Джейми Метцль

Взломать Дарвина: генная инженерия и будущее человечества

«Жизнь – это порождение нашего разума»

Гаутама Будда

Jamie Metzl

HACKING DARWIN: GENETIC ENGENEERING AND THE FUTURE OF HUMANITY

Originally published in the United States by Sourcebooks, Inc.

www.sourcebooks.com

© Jamie Metzl, 2019

© Перевод на русский язык. ООО «Издательство АСТ», 2021

Введение

Вступая в эру генетики

– Цель визита? – спрашивает меня девушка на ресепшене.

Мой первый поход в криобанк Нью-Йорка, а мне уже неловко.

– Просто мне кажется, что это правильный шаг для каждого из нас, – пожав плечами, говорю я. – Я читаю по всему миру лекции о будущем репродукции человека. Там я рассказываю всем и каждому, кто готов слушать и планирует обзавестись потомством, о необходимости заморозить яйцеклетки и сперму в юности. Сам-то я немного опоздал.

Девушка вопросительно поднимает бровь в немом вопросе: «Лет на двадцать?»

– Не совсем понимаю. Вы донор?

– Нет.

– Вам предстоит курс химиотерапии или другое медицинское вмешательство, негативно влияющее на сперму?

– Нет.

– Вы служите в вооруженных силах и вас отправляют в горячую точку?

– Нет.

– Тогда единственная категория, которая остается в бланке, – это «Другое», – после неловкой паузы добавляет девушка. – Отмечаем ее?

В мой разум закрадываются сомнения. Я не хочу думать о различных сценариях, которые могут ждать меня в будущем. Может, однажды мне захочется завести детей. Так почему бы не заморозить сперму сейчас, пока я еще молодой? Может, я пожертвую свою сперму для отправки в космос, когда человечество решит колонизировать оставшуюся часть Солнечной системы. А вдруг человеческому виду уготовано генетически модифицированное будущее, в котором большинство из нас будет зачато в лаборатории, а не в кровати или на заднем сидении автомобиля?.. Как бы ни сложилось мое будущее, самым правильным решением будет действовать уже сейчас.

– Ну так что? – спрашивает девушка.

Я нервно улыбаюсь, а мой мозг пытается осознать этот невероятный для нашей эволюционной истории момент: в стерильном офисе в Среднем Манхэттене переплелись новейшие уникальные технологии и моя собственная биология.

Ученые и богословы могут сколько угодно спорить о том, как зародилась первая искра жизни нашей планеты – в термальных источниках на дне океана или в результате божественного вдохновения (а то и все сразу). Но большинство приверженцев науки сходится на том, что около 3,8 миллиарда лет назад на Земле возникли первые одноклеточные организмы. И если бы эти микроорганизмы не нашли способа размножиться, через одно поколение они бы все вымерли. Жизнь всегда найдет себе дорогу. Поэтому микробы, научившиеся делиться, стали первыми организмами, способными создавать крохотные микробные семьи. Если бы каждое деление организмов порождало точные копии родительских клеток, то наш мир бы по-прежнему населяли только одноклеточные существа, а вы бы не смогли прочесть эту книгу. Но все сложилось совсем по-другому.

История нашего вида – это рассказ о незначительных ошибках и других изменениях, возникающих в процессе размножения.

Миллиарды лет небольших вариаций привели к образованию огромного количества едва отличимых друг от друга моделей. Со временем какие-то из этих моделей объединились в простые многоклеточные организмы. По сегодняшним меркам это совсем немного. Однако в ходе репродукции такие организмы создавали еще большее разнообразие. Некоторые вариации наделяли своих обладателей преимуществом при добыче пищи или защите от врагов, что позволяло таким особям прожить достаточно долго и оставить после себя большее количество мутаций. Два с половиной миллиарда лет мутаций и конкуренции подарили жизни еще один удивительный виток – половое размножение.

Половое размножение дало старт совершенно новому подходу к созданию разнообразия, при котором генетическая информация отца и матери сочеталась особенным способом[1]. Этот уникальный процесс, достигший своего пика 540 миллионов лет назад, позволил простым организмам стремительно мутировать, порождая немыслимое количество всевозможных жизненных форм, включая рыб. Около 200 миллионов лет назад какие-то особи рыб выползли на сушу и постепенно эволюционировали в млекопитающих. А около 300 000 лет назад какие-то млекопитающие превратились в Homo sapiens, то есть нас.

По сути, это и есть история нашей эволюции. Каждый из нас – это одноклеточный организм, который пережил 4 миллиарда лет случайных мутаций и чьи предки стабильно опережали своих конкурентов в непрерывной борьбе за выживание. Если ваши предки выживали и размножались, то на свет появлялись вы. Если нет, то вы и не рождались. Кратко это называют дарвинизмом, или теорией эволюции Дарвина. Именно она подвела нас к сегодняшнему дню. Но сейчас меняются сами принципы теории эволюции.

Теперь большая часть мутаций перестанет быть случайной. Она будет запланированной.

Теперь наш отбор перестанет быть естественным. Он станет самоуправляющимся.

Теперь наш вид станет активно управлять процессом эволюции, модифицируя геномы будущих потомков в нечто отличное от текущей версии нас. Другими словами, мы начинаем взламывать Дарвина.

Это невероятная идея с феноменальными последствиями.

Современная версия Homo sapiens никогда не была вершиной эволюции. Это всего лишь остановка в нашем длительном эволюционном маршруте. В будущем мы научимся идеально управлять этим процессом, руководствуясь нашими лучшими побуждениями.

Если мы отправимся на тысячу лет назад, похитим ребенка и перенесем его в современный мир, то это дитя вырастет во взрослого, неотличимого от нас с вами. Но если же мы запрыгнем в машину времени и отправимся на тысячу лет вперед, то ребенок того времени покажется нам генетическим суперчеловеком. Он или она будет умнее и сильнее остальных детей, устойчивее ко многим заболеваниям. Такой ребенок проживет дольше и станет обладателем уникальных генетических признаков, которые сейчас считают характерными для выдающихся людей, например разного типа гениальность, или животных, например сверхразвитое сенсорное восприятие. Кроме того, он или она может быть носителем новых и пока что не встречавшихся у людей и животных генетических признаков, состоящих из тех же строительных блоков, которые создали невероятное разнообразие жизненных форм.

– Вам подойдет категория «Другое»? – прерывает мои размышления девушка.

Делаю глубокий вдох.

– Похоже, это самый подходящий вариант.

– Хм, – хмурится девушка, похоже, разозлившись на мою задумчивость. – И как долго вы планируете хранить материал?

– Почему бы не начать со ста лет? А там уже посмотрим, как пойдет.

Девушка бросает на меня недоверчивый взгляд.

– Извините, сэр, но мы предлагаем услуги хранения только один год, три года и пять лет.

На моем лице явно читается огорчение.

– Этот срок – намного меньше, чем мне нужно.

– Да, но вы всегда можете продлить.

– Многовато продлений выйдет, – говорю я, пожимая плечами. – А как я могу быть уверен в том, что ваша организация проработает все это время?

– Не волнуйтесь. Мы будем работать. Мы только недавно сделали ремонт.

Я сглотнул. Очевидно, что на будущее репродукции мы смотрим по-разному.

– Пожалуйста, присядьте и заполните эти формы, – добавила она, протягивая мне планшет. – Я позову вас, когда врач освободится.

В волнении сажусь в этой белой непримечательной приемной на жесткий пластиковый красный стул и под приторную фоновую музыку начинаю заполнять бланки, параллельно размышляя о том, как дошел до этого состояния. В своих воспоминаниях я дошел до странной череды событий, которая привела меня к настоящей одержимости генной инженерией, способной изменить эволюционную траекторию каждого представителя наших видов, включая и меня самого.

Все началось, когда я работал в Совете национальной безопасности Белого дома во второй срок правления Клинтона. Мой тогдашний начальник, а ныне близкий друг, Ричард Кларк рассказывал всем подряд, что терроризм – это страшная угроза безопасности США и страна должна принять более агрессивные меры, чтобы поймать загадочного террориста Усаму бен Ладена. Когда самолеты врезались в Башни-близнецы 11 сентября, пророческая и ставшая известной записка Дика об Аль-Каиде валялась, нерассмотренная, где-то в корреспонденции Буша.

Дик всегда говорил: если в Вашингтоне все занимаются чем-то одним, то совершенно точно из вида упускается нечто гораздо более важное. Этот урок я хорошо запомнил. После ухода из Белого дома я продолжил размышлять о том, что это были за чрезвычайно важные, упущенные из вида проблемы. Мои мысли возвращались к зарождавшейся тогда революции в области генетики и биотехнологии. Я был занят чтением всего, что мог найти, и поиском умнейших ученых и мировых мыслителей, которые рассказали бы мне еще больше. Почувствовав, что моих знаний достаточно для того, чтобы делиться ими с окружающими, я стал писать для зарубежных политических журналов статьи о влиянии национальной безопасности на генетическую революцию.

Однажды в начале 2008 года я получил необычный звонок от Брэда Шермана – умного и эксцентричного конгрессмена из Калифорнии. В те дни Шерман был председателем подкомитета по терроризму, нераспространению [ядерного оружия] и торговле комитета палаты представителей по иностранным делам. Конгрессмен рассказал мне, что часто думал о следующем поколении террористических угроз. Он прочитал одну из моих статей и заявил, что хотел бы провести по этой теме заседания в Конгрессе. Для меня было честью, когда он попросил меня помочь со структурой мероприятия, с отбором потенциальных участников и выступлением в качестве главного свидетеля для его пророческого заседания в июне 2008 года на тему «Генетика и другие технологии модификации человека».

– Когда через 200 лет наши потомки вспомнят наше время и спросят себя, какие самые главные проблемы стояли перед внешней политикой, – заявил я в докладе, – то, уверен, терроризм, при всей его важности, не попадет на вершину списка. Сегодня я стою на этой трибуне, поскольку верю: главнейшей проблемой внешней политики будет то, как мы, американцы и международное сообщество, используем новые возможности, чтобы управлять генетическим материалом и обрабатывать его[2].

Мое выступление перед Конгрессом привлекло внимание. Это придало мне уверенности в том, что я находился на пороге чего-то важного, что мне необходимо углубиться в эту увлекательную и стремительно изменяющуюся тему и что мне есть, чем поделиться с другими.

Я все чаще писал для политических журналов и начал выступать по стране и миру, рассказывая о будущем генной инженерии. Чем больше я узнавал и погружался в тематику, тем сильнее убеждался: мы как общество совсем не готовимся к наступающей генетической революции. А еще мне не давала покоя мысль о том, что мое сообщение до людей не доходит. Со временем стало ясно: если я хочу нести мысль в массы эффективнее, следует объяснять по-другому. Если политические лекции о генетике не приносили должного результата, то нужно было вернуться к тому инструментарию, которым я пользовался ранее.

Опубликовав свою первую книгу о важной, но малоизвестной истории геноцида в Камбодже и снабдив ее тысячей сносок, я понял: лучший способ подачи такого рода информации – это не увесистый фолиант, а рассказ. Рассказ историй – это то, чем мы занимались с древних времен. Истории, рассказанные в пещерах и у костров, превратились в романы, фильмы и телевизионные драмы. Вторая книга и мой первый роман The Depths of the Sea раскрывала трагическую историю Камбоджи иначе – через призму пересекающихся историй людей, оказавшихся у тайско-камбоджийской границы после вьетнамской войны. Первая книга более точно описывала тот катаклизм, однако переварить роман было намного проще.

Поэтому мои попытки осветить важнейшие проблемы генетической революции за пределами документалистики не увенчались успехами, и я вернулся к старой стратегии. В своих научно-фантастических романах Genesis Code (исследование последствий генетической революции) и Eternal Sonata (размышления об увеличении продолжения жизни) я попытался представить, что новейшие генетические технологии будут означать для каждого из нас. Я попытался вплести в сюжет о будущем генетики истории людей – так, чтобы мой рассказ читался легче.

Но на турне в поддержку книг произошло нечто неожиданное. Людей интересовали ополченцы Судного дня, коварные мастера шпионажа, зарождающиеся романтические отношения и вспышки взрывов, которые я добавил в придуманный мной фантастический мир. Глаза читателей округлялись, когда я объяснял научную подоплеку генетической революции и ее значение для нас, человеческих существ. Когда я рассказывал о науке на простом языке в стилистике романа, слушатели внезапно осознавали, как небольшие фрагменты научной информации, с которыми они сталкиваются каждый день, соединяются в общую картину нашего будущего. Я заметил, что все меньше обсуждаю вымысел и все больше говорю о настоящих технологиях, которые могут коренным образом изменить человечество.

Оживленные беседы с людьми во время турне и на других мероприятиях вдохновляли меня и побуждали задавать себе более сложные вопросы о будущем генной инженерии и моем личном отношении к нему.

Разменяв пятый десяток, я так и не обзавелся детьми, хотя всегда считал, что они у меня будут. Возможно, этому способствовала моя давняя и не всегда рациональная вера в науку, здоровый образ жизни и положительное отношение к регулярной проверке здоровья на предмет разрушительного действия времени и жестокости биологии. Я – техно-оптимист до мозга костей. Но, создавая образы нашего мира для своих читателей, я сам задавался вопросом: а действительно ли я верю в магию технологий так сильно, как заявляю?

Действительно ли я верю, что знаний, полученных за 150 лет изучения генетики, будет достаточно, чтобы изменить миллиарды лет нашей эволюционной биологии? Буду ли я готов поставить на то, что генетические изменения, которые сделают моего будущего ребенка умнее и сильнее, также обеспечат ему более счастливую жизнь? И как знаток истории, смогу ли я быть уверенным в том, что генетически усовершенствованные люди не будут использовать свои новые качества для доминирования над остальными, как это всегда происходило в колониальных державах? А как сын беженца из нацистской Европы буду ли я готов принять идею, что родители не просто могут, но и должны выбирать и конструировать собственных детей, основываясь на недостаточно изученных генетических теориях?

Какими бы ни были ответы, точно ясно лишь одно: после 4 миллиардов лет эволюции по одним правилам наш вид уже начинает развиваться по другим.

В опережающем время романе 1865 года «С Земли на Луну» французский романист Жюль Верн описал экипаж из трех человек, который запускает себя на снаряде на Луну, а затем возвращается обратно на парашюте. В 1865 году это была чистая фантастика. И сейчас – век спустя – технологий, способных доставить человека на Луну, очень мало. Воображать высадку на Луну в 1865 году – все равно что сейчас представлять приземление в другой звездной системе. Когда-то это может случиться, но пока что мы не знаем как. Наука еще не дошла до этого уровня.

Сто лет спустя, в 1962 году, президент США Джон Ф. Кеннеди поднялся на трибуну в Хьюстоне и произнес свою знаменитую речь о том, что к концу десятилетия Соединенные Штаты отправят человека на Луну. Президент Кеннеди рискнул поставить под угрозу доверие к США на пике холодной войны, поскольку в 1962 году уже существовали почти все технологии для успешного приземления на Луну: ракеты, теплозащитные экраны, системы жизнеобеспечения и компьютеры, способные выполнять сложные математические вычисления. Кеннеди не предсказывал отдаленное будущее, как Жюль Верн, и не придумывал фантастическую историю. Он делал четкие умозаключения, опираясь на существующие технологии, которые требовали незначительных доработок. Почти все уже было готово, неизбежность события была очевидной. Оставался лишь вопрос времени. Семь лет спустя Нил Армстронг сошел с лестницы «Аполлона-11», сделав «один маленький шаг для человека и огромный скачок для человечества».

Если говорить о генетической революции, то сейчас она находится в состоянии 1962 года, а не 1865-го. Разговоры о трансформации нашего вида – больше не спекулятивная фантастика, а вполне логическое продолжение современных и быстрорастущих технологий, которые существуют уже сейчас. У нас есть все необходимые инструменты для изменения генетического генома нашего вида. Наука уже готова. Реализация этого сценария неизбежна. Остаются лишь две переменные: произойдет ли это в течение ближайших десятилетий или позже и какими критериями мы будем руководствоваться, направляя развитие технологии.

Мало кто знает о законе Мура, в котором говорится, что вычислительная мощность компьютера удваивается каждые два года, но все мы ощутили его влияние. Ведь именно поэтому мы ждем, что каждая новая версия смартфонов и ноутбуков будет легче и мощнее. Так что, вполне очевидно, должен существовать эквивалент закона Мура, применимый к пониманию и изменению всей биологии, включая нашу.

Мы начинаем понимать, что наша биология – это еще одна система информационных технологий. Мы узнали, что наследственность – не магия, а все более понятный, читабельный и перезаписываемый код, который можно взломать. Именно поэтому со временем мы начнем предъявлять к себе те же требования, что и к другим информационным технологиям. Мы все чаще начнем считать себя информационной технологией.

Вполне понятно, что такая идея пугает многих. Вместе с тем она должна воодушевлять нас, поскольку дает нам невероятные возможности для улучшения жизненно важных процессов. Вне зависимости от нашего с вами отношения генетическое будущее наступит куда раньше, чем мы будем к нему готовы, и строиться оно будет на уже существующих технологиях.

На старте мы начнем использовать существующие технологии экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) и осознанного отбора эмбрионов не только для отсеивания простейших генетических заболеваний и выбора пола, как это делают сейчас, но и для подбора, а затем и обширного изменения генетики наши будущих детей.

Вторая фаза, пересекающаяся с первой, пойдет еще дальше, увеличив количество яйцеклеток, пригодных для ЭКО. Это станет возможным благодаря индукции большого количества взрослых клеток (клеток крови или кожи) в стволовые клетки, которые превратятся в ооциты – а уже они будут развиваться в полноценные яйцеклетки.

Если – и когда! – этот процесс станет безопасным для человека, женщины, прошедшие через процедуру ЭКО, смогут оплодотворить не 10–15 своих яйцеклеток, а сотни. Вместо скрининга небольшого количества эмбрионов будущие родители смогут проверять сразу сотни и тысячи, дополняя процесс отбора аналитикой больших данных.

Кроме того, многие родители заинтересуются возможностью не только отбора, но и генетической модификации своих будущих детей. Технологии редактирования генов существуют уже давно. Но такие недавние инструменты, как CRISPR-Cas9, позволят еще более точно, быстро, гибко и доступно изменять генетику любого вида, включая наш. С точки зрения науки, технологии, подобные CRISPR, позволяют наделить эмбрионы новыми признаками и возможностями, внедряя в них ДНК других людей, животных и, может когда-нибудь в будущем, – и синтетических источников.

Как только родители поймут, что искусственное оплодотворение и отбор эмбрионов позволяют исключить риск возникновения многих генетических заболеваний и могут использоваться для культивации положительных признаков (например, высокий уровень интеллектуального развития, большая экстраверсия или эмпатия), увеличится количество желающих зачать ребенка вне матки женщины. Многие придут к выводу, что зачатие через секс сопряжено с опасным и ненужным риском. Правительства и страховые компании начнут агитировать будущих родителей пользоваться ЭКО и отбором эмбрионов. Это позволит им избегать затрат на оплату дорогостоящего и пожизненного лечения генетических заболеваний, которые можно было предотвратить.

При любом сочетании двигателей прогресса и первопроходцев крайне маловероятно, что наш вид откажется от развития технологий, способных искоренить ужасные болезни, улучшить наше здоровье и увеличить продолжительность жизни. Несмотря на любые недостатки, мы радушно принимаем все технологии, обещающие улучшить нашу жизнь, – будь то взрывчатые вещества, атомная энергия, анаболические стероиды или пластическая хирургия. Сама идея изменять наши гены требует крайней степени рассудительности. Но мы были бы совсем другим видом, если бы в своих помыслах руководствовались рассудительностью, а не амбициями.

С таким инструментарием мы захотим искоренить генетические заболевания как можно скорее, изменяя и улучшая в среднесрочной перспективе другие способности и, возможно, в будущем готовя себя к жизни на более жаркой Земле, в космосе или на других планетах. Со временем освоение способов генетической модификации человека начнут рассматривать как величайшее достижение в истории нашего вида, как ключ к раскрытию невообразимого потенциала и совершенно нового будущего.

Но все это не делает процесс менее шокирующим.

По мере того, как революция будет набирать ход, не все будут спокойно реагировать на генетические изменения – в силу идеологических или религиозных убеждений, реальных или эфемерных опасений о безопасности. Жизнь – это нечто большее, чем наука или код. Она полна тайн и случайности, а для некоторых – еще и духовности.

Если бы мы жили, в идеологически однородном мире, переход был бы сложен. Но там, где различия во мнениях и убеждениях столь велики, а уровни развития так разнообразны, у генной инженерии есть все шансы обернуться катастрофой, если, конечно, мы не будем достаточно осторожны.

Нам нужно задать себе ряд фундаментальных вопросов и разобраться в своих ответах на них. Будут ли эти технологии использоваться для развития или подавления человеческих качеств? Станут ли научные инновации доступны лишь ограниченному кругу привилегированных лиц, или же мы научимся использовать технологические новшества, чтобы уменьшать страдания, культивировать многообразие и улучшать здоровье и благосостояние, всех людей? За кем будет закреплено право принимать коллективные и индивидуальные решения, которые впоследствии могут повлиять на весь генофонд человечества? Какой процесс (и нужен ли он вообще) следует наладить, чтобы принимать наилучшие коллективные решения, выбирая будущую траекторию развития нас как одного или нескольких видов?

На эти вопросы нет простых ответов, однако каждый из нас должен быть частью этого процесса. Мы должны увидеть в себе президента Кеннеди, который, выходя на трибуну в Хьюстоне в 1962 году, готовился выступить с речью о будущем человечества в свете стремительного развития генетики и биотехнологий. Наши коллективные ответы, отшлифованные обсуждениями, организациями, гражданскими движениями, политическими структурами и международными организациями, определят нас самих, наши ценности и то, как мы будем двигаться вперед. Но чтобы стать частью процесса, нам нужно как можно скорее разобраться в проблеме.

– Мистер Метцль, вас готовы принять, – зовет меня администратор. Я слегка трясу головой и поднимаю взгляд, чувствуя, что мое волнение никуда не исчезло. Открывается дверь в коридор. Я медленно поднимаюсь, на мгновение замираю, а затем делаю решительный шаг вперед.

Я написал эту книгу, чтобы поделиться своим мнением: хотя генетическая революция человечества стремительно приближается и неизбежна, то, как она произойдет, еще неизвестно и во многом зависит от нас. Для принятия самых разумных коллективных решений о нашем будущем важно понять, что именно происходит и что на кону, и привлечь к обсуждению как можно больше участников. Моя книга – это скромная попытка запустить процесс.

Эта дверь открыта для каждого из нас. Нравится нам это или нет, но мы все идем к ней. И будущее нас уже ждет.

Глава 1

Дарвин встречает Менделя

– Поднимите руку, если вы собираетесь заводить ребенка не раньше, чем через 10 лет, – говорю я огромной аудитории миллениалов, которые собрались в шикарном конференц-зале в Вашингтоне. Примерно половина зала поднимает руку.

Вот уже 45 минут я поэтично расписываю то, как грядущая генетическая революция изменит способ зачатия и саму природу зарождающейся жизни. Я уже объяснил, почему считаю неизбежным тот факт, что наш вид с радостью примет генетически улучшенное будущее, и почему это событие одновременно захватывающее и пугающее. Обсудили мы и то, что, на мой взгляд, необходимо сделать уже сейчас, чтобы повысить эффективность революционных технологий и минимизировать вред.

– Если вы подняли руку и ваш пол – женский, то вам следует заморозить яйцеклетки. Если вы подняли руку и ваш пол – мужской, то настоятельно советую заморозить сперму как можно скорее.

Аудитория смотрит на меня с подозрением.

– Не важно, насколько вы молоды и фертильны, – продолжаю я, – существует определенная вероятность того, что зачатие своего ребенка вы совершите в лаборатории. Так почему бы не заморозить свой биоматериал, пока вы на пике?

По лицам этих амбициозных молодых специалистов проходит волна возмущения. Я уже чувствую, как назревает конфликт. Десятилетиями я задавался тем же вопросом, что и они: как отыскать баланс между изумительным чудом и грубой жестокостью нашей биологии?

Мы все рождаемся в ходе процесса, соизмеримого с настоящим чудом, а затем сразу же приступаем к непрерывной и заведомо проигрышной войне со временем, болезнями и силами природы. Нас привлекает все естественное, но нашему виду свойственны бесконечные попытки укротить природу. Мы хотим, чтобы дети от природы рождались здоровыми, но нет предела тому, как далеко родители зайдут в борьбе с природой, чтобы излечить ребенка от болезни.

Молодая девушка в синем брючном костюме поднимает руку.

– Вы только что объяснили, в каком направлении, по вашему мнению, движется генетическая революция, и как нам следует к ней готовиться. А что насчет вас? Будете ли вы генетически изменять своих детей?

Я впал в ступор от неожиданности. Я так долго пишу и рассказываю людям о будущем репродукции человека, но почему-то никто ни разу не задал мне этого вопроса.

У меня не было четкого ответа на вопрос этой девушки, поэтому я перевел взгляд вверх, призадумавшись.

Наука о человеческой генетике так быстро продвинулась вперед, что все мы до сих пор пытаемся ее догнать. В 1953 году, когда Джеймс Уотсон, Фрэнсис Крик, Розалинд Франклин и Морис Уилкинс открыли двойную спираль ДНК, они показали, что инструкция к нашей жизни по форме своей похожа на винтовую лестницу. Понимание процедуры секвенирования генов четверть века спустя доказало, что эту инструкцию можно прочесть и, что куда важнее, понять. А разработка инструментов для точного редактирования генома несколькими десятилетиями позже позволила ученым написать и перезаписать код жизни. Читабельный, переписываемый, взламываемый – научные достижения последней половины столетия превратили биологию в еще одну разновидность информационных технологий, а люди, которые считались существами, неподдающимися расшифровке, стали биологическими носителями программного обеспечения с исходным кодом.

Интерпретация генетики с точки зрения информационных технологий позволила нам увидеть генетические вариации и мутации, приводящие к ужасным болезням и страданиям, которые, с одной стороны, являются необходимой платой за эволюционное разнообразие, а с другой – раздражающим сбоем в работе компьютерной программы. Продолжу метафору: разве кто-то откажется получить все доступные обновления, позволяющие системе работать без сбоев?

Ход моих мыслей замедляется. Взгляд снова сосредоточен.

– При уверенности в том, что это безопасно и я смогу уберечь ребенка от ужасных страданий, – продолжил я, прохаживаясь по сцене, – я бы пошел на это. Если бы я по-настоящему верил, что помогу моему ребенку прожить более долгую, здоровую и счастливую жизнь, то я бы согласился. А если бы стоял вопрос, наделить ли мне своего ребенка особыми возможностями, которые позволили бы ему добиться успеха в мире, полном конкуренции из таких же обладателей улучшенных возможностей, то я бы как минимум серьезно это обдумал. А как бы поступили вы?

Девушка качнулась на стуле.

– Сложно сказать. Я понимаю вашу точку зрения. Но что-то в этом всем кажется противоестественным, – отвечает она.

– Позвольте немного уточнить, – говорю я в ответ. – Что вы подразумеваете под естественностью?

– Наверное, все в первозданном виде… до того, как было изменено человеком.

– А сельское хозяйство – это естественно? – спрашиваю я. – Мы занимаемся им не более 12 000 лет.

– И да, и нет, – осторожно отвечает девушка. Она начинает понимать, что естественность – это весьма размытое и двусмысленное понятие.

– А насколько естественна органическая кукуруза? Вернитесь на 9000 лет назад, и вы не найдете ничего, хотя бы отдаленно похожего на современную кукурузу. Вам встретится дикорастущая трава под названием теосинте с несколькими свисающими с нее вялыми початками. Добавьте сюда тысячелетие активных изменений со стороны человека, и вы получите прекрасного желтого великана, украшающего наши столы на пикниках. Большая часть потребляемых нами фруктов и овощей, даже самых органических, из Whole Foods, появилась в результате нашей тысячелетней целенаправленной селекции. Так являются ли они естественными?

– Это двоякая ситуация, – согласилась девушка, не желая расставаться со своей первоначальной концепцией о естественности.

– Может, для нас естественнее жить обществом охотников и собирателей, как наши предки?

– Возможно.

Я не хотел больше давить на нее, но мне нужно было донести свою главную мысль.

– Вы бы хотели так жить?

Озорная улыбка отразилась на ее лице.

– А обслуживание в номерах включено?

– Итак, вы в отеле Four Seasons и получаете ужасную бактериальную инфекцию, – продолжаю я. – Что вы выберете: чтобы вас лечили, как десятки тысяч лет назад, с помощью обрядов и ягод или антибиотики, которые могут спасти вашу жизнь?

– Я за антибиотики, – отвечает девушка.

– Они естественны?

– Я поняла вас.

Я окинул взглядом зал.

– У всех нас есть укоренившиеся представления о том, что считать естественным. Хотя на деле большая часть таковым и не является. Может, некоторые вещи мы знаем из недавнего прошлого, но человечество тысячи лет агрессивно меняло окружающий мир. Однако, если мы так долго пытались изменить различные системы, включая биологическую, можно ли считать биологию, унаследованную от родителей, нашей судьбой? Есть ли у нас право или даже обязанность устранять сбои и ошибки в программном коде нашего тела и тел наших детей?

Слушатели забеспокоились.

– Представьте, что у вашего будущего ребенка страшная болезнь. Вы знаете, что от нее умирают. Поднимите руки те из вас, кто готов отправить ребенка на операцию, чтобы спасти его жизнь? – продолжаю я.

Руки подняли все.

– А если бы можно было предотвратить возникновение болезни, то вы бы на это пошли?

Никто не опустил руку.

– Не опускайте руку, если бы вы прибегли к ЭКО и эмбриональному скринингу, чтобы убедиться в безопасности будущего ребенка.

Руки все еще подняты.

– А как насчет одного генетического изменения, пока эмбрион еще не был имплантирован в тело матери?

Несколько рук опустились.

Я повернулся к молодому человеку, который опустил руку. Это был стильно одетый парень 20 с небольшим лет, будто сошедший с обложки каталога L.L. Bean.

– Можете объяснить почему?

– Кто мы такие, чтобы программировать собственных детей? – говорит он. – Это скользкая дорожка. Если мы начнем, как мы поймем, когда нужно остановиться? В итоге мы можем закончить Франкенштейнами. Такая перспектива меня пугает.

– Сильный аргумент, – говорю я. – Вы и должны пугаться этой перспективы. Если вы не ощущаете смесь страха и возбуждения, значит, не до конца во всем разобрались. Генетические технологии позволят нам создавать удивительные вещи, которые облегчат человеческие страдания и создадут возможности, о которых мы не смели даже мечтать. С помощью этих возможностей новые версии нас, Homo sapiens 2.0 и выше, научатся изобретать новые технологии, изучать другие миры, создавать выдающиеся произведения искусства и испытывать более широкий спектр эмоций. Но если мы где-то ошибемся, то эти же технологии могут разобщить общество, создать дискриминационную иерархию между обычными и модернизированными людьми, отрицательно сказаться на разнообразии, подвести нас к обесцениванию и товаризации человеческой жизни. И даже стать причиной серьезных национальных и международных конфликтов.

– А кто решает, к чему все идет? – спрашивает у меня другая девушка.

– Это – самый важный и животрепещущий вопрос, который мы – отдельные индивиды и целые группы – будем задавать себе многие годы, – осторожно продолжаю я. – Наш ответ определит, кто мы и что мы за люди, где мы живем и можем жить, какие открываются возможности для нас, как отдельных людей и целого вида.

Слушатели в аудитории заерзали на стульях. Я буквально чувствовал, как уровень напряжения в зале стремительно растет.

– Именно нам предстоит разобраться, что с этим делать. Поэтому сегодня я обращаюсь к вам. В течение следующих нескольких лет наш вид в целом будет принимать фундаментальные решения о будущем генетики. Какие-то решения, как, например, издание законов, будут приниматься на социальном уровне. Однако многие важнейшие решения будут зависеть от отдельных индивидов. Например, каждый из нас волен решать, как именно зачать ребенка. Каждый индивид и пара по отдельности не почувствуют, будто определяют будущее человечества. Но наше общее решение отразится на нашем будущем.

Уже привычная мне смесь страха, изумления и непонимания озаряет лица присутствующих.

Затем, как всегда, в воздух взмывают поднятые руки.

Сегодняшние слушатели начинают осознавать и ощущать гигантскую ответственность, возложенную на нас этим историческим моментом. Так же, как ее ощущали и участники всех моих конференций: и семиклассники, с которыми я общался в Нью-Джерси, и крупные игроки с интеллектуальных конференций Google Zeitgeist, Tech Open Air и South by Southwest, и эксперты из Expotential Medicine и Нью-Йоркской академии наук, и студенты юридических факультетов Стэнфорда и Гарварда, и ученые, студенты и бизнес-элита со всего мира.

Это ответственность, которая приходит в переломный момент истории нашего вида, когда биология и технологии переплетаются, как никогда раньше, и радикально меняют самые священные догмы и традиции. Эти миллениалы из Вашингтона, как и все слушатели до них, начинают осознавать, что будущее генетических модификаций человека сводится не только к изменению какой-то части генов и у себя, и потомков, но и к созданию совершенно нового будущего для нашего вида.

Чтобы понять, куда идти дальше, необходимо сделать шаг назад и разобраться с тем, откуда мы пришли.

* * *

На протяжении первых 2,5 миллиарда лет жизни на Земле наши одноклеточные предки размножались «клонированием». Например, одна бактерия делилась на две отдельные бактерии с одинаковым набором генов, а затем процесс повторялся. Это был отличный способ репродукции, поскольку вам не нужно было тратить время и энергию на поиски партнера. Все, что от вас требовалось, – найти еду и разделиться, и ваш род продолжался. Отрицательной стороной клонирования являлось то, что такое размножение приводило к генетическому однообразию в сообществе одноклеточных организмов и ограничивало естественный отбор.[3]

Стоит сказать, что однообразие было непостоянным. Бактерии развились таким образом, что могли буквально захватывать чужие гены с помощью микроскопических гарпунов, которые называются ворсинками, или пили[4]. Несмотря на то что клонирование помогало бактериям передавать полезные мутации, оно также бывало опасным для колоний (например, при появлении поражающих бактерии вирусов), поскольку клонированные особи сохраняли слишком много одинаковых дефектов в защитных механизмах. Многое изменилось с появлением полового размножения.

Точные копии в биологии почти всегда несовершенны. Мы не можем указать точное время, однако палеонтологические ископаемые показывают, что около 1,2 миллиарда лет назад какой-то один из простейших организмов развил странную мутацию. Вместо того чтобы скопировать самого себя или получить несколько генов из других микроорганизмов, такие особи спарились с другими микробами, и их потомство получило ДНК обоих родителей. Тогда и возникло половое размножение, которое невероятным образом расширило эволюционные возможности видов.

Для поиска партнера требовалось больше энергии, чем для клонирования себя. А сами потенциальные партнеры отсутствовали по определению. Искатели «второй половинки» должны были развить в себе новые, усовершенствованные способности для привлечения наиболее перспективных вариантов и конкурирования с соперниками. Но когда партнер находился, обе особи могли смешивать свои гены более полноценно и произвольно, что давало им огромное преимущество.

