращения Белой Луны, или великолунцы отхватили себе добрый южный кусок?

Добрался ли царь Рюревский до фронта? Или, может, его уже свергли хитрые заговорщики?

Больше всего меня сейчас интересовало, как мне добраться до Рюревской усыпальницы.

* * *

Первым делом мы вернулись к хижине, где я опустошил свой маленький арсенал. И теперь, с заряженным магострелом наперевес, я был уверен, что смогу дать достойный отпор.

Мы двигались узкими, едва приметными горными тропками. На карте это было просто карандашной линией, с непонятно каким масштабом, поэтому помощь проводника была неоценимой.

Я шёл позади Вячеслава, и тот, к моему раздражению, даже не возражал. Он шёл уверенно, оглядываясь на меня, только если я чего-то спрошу.

Моя позиция была выгоднее для нападения, и он так легко мне её отдал. Ух, пёс толчковый, не могу его прочитать…

Чакру даю на отсечение, он что-то задумал. Вот только что?

Ну, тратить всё время на подозрения — так можно и параноиком стать. Поэтому я просто настроил псионику на тонкую чувствительность, чтобы уловить малейшие изменения, а сам попытался с картой разобраться.

Мы как раз шли по широкой террасе, прильнувшей к склону, и тут можно было спокойно разойтись троим, если не четверым. Я сразу же догнал Вячеслава, снова пытая его географией.

— Вот здесь начинаются Святые Земли, — Ключевец ткнул пальцем в карту, которую я ему показал уже раз десятый.

— Филиппо говорил, они тянутся от Места Явления Незримой до усыпальницы Рюревских.

— Да, — кивнул Вячеслав.

Он ничего не скрывал, отвечал на каждый вопрос. И это ещё больше настораживало — диверсант будто пытался набрать кредит доверия, чтобы расположить к себе.

Единственное, что я точно ощущал: ему действительно надо добраться до цели вместе со мной. А там он и сорвёт с себя маску.

Вячеслав отобрал у меня карту, потом в его руке появился маленький карандашик. И он быстро набросал несколько точек, комментируя каждую.

— Здесь молельный пустырь… Ну, это где Незримая явилась. Это хижины Святых Привратников, даже не помню все их имена, — карандаш обводил отмеченные на карте точки.

Мне показалось, или про «имена» он сказал слишком спокойно, добавив актёрской игры?

Я сразу же зацепился за наживку. Ух, вашу мать чернолунную, мне б самому вспомнить имена. Как же его там?

— А этот тоже там жил, ну, который… Ко… Ко…

— Коккино? Точно знаю, что его хижина здесь.

Его карандашик ткнул в одну из точек, и в этот самый момент я ощутил лёгкий надрыв в его голосе. Будто он приложил некоторое усилие, чтобы скрыть какое-то волнение.

Есть попадание!

— Коккино, Коккино… — как можно небрежнее повторил я, сам до предела прислушиваясь к его реакции, — Это не который ушёл в пустыню, а на месте его следов появились Красные Вертуны?

— А ты неплохо знаешь писание чернолунников, — без улыбки ответил Вячеслав, — Да, это покровитель Красногории.

Нет, он уже взял себя в руки, и больше никак не реагировал. Но я поставил отметочку для себя, что, возможно, нащупал истинную цель Вячеслава.

— Вот усыпальница рода Рюревских, положивших начало царской династии…

Кончик карандаша ткнул в точку рядом с Храмом Первого Полнолуния. Храм был уже почти в предгорьях, и от него тянулся широкий тракт в сторону Великорюревска — столицы Красногории.

Вячеслав набросал на тракте несколько штрихов:

— Здесь многочисленные аванпосты с армией чернолунников. Ближе всех — личная гвардия Перволунника, отборные маги.

С этими штрихами Храм в горах уже напоминал неприступную крепость. Не удивлюсь, если там у чернолунников целые пушечные батареи.

— А они подчиняются государю? — сразу же спросил я.

Вячеслав усмехнулся, будто я сморозил глупую шутку, и покачал головой:

— Нет, конечно.

Он пояснил, что по закону должны бы подчиняться, потому как исторически эта гвардия — подарок царя Перволуннику. И что Чёрный Корпус, как называли эту мини-армию, должен помогать Красногории в дни невзгод, а на деле только защищает горы Диофана от притязаний Рюревских.

— На юге бушует война, — сказал я, — Чем не повод для царя потребовать лояльности от Перволунника?

— Всё сложно.

Тут меня слегка осенило:

— Постой. А Рюревские-то посещают свою усыпальницу?

— Вот видишь. Я тебе и говорю, что всё сложно.

Получалось, что доступ к усыпальнице сейчас был только у Перволунника, сына царя. Сам государь, судя по всему, там давно не был.

Наверняка ему дадут доступ в усыпальницу, если он поедет без своей гвардии. Только ни один монарх на такое не согласится, остаться без охраны в стане врага. Ну, пусть не врага, но явного соперника.

Из рассказа Вячеслава я понял, что дружбы между отцом и сыном не водилось.

— Государство в государстве, — задумчиво сказал я, — Как же царь такое позволяет?

— А что ты предлагаешь? Идти войной на собственную церковь, на Детей Чёрной Луны? Люди не поймут, — объяснил мне Вячеслав прописную истину, — Начать внутреннюю распрю в то время, как на трон огрызаются Славины? Да ещё и великолунцы осаждают с юга?

Он добавил, что государь пытался начать политическую игру около двадцати лет назад, чтобы для начала разобраться с двумя другими Великими родами Лунных. И даже преуспел, стерев с лица земли Борзовых, но только в итоге получил ещё больше проблем на свою задницу.

Я попытался представить общий расклад в Красногории, но понял, что такую политику охватить не в силах.

Рюревские, Славины, Стражи Душ, чернолунники, великолунцы… Никого не забыл? А, там ещё Вепревы где-то под ногами болтались.

Грызутся, псы толчковые, и каждый пытается отхватить кусок земли вместе с богатством. Как же это напоминало раннюю историю нашей Свободной Федерации.

Вот же пёс горелый, а мне когда-то Николай Плетнёв в академии казался серьёзным врагом. А теперь все эти маловратские разборки выглядели мышиной вознёй.

— У тебя ещё есть вопросы, почему я воюю с Красногорией? — с лёгкой усмешкой спросил Вячеслав.

Улыбаться в ответ я не стал. Здесь наши взгляды с диверсантом сильно расходились, и это помогло мне избавиться от наклюнувшейся симпатии — предательство для солдата Свободной Федерации было неприемлемо. Уж лучше вообще ничью сторону не принимать.

Я снова всмотрелся в карту, пытаясь запомнить картинку. Интуиция подсказывала, что очень скоро придётся драться, и, вполне возможно, карту я потеряю.

Получалось, что Святые Земли представляли собой вытянутую долину.

Начиналась она от самого Храма Первого Полнолуния, но так как возле него практически проходной двор из-за многочисленных паломников, то запретную зону решили немного сдвинуть.

На входе в Святые Земли была высечена прямо в скале усыпальница Рюревских. По древней легенде, их помазал на трон сам Диофан, который заложил первый камень в Храме.

— Погоди, — задумчиво протянул я, водя пальцем по долине, — Если с той стороны чернолунников защищает армия, то с этой стороны…

— Ты встречался с этой напастью в Межедаре.

— Блуждающие пульсары? — мои брови подпрыгнули, — И здесь тоже?

— Даже в большем количестве. Как вы прошли с той Избранницей по катакомбам в Межедаре? Ты ведь что-то чувствуешь, Иной?

Я прищурился:

— Для этого я тебе и нужен?

— Ну да. А ещё кровь, если ты окажешься наследником.

Он ответил почти честно.

* * *

Мы двигались несколько дней, и за это время я смог многое узнать у Ключевца.

Например, набор энергии можно было осуществлять не только возле Красных Вертунов, но и возле Пульсаров. Правда, их ещё надо было почуять, и на это у меня уходило много времени.

Связанные с Вертунами словно паутиной, они тоже немного фонили магией стихий. Вячеслав же, будучи оракулом, чуял только магию мысли, но подсказал, что надо искать.

— У тебя зачатки мага огня?

— Да, — я кивнул.

В глазах диверсанта промелькнула зависть.

— Вот и тянись к Пульсарам нижней чакрой. Если где-то рядом Красный Вертун, то сможешь из него подтягивать энергию.

Пока мы сидели на привале, я старательно прислушивался к псионике вокруг. И тянул, тянул энергию, пытаясь подзарядиться, но поток был очень скромным. Не сравнить с тем ураганом, который хлестал тогда от Красного Вертуна.

— Кстати, я тогда удивился, как легко на вас напали Серые Хранители, — сказал мне Ключевец, — Они ведь взбаламутили Пульсары вокруг. Неужели ты ничего не почуял?

Я вспомнил, как мне что-то не понравилось на одном из Пульсаров, когда Филиппо пытался меня учить искусству Привратников. Да уж, вот что бывает, когда не умеешь распознавать сигналы.

— Почуял, — я пожал плечами, — Только не понял, что.

Вячеслав усмехнулся:

— Пульсары реагируют на всё. Стражей Душ первым делом учат читать их.

Мне было трудно расслабиться в присутствии Ключевца, тем более с закрытыми глазами, и пришлось оставлять на стрёме некоторую часть сознания. Но всё же спустя несколько минут я добился почти того состояния, которое было у меня во время обучения у Филиппо.

Жалко, рядом не было Красного Вертуна, с ним намного легче цепляться за изменённое зрение. Но вскоре вокруг загудели, как трансформаторы, эти самые Пульсары, стали загораться звёздочками в округе.

Ключевец почти не излучал псионику, и я понял, что он закрылся, замкнув энергопотоки. Не хочет, чтобы я прочитал его эмоции и тем самым разгадал мысли.

Впрочем, опасности от него я не ощущал.

— Ты тоже видишь Пульсары? — спросил я, прислушиваясь к гудению.

— Нет, только слышу. Видеть их могут только Привратники, — с лёгкой завистью ответил Ключевец, — Но оракулам достаточно слышать. Прислушайся к Пульсару на юго-западе. Во-о-он тот, дальний, на склоне.

Я повернул голову, не открывая глаз. Я и так прекрасно ощущал, куда показал диверсант.

И вправду, тот Пульсар колебался. Словно круги по воде от всплеска.

— А теперь готовься к бою, — с усмешкой сказал Вячеслав.

Я сразу же свернул всю медитацию, кувырком перекатившись подальше от диверсанта. Мой магострел был уже нацелен на него.

Вячеслав оценивающе кивнул, чуть выпятив нижнюю губу. Мол, неплохие навыки.

А потом с улыбкой показал в ту сторону, где гудел беспокойный Пульсар:

— Враг там.

* * *

Это оказался чернолунник. Точнее сказать, зомби в чёрной рясе.

Я сразу же вспомнил межедарских помойников, которых спускали в канал, чтоб они добывали «порошок счастья».

Чернолунник, покачивая увесистой дубиной, медленно ковылял по склону, уставившись вперёд в одну точку безумными глазами. Ряса у него была вся разодрана, и было прекрасно видно, что одна нога у него была опухшей и кровоточила.

«Защищать Перволунника…», — ветер донёс свистящий шёпот от бедняги.

— Тут этих умалишённых тьма, — прошептал мне Вячеслав.

Мы прятались за грядой камней, рассматривая неожиданного противника.

— Говорят, чернолунники специально посылают в эту сторону молодых послушников. Ну, чтобы восполнить потери.

— Потери? — я в недоумении огляделся, выискивая ещё таких бедолаг.

— Ну, этих безмозглых то элементали погрызут, то дикие звери. Да и сами они долго не живут, как видишь.

Я кивнул. С такой ногой этот зомби легко станет добычей хищника, или скоро сломает шею, навернувшись на крутом склоне. Если же ему повезёт остаться целым, то просто помрёт от гангрены.

— Так что с этой стороны к Храму никто не рискует ходить, — добавил Вячеслав, — Блуждающие Пульсары и армия вот таких вот зомби… И это ещё не все напасти.

Я поднял магострел:

— Снять?

Вячеслав показал мне нож и провёл им себе по горлу.

— Если и придётся, то только так. Но лучше просто обойти. Чернолунники умеют промывать мозги, и этот умалишённый может тебя неприятно удивить.

Проводив взглядом безмозглого охранника, мы некоторое время посидели, потом двинулись дальше.

* * *

Зомби попадалось всё больше. В основном это были обычные послушники, вооружённые первобытными дубинами, но иногда попадались даже солдаты Царской Армии.

Трое солдат в драной форме плелись гуськом по узкой тропке, и каждый держал магострел наготове. Оружие у них выглядело неухоженным, у одного вообще было покорёженным, но проверять, умеют ли эти стражники Святых Земель стрелять, мы пока не стали.

— Будь уверен, они могут стрелять, — прошептал Вячеслав, ползком пробирающийся впереди.

В этот раз мы обходили противника сверху, подглядывая через край вытянутого балкона. Солдаты, что-то бездумно бормоча под нос, постепенно скрылись из виду.

— Помойники в Межедаре не отличались особой кровожадностью, — с сомнением сказал я.

— Потому что у них была команда собирать порошок. Этим сказали охранять.

* * *

Мы очень старались быть скрытными, продвигаясь максимально незаметно и бесшумно. Вячеслав даже похвалил мои навыки, с интересом подглядывая, как я ползаю и передвигаюсь между укрытиями.

Но всё же нам не повезло…

Ни диверсант, ни я не услышали никаких знаков от Пульсаров, и для нас было полной неожиданностью, когда за следующей скалой мы вдруг выползли на сидящего чернолунника с длинной жердью в руках.

Тот резко вскинулся из своего спящего режима и рубанул орудием, упав вместе с ним. Перекатом я ушёл в сторону, и жердь звонко хлестнула по камням, сыпанув мне в плечо крошкой.

Вячеслав почему-то откатился назад, снова скрывшись за скалой. Я тут же бросился вперёд, упав коленями на руки распластанному чернолуннику и не дав ему оттянуть оружие назад. Мой приклад со всей дури воткнулся в прямо в затылок противнику, и тот, хрюкнув, затих.

Тут же послышались звуки борьбы за скалой, и спустя секунду оттуда нырком вылетел ещё один послушник. Он воткнулся в камни головой и задёргался, орошая всё вокруг кровью.

Следом вышел диверсант и, опустившись на корточки, вытер нож о рясу чернолунника. Потом хмыкнул, оглянувшись:

— Нам лучше уносить отсюда ноги. Не знаю как, но эти охранники чуют, если с ними что-то случается.

Одновременно с его словами меня кольнула интуиция, намекая, что скоро будет жарко.

Не теряя времени, мы припустили трусцой, стараясь держаться в тени скал. Солнце постепенно опускалось за вершины, напоследок обещая нам весёлую ночку.

Словно в насмешку над горами поднималась Пробоина, поблёскивая звёздами в черноте.

Мы едва снова не напоролись на троих чернолунников, но вовремя заметили их тени. Они сидели на скале гораздо выше, тоже находясь в каком-то медитативном состоянии, и нам пришлось взять чуть в сторону, чтобы нас не заметили.

Чувство тревоги меня не отпускало, но этих троих я всё равно не почуял, как ни пытался прислушиваться к Пульсарам. Неужели моё чутьё стало барахлить?

— Кажется, чернолунники немного обучают своих помойников, — растерянно сказал Ключевец, — Когда я был здесь в прошлый раз, не встречал такого. Пульсары никак не реагируют на этих спящих, будто они вообще неживые.

Я поджал губы. Ну, всего лишь новая хитрость от врагов, ничего удивительного.

А вот что здесь раньше делал этот Ключевец, вот это действительно было интересно. Неужели и вправду он несколько раз штурмовал Святые Земли, чтобы раздобыть каплю заветной крови?

— Главное, чтоб нам маг не попался, — буркнул Вячеслав, перепрыгивая через небольшую расщелину.

— Маг?!

— А ты думал, Блуждающие Пульсары делают разницу между Безлунными и Лунными? — усмехнулся диверсант.

Он говорил ровно и спокойно, будто мы и не бежали последние пять минут. Я и то немного запыхался, не натаскался ещё мой Василий до такого результата.

Слова Ключевца заставили меня насторожиться, и как раз вовремя. Я наконец-то понял, почему моя интуиция так непонятно себя вела.

Потому что чутьё было настроено на Пульсары, а тут уже несколько минут до меня пыталась достучаться стихия огня. И она во всю чакренную глотку кричала, что где-то впереди сильный маг.

— Ложись! — я скакнул вперёд, хватая Вячеслава за плечо, чтобы сбить с ног.

Вот тут я сделал ошибку. Диверсант весь был обвешан артефактами, и мою помощь один из них воспринял, как нападение.

Когда на его теле вдруг поднялась огненная вспышка, я бросил все усилия, чтобы выставить защиту. Это же огонь, моя стихия, я должен…

Время попыталось замедлиться, но уже в следующую секунду я всё равно полетел в сторону. Вячеслав успел присесть на корточки, когда над нами пронёсся большой огненный шар, врезаясь в скалу за нашими спинами.

Глава 13. Таинственная

Да к псовой луне все эти защитные артефакты!

Несколько мгновений у меня ушло на то, чтобы понять, что я цел и невредим. Всё же обучение не прошло даром, я стал лучше чувствовать стихию огня, и смог перенаправить действие защитного артефакта в сторону.

Но физический удар был, а отсюда и последствия — гудящая голова, лёгкое кружение облаков перед глазами, отбитые лёгкие.

Тяжело дышать…

Я закашлялся, когда понял, что вдохнул дым. Огненный шар, который пролетел над нами, угодил в прильнувшие к скалам полу-иссохшие кустарники, и дым понесло на меня.

Сбоку раздались быстрые шаги. Повернув голову, я успел увидеть, как мимо меня проскочил целый и невредимый Вячеслав, чтоб нырнуть за большой валун.

Куда?!

И тут же мне пришлось самому вскакивать на ноги и отпрыгивать в сторону. Новый удар, и огненная волна разметалась по камням, разбрасывая в стороны землю и пыль.

Я успел подставить руки, снова компенсируя действие стихии. Тугая волна пламени толкнула меня, но не обожгла, и теперь я приземлился вполне умело, перекатившись и вскочив на корточки.

Так, а где мой магострел?

— Защитить Перволунника… — мечущийся ветер принёс шёпот, и через секунду среди всполохов затухающего пламени я заметил силуэт нападавшего.

Обезумевший маг огня до сих пор был одет в красную униформу Пламенной Когорты, и она медленно тлела, источая струйки сизого дыма. В одной руке у него была длинная алебарда с ржавым топором на конце.

Маг тащил орудие за собой волоком, другая его рука просто горела. Крутящееся пламя охватило поднятую ладонь и облизывало предплечье до самого локтя. В нос мне ударила вонь палёной плоти, и стало жутко — этот маг просто сжигал себя заживо, но, судя по равнодушной физиономии, ему было на это наплевать.

Что-то звякнуло под ногами зомби, и я с тревогой разглядел в каменном крошеве золочёную вязь на стволе магострела. Да, твою же псину… Не прощу!

Пламя закрутилось на руке мага, готовясь сорваться ревущим вихрем, но я в этот раз не побежал.

В считанные секунды я снова ощутил стихию. Да, свободна у меня только нижняя чакра, но этого хватало с головой. И пусть я не в силах творить мощную магию, зато улучшил контроль над тем, что есть — этого достаточно, чтобы защищаться и перенаправлять уже созданный кем-то огонь.

Огненный снаряд с ужасным треском понёсся ко мне. Я выставил руки, мысленно перехватывая траекторию полёта.

Чуть-чуть только перенаправить…

В последний миг до меня дошло, что атака слишком мощная, и пришлось отскакивать в сторону. И всё же я сдвинул огненную сферу, заставив её улететь в скалы за моей спиной.

Меня сильно толкнуло, но я сохранил равновесие и остался стоять, пробуксовав пятками пару метров.

— Ух-х-х, твою псину! — выругался я, махнув руками для баланса.

Донеслась недовольная ругань Вячеслава из-за тех скал, куда улетел пламенный шар. А, ну извини, трусливый пёс, потерпишь.

Почему-то вместе с руганью диверсанта прилетел и всплеск стихии огня, будто бы Ключевец сам там баловался магией. Но времени обдумать это у меня не было.

Адреналин бурлил в крови, и мозг не сразу сообщил, что мои рука и плечо дымятся.

— Сволочь! — выругался я, захлопав по затлевшему рукаву, а потом тряхнул плечами и сделал уверенный шаг вперёд, — Ну, поехали!

Боль подстегнула разум. Я быстро зашагал к противнику, следя за его движениями тела и энергии.

Чувствительность к псионике, к стихии огня, да ещё и зрение Привратника вместе давали мне огромное преимущество — я видел в реальном времени, как энергия поднимается по телу гвардейца, готовясь превратиться в боевую магию.

Сложная система чакр и энергетических контуров в теле мага были чудовищно перекручены, и я только удивился, как он ещё жив. Такое чувство, что он не просто задел Блуждающий Пульсар, а ещё и долго сидел в нём.

Когда этот бедняга творил магию, прогоняя её через нижние «земные» чакры, то часть энергии разлеталась по телу, будто сквозь трещины, и била по своему же организму. Но большая часть всё же выходила в руку, закручиваясь по спирали, чтобы…

Я шагнул в сторону и чуть присел, мягко поправляя выпущенный магический снаряд. В этот раз получилось намного грамотнее — мне удалось захватить контроль гораздо раньше, и меня уже не оттолкнуло так сильно.

Былая уверенность псионика возвращалась, и горячая кровь радовалась такой искусной схватке. А ведь раньше я не умел и десятой части того, что могу сейчас.

Жар пламени уносится куда-то за спину, я снова выпрямляюсь, сверкая улыбкой. К счастью для безмозглого зомби, он не может оценивать ситуацию адекватно — любой разумный противник уже бы драпал от моей улыбки куда подальше.

Пара скользящих шагов до цели. Нож в моей руке уже готов для последнего удара в шею…

Я выгибаюсь назад, едва не упав и раскинув руки, когда надо мной со свистом проносится лезвие алебарды. Удивительно, но маг, с виду довольной хилый, орудием крутил с огромной скоростью.

Перекатом ухожу в одну сторону, в другую, и каждый раз в то место, где я только что был, врубается лезвие топора. Зомби набирает скорость, не позволяя мне приблизиться — невероятная скорость для такого длинного оружия.

Я понял, что придётся отступить на дистанцию броска, когда мне по груди полоснуло кончиком лезвия. Маг резко остановил оружие, собираясь сделать новый замах, но тут раздался ужасный глухой хруст…

Меня чуть не передёрнуло. С таким звуком могли ломаться только косточки и рваться хрящи под кожей.

Пальцы бедняги выпустили алебарду, и он лишь махнул передо мной обмякшей ладошкой, будто хотел влепить пощёчину, а потом удивлённо уставился на кисть руки, повисшую безвольной плетью.

Будь он хоть десять раз зомби, но человеческая плоть не способна резко менять направление удара у такого оружия, тем более, придерживая его за кончик древка.

— Что, пёс толчковый? — ощерился я, — Магия магией, а законы физики никто не отменял.

Шаркнули камни под моими ногами, и уже через миг нож вонзился ему в шею. Пальцы ощутили обыкновенную тёплую кровь, и я сразу же вытащил клинок, оттолкнув уже мёртвого противника.

Взглядом я сразу же выловил магострел на земле, варварски засыпанный пылью и грязью.

Я с ревностью покрутил в руках винтовку, оглядывая царапинки и повреждения, когда сзади раздался голос Вячеслава:

— Нет времени. Они идут.

Сам Ключевец уже стоял рядом, подняв алебарду и оглядывая её. Словно раздумывал, прихватить или нет.

Магострел был целым, и это чуть подняло мне настроение. Вот только одна мысль меня не отпускала — больно уж часто диверсант прячется, едва начинается какая-то схватка.

У моей гордости была версия, что это из-за того, что я такой сильный и смелый, а он просто трус. Но вот разум подсказывал, что разгадка не так проста.

И вообще, я рассчитывал немного на другое союзничество. Со взаимопомощью и тому подобным.

Ключевец словно прочёл мои мысли и усмехнулся. Потом показал свой нож.

— Он уже чистый, но несколько секунд назад был в крови. Пока ты возился с этим, мне пришлось подчистить пару гостей, спешащих на шум.

Я покосился на скалы, но не стал идти и проверять.

— Скоро ночь, — сказал Вячеслав, глядя на одну из вершин, за которой уже спряталось солнце. — Давай быстрее, — и он зашагал дальше по тропе, махнув следовать за ним.

Алебарда так и покачивалась в его руках.

Я хмыкнул и пошёл следом. Ну да, так я тебе и поверил.

* * *

Как-то сразу пришло осознание, что мы вошли в Святые Земли. И тут даже дело не в том, что я ощутил Блуждающие Пульсары.

Они появились уже давно, но Ключевец выбирал маршрут, где пьяные сферы, так похожие на шаровые молнии, попадались довольно редко.

Гудящие, как трансформаторы, они парили над голыми каменными склонами, словно подгоняемые обычным ветром. Одни были размером с футбольный мяч, но попадались и гораздо крупнее.

Пульсары то зависали, то вдруг их несло в сторону, ещё и подкручивая зигзагами. Нам приходилось останавливаться, и я подолгу провожал взглядом беснующийся полупрозрачный шар.

Петляющие по склонам тропки вывели нас к шикарной круглой долине, заросшей лесом, где среди деревьев поблёскивала ниточкой река. И на меня резко надавило что-то сильное, могучее, мощное…

Это была вроде псионика, но в то же время я понимал, что человеку не под силу такое. Даже «искусственный псионик», из-за которого я и оказался в этом мире, излучал энергию в диапазоне, присущем человеку.

Если есть грязная и чистая псионика, то эта была какой-то… стерильной, что ли. Такая энергия, витавшая над долиной, явно принадлежала божеству. Я сразу же вспомнил об Эвелине, но засомневался — от неё я такого не ощущал.

Нас, псиоников Федерации, инструкторы часто возили по местам силы, будь то поля кровавых битв, где полегло много солдат, или бывшие алтари языческих жертвоприношений. И в этих местах всегда ощущалось, что там в древности творилось что-то значимое.

Здесь было похожее ощущение. Здесь случилось что-то, оставившее след не только во времени, но и в пространстве.

Я непроизвольно поднял взгляд на Пробоину, медленно летящую в сумеречном вечернем небе.

Вячеслав тоже крутил головой, оглядывая склоны и ущелья по краям долины. Он явно слышал Пульсары, потому что хмурился, когда они проносились слишком близко. При этом его рука нервно теребила один из карманов, словно там лежало что-то, что можно было применить только в момент опасности.

— Давит? — с усмешкой спросил Ключевец.

Я кивнул, всматриваясь в реку. Лес, который она разрезала на две части, в центре долины резко редел, открывая какие-то каменные взлобья. И река удивительным образом огибала это место, рисуя почти идеальный незаконченный круг.

Это было похоже на кратер от метеорита, только очень древний. Природа пыталась зарастить рану, но след так и остался.

Что там, отсюда было не рассмотреть, но я прекрасно чуял, что магическое давление идёт оттуда. Впрочем, как и Блуждающие Пульсары.

Их движение над долиной напоминало вечный круговорот. Они медленно притягивались к этому центру-кратеру, а потом вылетали оттуда с удвоенной скоростью, чтобы затухающими зигзагами унестись за пределы долины.

— Это и есть то самое место явления Незримой?

Вячеслав ответил:

— Да, по версии чернолунников.

— А есть другие?

Диверсант хмыкнул:

— Историю вечно переписывают те, кому это выгодно. Но я думаю, что именно здесь оракулы прошлого открыли Пробоину.

Я ещё раз всмотрелся в кратер, потом глянул через прицел магострела. Может, это не оракулы открыли Пробоину, а какая-то хрень сама влетела в этот мир?

Линза прицела была чуть поцарапана, но позволяла разглядеть, что среди зеленеющих скал угадывались руины какого-то здания.

— Что ты здесь раньше делал, в Святых Землях? — спросил я Ключевца, — Откуда знаешь дорогу?

Тот поджал губы, раздумывая над ответом, потом пожал плечами:

— Великолунцы давно пытаются получить доступ сюда, — он показал пальцем на дальний край долины, — Там проход к усыпальнице и к Храму Первого Полнолуния.

Да, с той стороны долины между почти одинаковыми вершинами открывалось несколько ущелий, с виду казавшихся искусственными, уж больно ровные края у них были.

Я сразу же вытянул карту, сопоставляя то, что перед глазами, и то, что было на бумаге. Там, в ущельях, скрывались так называемые хижины Святых Привратников.

— Прямо пройти не сможем, — Вячеслав показал сначала на кратер посреди долины, потом в сторону, — Обойдём справа.

Щербатые края долины, где лес пытался наползать на каменные склоны, обещали трудную дорогу. Но неожиданно я ощутил в том месте уже родственную мне стихию огня, только очень злую.

Это напомнило то, что я ощущал в катакомбах Межедара, где скрывался протухший Красный Карлик. Вертун, потерявший связь со своей Луной, и медленно умиравший в своём замкнутом энерго-цикле.

Тут их было несколько.

Мой взгляд так и возвращался к центру долины. Чтобы войти прямо в тёмный лес, следовало спрыгнуть с горной тропы и по крутому склону преодолеть несколько десятков метров до широкого каменного отвала.

Сквозь груды валунов, поросших мхом, уже пробивались молодые деревца, и было видно, что на кромку леса время от времени с гор сыплются обвалы. Старые деревья на опушке были все кривые и уродливые, поломанные вечными обвалами, но эти раны постепенно зарастали — природа всё равно раз за разом отвоёвывала своё обратно, пытаясь карабкаться через горы камней.

Что-то мне не нравилось, но я не мог понять, что именно — всё вокруг фонило мощной магией, заглушая интуицию.

Идея обойти долину плохая? Или сам Вячеслав подозрителен? А может, эта густая листва что-то скрывает?

Я сделал шаг…

«Рано».

Голос Эвелины в голове прозвучал, словно гром, и я вздрогнул. Ух, раздери меня Пробоина, предупреждать же надо!

— Да твою плешивую луну, мы не пройдём через центр, — послышался за плечом недовольный голос Вячеслава, — Там точно мозги вскипят, и будем с тобой бродить по Святым Землям, слюни пускать…

Я кивнул. Вот и тень собаки мелькнула внизу на мшистых валунах, исчезла среди кривых стволов, потом появилась намного правее. Взглянула на меня, и понеслась ещё дальше, огибая лес. Словно намекала, что действительно лучше свернуть.

Вячеслав ничего не заметил. Вскинув винтовку, я посмотрел через поцарапанные линзы, но собака уже исчезла.

Божество намекает, что лучше знает, как мне идти? А не пошли бы вы все со своими советами?

С улыбкой я повесил магострел на плечо, присел и свесил ножки. Так-то, лететь вниз всего метра три, а потом скользить по чистому склону, ощущая задницей каждый камешек.

— Да сгинь твоя луна, сраный ты долболунь! — выругался за спиной Ключевец.

Я обернулся, заподозрив неладное, и понял, что не успеваю отдёрнуть голову. Древко алебарды уже почти коснулось моего виска, как вдруг раздался выстрел.

Яркая вспышка ослепила меня, да ещё в глаза попала пыль — пуля летела прямо в корпус диверсанта, но в последний момент резко вошла ему под ноги. Сработал какой-то защитный артефакт, и Вячеслав с руганью присел, замахиваясь на меня обломками алебарды.

Я же, оттолкнувшись руками, ухнул вниз. Через мгновение от удара мои ноги сложились, едва не выбив коленками мою же челюсть, но я успел сориентироваться, и длинными прыжками понёсся по склону.

Пролетая раз за разом по два-три метра, я понимал, что если сейчас сверну шею, то всем моим приключениям конец. И задница каждый раз напоминала об этом, попадая на острые камни.

Звучали ещё выстрелы, попадая совсем рядом. Склон взрывался от пирусных пуль, мне в спину впивались осколки камней, да где-то совсем рядом ещё и орал благим матом диверсант.

— В Пробоину твою Красногорию!!! — со злостью орал Ключевец.

Он скакал рядом, иногда срываясь кувырком, но всегда ловил равновесие, снова и снова падая на задницу. Кажется, я даже слышал треск рвущихся штанов. Ловкий малый!

Вообще, я планировал спокойный спуск. Но каменная гряда, на которую мы упали, возникла мгновенно — вот валуны внизу были маленькие, но неожиданно выросли в размерах. Когда я влетел в огромную скалу, пусть и заросшую мягким мхом, голова взорвалась всеми цветами радуги.