У организмов с половым размножением было больше генетических дефектов, чем у их клонирующихся собратьев. Зато возрастали и возможности для создания генетических преимуществ. Благодаря тому, что постоянно появлялись новые организмы с различными моделями полового размножения, оно позволяло видам быстрее адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам, лучше справляться с защитой от хищников и добычей пропитания, а также ускорять процесс эволюционных изменений. Вся наша эволюционная история состоит из таких зачастую случайных генетических мутаций и вариаций, породивших множество новых признаков, самые полезные из которых распространились внутри вида. Вооружившись генетическими различиями, наши предки конкурировали друг с другом и с окружающей средой в процессе, который Дарвин назвал естественным отбором.

Со временем сам процесс полового размножения столкнулся с эволюционным давлением, на которое живые существа отреагировали по-разному. Некоторые, например современный лосось, начинали откладывать как можно больше икры – в надежде, что какие-то икринки успеют оплодотвориться. Откладывание тысяч икринок в ямки на дне рек повышало шансы, что хоть какие-то из них успеет оплодотворить самец. Однако этот способ размножения не предусматривает родительской заботы о потомстве.

Чтобы вы ни думали о своих родителях, сама возможность заботы о потомстве является очень важным эволюционным преимуществом. Другие особи (в том числе наши более современные предки) предпочитали не откладывать икру наружу, а до оплодотворения хранить яйца внутри женского организма. Сами эмбрионы вынашивались внутри самок. Если представить половое размножение в виде игры в казино, то особи, похожие на лосося, ставили бы фишки на каждую цифру, а существа, подобные нам, выбирали бы несколько одинаковых чисел. Производя меньше потомков, чем другие млекопитающие, и удерживая их рядом с домом, наши предки активно содействовали взрослению новых поколений. Это означало, что наши дети развивали навыки, недоступные для малька лосося, который вылуплялся из икринки и сразу был предоставлен самому себе.

Половое размножение активно способствовало разнообразию, создавая плацдарм для непрерывной эволюционной гонки. Когда в этой гонке побеждал лосось, он мог активно размножаться, производя потомство в большом количестве. В то же время лосось никак не участвовал в заботе о детях, поскольку его отпрыски быстро разбегались. Мы же, наоборот, защищали свое уязвимое потомство сразу после рождения, позволяя растущему мозгу развиваться, и ухаживали за детьми, обучая их новым навыкам. Способность к уходу за потомством была заложена в нашей природе эволюционно. Побеждая в этой гонке, мы смогли создать цивилизацию.

«Встроенный» половой инстинкт гарантировал, что наши предки продолжали размножаться, даже не до конца понимая, что происходит, – как минимум на техническом уровне. Древние цивилизации приписывали магию деторождения богам, но наши пытливые умы были настроены на то, чтобы еще глубже понять мир вокруг. На протяжении тысячи лет прогресс в изучении биологии шел очень медленно. Но затем с развитием философии и инструментов научной революции наши знания стали стремительно углубляться.

* * *

В 1677 году окрыленный голландец Антони ван Левенгук вспорхнул с постели. Изобретатель микроскопа, на порядок превосходившего прежние, уже самостоятельно изучил телесные жидкости: кровь, слюну и слезы. В этот раз он решил привлечь к эксперименту жену. После полового акта Левенгук поместил часть своего эякулята под микроскоп и в удивлении увидел, как «семенные зверьки» извивались, «будто угри, плавающие в воде»[5]. Но какую же роль, гадал ученый, выполняли эти изворотливые зверьки?

По бытовавшему тогда убеждению, которое дошло до Европы от древних греков, в мужском семени содержались гомункулы – маленькие человечки, которые ждали момента для того, чтобы начать расти. Согласно этой гипотезе, женское тело подобно почве, в которой прорастают семена. По другой теории, в женской яйцеклетке живет мини-копия человека, а мужская сперма стимулирует ее рост. Третья группа, состоящая в основном из малообразованной прослойки населения, полагала, будто жизнь зарождается спонтанно – как мухи, появляющиеся в тухлом мясе.

В XVIII веке выдающийся католический священник из Италии Ладзаро Великолепный Спалланцани, чтобы проверить свою гипотезу о размножении, провел гениальный эксперимент. Он сшил из тафты крошечные лягушачьи трусы, которые не позволяли самцам лягушек передавать свои «жидкости». Сегодня каждый подросток узнает это на уроках полового воспитания, однако в XVIII веке новость о том, что самки лягушек не могут забеременеть, если мужская сперма задерживается в трусах, стала настоящей сенсацией. Когда Спалланцани искусственно осеменил самок лягушек спермой самцов, те смогли забеременеть. Теперь стало понятно, что в сперме содержится необходимый компонент, который нужен, чтобы женские особи могли завести потомство[6]. Великолепно! Ученым понадобилось еще 100 лет, чтобы догадаться, что в оплодотворение мужские и женские половые клетки вносят одинаковый вклад.

Новые знания о процессе зачатия и деторождения соединились с интуитивным, но не до конца понятым осознанием наших предков – наукой о наследовании.

* * *

Тысячу лет наши предки пытались понять, как работает наследственность. Каждый раз, когда у высокого мужчины и высокой женщины рождался высокий ребенок, они получали подсказку. Если же у высокого мужчины и высокой женщины рождался низкорослый ребенок, ученые, должно быть, удивлялись. Да и мужчина, скорее всего, недоверчиво косился в сторону шустрого и низкорослого Казановы из соседней пещеры. Наши предки использовали эти ограниченные знания о наследственности, чтобы изменять окружающий мир.

Например, кочующие охотники-собиратели стали замечать, что некоторые волки, копающиеся в мусоре, были дружелюбнее своих сородичей. И примерно 15 000 лет назад где-то на просторах Центральной Азии кочевники начали сводить этих дружелюбных волков между собой. В результате появились собаки. Нетронутая человеком природа вряд ли бы смогла своими силами превратить гордого волка в чихуахуа. Но наши предки поспособствовали созданию совершенно нового подвида.

Аналогичным образом люди одомашнивали и растения. После отступления ледников около 12 000 лет назад наши предки взялись за выращивание самых полезных растений, которые находили в природе[7]. Задолго до того, как Monsanto начала генетически модифицировать семена, наши предки заметили, что одни растения качественно отличались от других и несли больше желаемых признаков. Древние люди заметили: если они выращивали семена от таких растений, в следующем поколении чаще присутствовал желаемый признак. Все следующее тысячелетие это селекционное разведение использовали, чтобы превратить дикорастущие культуры в то, что сегодня мы знаем как пшеницу, ячмень и горох с Ближнего Востока, рис и просо из Китая, а также тыкву и кукурузу из Мексики. А поскольку люди по всему миру сами замечали эффект от одомашнивания и селекции растений и животных либо узнавали об этом от других, мы все больше интересовались природой наследственности.

Наши предки знали, как получить наследуемые признаки, но мало разбирались в механике этого процесса. Веками многие великие мыслители, включая Гиппократа и Аристотеля в Древней Греции, Чараку в Индии, Абу аль-Касима аз-Захрави и Иегуды Галеви из исламской Испании, выдвигали гипотезы о человеческой наследственности, но никто так и не понял процесса.

В 1831 году английский исследователь с незаурядной любознательностью отправился в пятилетнюю исследовательскую экспедицию по берегам Африки, Южной Америки, Австралии и Новой Зеландии. Увлеченный наблюдатель Чарльз Дарвин тщательно изучал окружающую среду. В ходе экспедиции он собрал огромную коллекцию образцов и сохранил подробные записи. Вернувшись в Англию в 1836 году, ученый провел следующие 23 года, одержимо изучая свои находки и обдумывая всем известную гипотезу о развитии организмов. Дарвин понимал, что его теория пошатнет христианские догматы, поэтому хотел убедиться в своей правоте до публикации работ. В 1859 году Дарвин наконец-то публикует книгу «Происхождение видов путем естественного отбора», узнав, что его конкурент с удивительно схожими идеями решил поделиться ими с общественностью.

В этом гениальном шедевре Дарвин описывает свою теорию о том что все формы жизни связаны, а различные виды появляются благодаря небольшим изменениям в наследуемых признаках в ходе процесса, который он назвал естественным отбором. Виды, наделенные признаками, которые дают преимущества в конкретной среде, со временем процветают и размножаются активнее, чем их сородичи с менее полезными признаками. Изменение среды в ходе нескончаемого процесса адаптации и эволюции отбора оказывает разное давление на разные признаки. Самый благоприятный признак в одной среде может стать уязвимостью в другой – и наоборот. Дарвин безупречно изложил свою теорию эволюции, однако мало знал о работе наследственности на молекулярном уровне. Разгадать эту тайну смог другой гений.

К моменту, когда Дарвин опубликовал свою величайшую работу, монах-августинец Грегор Мендель весь свой аналитический ум, свободное время и умение скрупулезно вести записи приложил к тому, чтобы понять, как именно признаки передавались между поколениями.

В 1843 году выдающийся сын крестьянина Мендель поступил в Августинский монастырь св. Фомы в Брно (ныне Чешская Республика). Он сразу же проявил активный интерес к работе других монахов, которые пытались понять механизм передачи признаков у овец. Оценив способности Менделя, настоятель отправил молодого Грегора изучать физику, химию и зоологию в Венский университет. Вернувшись из университета, Мендель убедил аббата предоставить ему свободу действий для проведения еще более амбициозных экспериментов. В период с 1856 по 1863 год Мендель вырастил свыше 10 000 растений гороха 22 различных сортов и тщательно записал, как различные признаки передавались от родительских особей потомству, выводя законы наследственности, которые не потеряли своей актуальности и в наши дни.

Во-первых, как проследил Мендель, каждый наследуемый признак определяется парой генов, по одному от каждого родителя. Во-вторых, каждый признак формируется при объединении двух генов этого признака и независимо от других признаков. В-третьих, если в генной паре присутствует два разных гена одного и того же признака, то одна из форм всегда будет доминантной. Эти революционные открытия Мендель опубликовал в своей выдающейся работе 1866 года «Опыты над растительными гибридами», а затем… тишина. Работу Менделя, которую изначально опубликовали в мало читаемом журнале Proceedings of the Natural History Society of Brünn, заметили лишь немногие ученые. Таким образом, выдающиеся труды Менделя остались без внимания.

Но когда другие ученые, изучавшие природу наследственности в 1900 году, наткнулись на потрепанные копии удивительных открытий Менделя, семя генетики нашло новую почву. Десятью годами позже американский биолог Томас Хант Морган доказал, что гены, описанные Менделем, объединяются в структуры молекул под названием хромосомы. В течение следующих десятилетий ученые показали принципы работы генетики у разных организмов. Менделевская генетика стала фундаментом, лежащим в основе всей жизни. В сочетании с дарвиновской эволюцией она подарила нам ключи, нужные для расшифровки и дальнейшего изменения всей биологии, включая нашу собственную.

* * *

Весь генетический код состоит из очень длинных цепей дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК), в которой зашифрованы клеточные инструкции для производства белков. У всех видов с половым размножением (включая нас) есть две цепочки ДНК в ядрах почти всех клеток (кроме эритроцитов, у которых нет ядра) – по одной от матери и отца. Если бы мы были пирогом, то каждый из наших родителей вкладывался бы вполовину в каждый ингредиент.

Но наша ДНК состоит не из муки, сахара или пищевой соды, а из четырех типов молекул под названием нуклеотиды. Эти нуклеотидные основы называются гуанин, аденин, тимин и цитозин. Однако чаще всего их записывают по первым буквам: Г, А, Т или Ц. Пары Т и А, Г и Ц связываются вместе, подобно поездам, идущим по параллельным путям и едва касающимся друг друга. Порядок поездов, или последовательность ДНК, которую мы называем генами, создает уникальный набор инструкций для производства белков. Эти инструкции доставляются в клетки через особого проводника – рибонуклеиновую кислоту (РНК). Белки – настоящие клеточные «актеры», способные сыграть нужную роль: превратиться в определенный тип клетки, формировать структуру и регулировать работу органов и тканей, вызывать химические реакции или даже расти.

Обычно наши человеческие гены упакованы в 23 пары ДНК-цепочек внутри клеток – хромосомы, а каждая хромосома отвечает за определенный набор функций в организме. Внутри людей сокрыта примерно 21 000 генов и 3,2 миллиарда пар оснований – участков генома, создающих полный набор генов в организме. В каждой паре оснований Г соединяется с Ц, а Т – с А.

Ключевые гены в нашем организме, как правило, предоставляют клеткам инструкции для производства белков. Но около 99 % всей ДНК в кодировании белка не участвует никак. Такие гены раньше назывались мусорной ДНК ведь, по мнению ученых, они не выполняли значимых биологических функций. Сегодня же их можно считать игроками на скамейке запасных, которые подбадривают, подсказывают и направляют свою команду на поле. Эти некодирующие гены играют важную роль, управляя созданием определенных РНК-молекул, которые передают инструкции от генов к клеточному ядру и регулируют экспрессию генов, кодирующих белки.

Каждая наша клетка, обладающая ядром, содержит чертеж всего нашего тела. Но если бы каждая клетка пыталась создавать всего человека, результат оказался бы плачевным. Вместо этого нашу генетическую ДНК регулирует особый процесс – эпигенетика которая определяет, какие именно гены экспрессируются. Например, в клетках кожи можно найти схему строения клеток печени и других типов, однако эпигенетические отметки заставляют такие клетки создавать именно кожу. Возвращаясь к аллегории с футболом, каждый игрок знает план игры, но выполняет только свою определенную роль – по команде[8].

Именно поэтому одна клетка нашей оплодотворенной яйцеклетки может развиться в столь сложное существо, как человек. В этой единственной клетке содержатся инструкции для создания клеток любого типа. Однако сами клетки постепенно дифференцируются и начинают выполнять свои собственные функции. Такие специализированные клетки не являются обособленными частицам. Это, скорее, четко выраженные составляющие во взаимосвязанной клеточной экосистеме. И точно так же, как наши органы взаимодействуют в нашем теле, гены влияют друг на друга внутри динамической системы нашего генома.

Все это кажется на редкость сложным. Так оно и есть. Поэтому нам потребовались сотни лет, чтобы понять, как работают системы, и до сих пор мы не дошли до половины. Но рецепт и понимание инструкций с природой ингредиентов критически необходимы, чтобы начать готовить пирог. Хотя ученые поняли, что гены – это алфавит жизни, им еще предстояло разобраться, что означала каждая буква, чтобы иметь возможность прочесть эту книгу.

Двойная спираль ДНК оказалась руководством из букв. Но что эти буквы гласили?

Полноценная расшифровка генома человека оказалась чрезвычайно сложной для людей задачей. К счастью, на помощь пришла техника. В середине 1970-х годов ученые из Кембриджа Фредерик Сенгер и Алан Коулсон придумали гениальный способ: нужно провести электрический ток через гель, чтобы разрушить геном клетки, окрасить фрагменты генома и рассортировать разные нуклеотиды по длине. Затем этот гель пропускали через специально разработанную камеру, чтобы считать генетические структуры. Этот ранний процесс секвенирования генома был медленным и затратным. Однако он стал огромным скачком вперед.

Поняв, как автоматизировать этот процесс и улучшить считывание световых вспышек, проходящих по «буквам» ДНК, исследователи Ли Худ и Ллойд Смит смогли увеличить скорость и эффективность секвенирования, а также заложить основу для еще одного шага вперед. В 1988 году Национальный институт здравоохранения США запустил глобальную кампанию по активной разработке следующего поколения машин, секвенирующих ДНК, и она стала плацдармом для еще более амбициозных кампаний по расшифровке всего генома[9].

Проект «Геном человека» – амбициозная попытка мировых ученых под руководством США секвенировать и создать карту первого генома человека – обошелся в 2,7 миллиарда долларов и длился целых 13 лет, его завершили в 2003 году. К этому времени частная компания, возглавляемая ученым и предпринимателем Крейгом Вентером, придумала альтернативный способ секвенирования генома – не столь масштабный, но более быстрый, чем правительственный вариант. Обе этих программы стали колоссальным скачком для человечества, и дальнейшее развитие не прекращалось. Появление таких компаний, как Illumina в Сан-Диего или BGI-Shenzhen в Китае, превратило секвенирование генома в конкурирующую, быстро развивающуюся и многомиллиардную глобальную индустрию. Следующее поколение нанопоровых секвенаторов, которые под действием тока пропускают ДНК через крошечные отверстия в белках и считывают с них содержимое, как с телеграфной ленты, может стать еще большим революционным прорывом[10].

По мере того, как технологии становились точнее и мощнее, их стоимость стремительно снижалась. График ниже показывает, как резко снизилась стоимость секвенирования генома за последние 15 лет.

Источник: The Cost of Sequencing a Human Genome, NIH, дата последнего изменения 6 июля 2016 года, https://www.genome.gov/27565109/the-cost-of-sequencing-a-human-genome/.

Сегодня секвенирование всего генома выполняют за день, и оно стоит порядка 700 долларов. В начале 2017 года генеральный директор Illumina Фрэнсис де Соуза объявил, что в недалеком будущем его компания планирует секвенировать целый геном за 100 долларов. По мере того, как стоимость секвенирования приближается к затратам на материалы, а само секвенирование оказывается все более доступным, за меньшие деньги вы можете получить все больше данных. А поскольку геномика – это настоящий полигон для больших массивов данных, увеличение объема и удешевление данных заложат основу для важных открытий.

Но даже если секвенирование станет повсеместным, обыденным и бесплатным, это ничего не изменит, если ученые не научатся понимать язык геномов.

* * *

Если бы марсианка прилетела на Землю, желая выяснить, как люди структурируют информацию, ей бы пришлось узнать, что у нас есть определенные вещи, которые мы называем «книги». Затем ей пришлось бы понять, что такие книги состоят из страниц, которые заполнены словами, а те, в свою очередь, образуются из букв. Точно так же и мы узнали, что ДНК находится в генах, упакованных в хромосомы, кодирующие белки и инструктирующие клетки о дальнейших действиях. Если бы марсианка захотела понять, что сказано в книгах, ей пришлось бы разобраться, что означают слова и как их читать. Аналогично, когда ученые вывели основы организации генов, еще предстояло понять, чем на самом деле эти гены занимаются.

Хорошая новость заключается в том, что у ученых много козырей в рукаве. По мере того, как исследователи секвенировали геномы отдельных червей, мух, мышей и прочих сравнительно простых «модельных организмов», чтобы разобраться в общих биологических процессах, ученые пытали сопоставить различия между схожими типами организмов и непохожесть их генов. Сформулировав гипотезу, они стали выводить организмы с одинаковыми генетическими мутациями, чтобы выяснить, будут ли проявляться те же признаки у потомства. Со временем ученые научились включать и выключать различные гены в живых организмах и наблюдать, как в результате менялись отдельные признаки. Они использовали усовершенствованные вычислительные инструменты, чтобы анализировать взаимодействие генов, и проводили более масштабные исследования ассоциаций, чтобы обработать еще большие наборы генетических данных.

Даже если бы вся биология опиралась только на экспрессию генов, расшифровать наборы генетических данных было бы довольно трудно. Однако все намного сложнее. Сам по себе геном – это невероятно сложная экосистема, которая взаимодействует как с другими сложными системами внутри организма, так и с изменяющейся средой вокруг. Экспрессия одного гена приводит к проявлению только небольшого процента признаков или заболеваний. Большинство же из них обусловлено группой генов, работающих сообща и взаимодействующих с окружающей средой.

По сути, никто не знает точного числа, но было подсчитано, что в определении сложных признаков, например интеллекта, веса и типа личности, играют роль сотни или тысячи генов. Они не работают в одиночку. Рибонуклеиновая кислота, или РНК, которая когда-то считалась проводником между ДНК и клеточным механизмом по производству белка, теперь признана важным участником экспрессии. Эпигенетические метки помогают определить, как гены делают это. На первых этапах изучения геномики понять, как эти перекрестные процессы влияют на сложные генетические признаки, было необычайно сложно. И все же обозначить сравнительно небольшой процент признаков и болезней, обусловленных мутациями одного гена, было немного проще.

Муковисцидоз, болезнь Гентингтона, мышечная дистрофия, серповидно-клеточная анемия, болезнь Тея – Сакса – все это примеры заболеваний, вызванных мутацией одного гена. Также они известны как менделевские заболевания, потому что четко следуют законам генетического наследования. Какие-то из этих заболеваний называются доминантными, поскольку в этом случае ребенку достаточно унаследовать только одну копию мутации от родителя с той же патологией. В случае же таких рецессивных патологий, как болезнь Тея – Сакса, ребенок должен унаследовать мутацию от обоих родителей. (В редких случаях люди с подобными мутациями не наследуют определенное заболевание, чаще всего потому, что эту мутацию сдерживают другие гены.) Из примерно 25 000 уже известных менделевских заболеваний около 10 000 изучены на достаточном уровне, позволяющем связывать с проявлением определенного заболевания определенный ген[11]. На сегодняшний день лечению поддаются лишь 5 % подобных мутаций.

Менделевские заболевания очень редки. Например, в Америке с муковисцидозом рождается только 1 из 13 000 детей, 1 из 10 000 наследует болезнь Гентингтона и 1 из 7250 мужчин наследует мышечную дистрофию Дюшенна. Один из 365 афроамериканских детей рождается с серповидно-клеточной анемией. Эта болезнь чаще проявляется в группах людей, чьи недалекие предки жили в районах, где многие болели малярией. Остальные менделевские заболевания встречаются с частотой один на миллионы или даже десятки миллионов людей[12][13]. Многие из них приносят ужасные страдания и ведут к преждевременной смерти. Но ввиду их редкости в поиск лекарств от этих заболеваний общество в целом инвестирует менее охотно, по сравнению с более распространенными, например раком, сердечными и легочными заболеваниями, которые затрагивают прослойки населения с большей численностью, гласностью и политическим весом. Хотя ряд новых исследований предполагает, что различные варианты менделевских генов могут играть большую роль в возникновении таких распространенных заболеваний, как метастатический рак предстательной железы, эти предварительные данные пока не смогли изменить ситуацию с финансированием[14].

При таком большом количестве редких генетических заболеваний, которые вряд ли получат достаточно внимания и ресурсов, чтобы появились лекарства, родители и люди из группы риска, вдохновленные прорывами в генетических технологиях, стали самостоятельно искать способы защитить своих будущих детей.

* * *

Дети, рожденные с болезнью Тея – Сакса – генетическим заболеванием, обусловленным мутацией одного гена в 15-й хромосоме, – часто при рождении выглядят здоровыми. Но вскоре после рождения нервная система младенцев начинает разрушаться. К двум годам большинство детей страдают от страшных судорожных припадков и снижения умственных способностей. Многие лишаются зрения и перестают реагировать. Большая часть детей погибает в агонии, не дожив до пяти лет. Почти каждый 27-й еврей-ашкеназ является носителем мутации Тея – Сакса, и от этого заболевания ежегодно умирали сотни евреев по всему миру. Сегодня же оно почти не смертельно – благодаря чудесам науки и социальной организации.

В 1969 году ученые выделили ферменты, связанные с носительством болезни Тея – Сакса, и разработали специальный анализ крови, чтобы определять статус будущих родителей. Это всколыхнуло еврейские сообщества по всему миру. Общественные центры и синагоги в США, Канаде, Израиле, европейских и других странах начали проводить анализы. Пары, в которых оба будущих родителя оказывались носителями, получали рекомендации рассмотреть усыновление или провести анализы при беременности. Матери, у эмбрионов которых находили болезнь Тея – Сакса, почти всегда предпочитали прервать беременность – тяжелейший выбор, но, возможно, менее болезненный, чем смотреть, как их ребенок страдает и умирает. Ортодоксальные иудеи побуждали сватов генетически тестировать кандидатов, чтобы два носителя не вступали в брак.

В 1985 году секвенирование генов позволило выявить мутации, вызывающие болезнь Тея – Сакса, а затем были найдены и другие мутации этого гена. В наши дни болезнь Тея – Сакса – это чрезвычайно редкая среди евреев патология.

В свете хорошо зарекомендовавшего себя генетического сканирования на болезнь Тея – Сакса некоторые исследователи и политики начали продвигать идею расширенного тестирования на носительство для определения других категорий родителей, потенциально способных передать ребенку менделевские болезни или предрасположенность к ним[15].

Секвенирование генома и биохимическое измерение уровня ферментов оказались колоссальными научными достижениями, которые позволяли предотвратить передачу относительно простых генетических заболеваний. Однако сам по себе генетический анализ, не дополненный новыми способами применения знаний, не в состоянии изменить то, как люди создают детей. Сопутствующая революция в области экстракорпорального оплодотворения, или ЭКО, а также скрининг эмбрионов создали механизм, по которому генетический анализ мог бы в корне изменить процесс зачатия ребенка. Мы очень долго ждали таких открытий.[16]

* * *

В 1878 году, через 100 лет после эксперимента Спалланцани с презервативами для лягушек, Самуэль Леопольд Шенк из Вены, который по счастливой случайности учился в Венском университете одновременно с Грегором Менделем, изучал кроличьи яйцеклетки. Шенк заметил, что если он добавлял сперматозоиды к яйцеклеткам, изолированным в стеклянной пробирке, те начинали делиться. Это был ранний этап изучения процесса размножения, но Шенк правильно понял, что яйцеклетки оплодотворялись. То, что яйцеклетки млекопитающих получалось оплодотворить в посуде, позволяло предположить, что теоретически такие клетки можно имплантировать в материнский организм на весь срок беременности. Теоретически – возможно, но практически – пока что неосуществимо. Потребовалось еще 80 лет, чтобы американский ученый М. Ч. Чан успешно пересадил крольчихе яйцеклетку, оплодотворенную в посуде, или, по-латыни, in vitro. Но от вынашивания крольчонка до вынашивания младенца было все еще далеко. На это также требовалось время.

В 1968 году на исторически значимом собрании Королевского медицинского общества в Лондоне Роберт Эдвардс, исследователь в области биомедицины и один из ведущих экспертов по развитию человеческих яйцеклеток, подошел к изобретателю хирургической процедуры для обследователя женского таза – Патрику Стептоу. Эдвардс предложил совместно изучить, можно ли использовать искусственное оплодотворение для лечения бесплодия. Все последующее десятилетие двое ученых плодотворно трудились и опубликовали целую серию резонансных научных работ, описывающих каждый аспект того, что потребуется для успешного искусственного оплодотворения яйцеклетки человека.

В 1972 году Стептоу и Эдвардс приступили к клиническим испытаниям на людях. Вместе с медсестрой Джин Парди они аккуратно извлекли яйцеклетки из более чем 100 женщин, оплодотворили их спермой, а затем попытались хирургически имплантировать оплодотворенные яйцеклетки потенциальным матерям. Все эти попытки провалились. В 1976 году одна из женщин наконец-то смогла забеременеть, однако эта беременность прервалась, когда на ранних стадиях эмбрион прикрепился вне полости матки. Затем в 1977 году в клинику зашла Лесли Браун, домохозяйка из Бристоля, Англия. На протяжении девяти лет они с мужем Джоном, работником железной дороги, безуспешно пытались зачать ребенка и были в отчаянии.

Лесли забеременела после первой имплантации оплодотворенной яйцеклетки. Через девять месяцев, 25 июля 1978 года, на свет появилась здоровая девочка Луиза. Газеты всего мира писали о «ребенке века». Опрос американцев, прошедший пару месяцев спустя, показал, что об английском ребенке, зачатом вне организма матери, слышало шокирующее количество людей – 93 % опрошенных[17].

Хотя Луиза была зачата в стеклянной посуде, в сознании людей закрепилось мнение о том, что она и все дети вроде нее были созданы в пробирке. Это уничижительно прозвище – «дети из пробирки» – прочно закрепилось за ними. Многие люди, например большинство американцев, опрошенных исследовательским центром Пью в тот год, отнеслись к этому случаю положительно[18]. Другие же посчитали иначе. Католические богословы назвали процесс создания детей в пробирке «противоестественным» и «моральной гнусностью», поскольку само зачатие не включало в себя полового акта между мужем и женой, а неимплантированные эмбрионы шли в утилизацию[19].

Американская медицинская ассоциация сочла процесс зачатия в пробирке слишком агрессивным. Журнал Nova назвал это «величайшей угрозой после атомной бомбы». Ведущий специалист по биоэтике и консерватор Леон Касс заявил, что такой подход ставит под вопрос «идею человечности наших человеческих жизней, а также смысл нашей телесности, половой жизни и связи с предками и потомками»[20].

Лесли и Джон Браун получали множество писем с угрозами и забрызганных кровью посылок с пластиковыми эмбрионами внутри.

Но, как всегда и бывает, некогда шокирующий и неоднозначный процесс со временем стал приемлемым и вполне обычным. По мере того, как наука о создании «детей из пробирки» стала менее спорной и ей нашли более точное название, группа ученых начала задумываться о следующем этапе. Они задавались вопросом: почему нельзя извлекать клетки эмбриона, находящегося на ранних стадиях подготовки к имплантации при ЭКО, и секвенировать их с использованием современных технологий?

Уже в 1967 году первопроходец в области ЭКО Роберт Эдвардс и его британский коллега Ричард Гарднер описали, как удалили нескольких клеток из предымплантационного эмбриона кролика и изучили их под микроскопом, чтобы определить пол будущего кролика[21]. В 1990 году, через 12 лет после рождения Луизы Браун, врачи впервые успешно исследовали предымплантационный эмбрион человека, определив пол и проведя тесты на некоторые заболевания, связанные с половой принадлежностью или одногенными нарушениями. Такой тип скрининга стал известен как предымплантационная генетическая диагностика, или ПГД.

Технология ПГД развивалась быстро, особенно среди матерей из группы риска. Параллельно с ним развивался схожий процесс – предымплантационный генетический скрининг, или ПГС: эмбрионы без известных рисков заболевания тестировали, оценивая их шансы на успешное развитие. Не так давно ПГД и ПГС были объединены в семантическую группу предымплантационного генетического тестирования, или ПГТ.

ПГТ существует почти 30 лет, однако мы все еще стоим у истоков этой удивительной и важнейшей процедуры. Изначально ученые использовали ПГТ для первичной проверки на хромосомные аномалии, способные привести к выкидышу. Затем ученые попробовали выявить ограниченное число одногенных мутаций, вызывающих заболевания. Сегодня ПГТ широко используют, чтобы тестировать на ряд одногенных мутаций, общее число которых доходит до 10 000[22]. В отличие от пренатального тестирования эмбрионов в утробе матери, ПГТ можно делать на большом количестве оплодотворенных яйцеклеток, или бластоцист, в стекле.

В большинстве случаев болезни, на которые проводится ПГТ неимплантированных эмбрионов, по отдельности чрезвычайно редки. Но этого нельзя сказать о популяции в целом. Статистические данные разнятся, но недавние исследования показывают, что вероятность рождения ребенка – носителя генетического заболевания традиционным способом составляет 1–2 %[23]. При быстрорастущем количестве тестируемых заболеваний, вызванных одногенными мутациями, вероятность зачатия ребенка-носителя через ЭКО и ПГТ существенно снижается[24].

Число аномальных генетических особенностей, которых можно избежать с помощью ЭКО и ПГТ, растет, поэтому родители должны взвесить все за и против естественного и искусственного способов зачатия. И хотя у традиционного внутриутробного зачатия через секс есть свои неоспоримые и неизменные плюсы, в основном для здоровья, а с самим процессом ЭКО также связаны небольшие дополнительные и малоизвестные риски, со временем у скрининга и искусственного оплодотворения, вероятно, будет все больше плюсов.

Подумайте обо всех мерах, на которые идут родители, чтобы защитить детей. Матери пьют витамины для беременных, моют свои и детские руки антисептическими средствами, пристегивают детей ремнями безопасности в машинах, надевают шлемы на велосипедах и кормят их полезной едой.

Хотя риски возникновения опасностей различаются, современные родители почему-то считают, что основная часть их работы заключается в максимальном снижении этих рисков, и часто критикуют людей с иными взглядами. Для примера можно вспомнить реакцию большинства американских родителей на движение антипрививочников.

В 2015 году, когда 147 непривитых детей заболели корью после посещения «Диснейленда», их родителей массово осуждали за то, что они подвергли опасности сотни других[25]. В спорах антипрививочников часто слышны доводы, насколько «естественно» не прививать детей от инфекционных заболеваний. Тем не менее в то, что их логика верна, поверить сложно.

С тех пор, как в XIX веке в Англии появилась первая вакцина от оспы, вакцинация спасла миллионы жизней. Многочисленные исследования по всему миру доказали безопасность вакцин и их явную пользу для человека и общества[26]. Несмотря на это, необоснованные и иррациональные страхи перед прививками никуда не исчезли. В последние годы такие знаменитости, как Дженни МакКарти, Джим Керри и Дональд Трамп[27], публично жаловались на риски вакцинации (неподтвержденные наукой), из-за чего количество непривитых американских детей с 2001 года увеличилось в четыре раза[28]. Такой же спор между группами родителей об использовании неестественных научных достижений или отказе от них возник и при обсуждении скрининга эмбрионов.

Растущее качество и доступность неинвазивных пренатальных анализов крови позволили родителям получить еще больше информации о генетическом статусе эмбриона внутри матери. Но душевные страдания при решении прервать беременность из-за генетических отклонений, способных привести к серьезным проблемам, могут оказаться еще больнее и бессмысленнее – в сравнении с изначальным отбором предымплантированных эмбрионов на основании статистических вероятностей[29].

Сегодня при ЭКО и ПГТ можно отследить все больше одногенных мутаций, стоимость анализов становится все ниже, безопасность процедур растет, а с нею – и важность скрининга и предымплантационного отбора эмбрионов в лаборатории. Сперва родителям нужно уравновесить свою веру в половое размножение с пользой эмбрионального скрининга. Но еще долгое время это будет неравной битвой. По мере того, как мы научимся избегать все большего количества генетических заболеваний, сторонники традиционных форм зачатия начнут казаться сегодняшними антипрививочниками.

Изменение социальных норм зачатия приведет к тому, что прогрессивные родители начнут воспринимать половое размножение как нечто рискованное. Люди продолжат заниматься сексом по тем же приятным причинам, что и сейчас, но только не для зачатия ребенка. Все больше родителей захотят зачать ребенка вне матери, секвенируя и выбирая эмбрион и, в несколько отдаленном будущем, изменяя его.

Хотя некоторые родители откажутся от этого процесса по идеологическим соображениям или же из-за чрезмерной увлеченности друг другом на заднем сидении автолета, зачатие через секс будет сопряжено с определенными недостатками.

Сколько людей готовы смотреть, как соседский ребенок умирает от предотвратимого генетического заболевания, и не винить в этом родителей? Станут ли они считать таких людей «поборниками естественности» из Диснейленда или идеологами, идущими на неоправданные риски, которые могут навредить их же детям?

Не так давно в Исландии провели контрольный тест, который должен был показать, как далеко готовы зайти родители в попытках предотвратить генетические аномалии у своих потомков.

* * *

Дети с синдромом Дауна рождаются с дополнительной копией 21-й хромосомы, которая приводит к пороку сердца, нарушению развития и когнитивных функций, увеличивает риск онкологии и смертности. Тем не менее многие дети вырастают счастливыми и социально развитыми людьми, которые приносят существенный вклад в жизни людей вокруг и общества в целом. Многие люди, чьи дети, братья и сестры, супруги и друзья больны синдромом Дауна, считают их божьим благословением.

Начиная с 2000-х годов исландские врачи должны были информировать будущих матерей о существовании скрининговых тестов, которые оплачивались государственной системой здравоохранения и могли с высокой долей вероятности определить, будут ли у ребенка синдром Дауна или другие генетические заболевания. На протяжении 10 лет подобных тестов почти все женщины, получившие положительный результат на синдром Дауна, решали прервать беременность[30]. Схожий коэффициент прерывания беременности при наличии синдрома Дауна у эмбрионов отметился и в других странах. Австралия, Китай, Дания и Великобритания – везде коэффициент доходит до 90–98 %[31].

Среди других развитых стран выделяются Соединенные Штаты со своими непрекращающимися религиозными дебатами на тему абортов. Опрос 2007 года показал: лишь 20 % американцев считают, что родители должны иметь право на прерывание беременности в случае, если плод «имеет серьезные, но не смертельные генетические отклонения или заболевания, например синдром Дауна»[32]. Однако после диагностирования синдрома Дауна 67 % американцев выбирали аборт[33]. Эти противоречивые данные показывают, как тяжело даются такие решения.[34]

Критики масштабного скрининга и прерывания беременности из-за синдрома Дауна поднимают несколько серьезных вопросов. Кто сказал, что жизнь человека с синдромом Дауна имеет меньшую ценность? Какими моральными критериями мы можем руководствоваться в таких ситуациях? Эти глубоко личные вопросы обращены к истокам нашей человечности. Но в мире, где ЭКО и предымплантационный отбор эмбрионов стали нормой, потенциальные родители не обязательно будут задаваться экзистенциальными вопросами. Если большинство матерей и родителей в развитых странах уже принимают тяжелейшие решения о прерывании беременности из-за синдрома Дауна или других генетических отклонений, то представьте себе, что случится, когда проблему начнут решать выбором 1 из 15 ранних эмбрионов на стекле для имплантации. Каждый из таких ранних эмбрионов будет «естественным» ребенком, но выносить можно будет только одного или двух.

Врачи, выполняющие ЭКО в центрах планирования семьи, давно отбирают эмбрионы с меньшей вероятностью выкидыша. Неужели мы всерьез ждем, что будущая мать засомневается, какой неимплантированный эмбрион выбрать, зная, что какие-то из них могут унаследовать тяжело протекающее заболевание, значительно сокращающее жизнь? Захотим ли мы, чтобы родителей законодательно обязали имплантировать эмбриона, который вырастет в ребенка с синдромом Дауна или получит смертный приговор в виде болезни Гентингтона или Тея – Сакса?

Когда я писал эту книгу, я опубликовал в Facebook опрос: согласятся ли мои друзья подкорректировать предымплантированные эмбрионы, чтобы наделить будущих детей дополнительными чертами и способностями? Моя давняя подруга написала следующее:

«Для меня как матери ребенка с синдромом Дауна такой вопрос – это сложная дилемма. Будь у меня выбор, я уверена, что предпочла бы, чтобы [мой сын] НЕ имел СД [синдром Дауна]. Но поставленный диагноз принес в нашу семью так много радости. У нас есть «вторая семья», всегда готовая помочь. И он учит меня чему-то новому каждый день. Мой сын – один из самых веселых и радостных пятилеток из всех, что я знаю. С другой стороны, если бы я могла предотвратить мучения, которые он уже испытывает и с которыми будет жить дальше, то, думаю, захотела бы это изменить. Каждый родитель желает своему ребенку счастья и успехов в достижении того, что приносит ему счастье».

Говоря, что родители предпочтут не имплантировать эмбрионы с синдромом Дауна, мы не подразумеваем, что жизни рожденных детей с подобными аномалиями менее ценны. Но поскольку родители по всему миру уже и так принимают куда более сложные решения о прерывании беременности, узнав о генетических аномалиях, вполне разумно, что они захотят провериться на генетические заболевания еще до наступления беременности. Отбор предымплантированных эмбрионов в лаборатории будет менее жестоким, чем решение об аборте.

Государства и страховые компании – как минимум те, которые подчиняются рационным системам здравоохранения и в которых споры об этичности абортов исключены, – будут активнее побуждать людей проходить ЭКО и предымплантационный скрининг. Это позволит компаниям избавиться от пожизненных выплат на лечение болезней, которые можно было бы избежать. Чтобы это доказать, достаточно самых простых математических расчетов.[35]

Малыши, рожденные с ранними признаками генетических заболеваний, проводят около трех недель в отделении реанимации для новорожденных, что обходится в среднем в 3000 долларов в день, или 60 000 долларов за ребенка. Затем затраты на медицинское лечение стремительно растут[36]. В среднем дополнительные затраты на лечение муковисцидоза в США составляют 15 571 доллар в год. Средняя продолжительность жизни больного муковисцидозом составляет 37 лет. В итоге пожизненные затраты на лечение доходят до 600 000 долларов. С учетом того, что в США больных муковисцидозом около 30 000, общая сумма расходов на лечение составляет около 467 миллионов долларов[37].

Такая же модель вычислений показывает, что от 100 до 150 миллионов долларов уходит на пожизненную оплату лечения для 30 000 американцев с болезнью Гентингтона и 850 миллионов долларов идет на лечение как минимум 200 000 человек с синдромом Дауна[38][39]. Все эти суммы являются обязательными инвестициями в дорогих кому-то людей, ведь каждый из них заслуживает возможности раскрыть свой потенциал и наслаждаться жизнью. Поэтому никакая цена не может быть слишком высокой, если речь идет об уменьшении страданий хотя бы одного человека.

Но каждый день нам приходится делать трудный выбор. Если бы Америка направила весь свой ВВП на лечение или исследование определенной болезни, то, скорее всего, мы бы смогли существенно расширить свои возможности. Но мы вкладываем столько средств не из-за безразличия к какому-то заболеванию, а потому что обществу нужен баланс различных и значимых интересов для правильного функционирования. Предымплантационный скрининг эмбрионов будет доступен всем, когда социальные преимущества перевесят финансовые и прочие расходы.

Если бы скрининг всех эмбрионов в США на спектр генетических заболеваний обходился бы на 1 доллар дешевле, чем суммарные затраты на лечение всех людей, рожденных с таким заболеванием, то общество выиграло бы экономически и одновременно снизило бы уровень боли и страданий. Если разделить суммарную ежегодную стоимость лечения этих болезней на общее количество детей, рождающихся в США каждый год, мы получим примерную стоимость, за которую каждый будущий родитель мог бы получить ЭКО и предымплантационный скрининг эмбрионов без дополнительной финансовой нагрузки на общество. Эту точку зрения легко доказать простыми подсчетами на коленке.

Каждый год в США рождается около 4 миллионов детей. Предположим, с генетическими заболеваниями рождается 2 %, то есть 80 000 детей[40]. Если на лечение каждого из них необходимо выделять суммы, равные пожизненным отчислениям при муковисцидозе (по 600 000 долларов), то это означает дополнительные затраты в размере 48 миллиардов долларов в течение следующих 37 лет. Если бы мы выделили обеспечение на скрининг эмбрионов, которым можно было бы воспользоваться уже сейчас, это позволило бы потратить 16 500 долларов на ЭКО и ПГТ для каждой американки, желающей завести ребенка. Включение в расчеты стоимости других генетических и частично генетических заболеваний, которые проявляются в жизни позднее (диабет, болезнь Альцгеймера и некоторые виды рака), значительно увеличит изначальные 16 500 долларов.[41]

ЭКО в США – это чрезвычайно дорогостоящая процедура, которая обычно обходится в 12 000–30 000 долларов за один этап. Поскольку в среднем пары делают три попытки, стоимость процедуры быстро становится чрезвычайно высокой для большинства амерканцев[42]. Но в других странах стоимость ЭКО значительно ниже. Например, в Турции – ЭКО стоит около 8500 долларов, в Англии – 8000 долларов, в Испании – 5600 долларов, в Мексике – 4000 долларов, в Корее – 3000 долларов и в Польше – около 1200 долларов[43]. В Израиле, где ЭКО для женщин моложе 45 лет полностью оплачивает национальная система здравоохранения, общий показатель ЭКО по стране растет двухзначными числами; процент успешности процедуры высокий, а стоимость для пациентов из-за рубежа – низкая[44].

Если стоимость ЭКО и отбора эмбрионов в США остается высокой, то родители даже с небольшим бюджетом смогут получить услугу в другой стране. Как только ЭКО и эмбриональный скрининг станут нормой, будущие родители по всему миру начнут требовать добавить эти процедуры в список услуг, покрываемых медицинской страховкой, конкуренция между центрами ЭКО снизит цены, а доступность, качество и наше понимание генетики предымплантированных эмбрионов начнут расти[45]. Потребители, медицинские учреждения, страховые компании и государственные плательщики будут стремиться к общей цели.

Дальновидные работодатели уже подхватили эту волну. В 2014 году Apple и Facebook объявили, что собираются оплатить стоимость заморозки яйцеклеток своих сотрудниц. Многие известные женщины охарактеризовали это решение как уловку, призванную обмануть женщин, заставив их отложить материнство и продолжить работу[46]. Однако подавляющее большинство, включая Шерил Сэндберг из Facebook, увидело в этом неизбежный шаг вперед, дающий женщинам больше репродуктивных возможностей[47]. С тех пор многие компании, включая Amazon, Google, Intel, Microsoft, Spotify и Wayfair, пошли по тому же пути. Не так давно такие компании, как Starbucks, Facebook, Uber и NewsCorp, включили ЭКО в медицинскую страховку своих сотрудников. Согласно опросу от FertilityIQ, женщины, работающие на компании, которые включают ЭКО в страховку, более лояльны к своему работодателю[48]. Если много сотрудников потребует включить ЭКО в медицинскую страховку, то самые лучшие и конкурентоспособные работодатели это реализуют.

На стыке недорогого и массового секвенирования генома, ЭКО, отбора эмбрионов и изменения культурных устоев, а также финансовых моделей мы подойдем к пересмотру сегодняшних и будущих способов зачатия. То, чем мы занимались на заднем сидении, отойдет на второй план, поскольку при зачатии ребенка через секс родители лишатся преимуществ генетического отбора. Переход от естественного зачатия был бы весьма вероятен, если бы наше понимание генома развивалось только линейно. Однако в свете экспоненциального роста нашего понимания устройства и проявления генов, такой переход неизбежен[49].

Понимание того, как много мы можем узнать из секвенированных клеток, извлеченных из предымплантированного эмбриона в процессе ПГТ, заставляет нас задавать куда более серьезные вопросы о возможностях гена и их важности в определении нашей сути.

Глава 2

Подъем по ступеням сложности

Генетическая революция подарила нам новые способы понимать себя, о которых наши предки вряд ли могли бы мечтать. Попытка объяснить кому-то 20 000 лет назад, что люди состоят из кода, была бы далеко за пределами того, к чему их готовил жизненный опыт. И, вопреки нашей великой и часто обоснованной вере в науку, нам бы посоветовали сохранять то же весьма смиренное принятие мироздания, выходящего за пределы нашего понимания, которым жили наши предки. Ведь считалось, что даже болезни, вызванные одногенными мутациями, – самые простые и очевидные цели для генной инженерии – были ниспосланы нам для большего смирения.

Очевидная связь одногенных мутаций с определенными генетическими заболеваниями стоила десятилетий выстраданного прогресса. Но эта история сложнее, чем кажется. Хотя многие гены, связанные с определенными генетическими заболеваниями, обнаруживались у людей, демонстрирующих симптомы этих заболеваний, о других типах людей, являющихся носителями схожих генетических мутаций, но по каким-то причинам не заболевших, исследователи знают недостаточно. Возможно, от болезни их защищает какой-то ген или гены. Вот почему вполне вероятно, что чем больше людей – всех типов людей, а не только тех, у кого проявляются симптомы конкретных заболеваний, – мы секвенируем, тем лучше поймем всю сложность даже, казалось бы, простой генетики. Так станет понятно, что все мы, в той или иной мере, – генетические мутанты, переносящие мутации, которые могут вызывать заболевания у одних, но не затрагивать других.

Наша сложносогласованная генетика существует внутри еще более сложных и многочисленных биологических систем, среди которых можно выделить эпигеном, транскриптом, протеом, метаболом, микробиом и виром. Затем наша смешанная индивидуальная организация встраивается в более широкий контекст окружающей среды[50].

Вот почему после ранней эйфории одно или два десятилетия назад ученые стали осторожнее оценивать временные рамки изучения нашей генетики, а также других взаимосвязанных систем внутри и вокруг нас. Благодаря недорогому, быстрому и точному секвенированию генома мы смогли достичь огромных успехов. Однако от наших способностей к сбору данных наши способности эти данные понимать пока что отстают. «Мы допустили ошибку, – рассказал Nature биоинженер Бостонского университета Джеймс Коллинз, – приравняв сбор информации к соответствующему увеличению осмысления и понимания»[51].

Поступая так же, как испокон веков поступал наш вид, мы привыкли уравновешивать разумное смирение в вопросах технологий с врожденной прометеевской самонадеянностью и имеем на это право. Каждая из сложных биосистем внутри нас будет постепенно расшифрована, и процесс начнется с наших генов.

Поскольку изучить геном человека одним махом – это невыполнимая задача, генетики продвигаются по лестнице сложности, пытаясь понять биологические системы более простых и быстроразмножающихся модельных организмов, например дрожжевых грибов, дрозофил, круглых червей, лягушек, мышей и данио-рерио, многие гены и биологические системы которых схожи с нашими. Поскольку все живые существа произошли от общего предка, их генетика похожа на человеческую в большей или меньшей степени, в зависимости от того, как давно мы от них отделились. Например, общий предок людей и дрозофил жил около 700 миллионов лет назад. Мы отделились от мышей, наших более близких родственников, всего 80 миллионов лет назад, что и объясняет, почему оба наших вида любят сыр (шутка). По этой причине мы делим с дрозофилой 60 % нашей ДНК, а с мышиной наше ДНК схоже на 92 %.

К сожалению для них, эти наши родственники приняли на себя основной удар генетических исследований. Раньше их длительно облучали вредной радиацией для мутации генов, чтобы мы могли увидеть, как различные генетические изменения вызывают конкретные физические проявления. Сегодня же для выделения генов в модельных организмах используется широкий спектр генетических инструментов, а лаборатории по всему миру генетически создают мышей и других животных, которые помогут ученым в изучении различных заболеваний или признаков. Медленно, но верно эти процессы приближают нас к лучшему пониманию того, как функционируют сложные биологические системы.[52]

В течение многих лет такие исследователи, как Эрик Дэвидсон, биолог из Калифорнийского технологического института, работали над усовершенствованием нашего понимания сложных биологических систем модельных организмов. Дэвидсон систематически нокаутировал, или блокировал, различные белки, управляющие экспрессией генов у морских ежей, и следил за тем, как каждая такая модификация изменяла другие белки и экспрессию генов. Обладая этой информацией, команда Дэвидсона смогла создать подробную динамическую карту взаимодействия различных белков и генов и вывести основные принципы биологической системы морских ежей. Впереди еще много работы, но Дэвидсон характеризует свою работу как «доказательство принципа, что вы можете детально изучить устройство всей системы, если поймете работу ее составляющих»[53].

Новые генетические инструменты позволяют включать и выключать несколько генов, но для реального понимания того, как гены способствуют развитию сложных человеческих качеств, требуется гораздо более сложная интеграция. Этим и начинает заниматься полногеномный поиск ассоциаций, или GWAS.[54]

Несмотря на то что генетически все люди скорее похожи, чем различны, наше сравнительно небольшое количество генетических отличий во многом стало причиной нашего разнообразия и болезней. Поэтому наши различия очень важны. В отличие от былых времен, когда мы искали эти типы одногенных мутаций в группах людей с тем же генетическим заболеванием, GWAS анализирует сотни, тысячи и даже миллионы известных генетических вариаций для поиска различий и профилей, которые можно связать с определенными последствиями.

После секвенирования генов порядок оснований Г, А, Ц, Т передается в цифровой файл. В GWAS заложен компьютерный алгоритм, сканирующий геномы больших групп людей в поисках генетических вариаций, связанных с конкретными генетическими заболеваниями или признаками. Каждый GWAS может искать тысячи таких вариаций (которые ученые называют однонуклеотидным полиморфизмом, или SNP[55]). Чем больше подходящих мутаций будет найдено, тем более точными станут исследования.

Чтобы лучше понять принципы работы GWAS и других процессов для анализа большого объема генетических данных, представьте, что вы пытаетесь осмыслить лес. Другие люди годами ходили по лабиринту деревьев и ветвей и выделили тысячи ключевых областей, в которых происходит все самое важное. Быть может, это водопады, пастбища, особые растения и т. д. Мы знаем, что эти типы участков важны, и это знание основано на нашем опыте путешествий по другим лесам. Один из способов лучше понять этот конкретный лес – посещать каждое из этих значимых участков и наблюдать за происходящим. То же самое GWAS делает на просторе генома, наблюдая за тем, чем занимаются конкретные генетические маркеры, которые были помечены как релевантные для нашей области поиска.

Кроме GWAS, существуют и более новые инструменты секвенирования следующего поколения (NGS). Они позволяют исследователям секвенировать все белок-кодирующие гены, а затем – все гены в данном геноме. Наблюдать за генами, кодирующими белок, – это все равно что найти след, связывающий между собой все ключевые участки леса и позволяющий понять, как эти разные точки на пути соединяются и взаимодействуют друг с другом. Секвенирование целого генома похоже на картинку целого леса. Это более масштабная и сложная работа, которая в конечном итоге позволяет понять лес намного лучше, чем при простом наблюдении за ключевыми участками.[56]

Сосредоточиться на столь огромном массиве данных, как лес или целый геном, – это куда более сложная аналитическая задача. Нам проще изучить пару водопадов и растений, или несколько целевых генов, чем понять более обширную и сложную экосистему леса или всего генома. Но если бы мы смогли понять эти обширные экосистемы, то узнали бы гораздо больше о лесе и, если говорить о геноме, о нас самих.

Чем дальше мы уходим от изучения того, как одногенная мутация вызывает заболевание или проявление признака, к анализу того, как сложный набор генов и других систем приводит к определенному исходу, тем менее вероятным становится возможность установить причинно-следственную связь, используя только ограниченные ресурсы человеческого мозга. Вот почему для нашей истории так важно пересечение открытий в области генетики и биотехнологий, с одной стороны, и достижений в области искусственного интеллекта (ИИ) и анализа больших данных – с другой.

* * *

Древняя китайская игра в го, которую многие считают самой сложной настольной игрой в мире, долгое время играла центральную роль в китайской культуре и стратегическом мышлении. Доску для го изобрели более 2500 лет назад. Она поделена на 361 квадрат, и на пересечении линий первый игрок выкладывает черные камни, а второй – белые. Каждый игрок поочередно делает ход, пытаясь окружить камни соперника и удалить их из игрового поля. Побеждает тот, кто по окончании игры занимает большую территорию. Чтобы лучше понять всю сложность го, следует помнить, что после первых двух ходов в шахматах у следующего хода есть около 400 возможных вариантов. В го такой ход предполагает около 130 000 возможных вариантов.

Даже после того, как в 1996 году компьютер Deep Blue от IBM победил великого чемпиона по шахматам Гарри Каспарова, многие наблюдатели продолжали верить: пройдет не один десяток лет, прежде чем компьютер сможет победить мировых чемпионов по го, поскольку математическая сложность игры делала вычислительный подход Deep Blue бесполезным. Но затем программа AlphaGo от Google DeepMind задействовала мощные средства машинного обучения, чтобы побороть чемпионов мира по го из Кореи и Китая в серии громких турниров 2016 и 2017 годов, и на это обратил внимание весь мир.

Программа AlphaGo обучалась игре в го анализом сотен тысяч оцифрованных матчей по го среди людей. Позже в 2017 году DeepMind представил Google новую программу AlphaGo Zero, которой не требовалось изучать человеческие турниры. Вместо этого программисты загрузили в алгоритм основные правила игры в го и дали ему команду играть против самого себя, чтобы изучать лучшие стратегии. Через три дня AlphaGo Zero одержал победу над оригинальной программой AlphaGo, которая побеждала признанных гроссмейстеров.

AlphaGo Zero может победить в го любого человеческого игрока, поскольку умеет распознавать образы шаблонов из массивного объема данных, в разы превосходящего возможности отдельного человека. Стремительное развитие ИИ пугает многих, в том числе технологического предпринимателя Илона Маска и ныне покойного Стивена Хокинга, которые высказывали серьезную обеспокоенность тем, что ИИ способен заменить людей, а в будущем – и потенциально навредить им[57]. На нашем сегодняшнем уровне технологического развития такие страхи остаются чисто теоретическими, но идея с помощью ИИ раскрыть секреты нашей биологии вполне реальна. Уже сейчас понятно, что технология ИИ не заменяет нас, а усиливает наши возможности.

Мы написали уже тысячи книг о том, как информационные и компьютерные технологии меняют способ хранения и обработки информации. В 1880-х годах главным новшеством для обработки казавшихся тогда гигантскими объемов данных служили перфокарты. В 1920-х годах для хранения информации впервые использовали магнитную ленту. Это позволило создать машины, которые смогли расшифровать нацистские и японские секретные коды и помогли выиграть Вторую мировую войну. Вскоре после этого венгеро-американский гений Джон фон Нейман заложил основы современных вычислительных систем, поспособствовавших созданию базовых ЭВМ, персональных компьютеров, а затем – и появлению интернета. В наши дни большие объемы данных и революция в сфере ИИ позволяют нам все лучше разбираться в растущих горах информации, накапливающихся внутри нас и снаружи.

Не случайно первое слово в big-data analytics, или анализе больших данных, – «большой». За последние два года было сгенерировано больше данных, чем за всю историю человечества, что позволяет нам выполнять все более значимые операции в постоянно ускоряющемся процессе развития[58]. Эта революция в области анализа данных значительно расширяет способность нашего вида решать многие проблемы.

Когда Томас Эдисон изобретал фонограф, лампочку, электрическую сеть, кинетоскоп и многое другое в Менло-Парке, штат Нью-Джерси, он сталкивался с проблемами, которые не получалось решить самостоятельно. Он мог общаться со сравнительно небольшим количеством людей (возможно, несколькими сотнями) и читать ограниченное количество газет или книг. Сегодня же интернет связывает практически всех людей на планете; мы можем не останавливаться на проблемах, которые уже решены другими, и сосредоточиться на задачах, которые нам под силу.

Когда умирали такие выдающиеся люди, как Эдисон, они забирали с собой большую часть своих знаний. Сегодня подавляющее большинство наших знаний и информации хранится в доступных цифровых записях, а разрабатываемые нами инструменты обработки данных и накопления знаний прослужат вечно. Человеческая смерть так и останется индивидуальной и семейной трагедией (да и просто паршивой штукой), но теперь она гораздо меньше влияет на развитие коллективных знаний и всего нашего вида. Уже сегодня большинство из нас, вооружившись смартфонами, стало во многом умнее великих мыслителей прошлого. Мы функционально сливаемся с удивительными и стремительно улучшающимися инструментами и во многом лишь выигрываем от этого.

Достижения в области больших данных и машинного обучения помогают нам анализировать любые виды систем – от градостроительства до беспилотных автомобилей и полетов в космос, – но самым значимым эффектом будет наше понимание биологии вместе со способностью управлять ею. Какой бы сложной ни была победа в шо, научиться распознавать шаблоны в биологии человека – гораздо труднее. Алгоритм AlphaZero от DeepMind – обобщенная версия AlphaGo Zero – не просто чемпион игры в го; он сумел победить ведущих чемпионов-людей и более слабые алгоритмы в шахматах, а также японской стратегической игре сеги. Правила этих игр, загруженные AlphaZero, просты и понятны. Может, когда-то нам станут известны и правила нашей биологии. А пока что мы, люди, даже вооружившись возможностями ИИ, лишь пытаемся их найти.

Пытаясь постичь эти знания и разгадать человеческий геном, передовые ученые используют инструменты для анализа больших данных и глубокое обучение. Программное обеспечение для глубокого обучения используют не только для более точной диагностики по снимкам рака молочной железы и других видов онкологии, но и для синтеза геномной информации пациентов и электронных медицинских карт, позволяющих проводить раннюю диагностику и даже прогнозировать заболевания.

Ускорить этот процесс стремятся компании по всему миру. Например, инновационная канадская компания Deep Genomics объединяет ИИ и геномику, пытаясь выявить закономерности проявления заболеваний, потому что, по словам ее представителей, «в будущем медицина будет всецело полагаться на искусственный интеллект, поскольку для человеческого разума биология слишком сложна»[59]. Недавно Google и китайская компания WuXi NextCODE выпустили очень сложные облачные системы ИИ, разработанные, чтобы помочь разобраться в огромных объемах данных от секвенирования генов. Бостонская компания Biogen активно изучает возможности обнаружения значимых закономерностей в гигантских наборах данных с помощью квантовых вычислений[60].

Точки соприкосновения ИИ с геномикой станут еще более частыми по мере того, как начнут усложняться методы глубокого обучения, наборов данных по секвенированным геномам станет еще больше, а наша способность разбираться в основополагающих принципах наших биологических систем вырастет.

По мере расширения наборов геномных данных ученые научатся использовать инструменты ИИ, чтобы лучше понимать, как сложные генетические закономерности приводят к определенным последствиям. Реальная выгода заключается не только в секвенировании очень большого количества людей, но и в сравнении их генотипов (то есть генетической разметки) с фенотипами (тем, как эти гены проявляют себя в течение жизни). Чем больше секвенированных геномов можно сопоставить с подробным анамнезом, взятым из общей базы данных, тем быстрее мы поймем, чем занимаются наши гены и другие биологические системы.

В 2017 году журнал The Economist написал следующее: «Самый ценный ресурс в нашем мире – это уже не нефть, а данные»[61]. В случае с геномикой речь идет о высококачественных данных, которые сопоставляют биологию людей с наиболее специфичной информацией о других аспектах их жизни[62].

Чтобы объединить гигантские наборы генетических данных с анамнезом пациентов, потребуются более-менее унифицированные электронные медицинские карты, а их будут анализировать алгоритмы ИИ. Сегодняшнее разнообразие систем по организации медицинских карт и анамнестических данных делает совместное использование больших массивов геномных данных излишне сложным.

В идеальном мире полный геном каждого из нас секвенирован, а все личные и медицинские данные – скрупулезно перенесены в стандартизированную электронную медкарту, размещенную в открытой сети и доступную для исследователей. Однако в реальном мире идея о выставлении самой сокровенной информации напоказ в открытой базе данных с возможностью поиска пугает многих из нас, и небезосновательно. Тем не менее различные исследователи, компании и государства по всему миру изучают подходы к нахождению золотой середины между нашей коллективной потребностью в массивах больших данных и желанием индивида сохранить свою приватность.[63]

* * *

Исландия – это одно из самых генетически однородных обществ в мире. Исландия была заселена большим количеством общих предков в XIX веке, и с тех пор спросом у мигрантов не пользовалась. Здесь содержат подробные генеалогические данные, сведения о рождении, смерти и здоровье, уходящие в глубь веков, а сама страна является идеальным полигоном для генетических исследований. В 1996 году исландский невролог Кари Стефанссон основал компанию deCODE Genetics, ставящую перед собой амбициозную задачу разработать генофонд исландцев, чтобы лучше понять целый ряд заболеваний и найти от них лекарства. Чтобы получить необходимые данные, deCODE договорилась с парламентом Исландии о предоставлении доступа к медицинским картам граждан и убедила исландцев, многие из которых затем стали акционерами компании, сдать кровь для исследований.

Когда в 1998 году швейцарский фармацевтический гигант Hoffmann-La Roche купил deCODE за 200 миллионов долларов, многие исландцы почувствовали себя обманутыми. Последовавший за этим судебный процесс лишил deCODE доступа к национальной системе медицинских карт и потребовал, чтобы каждый человек давал согласие на передачу своих личных данных. Но после того как deCODE и Hoffman-La Roche предложили отдельным гражданам бесплатный доступ к любым лекарствам, разработанным в рамках совместной работы, многие исландцы вернулись в программу.

В настоящее время deCODE хранит 100 000 образцов крови и использует свой генофонд и банк данных для обнаружения генов, связанных с различными заболеваниями. Кроме того, компания также разработала новый метод лечения сердечных приступов[64]. В начале 2018 года еще один фармацевтический гигант, AstraZeneca, заявил о том, что к 2026 году планирует секвенировать полмиллиона геномов из своих собственных клинических исследований[65].

В мероприятиях по накоплению больших массивов генетических данных также активно участвуют правительства. Британский проект 100 000 Genomes Project от Genomic England, помпезно запущенный премьер-министром Дэвидом Кэмероном в 2012 году, секвенирует геномы пациентов Национальной службы здравоохранения с редкими заболеваниями и раком, а также их семей. Поставив перед собой цель сопоставить генетическую информацию с медицинскими картами, чтобы лучше понимать и совершенствовать методы лечения генетических заболеваний, 100 000 Genomes Project стремится «дать толчок развитию геномной отрасли в Великобритании»[66]. NHS Genomic Medicine Service решил поднять планку и в октябре 2018 года заявил, что всем взрослым людям с определенными формами рака или редких заболеваний предложат провести секвенирование полного генома, чтобы за ближайшие пять лет собрать образцы 5 миллионов британцев.

Американцы могут подумать, что отсутствие единой национальной системы здравоохранения намного усложняет правительственные инициативы в этой отрасли. Однако недавно запущенная программа говорит об обратном. Весной 2018 года, после нескольких лет простоя, Национальные институты здравоохранения США начали предлагать отобранному миллиону американцев из всех социально-экономических, этнических и расовых групп передавать свои секвенированные геномы, медицинские карты, стандартные образы крови и прочую личную информацию в проект All of Us Research Program[67]. Для этой программы Конгресс выделил 10-летний бюджет в размере 1,45 миллиарда долларов и разместил центры для сбора биометрических данных по всем Соединенным Штатам.

Если правительству удастся решить проблемы с конфиденциальностью данных и бюрократическими проволочками, то у этой программы есть все шансы сильно продвинуть генетические исследования. Министерство по делам ветеранов США также запустило свой собственный биобанк – Million Veterans Program. Ожидается, что к 2025 году эта программа сможет секвенировать геномы миллиона ветеранов и сопоставить их генотипы с медицинскими картами и учетно-послужными карточками[68].

Кроме того, появляются креативные модели частного сектора, которые пытаются сбалансировать заинтересованность общества в наличии крупных и доступных массивов генетической информации с желанием многих людей самостоятельно управлять своими генетическими данными. LunaDNA, молодая компания из Сан-Диего, созданная бывшими сотрудниками Illumina, стремится объединить множество небольших и разнородных наборов генетических данных, которые хранятся в нескольких компаниях и клиниках, в базу с возможностью поиска. Компания поощряет людей, готовых делиться своей генетической информацией, криптовалютой[69]. Это очень правильный подход, поскольку скоро секвенированные геномы людей, равно как и их история поиска в браузере, будут иметь большое коммерческое значение, и эту выгоду следует разделить с потребителями. Бостонский Personal Genome Project пытается создать из массивов национальных генетических данных публичный альянс[70].

Возможно (и неудивительно!), что Китай вступил на самый агрессивный путь создания собственного генофонда в промышленном масштабе. Например, недавно объявленная программа с 15-летними инвестициями в размере 9 миллиардов долларов направлена на развитие национального лидерства в области точной медицины и подавление аналогичных программ по всему миру[71]. Тринадцатая пятилетка по развитию биотехнологической промышленности, разработанная Национальной комиссией по развитию и реформам Китая, нацелена на получение геномов по меньшей мере 50 % всех новорожденных (включая прегестационное, пренатальное и неонатальное тестирования) к 2020 году и поддержку сотен отдельных проектов по секвенированию геномов и сбору клинических данных с частными компаниями и местными органами власти[72]. Китай также активно продвигается к созданию единого и общедоступного формата для ведения электронных медицинских карт по всей стране и обеспечению того, чтобы способы защиты конфиденциальных данных не мешали исследователям, компаниям и правительству получать доступ к информации.

Ожидается, что аналогичные программы по всему миру в ближайшее десятилетие позволят секвенировать порядка 2 миллиардов человеческих геномов[73]. Интерпретация огромного массива данных, сопоставление его с электронными медкартами и анамнезом, а также интеграция с большим набором данных из других биологических систем человека – все это требует гораздо большей вычислительной мощности, чем доступна нам сейчас. Но с развитием потенциала суперкомпьютеров во всем мире исчезают почти все сомнения в том, что эта цель достижима[74].

Объединение такого гигантского объема личной и генетической информации в публичную и оцифрованную базу данных станет почти что невыполнимой задачей, если каждый человек начнет принимать индивидуальное решение, секвенировать собственный геном или нет. Вместо этого геномы будут секвенироваться у большинства тех, кто родился с помощью ЭКО и отбора эмбрионов, обращался к врачу или посещал больницу. Все это станет частью стандартной, как измерение пульса сегодня, процедуры, которая поможет коллективно перейти от системы универсальной медицины к новому миру персонализированной, то есть точной, медицины.

* * *

Наш современный мир медицины в основном базируется на средних значениях. Например, не всякое лекарство помогает всем людям на планете. Но даже если лекарство эффективно хотя бы для умеренного процента людей, то регуляторные структуры часто его утверждают. Если же вы придете в кабинет обычного врача с состоянием, которое можно вылечить данным препаратом, то есть чрезвычайно простой способ убедиться в его эффективности – просто попробовав. Если вы приняли обычный антикоагулянт варфарин и он вам помог, это доказывает, что препарат вам подходит. Если вы – один из 100 человек, у которых варфарин вызывает внутреннее кровотечение и, возможно, летальный исход, то вы об этом точно узнаете, но иногда слишком поздно.

Во времена, когда нам не хватало знаний об особенностях работы отдельных организмов, общая медицина была нашим единственным способом врачевания. В грядущей эре персонализированной медицины такой подход сравним с лечением пиявками. Вместо обращения к обычному врачу вас диагностирует пара из врача и ИИ. Все лечение заболеваний, от головных болей до онкологии, будут подбирать исходя из эффективности препаратов именно для вас. Медицинская помощь и медкарта будут основываться на индивидуальной биологии каждого человека, включая возраст и пол, состояние микробиома, метаболические показатели и гены.

«Врачи всегда признавали, что каждый пациент уникален, – заявил президент США Барак Обама в своем ежегодном послании Конгрессу в 2015 году, – и врачи всегда пытались как можно лучше адаптировать схему лечения к особенностям организма. Теперь вы можете проводить переливание крови, исходя из ее группы, – это стало важным открытием. Но что если сопоставлять лечение от рака с нашим генетическим кодом так же просто? Что если подбор правильной дозы препарата не сложнее измерения температуры?» Вскоре после этого администрация Обамы объявила о старте Precision Medicine Initiative, призванной создать «новую эры медицины, в которой исследования, технологии и программы позволят пациентам, исследователям и поставщикам услуг вместе работать над развитием персонифицированной терапии»[75].