— Твою псину-у-у… — выдавил я, сползая с бока гигантского валуна.

Его огромный силуэт теперь прикрывал меня от стрелков, которые засели где-то в листве среди покорёженных деревьев. Каменный отвал был выше кромки леса, и чернолунникам придётся выйти из листвы и немного подняться, чтобы стрелять.

Где-то рядом закричал диверсант. Я отлип от мягкой зелени, пытаясь нашарить магострел. Мне повезло, он не слетел, но бедное оружие совсем разнесло от моих кульбитов.

— Дрянь! — донеслась ругань.

Я оттолкнулся, упав на спину и воткнувшись лопатками в какую-то острую грань. В мягкую скалу, к которой я только что прижимался, воткнулся топор от обломанной алебарды.

— Тебе надо было всего лишь дойти со мной до хижины Коккино! — выругался Вячеслав, появившись из-за торчащих камней, — Что, так сложно было?!

Выглядел он не важно, но от этого не менее угрожающе. Вскинув магострел, я выстрелил, и Ключевец, озарившись вспышкой, отступил и свалился на задницу. Тряхнул головой, встал на четвереньки, и попытался подняться.

Да твою псину, терминатор хренов! У него артефакты кончатся когда-нибудь?

— Ненавижу, — у диверсанта не получилось встать, и он снова сел. Одну руку Ключевец прижимал к телу, боясь на неё опереться.

Вот он достал коробочку, ссыпал в трясущуюся ладонь белые таблетки, и закинул в рот целую горсть.

Я захлопал по своим карманам, ощущая рваные дыры на куртке, и понял, что сам остался без патронов.

Вот теперь точно жжёный псарь настал, припекает аж!

Так, ладно, верные псионики Федерации просто так не сдаются. Где-то там в лесу умники, которые точно захотят поделиться патронами.

Закряхтев, я кое-как поднялся, выгибая спину от боли. Когда я посмотрел на торчащую среди мха грань камня, на которую упал, мне аж поплохело.

Что-то блеснуло на краю зрения, и я еле успел выгнуться, прикрываясь магострелом. Раздался звонкий стук, а потом я круглыми глазами посмотрел на торчащий из приклада нож.

— Ах ты ж, везучая шваль, — Вячеслав лежал, опираясь на локоть, и с яростью смотрел на меня. Бросок пока дался ему тяжело, но это пока, ведь скоро вытяжка начнёт действовать.

Не оглядываясь, я заковылял к следующему валуну, постепенно разгоняясь вприпрыжку. Мне никто волшебных таблеток не даст, так что придётся терпеть.

Рядом со мной треснул по камням пистолет, и закувыркался, исчезнув где-то внизу.

— Сволочь!!!

Кажется, не только я потерял патроны. Хихикая, я перевалился через край отвала и спрыгнул под покорёженный ствол, тянущийся по камням. Никто не стрелял, а значит, чернолунники ещё не успели перегруппироваться.

***

Дорогие читатели, тут во время хандры я внезапно начал новый цикл:-) и предлагаю его заценить: https://author.today/reader/215673/1910891

Там, короче, в мир пришла игра. Но это её проблемы, потому что в игру вступил Саня.

Глава 14. Вернувшийся

В горах всегда темнеет внезапно, и сейчас темнота была моим другом.

Прихрамывая, я быстро ковылял, обходя и перешагивая кривые стволы. Здесь, в свежих и уже заросших каменных завалах острые грани торчали везде. Особенно досаждали те каменные лезвия, которые нависали всего в нескольких сантиметрах над землёй, прикрытые свежей зеленью — пару раз задев их ногой, я едва сдержался, чтоб не выругаться. Не хватало мне новых увечий…

Голова гудела от пережитых кульбитов по склону, и всё тело просило только об одном — сесть и передохнуть. Ну, или просто сдохнуть, если только это поможет избавиться от изнурительных скачек по горному лесу.

— Василий, не гунди, нормально же всё идёт, — прошептал я.

Как обычно, в ухо дышит жжёный псарь — я почти что труп, и на хвосте куча врагов. Они думают, что гонятся за мной, но придётся их быстро в этом переубедить.

Быстрый осмотр магострела показал, что он может и не выстрелить в следующий раз. От оптики ничего не осталось, красивый рисунок на позолоченном стволе обшарпался о камни, а грязный казённик очень хотел заклинить.

Я выдернул нож из приклада, крутанул в руке, примериваясь к балансу. Да, придраться не к чему, Ключевец — спец по смертоносному оружию.

Нож сразу же отправился за пояс, и я уже собрался было двигаться дальше, как рядом загудел трансформатор, заставляя меня прижаться к стволу, поросшему мхом. Блуждающий Пульсар прошёл совсем близко, подрагивая полупрозрачной сферой.

Мне уже не нужно было много усилий, чтобы разглядеть его. Либо я хорошо научился видеть незримые Вертуны, либо здесь такое место, где они так хорошо проявляются.

Вот Пульсар, пьяно покачиваясь, помелькал между деревьями, прошёл сквозь мшистый валун, и унёсся в густые заросли. Через несколько секунд оттуда донёсся приглушённый вскрик, потом ругань.

— Да грёбаная Пробоина!

Я сразу же лёг, прижимаясь животом к шершавому корню. Рядом с лицом полз рогатый жук, который сразу же встал в боевую стойку. Храбрый рогач закачался перед моим носом, демонстрируя своё превосходство, и мои губы сами растянулись в улыбку.

— Ох, помилуй Чёрная Луна… — донеслось после паузы из зарослей.

— Да всё, готов он. Видишь, глаза в кучку.

— Это всё проделки Последнего Привратника!

— А то и без него здесь не было этой хрени.

Я прислушивался одновременно и ушами, и всеми фибрами магической души. Ну, Василий, не подскажешь, что мы чувствуем?

Пирусные патроны.

Ярость.

Ненависть.

И страх…

Защитники Святых Земель искренне ненавидят меня, они готовы к бою, и прямо желают умереть за своего Перволунника.

Но они боятся. Это страх где-то глубоко, и ему что-то не даёт выйти наружу. Какая-то химия.

Подобное состояние встречалось у капитских солдат, накачанных боевыми веществами. В унизительной кастовой системе капитов, чтобы попасть в статус человека, нормального по мнению их элиты, нужно было заслужить это великим подвигом. И, естественно, насколько велик этот подвиг, только эта самая элита и решала.

Я помнил глаза раненых капитских пехотинцев, обгоревших на поле боя после орбитальной бомбардировки. Когда от конечностей оставались только обугленные культи, но накачанный веществами и пропагандой мозг ещё не умер от адской боли — эти куски мотивированного мяса с бешеными глазами ползли навстречу своему подвигу, ёрзая среди пепла и спёкшихся тел соратников ради «капитской мечты».

Мы, в Свободной Федерации, никогда не понимали такого отношения к людям… Зато знали, что нам противостоит враг, не способный договариваться.

Так и здесь. Это могли быть только Серые Хранители, с которыми я сражался тогда, в пустыне, когда меня спас одноглазый Филиппо.

Эта химия… Да это же наркотик, и я ощущал его в их крови, как стихию огня, только протухшую. «Порошок счастья», та самая хрень, ради которой помойники толпами лезли умирать в Межедарский канал.

— Они где-то здесь, — шёпот, усиленный слухом псионика, зашелестел среди листьев.

Серые Хранители думают, я их не слышу. А мы их слышим, да, жучок Василий?

От хозяина тела из глубины души прилетело лёгкое удивление. Кажется, Вася усомнился, а не свихнулся ли я случаем.

Засада в зарослях продолжала шептаться:

— Слава Чёрной Луне, мне кажется, они сами повздорили. Нам же легче.

— Да, они стреляли. Прибьём по одному.

Я слегка поморщился, искренне насмехаясь над их наивностью и желая этим бедолагам, чтоб они поскорее отсюда смотались. Живых после стычки со мной не останется.

Наоборот, то, что диверсант опять против меня, заставит меня действовать на все сто процентов. Никакой пощады, любые моя ошибка или промедление будут стоить мне жизни.

Хранители вдруг забеспокоились:

— Ты слышал?

— Да, это там.

Ушли… Трое удалились в лес совсем в другую сторону от меня, думая, что делают это бесшумно.

Один из них остался.

С уважением пожав пальцем жучьи рога, я поднялся и, пригибаясь, стал пробираться в заросли. При каждом шаге боль в ушибленной ноге стреляла в мозг, но это заодно придавало и ясность мысли.

Бедняга, сквозь которого, судя по всему, прошёл Блуждающий Пульсар, стоял возле дерева, тупо уставившись в одну точку — будто с интересом разглядывал рельефную кору.

Усиленное псионикой зрение помогало мне видеть в темноте. Серый Хранитель был всё в той же форме Царской Армии, с виду обычный солдат. Держа наготове обычный армейский магострел, он тихонько шептал:

— Защитить Перволунника…

Под моей ногой хрустнула ветка, и Серый Хранитель, ставший обыкновенным зомби, резко обернулся, повернул магострел. Меня, прикрытого листвой, он ещё не видел, но его поза и блестящие в темноте глаза заставили меня быть осторожнее.

— Защитить…

Хоть он и стал дурачком, навыки у него явно остались. Эх, твою псину, красивого убийства с заходом за спину не получится.

Я оттянул руку и метнул нож, вкладывая силу в бросок. Серый Хранитель дёрнулся, будто что-то заметил, но тут же, задрав голову, свалился.

Бедняга ещё подрагивал, когда я склонился над ним. Чтоб тебя, я всё — таки промахнулся: целил в левый глаз, а попал в правый.

Пирусные патроны сразу же перекочевали в мой карман. Больше ничего не обнаружилось, его соратники всё забрали.

Я послушал ещё всплески псионики вокруг. Сразу два Блуждающих Пульсара прогудели с разных сторон и унеслись в чащу.

С одной стороны, это было опасно. С другой стороны, это должно охладить боевой пыл Ключевца — он их видеть не мог, только слышать. И ему тоже приходится тормозить, следуя за мной.

Тим, не будь таким наивным…

Я поднялся, прихватив магострел убитого, и поковылял дальше. Остальных Серых Хранителей я опасался не так сильно, как Вячеслава, дышащего в спину. Он наглотался «вытяжки», а значит, уже должен быть здоров, как бык.

Идти в темноте по заросшим буеракам, где каждое второе дерево растёт из-под высохшего собрата, и пробираться мимо огромных валунов, было утомительно. При этом, я ещё должен был сохранять бесшумность, и одновременно следить за магическим эфиром, чтобы самому не попасть под Блуждающий Пульсар.

Сбоку раздались выстрелы, потом вскрики. Я даже не остановился, поняв, что троица Хранителей напоролась на Вячеслава.

Да, он однозначно восстановился, раз полез в бойню. Скорее всего, ему было нужно оружие.

Стиснув зубы, я прибавил шагу, меняя направление, только если мне встречался Блуждающий Пульсар.

Двигался я к центру долины…

«Тим, не надо», — голос Эвелины иногда всплывал в голове, но, чем ближе был я к цели, тем он становился тише.

— Надо, Федя, надо, — в ответ шептал я, провожая иногда взглядом тень собаки, которая явно пыталась увести меня с маршрута.

Я сам знал, что мне надо, а что нет. Во-первых, это самый короткий путь к усыпальнице Рюревских, а во-вторых, самому даже интересно, что там за руины. А в-третьих, даже моё командование знало, что я не всегда выполняю приказы.

* * *

Как-то неожиданно я понял, что вошёл в зону отчуждения. Нет, вокруг всё так же рос густой лес — корявые деревья, увешанные мхом, в ночи казались сплошной стеной.

Но вдруг перестали гудеть Блуждающие Пульсары, которых последнюю сотню метров было так много, что я дольше стоял, чем шёл. В одном месте мне показалось, будто я в паутину попал — тонкую, едва можно почувствовать. Эта сеть была не материальной, а словно соткана из псионики.

Протянув руки, я всё-таки прошёл вперёд, натягивая эту паутину. Вот пальцы разорвали преграду, и через миг уже всё тело оказалось в мире тишины.

Резко прекратилось гудение Пульсаров. Все потоки псионики в этом месте словно оборвались и, к моему сожалению, стихия огня здесь вообще отсутствовала.

Я сделал ещё несколько шагов, раздвигая полу-иссохшие ветви, и вышел из чащи на открытое пространство. Оказывается, ещё было достаточно светло — одна из гор, окружающих долину, ещё подсвечивалась мягкой аурой закатного солнца.

Развалины впереди когда-то были огромной каменной конструкцией, от которой остался только пустырь, заваленный обломками. То ли храм, то ли ещё что, но от него осталась только арка главного входа, собранная из таких массивных блоков, что время оказалось бессильно против них.

Арка высилась среди останков своего храма, словно портал в другой мир. Мох и травка не испытывали никакого пиетета перед святым местом, и разрослись по всем руинам, наслаждаясь ласковым горным ветерком.

Деревья позади меня такой дерзости себе не позволяли, но и они тянули свои ветви к развалинам храма, и гнулись, словно кланялись.

Странное место…

Псионика, как явление, напоминает свет. Лучшие умники-физики Свободной Федерации бьются над изучением псионики, и иной раз спорят между собой так жёстко, что наши баталии с капитами покажутся детскими шалостями.

Сходятся умники в одном мнении — любая псионика имеет источник, и исходит от него волнами. Имеет течение, так сказать.

Здесь же псионика словно застыла. Но едва я делаю шаг навстречу — и тут же чувствуется могучее величие древности, я сразу впитываю живой поток ветхой магии.

Останавливаюсь — ощущение исчезает. Абсолютная тишина.

Двигаюсь — и снова давит божественная мощь.

Стоячая псионика?

Вашу же лунную мать, я с таким в жизни не встречался! Абсолютный магический штиль.

Это как если двигаться в озере, то чувствуешь течение воды вокруг тела. Остановишься — течения нет. Здесь то же самое.

Да, сюда бы наших умников, они бы охренели тут от счастья, сколько материала для исследований. Ну, или выдрали бы друг другу космы, решая, какова точная природа этого явления — является ли излучение псионики самостоятельным явлением, или оно напрямую зависит от источника?

Поморщившись, я отогнал заумные мысли. Не моя проблема, я в этом плане практик. А то буду, как сороконожка, которая вдруг решила выяснить, с какой ноги начинать первый шаг, и разучилась ходить.

Я всё же постоял некоторое время, пытаясь разобраться в своих ощущениях и привыкая к ним. Единственное, что понял — то, что практически ослеп в плане магии.

Глаза и уши видели, но интуиция молчала, как проклятая. Обернувшись, я ещё раз просмотрел густые заросли. Если бы диверсант был там, он бы уже выстрелил.

Ладно, Вася, чакры в зубы, и пошёл.

Говорят, правила существуют для того, чтобы их нарушать. Но мой наставник Седой всегда говорил, что правила в первую очередь для того, чтобы знать, что именно ты нарушаешь. И быть готовым к последствиям.

Логика — это те же правила. И, по логике вещей, в странном месте, наполненном божественной силой, разумный псионик не должен проходить через единственную уцелевшую в руинах арку. Но, о каком разуме может идти речь, когда дело касается Эвелины?

Я шагнул под массивный блок, до того густо заросший мхом, что каменные взлобья едва проглядывали. Сквозь зелёную вязь было видно какие-то рисунки, буквы, похожие на иероглифы.

Энергия во мне заструилась, и Василий прислал испуганный сигнал, что внутри нас что-то происходит. Да, я вижу…

«Тим, ты не должен был приходить сюда!»

Эх, Эвелина. Я ведь чувствую, как снова разгорается наша связь.

Мне вдруг откуда-то пришла мысль, что если бы мессия действовал так, как нужно богине Незримой, то это уже никакой не мессия… Это пешка, инструмент, проводник божьей воли.

Но он — не Избранный. Он ничего не поменяет, если не будет идти наперекор.

Я сделал ещё шаг, вступая под тень валуна. Мои чакры завибрировали, а магия Вето во второй чакре вообще заходила ходуном, болтаясь, словно мнение капита в проруби.

Обернувшись, я скользнул взглядом по лесной чаще. Потом, вздохнув, шагнул в иной мир.

* * *

Это был огромный тёмный зал. Его не должно было быть здесь, под открытым небом, потому что минуту назад я прекрасно видел, что за аркой находятся всё тот же пустырь с развалинами.

Но нет, мои ноги ступили на потёртые от времени широкие каменные плиты. Справа и слева своды зала поддерживали огромные колонны, на которых барельефами были изображены какие-то исторические сцены.

Луны в небе, Вертуны на земле. Полчища монстров, армии людей. Художники явно старались передать весь ужас прошлых или грядущих событий.

— Стоп, — у меня по спине побежали мурашки.

Попав в мир нескольких лун, с торчащей посреди неба Пробоиной, я привык к вечному потоку грязной псионики, льющейся отовсюду. Многи или мало, она присутствовала везде.

Здесь же… Да, я будто домой вернулся. Мир без магии?

Я шагнул ещё, и в центре зала загорелась, словно свеча, маленькая сфера, так похожая на Пульсар. Она выросла в размерах, разделилась на множество блуждающих огоньков. Они загудели, как и положено Блуждающим Пульсарам, закрутились, и по спирали стали подниматься вверх, оставляя центр зала освещённым.

Там стояли люди. Одетые в тёмные балахоны, с опущенными на лица капюшонами, они образовывали круг, и монотонно читали какие-то мантры.

А в центре круга стояла Эвелина…

Из всей одежды на ней был только камешек серого псарэса на лбу, и чёрный тхэлус между ключицами. Абсолютно обнажённая, с распущенными волосами, черными, как глубокий космос, она стояла в центре круга и с лёгкой тревогой смотрела на меня.

У меня перехватило дыхание, когда я скользнул глазами по её фигуре. Мне было немного не по себе, что в этой непонятной ситуации я в первую очередь думал, как же прекрасна Избранница.

Но эмоциональна сила богини хлестала мощным потоком, взвинчивая возбуждённую кровь по моим венам и заставляя желать её всем своим существом.

Ну, твою же… твои округлые Луны, Эвелина! Как же я тебя хочу! И от меня ты прятала эту?.. эти?..

Округлые груди с нежно розовыми сосками так и манили протянуть руки, чтобы удостовериться, что они не поместятся в ладони. Плоский живот с идеальной ямочкой пупка просил погладить его, мягко спуститься вниз, раздвинуть роскошные бёдра…

Я сделал шаг, и послышался лязг металла. Каждая фигура в зале дёрнула балахоном, вытягивая из ножен клинки, но мне было совершенно наплевать.

Для меня существовала только она.

— Твою же… псину, — я прохрипел, с каким трудом достаётся мне самоконтроль, — Эвелина, прекращай.

— Не могу, Тим, — Избранница крутанулась, приподняв руки, — Я же говорила, что ещё рано, тебе нельзя было приходить.

Кажется, вслед за вращением идеальных изгибов прокрутились и мои мозги в черепе. Я сделал ещё шаг, и Василий внутри задёргался, пытаясь хоть как-то помочь мне обрести контроль над собой.

Гормональная атака была такой силы, какую я до этого ещё не испытывал. Самое обидное, мне кажется, что к этому примешивались и мои собственные чувства…

Сложно, когда ты и так влюблён, а тебе ещё и афродизиак подмешивают в килограммовых дозах.

Я шагнул ещё. Моя!

— Влюблён, муж мой наречённый, — проворковала Эвелина, закончив крутиться, и тихонько села на колени. Приподняла лицо, приложило ладони к груди, и что-то зашептала.

Я ничего не понимал, но почуял, что Избранница явно сбавила силу атаки. На её лбу проступил пот — контроль над собственной силой давался ей с трудом.

Фигуры в балахонах повернулись, подняли клинки. На меня пахнуло псионикой, и я точно почуял магию мысли. Оракулы!

Круг разорвался, превращаясь в боевой ряд передо мной. Я насчитал семь противников.

— Здорово, Косой, — произнесла одна из фигур знакомым до боли голосом.

Я вздрогнул.

Кажется, это старик Альберт Перовский. С Иным внутри, который оказался моим бывшим сослуживцем Германом.

— Здорово, Губошлёп, — ровно ответил я.

— Ты пришёл куда надо, Косой.

Эвелина всхлипнула, но своей молитвы не прекратила.

Я ничего не понимал. Ни что здесь происходит, ни, в конце концов, что я здесь делаю. Но всё моё тело напряглось, готовясь к бою. Эх, Василий, не в лучшей мы форме для танцев с жжёным псом!

Эвелина затряслась мелкой дрожью, и ещё чуть-чуть ослаб поток эмоциональной атаки. Я улыбнулся, мысленно подбадривая её.

Эх, здесь вообще нету стихии огня. Даже пирусные патроны в кармане едва отзывались на мой призыв. Но мне придётся делать то, что я умею лучше всего.

Подёрнулся мой кокон внутри, чувствуя, как оракулы пробуждают свои навыки. Они явно хотели не просто убить меня, а взять под контроль. Ну, придётся им помешать.

Сложив пальцы в особый якорь, я произнёс:

— Ярость пса, — и метнулся вперёд.

Глава 15. Озадаченный

Здесь не было грязной псионики, присущей магии материи. Стихия огня вообще не отзывалась, и поэтому мой «берсерк», активированный нужными печатью и словами, раскрылся привычным боевым режимом. Теперь я — просто человекоподобный киборг, машина для убийств…

Солдатский магострел не выстрелил, и я метнул винтовку, совсем неожиданно для себя выбрав целью Эвелину.

Оружие уже летело в голову Избраннице, как на его пути прыгнул один из оракулов, принимая остриё штыка в грудь. Он рухнул, раскинув руки, прямо под ноги чернолунницы. Та даже не повела бровью, продолжив молиться.

— Минус один, — холодно сказал я.

Получается, этим семерым… нет, уже шестерым… Им нужно, чтобы она продолжала делать то, чем занимается?

* * *

«Берсерк» боевого псионика — это выращенный в подсознании идеальный воин, лишённый любых чувств, тормозящих его способности. Псионик может выбрать себе пример для подражания, кого он видит в качестве такого внутреннего воина.

Обычно, продолжая традицию древних славянских или индейских воинов, мы выбирали животных. Например, волк, воплощение звериной злости, или медведь, символизирующий силу, которую невозможно остановить. Не суть важно, какой зверь — этот образ под гипнозом насыщался яростью до тех пор, пока не становился скрытым в подсознании крючком.

Этот крючок срывался особым якорем, будь то пальцевая печать или слова, и на несколько минут боец становился биомашиной, использующей только навыки, вбитые в мышечную память. Ни мысли, ни чувства, никакая мораль не тормозили солдата, кроме одного — инстинкт самосохранения.

Нет, конечно, мозг не отключался. Зачем, если это, по сути, суперкомпьютер, способный производить такие вычисления, которые не снились блоку управления крейсером.

Просто мозг отсекал всё лишнее, что не нужно для выживания. Вплоть до того, что зачастую мир казался чёрно-белым, чтобы не тратить энергию на восприятие цветов.

Я выбрал себе киборга…

Что может быть крепче, чем сталь? Что может быть логичнее, чем процессор? И что может быть хладнокровнее, чем запущенная программа?

И вот этот киборг, воплощение холодной ярости в моём теле, свёл все данные, полученные в этом зале, прогнал через лишённый сострадания мозг, и получил единственно верный результат — они не охраняют Эвелину, а защищают.

Эта правда лишь вызвала у меня лёгкую улыбку. Остались за бортом нравственные вопросы, потому что сейчас они могли только помешать.

* * *

На миг остальные оракулы застыли, обернувшись на труп своего соратника.

А я, сбросив с плеча другой магострел и вытащив нож, подскочил уже к следующему, намечая удар в поясницу. Мне не было смысла недооценивать противников, я принимал решения исходя из того, что они — сильнее.

Мне не удалось захватить противника врасплох, но это и не было нужно — свистнула совсем рядом с моим лицом сабля, но я выгнулся, метая нож совсем в другого оракула. А вот тот не ожидал, что лезвие, заготовленное для одного, достанется ему.

— Минус два, — без единой эмоции произнёс я, возвращаясь на место старта, где лежал гвардейский магострел.

Пятеро противников переглянулись. Кажется, они ожидали чего угодно, но только не обычного боя. Что, надеялись спровоцировать меня на магию?

Я отлично помнил, что это Альберт Перовский учил меня, как защищаться от оракула в его собственном разуме. И будет предельной глупостью попытаться сразиться с учителем, который прекрасно знает эти приёмы.

Оракулы стали стягивать капюшоны с головы. Невзрачные лица без эмоций, скорее, даже чуть уставшие от всего этого.

Альберта был всё тем же стариком, и «берсерк» сделал себе пометку, что надо бы проверить, повлияло ли наличие Иного в теле дряхлого оракула на его больные суставы.

Все присутствующие были седыми. Только Перовский — старик, остальные же гораздо моложе, в полном расцвете сил, так сказать.

Почему седые? Потому что внутри Иной?

У меня волосы покраснели, когда я стал продвигаться в обучении магии огня. И причиной была «магия Вето», из-за которой весь мой потенциал выходил наружу, в тело.

— Тим, — спокойно сказал Альберт, — Ты пытаешься остановить неизбежное. Мы — идём.

Берсерк сразу же выдал результат анализа. «Нас заговаривают, чтобы переждать боевой режим» — и сам же отключился, чтобы не тратить ресурсы организма. Значит, в случае чего смогу запустить его ещё раз.

— Кто — вы? — спросил я, чувствуя, как возвращаются цвета в этот мир, — Иные?

— Иные сейчас спят, — старый оракул прикоснулся к груди, — Поэтому не обольщайся малой победой.

— А я-то думаю, что за слабаки?

— Мы живём уже не первую тысячу лет. Твои попытки разозлить нас смехотворны.

— Вас — это Легион?

— Незримая… — Альберт будто не услышал вопроса, и показал назад, на Эвелину, — Ты знаешь, что она хочет?

Я улыбнулся. Ну, в эту игру, когда не отвечают на вопросы, можно играть и вдвоём.

— Эвелина, — чуть погромче сказал я, — Я… я пришёл за тобой.

Эти слова прозвучали неожиданно даже для меня. Василий внутри тоже слегка удивился, и значит, он тут был не при чём.

Но чернолунница не ответила. Она так и сидела, зажмурив глаза и начитывая какую-то молитву.

— Боги, — с горькой усмешкой сказал Альберт Перовский, оглянувшись на Избранницу, — Источники силы, способной менять законы мироздания. И при этом неспособные противостоять самим себе.

— Эвелина… — повторил я.

«Ты обманываешь. Ты шёл не за мной, а чтобы узнать причину, по которой ты в этом мире», — голос Эвелины прозвучал в голове, — «Я просила тебя идти в пустыню. Там — моя свобода. Здесь же только твоя смерть».

Я усмехнулся. Вот вся такая из себя богиня, но не знает простой истины — послушай женщину, и сделай всё наоборот.

Альберт прочёл мою усмешку по-своему.

— У тебя возникал вопрос, в чём же различие между Незримой и Чёрной Луной? — спросил он, — Ведь подумай, Тим, не странно ли это? Ты борешься с Церковью Чёрной Луны, но при этом помогаешь чернолунникам?

— Ваши внутренние проблемы меня не касаются.

— Наши проблемы? — Альберт развёл руки, — Это у мира проблемы… Растерзанная богиня, которая сражается со своим же тёмным началом, и в этой битве её не волнуют судьбы миров.

Он сделал шаг назад, оттянул саблю, коснувшись остриём виска Эвелины. Видимо, кончик лезвия был наточен идеально — по щеке чернолунницы покатилась капелька крови и упала на плечо.

— Руку сломаю, пёс толчковый, — с улыбкой сказал я, — Потом тебя убью.

— Ты всегда был прямолинейным, Косой, — Альберт улыбнулся.

— Так ты Губошлёп или нет? — наконец, спросил я, — Если ты умер в том мире, что ты делаешь в этом?

— А ты? Что ты тут делаешь?

— Представь себе, я шёл узнать это…

— В усыпальницу Рюревских? — Альберт рассмеялся, — Чтобы духи рода сказали тебе о твоём предназначении?

Вот это его веселье меня немного смутило.

— Тебе не кажется странным, сколько всего навалилось на тебя, Тим? И наследник Царского рода, и Последний Привратник…

У меня сразу же мелькнула мысль: «А ещё псионик Свободной Федерации, владеющий важной информацией о враге», но я это не озвучил.

— …и техника Пса досталась тебе, — продолжал оракул, — Как там этот внебрачный выкидыш? Его попытки приобщиться к роду Рюревских достойны умиления.

Сгинь его псовая луна, это он о ком? Внутри меня Василий зарычал, оскорблённый до глубины души. Куда уж глубже, если он и так на задворках сознания?

— Успокойся. Я о выкормыше Великолунии…

— Ключевец? Ещё один наследник? — я даже растерялся.

Эта правда заполняла некоторые пробелы, но паззл до конца не собирала.

— Думаешь, Анжелика Ветрова — единственная любовница царя? Смертный, твоя наивность забавляет.

Я скривил губы, покосившись на два трупа. Тоже мне, бессмертные.

— История моего ученика не очень весёлая, — старик теперь говорил, именно как Альберт Перовский, — То, что случилось с его матерью, наложило на него отпечаток. Впрочем, как и на меня…

Это многое объясняло. Не знаю, что там произошло, но наверняка что-то подлое, раз уж Вячеслав и от рода Ключевцев. Да, с Красногорией у него отношения не сложились.

А вот последняя фраза Перовского заставила кое о чём вспомнить.

— Так вот про какую любовь ты говорил?

— Жизнь — сложная штука, — оракул пожал плечами, — Впрочем, этот великолунский выкормыш довольно везуч. Именно он когда-то в своих попытках попасть к Перволуннику открыл, что можно копировать магическую технику. Рядом с жилищами Святых Привратников происходит много чудес.

Меня коснулась догадка, почему Вячеслав странно реагировал на упоминание о хижине Коккино. Именно там и планировалось скопировать с меня технику Пса.

До чего же продуманный вылунь — я до сих пор не мог понять, какая истинная цель у него. Идти убивать одного наследника, взяв в напарники другого наследника, у которого ещё и есть то, что ему нужно… Это нужен талант, уметь собирать все яйца в одну корзину.

Я устало вздохнул и потёр лоб. Пятеро соперников так и стояли стеной между мной и Эвелиной, ничего не предпринимая.

От них веяло псионикой готовых к бою оракулов. Мой «кокон» подёргивался, готовясь защитить разум в любой момент, но дальше этого не заходило. Да я и не рисковал, чуя, что в чужих разумах может быть ловушка.

— Присоединяйся к нам, — сказал Альберт.

— Если просите об этом, значит, дела у вас совсем плохи.

Я сделал шаг к ним, и с удивлением отметил, что тело отозвалось усталостью и болью. Нет, я прекрасно помнил, что пришёл сюда израненным, но до этого энергия во мне бурлила.

Теперь же, после разговора с оракулами, у меня такое чувство, что я целый день вагоны разгружал.

Только тут до меня дошло, что «берсерк» ошибся… Они не мой боевой режим пытаются переждать — они просто ждут, когда у меня кончатся силы.

Я покрутил головой… Если Эвелина — та самая Незримая, то почему она не размажет наглецов одной силой мысли? Почему я раньше об этом не подумал?

Или её силы в этом месте не работают? Если не работают, то значит, что-то не даёт… И у этого «чего-то» есть недостаток — поэтому оракулы пока и не вызывали силу Иных. И моя энергия постепенно улетучивается…

Там, где решаются судьбы богов, нет места смертным.

— А ты догадлив, — старый оракул поджал губы, заметив искорки понимания в моих глазах.

— Есть такое, — сказал я, снова делая уверенный шаг вперёд.

Крайний справа оракул сразу же двинулся навстречу, отводя руку с саблей. Я же, поддев бесполезный магострел ногой, метнул его в лицо противнику.

Тот сбил его ударом клинка, и это дало мне шанс подскочить вплотную. Схватив вооружённую руку, я протаранил плечом подбородок, потом провёл классический бросок, кинув противника на подоспевшего напарника.

В этот раз я пока не включал «берсерка». Что-то мне подсказывало, что ещё рано — они экономят силы, ну и я не буду отставать.

Мне пришлось отскочить, чтобы не дать себя достать. Под ногой звякнуло и, наклонившись, я поднял выпавший у кого-то клинок.

Не скажу, что у меня выдающиеся фехтовальные способности, но мне и не на соревнованиях участвовать. Чтобы убивать, не надо быть искусным бойцом…

Меня атаковали слева, и, парировав удар, я снова отскочил. Вообще, эти пятеро вели себя довольно странно — они давно могли бы окружить меня, но пока что выходило ровно наоборот. Это я нарезал круги вокруг них, они же, словно футбольная стенка, только перемещались, закрывая от меня Эвелину.