Прогресс в этом направлении измеряется по одной инициативе за раз. В 2018 году Geisinger Health System из Данвилла, штат Пенсильвания, заявила, что предлагает всем своим пациентам бесплатное секвенирование генома в рамках стандартных профилактических мер. Предварительное исследование Geisinger показало действенные результаты у 3,5 % пациентов[76]. Выявление потенциальных опасностей в будущем может быть полезно пациентам и способно спасти жизни. Что до системы здравоохранения, то секвенирование генома пациентов позволяет улучшить качество лечения. Кроме того, оно может даже увеличивать доход от использования дополнительных услуг в краткосрочной перспективе и экономить средства за счет предотвращения более серьезных заболеваний. С точки зрения общества раннее выявление генетических аномалий в перспективе может сделать население более здоровым и снизить последующие траты на уход.[77]

Несмотря на то что неэффективность систем здравоохранения, слабые познания в генетике у врачей общей практики и консервативность медицинской культуры в целом по всему миру могут замедлить этот переход, миллионы, а затем и миллиарды людей повсеместно со временем секвенируют свой геном, и это станет сдвигом в сторону персонализированной медицины[78]. Благодаря этому процессу все больше и больше данных о генетике, жизни и здоровье нашего вида будут переноситься в электронный вид, позволяя нам проводить анализ сложных биологических процессов в промышленных масштабах.

Чем больше людей секвенирует геном, тем ниже становится стоимость процедуры, а наши вычислительные мощности для проведения необходимых аналитических исследований больших данных возрастают, равно как и наше понимание сложных генетических закономерностей. Помимо лучшего понимания эффекта от растущего числа одногенных мутаций, мы начинаем изучать более сложные генетические закономерности, способные привести к таких патологиям, обусловленным полимерными, или множественными, генами, как ишемическая болезнь сердца, диабет и гипертония.

Этот процесс уже идет полным ходом. Исследователи из Института Брода разрабатывают алгоритм и сайт, которые позволят людям оценить свою генетическую предрасположенность к ряду комплексных заболеваний, включая ишемическую болезнь сердца, мерцательную аритмию, диабет второго типа, воспалительное заболевание кишечника и рак молочной железы. Письмо института в Nature Genetics, датированное августом 2018 года, гласит: «Для ряда распространенных заболеваний при идентичном или даже большем риске заболеваний обнаружение полигенных мутаций позволяет выявить значительно большую долю населения, чем это возможно при анализе редких моногенных мутаций»[79].

Genomic Prediction, стартап, основанный в 2017 году Стивеном Хсу, использует передовые методы компьютерного моделирования для оценки процентного риска отдельно взятых предымплантированных эмбрионов к развитию ряда признаков и сложных генетических отклонений, включая умственную отсталость[80]. Компания является ранним примером расширенного ПГТ будущего. Такой «полигенный рейтинг», основанный на статистических вероятностях, станет связующим звеном между высокой достоверностью наших сегодняшних предсказаний многих отклонений, вызванных моногенными мутациями, и нашей будущей способностью к обнаружению более сложных нарушений, обусловленных как минимум сотнями или тысячами генов.

Но нельзя сказать, что наше изучение генетики будет ограничиваться лишь профилактикой и лечением комплексных генетических заболеваний. На самом деле это только начало. Сочетание вспомогательных репродуктивных технологий с аналитикой больших данных, машинным обучением и ИИ начнет стремительно менять не только сам процесс зачатия, но и природу наших детей.

Чтобы разобраться в сложных генетических заболеваниях, мы должны понять, на какие системы организма влияют эти гены. Например, чтобы понять генетику когнитивных нарушений, нам нужно изучить генетику разума. Чтобы оценить генетическую предрасположенность к преждевременному старению, нужно понять более широкие генетические механизмы самого старения. Чтобы понять карликовость, необходимо разобраться в биологии роста. Иными словами, стремление изучить генетические аномалии и взобраться по лестнице познания нашей генетической сложности заставит нас понять генетику бытия.

И как только мы начнем осознавать генетические основы наших человеческих качеств, нам придется признать, что генетическая революция – это нечто гораздо большее, чем простая забота о здоровье. Речь идет о том, кто и что мы сейчас – и в нашем будущем. Потому что именно эта серия последовательных шагов изменит эволюционную траекторию для нас как вида.

Глава 3

Расшифровывая личность

Добро пожаловать в клинику репродуктивного здоровья. Год 2035-й.

Последний раз вы были здесь 10 лет назад, когда проходили процедуру ЭКО и скрининга эмбрионов, чтобы ваша прекрасная дочь не родилась с ужасными заболеваниями, обусловленными одногенными мутациями. Сейчас этой дочери 10 лет, она активно растет, поддерживая вашу веру в важную роль скрининга эмбрионов для улучшения здоровья ребенка. Наблюдая за тем, как она и другие дети каждый день выходят из школы, вы жалеете детей, рожденных с генетическими отклонениями, которых можно было бы избежать, если бы родители зачали их в лаборатории, а не поддались эгоистично плотскому позыву.

Воспитывая свою дочь в течение целых 10 лет, вы уделяли особое внимание все возрастающему количеству открытий, указывающих на важную роль множественных генов в проявлении признаков и болезней. Вы вернулись в ту же клинику репродуктивного здоровья, в которой были 10 лет назад, прошли из того же зала ожидания в кабинет того же врача… но в этот раз многое выглядит иначе.

– Доктор, – говорите вы, входя в ее кабинет, – приятно вас снова увидеть. В прошлый раз я была в таком восторге от ЭКО и отбора эмбрионов, что хотела бы это повторить. – Сейчас вы чувствуете себя гораздо спокойнее, чем 10 лет назад. Стерильно белый цвет стен сменился на мягкие пастельные тона – светло-голубые и бледно-лиловые. Стулья прошли долгий путь от промышленных экземпляров до современных. В кабинете слабо пахнет розами.

Доктор поднимается из-за стола и приветствует вас с теплой улыбкой:

– Так говорят все. Могу я предложить вам капучино?

Вас сильно удивил этот вопрос. С каких это пор в кабинетах врачей предлагают услуги бариста? Похоже, с тех пор как вы были здесь в последний раз, искусственное оплодотворение стало конкурентоспособным бизнесом по обслуживанию клиентов.

– Можно мне без кофеина?

– Все пройдет достаточно легко, – говорит доктор, а затем на мгновение поворачивает голову, чтобы продиктовать ваш заказ кофемашине. – Вы шли в ногу со временем еще 10 лет назад, когда оплодотворили у нас 10 своих яйцеклеток.

– Все эти годы я сплю гораздо лучше, зная, что другие девять эмбрионов до сих пор заморожены. Трудно представить себе, что когда-то я рассматривала и иные варианты. Я не была уверена в том, что захочу еще детей. Но последние несколько лет меня не покидало чувство, что завести второго ребенка – это правильное решение.

– А мы, в свою очередь, сделаем все возможное, чтобы превратить это чувство в ангельскую и радостную действительность. Сахар?

– Одну ложку, пожалуйста.

– Вот что я вам рекомендую, – продолжает доктор, подходя к вам с керамической кружкой бирюзового цвета. – Давайте разморозим шесть из девяти оставшихся эмбрионов, а затем, как и в прошлый раз, извлечем из каждого по пять клеток с помощью ПГТ.

– Хорошо, – отвечаете вы. Доктор продолжает изъясняться на том же прагматичном языке, что и 10 лет назад.

– Затем мы секвенируем эти клетки в каждом из шести эмбрионов и сообщим, кто из этих будущих детей может стать носителем заболеваний, вызванных одногенными мутациями. Все как в прошлый раз.

– Конечно, – уверенно отвечаете вы, делая глоток кофе. Кофе идеальной обжарки. Вы уже проходили через этот процесс, поэтому чувствуете себя уверенно, зная, чего ожидать.

– Но за 10 лет многое изменилось, – продолжает доктор. Она наклоняется ближе к вам. – Раньше мы могли проводить скрининг только на наличие признаков и заболеваний, вызванных одногенными мутациями. Например, пол и цвет волос. Теперь же мы узнали о закономерностях множественных генов, способных приводить к более сложным генетическим нарушениям, намного больше. Причем некоторые из таких нарушений могут проявиться лишь в более зрелом возрасте. А поскольку закономерности различаются у разных людей, да и мы не до конца разгадали чрезвычайно сложный геном человека, то такой тип анализа может рассматриваться исключительно как прогностический. Мы больше не ограничены только двумя исходами – включением или выключением одногенных болезней и патологий, о которых говорили около 10 лет назад. Теперь мы можем давать прогнозы в процентной вероятности. Например, что с вероятностью 70 % ребенок, рожденный из этого эмбриона, заболеет X до того, как ей или ему исполнится Y лет. Это не означает, что у данного ребенка обязательно проявится болезнь Х; просто обладатель такой наследственности имеет определенный риск заболеть. И, разумеется, мы не учитываем факторы окружающей среды, с которыми ребенок столкнется после рождения. Вам понятно, о чем я?

– Да, – говорите вы с небольшой опаской. Это неисследованные воды.

– Но мы можем делать такие прогнозы для самых серьезных и мучительных заболеваний, обусловленных генетикой: болезнь Альцгеймера, болезни сердца, некоторые виды рака. Вы не сможете предотвратить эти заболевания с помощью отбора эмбрионов, но наверняка улучшите шансы своего будущего ребенка на то, чтобы отсрочить их появление или полностью его избежать.

– Многое действительно изменилось, – признаете вы.

– По закону я обязана спросить: хотите ли вы получить вероятностный прогноз? Конечно же, у вас есть право отказаться. Если да, то подпишите этот бланк на планшете.

На секунду вы задумались. А потом берете стилус и подписываете. С чего бы вам не хотеть узнавать эту информацию? В любом случаете вы будете имплантировать один из эмбрионов. Так почему бы не выбрать того, кто имеет все шансы жить здоровой жизнью?

– Кроме того, по закону я обязана спросить вас, хотите ли вы узнать вероятность того, что ваши эмбрионы после имплантации и наступления беременности начнут проявлять другие, непатологические признаки. Решать только вам.

Вы чувствуете мурашки по спине, когда до вас доходит смысл этого вопроса. Подсознательно вы уже знаете ответ, но все равно спрашиваете.

– А какие именно признаки?

– Одними из самых популярных являются генетические закономерности, позволяющие с большей долей вероятности прожить более долгую и здоровую жизнь.

– Звучит слишком просто, – говорите вы с явным облегчением. А сами спрашиваете себя: разве смысл всего этого не в том, чтобы прожить более долгую и здоровую жизнь?

– Хорошо. Чем дальше мы отходим от разговоров о предотвращении болезней, тем сильнее нервничают некоторые пациенты. Очень много болезней обусловлено возрастом. Поэтому если мы хотим победить болезнь, то нужно защитить наших детей от старения.

– А еще некоторые люди считают, что врачи вроде вас играют в бога, – парируете вы.

В ответ доктор задумчиво улыбается:

– Кое-кто действительно верит, что искусственное оплодотворение зашло слишком далеко; что мы даем людям выбор, который природа – или любая другая сущность, в которую верят люди, – не готова нам дать. Именно поэтому крайне важно найти компромиссное решение для каждого будущего родителя. Вы рассказываете, что считаете приемлемым для себя, а мы помогаем вам в достижении этого.

– Когда я пришла сюда 10 лет назад, у меня было гораздо больше сомнений. Но теперь я понимаю, что не отбирать эмбрионы с наибольшим шансом на долгую и здоровую жизнь – это все равно что лишить моего будущего ребенка чего-то важного. – Вы поднимаете стилус, чтобы поставить еще одну подпись.

Врач жестом показывает, чтобы вы не торопились.

– Долголетие – это лишь один из генетических скринингов. Также мы можем довольно точно предсказать рост будущего ребенка. Стоит ли мне продолжать?

– Я читала, что у высоких людей выше доходы и уверенность в себе, по сравнению с невысокими. Это правда?

– На это указывает большинство исследований.

Неужели пара лишних сантиментов роста настолько важна, что вы готовы из-за этого выбрать другой эмбрион? Но, с другой стороны, раз все эти эмбрионы являются вашими потенциальными биологическими детьми, то почему бы при прочих равных условиях не выбрать самого высокого из них. Выбор более высокого будущего ребенка, говорите вы себе, – это то же самое, что невыбор более низкорослого. Вы делаете глубокий вдох. – Почему бы и нет? Что в этом такого? Я же и так отбираю по очень многим критериям.

Стилус становится все тяжелее, но вы снова поднимаете его.

Доктор опять приподнимает руку.

– Следующий анализ – это IQ, – продолжает она тише, но более серьезным тоном. Она четко понимает всю важность сказанного. Вы уже читали об этом в новостях, но все равно чувствуете неловкость от возможности выбрать уровень интеллекта своего будущего ребенка.

– Насколько этот тест точен? – спрашиваете вы, желая потянуть время. – Неужели мы и впрямь можем рассчитать нечто подобное?

– Все это – вероятности. Однако мы научились лучше предсказывать подобные вещи. Умственные способности, или IQ, – это не только генетика. Но по мере нашего взросления IQ действительно становится генетическим признаком.

– Но станет ли мой ребенок счастливее от высокого IQ?

– Никто этого не знает, – отвечает доктор. – Коэффициент умственного развития до сих пор весьма неоднозначен. Многие людей считают, что IQ зависит от культуры. Но и в самом обществе могут существовать двойные стандарты, так что не уверена, что это что-то даст. В то же время нельзя отрицать связь между уровнем интеллекта и другими важнейшими сферами жизни.

Вы делаете еще один вдох. Неужели вы действительно хотите подбирать своему будущему ребенку функциональные возможности мозга, спрашиваете вы себя. А если вы не будете программировать ребенку нужный уровень IQ, то скажет ли он вам за это спасибо либо же возненавидит вас?

– Повторные исследования со всего мира доказали, что в среднем люди с более высоким IQ живут дольше, чем люди с низким IQ, – продолжает врач.

– Как они об этом узнали? – осторожно спрашиваете вы, а в вашем голосе проскакивают нотки скептицизма.

– Есть много разных способов. В 1930-х годах правительство Шотландии за один день провело тесты на IQ для всех 11-летних детей в стране. А спустя 60 лет исследователи начали сопоставлять результаты тестов на IQ и жизненный опыт опрошенных детей. Даже при изучении результатов внутри одного социального класса и с учетом множества других факторов в среднем дети с более высоким IQ жили дольше. Результаты дополнительных исследований подтвердили эту гипотезу.

– Но умственное развитие складывается из множества составляющих. Как же исследователи узнали наверняка? – спрашиваете вы, не желая ограничивать личность будущего ребенка результатами опросов.

– Вы правы. IQ – это сложная концепция, которую многие отвергают. Некоторые люди даже говорят, что высокий IQ не делает человека умным.

– Ну а если у кого-то высокий уровень IQ, то станет ли этот человек лучшим художником, более верным другом или более любящим отцом или матерью? – спрашиваете вы.

– Вы задаете правильные вопросы. И общий ответ на них – нет. Нет никаких доказательств чего-то подобного. Но есть множество статистических исследований, предполагающих, что высокий IQ тесно связан с успехами в учебе, работе, повышении благосостояния и коммуникабельности.

На удивление вы начинаете чувствовать себя спокойнее. Вы знаете, что IQ не может измерить все, а человек – это куда больше, чем цифра в результатах теста. Но готовы ли вы с легкостью отказаться от концепции IQ и позволить своему будущему ребенку расплачиваться за последствия вашего решения, если вдруг оно окажется ошибочным? Ведь это большой риск. А если вы не выберите эмбрион с самым высоким IQ, то это вовсе не значит, что в дальнейшем он будет иметь большую генетическую предрасположенность к тому, чтобы стать лучшим художником или более сострадательным человеком. Насколько вы знаете, эти качества, равно как и многие другие, также могут быть связаны с IQ.

Но вас не покидает внутреннее чувство, что что-то не так – не в выборе эмбриона с более высоким уровнем IQ, а в невыборе эмбриона с наивысшим IQ. Да, это не самая политкорректная мысль, но теперь, как вы поняли, настал момент жестокой правды. Вы сжимаете стилус в руке и переводите взгляд.

– Это еще не все, – продолжает доктор, и ее лицо становится серьезным. – Мне нужно рассказать вам о последних исследованиях типов личности.

– Типы личности? – повторяете вы и чувствуете, будто ком подходит горлу. И что же останется от тайны личности?

– Полагаю, вы уже встречали людей более экстравертных, чем другие.

– О да, – отвечаете вы, вспоминая о сестре.

– И тех, кто был более открытым или нервным?

– Разумеется. – Ее муж и их откормленная и холеная собака, которая еще шесть месяцев назад была милым щенком.

– Или даже садистов или со склонностью к жестокости.

Вы сразу же вспоминаете злого соседа, который вчера яростно пинал неработающий ороситель для полива.

– Тип личности складывается из многих составляющих, – продолжает рассказывать доктор, – но важнейшей, пожалуй, является генетика.

– Подождите, – говорите вы, чувствуя, как рушится очередной оплот человечности. – Вы хотите сказать, что я могу выбрать, кто из этих маленьких эмбрионов в заморозке станет следующей матерью Терезой или Джеффри Дамером?

Доктор не может понять, шутите вы или нет, но решает действовать осторожно. Она подходит к вам и садится в кресло рядом.

– Я хочу сказать, – мягко отвечает она, отчетливо произнося каждое слово, – что мы начинаем понимать генетические закономерности, лежащие в основе различных типов личностей. И люди, которым нужна такая информация при отборе эмбрионов для имплантации, имеют на это право по закону. При условии, что до получения этой информации они подписывают документ об отказе от претензий.

– Личность человека проистекает из множества разных источников, – говорите вы, все еще пытаясь сохранить магическую тайну личности. – Как вы можете сводить все это к генетике?

– Мы не можем, – отвечает доктор, – и точка. – Небольшая пауза, чтобы подвести черту. – Но мы можем предложить статистическую вероятность. В таком случае вы сможете выбрать один из шести отобранных эмбрионов с наибольшей статистической вероятностью проявления интересующего вас типа личности.

– Но это как-то неправильно, – говорите вы. – Как будто я заказываю своего ребенка в Starbucks: поменьше молока, дополнительную порцию эспрессо и тройную пенку, как в мокко.

– Я здесь не для того, чтобы уговаривать вас на какой-то вариант, – отвечает доктор, откидываясь спинку кресла. – Просто объясняю, какой выбор есть. А решать придется вам.

В голове проносится множество разных мыслей. Вы вспоминаете собственное детство, как родители удивлялись вашим способностям к математике, тогда как никто из них даже не мог вести учет расходов. Вы помните, как гордились тем, что смогли преодолеть свою стеснительность и поучаствовать в школьном шоу талантов. А еще в мыслях всплывают все неизвестные тайны личности, которые приходилось разгадывать в течение своей жизни. Смогли бы вы испытать эту бурю эмоций, если бы родители выбрали вашу личность, как блюдо из меню? Испытали бы родители такую же радость от вашего выступления на шоу талантов либо для них это событие стало бы вполне ожидаемым, поскольку вы были генетически запрограммированы на экстраверсию?

«Но опять же, – возражаете вы в уме, – все эти эмбрионы – мои биологические дети. И один из них родится в мире, в котором родители принимают подобные решения. Если я хочу посвятить ближайшие десятилетия заботе о процветании моего будущего ребенка, то почему бы не выбрать эмбрион с самыми подходящими параметрами?» Вы чувствуете, как рука непроизвольно сжимает стилус еще сильнее.

Подписать или нет – вот в чем вопрос.

* * *

Чем лучше мы разберемся в принципах работы генетики, тем быстрее сможем выбирать большее количество генетически сложных признаков в наших будущих детях.

С одной стороны, людям не следует выходить за разумные пределы знаний, но, с другой стороны, мы – агрессивный и высокомерный вид, который всегда пытается выйти за границы. Как только наши предки развили в себе интеллектуальные способности, достаточные для появления групповой охоты, языка, искусства и сложных социальных культур, мы перешли к разработке инструментов для изменения окружающей среды. С развитием сельского хозяйства, городов и медицины мы показали природе средний палец, ведь мы открыли ее, а она открыла нас.

Но даже тогда, принимая решение в гипотетической клинике по лечению бесплодия, мы должны будем выяснить, что именно было заложено в нас природой, а что пришло от более широкой окружающей среды. Если заболевание или признак является генетическим лишь в минимальной степени, то его отбор во время ЭКО и ПГТ не сыграет большой роли. Болезни, вызванные доминантными одногенными мутациями (например, болезнь Гентингтона), или такие генетические признаки, как цвет глаз, целиком и полностью определяются генетикой. У одних из-за того, что они всю жизнь курят, возникает рак легких, а у других – нет.

Чтобы научиться исправлять генетические аномалии и потенциально отбирать генетические признаки, мы должны сначала определить масштаб того, насколько мы и каждое из наших заболеваний или признаков обусловлено генами. Попытки понять, где заканчивается биология и начинается окружающая среда, являются альтернативным способом выражения наших давних споров о балансе между естественным и приобретенным.

Такие дебаты велись нашими предками веками. Платон считал, что люди рождаются с врожденными знаниями. Позже это утверждение оспаривал его лучший ученик Аристотель, который верил, что знания приобретаются. Известно, что в VI веке до н. э. Конфуций написал: «Я не тот, кто родился, уже обладая знаниями…» – невольно согласившись с Аристотелем. В XVII веке Декарт поддержал идею Платона, заявив, что люди рождаются с определенными врожденными идеями, которые лежат в основе нашего подхода и отношения к миру. С другой стороны, Гоббс и Локк считали, что образ и черты человека целиком и полностью определяет жизненный опыт.

В наши дни практически все мы согласимся, что в споре о естественном или приобретенном правильным ответом будет «и то и то», ведь это динамические системы, которые постоянно взаимодействуют друг с другом. Вот только этот факт ничуть не приуменьшает важность понимания, насколько сильно гены определяют всех нас.

Это не просто философский вопрос. Если мы скорее естественны и если нашу природу определяет генетика, то изменения и исправления дефектов должны происходить на генетическом уровне. Если мы скорее окультурены и по большей части зависим от факторов среды, то с нашей стороны было бы неразумным вмешиваться в сложную генетику, когда для достижения результатов хватило бы умеренных изменений окружающей среды.

Провести четкую грань между селекцией и природой невозможно, но исследования поколений близнецов помогли ученым понять, какую роль генетика играет в определении того, кто мы есть. Однояйцевые близнецы, разлученные при рождении, являются прекрасной возможностью глубже изучить роль генетики. Чем большую роль выполняет генетика, тем выше вероятность того, что однояйцевые близнецы, воспитанные по отдельности, окажутся похожими друг на друга.

При рождении однояйцевые близнецы являются практически полными генетическими копиями друг друга. Поэтому если бы люди были на 100 % генетически обусловленными созданиями, то такие близнецы оставались бы своими точными копиями на протяжении всей жизни. Отличным примером для проверки гипотезы является шизофрения у близнецов. Это хроническое заболевание мозга встречается практически у половины однояйцевых близнецов и не более чем у 15 % разнояйцевых близнецов, что указывает на выраженную генетическую природу патологии. Но, поскольку шизофренией страдают не все однояйцевые близнецы, мы понимаем, что за проявление болезни также отвечают экологические и другие негенетические факторы.

Десятилетия исследований психолога и генетика Томаса Бушара показали, что близнецы, разлученные при рождении и воспитывавшиеся раздельно, имели те же шансы на проявление общих черт характера, интересов и взглядов, что и однояйцевые близнецы, живущие вместе[81]. Мы все слышали удивительные истории об однояйцевых близнецах, разлученных при рождении, которые затем воссоединяются и замечают свое поразительное сходство.

Однояйцевых близнецов Джима Льюиса и Джима Спрингера разлучили в возрасте четырех недель. Когда в 1979 году они встретились вновь, 39 лет спустя, то заметили, что оба грызли ногти, страдали от постоянных головных болей, курили одинаковую марку сигарет и ездили на одинаковый пляж во Флориде на одинаковой модели машины. Подобные истории – это не просто забавные совпадения, а признаки более глубинных генетических установок. И хотя исследования близнецов показали, что сходство между ними в большей степени обусловлено генетическими и биологическими, а не средовыми факторами, это вовсе не умаляет чрезвычайной важности любви, родительской заботы, семьи и всех типов воспитания[82]. По всему миру проводилось множество подобных исследований.

В 2015 году предприимчивая группа ученых проанализировала результаты большого количества исследований близнецов за последние 50 лет, пытаясь найти общие закономерности в ошеломляющей коллекции из 2748 научных публикаций, исследующих 17 804 признака у 14 558 903 пар близнецов в 39 различных странах. Анализ больших наборов данных позволил более точно определить баланс между влиянием генетики и природы, а ученые смогли доказать, что все измеряемые черты личности были как минимум частично унаследованы, но в разной степени. Лидером в этом списке стали неврологические, сердечные, личностные, офтальмологические, когнитивные и ЛОР-расстройства, которые были в основном обусловлены генетикой. Авторы заметили, что среднестатистическая наследуемость всех измеряемых признаков составляла 49 %[83]. Если эти выводы верны, то людей как минимум наполовину определяет генетика. Это стало бы отличной новостью для классицистов. Платон и Аристотель были правы.

То, что мы на 50 % созданы природой и на 50 % обусловлены воспитанием, интуитивно кажется правильным. Большинство родителей рассказывают, что сразу же заметили жизнерадостный, тревожный или мятежный характер новорожденного. Уверен, какая-то часть этого знания пришла от ретроспективного ревизионизма, пока ребенок рос и становился оптимистичной, нервозной или конфликтной личностью. Но есть и другая часть – осознание того, что большинство наших черт и особенностей мы наследуем от предков. Давайте на секунду представим себе, что лишь половина нас создана природой, причем какие-то признаки обусловлены генетикой сильнее, чем другие. Как далеко мы продвинемся в изучении этой генетической и биологической составляющей?

Интуиция и различные исследования подсказывают, что рост – это по большей части генетический признак. Но не всегда. Для полноценного роста ребенку необходимы белок, кальций, витамины А и D. Когда в 1990-х годах в Северной Корее наступил страшный голод, повсеместное недоедание приостановило рост целого поколения молодых северокорейцев. Рост более старших представителей нации, достигших совершеннолетия до голода, приближался к среднестатистическому росту в Южной Корее. Однако младшее поколение северокорейцев, выросшее в 1990-х годах, было на 7,62 см короче своих южнокорейских ровесников[84]. А значит, вне зависимости от генетической предрасположенности при недополучении необходимых питательных веществ в детстве рост останавливается.

Если рост является генетическим фактором, то наш следующий шаг – понять, какие именно гены его определяют. Есть лишь несколько одногенных мутаций, которые могут сделать человека слишком высоким или низким. Например, мутация в гене FBN1 вызывает синдром Марфана – патологию, при которой люди вырастают чрезвычайно высокими и худыми, с удлиненными конечностями. (Такие симптомы были у олимпийского пловца Майкла Фелпса и президента США Авраама Линкольна.) Ахондроплазия, наоборот, проявляется низким ростом и укорочением конечностей. Она возникает при мутации гена FGFR3.

Но примеры одногенных мутаций, существенно влияющих на рост, встречаются крайне редко. В большинстве случаев рост определяют сотни или даже тысячи генов, а также факторы внешней среды, например питание[85]. Эксперты считают, что 60–80 % всех отличий в росте обусловлено генетикой[86]. Это кажется очевидным и понятным. Например, общий рост какого-то человека небольшой, но у него есть одна вытянутая часть – как шея у жирафа. Мы же высокие, потому что каждая часть в нашем теле немного длиннее. На сегодняшний день было выявлено около 800 различных генов, которые так или иначе влияют на рост.

И хотя список генетических детерминант роста открыт не полностью, Стивен Хсу, физик-теоретик и проректор по научной работе в Университете штата Мичиган, проделал невероятную работу, показав, как с помощью одних только известных генетических факторов можно вычислить будущий рост. Команда Хсу воспользовалась данными 500 000 секвенированных геномов из британского биобанка, чтобы предсказать рост людей на основании только генетики. Полученные расчеты они сравнили с реальным ростом людей. Примечательно, что ученые смогли вычислить рост человека с погрешностью не более одного дюйма (2,54 см)[87].

Прогнозирование роста человека по генетическим факторами полезно для выявления отклонений в развитии на ранних этапах жизни ребенка, но потенциал таких исследований гораздо больше. Способность предсказать этот сложный признак открывает новые возможности, позволяющие нам понять, рассчитать, отобрать и в конечном счете, изменить любые другие сложные признаки или сложные наследуемые генетические заболевания. Хсу и остальные исследователи уже применяют схожие алгоритмы вычислений, чтобы рассчитывать плотность пяточной кости. После того как секвенируемые геномы достаточного количества людей с конкретными заболеваниями добавятся в общую базу данных, этот подход можно будет использовать, чтобы прогнозировать частичную генетическую предрасположенность ко множеству полигенных признаков и таких заболеваний, как болезнь Альцгеймера, рак яичников, шизофрения и диабет первого типа[88].

Очевидно, что спрогнозировать генетически обусловленный признак намного легче, если на его проявление влияют несколько генетических маркеров, а не сотни или тысячи. Вот почему для прогнозирования сложных признаков нам нужны большие наборы данных. С другой стороны, если признак является генетическим лишь отчасти, то можно, воспользовавшись наборами генетических данных, спрогнозировать наследственную составляющую. Как только мы узнаем, насколько наследуем тот или иной признак, а также поймем, сколько примерно генов влияет на него, мы сможем рассчитать объем секвенированных геномов и анамнезов людей, которые нам потребуются, чтобы создать прогноз по генетической составляющей этого признака из одних только генетических данных.

Для большей части распространенных хронических заболеваний у взрослых это число составляет около миллиона. Для многих психиатрических заболеваний требуется порядка 1–2 миллионов данных[89]. Вполне возможно, самые сложные и полигенные признаки можно будет рассчитать из общего набора в миллионы данных. Но чем больше будет качественная выборка данных, тем лучше.

Рост и предрасположенность к генетическим заболеваниями являются необычайно сложными и в основном генетическими признаками. Но наш интеллект – ключевой и самый сложный признак человека – разгадать еще сложнее.

* * *

Как только возникло понятие интеллекта, люди начали обсуждать, что это такое и как его измерить. Несмотря на бесчисленные попытки, определить общий уровень интеллекта чрезвычайно сложно. «Умения рассуждать, планировать, решать проблемы, абстрактно мыслить и понимать абстрактные идеи, быстрая обучаемость и способность учиться на опыте» – такое определение отражает многое, но многое и упускает[90].

Разумность, как и все признаки, ценна в определенном контексте. Кроме того, различных типов интеллекта так же много, как и людей на планете. Не бывает на 100 % умных, красивых или сильных. Изолируйте кого-то из окружающей среды, и их форма интеллекта окажется менее или более ценной. Альберт Эйнштейн был умнее большинства из нас, но я сомневаюсь, что такой уровень гениальности поможет своему обладателю раздобыть еды или воды во время дефицита.

С политической точки зрения крайне заманчиво утверждать, будто любое измерение интеллекта обязательно сопряжено с дискриминацией. Однако наше развитие как вида требует, чтобы мы оценивали интеллект в общем и в применимости его для решения конкретных задач, а также делали все возможное, чтобы люди занимались той деятельностью, которая им больше всего подходит (чтобы не получилось так, что атомной электростанцией управляет художник-абстракционист). В мире, где генетические способности соотносятся с социальными ролями, а на первый план выходит общий интеллект, мы по определению должны принять тот факт, что существуют различные типы интеллекта. В свою очередь это позволит нам извлечь максимальную пользу из такого разнообразия, а также лучше разобраться в природе человека. Утверждение о многообразии интеллекта не идет в разрез с осознанием того, что многие формы интеллекта имеют иерархическую структуру, особенно в определенном контексте.

О наследственности интеллекта ведутся куда более давние споры, чем о любом другом признаке. В конце 1800-х годов английский ученый и интеллектуал сэр Фрэнсис Гальтон (с которым мы встретимся позже, когда будем рассматривать пародию на евгенику) попытался измерить и сравнить сенсорные и другие качества британских аристократов с простыми людьми. Эта предвзятая попытка продемонстрировать генетическое превосходство элиты не увенчалась успехом, но зато показала, что сама идея тестирования интеллекта является весьма неоднозначной. Через несколько десятилетий французский психолог Альфред Бине разработал специальный опросник для детей, призванный выявить тех, кто нуждается в специальной помощи в школе. Подразумевалось, что среднестатистический ученик может ответить на эти вопросы. Если ребенок был не в состоянии пройти тест Бине, то его интеллектуальный уровень считался ниже среднего.

Идея о существовании стандартизированного и усредненного значения интеллекта, а также людей, чей интеллект выше или ниже этой отметки, получила дальнейшее развитие у немецкого психолога Уильяма Штерна, который принял среднее значение коэффициента умственного развития за 100. Если чей-то IQ был 120, то, согласно данной модели, интеллект этого человека был на 20 % выше среднестатистического. При IQ 80 интеллект человека был на 20 % ниже среднего. Американский психолог Чарльз Спирмен выявил корреляцию между когнитивными способностями детей в нескольких областях: те, кто преуспевал в одной области, как правило, показывал хорошие результаты и в других. Так зародилось понятие фактора общего интеллекта[91].

В течение последующих лет концепция IQ быстро распространилась по всему миру и ее начали активно использовать в различных организациях при оценке общих способностей к выполнению различных задач. Наиболее известным примером был отбор в вооруженные силы США во время Первой мировой войны. Вполне возможно, что тестирование IQ помогло американским военным измерить определенные типы способностей. Однако некоторые высокопоставленные ученые недобросовестно использовали результаты тестов, показывающие различия IQ у групп. Например, Карл Бригам из Принстона подкреплял ими утверждение, что иммиграция и расовая интеграция ослабят американский генофонд.

Несмотря на весьма сомнительную предысторию, IQ, как показали многие исследования и как объяснил наш гипотетический врач из клиники по лечению бесплодия, тесно связан со здоровьем человека, уровнем образования, успешностью и продолжительностью жизни[92]. Многие наши когнитивные способности, которые оказались максимально полезными для наших предков (память, распознавание образов, языковые способности и знание математики), непременно взаимосвязаны. И люди с высоким IQ, как правило, получают высокие оценки по большинству других когнитивных тестов. Однако для многих критиков IQ остается надуманным, неточным, не уважающим различия, расистским и социально-экономически предвзятым, опасным и в целом крайне сомнительным[93].

В США эти споры достигли своего апогея в 1994 году после выхода книги Ричарда Хернштейна и Чарльза Мюррея «Колоколообразная кривая: интеллект и классовая структура американского общества», в которой интеллект стал новой разграничительной линией в американском обществе. В начале книги авторы аргументированно объяснили, что общие когнитивные способности можно качественно измерить. Кроме того, эти способности различаются у людей и на 40–80 % наследуются. И хотя Хернштейн и Мюррей признавали генетическую и средовую составляющую интеллекта, они высказывали весьма спорное мнение, что именно генетика объясняет более низкие оценки в тестах на IQ среди некоторых групп населения и что сокращение государственной поддержки по рождаемости среди бедных женщин способно привести к увеличению среднего значения IQ в США[94]. Подняв сразу все запретные темы об интеллектуальном неравенстве между людьми и группами, IQ и расами, Хернштейн и Мюррей столкнулись с ярым порицанием со стороны прогрессивно настроенного общественного мнения.

Боб Герберт, обозреватель New York Times, сравнил «Колоколообразный купол» с «непристойной расистской порнографией, маскирующейся под серьезную науку»[95]. Стивен Джей Гулд из Гарварда, давний критик концепции фактора общего интеллекта, утверждал, что факторы окружающей среды, включая внутриутробное питание, семейную жизнь и доступ к качественному образованию, играют куда более важную роль в развитии интеллекта, чем пытались показать Хернштейн и Мюррей[96]. Другие критики сочли книгу ограниченной, научно неаккуратной и излишне предвзятой[97].