Если я приближался, тогда они бросались в атаку, но через несколько шагов возвращались. У меня даже мелькнула мысль, что я спокойно могу уйти, и никто не будет преследовать.

— Легион, говорите? — я улыбнулся, потом показал клинком на Альберта, — Вот в тебе Губошлёп, ещё Перовский… Много вас там?

— Много.

Я перевёл руку, показав на другого.

— И в тебе?

Тот кивнул.

— Присоединись и ты к нам, — сказал старик, — Разве может быть один воином?

— Вполне.

— Посмотри на неё, — оракул показал на усердно молящуюся Эвелину, — Даже боги бессильны перед несметным Легионом.

— А мне один священник сказал, что вы просто нечисть, которую богиня выдавливает на своём пути.

— Да как ты смеешь!!! — лицо Перовского на миг исказила ненависть, — Это мы… Мы выдавливаем её! Мы занимаем положенное нам место!

Я молча пошёл в новую атаку, попробовав в этот раз левый фланг. Звякнула сталь, и меня чуть не достали — на моём плече возник свежий порез. Зато противник захрипел и, схватившись за горло, осел на колени, потом рухнул лицом вниз.

— Минус три…

Альберт расхохотался, но уже без былой искорки в глазах. Он оглянулся на Эвелину:

— Осталось недолго, — потом показал на истекающего кровью напарника, — А они вернутся в ещё большем количестве.

Огоньки, парящие сверху, стали расширять круг. И между ними неожиданно открылась… Пробоина.

В ней плыла Чёрная Луна. Круглое тело совсем не отражало света, и увидеть её можно было только по исчезающим звёздам, которые она заслоняла. Это всё равно, что смотреть в чёрные глаза дьяволу, и пытаться разглядеть в них такие же чёрные зрачки.

Да, прямо в этом зале, всего в нескольких метрах сверху, мне явилась Чёрная Луна. На меня повеяло диким холодом, и от ужаса свело челюсти. Всё тело будто парализовало.

— Это пустота… — голос Альберта прозвучал гораздо ближе, но я не мог двинуться.

Я почуял, как его разум коснулся моего, и непослушный кокон сразу же свернулся.

* * *

Там, за скорлупой кокона, медленно двигалась огромная чёрная тень. Только если раньше любой враг представлялся мне хищной птицей, то теперь тень была идеально круглой.

Я сидел в своём ментальном укрытии, не сводя глаз с объекта, кружащего вокруг. Нутром-то я понимал, что это — Чёрная Луна, но сама абсурдность происходящего не давала в это поверить.

Что всё это значит? Что за игры разума?

Луна сделала один оборот вокруг моего кокона, и по скорлупе пошли трещины. Кокон пытался сопротивляться, но сила воздействия была слишком огромной.

Через несколько секунд целые куски скорлупы стали отлетать, и образовавшееся отверстие стало ужасно напоминать Пробоину. Я даже никогда и не думал, что может быть там, снаружи…

А там были всё те же звёзды. Которые заслонялись появившейся сбоку Чёрной Луной.

Чёрная Луна идёт… И нигде от неё не скрыться, даже в моём крепком коконе.

«Тим…» — голос Эвелины был еле слышен.

А я таращился и таращился на Чёрную Луну, чувствуя, как что-то чёрное и холодное вливается мне в душу. Оказывается, жжёный пёс по ощущениям может быть ледяным.

«Тим, услышь меня…»

Но я уже видел, что такое — Легион. Тысячи душ, собранных вместе, чтобы дать отпор богам.

Когда боги сотворили Вселенную, они дали людям жизнь, подарив частички своей души и свободу. Душа бога огромна, и частиц тоже может быть много… Единственное ограничение для человека — смертность.

Но кто-нибудь хоть когда-нибудь пытался ответить на вопрос — а что, если все эти души собрать обратно? Что… а точнее, кто получится?

Легион и был этим «кто»…

Единственным, кто осмелится дать отпор богам, для которых миры — это только игрушки. Но Легион не мог побороть то единственное ограничение, оставленное богами, словно в насмешку.

Души умирали, Легион собирал новые, и поэтому мог жить долго, почти вечно. Но это не было настоящим бессмертием, и побираться крохами от могущества творцов было невыносимо.

Значит, нужна была душа бога…

— Но богам нет дела до созданных ими миров, — голос Альберта звучал в голове, резонируя с мерцающим зрачком Чёрной Луны, — Только Незримую волновали жизни смертных, и она вернулась, чтобы угодить в ловушку.

— Ловушку… — заворожённо повторил я.

Какая-то часть меня всё ещё сопротивлялась, но это доносилось будто сквозь вату. Потому что сила Чёрной Луны была безгранична.

Тысячи лет назад в этом мире смертельно ранили богиню… Огромная зияющая рана в небесах, и раскиданные по землям чакры, и расколотый разум — это следы той катастрофы.

Альберт, которого я мог только слышать, недобро засмеялся:

— Да, Пробоина — это рана в сердце Незримой.

Я стиснул зубы, почуяв, как где-то внутри начинает ворочаться злость. Враги могли бить и пытать меня, могли прокручивать мои плоть и кости через мясорубку. Но если они попытаются сделать это с той женщиной, которую я считаю своей…

— Моя, — прошептал я.

— А все эти Вертуны, видимые и невидимые, с их стихиями и магией — продолжал Альберт, — это чакры богини…

Эвелина на миг возникла перед моими глазами, такая, как я её видел много дней назад. Обнажённая, скачущая верхом на «угольке» — мне прекрасно слышался её голос, который разносился по пустыне, чернеющей от надвигающейся тьмы.

«Я не хочу возвращаться!»

«Да, Тим, не хочу…» — кажется, Избранница всё ещё пыталась до меня достучаться.

Может ли богиня расхотеть стать богиней?

— Чёрная Луна же — это злость и обида Незримой… — словно клеймо, прожглось каждое слово Альберта в моём мозгу.

А Эвелина так и скакала перед моим взором. Её грудь вздымалась при каждом скачке «уголька», и я невольно вспомнил, как нёс её на своей спине.

— А горы? — вдруг спросил я.

— Что? — Альберт на миг растерялся, — Горы? Что — горы?

— Это что у богини?

Кокон уже сворачивался назад, возвращая меня в тот самый зал. К счастью, моё тело среагировало ещё раньше, чем очнулся разум, и пальцы уже сжимали клинок, выхваченный из ножен Перовского.

Старик всё ещё стоял, озадаченно повернувшись к обнажённой Эвелине, и эта секунда промедления стоила ему жизни.

Глава 16. Вошедший

Голова Альберта, срубленная молниеносным движением клинка, в полной тишине подкатилась под ноги троим оставшимся оракулам.

Оракулы переглянулись, но вступать в бой со мной не спешили. Вообще, они вели себя на удивление спокойно, будто всё здесь происходило по плану, и даже сейчас в их глазах ощущалось превосходство надо мной.

Жжёный пёс подкрался незаметно… Я упёр клинок остриём в пол и тяжело осел на одно колено. Вспоротый кокон где-то в недрах моей псионической души отдавал дикой болью, и все мои чакры пульсировали уже не так активно.

Словно из меня выкачали всю энергию. Магия Вето кирпичом торчала во второй нижней чакре, и чувствовалась, как застрявшая кость в иссохшем магическом пищеводе.

Мне тяжело далось разрушение кокона. И теперь я задыхался в этом месте.

«Тим, ты не должен был приходить сюда», — голос Эвелины сквозил горечью, — «Моя свобода — в пустыне».

— Он уже не уйдёт отсюда, — холодно произнёс один из оракулов, — Всё уже предрешено.

Во мне заклокотало что-то зловещее, будто за то время, что я насмотрелся на Чёрную Луну, я набрался от неё потусторонней злости. Ощущение, будто из глубин души поднималось нечто.

Знакомое чувство… Одержимый?

Я стиснул рукоять упёртой в пол сабли, пытаясь поднять себя — лезвие выгибалось под моим весом. Одержимый шевелился во мне, ворочаясь, словно медведь после долгой спячки, но проснуться никак не мог.

Противники, наконец, сделали шаг ко мне. Держа наготове клинки, они осторожно расходились в стороны, занимая удобную позицию. Несмотря на то, что их больше, они всё же боялись меня…

Оракул справа начал движение, и я бросился наперерез, перехватывая своим клинком его. Зазвенела сталь, выбив пару искр, и я, чувствуя боль в отбитых руках, отскочил. Они стали неизмеримо сильнее.

Выпад противника слева, я успеваю парировать, но клинок чуть не вылетает у меня из руки. Тут же мне в ребро под ключицу вонзается клинок третьего оракула.

Ещё неглубоко — они словно намекают, что играют со мной.

— Тебе говорили, что лучше присоединиться к нам, — третий отошёл и, протянув к языку окровавленный кончик сабли, лизнул её.

— Псовая луна вам подруга, — усмехнулся я, зажимая рану левой рукой.

Второй тут же бросился, замахиваясь саблей, и я, решив пожертвовать плечом, сделал резкий выпад в сторону первого. Тот стоял, улыбаясь, и совсем не ожидал такого, с хрипом приняв остриё лезвия прямо в горло.

Я тоже заорал, когда на моё левое плечо обрушился удар, и снова упал на колено. Убитый мною противник рухнул, заливая кровью каменные полы.

Рукоять сабли выскользнула из моих пальцев, и я зажал плечо, пытаясь стянуть края широкой раны.

— Привратная шваль! — тот, который облизывал лезвие, подошёл и пнул меня в челюсть, — Имя нам — Легион!

От удара из меня чуть душа не выскочила. Я отлетел и упал, воткнувшись затылком в пол. Да так и застыл, глядя в темноту сверху, и чувствуя, как левое плечо холодеет с каждым толчком выливающейся крови. Вот так вот, битвы богов и тёмных сил заканчиваются обычным побоищем.

Никакой тебе магии… Только злость.

— Минус пять, — процедил я сквозь разбитые губы.

— Ты думаешь, ты первый?

Оставшаяся двоица расхохоталась. Надо мной нависли их тени — вокруг оракулов развевались тёмные контуры, а их глаза, кажется, засветились в темноте. Словно чернота пыталась проступить сквозь их кожу.

— Да, мы не бессмертны, но всё равно мы — вечны.

— Вечны, как капитские кредиты… — выдавил я.

— Мы пережили уже двоих Последних Привратников на своём пути, — остриё сабли коснулось моего горла, — И будут ещё. Потому что мы — вечны!

Глаза светятся краснотой, а застывшая на лице улыбка будто отклеилась, и дёргается, как проделка неумелого монтажёра. Нет, просто их много, этих улыбок, как и душ внутри оракулов — каждая пытается выйти на первый план, и лица перестали быть чёткими.

— А ведь мы и вправду испугались, что у тебя получится, — сказал один, — Когда эта самозванка неожиданно сама отправила тебя в пустыню!

Его рука дёрнулась, показывая пальцем в сторону Эвелины.

— Да, — кивнул второй, — Это было страшно.

Может, по их плану, я должен был сейчас закатиться в истерике, проклиная себя за упрямство и глупость? «О, нет! Как же я мог?! Почему я не послушался богини?!»

Ага, щаззз — не дождётесь, псы толчковые.

— Я не марионетка…

— Не марионетка?! — оракул даже сорвался на хохот, — Иные — это сильные души, такие чуткие, что легко откликаются на зов богов. Поэтому ты и попал в этот мир. Ты был обречён стать марионеткой!

— Но тебе повезло, нам нужны сильные души. Мы — Легион, и соединившись с нами, ты обретёшь вечность.

— Мы — милосердны, и всегда даём шанс. Ты готов идти с нами?

Я ощерился, чувствуя, как внезапно вся моя душа превратилась в небольшое пятнышко на фоне поднимающейся из подсознания темноты. Одержимый проснулся, оживая и качаясь, словно океан, разбуженный штормом.

«Иной, мы надеялись, что нам больше не придётся спасать твою задницу», — могильный голос Одержимого раскатистым эхом прокатился по черепной коробке.

Вот же пёс толчковый, и это кто ещё кого спасал? Ну же, Василий, скажи что-нибудь!

— Что это? — оба оракула вытаращились на меня, их горящие глаза округлились.

И тут же в зону обзора попала моя рука, окутанная таким же чёрным ореолом, как и эти двое передо мной. Рука перехватила нависший надо мной клинок, легко переломила его.

Изменившийся голос Эвелины прокатился по залу, словно грохот стальной трубы:

— Я же сказала, что ты ещё послужишь, нечисть.

Тёмные оракулы вздрогнули:

— Самозванка! Ты обманула нас!

— Послужу, Незримая, если даруешь нам прощение, — мои губы сами разлепились.

— Глупцы! Предатели! — кричащие лица оракулов мелькали передо мной, и, кажется, я с ними уже вовсю бился, — Вы предали Легион!

А это удобно, когда ты находишься на задворках сознания, и просто наблюдаешь, как кто-то за тебя делает всю работу. Сейчас он закончит, и можно будет продолжать свой путь.

«Нет, Тим», — послышался голос Эвелины с нотками горечи, — «И ты, и Василий… Вы растворитесь в Легионе, исчезнете среди тысяч душ. Возрадуйся хотя бы тому, что они получили прощение».

Исчезну?!

А вот теперь, понимая, что я никак не могу вернуть контроль над телом, мне стало страшно. Вашу же псину, мы так не договаривались!

А битва была страшной, и в то же время — завораживающей. Каждый оракул превратился в чёрную тень, и они носились по всему залу, пикируя каждый раз в атаку на меня.

Судя по тем сгусткам тьмы, в которые превратились мои руки, я пребывал в таком же состоянии. И мой Легион проигрывать явно не хотел — он отражал атаки, и нападал сам, обрушивая на врагов демонические оплеухи.

Я, конечно, мог бы порадоваться, что мой Одержимый держится достойно. Но для меня пришла очередь спасать уже свою шкуру… точнее, душу. Да и Василия можно прихватить с собой, так то, я за него в ответе.

Вокруг закопошились живые тени. Ощущение, что в голове Василия собирается толпа, и я почувствовал на себе острый взгляд. Впервые я увидел Легион таким, какой он есть — много душ.

И они кружили, находясь пока на самом краю сознания. Но ловушка постепенно стягивалась.

«Ты будешь наш. Ты — будешь с нами».

— С кем, с вами-то? — вырвалось у меня.

Если этот Легион хороший, то те двое — плохие. Чем будет заниматься хороший, когда победит?

«Наша цель — вечность!»

И всё это под дикий аккомпанемент криков и грохот ударов. Противники дикими прыжками носились по всему залу, летела крошка от каменного пола и кровь от рассечённых ран.

Упал один из оракулов, располовиненный ударом моего Одержимого. Молодец, конечно, но радости я уже не испытывал.

Как и раньше, мой разум ринулся по энергоконтуру, пытаясь найти лазейку, чтобы вернуть контроль над телом. Но везде стоял мягкий блок, который выталкивал меня обратно, причиняя тупую боль. Ладно хоть, не контузило.

Я не стал тратить много времени на эти попытки, потому что Одержимый отлично знал это тело. Я и там, в Царском лагере, когда он захватил контроль, не смог ничего сделать.

У меня тогда почти получилось… Что получилось?

Да, я пытался выскочить в тело хоть какого-нибудь мага, нащупав его «точку сборки». В оракула-то прыгнуть легче лёгкого, когда он открывает свой разум при атаке. А вот маг, работающий с грязной псионикой и материей, не так доступен.

Кажется, битва в зале перешла на какой-то новый уровень. Появились ещё бойцы, одетые в рясы чернолунников, раздавались выстрелы. Но Одержимый, словно адское чудовище, просто убивал всех.

Всё это были Безлунные, ну или просто магия здесь не работала. Я лихорадочно ловил момент, старательно следил за псионикой, выхватывая из темноты глаза то одного счастливчика, то другого.

Да ну грёбаная Пробоина какая-то, а не ситуация! Я вылавливал точки сборки, и даже был готов нырнуть некоторым безлуням в разум…

Но что потом?! Тут же быть убитым моим же Василием, принявшим демонический облик? Вырваться из одной тюрьмы, чтобы попасть в капкан?

Ну в кого же, вашу псину… в Эвелину?! Нырнуть в богиню?!

Глаза Избранницы горели в этом адском океане двумя серыми маяками. Те самые глаза, которые столько издевались надо мной, накачивая кровь всякими гормонами, заставляя влюбляться и ненавидеть.

Те самые глаза, которые пытались и убить меня, и спасти…

Да и вообще, она же брюнетка. А Васе нравятся брюнетки! Все эти мысли промелькнули за долю секунды, как я почуял, что мой разум, свернувшись ментальной стрелой, метнулся в Эвелину.

Одержимый, как и тогда, в лагере, попытался перехватить меня, но… да пошёл ты, куда вам тягаться с богиней, вечнососы?!

«Ино-о-ой!!!» — сотни яростных голосов летели мне вслед…

* * *

— И?

Я стоял на вершине дюны, глядя на слепящее солнце. Испепеляющей жары не чувствовалось, и мне сразу стало понятно, что это видение.

Небо потемнело, словно солнце что-то затмило, и вдруг на его месте появилась Пробоина. Всё та же клякса, полная звёзд.

— Ну что ж, муж мой любимый, свершилось!

Я обернулся. Пылающий уголёк фыркнул, нюхая мою руку, но я не отрывал взгляда от той, кто сидела на элементале.

Эвелина… И вправду, богиня. Обнажённая, с распущенными волосами, с чёрным камешком тхэлуса между ключиц и с серым псарэсом на лбу.

Упругие бёдра крепко сжимали мощную спину элементаля, и там, где кожа Избранницы касалась раскалённого тела, поднимался дымок. Вот уж действительно, и никакой депиляции не надо…

Волосы падали на торчащую грудь, заставляя меня высматривать за ними ареолы сосков. Все изгибы тела, каждая прелестная округлость — мои глаза раз за разом оббегали тело Эвелины, и замирали, встречаясь с её глазами.

Эх, если бы у меня было моё тело, то я бы…

— Всё понимаю, муж мой, — она подняла руку, в которой оказалось то самое копьё.

Один наконечник пылает огнём, другой подрагивает, словно рябь на озере. Эвелина коснулась моего плеча раскалённым кончиком, и я почуял, как где-то там, где моё тело сейчас сражается, у него заживают страшные раны.

Эвелина улыбалась, но в глазах её не было и намёка на веселье. И, судя по её молчанию, она могла тут стоять вечно, вот так, с грустной полуулыбкой, наблюдая за мной.

Наконец, я подал голос:

— Ты говоришь, свершилось… Что — свершилось?

— Ты вошёл в меня. Семя Последнего Привратника, попавшее в Избранницу, даст жизнь новому миру.

Я сразу же жадно впился глазами в Эвелину, мой взгляд опустился ниже, по плоскому животу, на бугорок ниже… Туда, где кожа Избранницы уже встречалась с огненной шерстью «уголька».

— То есть, как это — вошёл? — я искренне возмутился.

Такое чувство, как будто тобой воспользовались, как тряпкой, и выбросили.

— Вот эти вот глюки, ну, вот это вот всё… — я ревниво ткнул пальцем в пустыню, в небо, и в Пробоину, в которой зловеще проявилась Чёрная Луна, — Вот это называется — «вошёл»?!

Меня взяла крепкая мужская обида. Тут стараешься, задницу рвёшь, за царский род впрягаешься, врагов Красногории гоняешь, мир спасаешь, а заодно и богиню…

У Эвелины поднялась одна бровь:

— Послушай, муж мой ненаглядный. Там, где дела божественные, и зачатия такие же.

Тон мне не особо понравился, и действительно напомнил супружеские отношения.

— И всё равно! — я помахал пальцем, чувствуя задор, — Я — не согласен!

— Это — предназначение. И никто из смертных и бессмертных не может противиться ему. Ни ты, человек, ни даже я… — она запнулась.

— Богиня? — тут же спросил я.

— Ох, Незримая, оттаскай меня за космы… — она с яростью воткнула копьё пылающим концом в песок, и тот сразу же зашипел, плавясь в стекло, — Ты — самый упрямый Привратник, попавшийся мне за всё это время!

Она искренне злилась.

— Ты не делаешь то, что тебе говорят, не следуешь за знаками, не слушаешь меня!

— Я… — мне пришлось запнуться, когда по её щеке вдруг покатилась слеза.

Ох, ну вашу псину, да знаем мы эти бабские истерики. Когда губы говорят: «Я всё решила!», и при этом взгляд, кричащий «Да сделай же что-нибудь!»

— К псовой луне все твои предназначения! — я шагнул вперёд, хватая её за талию и впиваясь в губы.

Можно возмущаться, а можно… делать.

* * *

Что это было? Как это было? Наверное, именно так рождалась Вселенная в Большом Взрыве…

Мы часто слушали разные лекции в корпусе псиоников, потому как командование сильно заботилось о нашем образовании. При чём, некоторые лекции были такие долгие и усыпляющие, что мы иногда реально думали, что это — очередная виртуальная симуляция, где псионик просто должен выжить. Мы между собой иногда шутили: «Любой пёс Федерации будет из кожи вон лезть на заданиях, доказывая свою квалификацию, лишь бы не вернуться на эти лекции».

И вот один преподаватель рассказывал о взгляде теологии на сотворение Вселенной, то есть, как на самом деле состыкуется существование Бога и науки. А сам старичок был такой древний, и нам даже казалось, что он говорит о Большом Взрыве, как непосредственный свидетель…

— Вот муж мой дорогой, — возмущённый голос Эвелины вырвал меня из параллельных миров, — Я ждала сотни лет Последнего Привратника, любовника из другого мира, чтобы он думал при мне о всякой чуши?

Мы стояли на песке, прижимаясь друг к другу… Вокруг было всё то же видение, и над нами Пробоина извергала осколки уже Красной Луны. Почерневший мир погибал, огромные обломки один за другим падали на землю, поднимая огненные волны смерти.

— А теперь опять «свершилось»? — спросил я.

Как назло, я ничего особо не помнил, но послевкусие осталось такое, будто мы действительно самое малое «миры создавали». У меня не было такого ни с одной… да что там, даже ни с одной блондинкой такого не было! Всё-таки, Вася чего-то знал, а мне не говорил.

Вот только видения в небе так и предупреждали о том, что миру пришёл конец.

Эвелина уткнулась лицом мне в плечо, а потом отрицательно покачала головой. Я почуял на коже слёзы…

Да ну ваше капитское счастье! У меня внутри всё упало.

— То есть как — нет?

— Это проклятый замкнутый круг, Тим, — Избранница подняла глаза, глядя на Пробоину, — Ох, отшлёпай меня Незримая, как же я тебя ненавижу!

Там, из небесной дыры, на нас смотрела Чёрная Луна.

Я стиснул зубы и, схватив Эвелину за плечи, крепко встряхнул. Во мне безо всяких «угольков» и Одержимых проснулась ярость. То самое, древнее чувство, когда должен защитить во что бы то ни стало… Моя!

— Эвелина, — просипел я, едва сдерживая злость, — Я в этом мире болтаюсь, как луна в Пробоине! Вокруг одни загадки, тайны, заговоры… И для всех я очень важен, но мне никто ничего не говорит.

— Таков путь, Тим, — Эвелина пожала плечами.

— Так ты — Незримая?! — я чуть не прокричал это.

Она зажмурилась, улыбаясь.

— Я хочу ей быть… И не хочу!

— Да капита мне в друзья! Сколько можно?! — я уже не сдерживался, — Ты же не можешь не быть богиней, это и толчковому псу понятно!!!

— Ты узрел суть вещей. Я не могу ей не быть, — она тряхнула головой, и мне по щекам прилетели пряди чёрных волос, — Не могу. Но при этом я не хочу возвращаться!

— Куда возвращаться?

— Туда… туда, где я могу… не быть Незримой.

Я вытаращил глаза. Она издевается?! «Я НЕ МОГУ не быть. Но есть место, где я МОГУ не быть»…

Так, Тим, успокойся, в первую очередь она — женщина.

— Расскажи, что хотел от тебя Легион?! Почему я должен тащить задницу в пустыню, а не к тебе?! И почему… — тут мой голос сорвался, и я сказал то, чего больше всего боялся, — И почему ты ведёшь себя так, будто ты обречена?

Глава 17. Прячущаяся

— Ты ведь встречал Вячеслава Ключевца? — спросила Эвелина, нервно теребя камушек тхэлуса между ключицами.

Её груди при этом так маняще приминались руками, что я надолго задумался над заданным вопросом…

— Ах, извини, — Избранница прикрыла глаза.

— Да ничего страш… — хотел сказать я, но моргнул, и вот мы уже стоим одетые.

Она в длинной чёрной мантии, аккуратно приталенной, словно платье, плюхнулась на песок, и стала задумчиво рассматривать вечерний пустынный горизонт.

Рядом по дюнам бегал пылающий уголёк, играя с плавящимся и превращающимся в стекло песком, как обычная собака. Подхватывал хрустящие дымящиеся куски, подкидывал и, в прыжке клацая пастью, разгрызал на мелкие осколки. Только что не тявкал.

Я стоял уже в обычной солдатской форме Царской Армии, с магострелом в руках. Ладно хоть магострел был тот самый, гвардейский, с усиленной убойностью.

Хотя какой смысл от этой убойности, если мы находимся в воображаемом мире?

— Этот мир не совсем воображаемый, — поправила меня Эвелина, — Свой «кокон» ты тоже назовёшь воображаемым миром?

— Ну, не совсем, — усмехнулся я, — Это скорее норка, где прячется сознание.

— Вот и здесь… норка.

Да пробоину мне в имплант! Я сразу же закрутил головой, окидывая огромное пространство. Да какое огромное?! Это же целый мир.

И вот это всё — кокон богини? Место, где она прячет своё сознание от чужого воздействия?

А впрочем, где мы, смертные, а где боги? Вот такие вот они, «ментальные коконы» богов.

— Это… ну… впечатляет, — я кивнул со знанием дела, как специалист в беседе с коллегой, — Только тут у тебя, я бы сказал, проходной двор какой-то.

Все мои видения, с Василием, или с осколками лун, вылетающими из Пробоины, все они были здесь, в этом месте. Я откуда-то твёрдо это знал.

Ещё тут были толпы людей, и незнакомец в плаще с соседней дюны вечно спрашивал: «Здесь нужен привратник, не так ли?»

— А ты что, знаешь, какое сознание у богини? — удивлённо спросила Эвеилна, — Вдруг ты тоже часть её сознания, Тим?

Я всё никак не мог привыкнуть, что Эвелина говорила о себе, как о богине, в третьем лице.

— А, ну если так… Так что там с Вячеславом?

— Он хотел скопировать у тебя технику Пса.

— Я уже это понял. А причём здесь ты?

— А помнишь того Привратника из лагеря Царской Армии, который открыл для тебя Вертун, чтобы ты сбежал?

У меня побежали мурашки по коже. Кастрированного по самые верхние чакры Привратника я помнил.

«Посмотри, что они с нами делают…» — кажется, так он сказал.

— Да, это тёмное искусство лишения силы практикуется в Храме Первого Полнолуния. Про Чёрный Караул ты уже слышал?

— «Слышал» не то слово, — сказал я, вспоминая одноглазого Филиппо, спасшего меня в такой же пустыне.

Старик рассказывал, что был одним из Караульщиков, но ему совсем не понравились видения, которые присылала Чёрная Луна. И так же не понравилось то, что Верховный Совет все видения переводил по-своему.

Я вздохнул и присел рядом с Избранницей, привычно пристроив винтовку на колени и положив на неё ладони.

Накатило ощущение, как будто я снова в Африке, на своём первом серьёзном задании. Напарник ещё жив, мы полны юной энергии, и космические моря нам по колено. А что не по колено, сломаем через это же колено, за нашу-то Свободную Федерацию…

Кажется, что это было невероятно давно, да и вообще в прошлой жизни. И каким же прекрасным было это ощущение, когда готов выполнить цель, а в голове ясная и чёткая идея. И никаких тебе сомнений, размазанных по совести масляным говном, которое всё время пытались нам втюхать капиты.

Сейчас моя идея, которую я готов был защищать, сидела рядом. И мне было глубоко наплевать, чем так насолила Незримая этому Легиону, и что у неё там за отношения с Чёрной Луной.

Но мне было нужно, чтобы эта чернолунница с серыми, как псарэс, глазами, и чёрными, как тхэлус, волосами, при всей своей божественности и могущественности… чтобы Эвелина точно знала — Тим Зайцев сломает любого, кто покусится на неё. Ну, или на её горы.

— Тим, как это прекрасно, — по щеке Эвелины покатилась слеза, — За тысячи лет я слыхала многое, но когда о тебе вот так думают… Ох, отшлёпай меня, Незримая! А вслух можешь сказать? Но только без вот этих вот гор, — чернолунница улыбнулась.

Я смутился. Как-то непривычно, что твои мысли — открытая книга.

— Словами? Я… это… ну… ты не бойся, короче, я с тобой.

— Ну да, слова у тебя, как пули. Бьют быстро и метко.

— Так, Эвелина. Пусть я и псионик Свободной Федерации, но человек я простой, и, по сути, солдат. Ты можешь объяснить мне чётче, а не подходить издалека целую вечность?

— Время здесь течёт по-другому.

— Эвелина!

— Тим, не я придумала правила игры, и скоро ты всё поймёшь, — она улыбнулась, состроив мне рожицу.

Вообще, в этом месте Эвелина заметно расслабилась, и не была похожа на ту бледную моль, что сидела там, в зале, и молилась.

— Значит, говоришь, солдату нужна чёткая цель? — спросила она.

— Я и сам её могу поставить, обучен этому. Мне надо знать, что происходит. Про Вячеслава, про Чёрный Караул я услышал. Что их объединяет?

— Кража, — спокойно ответила Эвелина, — Великолунцы, бедные на Лунную кровь, смогли поднять свою страну, воруя магические техники. Заговаривают артефакты из лунных камней, затем оракул с этим камнем ждёт нужного момента, чтобы подловить мага…

— Копирует?

— Магия или сила, или как называют в твоём мире, псионика — это всё энергия. Космоса, вселенной, земли. Чтобы создать воздействие, нужно сплести энергию в особый узор, и, если необходимо, очистить, при этому у мага должен быть талант, и…

— Эвелина, ты мне азы, что ли, читаешь? — я искренне возмутился, — И толчковому псу ясно, что у великолунцев артефакты, наподобие всяких примочек у капитов из моего мира. Псионики из них слабые, вот техникой и берут… А чернолунники тут при чём?

— Какой ты нетерпеливый, Тим, как все смертные прям. Ты можешь понять, наконец, что такое эти артефакты? — при этих словах она поднесла пальцы к шее, сунула за ворот и вытащила чёрный камушек тхэлуса, — Это мастерски заговорённые предметы, в которых скрывается воля мага-технаря. Или бога…

— Своего рода программа, — я кивнул.

— Великолунцы часто причиняют вред магам, у которых украли технику, зависит от силы заговора на артефакте. Это искусство, немного обрезанное, им в своё время дали чернолунники, в обмен на сотрудничество.

— Такая политика, я понял. Поэтому в Красногории не всё гладко, со всех сторон заговоры и предатели.

— Это же происходит не только среди людей, но и среди богов, Тим.

Мне осталось только кивнуть. И только в этот момент до меня дошли слова Эвелины: «Или бога…»

«В артефактах заключена воля мага-технаря… или бога».

Я уставился на чёрный камушек, зажатый в изящных пальчиках. А Эвелина, перехватив мой взгляд, скосила глаза наверх, потом со вздохом улыбнулась.

Если «ментальные коконы» у богов представляют собой целые миры, то какие у них должны быть артефакты?

Вот такой вот камушек тхэлуса, как у Эвелины в руках, заговорённый на копирование чужой техники… Чакры срезать? Или даже душу украсть?

Камушек. Камень. Камнище. Астероидище…

Луна.

— Чёрная… это что, она, получается, вот такой вот… — сказав, я коснулся камушка, и как будто нечаянно тронул при этом и пальцы Избранницы.

Она кивнула.

Тут паззл начал складываться, и слова оракулов эхом разлетались в моей голове. «Легиону нужна душа бога… Нужна его сила… Мы живём вечно, но это не бессмертие…»

— А почему прямо нельзя было сказать? — наконец, спросил я.

— Я не могу. Точнее, могу, но это будет проявление Незримой, и ещё больше ослабит меня… И так кучу ошибок наделала! Как, ты думаешь, я оказалась у них в руках?

«Этот мир — ловушка для богини!» — эта мысль снова резанула мне разум, как молния, пробившаяся сквозь тугодумные тучи.

Паззл стал складываться дальше.

Ключевцу нужно было, чтобы я приблизился к хижине Коккино, и там бы он скопировал технику. Что там, какое-то особое место?

— Да, Тим. Хижина Коккино — сильный источник энергии огня. Эта стихия там так сильна, что могла сама бы вызвать у тебя магическую реакцию.

Я продолжил думать.

Ну, а могла и не вызвать реакцию. Тогда Вячеслав бы просто атаковал меня с присущей ему хитрецой, и мне пришлось бы защищаться. И, возможно, вблизи источника энергии я не уследил бы за чакрами, превратился бы в уголька.

То чувство, когда стихия огня переполняет тебя, я хорошо помнил — и там вообще сложно себя контролировать, так что у Ключевца были все шансы.

Эвелина кивнула, мол, какой-же ты умница.

У меня возникло чувство, будто я в первом классе сижу на передней парте, и зоркий глаз учителя направлен в мою тетрадку, где я терпеливо карябаю свои каракули.

Ну, хорошо. А при чём тут Эвелина?

Предположим, Чёрная Луна, помимо всего прочего, и вправду огромный артефакт, заряженный кем-то давным-давно. Кем? Богом, Легионом, сильным-пресильным магом…

Эвелина поджала губки, но ничего не сказала.

Ладно, мелочи не так важны. А важно то, что эта Чёрная Луна, как артефакт в руках Ключевца — она ждёт магической реакции.

Чьей? Ну, богини, естественно.

А ей никак нельзя проявлять божественные силы, потому что артефакт заряжен и ждёт. И получается, что Незримая в этом мире должна сидеть тише мыши…

Она тогда сильно помогла в Царском Лагере, мне удалось сбежать через открытый Вертун, но сама Эвелина попалась в руки врагу.

— Р-р-ра-а-ар!

Уголёк с рычанием пронёсся за нашей спиной, обдав жаром, и я обернулся, задумчиво проводив взглядом бешеную зверину.

— Такой он шалопай, этот твой жжёный пёс, — засмеялась Эвелина и, сунув красный конец посоха в песок, взметнула в сторону «уголька» целую горсть стеклянных бусин.

Элементаль не заставил себя долго ждать и, взмыв в невероятно высоком прыжке, клацнул пастью прямо через искрящиеся мириады стёклышек.

Запертая в этом мире раненая богиня находилась в ситуации, которую псионики на нашей Земле называли коротко и ясно — «жжёный псарь». Ну или «жжёный пёс»…

Жжёный пёс дышит в спину.

Жжёный пёс вцепился в задницу.

Жжёный пёс ухватил за яйца…

— Не, к моей ситуации это не подходит, — усмехнулась Эвелина, — Чего нету, того нету.

— Как знать. Учитывая, что ты уже столько лет не поддаёшься, у тебя стальной характер.

— С одной стороны, это тюрьма. А с другой стороны, жизнь смертной имеет очень много плюсов.

В её руках вдруг оказалась горсть раскалённых красных камушков, и «уголёк», подскочив, стал есть пирус прямо из её ладоней.

Ну, конечно, смертная. Рассказывай давай…

Что-то я не особо улавливал, где в представлении Эвелины начиналась «смертность». Я прекрасно видел, какие чудеса она творила.

— Этот мир, как ты сказал, воображаемый, Тим, — улыбнулась Избранница, — К сожалению, это мой последний оплот, и он скоро рухнет.

— Так, слёзы и сопли на потом оставим. В общем, картину я понял. А почему мне надо было в пустыню?

На лицо Эвелины сразу упала тень, она опустила взгляд.

— Ты сказала, там твоя свобода? Что там такое, что помогло бы освободить тебя?

— Тим…

— Погоди, — я поднял руку.

Я никогда не жаловался на интуицию, считая себя очень прозорливым. Вот и сейчас мурашки закололи спину, потому что подсознание уже вывело результат из этого уравнения.

Богиню поймали, хотят украсть душу, или ей грозит полное истощение. Это, наверное, даже хуже, чем… чем… чем смерть?!

— Там твоё сердце? — сипло спросил я.

— Что-то вроде того.

— И эти… ну, Легион, они знают об этом?

— Да.

Твою же псину! Я опустил руки, стиснув до скрипа винтовку.

Вот так и следуй за знаками богов, безлунь ты толчковый!

Меня взяла самая настоящая злость. Зубы скрипнули, на щеках заиграли желваки. Даже «уголёк» поодаль перестал прыгать, сразу прилёг, виновато прильнув к песку.

Ярость расходилась от меня тугими волнами, мешая думать, и Эвелина, как часто бывает свойственно женщине, побоялась даже что-то сказать. Не сейчас, не в этот момент…

Эта чокнутая хотела, чтобы я отправился в пустыню и… и… и что? Нашёл какой-нибудь Вертун, в котором заключена жизнь богини, и закрыл его? Или открыл? Без разницы, главное было одно — после этого Эвелины бы не стало.

И всё это моими руками?!

Я посмотрел на свои ладони, на которых остались красные следы от деталей винтовки. Вот этими руками?

— Тим, я… — Эвелина попыталась, но наткнулась на мой холодный взгляд.

Вот ещё слово, и я вот этими вот руками… Снова сжав кулаки, я произнёс:

— Мне решать, как нам справиться с этой проблемой. Ты поняла?

На горизонте появились тучи, взметнулся песок с соседних дюн, закручиваясь в штормовые смерчи.

Весь мир потемнел, готовясь в грозе. Богиня тоже умела злиться, и её гнев будет ничто в сравнении со злостью обычного смертного, вдруг возомнившего себя великим магом. Её гнев не оставит и следа от меня, если она захочет.

А мне было просто насрать.

Я почувствовал, как энергия потоками растекается, пытаясь прорваться через блок во второй чакре. И впервые мне показалось, что он может поддаться, но, конечно же, ничего не получилось.

Но чёткое ощущение было. Чтобы разбить кирпич, поставленный волей богини, надо идти против воли богини? Следует подумать над этим.

Эвелина что-то увидела в моих глазах, и погода в этом странном мире снова успокоилась.

— Упрямый осёл, — буркнула она, отвернувшись, — Что ты знаешь обо мне?

— Ничего.

— Незримая уже любила, и отплатила за это вот такую цену, — она махнула рукой на пустыню, — Свои миры потеряла, сама томится в чужом мире, и душу вот-вот отнимут.

— Ну, я так понял, он был самым настоящим козлом?

Эвелина резко повернулась, стрельнув в меня разъярённым взглядом. Потом вдруг улыбнулась.

— Оттаскай меня Незримая за космы! Тим, как ты это делаешь?

— Что?

— Понимаешь, сейчас вершатся судьбы миров, и где-то по прихоти богов может схлопнуться вселенная… И тут вот это твоё — «козёл»!

— Ну, если козёл, чего ещё тут сказать?

Эвелина со вздохом кивнула:

— Пусть будет так. Хотя, скорее, он был просто глупцом. Его всё равно уже нет, но именно по его вине Незримая заперта в этом мире.

— Он может воскреснуть?

— Нет. Легион хотел сначала его душу, но Незримая помешала, ворвавшись в этом мир. Но только она не предвидела силу таких артефактов.

— А почему Незримую называют Чёрной Луной?

— Богиня пострадала на всех планах, — она пожала плечами, — Сознание частично раскололось.

Я усмехнулся. Чокнулась, короче.

Эвелина нахмурила брови и поморщилась.

Мы замолчали…

Где-то там, в физическом мире, Одержимый кромсает врагов. Ну или его самого уже покромсали. А мы сидим тут, смотрим, как ленивый ветер катает песочек по барханам.

— А эта возня с Последним Привратником? — наконец, спросил я, заволновавшись, — Зачатие нового мира, или ребёнка, я так и не понял… что это?

Мысль о том, что теперь она носит в себе продолжение меня, не давала покоя, потому как резко повышала степень ответственности за неё.

Хотя какое там носит, Тим, и десяти минут-то не прошло. И вообще, там же не один раз надо.

Вот об этом «не один раз» мне и хотелось ещё поговорить, обсудить нюансы, так сказать… Причём, желательно, в реальном мире, на физическом, так сказать, плане.

Эвелина застенчиво улыбнулась, глядя на меня, но глаз не отвела.

— Скажи мне, солдат, когда ты выполняешь задание, ты следуешь плану?

— Ну, плюс-минус километр… Там от многого зависит — от точности разведки, от силы противника, от долбанутости командования, да и просто от везения, — тут я заметил, что от волнения меня явно прорвало на целую лекцию.

— Вот и Незримая меняет планы, ищет выход. Если она сама не может вырваться из этого мира, то хотя бы оставит частицу себя в продолжении. Но, как это водится у богов, всё как всегда непросто.

— То есть, сама ты… ну, то есть, если богиня не может вырваться, так хоть детей спасёт?

— Ну да.

Я усмехнулся. Первыми спасаем женщин и детей, но детей сначала надо сделать.

— Тим, когда твой разум объемлет пространство и время на всех слоях мироздания, когда ты видишь прошлое и будущее цивилизаций и миров, когда зажигаешь и гасишь звёзды, когда знаешь судьбу Вселенной… Тогда тебе уж точно известно, будут у тебя дети или нет — они уже есть. Так заведено у богов.

Почуяв, что опять начинается разговор о недоступных мне божественных материях, я примирительно поднял руки:

— Эвелина, погоди, — я покачал головой, — Насколько я понял, вся проблема даже не в Чёрной Луне, а в Пробоине, через которую она заглядывает?

— Ну, если опустить все сложности, недоступные разуму смертного… То да, Пробоина — это явная проблема для Незримой.

— Ясно. Закроем.

Глава 18. Встретившиеся

После секундной паузы Эвелина громко рассмеялась. Её приступ веселья длился несколько секунд, затем она успокоилась, и со вздохом покачала головой:

— Даже несмотря на то, что некоторые слова могут уничтожить Вселенную, этот мир больше наполнен болтовнёй, которая не может даже сотрясти воздух.

Я упрямо промолчал, глядя на небо. Под псовый хвост все сомнения, солдат выполняет задание действиями.

Сверху пока не было Пробоины, и я не знаю, почему она проявляется в этом мире, скрытом в сознании богини. Но, однозначно, если кто-то её открыл, кто-то сможет и закрыть…

Чёрный Караул, говорите?

— Может быть, Тим. Хотя сейчас это скорее сборище политических интриганов, — усмехнулась Эвелина, отвечая на мои мысли, — В одном ты прав, Тим, чья-то воля поддерживает Пробоину.

— Один из этих оракулов, в теле Альберта Перовского, сказал, что Пробоина — это рана в твоём… кхм… в теле Незримой.

— Насколько можно считать раной приставленный к горлу клинок? — Эвелина пожала плечами, — Если двинешься, то рана появится. Но в случае с богом, который существует сразу и в прошлом, и в будущем, эта рана есть.

Я усмехнулся. Быть богом, это, наверное, с ума сойти можно. Детей нет, но они есть. Ты живой, но уже знаешь, что тебя убили.

Вся вечная жизнь — сплошной парадокс.

— Это просто другие законы, Тим. И, знаешь, наверное, поэтому я и не хочу туда возвращаться.

— Так тебя всё устраивает? — я снова чуть не рухнул под её непревзойдённой логикой.

— Если бы веками не пытались поймать и убить. Вернётся Незримая, и уж она разберётся, не беспокойся.

— Сколько тебе лет? — вырвалось у меня.

— А разве прилично задавать такие вопросы? — Эвелина рассмеялась.

Я поджал губы. А ещё говорит, другие законы. У богов, наверное, тоже принято — после десяти тысяч лет возраст не спрашивают.

— Этому телу сто двадцать три года, — Эвелина скромно улыбнулась, — Не так много, в сравнении с одним из моих перерождений.

— Твою же псину… — я поскрёб затылок.

Конечно, у нас на Земле, в нашем продвинутом две тысячи двести тридцать первом году, таким возрастом никого не удивишь. Развитая медицина творит чудеса, но человек в эти годы уже имеет преклонную красоту, и точно не выглядит двадцатилетним юнцом.

— Знаешь, я впервые ощутил неловкость от того, что мне меньше трёх десятков лет, — хохотнул я, — Постой, то есть, как сто двадцать три? Так ты и вправду смертная?! А как же эти тысячи лет, что ты скрываешься здесь…

— Рождаюсь, расту, умираю. Тут ещё сложность в том, чтобы вспомнить, кто я на самом деле, и принять предназначение. Это не всегда получается.

— То есть, не всегда? — я зажмурился, окончательно потеряв способность понимать, — По Красногории ходят и ещё такие, не вспомнившие?

— Да, — сказала Эвелина и развела руками, намекая, что искать здесь логику или какую-то хронологию бессмысленно, — Тим, не забывай, что Незримая — это богиня.

Я сложил пальцы домиком, упёр кончики в бровь. Сгинь моя луна! Да сколько можно насиловать мне мозг?

На мгновение возник небольшой страх, что всё это может оказаться просто совпадением. Какая-то сумасшедшая девушка возомнила себя инкарнацией богини, привлекла к себе внимание всякой нечисти, а на деле-то окажется обычной безлунной.

Эвелина не вмешивалась в мои мысли, продолжая рассматривать горизонт.

— Говоришь, ты вспомнила, что являешься Незримой? То есть, твои воспоминания — это просто сны, видения, откровения всякие?

— Да Чёрную Луну тебе в Пробоину, Тим! Ну нельзя же быть таким тугим. Ты думаешь, это реально имеет значение?

Пришлось кивнуть. Тут она была права — я либо принимаю правила игры, какие они есть, либо постепенно скатываюсь в настоящее безумие.

Меня опять кольнула интуиция. Что-то слишком часто стали одолевать сомнения, и на каждый ответ Эвелины у меня рождаются тысячи вопросов.

Когда разум впадает в панику, мне становится неудобно. Это следствие обычной тренировки, и сейчас я опять почуял дискомфорт.

Сложно управлять эмоциями, когда нет кровеносной системы с гормонами, и ты просто ментальный слепок своего сознания. Душа, если опустить терминологию псиоников.

— А эта твоя Чёрная Луна… она может как-то действовать на меня? — спросил я, прислушиваясь к эмоциям.

— Да, и я не всегда могу что-то с этим поделать. Ты крепко связан с этим миром, ведь Василий Ветров — наследник царского рода.

Это всё усложняло, но стало и немного полегче. Я сразу поднял ладонь с растопыренными пальцами, загнул один палец.

— Вернёмся к нашим баранам.

— К кому?

— Не важно. Кто-то наверняка управляет Пробоиной, так?

Она кивнула. Я загнул ещё один палец:

— И это явно Легион…

Эвелина пожала плечами.

— Ну, неужели может быть кто-то ещё? — удивлённо спросил я, — Твой бывший козёл, ты говоришь, воскреснуть не может. Остаётся только твоя же чокнутая вторая половинка… я имею в виду Чёрную Луну.

— Это не совсем то, о чём ты думаешь, — Эвелина поморщилась, — Пока Незримая не использует свою волю, Чёрная Луна так же безвольна.

— Ну ладно, как скажешь. Ну не маги же? У них силёнок не хватит такое провернуть!

— Ты недооцениваешь магов, а я недооцениваю Легион. Это всего лишь нечистые души, возомнившие, что они должны превзойти богов. Они летят на силу умирающей богини, упиваются ей, как вороны на побоище, но они всё равно не боги.

— Как и маги — не боги, — сказал я, задумавшись.

«Сила умирающей богини»… Эти слова почему-то зацепились, закрутились в моей голове.

Нет, я не собирался успокаивать Эвелину, что всё будет прекрасно с её Незримой. Наверняка она ответит что-нибудь в стиле: «боги могут умирать вечно, пока Вселенная существует», и всё такое.

— Ты делаешь успехи, Тим, — одобрительно кивнула чернолунница.

«Сила, на которую летит Легион, как вороны на падаль». Что-то это мне напоминало…

— Да, муж ты мой желанный. Твой родной мир находится рядом с этим, и то, что вы называете грязной псионикой, прорывается к вам. Это энергия раненой Незримой.

— Вот значит, почему у нас ребята с ума сходили, если злоупотребляли грязным потоком. Эти Иные, или кто они там… Легион вселялся в псиоников.

— Легион силён, но ты зря представляешь его могучим единым целым. Как ты мог заметить, в этом мире Иным хорошо научились противостоять.

— Тогда, получается, это всё-таки задумка оракулов? Стражи Душ?

Я вспомнил, что ещё не обезумевший Альберт Перовский рассказывал что-то про оракулов и Чёрную Луну. Они ловят Иных, чтобы не допустить пришествия Последнего Привратника. Тот может закрыть Пробоину, и тогда закончится век благоденствия магов.

Куда ни плюнь, всем выгодно, чтобы мир Пробоины оставался таким, какой он есть. Маги упиваются силой стихий и властью над безлунными, оракулы упиваются контролем над магами, а чернолунники, которые якобы являются безлунными, лавируют между всеми.

Войны, интриги, желания и разочарования, религия и безбожие… И так тысячи лет, изо дня в день.

Это просто мир.

И только Легион лезет изо всех щелей, пытаясь положить конец этому мирозданию.

На моей родной Земле всё ненамного проще — тихо воюют две космические державы, и между ними пытаются выжить те немногие анклавы, кто не имел счастья присоединиться к какой-то одной стороне.

Как бы мы отнеслись к кому-то, кто захотел бы уничтожить нашу Вселенную, не разбирая, где и чья сторона?

И всё же, Тим, есть разница. Если бы не порочность мира Пробоины, я бы потонул в сомнениях. Но со мной рядом сидела та, к кому я питал самые светлые чувства, и я знал, что этот мир просто сидит у неё на шее, пока она томится в кандалах.

— А ты сама знаешь, как закрыть Пробоину? — вдруг спросил я.

— Я — нет. Незримая может узнать, но на это нужна сильная воля богини, а значит, секрет скрыт очень хорошо. Как только проявится воля богини, Чёрная Луна войдёт в этот мир.

В какой «этот мир», я спрашивать не стал. Для Эвелины, наверное, нет границы между её «ментальным коконом» и реальным миром.

Ну да, смертная может кататься на своей тележке по Красногории, пытаясь что-то выяснить. Внедрилась в монастырь Избранниц, раскинула свои сети по чернолунникам, насколько смогла.

— Я не смогла пройти в Храм Первого Полнолуния ни в одном перерождении, — вздохнула Эвелина, — Да, Белые Тени, рискуя жизнью, помогают мне, хотя там лишь единицы подозревают, кто я такая.

— Белые Тени? — я со скрежетом попытался вспомнить, где это слышал, — Это те же чернолунники?

— Ну, отец Афанасий, например. И отец Филиппо… — Избранница вздохнула, — …был. На самом деле в Церкви Чёрной Луны много тех, кто чувствует, что что-то не так.

— Какая ирония. Незримая, приход которой в этот мир положил начало Церкви Чёрной Луны, не может попасть в Храм Первого Полнолуния.

— Возможно, я и не сильно стараюсь. Ведь если меня поймают чернолунники, и разузнают, кто я, то ещё одна смертная жизнь насмарку.

— А зачем Белые Тени помогают? Им ведь тоже нужен мир, такой, какой он есть.

— Не совсем. По вере Белых Теней, когда Незримая уйдёт из мира, маги исчезнут. Лунная кровь утратит силу, все станут безлунными.

— А это не нужно совершенно никому, — подытожил я, — Ну, кроме Легиона.

— Не переоценивай его. Легион хочет душу бога, но также понимает, что если не получится — то с исчезновением Незримой он лишится источника силы.

— Ты опять меня запутала.

— Сила Незримой, пока богиня не может проявить свою волю, нужна всем. Сама же Незримая не волнует никого. Ну, кроме Белых Теней, — девушка грустно улыбнулась.

Мне сразу вспомнился механический псионик, частично из-за которого я и оказался в этом мире. А что, если капитам тоже помогли настроиться на источник грязной силы? Если они его освоят, то Свободной Федерации конец!

Я задумчиво сказал:

— Но, это значит…

— Ничего это не значит, Тим!!! — в сердцах крикнула Эвелина, и её голос на миг прорвал границы бытия, унёсся божественным раскатом в небеса.

Где-то в пустыне прогремела гроза…

Но порыв прошёл, и девушка отвернулась. Ну вот, плачет, наверное.

Наверняка её задела моя мысль о родном мире, и то, что я не упускаю надежды туда вернуться. Вот же я безлунь толстокожий.

Зато этот разговор дал мне понять, насколько всё сложно. Это не просто ловушка для Незримой, тут целое колесо Сансары крутится. Богиня рождается себе спокойно из раза в раз, ходит по миру, но при этом сама не понимает, чего хочет.

То ли ей свобода нужна, то ли смерть. Ещё мечтает родить дитя, но враги вечно отлавливают Последних Привратников, боясь, что часть силы утечёт вместе с ребёнком.

И всё из-за какого-то бога, которого надо было спасти от собственной глупости, а получилось, что и не спасла, и сама теперь в полной заднице.

За Белых Теней переживает, которые рискуют своими жизнями ради неё. Вон как с отцом Филиппо получилось.

Да ещё, наверное, и за весь мир страшно. При всём его несовершенстве любое решение богини может принести огромные разрушения, а это тысячи тысяч жертв.

А теперь и за меня, наверное, боится…

До меня впервые дошло, сколько всего свалилось на Эвелину, и в груди даже разверзлась пустота от обречённости.

Да вашу псину, какая ещё пустота в груди?! А это точно я сам допёр?

— Ну, я помогла немного, — буркнула Избранница, — А то с эмоциями у тебя чуть лучше, чем у кирпича…

— В чакре, ага, — я усмехнулся, — Не надо так.

Меня отпустило, но осадочек остался. И как всё это можно чувствовать одновременно?! Не, на хрен такие переживания!

— Один раз, кстати, ещё на заре веков, Незримая перерождалась мужчиной. И это была досадная ошибка.

— Не понял.

— Она хотела использовать эту жизнь для жёстких действий, надеясь решить хотя бы одну из проблем.

— И?

— Слишком прагматичный разум. Приняв предназначение, перерождение Незримой взвесило «за и против» и просто плюнуло на всё.

Я рассмеялся, но тут где-то снова прогремела гроза. Звук мне не сильно понравился, и я застыл с открытым ртом. Послышались ещё раскаты…

Если бы я не знал Эвелину, не обратил бы внимания. Но с этой чернолунницей, вся магия которой заключалась в издевательстве над гормонами и эмоциями, ничего не бывает просто так.

Гроза-предвестница. Эти тучи на тёмном горизонте, изредка подсвечиваемые вспышками — они что-то пытались сказать.

Чувство неудобства снова возникло. Нет, я не был в панике, и мне не было страшно.

Здесь, в этой пустыне, спрятавшись в маленьком мирке Незримой, мне было очень хорошо. Возможно, часть моих чувств к Эвелине и была вызвана искусственно, но я точно чувствовал, что львиная доля принадлежит мне.

Богиня может умирать столько, сколько существует Вселенная. А это целая вечность. Прекрасная вечность.

И я готов был провести здесь вместе с Эвелиной всю… всю… Всю?

— Эвелина, — я нахмурился, — Всё в порядке?

Она промолчала, глядя, как уголёк носится по соседнему бархану, пытаясь угнаться за ворохом песка, подхваченным ветром.

А вот теперь я почуял, как жжёный пёс нежно прикусил меня за яйца.

— Эвелина, мы долго будем здесь сидеть? — я быстро встал, повесив магострел на плечо, и беспокойно посмотрел на горизонт.

Осмотрелся в одну сторону, в другую. Дюны, дюны, дюны…

— Эвелина!

— Одержимый не справился, Тим. Василий смертельно ранен.

Я сжал кулаки, чувствуя, как накатывает злость.

— Тебе надо выплеснуть гнев. Хочешь, превратишься в уголька? — чернолунница с готовностью подняла голову, — Будешь свободным нестись к этой грозе, и только ярость в крови…

— Заткнись! — я медленно вдохнул, выдохнул.

Вот же дрянь стервозная! Если богиня, то всё можно, что ли? Воля смертного для тебя пустой звук?

А ты, Тим, тоже хорош, развесил уши… Если она хотела тебя использовать, чтобы убить саму себя, почему ты думал, что она и здесь всё сама не решит?!

Вошёл, называется, в богиню… Идиота кусок!

— Тим, ты такой первый среди магов, с этой способностью «кокона», — честно призналась Эвелина, — Может, это какой-то высший уровень судьбы, неподвластный даже богам?

— Замолчи, — я отвернулся, стал спускаться в низину.

Песок заструился, поддаваясь под ногами. Здесь всё будто настоящее, это действительно будто реальный мир!

Богиня, которая может создавать целый скрытый мир, и прятаться в нём. Человек, который может создавать «кокон», и прятаться в нём.

Нашли, на хрен, друг друга!

— Да, и я о том же, — радостно подхватила Эвелина, только голос был уже впереди.

Я поднимался на следующий бархан, на котором сидела Избранница. Ну хоть сейчас она может без этих вот своих штучек?!

— Извини, — Эвелина сразу же встала.

Дождалась, пока я, утопая сапогами в песке и чертыхаясь, перевалю через вершину, и пошла рядом. Легко пошла, даже песчинки под ней не проминались.

— Незримая тоже отличается этим от других богов, понимаешь? И, если читать пророчества по-другому, быть может, ты и вправду Последний Привратник?

Я промолчал, упрямо продолжая идти. Тут не злиться надо, а думать. Но успокоиться не получалось, и я так подозревал, причина вот в этой клушке рядом.

— Можешь оскорблять меня, сколько влезет. Но я поняла действительное предназначение Последнего Привратника — ты закроешь врата в этот мир, и мы останемся вдвоём на целую вечность.

— Я лучше тебе рот закрою, дура, — не выдержал я.

Брови Эвелины сдвинулись, губы поджались, в глазах сверкнули искры. Небо заметно потемнело, и мне в лицо ударил резкий порыв ветра вместе с песком.

— Не забывай, смертный, с кем ты говоришь!

— С дурой хренолунной, — остановившись, сказал я, — Давай, давай, может ветер мозгов надует!

Вокруг чернолунницы как раз вихрился песчаный ураган, угрожающе подхватывая подол платья и чёрные волосы. Она раскинула руки и действительно стала похожа на всемогущую ведьму.

Вот только мои последние слова немного остепенили её, и, обиженно надув губки, Эвелина сложила руки на груди. Ветер сразу же утих.

Отвернувшись, я продолжил идти.

«Тим, тебе просто нужно принять своё предназначение», — голос прозвучал уже в голове.

— А тебе заткнуться! — рявкнул я.

Обернувшись, я уже никого не увидел. Только вечерняя пустыня и горизонт, подкрашенный закатными красками.

Я снова продолжил идти, пытаясь вспомнить дыхательные практики с самых первых курсов Корпуса Псиоников. Сложно управлять своим телом, когда его у тебя нет.

Хотелось выть и рычать. Да тут ещё в небе появилась Красная Луна — яркая, насыщенная, разве только кровь с неё не капает. «Уголёк» внутри меня дёрнулся навстречу, и захотелось действительно долго бежать.

Свобода и ярость.

Я понял, что это очередная атака на мои бедные мозги и только прибавил шагу. Тим, как же тебя так угораздило?! Вот все бабы, как бабы, а у тебя… брюнетка. Все беды от них, это точно!

— Ну, ладно, стерва ты сисястая, — процедил я сквозь зубы, — Значит, хочешь увидеть сильную волю?

Глава 19. Ищущий

Я шёл долго.

Солнце давно закатилось за горизонт, оставив небо в полной беззвёздной черноте, посреди которого кровавым зрачком висела Красная Луна.

Я её просто ненавидел, потому что источник магии огня насиловал мне душу. Я хотел успокоиться, чтобы просканировать то ментальное тело, которым сейчас обладал, но пламя в душе лишь сильнее разгоралось. Хотелось и вправду, как предложила Эвелина, превратиться в «уголька» и бежать, бежать, бежать…

— Псина горелая, — я остановился, сел и со злости сгрёб пальцами песок, а потом закричал в небо, — А-а-а-а-а!!!

Злость. Чистая, лютая злость на всё и всех. На мир, на богов, на себя…

Сжал кулаки, я наблюдал, как песок выдавливается и струится вниз, частью подхватываясь ветром. В свете Красной Луны песчинки искрились всеми оттенками красного: алый, розовый, рубиновый… Ну красота просто, обсмотреться можно.

— Тим, спокойно.

Я в сотый раз попытался взять себя в руки, разглядывая исчезнувший горизонт. Там была полная темнота, и убегающие вдаль дюны просто растворялись в ней.

Но грозу я прекрасно слышал, иногда даже чудились вспышки молний, и тогда выхватывалась из тьмы щербатая линия горизонта.

Я спокоен. Я заставляю своё тело снизить количество адреналина. Мне нужен кортизол, точно. Бодрость, мотивация — вот что мне нужно.

Та-а-ак, закрываем глаза.

Я готов действовать. Я полон энергии. Энергия огня насыщает меня, разогревая кровь, и хочется бежать, бежать, рассекая воздух раскалённой огненной шерстью.

Чего?

Открыв глаза, я уставился на Красную Луну в небе. Опять ты? Чтоб тебя Пробоина сожрала!

Не получается… Я просто не чувствую тела, хотя могу видеть свои чакры. Словно грубо вырвали астральный мозг вместе с чакровым хребтом.

Ни кровеносной системы, ни секретных желёз с гормонами, ни нервных окончаний. Так, а что я тогда должен чувствовать?

Псионика. Да, в этом мире есть магия, она струилась из Луны, насыщая кровь огнём.

Но мне нужно не это.

Позади, за спиной, чуялась и сильно грязная псионика. Энергия раненой богини, как сказала Эвелина. Скорее всего, пока мы разговаривали, то место сильно напиталось её магией.

Я прощупывал эти потоки, но не мог найти зацепку. Это просто магия, которой полно в этом мире. Всё равно, что по ветру пытаться найти, кто же это дует такой сильный.

— Я ничего не чувствую, — вырвалось у меня, а потом я застонал, — Ничего-о-о-о!!!

Это была печаль…

Навернулись слёзы, и я даже вскочил испуганный. Такое непривычное ощущение, когда глаза защипало не от дыма или ещё чего, а от слёз! Я тысячу лет не плакал.

Слёзы?! У псионика Свободной Федерации?! Твою же псину…

— Ты мне за это ответишь, — обидно шмыгнув, я смахнул капли со щеки.

Но меня уже снова обуяла ярость, и я, поправив магострел, двинулся дальше. Песок, кажется, стал ещё более рыхлым, заставляя часто спотыкаться, но это только придавало злости.

Так, Тим, надо рассуждать логически. Ты внутри Эвелины, нырнул в её сознание, и она закрыла тебя в своём «божественном коконе». Такой уютный кокон размером с небольшую планетку.

Хорошо, а где он сам может находиться? Неужели вот это всё помещается в теле смертной? Навряд ли…

Скорее всего это какой-то параллельный мир, неразрывно связанный с сознанием Незримой. А я, как обычный псионик, навряд ли имею силы путешествовать по мирам, разрывая границы пространства-времени.

И всё же кокон должен быть связан не только с богиней, но и со смертным телом Эвелины. Она спокойно пришла сюда, втащив ещё и меня, и свалила наружу решать свои проблемы.

Значит, где-то должна быть лазейка…

И где эта тонкая серебряная нить, по которой я выйду обратно? Где этот шлюз, ведущий из виртуальной реальности в мозг?

— Так, а что у нас там с учебными иллюзиями? — вдруг озарившись догадкой, я остановился, и растянулся в улыбке, — Ну-ка, ну-ка, ну-ка!

Ноги вдруг стали срываться в пляс, и я неожиданно для себя раскинул руки. Ай, какой Тимка молодец, всё понял и раскусил такую хитровылуненную систему!

— Эх!

Из-за эйфории я и вправду стал скакать по песку, похлопывая себя по бокам. Винтовка больно била в затылок, а я всё прыгал, радуясь, что нашёл способ выйти отсюда.

Я даже вспомнил коленца, которые мы ради баловства учили в Корпусе, насмотревшись старинных фильмов, ведь командование всегда следило за уровнем патриотизма.

Хотя чего они так беспокоились? С патриотизмом у нас всё было в порядке — нам только покажи место дислокации капитов, и все только наперегонки туда бежали. Вот так и бежали, вприпрыжку, весело отплясывая.

В голове заиграла озорная песенка, которую мы, помнится, услышали у орбитальных артиллеристов. Эти толчковые псы, для которых вся война происходила на мониторе, были невероятно креативными ребятами:

— Ра-а-асцветали чуткие радары, з-а-а-асекли мы на орбите флот, — вдруг заорал я, — Увели-и-ичим им его зада-аром, бы-ы-ыло десять, делим на пятьсот!