Но даже в этой весьма неоднозначной среде ученых нашлось большое количество приверженцев идей Хернштейна и Мюррея, которые пытались отстоять идею, что общие когнитивные способности во многом носят генетический характер и наследуются, в то же время избегая любых опасных привязок генетики к весьма сомнительному делению по полу и расе.

В декабре 1994 года 52 известных профессора опубликовали в Wall Street Journal совместное заявление, в котором говорилось, что интеллект можно определить и детально исследовать и что в основной своей массе он имеет генетическую природу и наследуется, а также что «IQ тесно связан со многими значимыми образовательными, профессиональными, экономическими и социальными достижениями – возможно, даже сильнее, чем любой другой человеческий признак»[98]. Несмотря на то что многие идеи Хернштейна и Мюррея оказались ошибочными, а рекомендации – оскорбительными, оспорить их гипотезу, что IQ формируется из наследуемых и измеряемых генетических составляющих, было довольно сложно.

Десятилетия исследований однояйцевых близнецов и других братьев и сестер помогли увидеть, какая часть IQ формируется генами, а какая – обусловлена нашим опытом.

Программа по изучению близнецов Minnesota Twin Family Study, которую проводили с 1979 по 1990 год, изучала 137 пар близнецов (81 однояйцевая и 56 разнояйцевых), разлученных в раннем возрасте. Ученые из Миннесоты получили те же результаты, что и исследователи генетической структуры роста: 70 % IQ определялось генетикой и лишь 30 % формировалось под влиянием разного жизненного опыта. Эти результаты лишь подтверждали выводы многих других исследований близнецов[99]. В более поздних источниках, посвященных исследованиям в области генетики интеллекта, IQ считается наследуемым на 60 %[100]. А поскольку IQ показывает, что мы можем осознать и выразить, то по мере того, как мы растем, развиваемся и обучаемся, генетическая наследуемость IQ возрастает[101]. Именно поэтому у нас нет тестов IQ для новорожденных.

Как бы то ни было, идея об IQ хотя бы частично обусловленном генетикой остается весьма спорной. Неоднократно поднимались вопросы о том, могли ли такие исследования, как Minnesota Twin Family Study, быть социально-экономически предвзятыми. В 2003 году Эрик Туркхаймер, профессор психологии из Университета штата Вирджиния, решил проверить, насколько схожим окажется процент наследуемости интеллекта у протестированных групп близнецов из среднего класса и более бедной прослойки населения. Он заметил интересную деталь: генетическое прогнозирование IQ для детей из малообеспеченных семей было менее точным[102]. Одним из объяснений этого могли служить изначальная ошибочность и предвзятость тестов. Другим объяснением могло стать то, что в неблагоприятной окружающей обстановке отрицательные факторы среды имеют большее влияние, чем положительные. Например, при дефиците продовольствия в Северной Корее для детей, родившихся в 1990-х годах, факторы окружающей среды были важнее, чем для остального населения.

Если мы согласимся с выводами подавляющего большинства исследований, указывающих на превалирующую, но не полную генетическую обусловленность IQ, то возникает вопрос: как нам изучить особые наборы генов, лежащие в основе IQ? Для ответа на этот вопрос ученые провели большое количество исследований, направленных на обнаружение тысяч генов, влияющих на IQ. К 2016 году обнаружили всего несколько вариантов генов, или аллелей[103], связанных с интеллектом выше среднего, но с тех пор нашли около 200 новых комбинаций[104]. Несмотря на впечатляющие результаты исследований, на каждый из найденных генов и аллелей приходится лишь крошечный процент всего разнообразия человеческого IQ[105]. По большому счету, несколько сотен генов, обнаруженных нами среди тысяч, потенциально влияющих на развитие интеллекта, говорит нам об умственных способностях абстрактного или реального человека слишком мало.

И все же…

То, что мы смогли быстро найти эти гены, находясь на ранней стадии генетического прогресса, явно указывает на нашу способность к обнаружению еще большего числа аллелей, если объемы секвенированных геномов человека вырастут, а также откроется доступ к медицинским картам; если усовершенствуют вычислительные мощности и технические возможности для анализа больших наборов данных; если будет больше денег, людей, образовательных, предпринимательских и государственных ресурсов[106]. Общее количество генов, влияющих на IQ, по определению должно быть намного меньшим, чем 21 000 (число генов в геноме человека). За последние несколько лет наш путь к расшифровке 200 генов стал значительно короче. Поэтому планка даже в несколько тысяч генов кажется вполне выполнимой.

При разборе генетического кода IQ мы достигли существенного прогресса, и нам еще многое предстоит пройти. Но насколько IQ сложнее роста с точки зрения генетики? В 2, 3, 5 раз? Уж точно не в 10.

Предварительный анализ Стивена Хсу и впечатляющая работа специалиста по биостатистике Янь Чжан и ее коллег из Университета Джона Хопкинса показывают, что большинство признаков со средней наследуемостью от 50 % и выше можно прогнозировать с относительной точностью – при наличии секвенированных геномов и доступов к медкартам миллиона людей[107]. Давайте на секунду предположим, что человеческий интеллект в пять раз сложнее, чем прогнозируемые признаки Хсу и Чжан. Это значит, что потребуется 5 миллионов секвенированных геномов и медкарт. По сегодняшним меркам это много. Однако по сравнению с 2 миллиардами людей, чьи геномы будут секвенированы в последующие 10 лет, цифра не столь велика.

Возможно, еще более сложным признаком для понимания и количественной оценки служит тип личности. Личность – это одна из самых сокровенных черт человека. Поэтому, когда доктор предложил эту опцию для отбора, вы нервно сглотнули. Несмотря на попытки измерить различные типы личности через тесты типа Майерс – Бриггс, этот процесс так и остался скорее искусством, чем наукой.

Основополагающая теория личности, появившаяся в 1950-х годах, выделяет в человеческой личности пять основных категорий: экстраверсию, невротизм, открытость опыту, сознательность (или добросовестность) и согласие (или сотрудничество). Разумеется, в каждом из нас живет смесь этих качеств, а характер их оценки – весьма субъективен и относителен. Тем не менее мы можем без труда оценить наших друзей и членов семьи по шкале экстраверсии, невротизма и т. д., так что данные категории, конечно же, не лишены смысла.

Как правило, исследования близнецов уделяют много внимания типам личности. Исследователи из программы Minnesota Twin пришли к выводу, что «по многим показателям личности и темперамента, профессиональным интересам, увлечениям и социальным установкам разлученные однояйцевые [идентичные] близнецы схожи с многояйцевыми близнецами, выросшими вместе… и для многих психологических черт эффект от проживания в одном доме ничтожно мал»[108].

Исследования близнецов – это не единственный способ изучать генетику типов личности. В исследовании, опубликованном в 2016 году в журнале Nature Genetics, ученые из Калифорнийского университета в Сан-Диего собрали для сравнения данные сотен тысяч геномов людей с информацией, предоставленной теми же людьми в опросниках о типах личности. При сравнении секвенированных геномов людей, относящих себя к одному типу личности, ученые обнаружили шесть генетических маркеров, которые с типами личности были явно связаны. Экстраверсия определялась вариантами генов WSD2 и PCDH15, а невротизм – вариантами гена L3MBTL2[109]. Найдя лишь несколько точек в геноме, исследователи из Калифорнийского университета в Сан-Диего почувствовали, что смогут в полной мере предсказывать тип личности человека.

Почти нет шансов, что наши типы личности – все, за небольшим исключением, – определяются исключительно или в значительной степени одногенными мутациями. В то же время существует высокая вероятность – и даже уверенность, – что в ближайшие годы откроют еще больше генетических составляющих личности.

* * *

Исследования, направленные на изучение генетики роста, интеллекта и типа личности, показывают: у нас получится расшифровывать генетические компоненты даже самых сокровенных, сложных и человеческих признаков с возрастающей точностью. Но даже если в течение десятилетий нам не удастся полностью расшифровать генетику, лежащую в основе данных признаков, мы все еще сможем уверенно пользоваться нашими, пусть и ограниченными, но растущими знаниями в системе здравоохранения и репродукции. Постепенно мы перейдем от общей медицины, основанной на усредненных показателях по населению, к точной медицине с ее упреждающей реакцией на генетические предрасположенности отдельно взятого человека. И, что еще важнее, мы начнем внедрять эти генетические прогнозы в процессы принятия решений относительно репродукции.

Именно последствия такого выбора заставили вас чувствовать себя некомфортно в тот момент, когда репродуктивный доктор озвучивал ваши варианты, исходя из своих прогрессивных, но неполных знаний о функционировании генов. Но даже таких ограниченных знаний будет достаточно, чтобы каждому из нас так или иначе пришлось сделать выбор о подписании бланка у доктора.

По сравнению с тем, что нас ждет впереди, у принятия подобных решений в клинике 2035 года будет сравнительно низкий порог безопасности. В 2035 году каждый из эмбрионов все еще будет естественным и неотредактированным потомком своих генетических родителей. Даже если наше понимание генетики окажется совершенно неверным, все родители, выбравшие ЭКО и традиционный предымплантационный отбор эмбрионов, получат таких же «естественных» детей, как и другие. Но во времена, когда взлом биологии становится новым направлением деятельности нашего вида, шанс, что наше применение генетических технологий в репродуктивных процессах ограничится простым отбором из нескольких предварительно имплантированных эмбрионов, невелик.[110]

Глава 4

Конец половых отношений

Во вступлении к данной книге я кое о чем умолчал. Я остановил повествование раньше времени. Я скрыл одно слово.

Врач в криобанке поведал мне, что бодрый администратор, который также выполняет работу медсестры, проводит меня в мастурбаторий. И да, это официальное название[111].

Я даже слегка покраснел, когда девушка провела меня по коридору и протянула пластиковый контейнер. Она открыла дверь в небольшую комнатку, которая когда-то явно была кладовкой. Стерильно-белый кабинет, дополненный медтехникой. Единственным, что указывало на назначение кабинета, было порно на экране телевизора. Я невольно задумался, изучал ли кто-то мои предпочтения, прежде чем выбрать DVD. Неужели что-то во мне указывало на любовь к татуировкам?

– Журналы – на этой стойке, – прочеканила она профессиональным тоном, указывая на стопку потрепанных журналов. – Если вам не нравится это видео, другие DVD лежат в этом ящике. Они упорядочены по категориям. Поместите биоматериал в контейнер и плотно закройте крышку. Когда закончите, оставьте образец на стойке, и я его заберу. Могу еще чем-то помочь?

Я покачал головой. Как насчет дыры, чтобы провалиться под землю?

Затем она вышла и закрыла за собой дверь, а я решил оглядеться в этой странной комнате, чувствуя, как мне становится не по себе от приглушенных звуков из телевизора. Неужели именно это заготовила для меня эволюция? Я смог вспомнить только несколько ситуаций, еще менее подходящих под задачу. Например, кресло стоматолога[112][113].

Но как бы это ни было неловко, я вернулся на работу еще до того, как закончился обеденный перерыв. Все прошло не так уж и плохо. Просто потому, что я мужчина.

За свою жизнь здоровый мужчина производит в среднем более 500 миллиардов сперматозоидов. При этом при каждой эякуляции выделяется от 40 миллионов до 1,2 миллиарда сперматозоидов. Мы, как и многие другие виды млекопитающих, производим так много сперматозоидов, поскольку сотни миллионов лет конкурируем с другими самцами за то, чтобы наша сперма оказалась как можно ближе к яйцеклетке желаемой самки. В экосистеме человеческого вида мужской спермы вырабатывается в избытке. Вот почему мастурбаторий – это не что иное, как обычный чулан, без каких-либо заумных технологий. Ну, кроме телевизора и DVD-плеера эпохи 2000 года.

Но у женщин совсем другая история.

В яичники женщины при рождении закладывается около 2 миллионов фолликулов, которые в дальнейшем созревают в яйцеклетки. При этом большинство фолликулов исчезает до наступления половой зрелости и остается не более 300–400 клеток, которые в течение следующих десятилетий могут превратиться в готовые к оплодотворению яйцеклетки. Разница на лицо: около 500 миллиардов сперматозоидов у мужчин – и не больше 400 яйцеклеток у женщин. И, в отличие от простого «извлечения» мужской спермы, получить женскую яйцеклетку довольно сложно.

Подготовка к ЭКО начинается с пятинедельного курса гормональных таблеток или инъекций, направленных на выработку максимального количества фолликулов и яйцеклеток для извлечения. Эти препараты, стимулирующие деятельность яичников, не только повышают уровень эстрогена, но и могут провоцировать отеки, головные боли, нечеткость зрения и гормональные приливы, а также повышать риск образования тромбов и гиперстимуляции яичников.

С помощью ультразвука врачи следят за развитием яйцеклеток, прикрепленных к стенкам фолликулов яичников. Когда фолликулы достигают своей зрелости, женщине дают обезболивающее, чтобы извлечь яйцеклетки. Затем игла проходит через верхнюю часть влагалища и достигает яичника, где «отсасывает» яйцеклетку, которую затем помещают в пластиковую емкость. После того как женщина приходит в себя от наркоза и немного отдыхает, ее отправляют домой. Там ей предстоит пережить как минимум несколько часов болезненных спазмов, похожих на схватки.

Миллионы женщин готовы пройти через эту боль и возможные, хоть и редкие осложнения от забора яйцеклеток – ради того, чтобы стать матерью. Однако это не делает процесс менее сложным.

Искусственное оплодотворение возможно, хоть и весьма непросто. Кроме того, ЭКО менее привлекательно с психологической точки зрения и ассоциируется скорее с пробирками в лаборатории. При зачатии через секс всегда присутствует сильная эмоциональная составляющая, и некоторые из нас охотнее полагаются на 3,8 миллиарда лет эволюции, чем на профессионализм врачей в лечении бесплодия. Но сочетание финансовых затрат и выгод от ЭКО позволит искусственному оплодотворению все больше конкурировать с традиционным половым зачатием как основным способом человеческого размножения, поскольку такую процедуру все чаще рассматривают как более безопасную и универсальную возможность.

После рождения Луизы Браун в 1978 году с помощью ЭКО родилось более 8 миллионов детей без каких-либо явных физических отличий от других сверстников. В США через ЭКО рождается около 1,5 % всех детей. В Японии это число приближается к 5 %[114]. ЭКО не просто помогает забеременеть матерям более старшего возраста и с осложненными беременностями, но и дает возможность завести собственных детей новым категориям людей (например, однополым парам).

Начиная с 1980-х и 1990-х годов репродуктивные услуги, донорство спермы, суррогатное материнство и изменяющиеся социальные нормы проложили путь к тому, чтобы все больше пар геев и лесбиянок в США и некоторых других странах смогли завести собственных детей. Знаковое решение Верховного суда США по делу Обергефелла против Ходжеса в 2015 году постановило, что однополые браки находятся под защитой Конституции, и это еще больше поспособствовало нормализации жизни гомосексуальных семей.

Современные технологии позволяют геям, желающим завести наполовину своего биологического ребенка, найти донора яйцеклеток, оплодотворить яйцеклетки сперматозоидами одного из мужчина, а затем имплантировать эмбрион в суррогатную мать для вынашивания. Парам лесбиянок, конечно же, нужен донор спермы. Это означает, что для 4 % ЛГБТ-сообщества геев, лесбиянок, бисексуалов или трансгендеров вспомогательные репродуктивные технологии уже стали нормой, а не исключением из правил[115]. Как и во многих других областях, ЛГБТ-сообщество стоит на страже передовых социальных изменений.

Для популяризации ЭКО как репродуктивного метода для всех категорий женщин необходимо модернизировать сами взгляды на процесс зачатия. Кроме того, модель ЭКО должна стать более легкой, менее лабораторной и менее болезненной для женщин. И этот процесс изменений уже идет полным ходом.

* * *

Давайте представим, что в 2045 году вы решили завести еще одного ребенка – через 10 лет после рождения второго. Вы занимаете руководящую должность в компании, а ваш день расписан буквально по минутам. Вы довольны наследственностью партнера и своей и планируете родить на 100 % своего биологического ребенка. Опыт отбора эмбриона для второго ребенка был положительным, поэтому сейчас вы не испытывается моральных дилемм от процедуры предымплантационного отбора с максимально возможным генетическим потенциалом. Хотя многие обращаются к услугам гестационных суррогатных матерей, а некоторые даже экспериментируют с синтетическими матками, вы настроены именно на беременность, поскольку хотите обеспечить ребенку защиту в утробе матери. Вам все равно хотелось бы предельно упростить процедуру оплодотворения, сохранив максимальную пользу. К счастью, вам больше не придется проходить через сложную процедуру извлечения яйцеклеток, ведь теперь люди смогли взломать весь процесс размножения.

Вы проводите утреннее собрание на работе, а ваш ассистент заходит в кабинет и надевает на вашу руку небольшое сенсорное устройство TAP (Touch Activated Phlebotomy) для безболезненного забора крови. Вы ничего не чувствуете и продолжаете вести презентацию, а устройство на вашей руке собирает в пробирку 100 мл крови, что эквивалентно семи столовым ложкам. Вот и все. Буквально за минуту вы делаете в разы больше, чем при старой модели извлечения яйцеклеток. И это основано на еще одном чуде научного прогресса и нашего воображения – магии стволовых клеток.

Работы таких ученых, как Великолепного Спалланцани, показали, что размножение у человека происходит при оплодотворении женской яйцеклетки мужским сперматозоидом. Если мы зарождаемся в форме одной оплодотворенной яйцеклетки, которая затем дифференцируется в различные клеточные типы, составляющие человека, то логично предположить, что эти ранние клеточные типы образуются из исходной клетки – точно так же, как растения прорастают из семян. Но как?

Когда в 1908 году русский ученый Александр Александрович Максимов описал клетку-предшественника, которая могла превратиться в клетку любого типа, он не случайно воспользовался аналогией с растениями. В последующие годы ученые многое узнали об удивительных стволовых клетках: они превращаются во множество различных клеточных типов, необходимых для формирования организма, а затем принимают более специализированную форму, продолжая при этом создавать все типы клеток для поддержания жизнедеятельности особи. Стволовые клетки – это семена, которые позже становятся активаторами разных ветвей.

Десятилетиями исследователи пытались понять, идентифицировать и изолировать стволовые клетки. Затем в 1981 году британские исследователи Мартин Эванс и Мэттью Кауфман впервые извлекли стволовые клетки из эмбрионов мыши. А 17 лет спустя две разные группы американских исследователей повторили этот процесс уже на человеческих эмбрионах. Открытие стволовых клеток в человеческих эмбрионах подняло волну ожиданий сначала в научном сообществе, а затем – у широкой общественности.

В 1998 году Джейми Томсон, экспериментальный биолог из Висконсинского университета, и Джон Гирхарт из Университета Джонса Хопкинса – ведущие исследователи эмбриональных стволовых клеток человека – заявили CNN, что многие чудеса стволовых клеток скоро будут раскрыты.

По утверждению Томсона и Гирхарта, такие клетки могут восстанавливать поврежденные клетки позвоночника, мышечные клетки сердца после сердечных приступов и органы, поврежденные болезнью или радиацией. Кроме того, стволовые клетки стимулируют выработку инсулина для лечения диабета, продуцируют клетки мозга, выделяющие дофамин, для лечения болезни Паркинсона и генетически изменяют клетки крови для противостояния таким заболеваниям, как ВИЧ[116].

Сама мысль об использовании эмбриональных стволовых клеток для чудесных исцелений приходила многим людям по всему миру, но других пугала. Как следует из названия, эмбриональные стволовые клетки получали из эмбрионов. Практически во всех случаях источниками клеток служили неимплантированные эмбрионы из клиник по лечению бесплодия. Для верящих в то, что жизнь начинается с момента зачатия, эти ранние эмбрионы в чашках Петри уже являются людьми. Если это так, то уничтожение отбракованных эмбрионов для поддержки передовых исследований, пусть даже для создания чудодейственных методов спасения жизней, было не чем иным, как убийством. Поэтому биология стволовых клеток быстро попала под прицел американского движения за право на жизнь.

«И вдруг стволовые клетки оказались у всех на слуху, – писал журнал Time в июле 2001 года.

– Микроскопические кластеры, некогда зарытые в недрах эзотерических журналов о здоровье, попали на первые полосы национальных изданий… [и] стали настоящим политическим трендом в Вашингтоне. Дискуссии вокруг стволовых клеток угрожают подорвать традиционные альянсы, бросая вызов нашему пониманию жизни и ставя в весьма неудобное положение всех противников абортов: сможем ли мы не нарушить “священность права жизни” и при этом использовать стволовые клетки для помощи живущим среди нас?.. Некоторые сторонники запрета на аборты сравнивают использование стволовых клеток для исследований с деятельностью нацистских врачей во время Второй мировой войны. В то же время стволовые клетки могут оказаться спасением для миллионов больных и их семей»[117].

Джордж Буш-младший, разрываемый между научным прогрессом, консервативно настроенными избирателями и противоречивыми взглядами сотрудников собственного аппарата, пошел на компромисс. В 2001 году 9 августа он объявил о запрете на федеральное финансирование исследований, связанных с новыми линиями эмбриональных стволовых клеток. Это означало, что можно было работать с 71 линией стволовых клеток, которая соответствовала государственным критериям и уже использовалась исследователями. Но ни один исследователь, использующий новые или другие линии человеческих стволовых клеток, не мог получать финансирование от правительства США.

Соломоново решение Буша не пришлось по душе никому. С точки зрения сторонников изучения стволовых клеток, ограничение количества доступных линий тормозило важные исследования, которые могли бы спасти или облегчить жизнь многих людей. Противники исследования стволовых клеток видели в использовании любых линий эмбриональных клеток осквернение и нарушение неприкосновенности жизни. Некоторые американские исследователи бежали в такие страны, как Сингапур и Великобритания, чтобы продолжить свои исследования с меньшими ограничениями. Активисты в Нью-Йорке и Калифорнии выразили протест ограничительным мерам администрации Буша, создав внутри штата хорошо финансируемые организации по поддержке исследований – Нью-Йоркский фонд стволовых клеток (New York Stem Cell Foundation) и Калифорнийский институт регенеративной медицины (California Institute for Regenerative Medicine).

Но затем открытие, сделанное в малоизвестном исследовательском институте Японии, дало дальнейшему изучению стволовых клеток зеленый свет и навсегда изменило наше видение биологической пластичности.

* * *

Большинство из нас рассматривают биологию как линейный процесс. Изначально мы зарождаемся в виде одной клетки, а затем вырастаем в сложноорганизованных существ. Мы рождаемся, стареем, а потом умираем. Но иногда природа прячет свои секреты на виду. Мы не ждем, что из старого молока получится идеально свежий сыр. Однако для нас совершенно нормально, что у двух 30-летних людей рождается младенец с нулевым возрастом, а не сразу 30- или 60-летний человек. Очевидно, в наших клетках уже заложен механизм «обнуления» часов.

В 1950-х годах оксфордский биолог Джон Гердон размышлял о способности некоторых животных клеток к омоложению. Ученый задавался вопросом: могут ли уже специализированные клетки (например, клетки кожи, печени или другие типы зрелых клеток) сохранять скрытую способность к возвращению в свое неспециализированное состояние? Чтобы проверить эту гипотезу, Гердон заменил ядро яйцеклетки лягушки ядром зрелой и специализированной клетки. После оплодотворения лягушачьей спермой почти все эти в буквальном смысле фальшивые яйцеклетки не смогли выполнять свои функции. Однако какая-то их часть смогла чудесным образом оплодотвориться и развиться в здоровых головастиков. Гердон доказал, что при правильных условиях любая взрослая клетка обладает врожденной способностью обращать свое развитие вспять и превращаться в эквивалент эмбриональной стволовой клетки.

Невероятное открытие ученого взбудоражило умы исследователей: оно показало, что в теории клетки могут вести себя, как Бенджамин Баттон, но ключей к разгадке этого процесса не дало. Человеком, сумевшим найти разгадку, стал японский ветеринар-исследователь Синъя Яманака.

Ребенком Яманака жил в Осаке. Он любил собирать и разбирать часы и радиоприемники. Начав врачебную практику в качестве хирурга, он был сильно разочарован своей неспособностью излечить самые страшные болезни пациентов. Это вдохновило его на более глубокое изучение клеточной биологии. Яманака вернулся в институт за докторской степенью в фармакологии, а особенно пристальное внимание уделял генетике мышей. Узнав о работе Джейми Томсона по созданию стволовых клеток человека и о том, как Джон Гердон сумел перепрограммировать ядерную ДНК, Яманака поставил перед собой цель расшифровать скрытые возможности клеток.

В 2006 году, после многолетних и кропотливых исследований, команда Яманаки выяснила, что белки, кодируемые всего четырьмя основными генами, могут поворачивать время вспять и превращать любую взрослую клетку в стволовую. Точно так же, как стволовые клетки в процессе развития дифференцируются в клетки кожи, крови, печени, сердца или одного из 200 клеточных типов человека, факторы Яманаки могут преобразовывать любые клеточные типы в аналоги эмбриональных стволовых клеток. Он назвал эти клетки индуцированными плюрипотентными стволовыми клетками, или ИПСК. Яманака расщепил клетку и показал, как биологические часы могут идти в обратную сторону.

Яманака и Гердон получили Нобелевскую премию 2012 года, поскольку их открытия имели все шансы кардинально изменить все биологические процессы, включая то, как мы, люди, создаем яйцеклетки. В 2012 году японские клеточные биологи Кацухико Хаяси и Митинори Сайто объявили, что воспользовались факторами Яманаки для перепрограммирования клеток кожи взрослых мышей в ИПСК в пробирке. Затем они добавили еще реагентов, чтобы превратить стволовые клетки в клетки – предшественницы яйцеклеток и сперматозоидов. Когда исследователи помещали искусственные клетки в яичники мышей, эти клетки созревали в яйцеклетки. Когда помещали индуцированные клетки – предшественницы сперматозоидов в яички мышей, эти клетки созревали в сперму. Индуцированные яйцеклетки и сперматозоиды использовались для искусственного оплодотворения мышей, приводя к рождению идеально здоровых мышат. Несмотря на чрезвычайно низкий коэффициент успешности ЭКО яйцеклетками и сперматозоидами, полученными от ИПСК, это все равно стало настоящим прорывом[118]. Сперму и яйцеклетки создавали из клеток кожи и использовали, чтобы дать жизнь здоровым мышам.

Двумя годами позже, в 2014 году, ученые из Англии и Израиля смогли повторить этот опыт. Однако в этот раз человеческие яйцеклетки и сперматозоиды создавались из клеток кожи лабораторно[119]. И вновь эффективность опыта была чрезвычайно низкой. Затем в сентябре 2018 года команда Сайто объявила, что смогла индуцировать клетки – предшественницы яйцеклеток из кровяных клеток человека, которые затем выращивались в крошечных яичниках, развившихся из эмбриональных клеток мышей. И хотя эти индуцированные клетки – предшественницы человеческих яйцеклеток не были достаточно зрелыми для оплодотворения, достижение такой цели уже казалось вполне реальным. Обилие неизвестных в этом уравнении не гарантирует безопасности этой процедуры для человека в ближайшем будущем. Однако наука не стоит на месте. Да и последствия таких открытий имеют колоссальное значение для будущего человеческого размножения (и вашего личного опыта в клинике 2045 года)[120].

В среднем после извлечения к возможному оплодотворению готовы около 15 яйцеклеток обычной женщины. Поскольку некоторые яйцеклетки оказываются непригодными для оплодотворения или же в эмбрионах присутствуют дефекты, для ЭКО характерен высокий коэффициент отбраковки. Следовательно, на ранней стадии количество пригодных эмбрионов значительно ниже, чем 15. Но технология индуцирования стволовых клеток способна в разы удвоить этот показатель.

Те самые 100 мл крови, которые ваш ассистент взял во время презентации в офисе, содержат около 300 миллионов мононуклеарных клеток периферической крови, или МКПК. Мононуклеарными клетками называются клетки крови, содержащие ядро. Благодаря факторам Яманаки каждая из таких МКПК (или других типов взрослых клеток) может превращаться в стволовые клетки. Затем с помощью механизма, придуманного Хаяши и Сайто, каждую из миллиона стволовых клеток можно превратить в половую клетку-предшественницу, а после – и в саму яйцеклетку.

Теперь у вас есть сотни, тысячи и даже миллионы яйцеклеток, а сперматозоиды и так исчисляются сотнями миллионов. Но даже при недоступности спермы отца или его бесплодности тот же процесс можно использовать и для создания спермы из ИПСК. Поместите сперматозоиды и яйцеклетки в пробирку при правильной температуре или же введите сперматозоиды в яйцеклетки – и теперь вместо 15 оплодотворенных яйцеклеток вы получите сотни или даже тысячи. Затем лаборанты могут воспользоваться передовыми технологиями с искусственным интеллектом для машинной сортировки оплодотворенных яйцеклеток по оптимальной форме и биологии, что сейчас эмбриологи в клиниках делают вручную. На следующем шаге оплодотворенные яйцеклетки будут выращиваться в течение 5–7 дней – до тех пор, пока в каждой не появится по 100 клеток. Затем из каждой бластоцисты извлекут по пять клеток для секвенирования.

Под влиянием масштабного удешевления секвенирование таких ранних эмбрионов станет быстрой, легкой и дешевой процедурой. А дешевизна и универсальность секвенирования в сочетании с электронными медкартами, анамнезами и анализом больших данных к тому времени раскроют куда больше секретов человеческого генома. Информация, которую сможет предоставить нам каждый из сотен эмбрионов, по сегодняшним стандартам будет просто колоссальной. И весьма вероятно, что секвенирование станет совершенно нормальной составляющей репродуктивного процесса – как вы и видите в своем 2045 году.

После того, как дрон-курьер забрал ваш анализ крови, несколько недель вы живете обычной жизнью. Чего не скажешь о самом анализе крови, который за это время претерпевает ряд метаморфоз. Факторы Яманаки используются в клинике, чтобы превратить клетки крови в индуцированные плюрипотентные стволовые клетки. Эти стволовые клетки превращаются в клетки – предшественницы яйцеклеток – точно так же вы вырабатывали их в своем организме при процедуре ЭКО десятилетней давности. Только на этот раз вне вашего тела вызревает куда больше яйцеклеток, чем это было бы возможно внутри.

Вас переполняет нарастающее волнение. Годами вы обсуждали возможность завести третьего ребенка, и вот этот важный день настал.

Поскольку мы рассматриваем гипотетическую ситуацию, в этой истории можно поэкспериментировать с кандидатурой на роль вашего партнера. Им может быть ваш муж или какой-то другой человек. Можно даже представить себе сюжет, в котором двое мужчин захотели завести своего полнокровного биологического ребенка и использовали для этого сперму от одного отца и яйцеклетки, выращенные из взрослой клетки другого отца. Ну, или обе субстанции – и яйцеклетка, и сперматозоид – были получены от одного и того же человека, который станет для ребенка и отцом, и матерью. Причем на сегодняшний день такой сценарий кажется вполне вероятным.

Американские ученые уже получили жизнеспособное потомство от двух самцов мышей. В ноябре 2018 года китайские ученые объявили, что смогли успешно собрать стволовые клетки из мышиной яйцеклетки. Затем эти клетки созрели в сперматозоиды, которыми оплодотворили яйцеклетку другой самки мыши. В результате было получено здоровое потомство с половиной генетического материала от первой матери и половиной – от второй. Недавние исследования указывают на вполне реальную возможность созревания яйцеклеток в яичниках, распечатанных на 3D-принтере и заполненных фолликулами. Такие клетки можно имплантировать мужчине или женщине-трансгендеру.

Но не спешите покупать мужскую одежду для беременных! Хотя, конечно, наша биология совсем не та, что раньше.

В день X в клинике вы с нетерпением ждете, когда вас пригласят на прием.

С вашего прошлого визита 10 лет назад комната ожидания изменилась. Вы сидите на роскошном диване, окруженные мягким светом и расслабляющей музыкой, и ничуть не жалеете, что выбрали именно эту клинику. Сейчас она стала частью более крупного синдиката, занимающего свою нишу в американском секторе репродуктивных технологий, который оценивается в 50 миллиардов долларов.

Дверь открывается, и вас приветствует врач. Теперь стены кабинета представляют собой большие экраны. Доктор подобрала для вас морскую тематику, и, сидя на приеме, вы чувствуете, будто отдыхаете за столиком на набережной. Размеренный шум волн успокаивает.

Вы цените внимание врача, но думаете совершенно о другом. Вот уже 20 лет вы имеете дело со вспомогательными репродуктивными технологиями. У вас есть двое замечательных детей: бодрая и здоровая 20-летняя дочь, которая уже учится в колледже, и задорная, творческая и чудесная 10-летняя девочка, которая ждет вас дома. В этот раз вас не нужно ни в чем убеждать.

– Как все прошло? – с нетерпением спрашиваете вы.

– Хорошо, – отвечает врач. – Давайте сразу перейдем к делу. Ваш образец крови благополучно доставили неделю назад. Мы поместили препарат в центрифугу для извлечения нужных клеток, затем перепрограммировали их в стволовые клетки. Эти клетки мы используем для создания клеток – предшественницы яйцеклеток, а затем – и самих яйцеклеток. Мы решили оплодотворить 1000 ваших яйцеклеток, а затем алгоритм отобрал из них 100, из которых мы вырастили шестидневные эмбрионы. Далее мы извлекли пять клеток из каждой бластоцисты для секвенирования, и в результате…

Это момент, которого вы ждали. Вы задержали дыхание.

Внезапно картинка пляжа на экранах пропадает, и вместо нее появляется огромная таблица, заполненная цифрами от 0 до 100. Вы встаете, озираетесь по сторонам и внимательно смотрите на цифры.

– Выглядит не совсем понятно, – поясняет доктор, – но здесь показана вероятность того, насколько каждый из 100 эмбрионов способен достичь нужного результата. На оси Y перечислены ранние эмбрионы от 1 до 100. На оси X показана процентная вероятность того, что после рождения у эмбриона проявится определенный признак или состояние.

На диаграмме представлено столько возможных признаков, что список охватывает весь кабинет.

– Это просто невероятно. Наука явно не стоит на месте.

– Добро пожаловать в будущее человеческой репродукции, – отвечает доктор.

Вы подходите к экрану и указываете на столбец с заголовком «Альцгеймер».

– Получается, 90 означает, что эти эмбрионы с 90 %-ной вероятностью будут страдать от болезни Альцгеймера?

– На самом деле нет, – объясняет она. – Все эти числа указывают на наиболее положительный исход. То есть 90 % в данном случае означает, что при отборе эти эмбрионы на 90 % не заболеют болезнью Альцгеймера в течение жизни. Чем выше число в таком столбце, тем лучше для вас.

– Понятно, – отвечаете вы. – А вот этот станет первоклассным спринтером?

– Он – этот эмбрион мужского пола – имеет генетическую предрасположенность к быстрому сокращению мышц. Разумеется, чтобы стать отличным спринтером, ему потребуется высокий балл по шкале целеустремленности, а также тренировки, правильное питание, достойные образцы для подражания и т. д. – вне зависимости от того, что скажут вам гены.

Вы с благоговением рассматриваете стены. А потом вдруг понимаете.

– Мама всегда говорила мне, что я прекрасна сама по себе.