Ох, какие же весёлые ребята эти толчковые псы, сколько у них песен было про подожжённые задницы капитов.

— А вот эту знаешь? — мой весёлый крик унёсся вдаль, — Любимая песня!

И я затянул, старательно надрывая голос:

— Как-то утром на орбите засекли капитский флот. Он в молчанье, в маскировке корабли торговцев ждёт. Мы краснеем, мы бледнеем, мы не знаем, как сказать, что на кнопке па-а-алец, что готов «огонь» нажать!

Э-э-эх! Я крутанулся…

— Раскудрявый взрыв ядрё-оный, дым густой! Расщеплённый флот капи-итов надо мной. Взрыв ядрёный, да взрыв нейтронный, да раскудрявый, большо-о-о-ой!!! — и я упал на песок, с хрипом вытягивая последнюю ноту.

Фальшивую, гадкую, мерзкую ноту, чтобы эта богиня знала, какую я ей весёлую вечность устрою. Ибо завянут уши, да услышавшие это. Была Незримая, станет и Неслышимая!

— А вот ещё песня… — я снова вскочил, не успев отдышаться, и вдруг замер.

Стоп. Тим, ты чего делаешь?!

Я и вправду осознал себя стоящим в танцевальной позе — руки раскинуты, ноги чуть согнуты, один носочек в сторону. А сам смотрю в небо, будто там и вправду мерещится капитский флот.

— Ах ты ж дрянь, — прохрипел я, свалившись на пятую точку и ошарашенно уставившись на Красную Луну, — Эвелина, ты чего творишь?

Тишина…

Хорошо-то как. Прохладно, ветерок так нежно колышет мне волосы.

— Да твою ж мать! — я вскочил, забыв подхватить даже магострел, — Я тебя убью!

И снова отмеряю шаги. Куда? Да хоть куда, лишь бы остановить это. Меня просто разрывает — злость, веселье, печаль, страх…

Страх?!

У меня побежали мурашки по коже, и я завертел головой, съёживаясь от невероятно огромного пространства вокруг. Ну вот, ещё и агорафобии тут не хватало…

Успокоиться, Тим. Главное, успокоиться.

Страх не проходил минут пять, но потом резко отпустило. Мне стало ясно, что Эвелина так и не оставила меня в покое. Наоборот, она настроила мой эмоциональный фон вот так, чтоб я тут не скучал.

Хотя…

Ну, давай рассуждать логически. Даже если это женская логика, в ней должна присутствовать выгода.

Что-то не так с этой дикой свистопляской эмоций. Не сходится картинка. Зачем это Эвелине? И вообще, куда она делась?

Если женщина издевается над мужчиной, вынося ему мозг, она захочет наблюдать за этим сама, и даже больше, непосредственно участвовать. А иначе, зачем это всё? Жертва должна видеть чёткую связь между источником и страданиями.

Меня охватила лёгкая тревога, и, кажется, теперь она принадлежала только мне.

А может, это сигналы? Чего там с этой полоумной происходит? Что творится в том мире?

Эвелина, конечно, хотела, как лучше. Меня тут закрыла, сохранив на всякий случай, а сама вернулась. Только тут она всесильна, а там всё тот же реальный мир, где Незримая ограничена кандалами Чёрной Луны.

Вот сколько ошибок она сделала, и всё туда же — за тысячи лет ума не нажила. Или за сто двадцать три года?

Без разницы. Из-за глупости и самостоятельности Эвелины у нас теперь настоящие проблемы — у неё нет такого крутого защитника, как я, а у меня нет даже самого захудалого тела.

А если Легион добьётся своего, то что? Ну вот убьёт он богиню и заберёт душу. Что будет с этим местом?

Тим, даже если ничего не случится, тебя уже отсюда никто не вытащит. И попробуешь вечность на вкус, вот прямо остро чую это…

— Запах, — вспомнив, я остановился и сразу попытался учуять хоть что-то.

Здесь пахло пылью, песком, остывшим зноем. Ветер приносил и запах озона от далёкой грозы. Ночь в пустыне пахла прекрасно.

Псионики раскрывали учебную иллюзию по запаху. Можно создать виртуал, сколько угодно похожий на реальность, но запах силикона и электроники из капсулы жизнеобеспечения ни с чем не спутать. И мы, псионики, всегда находили по нему выход.

Помнится, наши умники пытались убрать эту лазейку, и почти получилось, но я всё равно услышал ужасный одеколон одного такого учёного. Он сам был противный, вредный, и запах выбрал себе под стать, аж блевать хотелось.

Так, Тим, оставим это в прошлом. Сейчас что ты должен учуять? Что может чуять нос Эвелины там, в реальности?

Давай рассуждать логически. Снаружи была битва. А это кровь, много крови…

Запах крови, похожий на железо, не спутать ни с чем. Так может пахнуть свеже-откатанный лист металла в прессовальном цехе.

Я медленно потянул носом. Нет, ничего.

— Да сгинь моя луна, — я сорвался с места, побежал что есть ног.

Логика, Тим. Думай дальше!

Красная Луна так и маячила над головой, словно насмехаясь надо мной. «Мы с тобой тут навечно! Ну же, возьми мой огонь, встань на четыре лапы, и беги дальше! Так будет лучше».

Я чуть сбавил шаг. А ведь верно… Чтобы учуять, нужен сильный нос, и «уголёк», с его звериным обонянием, в этом поможет.

Эвелина, она ведь знала, что я буду сопротивляться, учла моё упрямство. Значит, сделаем наоборот.

Больше я не сомневался. И чтобы не ждать, когда пламя разгорится, я сложил пальцы в особом якоре:

— Ярость пса!

А вообще, давно можно было догадаться. Там, где не справляется обычный разум, поможет берсерк, подключенный к подсознанию — с его необъятными вычислительными способностями, он обязательно найдёт решение.

Мои лапы, шипя при каждом касании к песку, понесли меня по барханам. Луна теперь не только висела в небе, она горела ярким клубком огня и во мне внутри.

И всё же, какое это было прекрасное чувство. Свобода, ветер, гудение пламени на скорости. Запах пустыни, грозы и моего раскалённого тела.

Я стал шумно втягивать воздух, пытаясь распознать новые оттенки. Никакого железа. Ничего…

* * *

Так я бежал несколько часов. И всё это время огонь в крови не утихал, ярость так и грела мою душу.

Всё, как и говорила Эвелина — в таком состоянии и вправду можно прожить вечность, и это не будет скучно. Только не хватало её прохладных бёдер на моей горячей спине, не хватало её заливистого смеха в моих ушах.

Гроза так и не стала ближе, но мне было всё равно. Я ждал её, хозяйку моего разума. Когда-нибудь она снова придёт, и мы будем вот так вместе бежать к далёкой грозе.

Свобода и ярость. И смех Эвелины…

Неужели ты думаешь, что можно запудрить мне этим мозги?

«Тим…»

Я резко сбавил шаг, поняв, что мне не почудилось. Угольку с его звериной натурой не может ничего почудиться, воображения не хватит.

Превратившись назад, в человека, я несколько мгновений ошарашенно смотрел на свои ладони. Потом обернулся.

Чернота. Кажется, она никуда не уходила, но раньше её не было в том месте. До этого там был закат, и ещё долго его зарево слегка освещало горизонт.

Та темнота, к которой я бежал, была с другой стороны. А теперь…

Мне очень не понравилась эта чернота, которая приближалась сзади. Абсолютная ночь. Супер-тень.

Чёрная Луна!

Я вздохнул:

— Эвелина, как же так? — и, покачав головой, повернулся в сторону грозы.

Откуда-то я знал, что, пока на горизонте бьют молнии, Незримая жива. А значит, и Эвелина…

Вот же псарь жжёный! Нет, ты ошибаешься.

Эвелина — она же смертная, а Незримая всегда может переродиться ещё. Вон их там, целый полк гуляет по Красногории. Ещё одна просто начнёт видеть сны, будут мерещиться видения … Раз, два, и готова новая инкарнация.

Так, Тим, нужно выбираться, и давай рассуждать логически.

— К чёрту логику, — процедил я сквозь зубы, — Не получается.

Чёрная Луна скоро будет здесь. Я видел не только зрением, но и разумом, как тьма покрывает дюну за дюной, приближаясь сюда.

Вечная борьба Незримой и Чёрной Луны. Вечная борьба раненой богини за свою жизнь, и целая магическая экосистема, выросшая на всём этом. У каждого свой интерес, своя логика.

Маги, боги, Иные…

— Легион, — прошептал я и вперил взгляд в небо, — Стервятники.

Я зашагал вперёд, снова поражённый догадкой. Но в этот раз не стал срываться в пляс, а наоборот, захотел разжечь в себе голод.

Ну, с воображением у меня всегда было прекрасно…

От меня ждут логики, как от солдата, как от обученного псионика. Вот и Эвелина точно так же знала, что я никогда не выступлю за рамки.

Прикрытый с одной стороны кирпичом, а с другой вбитыми в кровь тренировками. Если я окажусь в ловушке, я буду искать выход, как псионик, руководствуясь логикой.

А если как зверь? Нет, не как «уголёк», это Эвелина тоже предусмотрела… Как Легион.

Я — стервятник. И я же совсем не то нюхаю, тресни мой имплант! Какой запах смазки? Какая, на хрен, кровь?

Хотя… О, да, кро-о-овь! Божественная, конечно же.

Да, где-то лежит раненая богиня, истекая грязной псионикой на несколько миров. И я хочу эту силу, я просто хочу жрать…

Дайте мне пожрать, дайте мне мяса, вашу-то Пробоину!

Пробоина?!

Я снова обернулся, глядя на приближающуюся черноту. Там, где Чёрная Луна, там и Пробоина. Так зачем же я бегу от неё?

Вот откуда сквозит грязной псионикой. Через Пробоину воняет так, что у любого хищника живот сведёт от голода. Аж слюнки потекли.

Сильная воля? Эвелина знала, что меня не сломать.

А если отринуть волю?

Я и вправду почувствовал внутри себя что-то нехорошее… И хорошо, что нехорошо — продолжаем, потом разберёмся.

Я — Легион. Я — стервятник.

Нет, не то… Что там говорил Альберт-Губошлёп?

Я хочу силу.

Нет.

— Мы… мы хотим силу, — хищно ощерившись, громко сказал я, — Мы — Легион!

О, да! Для нас без разницы, хоть ты Чёрная Луна, хоть ты Незримая… Ты — это еда, источник жизни для нас.

Мы живём вечно, пока сгорают наши души. Много душ, тысячи. У меня нет воли, я — часть целого.

«Да… Да… Да…»

Грязная псионика из Пробоины хлынула на меня, ударив по ушам многоголосым хором. Твою ж мать, Тим, ты чего творишь?!

Да, это противно. Нормальный человек не должен даже думать о таком. Но другого выхода нет.

Я прикрыл глаза. Она знала, что я буду бороться, и эта борьба продолжалась бы вечность, как она и хотела.

Теперь я сдаюсь…

«Мы… мы… мы…»

— Жрать, — открыв глаза, сказал я. Точнее, сказали мы…

Запах богини, ты сводишь нас с ума. Наша Эвелина?! Незримая? О, да, мы с удовольствием отобедаем остатками твоей силы.

В Чёрной Луне мы теперь не видели опасности. Почему она должна быть опасна для нас? Это пусть Незримая боится, на неё настроен артефакт. А для нас это просто камень, огромный небесный спутник с большим количеством тхэлуса.

Я почуял, как ноги оторвались от песка. Нет, это ступни просто исчезли вместе с телом, а меня подхватил ветер… Нас подхватил.

Это не ветер, это я сорвался в полёт, чтобы спикировать к умирающей жертве. Её запах разносится на несколько миров и сводит меня с ума.

Я влетел в черноту, лишь на миг узрев огромный силуэт Чёрной Луны в огромной Пробоине. Но мне было наплевать, это просто космические аномалии, такие удобные для путешествий.

* * *

Темнота никуда не делась. Я не сразу понял, что и вправду чувствую запах гнили. Фу! Да как же здесь воняет-то, как будто и вправду кто сдох.

«Кто здесь?»

«О, среди нас новенький…»

«Да, сильная душа. Мы стали сильнее!»

«Люблю силу».

Многоголосый хор ударил по мозгам, и мне захотелось прикрыть уши. Звякнули кандалы.

«Мою руку не трогай. Я ей двигаю!»

«Эй, это моя рука, душонка ты сраная!»

«Твоя была на прошлой неделе…»

Почему темно? А, у меня же глаза закрыты.

«Глазами управляю я».

«Ты левым. Я правым».

«Эй, новенький, а ты чем будешь управлять?»

Весь разум зашелестел противным смехом.

«Да, мы найдём ему место, которым он будет управлять…»

— Вашу… псину… — прохрипел я.

Я попытался распахнуть глаза, но это было трудно, как будто ещё чьё-то усилие мешало. Кое-как я раскрыл один глаз, и это вызвало новую бурю негодования:

«Эй, новенький. Ты охренел?!»

«Почему он такой сильный?»

Сюда едва проникал свет. Каменные стены. Грязный пол, усыпанный трухлявой соломой. Перевёрнутые плошки, рядом с которыми то ли высохшая еда, то ли… Запах всё равно одинаков.

Невысокий каменный потолок, где поблёскивала десять раз сгнившая паутина. Мои ноги, высохшие и тонкие, в каких-то ранах, похожих на проказные. Закованы в кандалы…

Кое-как я задрал голову, и опять мне кто-то мешал.

«Моя шея! Моя!»

«С чего это твоя? Я же взял себе шею…»

Мои руки сверху, тоже в кандалах, и ржавые цепи тянутся вверх, к штырьку в каменной кладке.

«Ты наглый… Ты дерзкий…»

«Ты станешь, как мы!»

«Мы съедим твою волю!»

— Кто здесь? — прохрипел я.

«Мы! Нас много…»

Я попытался вспомнить, что произошло. Но в голове словно Пробоина, всю память здорово помяло.

Мы… Мы… Кто мы-то?!

«Легион!»

Глава 20. Вторгшийся

Легион?

Это вот эта вот кучка визжащей и сипящей швали — Легион? Слабое тело затряслось от моего беззвучного смеха, зазвенели цепи. Ой, ну псы вы толчковые! Насмешили…

Тут голова раскололась от возмущённого визга:

«Как ты смеешь?!»

«Убьём!»

«Ты сдохнешь, тварь!»

«Ты будешь молить о пощаде, сраная душонка!»

И они набросились…

Я ожидал этого, приготовившись отразить ментальный удар. Но это оказалось… щекотно!

Ай, вашу псину, прекратите сейчас же. Я снова зазвенел цепями, непроизвольно дёрнувшись телом. Треснули губы, давно не расплывавшиеся в улыбке.

Куча душонок, оставшихся в этом теле, и вправду кинулась на меня. Но их атака была похожа больше на пощипывания и лобызания беззубых собак. Злые, как черти, и засосут насмерть!

«Тебе смерть!»

«Мы — Легион!»

Я вдруг перестал улыбаться. Так, всё, поигрались и хватит.

— Пошли вон, — прикрыв глаза, ударил теперь я.

Не знаю, с чем это сравнить…

Я вспомнил, как в детстве мы на спор портили школьный туалет. Там была сложная система вакуумирования в унитазах, якобы имеющая степень защиты от хулиганства.

Ну, было делом чести доказать в нашем двадцать третьем веке, что против учеников Свободной Федерации эта степень защиты не сработает.

Петарда с вакуумным детонатором в забитом вакуумном унитазе производила отличный эффект: фекалии в собственном соку тугой волной разлетались по потолку и стенам. Самый шик было сделать это, когда ремонтник открывал дверцу в кабинку.

Вот и сейчас от моего пси-удара вся эта дрянь разлетелась по закоулкам избитого подсознания. Эти слабаки не ожидали такого, и внезапно в голове воцарилась тишина.

Прекрасно…

Я снова подвигал руками. Итак, что с этим телом? И что меня мучает?

Привычным усилием взгляд опустился вниз, чтобы проверить чакры и энергоконтуры. Ах ты жжёный псарь! Эй, с тобой что натворили, а, мужик?

Чакры и каналы в таком состоянии, будто их через мясорубку прокрутили. Это как ту же петарду засунуть в электрошкаф с проводами, а потом любоваться результатом.

«Это всё он…» — прошелестел елейный шёпот.

Ага, подтягиваются обратно те, кто первыми понял, что не на ту душу нарвались.

— Кто… он? — прохрипел я.

Вот же драная луна, эта борьба с душами стоила мне немало сил. Голова кружится. Это тело обессиленно.

Вашу псину! Что. Меня. Мучает?

Жажда!

— Пи-и-ить, — прохрипел я.

Да, это тело не поили уже несколько дней. Про еду вообще не говорю.

Язык ворочался потрескавшимся надутым мешком во рту, шаркая по нёбу. Как я умудрился им говорить?

В животе дыра. Весь жировой слой у тела уже перегорел в воду, и организм потихоньку пожирает самого себя. Почки, печень — всё идёт в расход, и, кажется, процесс уже необратимый.

Едва я осознал, что беда с физическим планом тут ещё серьёзнее, чем с магическим, как вырвался стон…

Душонки сразу начали жаловаться:

«Да, это всё он!»

«Этот душегуб!»

Привычным усилием я успокоил себя. Ну, хотя бы тут, несмотря на все повреждения, есть кровеносная система.

Псионик Свободной Федерации сможет выходить это тело. Иначе он не псионик.

«Он убивает нас».

Кто он? Если вы, слизни, сейчас не ответите, я всю оставшуюся жизненную силу у этого организма потрачу на то, чтобы самому убить вас всех.

«Оракул! Чернолунник!»

А вот это уже лучше…

«Он приходит, он изучает нас».

«Ищет остатки знаний».

«Нас было много!»

«Всех сильных уже убили…»

Я поморщился от потока информации. Эти мерзкие души так хотели выслужиться, и так спешили поделиться, что я не смог укрыться от ментального потока.

Ощущения были, как после виртуального обучения. В голову словно учебник влили, и череп гудел формулами. У этого астрального планктона не было сил, чтобы нормально общаться, но кое-какие обрывочные знания я получил.

* * *

Этот парень был магом огня из Личной Гвардии Перволунника. Легион вселился в него около года назад.

Оказывается, у чернолунников тоже есть оракулы, своего рода Стражи Душ. Этого парня приковали тут, в темнице, чтобы мучить каждый раз, когда приходит один из Стражей.

Душу парня, кстати, оракул убил самой первой, чтобы у тела окончательно пропала способность сопротивляться, а сам Легион ещё не успел привыкнуть к нему.

Это какой-то особый артефакт, который смог сделать их слабыми. Сила Легиона в количестве и в единстве, но оракул каким-то образом разобщил их, сражаясь с каждым по одному. Ищет сильные души в общей толпе, и убивает.

Раньше их было много, и они были сильны. Теперь их совсем мало… Остались самые сильные и стойкие — те, кто не сломлен…

На этом моменте трансляция сорвалась, как обычно бывает при бессовестном вранье, и я понял, что всё ровно наоборот. Здесь, со мной в голове, сейчас находится никому не нужная мелочь, от которой никакого толку.

* * *

«Да как ты смеешь?!»

«Чтоб у тебя чакры отсохли!»

«Чтоб тебя раб поработил!»

«Я уничтожу тебя-а-а-а!»

Снова многоголосый хор ударил по голове, и без того больной и чувствительной.

— Мол… молчать, — равнодушно сказал я.

Но сказал так, чтобы крикуны поняли — лучше подчиниться. Из-за того, что я отказался от воли, мне наоборот было трудно себя контролировать. Поэтому, если я решу их убить, меня ничто не остановит.

Воля… А где моя воля?

Я зажмурился, чувствуя, что даже веки почти не смазывают глаза. Этому телу не хватает жидкости.

Надо что-то делать, потому что времени нет… А почему времени нет?

Только тут я осознал, что ничего толком не помню. Есть отрывистые знания, все мои привычки и навыки со мной. Я знаю, что я — Тим Зайцев, псионик Свободной Федерации.

Но почему я так уверен, что это не то? Я помнил, что это действительно я, но откуда-то знал — этого недостаточно.

И откуда мне известно, каким сильным должен быть настоящий Легион?

«Мы — Легион!» — раздался одинокий, неуверенный шёпот, а потом стал нарастать визгливой какофонией, — «Да, мы могучи. Мы невероятно сильны! Наша сила безгранична!»

Вздохнув, я попробовал ментально закрыться. Нет, не хватает силы воли…

Так, где же моя воля? Почему у меня такой ужасный отклик между намерением и действием?

Чувствую себя хлюпиком-подростком: вместо того, чтобы действовать, хочется наоборот лечь и ничего не делать, а только мечтать, как оно всё будет, когда начну действовать.

Это не дело. Нас, псиоников Свободной Федерации слишком долго учили быть хозяевами своих тела и души, чтобы вот так сдаться.

Стоп. Кажется, воля осталась… Чувствую канал, она подкачивается потихоньку вслед за хозяином, словно я нырнул сюда первым, а её оставил позади.

«Откуда?!»

«Как?»

«Дай, дай кусочек…»

«И мне!»

Но они не посмели приблизиться. Мой внутренний взгляд, скользивший по изуродованному телу, разгонял мелочь, как тараканов.

На восстановление памяти потребуется время, но этот организм слишком сильно повреждён. Мне нужно восстановить себя в другом теле.

Где нормальное тело?! Оно где-то рядом, то тело, которое мне идеально подходит… С ним связаны воспоминания, которых нет. Ничего не помню.

Вообще, всё это похоже на «учебную иллюзию». Я снова тренированным усилием пробежался по изуродованным чакрам. Эх, этому телу стакан воды хотя бы.

Да чтоб вас, псы толчковые! У меня сомнения… Это явно не «иллюзия».

Умники научились добавлять в виртуальную реальность сомнения? Повысили уровень?

«Он идёт…»

«Опять он!»

«Кого на этот раз?»

«Новенький, отдадим новенького!»

Вместе с шёпотом по телу разлился страх. Эти ничтожества так боялись того, кто сейчас придёт, что реагировал и организм.

И я отступил назад… Сущности так разволновались, фонтанируя эмоциями, излучая рваную псионику, что в этом шуме я оказался незаметным. Кто бы там не пришёл, мне нельзя выдать себя.

Вот, и это я откуда-то знаю. Вашу-то псовую луну, ну выдайте мне уже справочник, чтоб я всё вспомнил!

А что за ругательство такое? Псину понимаю, но почему луна?

Скрипнула дверь, впуская во мрак комнаты яркий свет. Души завопили, зажмурившись.

Вошедший был небольшого роста, и внёс в комнату свечу и табурет. Свет пламени осветил его лицо…

Старик, лысый и бородатый. Немного подслеповатый, но глаза всё равно живые, будто тоже с огоньком. Одет в чёрную рясу, как и положено чернолунникам.

Чернолунники… Я знаю это слово.

Пока он заходил и разворачивался, то со всей дури наступил на мою вытянутую ногу. Что-то хрустнуло, и свет мигнул в помещении яркой вспышкой — зрачки у этого тела расширились от боли.

— Ай, какая неловкость, — послышался насмешливый скрипучий голос.

Судя по интонации, сожаления он не испытывал. Да и взгляд какой-то странный.

К счастью, я отошёл далеко в подсознание, выпустив вперёд, на передовицу разума, это стадо тупых овец. И это они все зашипели от боли, слишком тесно привязавшись к телу.

«А, больно!»

«Что ты делаешь?!»

«Тварь!»

Стукнула трёхногая табуретка рядом с моей… кхм… с нашей ногой. Старик уселся, и от меня не укрылось, как жалобно скрипнул табурет, и одна ножка чуть прокатилась по соломе к моей пятке, выгибаясь. Явно на ладан дышит.

— О, какой у нас взгляд сегодня возбуждённый, — освещённое свечой лицо старика озарилось ещё и улыбкой, — Что, будет сегодня, с чем работать?

«Нет!»

«Нет, это не мы!»

«Среди нас нове… нове… кха-кха!»

Они пытались открыть рот, а я не давал, легко сомкнув губы. Молчать, шавки.

Визжащая мелочь затрясла нашими руками в цепях, но это только обрадовало старика:

— О, сколько энергии! Что, после дождя воды накапало? Вроде сухо у вас здесь…

«Это он!!!»

«Откройте кто-нибудь рот!»

«Покажите пальцем, что это новенький!»

Палец и действительно выгнулся, тыкая вниз на затылок, будто хотел дотянуться и почесать. Выглядело это, наверное, забавно.

Я молчал. Подожду, пока сил побольше наберётся. Воля потихоньку восстанавливается, и это даже похоже на чудо или божью помощь.

Оракул чуял изменения, но был не в силах понять, в чём причина. Или его отвлекало что-то другое — то и дело его зрачки съезжали вверх и в сторону, словно старик купался в приятных воспоминаниях.

— Ну-с, да осветит вас Чёрная Луна, начнём.

Старик поставил свечу поближе, и души Легиона опять завизжали, разлетаясь по закоулкам разума. Я присмотрелся к пламени, чувствуя от него какую-то непонятную силу.

На меня она особо не действовала. Точнее, мне наоборот стало легче — до этого я сильнее ощущал присутствие других в этом теле, а теперь словно отделился от них.

Чувствую, что в воск свечи добавлен порошок из сильных заговорённых камней. Так это тот самый артефакт, который разобщает Легион? Делает их просто орущей толпой, безвольным сборищем?

Старик, напевая под нос какую-то песенку, выудил из кармана рясы связку камешков на шнурках. Стал раскладывать в особой последовательности между ним и мной.

— А то у всех удачная неделя… — снова вспомнив о чём-то, проворчал оракул, а потом улыбнулся, — Вот и в моё окно, наконец, луна заглянула!

Я узнал блики тхэлуса и псарэса на полу, там были и стихийные камни. Ага, старик, заботишься о своей защите? Только из рук вон плохо, скажу я тебе, пёс толчковый.

То ли угроза смерти так повлияла, то ли израненное тело добавило мне чувствительности, но я прекрасно чуял псионику. Тем более, кирпича в чакре нет, и даже раскуроченный энергоконтур отлично принимает сигнал.

Сплетения магии в артефактах выстроились в многослойную стенку, ограждающую меня от оракула. Тут был и физический уровень, и ментальный, и эмоциональный — ну прямо линия Маннергейма.

Довольно грамотная защита, но не в руках этого болвана. Вылунь даже не видел, что артефакты поизносились, и требовали подзарядки. Вон там дыра, вон тут прореха — это сетка-рабица, а не защитная стена.

Да даже если бы всё было нормально… Ну рак ты клешнёвый, а моя нога возле табурета? Как можно было оставить её возле себя?

Правильно говорят, однообразная и монотонная работа расслабляет. Но только не профессионала.

— Вы там, конечно, глупы, как недолунки, — улыбался старик, перебирая пальцами оставшиеся камушки, — Представляете, церковь двух наследников взяла. То ни одного найти не могли, а то сразу двое…

«О чём это он?!»

«Мы не глупы!!!»

«Как ты смеешь!»

«Мы — Легион! Да? Эй, Легион? Вы слышите меня?»

Я удержался, чтоб не вздохнуть. Слышу, слышу… Тараканы ослепли и оглохли от света и дыма, который тихонько чадил над пламенем.

Довольно интересные плетения у свечи. Чувствуется, что раньше артефакт был сильнее, и вполне мог бы оглушить даже меня, но аппарат поизносился, и мощность упала.

Его бы отнести к магу-технарю зарядить, но оракул не видел смысла. А зачем, если всю сильную братию он в этом теле уже проредил?

Старик сунул обмельчавший ворох артефактов за пояс, и вдруг вынул знак чернолунников — золотистый круг с чёрным фоном. Я непроизвольно зажмурился, потому что визг душевной мошкары перешёл на ультразвук.

Оракул заметил мою недовольную мимику, с которой я не успел справиться, потому что держал под контролем губы. Старик ещё шире расплылся в улыбке.

— О, всё ещё чувствуете силу Чёрной Луны? Прекрасно… — он надел оберег на шею, — Кстати, поймали одну самозванку, говорят. Ходят такие исчадья лжи по миру, смеют себя богинями назвать, дочерями Незримой.

Я чуть не потерял самообладание, в последний момент перехватив контроль над собой. Кулаки едва не сжались, мышцы напряглись из последних сил.

— Надеюсь, Чёрная Луна, она сгниёт за свои грехи в цепях. — оракул даже воздел на миг глаза к потолку.

Тим, спокойно. И почему слова о богине так подействовали?

Зато я теперь понял, что меня смутило во взгляде старика. Лёгкое безумие, которое всегда поражает людей, чья работа связана с пытками и насилием.

Пусть тут насилие в основном не над телом, а над душами — суть от этого не менялась. У оракула был взгляд палача, испытывающего удовольствие от боли, которую причиняет.

— Да не бойтесь вы так. Больно не будет, вы же знаете, — старик с полуулыбкой потёр виски, внимательно заглядывая мне в глаза, — Так, мне нужны знания о том мире. Ну, вы знаете, где Свободная Федерация…

Хорошо, что я ещё перед этим взял под контроль эмоции. Иначе тут бы вообще с катушек съехал.

Ага, щаз-з-з! Хрен тебе, а не Свободная Федерация.

Глаза старика вдруг загорелись, став двумя яркими точками, связывающими наши сознания. Вся комната вокруг потемнела, и я почуял, как что-то сковывает меня — и разум, и тело.

Но «кокон» послушно свернулся, бросая меня навстречу…

Твою ж псину, у него ментальные блоки! Я, словно коршун в полёте, едва увернулся от выставленной шипастой ловушки — попади моё сознание в неё, и прощай, Тимка Косой.

Время замедлилось, давая мне мгновение на решение. Тут же волной принесло дикое удивление от старика, когда он почуял меня. Здесь были примешаны и страх, и радость — он понял, что я псионик, да причём очень сильный. Оракул откуда-то знал о нашем мире…

От старика пошли волны новой генерации, он менял тактику атаки, и в этот момент я понял — мне будет очень плохо. Если только что-то не предпринять…

Все свои силы я бросил на связь с раненым телом, устремил поток сознания в левую пятку. На! Нога дёрнулась, врезая по хлипкой ножке…

Вслед понеслась волна боли, и я, чтобы не потонуть в ней, мгновенно сорвался в чужое тело.

— Твою Пробоину! — старик качнулся на сломанном табурете, оторвав руки от висков для равновесия.

Этого короткого мига, когда он опешил от неожиданности, прилетевшей из физического мира, мне хватило. Моё сознание нырнуло в его разум, а душа оракула по инерции влетела в узника, окунувшись прямо в омут боли.

* * *

Моё грузное тело растянулось по соломе, но в поясницу воткнулся покалеченный табурет. Как же больно-то, пёс тебя задери!

— Соври тебя Чёвная Луна! — просипел, загремев цепями, полуиссохший скелет, — Мвазь Иная!

Ему было трудно говорить, и при каждом слове он жевал язык.

Вот пленник напрягся, вдыхая, рёбра заметно вздулись… Сейчас будет последний предсмертный визг-сирена, на который сбегутся другие оракулы.

Я не успевал вскочить, поэтому просто дёрнулся к нему всем телом, отталкиваясь локтями, и вогнал ногу в живот. Неудавшийся крикун сразу сдулся.

Не теряя времени, я соскочил с останков табурета. Да как больно-то, мать вашу! У этого увальня наверняка радикулит.

Рука сама собой зацепила ту самую отломанную ножку, треснувшую по диагонали. Такой красивый острый кол получился.

За спиной снова послышалась работа дрищавых кузнечных мехов. Вдыхает, и сейчас заорёт…

На самом деле, я всегда старался быть милосердным. Псионики не верили, а знали, что Вселенной управляет Высший Разум, и законы кармы были для псионика такими же суровыми, как и законы Свободной Федерации.

Поэтому сначала я развернулся и зажал ему рот, накрыв ладонью.

— Расскажешь, где я нахожусь, и останешься жить, — прошипел я.

Но тут глаза узника стали разгораться, светлея посреди темнеющего помещения. Понятно, домой хочет, в собственное тело.

Не церемонясь, я сместил ладонь ему на глаза, и через секунду кол вошёл в грудь бедняге. Кровавый хрип был жутким, но шанс я ему дал, так что Незримая не сможет мне ничего предъявить.

— Ш-ш-ш, — без тени жалости прошептал я, — Туда тебе и дорога, с кучей твоих жертв.

Я устало сел и тут же подскочил, наткнувшись задницей на гвоздь из табурета. Да грёбанный насрать! Не хватит ли на сегодня крови?!