– Давайте я еще раз повторю, – говорит доктор, – все эти эмбрионы – ваши биологические дети. Точно такие же, которых вы могли бы зачать через секс или свою прошлую процедуру ЭКО и отбор эмбрионов, когда количество яйцеклеток было ограничено вашей естественной способностью к их производству. Мы всего лишь увеличили количество вариантов. Все эти качества – и хорошие, и неопасные – являются вашим генетическим наследием. Все они отражают генетические особенности ваших с партнером предков, которые жили миллиарды лет назад. Изменения даются нелегко всем нам. Но главный вопрос, который должны задать себе люди, заключается в том, станет ли нам лучше от обилия вариантов или же мы предпочтем старые методы, где многое отдавалось на волю случая.

– Неужели мне действительно придется выбирать ребенка по высшему баллу? – спрашиваете вы себя, не в состоянии смириться с тем, что магию жизни можно свести к набору процентов на графике.

– Природа умна, – задумчиво отвечает доктора. – Эволюция не случайна. За прошедшие годы это дало нам много плюсов и минусов, которые сейчас уже не кажутся чем-то удивительным. К вопросам генетики нужно подходить беспристрастно.

Вы взираете на каскад из чисел на стенах и не видите в этом никакой беспристрастности. Существует 10 %-ная вероятность того, что какие-то из ваших эмбрионов не заболеют диабетом первого типа, и 20 %-ная вероятность избежать болезни Альцгеймера. И все-таки что-то кажется в корне неправильным. Вы всегда знали, что люди с генетическими патологиями просто отличаются от других. Некоторые из них, например аутисты, даже наделены суперспособностями, о которых «обычные» сверстники и не мечтали. Каково это – отбирать нужные признаки кивком головы?

Но еще вы понимаете, что это не просто числа на стене. Закрыв глаза, вы представляете себе, как ваши будущие внуки держат руку вашего третьего ребенка, чей разум уже затуманен болезнью Альцгеймера, или оплакивают на кладбище ее или его преждевременную гибель. Готовы ли вы сыграть в русскую рулетку с судьбой вашего ребенка, не выбрав его здоровье? Неужели вы даже на минуту рассматриваете вариант того, чтобы не передать ребенку наилучшие генетические качества вас и вашего партнера? «Не это ли самонадеянность?» – думаете вы.

– Каким будет следующий шаг?

Доктор наклоняется ближе.

– Для начала мы должны избавиться от всех эмбрионов с высоким риском серьезных заболеваний. То есть тех, у кого в столбцах с болезнями стоят значения от 0 до 50. Зачем же при таком обилии вариантов выбирать тех, кто изначально обречен на страдания?

«Вот вам и Кафка, и Ван Гог», – думаете вы про себя.

– А потом?

– Существует множество признаков, на которые так или иначе влияют гены. Алгоритм в этой таблице оценивает каждый признак по шкале важности генетических факторов для его проявления. То есть по тому, насколько, как нам кажется, развитие этого признака обусловлено генетикой. Например, мы можем со 100 % уверенностью сказать, что цвет волос и глаз полностью определяется генами. В важности генов для ряда других черт, например музыкальных способностей, мы уверены лишь на 50 %.

– И что же нам с этим делать?

– Вам нужно сделать сложный выбор и сформулировать приоритеты, – продолжает объяснять врач. – Выбрать все в данном случае эквивалентно тому, чтобы остаться ни с чем. Если вам действительно важна эмпатия, отметьте ее в приоритетном списке. Если перспектива стать хорошим бегуном-марафонцем и иметь медленно сокращающиеся мышцы – это здорово, но не так уж важно, то поместите данный пункт в конец списка, чтобы не исказить результаты. Вы понимаете, о чем я?

Вы отвечаете с трудом. Ваш разум уже погружен в простор возможных вариантов, представленных на стене. Вы делаете глубокий вдох.

– Готовы начать?

И вот ваш разум вновь возвращается к тому же выбору, который уже сделал наш вид.

* * *

Чтобы понять, к чему может привести генетический отбор, достаточно заглянуть в холодильник. Дикая курица откладывает не более одного яйца в месяц, и на то есть веские причины. В отличие от тунца, этот вид кур действительно заботится о своем потомстве. Таким образом, дикие куры сносят столько яиц, сколько смогут в дальнейшем выходить. Для размножения требуется много энергии. Поэтому при откладывании большего количества яиц этим курам придется прилагать больше усилий, чтобы обеспечить потомство бесперебойными пищевыми ресурсами. К тому же большее количество яиц сделает кур уязвимыми для атак хищников. Для фертильных самок одно яйцо в месяц – это баланс эволюционных императивов, обкатанных за миллионы лет.

Около 8000 лет назад люди впервые одомашнили азиатский вид кур под названием «банкивская джунглевая курица», или Gallus gallus. Нашим предкам не понадобился гениальный ум Грегора Менделя или докторская степень по генетике, чтобы заметить, какая из недавно одомашненных кур снесла больше яиц. Для разведения кур, несущих как можно больше яиц, фермерам не нужны были услуги ЭКО в клиниках или приложения для куриных знакомств. Наши предки, мало что понимающие в науке, использовали селекцию для усиления определенных качеств, развившихся за миллионы лет эволюции.

В среднем современный американец потребляет 268 яиц в год. То есть общее потребление яиц в США составляет около 87 миллиардов в год, для чего нужно около 270 миллионов кур, откладывающих по одному яйцу в день. Во всем мире ежегодно потребляется около 1,2 триллиона яиц, откладываемых всемирной армией из 50 миллиардов одомашненных кур. Многие люди видят в огромном количестве птицеферм по всему миру источник опасности и загрязнения.

Представьте, что случится, если эти одомашненные куры будут нестись с той же частотой, что и их дикие сородичи. Тогда вместо 50 миллиардов кур по всему миру нам потребуется около 775 миллиардов! А каково будет людям? Земля станет куриной планетой.

Gallus gallus все еще встречается в лесах Юго-Восточной Азии, поэтому мы можем с легкостью сравнить одомашненных кур с их дикими предками (точно так же можно сравнить домашних собак и их предков – волков). Домашние куры не только откладывают больше яиц, но и менее агрессивны, более социальны, активны и мобильны. Люди успешно «взломали» кур, как и других одомашненных животных и растений.

Если бы машина времени смогла перенести нас на 8000 лет назад на встречу с первыми людьми, которые одомашнили кур, мы бы спросили их: сколько яиц может снести курица? Эти люди едва ли назвали бы цифру больше 30 яиц в месяц. В то время 30 яиц в месяц звучало бы так же безумно, как если бы современная женщина родила бы 30 младенцев за девять месяцев.

Дело в том, что взломать биологию куда проще, чем кажется на первый взгляд. Интуитивно мы понимаем это, поскольку все сложные формы жизни вокруг произошли от общего предка. Пример с курицей лишний раз показывает, что даже нашей биологией можно управлять за счет генетического отбора – причем в куда большем объеме, чем нам хотелось бы думать. Давайте забудем ненадолго о курах и вспомним про другой организм, который нам бы хотелось взломать, чтобы он жил лучше, дольше и т. д.

Homo Sapiens, то есть мы с вами, идут в комплекте с недолговечным оборудованием, а порой и дефектными программами. Большая часть клеток нашего организма обновляется в среднем каждые два года. А поскольку мы постоянно копируем и воссоздаем себя с помощью магических стволовых клеток, в генетический код новых клеток закрадываются небольшие ошибки. Сначала это не доставляет нам беспокойств, ведь в наши клетки встроен механизм для исправления ошибок или предотвращения повреждения. Но с возрастом количество этих ошибок увеличивается, а наша способность бороться с ними, наоборот, снижается. Какие-то из этих болезней мы называем старением, а какие-то – раком.

В последние 150 лет мы начали понимать эти ошибки и даже разработали черновые решения, помогающие нам бороться с дефектами. Именно этим мы занимаемся при лечении генетических заболеваний. Например, при пересадке костного мозга врачи с помощью облучения разрушают дефектные гемопоэтические (кроветворные) клетки, а затем восстанавливают популяцию в организме пациента с помощью здоровых донорских клеток. Но если основной причиной является наследственное генетическое заболевание, то дети человека, который выздоровел после пересадки костного мозга, могут унаследовать ту же патологию.

Что если бы мы захотели культивировать генетические изменения (например, устранить генетические заболевания или усилить определенные признаки) нашего вида точно так же, как мы увеличили яйценоскость кур? Что если бы мы увидели в нашей биологии то же, что и предки в курах, несущих по одному яйцу в месяц, – проблему, которую предстоит решить человеческой смекалкой и селекцией? И первой трудностью на нашем пути станет время, ведь мы, люди, медленно размножающийся вид.

Мы появляемся на свет совершенно беспомощными и неспособными позаботиться о себе. Годами мы пытаемся запомнить, в какой стороне верх. В какой-то момент нашего отрочества мы вдруг замечаем, что люди противоположного пола чем-то отличаются, хотя и не до конца понимаем, чем именно. На смену этому приходит подростковый страх необходимости узнать, как устроен противоположный пол, ведь – о ужас! – однажды нам придется завести с ним детей. Мы начинаем ходить на свидания – сначала прыщаво-неуклюжие, а затем к совершеннолетию разбираемся, что к чему.

Наслаждаясь жизнью, мы не торопимся взрослеть и стремимся узнать как можно больше людей, чтобы сделать правильный выбор. И, наконец, где-то в возрасте 27,5 (у женщин) и 29,5 (у мужчин) года в США люди женятся. В других странах это происходит чуть раньше. В возрасте 28 (для США) и 26 (для остального мира) лет женщины впервые рожают, и процесс начинается заново[121]. Чтобы обзавестись потомством, человеку требуется 28 лет, а курице – шесть месяцев. Это основная причина, по которой генетические изменения у кур развиваются быстрее, чем у медленно размножающихся животных и человека.

Но что если бы мы могли ускорить этот процесс и сократить цикл появления потомства до тех же шести месяцев, что и у кур? И сделать это не за счет более быстрого взросления младенцев, а за счет скрещивания предымплантированных эмбрионов между собой? Сама идея похожа на научную фантастику-антиутопию, но, быть может, когда-нибудь в недалеком будущем это станет возможным.

Представьте, что сначала мы берем образец крови матери. Далее мы индуцируем мононуклеарные клетки периферической крови в стволовые клетки, а потом превращаем их в сотни яйцеклеток. Затем мы оплодотворяем яйцеклетку сперматозоидом отца и отбираем один эмбрион (по любым критериям). Но теперь вместо имплантации эмбриона на ранней стадии в матку мы извлекаем несколько клеток из организма матери и производим новые половые клетки. Давайте создадим эти новые гаметы для наших гипотетических целей.

Теперь представьте, что какие-то другие отец и мать прошли через тот же процесс. Но вместо яйцеклеток, извлеченных из клеток предымплантированного эмбриона, индуцируется сперматозоид. Если мы используем сперму второго эмбриона для оплодотворения яйцеклеток первого эмбриона, то эмбрионы становятся биологическими родителями своего потомства, а начальный набор клеток от отца и матери делает их бабушкой и дедушкой. Этот эмбрион («внук») затем можно скрестись с эмбрионом от других родителей и предков, и теперь бабушки и дедушки исходных эмбрионов станут прабабушками и прадедушками. Теоретически этот процесс может продолжаться вечно.

На следующей странице приведена наглядная иллюстрация процесса.

Разумеется, при отборе правильных эмбрионов для скрещивания и избегания инбридинга предымплантированные эмбрионы должны будут пройти через процесс, схожий с тем, что делают современные взрослые при поиске партнера. Быть может, однажды даже создадут приложение, помогающее родителям находить идеальную пару для их драгоценных предымплантированных эмбрионов-малышей.

С технической точки зрения этот процесс занимает по шесть месяцев на поколение и, вероятно, может длиться вечно. А шестимесячные эмбрионы способны стать генетическими родителями. Годовалые замороженные эмбрионы (или трехмесячные малыши) уже могут быть бабушкой или дедушкой. При таком процессе мы смогли бы за 28 лет, которые требуются на смену одного человеческого поколения, передавать целых 56 – что эквивалентно череде поколений от нас до Хубилая. Вместо 3,5 поколения за столетие мы смогли бы сменить целых 200. Если шагнуть назад, то такое количество поколений вернуло бы нас к моменту изобретения колеса.

Принятие генетических решений по результатам секвенирования генома и анализа биологических систем, придя на смену старомодному методу проб и ошибок, позволит увидеть в генерации поколений за счет генетического отбора удобную альтернативу, как это было в случае с курами.

Но как так вышло, что люди будущего могут вообще допустить нечто столь ужасное и бесчеловечное, как разведение человеческих эмбрионов, будто кур, для передачи генетических изменений?

Такой сценарий может вовсе и не наступить, и этот вполне осуществимый процесс может так и остаться мысленным экспериментом. Тем не менее будущие поколения тоже могут посмотреть на эти цифры.

* * *

Как мы помним, на IQ влияют сотни или даже тысячи генов и в большинстве случаев каждый из них оказывает сравнительное небольшое влияние. Также мы узнали, что люди с более высоким IQ, как правило, живут дольше, зарабатывают больше и создают более полноценные отношения. Поэтому вполне вероятно, что некоторые родители захотят наделить своих детей максимально высоким IQ, если будет возможность сделать это без рисков.

В своей философской статье «Отбор эмбрионов для улучшения когнитивных способностей: любопытство или способ изменить правила игры?» оксфордские профессоры Карл Шульман и Ник Бостром пытаются определить, насколько можно усилить интеллект, скрещивая неимплантированных эмбрионов друг с другом[122].

IQ традиционно зачатого младенца (n единицы) содержит генетический компонент интеллекта, с которым рождается ребенок. Поскольку генетический компонент IQ среди эмбрионов от общих родителей не одинаков (кроме однояйцевых близнецов), можно смело предположить, что чем больше эмбрионов, тем шире будет диапазон значений IQ. Это означает, что при большем объеме эмбрионов у нас будет больше шансов выбрать неимплантированный эмбрион с более высоким IQ.

По подсчетам Шульмана и Бострома, средняя разность между наивысшим и низшим IQ в выборке из 15 эмбрионов, зачатых при ЭКО от общих родителей (как это делается сегодня), составляет около 12 баллов. Но если мы прибегнем к индуцированию стволовых клеток для формирования 100 оплодотворенных яйцеклеток вместо 10–15, то средняя разница между высшим и низшим IQ у этих 100 эмбрионов составит около 20 баллов. Создание 1000 эмбрионов может увеличить среднюю разницу между IQ всех эмбрионов на 25 баллов.

По шкале IQ 25 баллов кажутся незначительными при создании и тестировании 1000 предымплантированных эмбрионов. Однако в среднем эта разница обусловливает совершенно разный жизненный опыт. Считается, что IQ Эйнштейна равнялся 160. У Арнольда Шварценеггера – явно не Эйнштейна, но и не самого глупого человека, примерный IQ равен 135. Цифры говорят лучше слов.

Если исследовать математику скрещивания этих тщательно отобранных эмбрионов, полученные цифры начинают впечатлять. По расчетам Шульмана и Бострома, скрещивание 5 поколений эмбрионов, отобранных из 10 групп за высший IQ, может привести к увеличению среднего IQ на 65 баллов, а после 10 поколений – к приросту в 130 баллов. По шкале IQ 130 баллов – это разница между интеллектом Эйнштейна и человека с серьезной умственной отсталостью, которому требуется постоянный уход. С другой стороны, 130 баллов – это разница между интеллектом Эйнштейна и самого умного из когда-либо известных людей.

Стивен Хсу оценивает возможный скачок в развитии IQ еще более оптимистично. Как правило, ряд генов человека оказывает либо положительное, либо отрицательное влияние на развитие умственных способностей, что приводит к кривой «нормального» распределения интеллекта. Если каждый из этих генов оказывает незначительный положительный эффект на IQ, то в совокупности это даст одного человека с необычайно высоким интеллектом, по сравнению со 100 стандартными и усредненными IQ. Хсу полагает, что в течение 10 лет мы, скорее всего, сможем расшифровать большинство генов, влияющих на интеллект. Поэтому родители в будущем начнут отбирать предымплантированные эмбрионы по проявлению генов, влияющих на умственные способности, тем самым создавая сверхразумных людей с IQ около 1000.

В этих вычислениях дельт и диапазонов значений сокрыта растущая вероятность того, что будущие дети с действительно выдающимися способностями (например, гениальностью в математике, талантом к музыкальному творчеству или созданию сложного компьютерного кода) изменят наш образ мышления даже больше, чем такие величайшие гении, как Эйнштейн, Конфуций, Мария Кюри, Исаак Ньютон, Шекспир и Дэвид Хассельхофф. «Мы можем ждать людей с незаурядными умственными способностями, – пишет Хсу, – которые в своем максимуме могут проявиться одновременно: идеальное запоминание языка и образов, сверхбыстрое мышление и вычислительная способность, ярчайшая визуализация геометрического пространства и других измерений, способность к множественному анализу и параллельному размышлению… и т. д.»[123].

Конечно же, мы понятия не имеем, что будет означать IQ в 1000 баллов для отдельного человека. Эволюция полна альтернатив, защитных механизмов и компромиссов. Вполне возможно, человек с модифицированным IQ в 1000 баллов может сойти с ума, стать опасным психопатом или развить неизвестное нам неврологическое заболевание. Еще труднее определить, какие вредные мутации передавались сквозь поколения скрещивающихся эмбрионов до рождения самого ребенка. И, конечно же, создание сверхразумных людей существенно затронет социальные и этические аспекты.

Сама мысль о том, что IQ людей в будущем будет превышать показатели величайших умов в истории, кажется безумной и пугает многих. Однако нет ничего странного в том, чтобы верить, что текущий диапазон IQ человека делает нас похожими на диких кур, несущих по яйцу в месяц. Быть может, наша сегодняшняя эволюция стремится сбалансировать наш интеллект с другими составляющими выживания, а высокий IQ потребовал бы более крупного мозга, что физически невозможно в ограниченном пространстве нашей черепной коробки.[124]

Если это так, то одним из возможных решений этой проблемы стала бы модификация нашего потомства таким образом, чтобы череп у них был более крупным. Такие футуристы, как Рэй Курцвейл, предсказывают, что ограниченные возможности мозга заставят нас слиться с машинами. Так мы сможем в разы увеличить свои умственные способности, перенеся интеллектуальную составляющую в вычислительное облако и обойдя возможные пространственные ограничения. Но даже тогда нашему виду потребуются некие сверхбиологические гении с IQ, выходящим за пределы текущих стандартов, чтобы писать код для обучения ИИ (как минимум пока искусственный интеллект не научится писать собственный код) или сделать этот рост понимания и осознания доступным для всех.[125]

Как минимум следующие несколько десятилетий человеческие женщины еще не смогут выбирать из сотен предымплантированных эмбрионов, а человеческие эмбрионы не начнут скрещивать значительно дольше. Но если – и когда – это станет возможным, мы столкнемся с множеством чрезвычайно острых этических вопросов. Будет ли ответственность матери, которая родила своего прапрапраправнука, отличаться от ответственности за своего биологического ребенка? Есть ли какие-либо права у неимплантированных эмбрионы в пробирке? Является ли скрещивание эмбрионов без их согласия формой рабства?

Но какими бы странными не казались эти виды взламывания человеческой репродукции сегодня, у любого ребенка, рожденного подобным образом, будет на 100 % неизмененная человеческая ДНК. Если этот факт кажется слабым утешением, то только потому, что мы еще не начали обсуждать методы генной инженерии с еще большим потенциалом для фундаментальной трансформации нашего вида.

Глава 5

Божьи искры и пыльца фей

Революционные идеи и прогрессивные технологии часто развиваются сообща.

Проводя эксперименты с семенами гороха, Грегор Мендель едва ли представлял, насколько сложные вычисления компьютеры смогут выполнять столетие спустя. Уотсон, Крик, Франклин и Уилкинс никогда бы не открыли двойную спираль ДНК без помощи микроскопа и рентгенографии. А Фред Сэнгер, Алан Коулсон, Лерой Худ и другие не смогли бы изобрести секвенирование генома без микропроцессора. Армия исследователей по всему миру, стремящихся лучше понять человеческий геном, не сдвинулась бы с мертвой точки без сложных алгоритмов и усовершенствованных микросхем для обработки данных.

Это танго между совместно развивающимися идеями и ресурсами навсегда меняет наше восприятие себя как вида. В то время как наши предки отождествляли себя с плодами любви, рожденными из божественной искры или пыльцы фей, современные мы склонны рассматривать себя как результат выполнения кода. Чтобы описывать работу наших машин, мы придумали язык, который стал метафорой процессов внутри нас. Это не только научный, но и новаторский скачок. После миллиардов лет дарвиновской эволюции за счет случайных мутаций и естественного отбора смена парадигм позволяет нам увидеть новое будущее, в котором мы не просто выбираем себе детей, но также взламываем и переписываем их генетический код.

Как только ученые начали раскрывать тайны генома, они стали думать о его возможных изменениях. В 1960-х годах ученые стали использовать излучение, чтобы стимулировать случайные генетические мутации в простых организмах и растениях – медленный, дорогой, неточный и кропотливый процесс. Но на каждую из выделенных полезных мутаций могли приходиться сотни, тысячи и даже миллионы незамеченных или вредных отклонений. В 1980-х и 1990-х годах был придуман альтернативный способ для более точного переноса генов из одного организма в другой, который стал большим шагом вперед. Но поиски более быстрого, качественного и целенаправленного способа изменять гены не закончились. Не так давно этот процесс переключился на усиление переноса.

В важном исследовании 2009 года американские генетики Арон Гертс и Говард Джейкоб наглядно представили, как класс белков под названием «цинковопальцевые нуклеазы», или ZFN, которые созданы, чтобы связываться с ДНК, можно использовать для точного редактирования геномов. ZFN-белки спроектированы таким образом, что могут связываться с ДНК и создавать локализированные разрывы в двух ее цепочках. Если представить себе спираль ДНК как винтовую лестницу, то ZFN разрежет ту ее часть, за которую вы держитесь при подъеме.

Вскоре этот способ начали применять для редактирования геномов мышей, крыс, коров, свиней и других не являющихся людьми млекопитающих, чтобы проводить различные лабораторные исследования с небывалой точностью. Довольно быстро ZFN превратилась в лидирующую технологию по редактированию геномов в лабораторных исследованиях по всему миру. Однако лидерство ZFN длилось недолго.

В 2011 году был открыт еще более удобный инструмент. Этим малоизвестным, но многообещающим направлением стали эффекторные нуклеазы, подобные активаторам транскрипции (TALEN, или Transcription activator-like effector nucleases). TALEN также делали двойной разрез на ДНК-маркере, но, по сравнению с ZFN, эти белки были более гибкими и универсальными; они могли использоваться для редактирования более широкого спектра генных зон-мишеней с большей специфичностью.

В те древние времена – каких-то несколько лет назад – TALEN казались настоящей магией. Они позволили смоделировать множество человеческих заболеваний более рационально и эффективно, а также создать модифицированных мышей, крупный рогатый скот, свиней, коз, овец и даже обезьян с отредактированным геномом. Когда процесс улучшился, методику применили, чтобы искоренить генетическое заболевания глаз у мышей, и перспективы помочь в лечении заболеваний человека казались многообещающими. В 2011 году влиятельный журнал Nature Methods признал важность TALEN и назвал их «методом года»[126]. Хотя, в отличие от ZFN, TALEN были сверхбыстрыми и простыми в использовании, они не годились в подметки новому инструменту генной инженерии, созданному за четверть века или миллиарды лет – в зависимости от того, с какой стороны посмотреть, – и ожидающему своего места в лучах славы.

Этот новый инструмент начинается с самых крошечных организмов.

* * *

Бактерия – это одна из самых ранних форм жизни на Земле, выживаемости которой можно только позавидовать. Вот уже более миллиарда лет вирусы в бесконечном поиске новых хозяев атакуют бактерии, чтобы встроить крошечный набор своей вирусной ДНК. Вирусы делают это не со зла. Проникнуть в клетки хозяина и превратить их в аппараты по выработке вируса – это единственная стратегия выживания вируса. Вирусы агрессивны. Но сами бактерии не прожили бы так долго, если бы не сумели выработать защитные механизмы.

В 1987 году исследователи из японского университета в Осаке, изучающие последовательность хромосомной ДНК, обнаружили в группе кода серию повторов. Несколькими годами позже молодой испанский исследователь по имени Франсиско Мохика, изучавший секвенированные бактерии с предельной солеустойчивостью, увидел те же типы скоплений палиндромного, или повторяющегося (например, «дом мод»), кода, которые проявлялись в бактериальной ДНК.

Когда Мохика сравнил эти последовательности с данными других исследователей из общей базы GenBank, то заметил, что палиндромные скопления совпадали с одними и теми же группами кода в некоторых вирусах. В то время никто не знал, для чего нужны – и нужны ли – эти группы кода. Тогда Мохика и ряд других исследователей, включая Жиля Вирно и Александра Болотина из Франции, высказали гениальные и обоснованные предположения, что бактерии использовали скопления кода в качестве своего рода иммунной системы[127]. Позже голландский исследователь Рууд Янсен назвал эти последовательности короткими палиндромными повторами регулярно расположенных групп. Из-за длины Мохика сократил название до более удобной аббревиатуры CRISPR.

Примерно в это же время о работе Болотина узнали ученые из Danisco – крупнейшей мировой компании по производству йогуртов. В основе процесса по превращению молока в йогурт лежит бактерия Streptococcus thermophilus. Поэтому ученые из Danisco Филипп Хорват и Родольф Барангу задались вопросом: можно ли предотвратить случайное разрушение сырных и йогуртовых культур, если понять, как бактерии реагируют на атаку вирусов?

Используя знания, полученные Мохика, Болотиным и другими, Хорват и Барангу подвергали бактерии воздействию вирусов, и это убивало большую часть бактериальных колоний. Но когда ученые многократно культивировали выжившие бактерии и сталкивали их с одними и теми же вирусами, бактерии защищались от них все лучше и лучше. В результате, как и предсказывали Вирно и Болотин, у бактерий вырабатывался иммунитет к вирусам – точно так же, как мы после заболевания получаем иммунитет к ветрянке. Чтобы понять, откуда появились эти CRISPR и как они работали раньше, ученым пришлось заглянуть в древнюю историю зарождения микробной формы жизни на Земле.

И хотя битва между вирусами и бактериями велась уже давно, ученые практически ничего не знали о ней до тех пор, пока не появились новые инструменты секвенирования генома. Открытие CRISPR произошло на стыке секвенирования генома и аналитики больших данных. «Героями» CRISPR стали настоящие хакеры, сумевшими взломать генетический код защиты бактерий от вирусов.

CRISPR похожи на листовку самого разыскиваемого преступника из старых вестернов. Только бактерии сохраняют ее в своем генетическом коде после первого взаимодействия. После контакта с вирусом бактерии архивируют фрагменты вирусной ДНК в своем коде и создают своего рода генетические «ориентировки» на опасных вирусов.

Если вирус попадает в клеточный город, бактерия сразу отправляет РНК-зонд на поиски совпадения кода вирусной ДНК с сохраненным списком генетических мишеней из CRISPR. Найдя такое совпадение, бактерия активирует особый фермент для связывания участка кода вируса и разрыва вирусной ДНК в месте совпадения вирусного и бактериального кода. В ходе этой битвы вирусный агент разрезается на части, бактерия побеждает, а в ковбойском салоне снова играет музыка, и посетители возвращаются к карточным играм.

Но эта история не только о вирусах и бактериях. Поскольку сотни миллионов лет назад некоторые бактерии соединились с клетками практически всех форм жизни, генетический код, который когда-то возник в ходе непрекращающейся войны между вирусами и бактериями, реплицировался почти во все клетки жизненного спектра. CRISPR, как оказалось, стали ключом к редактированию кода всех форм жизни и к изменению самой биологической жизни в общеизвестном нам понимании. Ученые стали активно изучать науку о CRISPR, что привело к большому и стремительному успеху в понимании столь замечательного инструмента.

В 2010 году команда Сильвиана Муано показала, как система CRISPR-Cas9 (CRISPR-ассоциированный ген № 9) проводила двунитевые разрывы ДНК в точных и прогнозируемых участках. В следующем году Эммануэль Шарпантье выяснила, каким образом кусочки РНК двух разных типов направляют фермент Cas9 к своей мишени.

Год спустя, в 2012 году, Шарпантье со своей коллегой Дженнифер Даудна, биохимиком из Беркли, а также с Мартином Джинеком умело превратили систему CRISPR-Cas9 в точный инструмент, которым можно воспользоваться для разрыва любой цепочки ДНК. Кроме того, они выяснили, как использовать эту систему, чтобы добавлять дополнительную и новую ДНК. При разрыве цепочки ДНК пытается «склеить» это место и захватывает все доступные ДНК, которые исследователи помещают в место разреза. Так процесс редактирования геномов становится в разы проще, чем раньше. В следующем году Даудна, Шарпантье и Фэн Чжан, исследователь из Гарварда и Массачусетского технологического института, заявили, что CRISPR-Cas9 можно одновременного нацеливать на несколько мест в геноме человека.

Если попытаться выразить всю суть CRISPR в одном предложении, то мы получим следующее: системы CRISPR пользуются теми же крошечными «ножницами», которые используют бактерии, чтобы разрезать вирусных агентов; системы CRISPR вырезают генетический код в целевых участках (участках-мишенях) и добавляют в них новый. Основные характеристики CRISPR приведены в таблице на следующей странице.

Ценность системы CRISPR-Cas9 заключается в преимуществах перед старыми подходами к редактированию генов. ZFN и TALEN представляют собой специально разработанные системы, на настройку которых уходят месяцы. А технология CRISPR почти не изменяется, стоит сравнительно недорого, а ее настройка занимает не более нескольких дней. Но в системе CRISPR есть и свои недостатки. По сравнению с ZNF и TALEN, двунитевые разрывы ДНК с помощью CRISPR получаются более точными. Однако такой агрессивный разрез открывает дверь для еще большего количества нежелательных эффектов[128][129].

Источник: Business Insider.

Пока научный мир и популярные средства массовой информации восторгались CRISPR-Cas9, научные достижения явно указывали на то, что CRISPR-Cas9 был гораздо более универсальным, чем это казалось ранее, и что эта система станет не последним словом в редактировании генома, а ознаменует новое начало.

Современная система CRISPR перестала быть аналогом обычных ножниц. Теперь она скорее похожа на функциональный швейцарский нож, который может записывать генетические изменения в клетке с течением времени, идентифицировать конкретные штаммы вируса, проверять на инфекции, перестраивать геном в пространстве и выполнять ряд других функций[130]. В рамках другого метода, открытого Фэном Чжаном из Института Брода, CRISPR будут объединять с другим ферментом, Cas13, чтобы редактировать иРНК. Это позволит более точно определять место разрывов и изменений в геноме.

Кроме того, ученые научились пользоваться CRISPR, чтобы не только редактировать гены, но и изменять эпигенетические метки, определяющие экспрессию генов[131]. Хотя ранние критики редактирования генома человека правильно заметили, что эпигенетическое влияние на экспрессию генов значительно усложнило весь процесс редактирования генов, последние открытия показали: эпигенетическое редактирование «находится на границе самовольного перепрограммирования экспрессии генов»[132]. Скорость изменений в редактировании генов увеличивается, процесс удешевляется и становится более точным. И по мере этого глобальное сообщество ученых начинает обмениваться идеями с такой скоростью и в таких масштабах, которые не мог себе представить не только живший в относительном уединении монах Грегор Мендель, но и наисветлейшие умы человечества, жившие всего лишь десятилетие назад.

Поэтапный переход от простейших экспериментов и использования технологий на растениях и животных к масштабному применению CRISPR на человеке уже начался.

Первый этап нормализации точного редактирования генов заключается в использовании всех этих инструментов для развития фундаментальных исследований. Одним из ранних и самых больших преимуществ CRISPR-Cas9 является его способность нацеливаться на определенные последовательности ДНК и изолировать их для изучения. «Молекулярные ножницы» фермента Cas9 позволяют быстро, просто и дешево разрезать последовательности ДНК, что помогает ученым изучать влияние аномального гена на клетки и организмы. Это крайне важно для научных исследований, которые все чаще проводятся на растениях, лабораторных и сельскохозяйственных животных, а также на людях.

Например, фитопатолог из Университета штата Пенсильвания использовал CRISPR для выявления целого семейства генов, кодирующих полифенолоксидазу (фермент, катализирующий окисление)[133]. Генно-модифицированное яблоко Arctic не потемнеет, даже если его нарезать и оставить лежать на тарелке. Все благодаря тому, что с помощью CRISPR ученые приглушили ген, отвечающий за выработку фермента, который отвечает за потемнение[134]. Геном вирусоустойчивой папайи Rainbow был также модифицирован, чтобы противостоять опасному вирусу кольцевой пятнистости. Такая папайя уже продается в супермаркетах, равно как и нечернеющий картофель Innate Del Monte получил разрешение на генную модификацию розового ананаса, чтобы в нем присутствовало повышенное содержание антиоксиданта ликопена. С технологией CRISPR мы получили восковидную кукурузу, содержащую больше кукурузного крахмала, пшеницу с повышенным содержанием клетчатки и низким содержанием глютена, помидоры, способные лучше расти в теплом климате, и рыжик с усиленными жирными кислотами омега-3. Мы, люди, уже заносим отредактированные через CRISPR гены в свой организм, употребляя эти овощи, фрукты или йогурты.

Генно-модифицированные культуры – это не только нетемнеющие грибы или картофель. Технология помогает сэкономить миллиарды долларов на возделывании сельскохозяйственных культур и спасти жизни миллионов людей из самой бедной прослойки населения[135]. Это особенно актуально для Африки и Южной Азии, где огромный процент населения составляют фермеры, занимающиеся натуральным хозяйством, средние температуры растут, а население увеличивается. По словам Билла Гейтса, филантропа и основателя Microsoft, использование генной инженерии для создания новых, более устойчивых и быстрорастущих сортов риса и других культур, которые не нуждаются в частом поливе, «может стать спасением в мировом масштабе»[136].

Кроме того, генную инженерию агрессивно используют на животных. Помимо создания генно-модифицированных лабораторных крыс и мышей для биологических исследований, с помощью CRISPR изменяют гены и экспрессию генов у множества других животных. Например, Фонд Билла и Мелинды Гейтс поддерживает деятельность Глобального альянса по ветеринарным препаратам для скота (бывший Глобальный альянс по вакцинам для скота), направленную на создание генно-модифицированных «суперкоров», которые могут выдерживать очень высокие температуры и производить гораздо больше молока, чем обычные сородичи[137]. Один ученый, дочь которого страдала пищевой аллергией на яйца, воспользовался CRISPR-Cas9 для создания гипоаллергенных куриных яиц. Исследователи используют CRISPR для генной инженерии вирусоустойчивых и быстрорастущих свиней, а также паразитоустойчивого безрогого скота, что помогает фермерам, занимающимся товарно-пастбищным хозяйством, экономить сотни миллионов долларов в год.

Если говорить о менее прагматичных достижениях, стоит упомянуть китайскую компанию BGI-Shenzhen. Она создала микропигов, которых можно держать в качестве домашних питомцев или использовать в лабораторных исследованиях. Максимальный вес этих животных достигает 15 кг, что в 16 раз меньше среднего веса взрослой свиньи[138]. Кроме того, Джордж Черч из Гарварда изучает возможность использования CRISPR в сочетании с промышленными мультиплексными автоматизированными комплексами геномного моделирования, чтобы возродить вымершего шерстистого мамонта путем одновременного изменения нескольких генов эмбрионов азиатских слонов[139].

Если не брать в расчет шерстистых мамонтов, можно сказать, что генно-модифицированные растения и животные в наших домах и источниках пищи создают более высокий уровень принятия самой концепции редактирования геномов. Невероятные возможности лечить болезни с помощью инструментов для редактирования генов способны значительно повысить уровень общественного принятия этого вида технологий.

Эта книга посвящена наследуемым генным модификациям, которые в дальнейшем изменят весь наш вид. Однако путь к новому будущему лежит через применение ненаследуемой генной терапии для лечения заболеваний и оптимизации системы здравоохранения. Конечная цель генетической революции заключается в преобразовании самого процесса эволюции, поэтому медицину можно представить в виде важной промежуточной станции, лежащей на нашем пути из точки, где мы находимся сейчас, до неизбежной финальной остановки.

* * *

Когда в 1980-х годах появилась возможность изменять гены живого человека, чтобы лечить болезни, ее сочти перспективной, но рисковой затеей. В течение последующих лет генные манипуляции для лечения или предотвращения заболеваний становились все более реальными. Вместо традиционных хирургических и медикаментозных методов предлагалось использовать генную терапию, чтобы выключать или приглушать аномальные гены, замещать их здоровыми копиями того же гена и/или добавлять новый ген, тем самым повышая резистентность организма к определенному заболеванию. Несмотря на удивительные возможности этих технологий, путь к развитию генной инженерии был весьма тернист.[140]

К 1999 году врачи из Пенсильванского университета были уверены: наука о генной терапии продвинулась вперед настолько, что ее можно использовать для лечения. У 18-летнего Джесси Джелсинджера был дефицит орнитин-транскарбамилазы (ОТК), редкое генетическое заболевание, которое повышает уровень аммиака в крови, часто приводя к повреждению мозга и преждевременной смерти. Через четыре дня после введения корректирующего ОТС-гена, для транспортировки которого использовался модифицированный вирус простуды, Джелсинджер умер.

Смерть Джесси Джелсинджера была не только личной и семейной трагедией. Этот случай оказал резкий тормозящий эффект на применение генной терапии для лечения болезней в США, которые на тот момент являлись главной площадкой для развития биоинженерии в мире. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) запретило Пенсильванскому университету продолжать испытания генной терапии на людях и начало расследовать 69 продолжающихся испытаний в Соединенных Штатах, а также потребовало более высокого уровня безопасности пациентов при проведении исследований[141].

Однако с замедлением развития генной терапии исследователи переключились на разработку улучшенных и более безопасных протоколов генного переноса[142]. По мере дальнейшего совершенствования методов редактирования генома улучшались и перспективы генной терапии. К 2009 году журнал Science назвал «возвращение генотерапии» прорывом года[143], а последующая разработка таких усовершенствованных инструментов редактирования генов, как CRISPR, сделала будущее генной терапии еще более ярким[144].

Несмотря на то что в настоящее время активно изучаются разные протоколы генной терапии, одним из самых интересных и широко освещаемых в средствах массовой информации является генетическое повышение возможностей Т-клеток человека – лейкоцитов, играющих важную роль в естественном иммунном ответе организма. В CAR-T-терапии (терапия Т-клетками с химерными антигенными рецепторами) из организма человека с определенными формами рака извлекают клетки крови. Затем их модифицируют таким образом, чтобы увеличить способность Т-клеток к экспрессии рецептора химерного антигена (CAR), после чего повторно вводят в организм онкобольного.

В ходе первых трех месяцев клинических испытаний этого подхода фармацевтической компанией Novartis в 2017 году у 83 % пациентов отмечался высокий уровень ремиссии. В настоящее время в десятки фармкомпаний (включая Novartis, Gilead, Juno Therapeutics, Celgene и Servier), работающих над генной терапией различных форм рака, поступают миллиардные инвестиции, а во всем мире проводятся сотни клинических испытаний. CAR-T-терапии все еще предстоит решить ряд серьезных проблем, и в ходе клинических испытаний действительно умерло несколько человек. Но ни у кого не вызывает сомнений тот факт, что удаление, редактирование и повторное введение генов в будущем сыграет важную роль в борьбе с раком и другими заболеваниями. По состоянию на август 2018 года Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США получило более 700 заявок на проведение испытаний генной терапии[145].

Удаление клеток из организма для редактирования и возврата их в организм в ходе генной терапии – это огромный шаг вперед. Но еще большее значение имеет наша возможность использовать CRISPR и другие инструменты для редактирования больных клеток внутри организма. Редактирование клеток внутри тела открывает новый спектр возможностей не только для излечения болезней, но и для генного редактирования человеческих эмбрионов.

Например, в недавнем исследовании для лечения печеночных заболеваний человека клетки с отредактированным геномом выращивались внутри живых мышей[146]. В другом исследовании использовались редакторы оснований CRISPR, чтобы точно корректировать генетические мутации, вызывающие метаболическое заболевание печени у взрослых мышей[147]. Эти типы генной терапии in vivo (то есть проводимые внутри организма) еще не готовы к массовому применению. Тем не менее уже сейчас они показывают многообещающие результаты в возможном лечении врожденной слепоты, гемофилии В, бета-талассемии, миодистрофии Дюшенна, муковисцидоза и спинальной мышечной атрофии. Новые компании, например Editas, основанная Джорджем Черчем, Фэном Чжаном и другими, и Caribou Biosciences, основанная Дженнифер Даудна и другими, стремительно продвигаются к разработке новых способов лечения заболеваний с помощью CRISPR-редактирования генов. В ноябре 2017 года 44-летний мужчина из Калифорнии стал первым человеком с отредактированным геномом in vivo. В его случае генную модификацию использовали для лечения метаболического нарушения – синдрома Хантера.

В ответ на это в августе 2018 года FDA и Национальные институты здравоохранения совместно объявили о сокращении специальных процессов по надзору за генной терапией, поскольку «нет достаточных оснований утверждать, что риски генной терапии совершенно уникальны и непредсказуемы или что эта область все еще требует особого надзора, который выходил бы за рамки наших существующих стандартов обеспечения безопасности»[148].

Стремительное наступление эры генотерапии сопровождается и другими разработками, направленными на усовершенствование редактирования генома. Например, стартап из Силиконовой долины под названием Synthego продает специальные клеточные линии, включая CRISPR-отредактированный человеческий геном, и их доставляют исследователям в течение нескольких дней. Другая компания, Inscripta, пытается сделать все инструменты, необходимые для CRISPR, доступными по щелчку мыши. Эти компании, как писал Wired в мае 2018 года, делали ставку на то, что «биология превратится в перспективную вычислительную платформу, ДНК станет ее кодом, а CRISPR превратится в язык программирования»[149]. Несмотря на то что нынешнее поколение медицинских вмешательств в генетику не передастся следующим поколениям пациентов, популярность и востребованность этих методов лечения сыграют важную роль в повышении лояльности населения к самой концепции редактирования человеческого генома.

Ни в одной книге мы не смогли бы перечислить все экспериментальные разработки и их разнообразие в сочетании с влиянием, которое точное редактирование генома оказывает на систему здравоохранения каждый день. Вот лишь несколько примеров прогресса, достигнутого в последние годы:

• в 2013 году исследователи из Нидерландов опробовали CRISPR-Cas9 на стволовых клетках человека, чтобы устранить дефект, способствующий развитию муковисцидоза[150];

• в 2014 году ученые использовали CRISPR-Cas9 для изменения клеток печени у мышей, моделируя наследственную тирозинемию человека[151];

• в 2015 году исследователи внедрили CRISPR-Cas9 для редактирования эндогенных бета-глобиновых генов в клетках человека, мутация которых вызывает заболевание крови – бета-талассемию[152];

• в 2016 году ученые использовали CRISPR-Cas9 для извлечения ВИЧ из ДНК иммунных клеток человека и предотвращения повторного инфицирования неотредактированных клеток[153];

• в 2017 году исследователи впервые успешно использовали CRISPR-Cas9 на эмбрионе человека, чтобы исправить дефект в гене MYBPC3, который вызывает гипертрофическую кардиомиопатию[154];

• в 2018 году ученые показали, как новая методика редактирования генов с помощью CRISPR-разрывов отдельных точек в ДНК пациента потенциально исправляет большую часть 3000 мутаций, вызывающих миодистрофию Дюшенна[155];

• в 2019 году исследователи показали, что CRISPR-Cas9 можно комбинировать со специальной гРНК, чтобы предельно точно редактировать человеческие клетки и исправлять генетическую мутацию, вызывающую серповидно-клеточную анемию.

Научные достижения наступают необычайно быстро, а идеи и инновации взаимно обогащают друг друга. Поэтому нет сомнений, что после выхода этой книги будет объявлено о новых чудесах, связанных с CRISPR. Кроме того, в ближайшие годы обязательно появятся еще более точные технологии, чем CRISPR. Официальный представитель FDA Скотт Готлиб в 2018 году метко сказал: «Генная терапия станет основой для лечения и, возможно, даже способом лечения многих самых разрушительных и трудноизлечимых болезней человека»[156]. Одобрение концепции по редактированию человеческих клеток для лечения ужасных заболеваний позволит нам легче и увереннее использовать CRISPR и аналогичные инструменты для точного и безопасного редактирования генома человека. По мере того, как уровень комфорта будет расти, ученые, врачи и будущие родители станут все чаще спрашивать, почему эти возможности нельзя использовать в первую очередь для предотвращения страшных заболеваний.

* * *

Митохондрии – это крошечные энергоблоки клетки. Митохондриальные структуры, плавающие в цитоплазме клетки (если сравнить клетку с яйцом, то ядро будет желтком, а цитоплазма – белком), достались нам от симбиотических бактерий, которые попали в наши клетки сотни миллионов лет назад. Практически все наши гены (а их около 21 000) находятся в клеточном ядре, однако 37 из них расположены в митохондриях. В отличие от ядерной ДНК, представляющей собой комбинацию ДНК от обоих родителей, митохондриальная ДНК (мтДНК) почти полностью передается от матери.[157]

У большинства людей митохондрии здоровые и позволяют телу получать всю необходимую энергию из клеток. Однако у 1 из 200 человек встречается особая мутация мтДНК, вызывающая заболевания, и примерно у 1 из 650 проявляются симптомы митохондриального заболевания. В основном эти опасные мутация поражают детей, часто вызывая полиорганную недостаточность. Как правило, с возрастом симптоматика осложняется, приводя к значительному поражению клеток мозга, печени, сердца и других систем организма.

Если бы каждый человек с митохондриальной болезнью умирал в юном возрасте, эта болезнь давно бы исчезла из нашего генофонда. Но, как правило, потомкам митохондриальные патологии матери передаются неравномерно, из-за чего одни дети успевают прожить здоровую жизнь, другим приходится учиться существовать с этой болезнью, а третьи умирают страшной смертью в юном возрасте.

Тысячелетиями родители с митохондриальным заболеванием не понимали, почему их дети страдают, и во всем обвиняли судьбу. Но шведский эндокринолог Рольф Люфт не стал винить злой рок. Он первым поставил диагноз «митохондриальное заболевание» пациенту в 1962 году. Несмотря на то что в первые годы в понимании природы митохондриальных заболеваний был достигнут огромный прогресс, поиски лекарства и способов предотвращения его передачи от матери ребенку успехом не увенчались.

В 1990-х годах Жак Коэн и его коллеги из Института репродуктивной медицины и науки в Нью-Джерси первыми ввели жидкость из цитоплазмы здоровой яйцеклетки в яйцеклетку, цитоплазматические аномалии которой могли приводить к бесплодию. Несмотря на то что у 17 детей, рожденных после этой процедуры, митохондриальных заболеваний не было, у двух плодов обнаружили серьезное генетическое заболевание[158]. В ответ на это в 2001 году FDA обязала клиники подавать заявки на одобрение этой процедуры. Из-за слабых показателей безопасности на этот шаг решились лишь немногие клиники. И ни одна из них не получила нужного разрешения.

И все же основная наука не стояла на месте. За последнее десятилетие команды из США и Великобритании разработали две новые процедуры митохондриального переноса. В первом случае здоровое ядро, извлеченное из яйцеклетки предполагаемой матери с дефектной митохондрией, удаляли и помещали в денуклеированную яйцеклетку женщины-донора без митохондриальной патологии. То есть в яйце как бы оставили желток, но заменили белок на донорский. В другой процедуре те же манипуляции проводили с эмбрионом на ранней стадии после оплодотворения яйцеклетки: ученые удаляли ядро и помещали его в денуклеированный эмбрион-донора от родителей.

Этим методом заинтересовались многие будущие матери с митохондриальными заболеваниями. Но некоторые наблюдатели выразили беспокойство. Митохондриальный перенос – это терапия наследственных заболеваний. Дочь, рожденная с донорскими митохондриями, передаст эту митохондриальную ДНК своей дочери и т. д. (Вот почему женщины, пытающиеся изучить свою родословную с помощью тестов ДНК, могут узнать информацию о матери, бабушке, прабабушке, прапрабабушке и далее вглубь веков до нашего общего человеческого предка – «митохондриальной Евы», жившей на свете около 160 000 лет назад.) Несмотря на то что общее количество донорской ДНК у ребенка, рожденного после митохондриального переноса, мало, с точки зрения науки любое изменение ДНК для всех будущих поколений человека – это событие огромной важности.

Из всех стран именно Великобритания провела больше всех работ по изучению митохондриальной терапии и сфер ее применения. Вскоре после того, как в 1978 году в Манчестере родилась Луиза Браун – чудо-малышка из «пробирки», – в Великобритании создали следственный комитет по расследованию случаев оплодотворения и эмбриологии человека. В 1984 году комитет подготовил специальный доклад о будущем искусственного оплодотворения, а затем в 1987 году представил Белую книгу с изложением законодательно закрепленного алгоритма действий на будущее. Эта чрезвычайно важная работа достигла своего апогея в 1990 году с принятием закона «Об оплодотворении и эмбриологии человека», который поспособствовал, как вы уже догадались, созданию Национального управления по оплодотворению и эмбриологии человека (The Human Fertilisation and Embryology Authority, или HFEA). С тех пор HFEA проделало впечатляющую работу по контролю и регулированию репродуктивных технологий по всей Британии.

И хотя закон 1990 года не учитывал и, следовательно, не мог прямо разрешить митохондриальную терапию, этот вопрос вынесли на обсуждение в 2010 году, когда исследователи обратились в министерство здравоохранения и социального обеспечения Великобритании с просьбой внести изменения в регуляторные нормы и разрешить митохондриальный перенос. Вместо того чтобы вынести простое регуляторное решение, правительство Великобритании запустило интенсивный пятилетний процесс консультаций, включавший серию экспертных групп, общественных форумов, комментариев к законопроектам, а также анализ эффективности затрат со стороны Министерства здравоохранения. В 2015 году вопрос о том, следует ли наделить HFEA полномочиями на санкционирование клинических испытаний, был поставлен на пленарное голосование обеих палат парламента и принят единогласно. Затем HFEA дождалось результатов дополнительных исследований и собрало еще больше экспертных комиссий по вопросами безопасности и эффективности митохондриального переноса[159].

В марте 2017 года британское HFEA выдало первую врачебную лицензию на использование метода митохондриального переноса на человеческом эмбрионе с последующей имплантацией в организм матери. После одобрения первых двух заявок 1 февраля 2018 года можно смело утверждать, что первый британский ребенок, родившийся с помощью митохондриального переноса, скорее всего, появится на свет уже в 2019 году[160]. Успешная реализация этой первой в истории процедуры наследственной генной инженерии, спонсируемой государством, стала монументальным шагом не только для Соединенного Королевства, но и всего человечества, и британцы ответственно отнеслись к своей роли.

В Америке процесс рассмотрения митохондриального переноса оказался более бюрократическим. FDA официально запретил митохондриальный перенос в 2001 году, сразу после расширения своих полномочий. Затем в 2016 году конгресс запретил FDA санкционировать даже проведение клинических испытаний по митохондриальной заместительной терапии. Несмотря на наличие нескольких экспертных групп по этому вопросу, FDA все еще не разрешало проводить клинические испытания – отчасти потому, что спорная политика против абортов в США чрезвычайно осложняет любые обсуждения, связанные с эмбрионами. Даже после того, как в докладе Национальной академии наук, инженерии и медицины США за 2016 год были опубликованы выводы, что ограниченное применение методов митохондриального переноса может быть оправданным для эмбрионов мужского пола (как гарантия того, что данные генетические изменения не передадутся следующим поколениям), законодательный запрет США на процедуру все еще остается в силе.

Но до того, как была выдана первая британская лицензия, и вопреки запрету на митохондриальный перенос в США пара из Иордании обратилась за этой услугой к нью-йоркскому врачу Джону Чжану. Поскольку провести эту процедуру в США легально не представлялось возможным, Чжан согласился поехать в Мексику, в которой в тот момент не существовало правовых регламентов в данной области. Когда в сентябре 2016 года стало известно о первом рожденном с помощью митохондриального переноса младенце, ребенок пары уже достиг пятимесячного возраста. Чжан беспрепятственно вернулся в Нью-Йорк и вскоре объявил о создании новой компании с броским названием Darwin Life, которую сам врач охарактеризовал как «расширяющую границы вспомогательных репродуктивных технологий»[161]. В январе 2017 года врачи на Украине перенесли ядро эмбриона с митохондриальной болезнью в денуклеированное ядро эмбриона-донора без этого заболевания, в результате чего на свет появился еще один здоровый ребенок[162].

Если будущие матери – носители митохондриальных заболеваний живут в тех странах, где митохондриальный перенос законодательно разрешен, им открывается полный спектр возможностей. Конечно же, всегда можно пойти на усыновление. Однако если женщина хочет родить своего биологического ребенка, то она может рискнуть забеременеть, проверить эмбрион на 10-й неделе беременности и быть готовой к возможному показанию к аборту. Либо просто родить этого ребенка без скрининга и посмотреть, родится ли он со смертельной формой митохондриального заболевания или нет.

Альтернативой станет процедура извлечения яйцеклетки и экстракорпоральное оплодотворение с последующим генетическим скринингом ПГТ[163]. Однако митохондриальное заболевание у эмбрионов на ранней стадии проявляется не всегда. Таким образом, эмбрион, проверенный до имплантации, все еще может оказаться носителем[164].

Если мать, живущая в одной из этих юрисдикций, хочет быть уверенной в том, что ее ребенок не станет носителем митохондриального заболевания, она может заменить цитоплазму своей яйцеклетки как до самого ЭКО, так и сразу после ее оплодотворения. И единственное, чем это грозит, – 0,1 % ДНК ребенка, наследуемой от донора митохондрий.

Но что же делать женщинам, живущим там, где митохондриальный перенос нелегален или попросту недоступен? Разумеется, они тоже могут усыновить ребенка. Или сыграть в русскую рулетку с генетикой. Находясь в юрисдикции с разрешенным митохондриальным переносом, они также могут пройти через ЭКО и ПГТ. Но риск передачи заболевания следующим поколениям все еще остается. Они могут поехать в другую страну. Например, на Украину. Но это дорого, неудобно и обременительно. Есть и иной вариант – объединиться с другими предполагаемыми носителями заболевания, сформировать лоббистскую группу и попытаться легализовать процедуру митохондриального переноса в своей стране.

Именно этим путем пошло сообщество по борьбе с митохондриальными заболеваниями в США. «Мы решительно поддерживаем дальнейшее научное изучение МЗТ [митохондриальной заместительной терапии] ооцитов, а также конструктивные дебаты на тему клинического одобрения этой терапии у женщин с заболеваниями, связанными с мтДНК, – публично заявил Объединенный фонд исследований митохондриальных заболеваний (United Mitochondrial Disease Foundation, или UMDF) из Питтсбурга. – Если будет доказано, что этот метод безопасен и эффективен, то он должен быть доступен семьям, являющимся носителями локальных мутации мтДНК»[165].

Поскольку доказательств безопасности и эффективности митохондриального переноса в Великобритании становится все больше, усиливается и давление правозащитных организаций на другие страны по части финансирования исследований и дальнейшего одобрения наследственной митохондриальной терапии. Политическим деятелям этих стран станет труднее говорить матерям, напуганным перспективой передать потенциально смертельное митохондриальное заболевание своим детям, и лоббистским группам, что те не смогут получить доступ к процедуре митохондриального переноса, которая доказала свою эффективность и безопасность в таких странах с высочайшим уровнем госконтроля, как Великобритания. Скорее всего, со временем митохондриальный перенос станет первой широко используемой процедурой по наследственной манипуляции с генами.

В таком случае родители, которые боятся передать другие смертельные генетические заболевания своим детям, не станут сидеть сложа руки, смирившись с возможным смертным приговором своему потомству. Они потребуют, чтобы самые передовые технологии точного редактирования генов использовались для целенаправленных изменений, способных уберечь будущих детей от страданий. По мере открытия все новых возможностей генной инженерии эмбрионов по предотвращению болезней и улучшению здоровья спрос со стороны родителей будет только расти.

Практически у каждого значимого генетического заболевания есть собственная социальная сеть; у многих из них также есть политически влиятельные лоббистские группы. Ежегодно общественные движения, занимающиеся отдельными заболеваниями, тратят много миллионов долларов, оказывая давление на правительство США. На каждую 1000 долларов, вложенную в пропаганду, в среднем приходится 25 000 долларов США, которые Национальный институт здравоохранения выделит на финансирования исследования конкретного заболевания в следующем году[166]. Трудно представить себе, чтобы правительство США, на которое в значительной степени влияют интересы инициативных групп и правозащитных организаций, в конце концов не поддержало изучение и клинические исследования самых перспективных методов лечения генетических заболеваний – даже тех, которые вносят наследуемые изменения в геном предымплантированных человеческих эмбрионов.

Большие шаги в сторону создания возможностей для генной инженерии предымплантированных человеческих эмбрионов активно подкрепляют развитие отрасли.

В апреле 2015 года ученые из Университета им. Сунь Ятсена в Гуанчжоу, Китай, потрясли мир, рассказав об использовании CRISPR-Cas9 для генетического изменения эмбрионов человека in vitro, чтобы изучить зачастую смертельное заболевания крови – бета-талассемию[167]. Сами эмбрионы были нежизнеспособными, поскольку их оплодотворили двумя сперматозоидами, а степень точности редактирования была весьма неясной. Тем не менее это первое официальное признание применения CRISPR к ядерной ДНК эмбриона человека вышло за границы морали многих наблюдателей.

Вскоре после этого надзорные структуры из Великобритании одобрили заявку Кэти Ниакан. Исследователь из лондонского института Фрэнсиса Крика хотела использовать CRISPR для редактирования генов жизнеспособных человеческих эмбрионов и изучить, как ген OCT4 определяет развитие плода. Это должно было стать первым шагом к лучшему пониманию определенной причины бесплодия. Двумя месяцами позже другая группа китайских ученых объявила, что использовала CRISPR для развития устойчивости к ВИЧ у неимплантированных человеческих эмбрионов[168].

Затем в июле 2017 года ученый Шухрат Миталипов из Орегонского университета здоровья и науки, новатор и любитель полемики, стал первым американским исследователем, который использовал CRISPR-Cas9 для генетического изменения половых клеток человека и неимплантированных эмбрионов. Миталипов ввел генетические ножницы CRISPR-Cas9 в сперму человека с дефектным геном MYBPC3, способным вызвать гипертрофическую кардиомиопатию – наследственное заболевание, приводящее к внезапной остановке сердца у детей. Затем сперму с отредактированным геномом использовали для оплодотворения яйцеклеток 12 здоровых женщин-доноров. В результате 2/3 появившихся эмбрионов оказались без патологий – по сравнению с предыдущим опытом это был колоссальный прогресс. После команда Миталипова решила повторить эксперимент, но вводя неотредактированную сперму и CRISPR-Cas9 по отдельности. Таким образом генная модификация сперматозоидов происходила одновременно с оплодотворением яйцеклетки, а показатель эффективности увеличился до 72 %. Несмотря на то что 72 % было далеко от идеального результата и все эмбрионы разрушались в течение трех дней, это событие заложило прочный фундамент для наследственной генной модификации ядерной ДНК человека[169].

«Мы всегда говорили в прошлом, что не следовало проводить генных модификаций, поскольку данная процедура не была безопасной, – рассказал New York Times Ричард Хайнс, исследователь из МТИ, после публикации работы Миталипова. – То же самое можно сказать и про наше время. Но, похоже, скоро мы научимся делать это безопасно»[170]. Как только это произойдет, непреодолимый соблазн использовать самые передовые технологии, чтобы искоренить самые смертоносные заболевания, ознаменует наступление эры генетики.

Современные методики генной модификации поразительно быстро переходят из лабораторий в фермы и хозяйства, а затем и в больницы и клиники репродуктивной медицины, и этот процесс идет полным ходом. Почти каждый день для применения этих технологий открываются новые сферы, а затем потребуются и новые группы людей. В конце концов реальная выгода генных технологий для растущей группы потенциальных бенефициаров перевесит абстрактные стремления все сокращающейся категории сторонников традиционной генетики.

Но чем больше мы осваиваем эти технологии, тем больше появляется новых сфер применения, выходящих за границы системы здравоохранения и позволяющих изменять наследственность нас самих и будущих детей совершенно новыми способами.

Глава 6

Перестраиваем все живое

Смерть от вируса Эбола ужасна.

Сначала вы чувствуете ужасную слабость, а симптомы больше похожи на грипп. Затем вирус начинает распространяться и разрушать клетки и кровеносные сосуды организма. Вы переживаете неконтролируемую тошноту, рвоту, диарею и головные боли. Клетки начинают кровоточить, вызывая неконтролируемое кровотечение. Вы впадаете в шок, а после умираете ужасной, кровавой смертью, а из каждого отверстия в вашем теле вытекают жизненно важные жидкости.

Ранние вспышки лихорадки Эбола в беднейших частях Африки приводили к смертности в 90 % случаев. Чуть более высокий уровень медицинских услуг во время вспышки Эболы в Западной Африке в 2014 году снизил уровень смертности до 60 %.

Чаще всего лихорадкой Эбола болеют члены семьи и медицинские работники, которые ухаживают за своими близкими и зараженными пациентами. Чтобы заразиться, достаточно контакта со слюной, рвотой, мочой или калом больного.

Ученые, изучавшие выживших после вспышки Эболы в Гвинее в 2014 году, несказанно удивились, обнаружив группу сиделок, которые, несмотря на контакт с зараженными, каким-то образом оказывались невосприимчивыми к этой болезни. Некоторые женщины заболели лихорадкой на более ранней стадии и выжили, возможно, приобретя иммунитет к повторному заражению. У других же были антитела, хотя эти люди даже не заражались вирусом. «Как такое возможно?» – недоумевали ученые. Неужели кто-то из этих женщин был генетически невосприимчив к лихорадке Эбола?

Исследователи обнаружили ген, кодирующий белок Ниманна – Пика типа С, или NPC, на который нацеливался вирус Эбола при своей атаке. Даже не сталкиваясь с лихорадкой Эбола, дети, унаследовавшие от своих родителей две копии мутантной версии этого гена, обычно умирали от болезни Ниманна – Пика типа С – нейродегенеративного расстройства.

Некоторые моногенные заболевания (например, болезнь Гентингтона и синдром Марфана) являются доминантными. Это означает, что при наследовании такого гена вы почти наверняка заболеете, а один из ваших родителей страдает гомозиготной мутацией. Другие заболевания (например, серповидно-клеточная анемия, болезнь Тея – Сакса и болезнь Ниманна – Пика типа С) являются рецессивными расстройствами. Это означает, что вы заболеете, только если унаследуете мутантный ген от обоих родителей. Предварительное изучение западноафриканских женщин показало, что люди с одной мутантной копией гена NPC могут отличаться повышенной невосприимчивостью к лихорадке Эбола, точно так же, как рецессивные носители гена серповидно-клеточной болезни обладают иммунитетом к малярии.

Мы уже изучили одногенные и другие мутации, способные приводить к заболеваниям. Но помимо вредных генетических мутаций, приводящих к различным заболеваниям, существует и множество полезных.

Иногда, как показывает случай с лихорадкой Эбола, одни и те же гены помогают нам в одном, но вредят в другом. За последнее десятилетие ученые пытались найти как можно больше одногенных мутаций, способных помочь человечеству… по крайней мере, в рамках того мира, который мы знаем сегодня. Однако найти их – совсем не просто.

Выявить болезнь с видимыми симптомами куда проще, чем определить ее отсутствие у людей с генетической предрасположенностью к данному заболеванию. Обнаружить взаимосвязи между редкими вариантами гена и невосприимчивостью к конкретным заболеваниям помогают выявление аномалий (вроде тех женщин с иммунитетом к лихорадке Эбола) и создание баз данных из сотен тысяч и даже миллионов геномов и медкарт. Это позволяет ученым серьезно продвинуться в исследованиях.

Например, Дэвид Альтшулер, будучи исследователем в Гарвардском институте Брода и Массачусетском технологическом институте, собрал целую группу пожилых людей с избыточным весом. Статистически они были более подвержены риску развития диабета второго типа, но не страдали этим заболеванием. Альтшулер провел секвенирование членов группы на предмет возможного генетического отличия от других людей того же возраста и веса, но с диагностированным диабетом. В ходе исследования ученый заметил, что одиночная мутация в гене SLC30A8 позволяла его группе на 65 % лучше регулировать уровень инсулина в крови, что снижало вероятность развития диабета[171].

Еще одно исследование показало, что 1 % жителей Северной Европы является носителем мутации в гене CCR5, которая делала своих обладателей невосприимчивыми к ВИЧ-инфекции[172]. Другое исследование пожилых людей показало, что у 1 человека из 650 есть мутация в гене NPC1L1. По сравнению с группой без данной мутации, такая аномалия практически вдвое снижала риск сердечного приступа[173].

Вносить небольшие изменения в геном человека в разы проще и безопаснее, чем кардинально менять его. Следовательно, выявление потенциально полезных моногенных мутаций открывает перед нами грандиозные возможности по генетической инженерии незначительных мутаций в нас самих – или в наших будущих детях. Человеческая биология представляет собой сложный процесс поиска компромиссов и расстановки приоритетов, который продолжается на протяжении миллиардов лет. Поэтому, скорее всего, мы сможем найти лишь небольшое количество полезных генов, добавление или удаление которых превысит возможный вред от генетического вмешательства.

Но, как показывает случай с Эбола и другими заболеваниями, оно того стоит.

По мнению Джорджа Черча из Гарварда, примерный список редких единичных генов, изменение которых может положительно повлиять на организм, включает следующие.

Источник: A Conversation with George Church on Genomics & Germline Human Genetic Modification // The Niche Knoepfler Lab Stem Cell Blog, – 9 марта 2015 года. URL: https://ipscell.com/2015/03/georgechurchinterview.

Но внесение небольших изменений в такие гены не панацея. Как мы помним, гены представляют собой набор клеточных инструкций для производства белка, который выполняет определенные функции. То, что говорят гены, – это, бесспорно, важно. Но то, что делают клетки, – куда важнее. Таким образом, даже если мы найдем ген, который делает что-то плохое или хорошее, совсем не обязательно изменять его самого, чтобы изменить экспрессию. В некоторых случаях логичнее, безопаснее и экономичнее разработать препарат, который смог бы передавать клеткам наши инструкции, даже при наличии «плохой» мутации и отсутствии «хорошей».

Но и тогда найдутся мутации – одновременно вредные и полезные, – при которых этот тип лечения не подойдет. Как и с митохондриальным заболеванием, нам встретятся настолько опасные мутации, что их носители захотят искоренить такие аномалии во всех будущих поколениях. Некоторые родители предпочтут изменить зародышевую линию будущих детей, чтобы дать им иммунитет к ВИЧ, снизить риск возрастных когнитивных расстройств или наделить особой одногенной мутацией с доказанной пользой для организма.

* * *

Как только встает вопрос о небольшой корректировке единичного гена в предымплантированных эмбрионах, первое, о чем спрашивают родители, – насколько это безопасно. Пока что скорее небезопасно. CRISPR все еще не идеален. Одна из главных проблем первого поколения технологий CRISPR – то, что геном может разрезаться не в тех участках, которые учеными изначально планировали.

Особо ярко такие нецелевые разрезы проявляются в генной модификации человеческих клеток. Одно важное исследование 2013 года изучало нецелевые изменения в человеческих клетках, связанные с CRISPR. Было обнаружено, что для применения в лечебных целях CRISPR-редактирование необходимо значительно усовершенствовать, чтобы «безопасно использовать для лечения человеческих заболеваний в долгосрочной перспективе»[174]. Если бы все нецелевые мутации были безопасными, любое незначительное изменение генома с помощью CRISPR, проводимое внутри организма, не имело бы большого значения. Но это не так. Мутация, вызванная CRISPR, может оказаться злокачественной. Вот почему регуляторы со всего мира подходят к выдаче разрешений на редактирование человеческих генов со всей осторожностью.

Например, китайская исследовательская группа, которая в 2015 году шокировала общественность своим заявлением о CRISPR-редактировании нежизнеспособных человеческих эмбрионов, сообщила об ужасном уровне точности. Из 86 оплодотворенных яйцеклеток с введенной системой CRISPR-Cas9 для редактирования генов лишь несколько экземпляров содержали желаемые генетические изменения. Такое соотношение попыток к успешности может быть приемлемым для моделей растений, червей, мух и мышей, где цена этих ошибок обычно ниже, но для людей подобные цифры просто недопустимы[175].

Путь к достижению нужного уровня надежности, при котором CRISPR можно будет безопасно применять у людей, не будет линейным. Например, нашумевшее исследование 2018 года показало, что в некоторых клетках человека единичный ген p53 блокировал CRISPR-редактирование – это была часть естественного защитного механизма организма от таких опасных мутаций, как рак[176]. Один из способов обойти блокировку – отключить ген p53. Но с этим связана другая опасность – повышенный риск онкологии. Еще одно исследование 2018 года, опубликованное в Nature Biotechnology, выявило, что при CRISPR-Cas9 редактировании у мышей обнаруживалось на 20 % больше нецелевых изменений ДНК, чем ожидалось[177].

Пытаясь решить эти проблемы, ученые сосредоточились на повышении точности CRISPR-редактирования, и некоторые попытки даже увенчались успехом. Так, ученые продолжают открывать новые ферменты, которые прикрепляются к геному или разрушают его точнее, чем CRISPR-Cas9. Эти новые CRISPR: CRISPR-cpf1 (или 12a), CRISPR-Cas3, CRISPR-13, CRISPR-CasX и CRISPR-CasY – стремительно развиваются. Параллельно внедряются новые алгоритмы искусственного интеллекта для поиска оптимальных областей применения CRISPR.

В 2017 году исследователи сообщили о новом методе изменения «букв» (А, Ц, Г, Т) нуклеотидов ДНК и РНК без разрезания генома[178]. В исходной модели CRISPR требовалось рассечение двойной спирали ДНК, а измененная модель корректировала гены без разреза.

Для этого исследователи нашли способ «обхитрить» атомы ДНК и заставить их формировать пары иначе. Как вы помните, А образует пару с Т, а Г – с Ц. Получается, если клетка думает, что А – это, например, Ц, то данное основание образует пару с Г, а не с Т. Ген и его экспрессия меняются, а возможные опасности от разрезания ДНК исчезают.