Отбросив железку, я всё же успокоился, намереваясь разобраться с новым телом, и заодно подумать, что делать дальше. Тут с памятью будет явно лучше, все контуры явно рабочие.

Надо восстанавливать память. Да и с эмоциями у меня какой-то непорядок, а то я словно бревно бесчувственное.

Оракульная чакра развита, у старика — жирная, как арбуз. Остальные дохленькие, этот палач явно ничем больше не интересовался. И все энерго-потоки искажены излишней жестокостью, работа у старика действительно была жуткая.

«Туда ему и дорога, правильно ты сказал!»

«Да-да, этого урода нам совсем не жаль».

Я едва не присвистнул, мгновенно просканировав тело на предмет непрошенных гостей. Две мошки-душонки с визгом вжались в углу разума, жмурясь от моего сильного взгляда.

Жалкие остатки Легиона…

«Нет, нет… Не убивай нас!»

«Да, мы жалкие! Мы ничтожества!»

Я хотел было уже объявить им приговор, но звук снаружи, из-за приоткрытой двери, заставил насторожиться.

Глава 21. Идущий

— Магистр Тимус, с вами всё в порядке?

Дверь приоткрылась, и в открывшемся светлом проёме вырос тёмный силуэт. Я напрягся, готовя грузное тело для прыжка и атаки, но одна из душонок вдруг со свистом зашептала:

«Скажи ему, что давно просил починить табурет!»

— Твою Пробоину! — с чувством рыкнул я, чуть не прикусив язык с непривычки, — Я тебя когда просил табурет починить?!

— Магистр, да я…

Я выпрямился, стал со злостью отряхивать чёрную мантию от соломы и грязи.

— Недолунки! Безлуни проклятые! — ругался я, — Чтоб вас Чёрная Луна наградила так, как заслужили!

— Но магистр… ваше великолуние, я… я… — силуэт в двери чуть не заплакал.

Я наклонился, сгрёб с пола ворох артефактов, которые не помогли этому оракулу, и сунул за пазуху. Свечу не стал хватать — судя по засаленному виду, она наверняка стояла всё время где-нибудь рядом с табуреткой. Местный инвентарь, так сказать.

А потом я прошёл вперёд, грубо оттолкнув визитёра. Им оказался молодой белобрысый послушник.

— Убери тут, — буркнул я, качнув головой в сторону трупа, — Из-за тебя мне чуть мозги не вывернули.

Послушник окинул ошалевшим взглядом картину — повисший на цепях пленник с колом в груди, обломки табурета, и вокруг разметена солома, словно тут Вывертыш прошёлся.

Повинуясь интуиции, я зло бросил:

— Только канал открыл, как табуретка обломалась. И я вместе с ней…

Послушник явно желал выслужиться и загладить вину:

— Но… но… как же вы… а вы в порядке? Не поймали нечисть?

Выйдя в ярко-освещённый коридор, я невольно зажмурился, прикрываясь рукой. Непропорциональное развитие чакр в этом теле не давало использовать псионику на всю катушку, но я вполне справился с маскировкой — заглушил все лишние потоки, которые шли от меня.

Стены из массивного камня, источник света — только пирусные фонари под потолком. Я ощутил тяжёлый дух тхэлуса — штырьки с чёрными камнями были всажены над каждой темницей, которых в этом коридоре оказалось полно.

Что это? Подземелье или просто замок без окон и дверей?

Рядом с той дверью, откуда я вышел, на гвоздике висел шипастый ободок, и тоже с маленьким камушком тхэлуса.

Две души, завидев этот ободок, засвистели от ненависти. Не надо быть ясновидцем — эта штука частенько висела на голове у пленника. Скорее всего, её сняли, потому что ничего ценного у него в разуме не осталось, всю крупную рыбу уже выловили.

А так хрен я попал бы в пленника. Я прекрасно помнил, какую непроходимую стену для ментальной псионики создаёт правильно заговорённый чёрный камень.

— Ваше великолуние… — паренёк заметно нервничал из-за моего молчания, — Вы в порядке?

От меня не укрылось, что одна рука у парня так и скрывается под рясой. Да и чувство опасности не дремало, и что-то останавливало меня от убийства.

Могут ли в этом мире существовать артефакты, напоминающие сигнализацию? Если есть камни-вещуны, то наверняка есть и средства аварийной связи.

«Скажи, что поймал нечисть!» — обе сущности внутри зашептали от возбуждения, — «Да! Да! Не лги!»

Конечно, меня кольнуло зерно сомнения. Но что-то в голосе этих заблудших душ подсказало мне, что в этот момент ложь действительно будет фатальна.

Поэтому я схватился за лоб и простонал.

— Ма… магистр? — на лице паренька смешались и тревога, и страх.

— Как я мог не поймать нечисть, дурень? — взорвался я, всплеснув руками, — Говорю, канал открыл, и как дало по мозгам… ох-х… Легион этот хренолунный! Голова трещит, не могу.

Неожиданно для меня лицо паренька заметно расслабилось, и он даже вынул руку из-под рясы. Судя по всему, только что был момент проверки на правду и ложь.

— Тогда вам к духоправу надо, магистр, — послушник оглянулся на пленника, и махнул рукой, — Я сейчас скажу, чтобы это убрали. Эх, жаль гвардейца, я ведь его знал.

«Он хорошо послужил церкви, и его жертва не напрасна», — снова подсказали души.

Вот только что-то мне подсказывало, что все эти игры в слова не имеют особого значения. Уже начинала подзуживать чакры настоящая интуиция — та самая, что не разменивается по мелочам. И эта интуиция подсказывала, что моё появление внутри пленника похоже на появление внутри Василия в академии Маловратска.

Значит, какие надо оракулы, если они здесь есть, об этом знают. И надо быстрее уносить ноги.

— Ты же знаешь, чернолунник, — я положил руку парню на плечо, — Он послужил церкви, и его жертва не напрасна.

— Да, ваше великолуние.

— А теперь… — я заметно повысил голос, крепко стиснув его плечо, — если ты, выродок недолунный, не приступишь к своим обязанностям, ты так же послужишь церкви!

Последние слова я прокричал ему в лицо, резко подтянув к себе, и на носу парня даже заблестели капельки моей слюны. Бедняга зажмурился и в панике зашептал:

— Да, да, сейчас же, да, да…

Я резко оттолкнул его, выругавшись:

— Отродья лжи! Чтоб вас Чёрная Луна всех осветила, недолунки!

Быстрым шагом я пошёл прочь, оставив ошалевшего послушника одного. Я услышал, как он, выдохнув с облегчением, нырнул в камеру.

Ну, надеюсь, этот концерт вполне удался. И вдвойне надеюсь, что я пошёл в правильном направлении к духоправу.

Пройдя быстрым шагом через длинный коридор и ругаясь так, чтобы эхо достигало ушей послушника, я нырнул за угол и с облегчением перевёл дух.

Вот можно было просто его пришить, конечно. А вдруг у него и вправду сигнализатор какой?

Можно было и дать себя проводить к оракулу-духоправу, но сколько бы я смог удерживать роль? Тем более, этот духоправ мог оказаться более глазастым, чем послушник.

Идя по коридору, я стал дёргать двери. Они не поддавались, и судя по большим замочным скважинам, замки тут были надёжные.

«Нам нельзя возвращаться в темницу!» — зашептались в голове, — «Нужно уходить отсюда!»

— А, я же про вас забыл, — усмехнулся я.

Я стал настраиваться на внутреннюю чистку разума, как душонки заверещали:

«Мы же помогли!»

«Не убивай!»

Излишним милосердием я никогда не страдал. И толчковому псу ясно, что эти двое в первую очередь пытались спасти себя, а не мне помочь.

Правда, прибить визгливую мелочь так и не не получилось. Потому что, должным образом просканировав энерго-контуры, я вдруг понял, что эти два недоразумения теперь как-то связаны со мной. То есть, я не просто заблудший разум псионика Тимофея Зайцева в теле чернолунного оракула, а ещё и получил пару аппендиксов к моему астральному телу.

— Твою же псину, — вырвалось у меня.

Получалось, если я их сейчас убью, сам получу повреждения на энергетическом уровне. Я, конечно, восстановлюсь, но мне потребуется на это много времени, а у меня его и так нет.

«Не надо убивать. Мы расскажем. Мы много знаем».

— Что вы знаете?

«Многое. Мы знаем про духов, про демонов, про богов. Знаешь, что есть мир, откуда пришли все боги?»

— Подозреваю, — недовольно прошептал я, — Мне это как-то поможет?

«Это основа мироздания, главный мир, первый, нулевой! В этом мире любой может стать богом! Был нулём, а станешь богом, и мы знаем способ, как туда попасть. Ты обретёшь силу, могущество, ты сможешь править десятками миров!»

— Прямо как вы?

Душонки, разразившие чувственной тирадой, вдруг умолкли.

— Если там всё так классно, что же вы тут делаете?

Я знал, какой отпечаток накладывает ложь на энерго-контур. Сущности ещё ничего не сказали, как появились помехи на энерго-контуре, поэтому я только расплылся в улыбке. Ну да, отличная попытка!

— Вы же видите, лгать нет смысла, — сказал я, — Я так подозреваю, в мире, где боги получают свою силу, требования к кандидатам даже выше, чем здесь?

Одна из душонок, чувствуя нарастающее давление с моей стороны, с неохотой выдавила:

«В худшем случае останешься нулём-рабом, в лучшем случае обретёшь крохи силы — и станешь бесом. То есть, тоже рабом…»

«Лишь единицы раз в сотни тысяч лет становятся богами», — добавила вторая душа.

— Не интересует, — фыркнул я, — У меня и в этом мире проблем хватает.

Разговор один в один смахивал на искушение демонами, какие я встречал в книгах и фильмах. Вот же Легион дубоголовый, неужели нельзя промывать мозги не так топорно? Ещё бы богатство мне предложили, кучу женщин…

«Мы можем, да! Ты будешь богат, и все женщины мира будут твоими!»

— Да вы же врёте, — я едва не сорвался на смех, — Вот если не заткнётесь, я реально потрачу на вас время, и прибью.

«Врём…» — с горьким вздохом отозвались души, — «У нас нет выбора. Мы хотим жить».

А вот это прозвучало честно…

Коридор скоро закончился массивной дверью с большим решётчатым окошком. Судя по эманациям псионики, она была защищена каким-то артефактом, а ещё за ней я ощутил присутствие охранника.

Души продолжали рассуждать о каком-то Чистилище, через которое можно свалить из того чудесного первичного мира, а я замолк, понимая, что лучше пока не демонстрировать вслух своё сумасшествие. Прислушался, и понял, что за дверью маг огня, до того сильно от него веяло этой стихией. К сожалению, в моём грузном теле не было даже и крохи намёка на стихию — оракул до мозга костей.

А потом я саданул кулаком по толстым доскам:

— Эй, огняш хренов! Заснул, что ли?!

— Ваше великолуние, сейчас! — в окошке показались круглые от страха глаза, и послышался скрип затвора.

Я быстрым шагом прошёл вперёд, грубо оттолкнув гвардейца. Да, это был солдат в форме Царской Армии, только шевроны у него намекали, что он служит чернолунникам.

С тоской я посмотрел на магострел, который стоял рядом, прислонённый к стене. Гвардейский, усиленный, с защитой от безлуня. Даже интересно стало, а это тело сможет выстрелить?

У меня появилось на миг искушение. Может, переселиться в этого паренька? Магии Вето нет, раскрою разом все чакры, да как устрою в Храме Первого Полнолуния карнавал жжёных псов…

Рядом с дверью была замызганная табуретка, на ней стоял бутылёк с «пириумом». Таблетки, которые маги огня принимают, когда Красная Луна уходит в Пробоину.

Судя по глазам охранника, скользнувшим в сторону бутылька, он чего-то сильно испугался. Я прищурился, всмотревшись в лицо мага.

Маг не особо сильный, поток псионики примерно как от полуденника. Но вот этот знакомый запах… «Порошок счастья»?

У меня глаза слегка округлились. Да это же наркоман! Нет уж, спасибо, счастья обладания организмом, покорёженным наркотиками, мне не сдалось.

«Правильно! Он слаб, он абсолютно бессилен!»

— Я… я… ваше великолуние, Красная Луна ушла, и я почувствовал слабость. Таблетки вот…

«Мы можем тебе подсказать, как убить его», — елейный голос подселенцев прошелестел в голове, — «Ты сможешь убрать все следы, и мы знаем, как это сделать…»

Да и без вас знаем, энергетические вы паразиты.

Я наклонился, взял пузырёк, открыл.

— Ваше… ваше… ва-ва-ва… — солдат стал заикаться.

А потом я, задержав дыхание, сыпанул всем содержимым в лицо гвардейцу так, что оранжевое облако почти накрыло и меня.

Маг как открыл рот, да так и замер с остекленевшими глазами.

— Там послушник в камере с узником. Легион захватил его душу, и ты должен его убить, — чётко сказал я, потом поднял у охранника руку и втиснул в неё ствол магострела, — Иди и защити Перволунника!

Последние слова дались мне уже с трудом, я выдул из лёгких весь запас воздуха, а вдыхать пока было нельзя. Оранжевая пыль искрилась перед глазами, и я чуял, как гнилая магия огня подаёт робкие звуки в моей крови. Нет уж, лучше вообще никакой магии.

Парень стоял ещё несколько секунд, глядя на меня коровьими глазками, потом повторил:

— Защитить Перволунника…

Я кивнул, и гвардеец, резко развернувшись, вошёл в коридор. Он ещё не успел толком отойти, как мои руки захлопнули за ним дверь и задёрнули засов.

Что там будет дальше происходить, уже не моё дело. Совесть, конечно, кольнула, но этот солдат знал, на что шёл, нарушая устав. Решил на посту наркотой побаловаться? Ну, и получай результат, пёс толчковый.

«Ты очень суров».

«Ты пугаешь даже нас, Иной».

Впервые души назвали меня так.

«Ты силён. Мы не знаем, как ты попал в Легион, но твоя сила впечатляет».

«Невероятная сила».

Вести разговоры с этими жополизами я не собирался, поэтому молча прошёл дальше. Да твою ж мать, «порошок счастья» всё-таки попал в лёгкие.

Я почуял, как закружилась голова. А, жжёный ты псарь! Голоса душонок размазались, словно их стало не двое, а десять, и весь разум наполнился шёпотами.

«Силён!»

«Тим!»

«Невероятный…»

«Мощный».

Трудно было идти и одновременно пытаться очистить кровь. Но я старательно прогонял и прогонял кровь через печень, одновременно подкачивая туда энергию из чакры.

Только вот попробуй перехвати контроль над чакрами, когда твой разум улетает то в одну точку, то в другую. Вот же гадость! Мне как никогда нужен был чистый ум, а тут, как назло, я хапанул целую дозу проклятого порошка. Тим, ты справишься.

Пару раз я шаркнул плечом по стене, стукая при этом об неё головой, и приходилось возвращать себя в центр прохода.

Мне казалось, что я шёл довольно долго. Я упёрся в косяк, в непонятках рассматривая древесину, и понял, что это следующая дверь. Обернулся, оценивая расстояние до табуретки наркомана, покрытой слоем оранжевого порошка…

Псина сутулая, да я прошёл всего пять-семь шагов. Уперевшись лбом в косяк, мне пришлось стоять так несколько секунд, чтобы отдышаться. А может, и полчаса, никто не скажет.

И всё время гул в голове, голоса, земное притяжение подхватывало тело то слева, то справа. Но я крепко держался, продолжая раз за разом очищать кровь от наркотической гадости.

Утерев со лба пот, я, наконец, открыл глаза. Слава Незримой, никто за всё это время не подошёл и не спросил, какого хрена я тут делаю.

«Иной, я впервые вижу, чтобы маг справился так быстро с «гнилой стихией»».

«Невероятно силён»!

Астральные льстецы начинали мне уже надоедать. Да ещё их шёпот всё время разносился эхом по разуму — последствия от «порошка счастья» я буду ощущать ещё несколько минут, это точно. Это не просто грязная псионика, а концентрат, это именно то, что делает псионику грязной.

Дверь, в которую я упёрся, была приоткрыта, и тут на посту вообще никого не оказалось.

Небольшой тамбур. Стол и табуретка. Одна дверь явно ведёт к выходу, за ней видятся ступеньки. Но сбоку ещё одна, открытая, и оттуда льётся неровный свет, скорее всего, от камина, и раздаётся весёлый гомон.

— Ну, пару меченок ставлю…

— Ты дитё подлунное, что ли? Давай уже по-взрослому.

— Слушай, я и так уже проиграл.

— А, значит, как удачная луна светила, так он весь такой молодец! А как из Пробоины дунуло, так хвост поджал, вылунь?!

— Да ладно, ладно. Рубль ставлю.

Прислушиваясь ещё несколько секунд, я понял, что там играют в карты. Звенят монетки, шелестят бумажки.

Да, я был псиоником-снайпером Свободной Федерации. Но в первую очередь я всё же был солдатом, и всё моё нутро просто вывернуло от такого нарушения правил.

Этот, которого я отправил убивать, наркоман. А другие, в десяти метрах от него, вообще в карты режутся… И всё это на боевом посту!

Так, Тим, это вообще не твоё дело. Не твой мир, не твой корпус, и даже не твоё тело. Ты и так вон хладнокровно только что отправил солдата убивать.

Тим, просто тебе «порошком» мозги придавило, да и после переселения из мира Незримой эмоциональный фон ещё не восстановился толком, …

Я замер, едва промелькнула последняя мысль. Память, на которую я так жаловался последние несколько минут, вдруг начала складываться в паззл с огромной скоростью.

Василий Ветров-Вепрев-Пёсин, и скорее всего, ещё и Рюревский. Нужное подчеркнуть.

Это тот парень, то тело, которое мне идеально подходит!

Я оставил его где-то в разрушенном храме, нырнул в сознание Эвелины, и попал в какой-то мир. «Кокон богини», точно. Там мы кувыркались, если можно это так назвать, потом Эвелина закрыла меня под замок, и я кое-как выбрался…

Все эти знания нахлынули на меня таким потоком, что я, закачавшись, не удержался и прислонился к приоткрытой двери. Ужасный скрип разрезал воздух в тамбуре, и мигом появились картёжники. Такие же два солдата, с магострелами наготове.

— Ваше великолуние, — оба выстроились по струнке.

Всё бы ничего, если бы в руках у обоих не выглядывали стопочки карт.

Ничего не сказав, я поморщился, и только отмахнулся от них. Тим, да пусть они все в Пробоину идут со своими нарушениями устава.

Я пошёл к следующей двери, и картёжники мигом испарились с дороги. Схватил ручку двери, та послушно поддалась.

Секунда, и я зажмурился от яркого солнечного света… Пьянящий воздух полился в лёгкие, и после смрада темницы показался горным целительным бальзамом.

Погоди-ка, воздух тут и вправду горный… Осматривая строения вокруг, которые напоминали комплекс каких-то монастырей, я заметил, что на заднем фоне всё так же торчат вершины гор со снежными шапками.

Многочисленные группки монахов в чёрных рясах, неспешно двигающиеся по мощёным дорожкам. Кто-то, кто постарше, неспешно, а кто-то, в особенности совсем зелёные послушники, торопливо, явно с важными поручениями от старших. Сверкают золотой каймой, чуть не ослепляя, шпили со знаком Чёрной Луны на крышах зданий.

Ну да, однозначно, я всё-таки в Храме Первого Полнолуния…

Меня посетило жуткое чувство дежавю, когда среди монахов стали появляться фигуры в чёрных кожаных плащах, и в фуражках с кокардами. Да, было какое-то отличие в их знаках, намекающее на чернолунников, но мне не надо было объяснять, что это Стражи Душ. Оракулы-специалисты по поимке Иных.

Здесь они действовали не так жёстко, как в Маловратской академии, но всё равно, стояли и крутили головами, выискивая цель. Вот же пробковые псы, в каждой Пробоине затычки!

Глава 22. Импровизирующий

Чистый воздух подействовал ещё более отрезвляюще, опасность подстегнула разум, и я понял, что на задворках сознания давно зудит мысль. Оракул, тело которого я украл… Он ведь сказал про пойманных наследников и самозванку!

Вот теперь паззл окончательно сложился, память полностью замкнула энергоконтуры, и я всё вспомнил. Так, твою псину, где эта дура Эвелина, из-за которой у меня теперь проблем выше крыши?

Точнее, одна, две, три… Три проблемы.

И эти проблемы уверенно шли в мою сторону. Хотя Стражи Душ смотрели больше не на меня, а на приземистое здание, из которого я вышел.

Они не расталкивали чернолунников, оказывая им гораздо больше уважения, чем студентам тогда в Маловратской Академии. Странно всё это, ведь чернолунники, по сути, должны быть обычными безлунными.

Тим, не о том думаешь.

Если использую свой кокон при ментальной атаке Стражей Душ, и перескочу в них, кто останется в теле? Никто…

«Мы, мы!»

— Заткнитесь, псы вы толчковые, — прошипел я, заметив, как прищурился один из Стражей.

А ещё использование кокона опять всплеснёт Пульсары, и другие оракулы вокруг Храма точно почуют, где я.

Если только… В этот момент я обернулся назад, на дверь в темницу. Да, если только не заглушить это всё тхэлусом. Ну что, псы толчковые, сыграем в другую игру?

Глядя на Стражей Душ, я картинно состроил испуганную гримасу, выпучил глаза и стал тыкать пальцем в дверь за своей спиной. Потом, открыв от страха рот, замахал руками, чтобы они следовали за мной. А сам нырнул обратно, в темницу.

Я успел заметить, что Стражи Душ переглянулись, а потом прибавили шаг, но на бег не перешли.

Едва вернувшись внутрь, я поспешил выругаться:

— Жжёный ты псарь! Лишь бы получилось.

Потом уверенно пошёл вперёд, в тот тамбур, где встретил картёжников. Да уж, бедняги, всё-таки вы будете наказаны за нарушение устава.

Я толкнул дверь…

Картёжники уже не резались в карты. Они стояли посреди помещения ко мне спиной, подняв магострелы, и подозрительно смотрели на вход, ведущий дальше в темницу. На тот самый вход, в коридоре за которым оставался стул, усыпанный «порошком счастья».

Едва скрипнули петли, они испуганно обернулись, дёрнув магострелами в мою сторону.

— Ваше великолуние… — облегчённо выдавил один из охранников, — Напугали.

Я едва удержался, чтобы не съязвить, но надо было играть роль дальше. Сделав круглые глаза и мигом затворив за собой дверь, я прижался к ней и осенил себя круглым знамением.

Душонки во мне заверещали:

«Ты что делаешь?!»

На охранников же мой маленький спектакль произвёл должное впечатление. Их без того испуганные глаза наполнились ещё большим страхом.

— Да осветит вас Чёрная Луна, де… де… дети мои! — я снова сделал круг пальцами перед лицом и затрясся.

Хотя дрожь была скорее не моя, а от истерики, которую устроили две душонки. На них знамение Чёрной Луны действовало, как электрошок.

— Беда! — со свистом прошептал я, — Весь Храм… мы все…

— Что?! — охранники неуверенно опустили винтовки, переглянулись, — Что там?!

Тут раздался выстрел, приглушённый длинными коридорами, из самой глубины темницы. Кажется, посланный мной наркоман успешно справился с заданием.

Охранники снова вскинули магострелы, опять направили на тот вход, вглядываясь в смотровое окошко.

— Ваше великолуние, там ещё стреляли до этого. Что-то происходит в темнице, — прошептали они, не оборачиваясь, — Надо идти проверить.

Я едва справился с искушением, глядя на их спины. Даже способностей этого тела, которому я пока не сильно доверял, хватило бы, чтоб завалить двух солдат. Но от основной проблемы это не избавляло, и я решил продолжать концерт.

Эх, Тимофей Зайцев, а ты ведь мог играть на сцене Главного драмтеатра Свободной Федерации. Такой актёр в Пробоине сгинул.

— Происходит в темнице?! Вы серьёзно?! — я упал на колени, изображая истерику, и стал тыкать пальцем за спину, — Это везде!!! Весь Храм… Мы все умрём! Иные вселяются в нас! В Перволунника, в Стражей, в наших братьев, во всех! Настали последние дни!!! Апокалипсис!

— В перво… перво… Перволунника? Чёртова Пробоина, да как же так?! — охранники в панике переглянулись.

— И самое страшное… — я выдержал эпичную секундную паузу, — Чёрная Луна не пришла.

Они вздрогнули при этих словах, а я пополз по полу, забубнив под нос всякую чушь из обрывков знаний, полученных ещё Василием в Академии:

— И луны встанут в ряд, три дня, два дня, синяя, красная, Коккино-Арлекино, уголёк да снежок, капитский должок, мой сапожок… — я старался, чтобы шёпот было не разобрать, но общий мотив очень напоминал напевы чернолунных церковников.

Как и ожидалось, эти двое оболтусов точно не знали чернолунных текстов, но мои песнопения произвели нужный эффект.

В этот же момент послышались голоса и шаги за дверью, от которой я с таким эффектом отползал.

— Они идут, — я обречённо обхватил голову, воздел глаза к потолку, — Чёрная Луна, я не отдам свою душу Иным!

Магострелы в руках солдат задрожали. Массивная створка со скрипом стала открываться…

— Стреляй!!! — заорал я, падая на пол.

Мне удалось достичь нужного эффекта. Охранники были взвинчены настолько, что один из них нажал на спуск, даже не посмотрев, кто там вошёл. Однозначно, у моего оракула раньше было большое влияние.

Как всегда, время потекло медленнее, все краски вокруг потускнели — мозг работал на всю, давая телу шанс спасти себя.

Выстрел, грохнув в таком замкнутом пространстве, ощутимо дал по ушам. Я моментально прекращаю спектакль и перекатываюсь назад, в угол между открытой дверной створкой и стеной. Правда, больно долбаюсь при этом локтем и затылком, но это всё мелочи — очевидно, этот оракул просто не уделял времени физподготовке.

Качнув массивное полотно двери, в тамбур падает Страж Душ, с его головы катится чёрная фуражка.

— Лунная гниль, вы чего тво… — второй крик обрывается огнём другого охранника.

Наконец, раздаётся ответный выстрел, с той особой тональностью, присущей огнестрельному оружию оракулов.

Охранник хватается за живот, магострел выскальзывает из его рук. Под пальцами сразу появляется кровь, и бедняга валится, воткнувшись лбом в грязный пол.

— А-а-а!!! Нечисть! — второй солдат, приседая на колено, пропускает следующую оракульскую пулю над головой.

Заученным движением гвардеец перезаряжается и всаживает в дверной проём ещё одну пирусную пулю. Одновременно с этим у него во лбу появляется аккуратная дырка и, закатив глаза, он падает навзничь.

Всю их короткую перестрелку я не терял время. Мне удалось подтянуть упавшее тело Стража к себе за створку и засунуть руки ему в нужный карман. Ага, все вы, Стражи Душ, одинаковы! Я моментально нашарил и нож, и пистолет.

К счастью, в общей суматохе моих действий не заметили, приняв шатание створки за действие пуль.

— Недолунки хреновы, — раздался голос, приглушённый полотном двери, разделяющей нас с оракулами, — Чего они натворили?

— Как думаешь, Иной в них был? — послышался ещё один.

Я замер, не решаясь взвести курок на пистолете.

Логика подсказывала, что охранники убрали как минимум двоих Стражей, а шли к темнице трое. Должен остаться один, но голоса-то два!

Да вашу псину, сколько ж вас там?! Неужели ещё кто подоспел?

— Тут ещё кто-то был.

— Это тот Страж Духов, я видел, он вошёл в темницу.

Я поджал губы, затаив дыхание. Надо же, какой глазастый…

К счастью, душонки во мне тоже сидели тише мыши. Что-что, а мозгов им было не занимать.

«Спасибо, сильный и могучий…»

«Мы рады служить тебе!»

— Он в углу, за дверью!

— Твою псину! — я рванулся из-за двери, вскидывая пистолет.

Доски взорвались щепками, пули воткнулись прямо в то место, где я только что был, и что-то коснулось моей ноги. Это грузное тело не было способно на серьёзные кульбиты, но выстрел в прыжке я всё-таки сделал.

Один из силуэтов в проёме дёрнулся, падая назад. Второй согнулся рефлекторно, уворачиваясь от выстрела.

Я же, кувыркнувшись через плечо, хотел уже метнуть нож, но боль в простреленной ноге отвлекла, испортив кувырок. И тут же мне пришлось извернуться, чтобы самому не насадиться на свой же клинок.

К этому добавилась ещё одна неожиданная боль, и моё горло охрипло от крика — спину, которую и так разбередило приключение с табуреткой, скрутило неожиданным приступом радикулита.

— А-а-а! Псина ты… жжёная!

Застонав, я сделал движение к выпавшему из руки ножу — пистолет точно перезарядить не успею. Но всё тело, все энергоконтуры, все чакры — всё это улетучилось, свернулось в точку на фоне дикой боли в спине, и я так и застыл на полу в позе высохшего червя.

Вот и закончился псионик Свободной Федерации. Вашу же псину, эту болезнь у нас победили ещё в двадцать первом веке. Да ещё нога эта…

— Ваше великолуние, — единственный оставшийся в живых Страж Душ выпрямился и, спокойно перезарядив пистолет, вошёл в помещение, — Или, так понимаю, я разговариваю с Иным?

Он был умён и не подходил близко. Выбрал минимально безопасную дистанцию, направив ствол на меня.

— Иногда таким, как ты, мы делаем предложение присоединиться к нам. Ваши знания, Иной, бывают полезны, — прошептал оракул, потом окинул взглядом все тела вокруг и покачал головой, — Но боюсь, ты уже прошёл точку невозврата.

Я сделал ещё движение к ножу, но понял, что следующее просто убьёт меня… Такая дикая боль!

Мне бы просто полежать, передохнуть. Направить энергию через нужные контуры в поясницу, снять воспаление и боль.

— Эх, — лёжа на боку, я уронил голову на вытянутую к ножу руку, — Да пошёл ты, сволочь капитская!

Всё, Тим, время пришло. Ну, как бы там ни было, ты погиб в бою. Ещё один рывок к ножу, он нажмёт на курок, и — всё… Конец.

Мысли о том, чтобы сдаться, у меня даже не возникло. Зачем? Я видел, что происходит с их подопытными кроликами в темнице.

Сотрудничать добровольно? Нет, спасибо. Предложите это капиту какому-нибудь…

— Чья сволочь? — оракул на миг задумался.

И этот миг спас мне жизнь. Скрипнула дверь, ведущая дальше в темницу.

— Защитить Перволунника. — шелестящий шёпот ворвался в помещение.

— Луну мне в жо… — Страж не договорил.

Магострел в руке зомбированного солдата дёрнулся, всаживая пулю прямо в грудь оракулу. Тот тоже успел выстрелить, и наркомана шатнуло, оттолкнув обратно в проход.

Всё произошло так быстро, что я даже не успел дёрнуться. А вообще, мне было не до этого — обида, что все мои героические потуги и стратегические гамбиты перечеркнул обычный радикулит, заставила плюнуть на всё. У этого зачуханного организма, что, денег не было на целителя?

Зомби, прислонившись к косяку, стоял так несколько секунд. Кровь стекала по его плечу, предплечью, по опущенному стволу, и капала на грязный пол.

Но вот он начал двигаться. Медленным движением сунул руку в карман, вытащил патрон с красным задком, открыл казённик, вложил, щёлкнул затвором.

Всё это время я лежал, бессильно разглядывая нож в десяти сантиметрах от моих пальцев. Лишь сделать рывок, схватить, и вложить последние силы в бросок. Будет больно, но только это спасёт мне жизнь.

«Не спеши, Иной», — чётко раздалось в голове, и голос не принадлежал ни одной из душонок. Я замер.

— Защитить Перволунника, — скучный шёпот раздался надо мной.

Нож жалобно лязгнул, прижатый сапогом зомби. Солдат, наступив на него, прошёл мимо меня, аккуратно перешагнул трупы своих товарищей и Стражей Душ, а потом вышел. Его шаги слышались до того момента, как он скрипнул дверью, ведущей на улицу.

Всё это время я лежал, разглядывая нож. Тим, ну ни хрена ж себе. Вот в скольких переделках побывал, но сейчас, кажется, жжёный пёс меня смачно лизнул.

— Так, встаём, — я всё же попробовал двинуться.

Нет, не получится. Тогда я прикрыл глаза, запустив прокачку лечебной псионики на максимум.

Кто же это шептал?

«Мы можем сказать. Но обещай, что не убьёшь нас…»

— Вот же вылуни хитрющие, — выругался я.

«Обещай!»

Я промолчал. Время шло, и псионика, которую приходилось гонять по кругу через сильную оракульную чакру, делала своё дело. Спину отпустило, и я даже смог сесть.

Странно, никто пока не врывается с криками: «Вяжи Иного!»

Темница, конечно, построена основательно, но мне кажется, выстрелы должны были слышать снаружи. Хотя, если мне так повезло здесь, может, и на улице как-то подфартило?

Я понял, что уже несколько секунд сижу наедине с глупыми мыслями. Подтянул раненую ногу, задрал штанину. По касательной прошло, даже вены не задело. Голень просто волосатая, вот и больно было.

Встав, я сначала по привычке потянул руку к магострелу, а потом со злостью чертыхнулся. Это же гвардейские, в них защита от безлуней.

Быстро пробежавшись по телам оракулов, я нагрёб полные карманы патронов и даже пару коробков с таблетками «вытяжки».

У меня глаза полезли на лоб, но я тут же отправил одну капсулу в рот. Как же давно я не встречал это чудо магической медицины. Вот это другое дело, гуляем!

— Дря-я-янь, — вдруг прохрипел незнакомый мне оракул, тело которого я обыскивал уже за дверью.

Этот Страж Душ был ранен в грудь и булькал пробитым лёгким, выдавливая слова. Так как крови натекло много, мне даже не пришло в голову, что он ещё жив.

«Убей его!»

«А то опять будет больно!»

Долбанные душонки отвлекли меня своими криками, и я не успел перехватить руку Стража. Тот неожиданно резво сунул пальцы в карман и что-то сжал там. Послышался лёгкий хруст, и меня опять скрутило.

— Аха-а-ап! — дыхание перехватило от боли в спине, и я снова рухнул, в бессильной злости рассматривая потолок.

Оказывается, это не радикулит… Вашу псину, это какими надо быть нелюдями, чтобы придумать такое оружие?! У них что, среди магов-технарей капитские живодёры завелись?

Несколько секунд я слушал, как оракул с кровавыми хрипами доживает свои последние мгновения. Ну и зачем он активировал артефакт? Тоже мне, герой…

А таблетка вытяжки старательно делала своё дело. И в этот раз приступ прошёл даже без моих усилий.

— Где Эвелина? — просипел я, наконец, справившись с болью.

В комнате воцарилась тишина. Я уже думал, что раненый помер, как послышался слабый голос:

— Пошё… пошёл в Пробоину… сраный Иной…

Я сел, прислушиваясь к своим ощущениям. Всё нормально, но голова опять раскалывается.

Опять слышу какие-то другие голоса, но слов не разберу. Они так и зудят отдалённо на заднем фоне, как будто негромкие разговоры соседей ночью за стенкой…

«Тебе нужно спешить, Иной», — эти слова я кое-как разобрал в бессвязном потоке.

У меня уже глюки?

«Это не мы».

«Это тени умерших из этого мира».

— Чего? — удивлённо просипел я.

«Ты ведь не убьёшь нас, о, могучий Тим!»

«Всесильный».

— Вот на хрен, если вы не заткнётесь, точно убью, — вырвалось у меня, — О каких умерших вы говорите?

— Я гово… говорю… пошёл ты…

— Да я не тебе, рак ты безмозглый, — я раздражённо отмахнулся и встал.

«Тут рядом усыпальница Великого Лунного Рода. На нём такое сильное проклятие, что даже духи предков отреклись от своих потомков», — всё же призналась одна из душонок.

— Ага, Рюревские… — оживился я, — Вот туда-то мне как раз и надо! Вот прям чакрой чую.

Я прекрасно помнил, что только духи царского рода знают, зачем они притянули меня в этот мир. Эвелина ведь призналась, что не причём тут, а лишь воспользовалась ситуацией.

— Я не дам тебе, Иной, прервать царский род… — оракул у двери зашевелился, но только и смог, что чуть приподнять голову, — Не дам погубить богиню.

Это меня даже слегка возмутило:

— Пёс ты толчковый, я их вообще-то спасаю.

Мне одного взгляда было достаточно, чтобы понять — этот уже не жилец. Но сильного врага за спиной глупо было оставлять в живых, и я приготовил нож.

Лезвие блеснуло в полумраке, но Страж Душ даже не взглянул на него. Он не отрывал от меня широко распахнутых глаз, и что-то в его предсмертном взгляде остановило меня.

«Спаси его, Иной. Сегодня и так будет много смертей…» — и снова тот же шёпот. Далёкий, я его никогда не слышал, но откуда-то он был мне знаком.

«Это они!» — сразу включились мои подселенцы, — «Души умерших!»

— Да понял я уже, — со вздохом я сунул пальцы в коробочку с вытяжкой и, разомкнув губы раненому, вложил ему таблетку.

— Поздно… — просипел тот, прикрыв глаза.

— Выкарабкаешься, — буркнул я, перешагивая через него и направляясь к выходу.

— Усыпальница… — прохрипел вслед оракул, — …она со сто… сто… стороны… Обломанной Горы.

— Какой? — я обернулся.

— Ты уз… узнаешь её…

— Почему помогаешь? — всё же спросил я.

— Белые… — он не договорил, закрыв глаза.

— Тени, — шепнул я, закончив фразу, — Ясно.

Состояние у Стража было, как называли наши умники, приграничным. Либо сознание выкарабкается из бездны смерти, либо уйдёт в тот самый тоннель со светом в конце.

Я чувствовал, что надо спешить, но всё же сунул раненому ещё одну таблетку «вытяжки». От меня не убудет, хотя довольно неожиданно, что среди Белых Теней бывают и оракулы.

Взяв сразу два пистолета в руки, я подошёл к двери, ведущей на улицу. Долбанный тхэлус, которым фонило из темницы за спиной даже здесь, не давал толком ничего почувствовать. Интуиция пока молчала.

Ну что ж, дубль два…

Глава 23. Разочарованный

Когда я приоткрыл дверь, мельком глянув в светлую щель, я не ожидал увидеть пустую улицу. Весь храмовый комплекс пустовал, с его зданиями, часовнями, мощёными дорожками в зелёных зонах — чернолунников нигде не было.

Я судорожно сглотнул. А я, случаем, не накаркал апокалипсис? Мало ли, может, уже и не осталось живых в этом мире.

«Что за глупость?»

«Не слышишь, что ли, шум?»

Души Легиона были правы. Открыв дверь чуть пошире и высунув голову, я услышал, что где-то левее, в стороне огромного дворца, слышатся крики, хлопки магии, выстрелы.

Видимо, там и есть главный Храм Первого Полнолуния, где сидит этот Перволунник.

Тут же раздался громкий звон гонга, ощутимо придавив по ушам. И ещё раз, и ещё… Кто-то тарабанил, предупреждая собратьев о беде.

Ух, прямо чую запах палёного импланта. Что бы там не происходило, я почувствовал, что воздух наполнился знакомым оттенком псионики — тонкой эманацией человеческой ненависти, ярости и страха, смешанных с запахами гари и крови.

Это война…

Опять заварушка? Кто на этот раз? Царь пошёл войной на сына-перволунника? Может, Славины опять чего мутят, диверсантов заслали? Может, вообще великолунская армия добралась сюда?

Ну, ладно, в сортах магического говна я не разбирался, и на их грызню мне было глубоко насрать. Я широко распахнул дверь и, лишь на миг замешкавшись, просто вышел на свет, сунув пистолеты в глубокие карманы рясы.

Даже как-то неожиданно спокойно стало, несмотря на звуки битвы. На войне всё просто — делаешь своё дело, пока есть возможность. Прилетит, или не прилетит, тут даже псионик-интуит не застрахован.

Туда, где слышно крики и стрельбу, мне пока что не надо.

«Уйдём, Иной, в горы Святого Диофана. Мы поможет тебе пройти до Легиона!»

— Молчим, или зубы будете по всему черепу собирать, — задумчиво пробормотал я, оглядывая территорию более трезвым взглядом.

А вот, кажется, и та самая Обломанная Гора. Действительно, её вершину будто чем-то снесло. Можно было бы подумать, что это вулкан, но слишком уж тонкая гора, будто когда-то это был остроконечный пик.

Раз оракул говорит, что её обломали, будем верить. А если так, то значит, нам туда…

— А, в Пробоину вас, жареные задницы! Быстрее!

Я вздрогнул, когда вдруг из-за угла здания темницы выскочил целый отряд чернолунных гвардейцев, около десяти человек. Вооружённые элитными магострелами, они неслись в мою сторону, а возглавлявший их маг в ярко-красном мундире размахивал руками, набирая плетения какого-то огненного заклинания.

«Стой, Тим», — снова тот голос раздался в ушах.

Я чуть не выхватил пистолеты, но остановился в последний момент. Тело уже было готово в прыжке отстреляться и нырнуть обратно в дверь, как вдруг я вспомнил, что это за плетения магии, которые пытался активировать командир отряда.

Техника Пса?! Поражённый до глубины души, я так и прирос к земле, переваривая мысль о том, что кто-то ещё в этой стране может владеть этой техникой.

Хотя нет, он делает явные ошибки в плетении контуров, поэтому не может их замкнуть, да и энергии ему не хватит. У него так только отрыжку жжёного пса получится призвать. То ли дело у Борзовых в роду, там было настоящее мастерство.

Тем более, какого тут уголька он собрался брать под контроль?

— Сгинь моя луна! — выругался маг, со злости встряхнув пальцами, — С дороги, рак!

Я едва успел сделать шаг назад, как вся гвардейская орава пробежала мимо меня, изрыгая в эфир тонны мата и грязной псионики. Пережравшие пириума солдаты бежали в жаркий бой.

— Ваше великолуние! — запыхавшись, бросил мне на бегу один из гвардейцев, — Спрячьтесь в кельях, там остальные послушники.

Их спины уже маячили в десятке шагов, как до меня дошла умная мысль спросить, что происходит. Смысла кричать вслед уже не было.

Только тут я почуял, что мои пальцы всё это время стискивали рукояти пистолетов. Я расслабленно выдохнул, вынув руки из карманов, чувствуя, как кровь разгоняется по онемевшим фалангам.

Возле соседнего здания тоже пробежал отряд гвардейцев, отделённый от меня полупрозрачными деревцами, и среди бойцов я заметил даже чёрные плащи Стражей Душ. В мою сторону никто не посмотрел, и где-то в глубине моей души проклюнулась обида.

А как же я? Эй, у вас тут Иной, вообще-то, разгуливает по храмовой территории…

— Вперёд, недолунки! Шевелитесь! — донеслось до меня, и вскоре отряд исчез из виду.

Действительно, обидно. Приходишь, значит, в чужой мир исполнять пророчества богов, наводишь шухер… и в самый последний момент стоишь вот так в стороне, всеми забытый и брошенный.

Это мне слегка напомнило побег из поместья Перовских. Правда, там я был в самой гуще, обязательно на меня кто-то кидался по пути. А ещё магические снаряды летали прямо над крышами.

Едва я подумал об этом, как шарахнуло так, что даже дверь за моей спиной подпрыгнула. Над дворцом Храма прочертился яркий красноватый след, а где-то за ним, мигнув заревом, стал подниматься дым.

А, ну вот и артиллерия подоспела…

— Ну, не хотите, как хотите, — я проводил взглядом ещё один небольшой отряд гвардейцев за деревцами.

Кажется, это были маги земли, судя по жёлтому оттенку формы. С тоской вспомнив о Фёдоре Громове из академии Маловратска, я улыбнулся:

— Хреновастенько дела у чернолунников, — и, повернувшись, я зашагал в сторону Обломанной Горы, — А нам и без вас хорошо.

«Мы рады, что ты принял нас».

«Мы будем служить тебе, о, могучий!»

— Рты свои в нижнюю чакру опустили, — проворчал я.

«О, сильный, твои слова как плеть, наказуют нас!»

— Да охренеть, — вырвалось у меня, — Вас как заткнуть?!

«Слушаем, Иной, и повинуемся…»

«Хотя у нас и есть, что сказать».

Вот же сволочи. В их речи так и чувствовался сарказм, но мы все понимали, что сейчас я тратить время на их уничтожение не буду. Если выдался шанс спокойно пройти до усыпальницы, я тормозить не буду.

Идя вдоль стены, я даже не сразу понял, что руки по привычке легли на довольно круглый живот, иногда похлопывая по нему ладонями. Кажется, этот оракул ходил здесь тысячи раз.

Я не стал менять позу, потому как маскировка для Иного — вещь первостепенная.

«Ты хорошо скрываешься, Иной».

«Сильный. Но не хочешь слушать».

Я вздохнул. Засоси их в Пробоину, и ведь зацепили меня. Ну и чего они там такого знают, что мне может помочь?

— Ладно, ущербные, — прошептал я, — Попробуем договориться.

«Мы с трепетом слушаем…»

Послушники всё же встречались по пути, изредка перебегая по мощёным дорожкам. Я ловил их взгляды, подмечая круглые от страха глаза, и всё время отмахивался, когда меня то с одной стороны зазывали в укрытие, то с другой.

Чернолунники открывали массивные двери в приземистых зданиях, приоткрывали створки в окнах, и звали меня:

— Ваше великолуние! Отец Тимос, сюда!

Я только отмахивался, но всё же попытался спросить, что происходит.

— Еретики напали на Перволунника, Белые Тени!

Меня это немного смутило, и я посмотрел назад. В этот момент опять бухнул снаряд, врезавшись куда-то во дворец.

Я вспомнил отца Афанасия и его тайное общество. То тело, в котором я сейчас находился, очень напоминало по комплекции святошу. У меня сложилось мнение, что Белые Тени все состоят из таких старичков-одуванчиков, которые максимум могут по лбу символом Чёрной Луны заехать.

Послышался ещё взрыв, и я покачал головой. Что-то не сходится… Белые Тени — это кучка адептов Незримой, сидят себе тише мыши в Церкви, и не пойми что делают: то ли заговор готовят, то ли просто верховенству палки в колёса вставляют. Но не артиллерия же!

Из другого окна, когда оттуда высунулось лицо испуганного церковника в капюшоне, на мой вопрос прилетела новая информация.

— Ваше великолуние, это Последние Времена!

— Да что за ересь, — не выдержал я, — Чего ты несёшь?!

— Я сам видел! — парень, сдёрнув капюшон, ткнул пальцем мне под ноги, — Тут уголёк пронёсся!

Я непроизвольно посмотрел вниз. Присмотрелся…

Вот же пёс толчковый, и вправду, некоторые камни слегка оплавлены. А если прислушиваться к псионике, то можно различить грязные следы. Я просто не знал, что искать, и никогда не заметил бы их.

Да, тут пронёсся элементаль, и совсем недавно. Запах псионики на таких следах долго не держится, зато запах оплавленного камня чувствовался прекрасно.

— Я же говорил! Прячьтесь, отец Ти… — но тут снова грохнуло, и послушник исчез, захлопнув ставни.

Я только почесал затылок, и снова в непонятках обернулся назад. Да что тут происходит-то?

В другом месте на меня из угла выскочил перепуганный молодой послушник. Споткнулся, едва завидел меня, вдруг схватил за подол моей рясы и стал дёргать, отползая в сторону.

Я упёрся:

— Да луну твою налево!

С горящими от страха глазами он вскочил, перехватив меня за рукав:

— Отец Тимос, за мной! Спрячемся в прачечной, чтобы этот деспот не нашёл!

Я крепко схватил его за плечо:

— Я был в темнице, работал с пленниками. Что тут произошло?

Послушник ещё пару раз дёрнул меня, призывая укрыться, потом отпустил и хотел убежать, но держал его уже я. Пришлось его встряхнуть.

Он даже не понял, что за приём я провернул. Но юнца крутануло в сторону так, что тот, очертив круг головой, с грохотом свалился на пятую точку.

Удар по нижним полушариям явно дал импульс мозгам, поэтому он пару мгновений сидел, пытаясь понять, что за кульбит сейчас выполнило его тело.

— Что произошло? — спросил я с нажимом.

Он почуял сталь в моём голосе и затараторил:

— Это царь Рюревский, тьма попутала его, и он ведёт гвардию на нас! Всю армию!

— Освети тебя Чёрная Луна, — проворчал я, с презрением отступив от него, — Царь напал, так вы все по подвалам прячетесь. А Последние Дни придут, так в землю зароетесь?! А ещё чернолунниками называетесь!

Ох, как складно я говорил. Видимо, даже без разума хозяина у этого тела остались какие-то нейронные запасы знаний.

— Оставь меня со своими страхами, слабодушный, — я гордо вздёрнул подбородок, — Обеденную молитву ещё никто не отменял, — и с этими словами спокойно пошёл дальше.

Юнец только захлопал глазами и покраснел. Видно было, что он очень захотел встать, и вот так же спокойно пойти со мной, несмотря на весь ужас там, у дворца…

Но тут опять грохнул взрыв, и послушник взлетел с пола, словно одними ягодицами оттолкнулся, и исчез в ближайшей двери. Была секунда просветления, да сдуло.

Вот теперь я точно не понимал, что тут происходит. Если на Храм Первого Полнолуния действительно свалились все проблемы разом, то им бы карму тут подчистить. Такое невезение ещё надо встретить.

Хотя, если

— Попробую найти вам тело, — дальше прошептал я, отойдя чуть подальше, — Задохлика какого-нибудь из Стражей Душ.

«Иной, мы же не идиоты!»

«Страж убьёт нас за секунду!»

— В мага огня сложнее, — буркнул я, — Чего вы мне хотели сказать?

«Мы хотим это тело».

— Ну, ладно, только я сам решу, когда покину его.

«А не обманешь?»

— Слово псионика Свободной Федерации, — нехотя выдавил я, чувствуя себя какой-то проституткой, торгующей собственным телом.

Сказав это, я понял, что получил себе очередную головную боль. Вашу псину, а ведь планировал где-то в спокойном уголке помедитировать, подчистить астральные хвосты. Теперь придётся выходить спокойнее, чтобы оставить эти аппендиксы живыми.

Может, ещё не поздно аннулировать сделку? Я и сам, наверное, тут разберусь, куда идти и что делать.

«Этот дух, который говорил с тобой…» — сразу заспешила поделиться одна из душ, — «Он как-то связан с тобой. И он… живой».

— Чего? — я остановился, глядя на выросшую передо мной стену около четырёх метров в высоту.

Кладка плотная и очень искусная — швы такие тонкие, иглу не просунешь. И захочешь, не перелезешь.

Я посмотрел вправо, влево — стене конца и края не видно, и она явно окружает весь храмовый комплекс. С одной стороны поворачивает, образуя на углу высокую смотровую башню, и скрывается за зданием. С другой были заросли аккуратных каштанов, и за ними угадывалась крыша какого-то здания. А рядом с ней виднелась высокая арка в стене, выглядывая над кронами.

Сзади снова грохнуло, но я даже не обернулся. Атакуют же дворец, навряд ли им нужен упитанный оракул-чернолунник с круглым животиком…

«Мы говорим, что этот дух — живой. Он знает тебя, а ты знаешь его. Но дух из Рюревского рода…»

— Я не знаю никого из Рюревских, балбесы…

«Вы связаны! Он точно знает тебя!»

Я поскрёб подбородок:

— И чего я вам обещание-то дал? Информаторы хреновы…

«В усыпальнице ловушка!» — истерично добавила вторая душонка, — «Этот дух совершенно не понимает, что делает!»

— Куда идти-то? — нервно бросил я, снова покрутив головой.

Логика подсказывала, что направо, к воротам. Скорее всего, усыпальница не на территории Храма.

«Направо», — синхронно сказали души, подтвердив мои мысли.

И, едва они это сказали, как с той же стороны я почуял такое родное, желанное… Снова слегка вскипела кровь, загорелись щёки. Кто-то явно издевался над моим гормональным фоном.

Эвелина, это могла быть только она. Я без вопросов повернулся и пошёл, как советовали останки Легиона, направо.

«Мы не останки! Мы Легион!»

— Вот теперь явная польза от вас, — усмехнувшись, я скользнул под кроны каштанов, — Я вот когда был в другом теле, так там хоть Василий на брюнеток слюной истекал. У молодёжи жизнь веселее, а этот старпёр только о еде думает.

«Мы не можем влиять на твои эмоции. Можем только чувствовать боль», — с жуткой тоской отозвались подселенцы, — «И силу!»

— То есть, даже если я сейчас съём жареного барашку, или соблазню симпатичную чернолунницу, вы не получите удовольствия?

В ответ души чуть не зарыдали…

«Не-е-ет!»

Гормоны делали своё дело, и я теперь не мог отогнать мысли о сексе — это тело явно очень долго воздерживалось. А Эвелина будто знала об этом и издевалась.

Как же так? Этот оракул должен быть чемпионом по воздержанию! А в крови фонит так, будто мне едва восемнадцать исполнилось.

«Когда-то и у нас были тела, Иной».

«Но нас обманули, пообещали силу».

— Я так-то блондинок предпочитаю, — проворчал я, думая совсем о другом. Ну какая сила, бабу мне!

Почему не получается справиться с гормонами? Почему такая сильная атака? А это точно Эвелина?

Мой словесный понос продолжался:

— Помню, у меня даже правило было — только блондинки. А шатенки, рыжие… Ну нет у них этого шарма, — увлечённо рассказывал я, уворачиваясь от нижних веток каштанов.

«Иной, на твоё тело кто-то влияет».

— Да знаю я, псы вы толчковые, — вполголоса выругался я, и продолжил, — А ещё правило у меня было, прямо устав холостяка. Брюнетки под запретом.

«А почему?» — неожиданно заинтересовалась одна из душ.

Наверное, была при физической жизни брюнеткой.

— От них все беды. Я вот как пришёл в этот мир, так встретил одну блондинку. Ну, талантище, красота же: и грудь, и ножки, и характер задорный. А в постели она какая… ух, вы бы знали!

«Покажи, покажи воспоминания!»

— В другом теле оставил, — буркнул я, злясь на себя за откровенность, — А потом встретил брюнетку. И что бы вы думали?

«Что?»

— Все вокруг гибнут, жжёный пёс всё время задницу поджаривает, все меня убить хотят. И вообще мир рушится, апокалипсис грядёт, — я начал отчаянно жестикулировать, — А постель с ней, и та вымышленная! Да я из-за неё даже Васька своего потерял…

Тут я замер, поражённый догадкой. Эффект от озарения был так велик, что все гормоны разом смыло подкатившим адреналином.

Это же Василий!

«Что? Какой Василий? Брюнетка?»

— Голос Василия, — ошарашенно прошептал я, — Дух этот.

Я его не узнал, потому что почти всё время слышал внутри черепа. Пару раз Одержимый у меня Василия чуть не свистнул, но разговаривал он тогда изменённым голосом.

Да мы с ним и не общались толком-то, только в видениях. А теперь, когда Василий перешёл на астральный план, так приобрёл шепчущую тональность, смешанную с тонкой псионикой. Ну попробуй тут узнай его.

У меня побежали мурашки по спине, но душонки поспешили добавить:

«Мы же говорим тебе! Он ещё живой, но сильно ранен».

— Хорошо, если так, — я непроизвольно коснулся коробка с таблетками «вытяжки» в кармане.

Впереди виднелись открытые ворота в стене, и оттуда доносились голоса. Рощицу отделяла невысокая живая изгородь, и меня пока не было видно.

Я осторожно перешёл от одного ствола к другому, стараясь держаться в густой тени. Так-то я понимал, что для местного оракула, да ещё высокого ранга, это ещё подозрительнее, но ничего не мог поделать с привычкой.

Теперь, когда мне удалось перехватить управление гормонами, я смог различить направление, откуда пришла атака. Очень чистая псионика, влияющая прямо на эмоции.

Да ну твою же псину, это точно не Эвелина…

Возле ворот виднелась пара стоящих человек. Это были обычные чернолунники в балахонах, с опущенными на лицо капюшонами. И именно от них я ощущал энергию той самой гормональной атаки.

Ну вот, Тим, тебя чуть не соблазнила пара каких-то извращенцев. Как они это делают? Какие-то артефакты?

Двое всё время пригибались к чему-то, но из-за живой изгороди и бордюра, который обрамлял дорожку к воротам, было плохо видно.

Я подошёл ещё ближе, сместился в сторону, чтобы наблюдать прямо через щель между двумя кустарниками.

Бугорки какие-то за бордюром… Вот чернолунник склонился, ухватился, резко поднял.

Да твою ж мать! Он потащил своего мёртвого собрата к небольшой сторожке с другой стороны ворот.

Да там куча этих убитых чернолунников лежит, навскидку тел десять, а эти двое их оттаскивают с дороги. Деловито так, с лёгкой полуулыбкой, будто просто делают свою работу.

Сбоку что-то отвлекло меня. Я присмотрелся — ещё один чернолунник полз на четвереньках к воротам. Вашу мать, что тут происходит?!

Послушник, с мокрым от пота лицом, пытался встать, в его руке даже покачивался кинжал. Но он тут же падал, и опять полз к воротам, дрожа всем телом. От всей этой сцены так и веяло тончайшей псионикой — та самая энергия, которая несколько секунд назад пыталась свести с ума мою кровь.

Вот послушник дополз до одного из чернолунников. Тот как раз оттащил перед этим тело, и теперь стоял, чуть подбоченившись, словно слегка устал от своей нудной работы. Скинул капюшон и посмотрел на ползущего к нему бедолагу с явным презрением.

Я сразу же настроил псионику, усиливая сигнал к ушам.

Послушник, дрожа на четвереньках, прохрипел:

— Мы не дадим вам это… сделать!

Стоящий прямо и гордо чернолунник ответил:

— Вот поэтому мы, Серые Хранители, и следим за вами. Чтоб такие предатели, как вы, не навредили Церкви.

Оказавшийся Серым Хранителем чернолунник склонился, спокойно забрал нож у послушника.

— Мы не дадим… — просипел тот.

Договорить он не успел, потому что ему в шею отточенным движением загнали его же нож. Послушник свалился, а убийца, отряхнув ладони, снова накинул капюшон. Склонился, и, крякнув от натуги, поднял свежее тело, потащил к сторожке.

— Смотри, испачкался вон, — весело бросил ему напарник.

— Да, грязи сегодня много, — отшутился тот, с кряхтением оттаскивая тело, — Да сколько ж их ещё будет, этих Белых Теней?

Я присел, сунув руки в карманы. Ну вот, Тим, а ты жаловался, что никому тут не нужен. Вон, эти двое очень хотят познакомиться…

Глава 24. Желающий

Сначала я планировал разобраться с ними, просто застрелив. Но, едва я уже собирался прицелиться из-за живой изгороди, как на дорожке, ведущей к воротам, появились ещё люди.

Те же чёрные балахоны, с капюшонами на лицах. Но эти трое визитёров не ползли, как другие перед этим, а сами спокойно подошли к охранникам. Серые Хранители при виде этих таинственных чернолунников сразу бросили оттаскивать тела убитых, а выпрямились и даже, как мне показалось, вытянулись по струнке.

Мой слух всё ещё был настроен на тончайшую псионику, и я смог услышать часть разговора. Правда, теперь что-то мешало их услышать, и до меня доносились только обрывки разговора:

— …увезли?

— Да. Здесь… пытались… гонятся.

— Пусть осветит вас… луна. Закрывайте… — и говорящий что-то передал охраннику, — …уходите.

— Слушаем, ваше…

Появление новых участников будущей драки заставило меня задержаться в кустах. Мне не нравились эти трое, потому что тот рваный фон псионики, который они излучали, я прочитать не смог.

Такое чувство, будто они увешаны огромной кучей артефактов, скрывающей их истинную силу. Какой-то из них и мешал, судя по всему, подслушивать.

Неожиданно лидер троицы повернул голову в мою сторону, и я пригнулся ещё пониже, сразу прекратив подслушивать. Визуально меня было не увидеть, а на магическом фоне я закрылся настолько, насколько позволяли ресурсы этого тела.

Если только они почуяли поток чистой псионики, который я использовал для подслушивания? Но там такое тонкое излучение — захочешь, не найдёшь, я ведь не протягивал его далеко, а настроил только на приём звуковых волн.

В любом случае, под взглядом из-под капюшона нижнюю чакру у меня прижало сильно. Я впервые почувствовал серьёзную опасность, даже испарина выступила на лбу. Ноги у тела напряглись, будто собрались пуститься в бегство, а лишние души внутри меня захныкали — их тоже накрыло волной страха.

Опять эмоциональная атака, да такая сильная, что мне пришлось мысленно приказал себе застыть, словно истукану.

На страх есть разные реакции, и все их вызывает поступающий в кровь адреналин. Кому-то она даёт сил, чтобы бежать со всех ног — при этом кровь приливает в ноги, лишая мозга подпитки на рациональное мышление.

А кому-то даёт силы на злость и ярость, чтобы напасть на источник страха. И это, конечно, самый полезный вариант, но надо учитывать шанс помереть от этого источника. Хотя учтёшь тут, когда мозг практически не думает.

Ну, а кому-то адреналин так стопорит мышцы, что ни вздохнуть, ни пёрнуть. Вот и сейчас я, искусственно управляя реакцией организма, заставил своё тело замереть.

Ещё несколько секунд чернолунники смотрели в мою сторону. Но вот повернулись, что-то сказали охранникам, а потом прошли вперёд, исчезнув под аркой.

Слушая дикую свистопляску гормонов в крови, я сразу же вывернул на максимум подслушивающий поток.

Охранники молча проводили взглядом исчезнувших за стеной чернолунников, потом переглянулись:

— Сгинь моя луна, я ничего не понимаю.

— Не говори. Столько возни и проблем из-за какой-то Избранницы.

— Ладно, не наше это дело. Давай закрывать ворота, скоро царские войска возьмут Храм.

У меня случился новый катарсис в сознании, едва я осознал, о ком они говорят. Да вашу мать чернолунную!

Я резко встал и, даже не пытаясь прикрываться, продрался сквозь живую изгородь и пошёл к воротам.

Моё появление не стало сильной неожиданностью. Завидев меня, охранники сначала слегка удивились, потом улыбнулись:

— Ваше великолуние, какими судьбами здесь?

Второй кивнул:

— Разве вам не надо молиться за здравие Перволунника? Смотрите, что творится…

Я не ответил, продолжая ступать по газону. Пройти ещё с десяток метров, переступить бордюр, выйти на дорожку. Руки в карманах, сжимают заряженные оракульские пистолеты. Нож за поясом, пойдёт в работу сразу после стрельбы.

Переглянувшись, Серые Хранители поняли, что разговорами дело не решится. Тем более, ещё не убранные трупы были у меня как бы на виду.

С улыбкой один из охранников поднял руку, и качнулся на шнурке небольшой амулет — серый камушек в чёрной оправке. А вот этого я не ожидал…

Ощущение было, будто я с мороза вошёл в баню. Горячая кровь хлынула во мне, и вся паховая область зазудела так, будто я действительно оказался в бане. Оказался после годового воздержания перед обнажённой и желающей меня женщиной.

Вот только женщины нет, а огромное желание есть. И есть оно прямо сейчас и здесь. Какой выход? Конечно, помогут только руки золотые, которые в этот момент крепко стискивают рукояти пистолетов. Как бы наглаживать не стали.

Я на миг остановился, сглотнув тугой ком. Дыхание перехватило, до того страсть охватила всё тело. Это была двойная ловушка — вместо того, чтобы напрямую бороться с пси-воздействием, я занят тем, чтобы не позволить этому телу упасть на землю и не заняться здесь и сейчас сеансом дикой мастурбации.

Да твою же псину, Тим! Тебя какие-то дилетанты делают…

— Так-то лучше, — засмеялись охранники.

Один из них махнул:

— Я же говорил, что эти оракулы, которые духов слышат… Никакие они не оракулы, такие же безлунные, шарлатанство это всё, — он кивнул в сторону качающегося на шнурке камушка, — Можно было и обычный амулет против него.

— Не скажи, — второй, который держал амулет, покачал головой, — Ты видишь, как он держится? А помнишь, что тогда Страж Душ учудил?

— Это который сразу стал удовлетворять самого себя?

— Ага. А этот стоит, видишь?

— Не стоит, а скорее, танцует.

Говорили они опять так же расслабленно, как и до этого, будто меня рядом уже не было. Ну, псы толчковые, вы точно не жильцы — ещё никто не пытался так унизить псионика Свободной Федерации.

А я действительно подёргивался, пытаясь нащупать энерго-контуры, но при этом не упуская из виду руки в карманах. А руки… я сказал, руки стискивают пистолеты! Где эти чёртовы энерго-контуры? Руки, я сказал, на месте!

Как же меня достало это эмоциональное оружие.

До меня впервые дошло, чем занимаются великолунцы и какие это будет иметь последствия для всего магического мира. Все эти артефакты, заговорённые камни — это сделает каждого безлунного серьёзным противником любому магу. Армия вот таких самодовольных безлуней сможет противостоять армии магов.

Вот как сейчас…

Я, оракул, стою парализованный перед двумя безлунями. При этом знаю, что они обычные люди, просто напичканные артефактами.

«Иной, сделай что-нибудь!» — запищали души.

Я бы усмехнулся, если бы окаменевшие губы и пересохшее горло не были стянуты страстным желанием.

Эвелина, как же я хочу тебя! Только по-настоящему, а не как в тот раз. Безо всяких там «наши души сошлись, как звёзды в бесконечном круговороте Вселенных». Просто всё с себя скинуть, и упасть на кровать. Обычную кровать. Ясно?

«О, могучий, мы даже испытываем часть твоих ощущений, до того сильные!»

«Это прекрасно! Мы тоже её хотим!»

«Продолжай, Иной. После стольких лет холода ощутить тепло женского тела…»

Вашу псину, мне ещё извращенцев всяких не хватало в голове.

Кстати, злость на этих идиотов и мысли об Эвелине помогли. Я смог достучаться до пульта управления телом, нащупав потоки энергии в чакрах, и осталось дело за малым — как-то этим телом снова управлять.

Тим, твою мать, та троица уходит, а тебе надо их догнать и допросить!

Ну, ладно… Если у нас горит в гормональном аду всё тело, и с этим никак не справиться, то можем ли мы уменьшить площадь действия? Я сразу же направил взгляд на энергоконтуры, пытаясь через них подать сигнал кровеносной системе.

Мои руки сжимают пистолеты, надо только вынуть и выстрелить. Руки, я сказал, сжимают пистолеты!

А могу ли я хотя бы одну руку освободить? Это же небольшая зона в мозгу, отвечающая за неё… Ну же, ну же, давай.

Я настолько был сосредоточен, что даже не отреагировал, когда сбоку сильно шарахнуло, и оба охранника чуть пригнулись, сразу повернув голову в сторону шума. Сверху посыпалась мелкая крошка, на нас ветром принесло клубы пыли, бросив её прямо в глаза. А я не то, что протереть их, я и моргнуть-то не мог.

— Да ну его в Пробоину! — выругался охранник с амулетом, стряхивая пыль с волос, — Давай кончать его уже, и валим отсюда.

Второй, тоже протерев глаза, достал нож, потом задумчиво посмотрел на него и на меня.

— Не, я не буду подходить к нему. Помнишь, как с братом Семёном было?

— Тогда бери магострел, твою ж луну, — выругался тот, который держал амулет.

Второй, кивнув, сразу дёрнулся к сторожке. И в этот-то момент я наконец нащупал точку воздействия…

— Твою ж луну, — растерянно сказал Серый Хранитель, когда моя рука выскочила из кармана и подняла пистолет.

— Извра…щенцы, — прохрипел я, с усилием послав сигнал пальцу нажать на спуск.

Пуля прошла как раз сквозь амулет, расколов его в мелкую пыль, и воткнулась в грудь солдату. Тот, дёрнувшись, осел на колени, потом воткнулся лицом в брусчатку.

Я бросил резко ставшее послушным тело в сторону, потому что второй охранник выстрелил, едва вылетев из сторожки наружу с магострелом наперевес.

Тут я уже вынул вторую руку, вскидывая другой пистолет. На!

Но пуля только щёлкнула по каменному углу рядом с головой солдата, окропив ему лицо осколками.

— А, твою Пробоину! — тот закрыл ладонями глаза.

Правда, потом солдат вспомнил, что враг совсем рядом, и, жмурясь сквозь слёзы, стал нащупывать в карманах патрон.

Я с кряхтением встал. Мало того, что сам ни хрена не вижу толком, так ещё опять неудачно упал — прямо бедром на какой-то камень посреди газона.

Сунув один пистолет в карман, я заковылял по газону, перезаряжая другой прямо на ходу. Глаза жжёт! Да что ж какие толстые пальцы-то… Патрон выпал на траву, и я даже не стал его искать там, быстро полез в карман ещё за одним.

Серый Хранитель оказался расторопнее и, перезарядившись, вскинул магострел.

— Твою псину, — я замер, с прищуром пытаясь рассмотреть его.

Он целился с трудом — пыль в покрасневших и слезящихся глазах мешала. Да и вообще, кажется, бедняга привык целиться правым глазом, а тот у него пострадал больше.

Палец Хранителя поехал, зажимая спуск, и я едва удержался, чтобы не дёрнуться в сторону. А смысл, если стрелок сам не знает, куда он целится.

Магострел грохнул, и пуля, нежно коснувшись ветерком моих волос, со свистом унеслась куда-то за спину. Солдат округлил глаза, а я улыбнулся, сыграв бровями.

— Мой черёд?

Судя по лицу Хранителя, то, что я даже не шелохнулся, произвело на него неизгладимое впечатление. В слезящихся глазах так и было написано: «У этого оракула стальные яйца»!

Если честно, от страха я эту сталь так перекалил, что даже треснули эти самые яйца. Но я спокойно дослал патрон, и, подняв пистолет, вышел на дорожку.

— А, Пробоину тебе в зад!!! — солдат снова стал перезаряжать, но мой выстрел ему в руку сорвал планы, — Своло-о-о-очь!

Я не стал осматривать картину вокруг, разглядывая убитых чернолунников. Уже через пару секунд мой нож оказался рядом с горлом солдата, и я спросил:

— Где Избранница?

Тот, играя носом и губами в маску брутального храбреца, только промолчал. Ну, ладно, мы и не таких кололи… Я улыбнулся.

* * *

Сговорчивый малый, как оказалось, ничего толком и не знал. Только то, что его соратники вывезли Избранницу через задние ворота храма около двадцати минут назад, как раз перед атакой Царской Армии на Храм Первого Полнолуния.

Солдатам было приказано убивать всех, кто пойдёт следом, кто бы это ни был. «Хоть сам Царь!»

Он даже трясущимися руками показал на артефакт, который надо было установить на створках ворот. Ключевое слово для активации «Серая сила».

А вот на вопрос, кто вывез Избранницу, и кто были те из последней троицы, солдат не ответил. Лишь только упал на спину, выгнулся и захрипел. Вытекла белая пена из его рта, и Серого Хранителя не стало.

Я уже встречал эту магию раньше, когда впервые встретился с Эвелиной и отбил её у разбойников с дороги. Поэтому сейчас даже оказалось чудом, что я успел выбить из Серого Хранителя немножко информации.

Конечно, я с удовольствием воспользовался необычным артефактом, чтобы обезопасить себя от любой погони. Кто бы там не выиграл в Храме, они обязательно пустятся вслед, поэтому первым делом я закрыл створки ворот.

Это оказалось чертовски трудно, и отняло у меня кучу сил. Но зато, когда я прилепил к ним круглый плоский камень и сказал: «Серая сила», то стал свидетелем работы артефакта.

Тот буквально врос в древесину, и я ощутил опасную волну грязной псионики, хлынувшую от ворот. Хлынувшую и тут же исчезнувшую…

Теперь тех, кто попробует открыть створки, ждёт какой-то сюрприз. Действия артефакта я не знал, но подозревал, что размениваться мелочами Серые Хранители тут не будут.

Через пять минут я уже нёсся по утоптанной грунтовой дороге. Ушибленная нога отстёгивалась нещадно, но я прямо на бегу вкинул в рот таблетку «вытяжки».

Надеюсь, те трое не смогли уйти далеко вперёд, и окажутся более сговорчивыми.

Мысли об Эвелине выбили из головы всё, даже Василия. Как можно поработить богиню, я уже знал — ей нельзя пользоваться своей силой, иначе это привлечёт Чёрную Луну.

* * *

Погоня, к сожалению, не получилась…

Потому что это грёбанное тело пробежало в диком спринте всего пару сотен метров, а теперь лежало на гравии и хрипело, раздувая пыль.

— Капитский ты слабак… — выдавил я, подтянул себя руками ещё чуть-чуть, и положил голову на землю, морщась от бессилия, — Эвели-и-ина!

Какой смысл быть каким-то избранным Последним Привратником, если это всё заканчивается вот так — пожаром в изнывающих лёгких, сведёнными мышцами ног, и впивающимися в щёку камешками? Тут даже «вытяжка» была бессильна…

Нет, вот честно, уж лучше б этот оракул оказался дрищом, как мой Василий. Вон мы с ним как тогда по горам скакали, а этот боров только и может, что пузом по гравию волочь.

Энерго-контуры, чакры, псионика… Вертуны, Привратники, Пробоина… Всё на хрен, дайте помереть прямо тут.

«А ну, тряпка, сопли подотри!»

«Да, сильный, не будь таким слабым».

Я слушал, как души издевались надо мной, став чуть-чуть посмелее. Знают, сволочи, что сейчас мне точно не до хирургического ампутирования астральных отростков. Ну ничего, дайте только оклематься.

«Могучий, мы лишь хотим помочь!»

Вздохнув, я двинул головой, рассматривая пейзаж.

Дорога, спускаясь, вела в небольшую долину. Окружённая склонами гор, она заканчивалась узкой лощиной, над которой как раз и возвышалась Обломанная Гора. Накатанная колея, петляя вдоль пересохшей речушки внизу, вела как раз к этой лощине. Отсюда было не разглядеть, но там блестели на солнце какие-то поверхности, не присущие природе. Прямые углы, ровные гладкие поверхности.

Скорее всего, усыпальница Рюревских там. Ну, это даже хорошо — возвращение тела Василия будет как нельзя кстати, потому что это хрипящее от одышки тело мне уже изрядно надоело.

«Прекрасное тело, отдай его нам!»

«Мы найдём ему применение.»

«Отдай прямо сейчас!»

— Как только, так сразу, — просипел я, найдя в себе силы сесть и подползти к валуну возле дороги.

Я навалился спиной на камень, сел поудобнее. Обернувшись, оценил монолитную стену, которая окружала Храм Первого Полнолуния, занявший седловину между двумя вершинами. Отсюда стена казалась даже ещё выше.

Канонада всё продолжалась. Если это действительно напал Рюревский, то по логике вещей, он должен очень скоро прийти сюда. Насколько я знаю, вся эта заварушка и началась только из-за того, что сын не давал отцу доступа в усыпальницу рода.

Да-а-а… Как говорится, в семейные разборки лучше не лезть, виноватым же и останешься. Хотя мой Василий, по сути, сам часть этой чокнутой семейки.

Я с тоской посмотрел на долину. Даже не видно ту троицу… Ну, ничего, я вас всё равно догоню, капитские трусы, вот только отдохну чуть-чуть.

Посидев ещё минуту, я всё же встал и поковылял дальше…

* * *

Дорогие читатели, следующая глава в среду — последняя в этом томе. И сразу стартуем следующий: "Пробоина 5: Чёрная Луна":-)

Ну, а пока ждёте, хочу порекомендовать книгу Виктора Викторова "Андер" в жанре боярки/фэнтези:

https://author.today/work/20383 °Cвежайший впроцессник уже на сковороде.

Глава 25. Высматривающий

Спустя пару часов я приблизился к той самой лощине, служащей выходом из скупой на растительность долины. Лощина больше напоминала ущелье, но всё же здесь по крутым склонам пытались расти кустарники.

Я шёл по щебню, обходя небольшие лужицы, в которых резвилась мелкая жизнь в виде головастиков и чьих-то личинок. Жажда и палящее над каменной пустыней солнце взяли своё, и пришлось попить, поборов брезгливость и тщательно отсортировав из набранной пригоршни всё живое.

Хотя, если сравнить с той неделей, что я провёл в канализации под руинами восточной части капитского Ново-Йорка, то это просто божественная вода. Так-то псионик может не бояться заболеть — полчаса медитации с энерго-чисткой крови и тракта, и все паразиты мертвы.

В этом теле у меня не было времени заниматься этим, да и вообще — не моё это тело, так что будущие проблемы в виде дизентерии или ещё чего меня сейчас сильно не волновали.

«Плохой Иной! Нам нравится это тело!»

Я уже почти перестал обращать внимание на пустобрёхов в своей душе, поэтому даже не реагировал на их возмущения.

* * *

Когда я наконец через несколько минут дошёл до входа в усыпальницу, путь мне затруднил обвал — десятки крупных обломков скалы выкатились на дорогу. Я хотел обойти огромный валун высотой с мой рост, как остановился, удивлённо разглядев в нём большую каменную голову, лежащую на боку. Казалось, она смотрела искусно высеченными глазами прямо на меня.

— Ох, жжёный ты пёс, — вырвалось у меня.

Присмотревшись к обломкам, я сообразил, что когда-то это было огромной статуей, до того, как та рухнула с большой высоты. Рядом с головой валялась уже порыжевшая от ржавчины массивная железная корона с остатками позолоты.

Усыпальница Рюревских — а это могла быть только она — и вправду была высечена прямо в скале. Ко входу можно было подняться по широким ступеням, усыпанным обломками.

Массивный козырёк над входом поддерживался пятью резными колоннами, если считать и крайнюю обвалившуюся. Искусные каменные фигуры магов, запечатлённые в разных позах, украшали крышу на одной половине козырька, другая же была повреждена, и там от статуй остались одни обрубки.

Хоть природа и пыталась залечить урон, нанесённый поросшему кустами склону над входом, я понял, что огромная статуя когда-то стояла на вершине скалы. Но либо статую снесли, либо упала сама…

На колоннах висели тиснённые гербы с облетевшей краской — на каждой по кулаку с кольцами, символизирующими когорты Царской Гвардии. Сейчас цвета даже было не определить.

Я не сразу вспомнил их названия. Как там? Пламенная, Лавинная, Штормовая и Ураганная, кажется. Да, маги стихий любили красивые названия.

Ну, а на пятой колонне, обвалившейся, наверняка раньше был символ Стражей. Можно даже поискать на ступенях щит.

— Какая ирония, Рюревские, — прошептал я, глядя на обрубок, оставшийся от колонны, — Нельзя опираться на Стражей Душ.

Ушей коснулся слабый шёпот, но я не смог ничего разобрать. Если духи рода и хотят поговорить, то им бы надо делать это погромче.

На самом козырьке, в серёдке, висел крупный щит с гербом, верхняя половина которого была обломана. Но, в принципе, и по нижнему куску можно было понять, что там изображена раскрытая ладонь. На пальцах угадываются кольца, а вот что лежит на самой ладони, понять нельзя… Скорее всего, корона.

Козырёк с той стороны, куда пришёлся удар упавшей статуи, был отколот. Крайняя колонна осыпалась, соседняя тоже требовала ремонта, треснув на всю высоту. Но в принципе вся конструкция не выглядела так, будто вот-вот рухнет, построили её всё же на совесть.

А дальше, за колоннами, в тени виднелась четырёхметровая арка входа, ничем не закрытая. Заходи, кто хочет…

Вход охраняли две статуи магов огня в два человеческих роста. На то, что это именно маги огня, намекали остатки красной краски на их мундирах, и те самые эполеты-конфорки. Они и сейчас мерцали, источая слабое свечение, но пирусная основа давно уже выдохлась, и магия работала скорее на общей энергии всего этого места.

Арка вела в длинный коридор, по которому в тени гуляли едва заметные всполохи огня, будто внутри усыпальницы горели факелы. Не удивлюсь, если они и вправду до сих пор горят.

Общее состояние входа в усыпальницу говорило о том, что за ней перестали следить всего пару десятков лет назад. Хоть некоторые ступени и треснули под напором растений, но редкие деревца тут были едва ли выше меня.

Да-а-а, по уровню пафоса это строение больше напоминало гробницу какого-нибудь фараона. Я только осуждающе покачал головой… Помнить предков нужно, но делать из них богоподобных идолов? Что, у каждого в роду была страшная война, где они совершили подвиги? Каждый Рюревский был великим героем?

Я вспомнил скромную усыпальницу Борзовых и подумал, что их подход к почитанию предков мне больше нравится. Аккуратный холмик в пределах собственного имения в шаговой доступности, куда без проблем пошёл, едва захотел помолиться, помянуть предков, или поплакаться им о несправедливости мира живых.

А в такую гробницу, стоящую где-то в горах Святого Диофана, из столицы надо ехать пару дней, снарядив целую процессию и по пути прихватив кучу чернолунников. Да ещё комплекс неполноценности каждый раз зарабатывать, глядя на недостижимое величие предков. Неудивительно, что род Рюревских сам собой захирел.

Я так и стоял, таращась на вход, когда интуиция потребовала повернуть голову. Дальше дорога поднималась по широкому ущелью и переваливалась через седловину между двумя горами.

На самом верху широкого тракта я заметил движение. Повеяло тонким-тонким флёром псионики, уже мне знакомой. Отсюда далёкая фигура казалась не больше муравья, но я сразу же узнал его.

Этот тот хмырь в балахоне, который смотрел на меня возле ворот!

Не теряя ни секунды, я сорвался с места. Всё-таки догнал я вас, сволочи чернолунные! Всё-таки вы мне ответите, куда дели Избранницу.

— Стоять, — просипел я, чувствуя через пару минут бешеного бега, что тело снова хочет сдаться.

Пока я бежал, фигура исчезла за линией дороги, а вместе с ней и поток псионики. Псы толчковые, стоять!

Бежать не получилось, но я всё же не сдался, доковыляв до самого верха… И чуть не застонал от открывшегося вида.

Широкий тракт и дальше петлял по ущелью далеко-далеко вниз, где на пределе видимости в дымке маячила ещё одна долина, окружённая величественными горами. Долина во много раз больше, чем та, через которую я уже прошёл, в десятки раз больше.

Она показалась мне смутно знакомой. Кажется, я уже смотрел на неё, только с другой стороны. И наверняка в там центре дикий лес, окружённый рекой, а посреди чащи развалины — то самое Место Явления Незримой, где мне надрали зад оракулы, захваченные Легионом.

Я вспомнил карту, которую мне довелось раньше видеть. А ведь, судя по этой карте, где-то впереди хижины Святых Привратников. И среди них хижина Коккино, где можно неплохо подзарядиться энергией огня, а может, и протолкнуть кирпич через чакру.

Да, твою псину, Тим, ты не в том теле! Здесь нет кирпича, хотя нижние чакры и без него недоразвитые.

«Да, отдай это тело нам!»

Борясь с одышкой, я сел на землю. Истина такова, что в этом теле мне никогда не догнать Серых Хранителей, или кто они там…

Обернувшись, я снова разглядел вход в усыпальницу. Твою псину, как далеко я ушёл-то. Значит, говорите, Василий где-то там?

«Мы так думаем. Он в усыпальнице, но, если ты попытаешься войти, умрёшь!»

— Ладно, всё равно выбора нет, — я кое-как встал, отряхивая подол мантии, — Будем пытаться. Я уже взламывал разок усыпальни…

Сбоку что-то хрустнуло, между двумя валунами под отвесной стеной ущелья выглянул силуэт. Я сразу же присел, вынув пистолет, и вовремя.

Грохнул выстрел и надо мной просвистела пуля. Одновременно я выстрелил в ответ, и фигура дёрнулась, падая назад за валуны — мой выстрел попал противнику прямо в корпус.

Через секунду я, в несколько диких прыжков оказавшись у камня, прижался к нему спиной и, сунув один пистолет в карман, вытащил другой. Отдышался, разглядывая круги перед глазами… Да, это тело явно сегодня перевыполнило план по физической нагрузке.

Я быстро выглянул из-за края валуна, спрятался, снова выглянул.

Гвардеец в измызганном мундире в обнимку с магострелом лежал, не двигаясь, и смотрел остекленевшими глазами в небо. От него сразу же повеяло той самой тухлой энергией «порошка счастья», которая стала уже его собственной. Как же я его не почуял-то?

Хотя я тут же вспомнил, что, когда мы с Вячеславом пробирались в долину, тоже по пути встречали зомби, умеющих маскироваться. Видимо, и этот сидел тут в засаде, ждал.

Подняв магострел, я и обрадовался, и скривился одновременно. Усиленный, с магическим ключиком для стрельбы, и с оптикой. Но весь пыльный, поцарапанный, с погрызенным прикладом.

— Эх, дать бы тебе этим прикладом за такое отношение к винтовке, — проворчал я, шуруя в карманах гвардейца.

Вот же пёс толчковый, нет патронов. Вообще пусто.

Так, Тим, не тупи. Этот оракул, в котором ты находишься, и так не сможет стрелять из этого оружия.

«Почему он не выстрелил в тех чернолунников?»

— Хороший вопрос, — прошептал я, — Хотя, может, у них есть артефакты защи…

Я оборвал себя на полуслове, растерянно поглядев за спину. С той стороны, куда ушли сраные Серые Хранители, повеяло грязнющей энергией огня, ударившей в меня, словно прибой на скалистом берегу. Такая сильная стихия, что даже это тело, которое не обладало никакими талантами в огненной магии, почуяло дикую и первобытную мощь.

Это… это… а что это? Или кто?

Я уже даже как-то обвыкся, что в этом теле единственный талант — это слышать духов, да и то через раз. А внутри Василия я мог чуть ли не зажигать звёзды… ну, по крайней мере, прикурить точно мог от пальца.

«Это смешанная энергия огня. Она и древняя, и новая…»

— Может, хижина Коккино, — я задумчиво потёр подбородок, — Мне сказали, что рядом с ней можно подзарядиться, как от Вертуна или от Красной Луны.

Я непроизвольно посмотрел на небо. Пробоины не было видно, только палящее солнце. Даже ни одной луны, что для этого мира настоящая редкость.

Хотя у меня из-за скал с обеих сторон обзор был ограничен, поэтому ничего утверждать я не мог. Эх, мне бы тело Василия, в нём бы я разложил энергетический поток по всем полочкам, даже угадал бы, что ел на завтрак маг огня, если это от него так фонит стихией.

Я вышел на середину и, аккуратно протерев поцарапанную линзу на прицеле, поднял винтовку и попробовал рассмотреть, что там происходит.

Далеко в ущелье полыхнуло, поднялась стена огня, и на меня снова повеяло псионикой. Какая мощь! Через мгновение донёсся и грохот, а через несколько секунд ветер, подувший с той стороны, стал заметно горячим. Кто-то там кого-то сильно поджаривает…

«Да, это точно маг огня!»

— Действительно, ну кто бы мог подумать, — усмехнулся я, пытаясь рассмотреть хоть что-то в дыму, заполнившем горизонт.

Душонки даже не поняли сарказма:

«От его души тот же запах, как от того охранника, которому ты бросил в лицо стихийное гнильё».

— Стихийное… что? А, «порошок счастья», — я всё же догадался, — От души пахнет? У души есть запах?

«Конечно».

Прислушавшись ещё к потоку энергии, я понял, что куски Легиона правы. Просто удивительно, что они почуяли это раньше меня.

«От твоей души тоже пахнет».

— И чем же?

«Мы не можем понять. Напоминает оружейную смазку, но нам прилетает картинка какого-то «свистка»».

Я опустил магострел и с тоской посмотрел на него. Если попаду из неё за километр, это будет чудом. Тем более, в этом мире ещё и Вертуны как-то на пули воздействуют.

И вправду, моей родной снайперской винтовки очень не хватает. Да, невероятно далеко, много поправок взять надо, но я бы справился. Эта мысль мне даже понравилась, и губы растянулись в улыбку.

Так и представил себе картину, как по лесу идут фигуры в тёмных балахонах, огибая деревья. Ведут мою бедную Эвелину и думают, что уже ушли, но вдруг у одного капюшон дёргается, выплёвывая клочья ткани вперемешку с мозгами на ближайший ствол. Хотя нет, Тим, надо будет в корпус брать, далековато.

Другие начинают паниковать, трясут грозными артефактами, прячутся за деревья. Потому что не знают, что режимы в оптическом прицеле позволяют творить чудеса, тем более, мой «свисток» прошивает стволы, как масло.

Потом освобождённая Эвелина радостно бежит мне навстречу, чтобы обнять. Долго так бежит, километров пять…

Очень, очень не хватает моей снайперской винтовки. А даже не знал, что душа может ей пропахнуть.

«А, так вот какой свисток».

— Это не какой-то там «свисток», а капитский Шам-Рифл, — я провёл пальцем по стволу магострела.

«Мы думали, что капиты — это ругательство какое-то?»

— Несомненно, хуже придумать нельзя, — я снова поднял винтовку, пытаясь рассмотреть даль, — Но делать оружие для убийства людей они хорошо умеют.

В этот раз в полуразмытом кружочке линзы, посреди дыма мелькнули крохотные фигуры в красном мундире, и некоторые вроде бы с магострелами. Двигались они рваными движениями, и я понял, что это такие же зомби с единственной командой в голове «защитить перволунника».

На моих глазах один из силуэтов испустил такой мощный поток огня из рук, что я сразу вспомнил сражение с магом огня в Царском Лагере. Да тут даже сильнее!

— Твою ж псину, — я опустил винтовку.

Ущелье снова заволокло дымом, ничего теперь не разглядеть.

«Маг Первого Дня», — прошептали души.

— Как минимум, — буркнул я.

«Мы не пройдём через них».

Мне очень не хотелось соглашаться с этими болтунами, но тут они были правы. Эх, прости, Эвелина, но тебе придётся подождать.

— Я приду за тобой, — прошептал я, и мой шёпот словно подхватил ветер, понёс куда-то вдаль тихим-тихим эхом. А может, это у меня глюки?

Повесив магострел на спину, я пошёл обратно к усыпальнице, но образ Серых Хранителей, погибающих под моим снайперским огнём, так и не выходил из головы. Оскалившись, я бросил через спину:

— А вы просто сдохнете.

* * *

Когда я вернулся к усыпальнице, я на всякий случай посмотрел в сторону Храма Первого Полнолуния. Правда, допотопная оптика сильно не помогла, а дым от сражения, стелющийся над горами, я и так видел.

Приближающегося войска Рюревского не видно, и то хорошо. Не хотелось бы мне встретить его в теле чернолунника-оракула — что-то мне подсказывало, что Василию будет легче договориться с отцом.

В тишине гравий на ступеньках хрустел оглушительно громко. Я осторожно поднялся, обходя обломки статуи, и подошёл к огромному крыльцу. Постоял так, сканируя псионику на всех частотах, потом осторожно поднял ногу, чтобы ступить на общее возвышение.

«Осторожно, Иной!»

«Это — смерть!»

Я всё же поднялся, оставшись на самом краю. Ближе подходить пока не спешил.

— Я знаю, — проворчал я, крутя головой.

Отсюда колонны казались ещё больше, чем с подножия. Козырёк ещё не нависал надо мной, но я чуял, что, если ступлю под него, активируется какой-то защитный магический организм. Интуиция пела в голове тихой сиреной вместе с настороженным шёпотом душонок:

«Нельзя! Опасно!»

— Если не заткнётесь, — прошептал я с закрытыми глазами, — для вас я буду опасен.

Наконец-то тишина.

Тренированным усилием я распылил своё внимание перед входом, стараясь охватить сразу весь вход. Настроился на все частоты, особенно стараясь услышать чистую небесную псионику.

Опыт работы с дверью в усыпальнице Борзовых подсказывал, что ключ к открытию механизма может быть очень тонкой настройки, и если не знать, где искать, никогда и не услышишь.

Я ощутил только часть защитных плетений, и масштабы впечатляли. Причём я чуял только верхний слой, который, судя по свежести энергии, накладывали совсем недавно. Столько слоёв, что магию самих Рюревских огняшей даже не чую.

А вот этот хитромудрый капкан, который должен вышибить мне мозги, вообще добавили час назад. Ну, сволочи, я когда-нибудь вас догоню…

Я тихонько водил пальцами, пытаясь совладать с чужим замыслом. Эта энергия, смешанная оракульная магия мысли, была мне хорошо знакома. Ещё лучше я воспринимал чистую псионику, потому что Свободная Федерация тратила миллиарды рублей на своих псиоников не для того, чтоб они боялись касаться чужих ментальных печатей.

Но это тело было неудобным для такой работы. Вот вроде оракул, а чакры тут привыкли к грубым течениям — вломился в чужой разум, оглушил Легион, пришиб мощным ударом, и всё, дело сделано.

— Ага… — я тихонько двинул пальцем, откатывая нужное плетение чуть вбок.

Защитное заклинание, по сути, та же программа, и всегда можно найти лазейку. Можно подобрать частоту своего тела, чтобы механизм принял за своего. Можно грубо ударить по центральному блоку, чтобы вывести из строя, но это очень рискованно.

Свежая защита была поставлена наспех, но слоёв для большей мощности удара нагромоздили достаточно, наверняка и мой кокон бы не выдержал такого ментального взрыва.

И всё же грубовато, грубовато… Усмехнувшись, я довольно быстро разобрался. Тут тоже, как и у Борзовых, на открытие замка требовалась последовательность из сигналов — очень, очень тонких.

И я нашёл эту последовательность.

«Изумительно! О, могучий! О, сильный!»

Я сделал шажок вперёд. Так, дилетантский свежачок сняли, а дальше уже работа повзрослее, ставили несколько лет назад. Тоже оракулы, но более основательные.

Задумавшись, я вспомнил, что один из тех артефактов, которые принадлежали этому телу раньше, излучал в подобном диапазоне. Я вытащил ворох амулетов на шнурках, стал подбирать их, как отмычки. Дело сразу пошло полегче.

Неплохой костыль, чтобы не концентрироваться на всю мощь. А то вон сколько энергии потратил, устал сильно, хотя адреналин от ощущений так и зашкаливает. Напоминает работу сапёра — если ошибусь, то прощай, Тимофей Зайцев, зря Свободная Федерация тратила на тебя столько…

Стоп.

Вспомнив об адреналине, я снова вернул внимание внутрь тела. Кроме адреналина, ещё какая-то странная смесь гормонов, вызывающая букет эмоций… В общем-то светлые, вроде радости и веселья, но я почуял подвох.

«Гордыня!» — прошелестел чей-то голос, насмешливый и довольный. Этого весельчака здесь не было, это всего лишь означало, что ловушка включилась.

И активировался именно тот дилетантский свежак, который я только что отключил. Отключил и вошёл в границы его воздействия.

Но как?!

Я уже приготовился свернуть сознание в ментальный кокон, но в последний момент интуитивно почуял, что это тоже ошибка. Всё — ошибка!

Выдернув из кармана коробок «вытяжки» я, не глядя, вбросил в рот всё, что там было, и сжал зубы, раскрошив половину таблеток.

— Чвою х пшину, — я от удивления выплюнул крошки, когда из-под арки вырвалось пламя такой силы, что мгновенно поглотило все колонны и вылетело из-под козырька.

А я только и успел, что закрыться руками, в которых так и висел ворох артефактов, когда раскалённая волна смяла меня адской болью и толкнула в пропасть.

Несколько секунд полёта, и новый удар, только уже спиной. Понимая, что не жилец, я всё же успел забросить сознание в кокон, чтобы спастись хотя бы от болевого шока.

* * *

Я не сразу очнулся внутри кокона, боль всё-таки достала меня… Толчковый ты пёс, Тим, как ты мог так ошибиться?!

Да, уроды оказались хороши. Поставить ловушку, которая заставляет сапёра поверить и даже обрадоваться тому, что он её обезвредил. Против меня не любители, это уже другой уровень. Да, и надо признаться, что магию эмоций я до сих пор недооценивал.

— Псовая Луна! — снова выругался я, — Да чтоб тебя!

А главное, что у меня нет теперь тела, даже самого хреновастенького! Наверняка этот старик лежит там обугленным чурбаком. Выверну сознание обратно, и сразу умру.

Теперь обречён, как Незримая, вечно томиться в этой скорлупе. Я даже не задумывался раньше, сколько здесь можно пробыть.

«Иной…» — шелестящее многоголосье раскатилось внутри кокона.

— Кто здесь?

Это не те две душонки… Я ощущал в своей душе кровоточащие следы от них. Так они держались за тело, что сами вырвались с корнем.

«Мы — Рюревские… Мы призвали тебя».

* * *

Конец четвёртого тома.

Следующий том тут — https://author.today/reader/240650/2165452

Content

Пробоина 4: Воля рода

Глава 1. Лишённый

Глава 2. Сильный

Глава 3. Спасающий

Глава 4. Скачущая

Глава 5. Слышащий

Глава 6. Нашедшие

Глава 7. Понимающий

Глава 8. Стреляющий

Глава 9. Чующий

Глава 10. Смотрящий

Глава 11. Горбоносый

Глава 12. Защищённый

Глава 13. Таинственная

Глава 14. Вернувшийся

Глава 15. Озадаченный

Глава 16. Вошедший

Глава 17. Прячущаяся

Глава 18. Встретившиеся

Глава 19. Ищущий

Глава 20. Вторгшийся

Глава 21. Идущий

Глава 22. Импровизирующий

Глава 23. Разочарованный

Глава 24. Желающий

Глава 25. Высматривающий