Сама методика необычайно полезна, поскольку 32 000 из 50 000 известных изменений в геноме человека, связанных с заболеваниями, вызваны заменой, удалением или вставкой одного гена[179]. Эта новая разновидность CRISPR, названная редактором аденина (или ABE), работает в 34–68 % случаев. При этом дополнительные ошибки проявляются в менее чем 0,1 % клеток. Несмотря на значительный прогресс, такое решение все еще не готово к использованию внутри человека[180]. В августе 2018 года китайские исследователи сообщили, что отредактировали основания в геномах 16 из 18 жизнеспособных предымплантированных человеческих эмбрионов, чтобы исправить мутацию, вызывающую синдром Марфана[181]. И хотя по юридическим и этическим соображениям ни один из этих эмбрионов не был имплантирован, всем стало понятно, в каком направлении движется эта технология.

Затем для повышения точности и безопасности генных модификаций использовали технологию редактирования оснований под названием CRISPR-SKIP. Изменение одного основания заставляет клетку «пропускать», а не «считывать» определенные цепочки белок-кодирующих генов. Предварительные исследования показывают: CRISPR-SKIP можно использовать, чтобы отключать вредоносные мутации в геноме с куда меньшим количество нецелевых эффектов, чем при других системах CRISPR[182].

Помимо использования CRISPR для изменения генов, значительного прогресса достигли и в применении этой технологии для редактирования эпигенетических меток (управляющих работой генов) и гРНК (переводят генетическую информацию в инструкции для клеток)[183]. Оба подхода повышают точность модификации и экспрессии генов.

Еще одной важной проблемой, которую требовалось решить для безопасного редактирования генов в предымплантированных человеческих эмбрионах, является неравномерное распространение генетических изменений внутри клеток. Ученые называют это мозаицизмом. Неравномерное распространение генно-модифицированных мутаций может приводить к аномальному росту плода и другим серьезным аномалиям. Но и эту проблему постепенно решают. Недавние исследования показали, что предельно быстрое использование CRISPR после оплодотворения, а также редактирование сперматозоидов и яйцеклеток перед оплодотворением снижает вероятность возникновения клеточного мозаицизма[184].

Буквально через месяц после того, как команда Шухрата Миталипова представила свои новые подходы к снижению возможного мозаицизма[185], группа известнейших генетиков выступила с заявлением, в котором задавала вопросы о точности этого исследования. «Крайне важно, чтобы выводы о способности исправлять мутации в человеческих эмбрионах были подкреплены доказательствами, – написали тогда Дитер Эгли, Джордж Черч и другие ученые в совместном заявлении, указывающем на недоказанность выводов Миталипова. – При отсутствии такого рода доказательств биомедицинское сообщество и, что особенно важно, пациенты с вредоносными мутациями, проявляющие интерес к подобным исследованиям, должны быть осведомлены о наличии серьезных проблем в области коррекции генов»[186].

Эти споры среди ведущих исследователей достигли апогея в августе 2018 года, когда журнал Nature опубликовал в одном номере две статьи, резко критикующие исследования Миталипова, а также подробный и обстоятельный ответ Миталипова и 31 его коллеги со всего мира[187]. И хотя ученые сходятся во мнении, что наши возможности точно редактировать предымплантированные эмбрионы стремительно растут, все еще ведутся споры, готовы ли мы уже использовать эти технологии на человеческих эмбрионах, а затем имплантировать их в организм матери для вынашивания.

Но опять же, ключевое слово в предложении – уже.

По законам логики люди охотнее согласятся на генную модификацию эмбрионов только после того, как процент ошибок при редактировании приблизится к тому же показателю при естественном зачатии. Однако, как мы убедились на опыте беспилотных автомобилей, в реальности новая технология должна стать в разы безопаснее своего «естественного» аналога. Но как минимум с технической стороны внесение крайне ограниченного числа изменений в геном позволит в скором времени достичь этого показателя. Если, точнее когда, это произойдет, генное редактирование предымплантированных эмбрионов, яйцеклеток и/или сперматозоидов может стать единственным способом для родителей – носителей различных наследственных заболеваний обрести свое биологическое потомство без генетической предрасположенности к таким нарушениям. К таким случаям будут относиться некоторые дефекты Y-хромосомы, доминантные моногенные заболевания (например, болезнь Гентингтона, когда один родитель гомозиготен) и рецессивные условия, при которых гомозиготны оба родителя[188].

В конце ноября 2018 года китайские ученые объявили о весьма спорном применении CRISPR для якобы редактирования одного гена (CCR5) в предымплантированных эмбрионах пары близнецов, чтобы создать невосприимчивость к ВИЧ. И хотя этот случай яро осуждали многие ученые и специалисты по этике как в Китае, так и по всему миру, он стал предвестником – будущее, созданное генной инженерией, уже не за горами[189].

Но несмотря на то что более уверенное применение ЭКО, отбора эмбрионов и моногенная модификация предымплантированных эмбрионов кажутся почти неизбежными, перспектива изменения более сложных генетических признаков остается весьма туманной.

Как мы помним, такие сложные признаки, как рост, интеллект и тип личности, чаще всего определяются комплексным взаимодействием сотен или даже тысяч генов, которые выполняют множество функций, а также взаимодействуют с другими системами организма и постоянно меняющейся окружающей средой[190]. Не так давно группа стэнфордских исследователей заявила, что большинство генетических заболеваний и признаков не просто полигенные (то есть управляемы несколькими генами), а омнигенные. В соответствии с их гипотезой, на формирование признака влияет не только системных вклад «ядерных генов», которые часто обнаруживаются при полногеномном поиске ассоциаций, но и в значительной степени, более крупная сеть слабо изученных периферийных генов[191]. Если это так, то наше понимание комплексных заболеваний и сложных признаков станет еще более ограниченным.

Чем больше генов влияет на конкретный признак, тем труднее становится вычислительная задача – найти взаимосвязь между генетическими шаблонами и определенными проявлениями. Чем труднее понять набор функций, выполняемых каждым геном в комплексной и взаимосвязанной экосистеме генома, тем сложнее провести значительные генные модификации сложных признаков без непреднамеренного вреда для остальной части генома.

Также нам следует помнить: взаимосвязанные экосистемы человеческого тела всегда сложнее, чем кажутся. Кроме того, вполне логично, что наши заболевания и признаки обусловлены широким спектром генетических проявлений – от одногенных мутаций (болезнь Гентингтона) и признаков, контролируемых одиночным геном (например, жидкая ушная сера), до комплексных заболеваний и признаков (ишемическая болезнь сердца, тип личности и т. д.)[192]. Омнигенная модель может стать наихудшим сценарием для начинающих генных инженеров. Ведь даже при достоверности в ряде случаев ее нельзя будет одинаково применять ко всем признакам и заболеваниям.

Но в тот момент, когда люди при ЭКО и ПГТ выбирают какой-то из своих биологических и не модифицированных предымплантированных эмбрионов, им не нужно ничего, даже отдаленно похожего на омнигенный уровень понимания. Стабильно растущего понимания сложных генетических закономерностей – даже омнигенных – будет достаточно, чтобы логически обосновать родителю мысль о том, какой эмбрион следует выбрать. По мере того, как наши знания о сложных признаках будут совершенствоваться, начнет повышаться и наша уверенность при отборе и генетическом редактировании будущих детей.

* * *

Многие набожные и верящие в Бога и Святого духа люди считают человека безгранично сложной сущностью. С точки зрения таких людей даже самые точные медицинские тесты не способны разгадать тайны духовного мира или глубокой связи между божественным и человеческим. В глазах моих единомышленников, считающих, что все мы произошли от микробов, люди – это одноклеточные организмы, вышедшие из-под контроля за 600 миллионов лет случайных мутаций и естественного отбора. Мы не безгранично сложные, а, скорее уж, очень сложные существа. И это самое главное. Если допустить, что мы безгранично сложные сущности, то человек так и не сможет понять свою природу. Если же мы всего лишь очень сложные, то настанет время, когда сложность наших инструментов превзойдет сложность нашей биологии.

Сегодня мы довольно хорошо понимаем простые организмы, ведь наши передовые технологии все больше соответствуют биологии этих существ. Но биология человека куда сложнее, и наше понимание с инструментами отстает. Но так будет не всегда. По мере углубления наших знаний и изобретения новых методик биология человека станет не сложнее организации простых организмов, разгадать которую с помощью современных инструментов мы уже смогли.

Чтобы лучше понять, каково это будет, когда сложность наших знаний и возможностей превзойдет сложность биологии, достаточно взглянуть, как быстро развивались наши представления об одноклеточных и простых формах организмов.

Нематода C. elegans – прекрасный тому пример. В зрелом состоянии она достигает размера меньше печатной запятой, проходит цикл от рождения до смерти примерно за две недели, имеет рудиментарную нервную систему с мозгом, активно размножается и, скорее всего, является простейшим из живых существ, имеющих схожие с человеком гены. Данные качества, наряду с прозрачным и визуально заметным телом, делают этих крошечных существ идеальными и наиболее изученными объектами исследований.

За последние десятилетия исследователи морили нематод голодом, охлаждали и нагревали их в поисках артефактов. Они изучали нематод вдоль и поперек с помощью современных микроскопов, вращали их в центрифугах на невероятных скоростях, вводили им антитела, размечали с помощью микролучей лазера для разрушения отдельных клеток, профилировали белки, выделяли и амплифицировали отдельные гены для подробного изучения.

В 2011 году группа амбициозных ученых создала проект OpenWorm, призванный объединить исследователей нематод со всего света в попытке взломать код, по которому работает C. elegans[193].

C. elegans содержит 302 мозговые клетки (для сравнения: у нас этих клеток 100 миллиардов… конечно же, если вы не злоупотребляли наркотиками в колледже и не пили много диетической колы), которые были размечены в коннектоме – специальной диаграмме со структурой связей, демонстрирующей мозг червя в действии. В качестве первого шага к полному представлению C. elegans в виде виртуальной сущности ее нейроны были преобразованы в компьютерную программу, которую использовали для анимации небольшого робота. Сотрудники OpenWorm создали роботизированные аналоги для мотонейронов, носа и других частей тела червя[194]. При загрузке робот с удивительной точностью копировал движения настоящей нематоды.

За последние несколько десятилетий мы перешли от поверхностного понимания того, как функционируют нематоды, к глубокому. А возрастающая сложность инструментов помогла расширить наши знания.

Чтобы дойти от нашей нынешней точки понимания биологии человека до точки, где наши знания об устройстве человека будут равнозначны тому, что мы знаем о C. elegans, потребуется сложная карта, которую мы только начинаем строить. «Атлас клеток человека» (Human Cell Atlas) – это открытая «корреляционная платформа», объединяющая данные по биологии человека со всего света. Со временем, когда мощность исследовательских инструментов будет расти, а знания ученых – складываться, будет увеличиваться и эта коллекция «исчерпывающих эталонных карт всех клеток человека»[195]. На начальных этапах абсолютная сложность организма будет превышать возможности наших сравнительно скромных инструментов и ограниченных знаний. А затем эта ситуация изменится. Наглядный ответ «почему» приведен на графике на следующей странице.

За прошедшие миллионы лет наша биология ничуть не стала проще, но сложность и возможности наших инструментов развиваются в геометрической прогрессии.

Основная идея экспоненциального изменения заключается в том, что инновации порождают инновации. Чем больше мы разрабатываем качественных инструментов, тем эффективнее и рациональнее мы организуем себя и взаимодействуем друг с другом – и тем больше у нас появляется идей для разработки сложных инструментов, новых способов организации и взаимодействия, что порождает еще более качественные идеи. Вот почему потребовалось около 12 000 лет, чтобы перейти от аграрной к промышленной революции, и всего пара сотен, чтобы перейти от промышленной революции к информационной. Каждая технологическая революция способствует наступлению следующей, сокращая временной отрезок между ними и усиливая влияние на общество. Футуролог Рэй Курцвейл назвал этот процесс законом ускоряющейся отдачи[196].

В 1999 году Курцвейл предсказал, что общий объем технического прогресса за XX век будет превышен уже за первые 14 лет XXI века. Курцвейл предположил, что по мере наложения инноваций друг на друга достичь полного объема достижений XX века можно будет за семь лет, начиная с 2021 года. И затем, спустя короткий период времени, на тот же объем изменений XX века потребуется около года. В конечном счете общий объем технического прогресса за XX век – весь путь от доавтомобильной эпохи к созданию международных космических станций – займет считанные месяцы[197].

С момента изобретения микропроцессора в начале 1970-х годов это форсирование подкреплялось законом Мура – наблюдением, что при равных затратах вычислительная мощность удваивается в среднем каждые два года, и около полувека эта тенденция сохраняется. Ведь благодаря закону Мура мы ждем, что каждая последующая версия смартфона будет легче и быстрее. И это как минимум.

Информационная революция предоставила нам практически неограниченный доступ к информации и друг к другу, а тысячи образованных людей, объединенных в общую сеть и работающих сообща над решением одной и той же серии проблем, оказываются в 1000 раз более изобретательными, чем мы все вместе, но работающие по отдельности. Кроме того, сеть людей, дополненная возможностями ИИ, может стать в разы прогрессивнее, чем 1000 людей, работающих вместе. По мере роста мощности ИИ растет и потенциальная сложность сверхинтеллекта, который по силе своей не просто превзойдет всех людей вместе взятых, но и подарит нам новые возможности, чтобы преобразовать наш вид и мир вокруг. Со временем все сложное станет легким, а все то, что для современных инструментов и возможностей кажется недостижимым, – простым.

* * *

Сегодняшние мы как вид проходим путь от создания технологической основы для генной инженерии человека к поиску нужных решений и представления о границах возможного в будущем. Затем все это поможет нам сделать иллюзорное будущее реальным. Даже легенды прошлого странным образом становятся новой реальностью. Идеальный тому пример – один из древнейших мифов о слиянии человека с животными.

Слово химера происходит от греческого слова коза. В греческой мифологии химеру представляли гибридом разных животных – как правило, льва с головой козла и иногда с хвостом дракона. В «Илиаде» Гомер писал: «Лютую, коей порода была от богов, не от смертных: / Лев головою, задом дракон и коза серединой»[198][199]. В Инферно Данте Герион является средневековой версией Химеры: «чудовище с хвостом остроконечным… имея / Приятный лик, напоминало змея»[200][201]. Похожее существо встречается во многих древних культурах. Китайский Цилинь, мифическое существо с шеей жирафа, рогами оленя и рыбьей чешуей, якобы предзнаменует рождение и смерть важных правителей. Индийского Ганеша, сына богов Шивы и Парвати, изображают с телом человека и головой слона.

Совсем недавно химерой стали называть любое существо, состоящее из частей нескольких растений или животных. Эта концепция перешла из мифов в нашу реальность.

Около 100 лет назад впервые для лечения диабета использовали инсулин, полученный от коров. Инсулин, извлеченный из организма собак, свиней и коров, позволял людям жить с диабетом и десятилетиями спасал миллионы жизней. Затем человек смог генетически модифицировать бактерии E. coli и наладить с их помощью масштабное производство «человеческого» инсулина.

Более трех десятилетий назад врачи придумали использовать аортальные клапаны свиней и коров для восстановления сердца человека. Хотя для евреев, мусульман и индуистов это спорная процедура[202], использование аортальных клапанов, очищенных от клеток животных, стало основой сердечно-сосудистой трансплантационной хирургии даже среди этих наций. Польза от подобных вмешательств превышает риски.

Ученые добились большего успеха в трансплантации сердечных клапанов животных, но не целых органов. В 1984 году калифорнийский хирург Леонард Бейли с командой провел знаменитую операцию – трансплантацию сердца павиана Бэби Фэй, ребенку, рожденному с редким врожденным пороком – синдромом гипоплазии левых отделов сердца. Хотя с тех пор прошло несколько таких операций, все эти попытки пересадки органов от животного к человеку не увенчались успехом, поскольку такие органы отторгала иммунная система человека.

Несмотря на то что Бэби Фэй умерла меньше чем через месяц после операции, эта методика открыла двери для развития более безопасной трансплантологии от человека к человеку, которая спасла сотни тысяч жизней. Тем не менее эти трансплантации сопряжены с двумя серьезными трудностями. Во-первых, человеческое тело настроено на отторжение чужеродной ДНК. Поэтому после пересадки органов таким людям приходится всю жизнь принимать иммунодепрессанты, а это повышает риск других заболеваний. Во-вторых, США и другие страны страдают от катастрофической нехватки донорских органов.

По состоянию на август 2017 года в листе ожидания на пересадку органов в США находилось 114 000 человек. По 20 человек, ожидающих своей очереди, умирают ежедневно. Теоретически этот нескончаемый и смертельно опасный дефицит органов можно было бы исправить простым изменением в политике страхования[203]. Один донор может пожертвовать до восьми органов. Получается, что потенциально один человек может спасти до восьми жизней. Но этого не происходит. В США донорство органов поддерживают 95 % людей, но лишь 54 % из них являются зарегистрированными донорами[204]. И еще меньший процент действительно становится донором. В основном это происходит из-за несогласия членов семьи в эмоционально трудный момент, когда требуется принять волевое решение.

Перспективы привлечения большего количества людей к донорству в США и других странах весьма туманны. Поэтому ученые пытаются понять, как с помощью новых технологий (таких, как CRISPR-Cas9) повысить безопасность пересадки органов от животных к человеку.

Важнейшим источником органов среди всех одомашненных животных являются свиньи. Это объясняется тем, что мы научились массово разводить свиней, а их органы по своей форме и функциям схожи с нашими. Но изъятие органов у свиней связано как минимум с двумя серьезными проблемами. Первая из них – сильнейший иммунный ответ со стороны организма человека. Но за последние годы он стал более управляемым благодаря постоянному совершенствованию новых иммунодепрессантов и потенциальному редактированию свиных генов, которые чаще всего отторгаются человеком[205]. Другой проблемой является риск заражения человека вирусами, поражающими свиней и других животных. Но и эта проблема постепенно становится решаемой.

Свиньи являются переносчиками активных вирусов, называемых эндогенными ретровирусами свиней, которые ученые не совсем удачно сократили до PERV. Эти вирусы могут быть чрезвычайно опасными и даже смертельными для людей – особенно для тех, чью иммунную систему подавляют лекарственные препараты. До недавнего времени при пересадке органов от свиньи к человеку PERV были главным сдерживающим фактором.

Не так давно группа гарвардских ученых стала применять CRISPR-Cas9, чтобы редактировать геном эмбрионов свиней сразу в нескольких участках, из-за чего поросята рождались с инактивированными PERV[206]. Скорее всего, в ближайшее время начнутся клинические испытания пересадки генно-модифицированных почек и поджелудочных желез свиней человеку, что позволит спасать тысячи человеческих жизней ежегодно.

Но зачем останавливаться на достигнутом? Если инсулин, полученный от генно-модифицированных бактерий и дрожжей, а не животных, стал большим шагом вперед, то почему бы вместо генно-измененных органов животных не перейти к пересадке целых органов, созданных из клеток человека? Что если человеческие органы для пересадки мы научимся выращивать внутри животных? Осуществить это весьма непросто. Но мы уже смогли сделать важный первый шаг к созданию химерных эмбрионов, которые получаются из клеток одного типа животного, выращенных внутри другого.

Ученые из института Солка в Сан-Диего продолжали вводить разные уровни стволовых клеток человека 1500 свиней до тех пор, пока наконец не нашли человеческую клетку, интегрированную в клетки свиньи. Другая команда ученых внедряла клетки поджелудочной железы мыши в эмбрионы крыс, благодаря чему внутри крыс вырастала поджелудочная железа мышей, которую затем пересаживали для лечения диабета. Вслед за этой работой в феврале 2018 года последовало заявление, что группа исследователей из Калифорнийского университета в Дэвисе создала эмбрионы овцы с 0,001 % человеческих клеток[207].

Точно так же теперь кажется вполне возможным взломать эмбрион овцы, чтобы отключить ее способность к выращиванию определенных органов и внедрить в них человеческие гены, снабдив инструкцией к созданию «человеческой» версии органа.

Выращивание человеческих органов внутри других видов не станет возможным уже завтра. Но как только у человека появится возможность вырастить орган с собственным генетическим материалом внутри животного, то люди, нуждающиеся в трансплантации органов из-за болезни или деструктивного действия старения, быстро преодолеют любую брезгливость. Помешать выращивать запасные органы в животных государствам будет крайне сложно.

Перспектива включения ДНК животных в геном человека – это то самое будущее, которое наука стремится воплотить в жизнь. Современных знаний уже хватает на то, чтобы без особо труда ввести в организм человека один флуоресцентный белок медузы, позволяющий человеку светиться в ультрафиолетовом излучении. А если, например, ученые выделят один-два гена, делающих голых землекопов совершенно невосприимчивыми к раку, то разве мы не захотим сплайсировать разновидности этого гена в организм человека с помощью CRISPR или новой технологии редактирования генов? Куда труднее будет снабдить человека целой генетической системой – по типу той, которая наделяет собак особым слухом, дарит удивительное зрение орлам или эхолокатор – дельфинам. Реализовать такое в ближайшем будущем у нас явно не получится. Но переход биологии в другую область генной инженерии человека со временем размоет границу между наукой и вымыслом.

Возможности генной инженерии действительно огромны, ведь все формы жизни существуют, подчиняясь одним и тем же генетическим компонентам, но по-разному проявляющимся. Когда-нибудь мы даже научимся создавать новые признаки и способности, используя для этого альтернативные сочетания все тех же генетических компонентов.

* * *

Стремительно развивающаяся синтетическая биология с помощью компьютеров и лабораторных реактивов пишет новый генетический код, о котором природа даже и думать не смела, и заставляет живых существ делать то, на что их никто не программировал. Ранние области применения включают попытки вырастить в лабораторных условиях мясо; вывести бактерии, питающиеся нефтью; создать дрожжи с ДНК паука, которые делали бы сверхлегкий шелк прочнее стали; или выделить бычий коллаген для производства кожи неживотного происхождения. Также синтетическую биологию используют для создания возобновляемых микробов (производство акрила для красок) и недорогих синтетических сахаров для биотоплива. Примерный список возможных применений почти бесконечен. Эта наука и связанная с ней отрасль активно развиваются по мере того, как растет доступность их инструментария.

Из легкодоступных генетических компонентов ученые создают новые формы жизни. Например, фонд International Genetically Engineered Machine (iGEM) предлагает бесплатную коллекцию последовательностей ДНК, кодирующих определенную биологическую функцию. Эти последовательности можно «сопоставлять и смешивать, чтобы создавать синтетические биологические устройства и системы»[208]. BioBricks Foundation, основанный исследователями из Гарвардского университета и Массачусетского технологического института, бесплатно поставляет синтетические последовательности генов[209], делая процедуру заказа генетических последовательностей для исследователей такой же простой, как заказ стройматериалов в Home Depot. Легкость, доступность и гибкость этих инструментов открывают революционные возможности для синтетической биологии, когда с помощью инженерной биологии можно выращивать любые нужные товары, включая компьютерные микросхемы, бытовую технику и одежду.

Коммерческая выгода таких достижений огромна. По оценкам аналитиков, глобальный рынок синтетической биологии вырастет с 3 миллиардов долларов в 2013 году до 40 миллиардов долларов в первой четверти 2020-х годов с прогнозируемым среднегодовым темпом роста в 20 %. Не стоит удивляться, что Китай планирует стать самым быстрорастущим в мире рынком, производящим товары для синтетической биологии[210]. По словам ведущего биолога Ричарда Китни, синтетическая биология «обладает необходимым потенциалом для начала новой и крупной промышленной революции»[211].

По мере роста населения продолжается глобальное потепление, возникают новые и непредвиденные трудности. Поэтому методы точного редактирования генов жизненно необходимы для нашего выживания. Постоянно растущая зависимость от синтетической биологии в различных сферах жизни открывает путь к большему принятию синтетической биологии уже в нас самих. И этот процесс идет.

В 2010 году независимый ученый и предприниматель Крейг Вентер заявил, что вместе с коллегами смог синтезировать полный геном бактерии Mycoplasma mycoides и поместить его в пустую мембрану другой бактерии, создав при этом первую в мире синтетическую клетку[212]. Речь шла не просто о редактировании существующей клетки (например, чтобы заставить бактерии производить инсулин), а о создании жизни с нуля. Для людей, обеспокоенных тем, что биологи «играют в бога», это стало наглядным доказательством. А шесть лет спустя команда Вентера объявила, что смогла сократить генетический код той самой синтетической клетки до гораздо меньшего количества генов, необходимых для выживания. Это стало первым и знаменательным шагом в нескончаемом процессе создания и переписывания кода всего живого.

«Недавние открытия в биологических науках в сочетании с анализом больших данных привели нас к порогу революции в медицине, – написал Вентер в декабре 2017 года в статье для Washington Post. – Мы не просто научились читать и писать генетический код; теперь мы можем оцифровать его и перевести в синтетическую форму жизни. Теоретически наш вид получил возможность контролировать биологическую структуру. Мы можем написать приложение с ДНК, загрузить его в компьютерный преобразователь и создать неограниченное количество вариантов генетических последовательностей биологической жизни».

Нам предстоит долгий путь от синтеза генома одноклеточного организма (который до сих пор не пройден до конца) к тому, чтобы повторить это для 21 000 генов, кодирующих белок в геноме человека. Но, как говорится в китайской поговорке, путь в 1000 ли начинается с первого шага. В 2018 году Дрю Энди, синтетический биолог из Стэнфорда, сказал[213] NeoLife: «Мы хотим создавать моделируемые биологические системы, которые сможем понять и использовать в качестве инженеров для восстановления живого мира… Я уже представляю, что однажды мы начнем повсеместно создавать человеческие геномы для любых целей»[214].

По мере увеличения вычислительной мощности и снижения стоимости создания полного генома человека темп «ходьбы» будет лишь расти. Чтобы пройти ту самую 1000 миль, Лао-цзы, придумавшему эту китайскую поговорку 250 лет назад, потребовалось бы 300 часов. Сегодня потомки Лао-цзы могут преодолеть это расстояние за 12 часов на машине, за 4 часа на поезде, 2 часа на самолете и 3,5 минуты на орбитальном космическом корабле. Путь в 1000 миль по-прежнему начинается с шага, но затем скорость движения довольно быстро увеличивается.

Один из ярких примеров ускоряющихся изменений – исследовательский проект Genome Project-write (или GP-write). Он направлен на сбор 100 миллионов долларов для синтеза полного генома человека, начиная с синтезирования простых организмов и продвигаясь по цепочке сложности к созданию генетического кода человека[215]. «То, что мы собираемся сделать, однозначно выходит за рамки CRISPR, – рассказывал Джордж Черч. – Это разница между редактированием книги и ее написанием»[216].

При достаточном финансировании и даже минимальном успехе эта инициатива поможет ученым лучше понять сложную генетическую экосистему системной биологии. В долгосрочной перспективе такое понимание позволит будущим поколениям управлять, изменять и, в конечном счете, создавать жизнь. Трансформация человеческой жизни в информационные технологии будет происходить стремительно: чтение, написание и взлом. Учитывая все это, неудивительно, что книга Черча, вышедшая в 2012 году, получила название «Перерождение». Для сущности, которая пишет книгу жизни, в нашей религиозной традиции уже есть слово из трех букв.

Вычисления, машинное обучение, искусственный интеллект, нанотехнологии, биотехнологии и генетическая революция… Такие разные названия технологий являются не чем иным, как течениями, образующими гигантскую волну мегареволюции, которая смоет наши представления о том, что значит быть человеком. Если мы сможем поймать эту волну, то единственным ограничением того, насколько далеко мы сможем зайти, станет наше коллективное воображение.

Например, Кристофер Мейсон, генетик из Медицинского колледжа имени Вейля Корнелла, уже работает над тем, что сам он называет «10-этапным 500-летним планом выживания человеческого вида на Земле, в космосе и на других планетах» и сотрудничает с НАСА по «созданию для астронавтов комплексных молекулярных портретов геномов, эпигеномов, транскриптомов и метагеномов, позволяющих заложить молекулярные основы и генетическую защиту для долгосрочных космических полетов человека»[217]. Космический корабль нашего генетического будущего уже готовится к своему первому полету.

Вот почему, когда мы перенеслись назад во времени в начале книги и забрали в наше настоящее ребенка, жившего тысячи лет назад, он был очень похож на нас. Но ребенок, перенесенный в настоящее из далекого будущего, оказался сильнее, здоровее, умнее и выносливее, чем большинство из нас. Именно поэтому тот второй ребенок, даже если бы мы выкормили и воспитали его как себе подобного, все равно прожил бы гораздо дольше, чем современные мы.

Глава 7

Похищая бессмертие у богов

В старейшем из сохранившихся литературных произведений король Урука Гильгамеш переживал о бренности бытия и не мог смириться с горем от скоропостижной смерти своего лучшего друга Энкиду. «Неужели я тоже умру?» – вопрошает король. Хозяйка трактира Сидури предупреждает Гильгамеша: «Только боги с Солнцем пребудут вечно, / А человек – сочтены его годы»[218][219]. Но непоколебимый Гильгамеш отправляется в эпическое путешествие, чтобы разгадать тайны богов и найти ключ к бессмертию.

Он встречает бессмертного человека Утнапиштима – месопотамского Ноя, который смог пережить великое наводнение после того, как бог Энки повелел ему построить лодку и заселить ее животными. После долгих уговоров Утнапиштим наконец рассказывает Гильгамешу, как отыскать «диковинное растение», дарующее молодость, на дне морском. Гильгамеш находит это растение и забирает его домой, а затем магический артефакт похищает коварная змея. Змея вновь становится молодой, а Гильгамеш, смирившись с тем, что не найдет другого такого растения, направляется домой, принимая свою смерть как неизбежность.[220]

Подобно Гильгамешу до его просветления, я давно задавался вопросом: почему наши жизни сводятся к короткому отрезку времени между двумя мгновениями плача в больнице? Что за жестокое проклятье заставляет наши мышцы терять мышечное волокно, как только мы перейдем 20-летний рубеж; обеспечивает пиковое развитие большинства функций нашего организма к 30 годам; удваивает наши шансы умереть каждые 8 лет, начиная с 30, и к 40 годам лишает наши клетки способности исправлять опасные мутации? Этим вопросом задавался не один я.

Мы боролись со своей смертностью с тех самых пор, как появился человеческий вид. Хотя мысли о смерти вынуждают нас переосмыслять собственную жизнь и пытаться достичь чего-то, пока не стало поздно, все равно это палка о двух концах.

Не имея инструментов, чтобы дать отпор, наши предки не могли противиться соблазну украсть бессмертие из мира богов. Вот почему разные культуры так одержимы идеей о продлении жизни и победе над смертью.

В Ветхом Завете Мафусаил смог победить биологию. В Бытии (Быт. 5:27) говорится, что Мафусаил дожил до преклонного возраста в 969 лет. Больше в Библии о нем практически не говорится, поэтому мы не знаем, как ему это удалось. Но поскольку сказано, что его предки доживали до 895–962 лет, можно предположить, что всему виной наследственность. Затем, похоже, Яхве изменил свое мнение, о чем говорится в нескольких строфах из Быт. 6:3: «Не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть; пусть будут дни их 120 лет».[221]

Для древних китайцев, которые веками пытались создать эликсиры молодости, секретным ингредиентом стал знаменитый линчжи – магический гриб бессмертия, якобы найденный высоко в горах. Для индейцев ключом к бессмертию была амрита, также известная как сома, – напиток, сделанный из таинственного горного растения, которое, согласно священному тексту Ригведы, позволяет человеку жить вечно.

Научная революция в Европе принесла с собой рационализм и подарила человечеству новую надежду в поисках бессмертия.

В 1896 году Серж Воронов, французский врач российского происхождения, отправился в Египет, завершив многолетнее обучение у отца трансплантологии и лауреата Нобелевской премии – доктора Алексиса Карреля. Наблюдая за тем, как тела египетских евнухов, казалось, увядают на глазах, Воронов пришел к выводу, что отсутствие яичек лишало их обладателей железистой секреции, необходимой для поддержания жизненной силы. Вспоминая все, что он узнал от своего учителя о пересадке частей тела от человека к человеку, Воронов придумал оригинальную идею: вырезать яички у самцов обезьян и пришивать их к телу мужчин. Это должно было способствовать повышению секреции желез и жизненного тонуса, излечению всевозможных заболеваний и продлению жизни. «Половая железа, – писал Воронов в 1920 году, – вливает в кровоток особи жизненно важную жидкость, которая восстанавливает энергию всех клеток и распространяет счастье»[222].

К 1923 году процедура Воронова пользовалась таким большим спросом, что в Африке пришлось создать специальный заказник. В нем отловленные самцы обезьян ждали своей очереди на кастрацию и проведение этой неожиданно популярной и баснословно дорогой процедуры. После того, как мужчины с пересаженными в мошонку яичками обезьяны не заметили значительных улучшений, Воронову пришлось удвоить ставки. Ученый утверждал, что при совпадении группы крови обезьяны-донора и человека-реципиента пациент сможет прожить до 140 лет. Но ни для одного из этих заявлений не нашлось доказательств, и спрос на процедуру резко упал.

Про яички обезьян благополучно забыли. Но на рубеже XX века рынок заполонил целый ряд магических зелий и процедур – от пришивания человеку яичек козла до особых «эликсиров долгой жизни». Постепенно все эти средства были отбракованы ввиду своей неэффективности. А затем произошло нечто странное. Несмотря на то что ни одно из «волшебных снадобий» не давало особого эффекта, средняя продолжительность жизни человека начала стремительно расти.

На протяжении почти всей нашей истории средняя продолжительность жизни человека была ужасающе короткой. У наших предков – кочевых охотников-собирателей – было множество способов умереть. Если вы выживали при родах и не умирали в раннем возрасте от всевозможных болезней и инфекций, у вас были высокие шансы погибнуть в результате несчастного случая, атаки хищника или конфликта внутри группы. Вот почему ранние люди в основном жили по 18 лет. Несмотря на значительный прогресс, средняя продолжительность жизни во времена Римской империи составляла всего 25 лет. К 1900 году в США, которые к тому времени были одной из самых развитых стран мира, люди стали доживать до 47 лет.

Но средняя продолжительность жизни не означает, что мудрым старейшинам в Древнем Риме было по 26 лет, или что 100 лет назад все в США умирали ровно в 47 лет. Это означает, что если сложить количество лет, которые каждый человек прожил в определенную эпоху, и разделить на количество населения, то мы получим среднее значение. Таким образом, если двое детей родились в один день, но один из них умер при рождении, а второй дожил до 80 лет, средняя продолжительность их жизни составит 40 лет. При высокой детской смертности средняя продолжительность жизни населения останется низкой, даже если большое количество людей доживает до преклонных лет.

Но в XX веке достижения в области здравоохранения, санитарии, безопасности труда, охраны здоровья и питания привели к небывалому росту средней продолжительности жизни и значительному увеличению количества пожилых людей на душу населения. Сегодня средняя продолжительность жизни в мире составляет 71,4 года, 79 лет – в США и 85 лет – в Японии. Тем не менее для большинства беднейших африканских стран продолжительность жизни по-прежнему составляет около 50 лет.

За последние 100 лет увеличение средней продолжительности жизни в развитых странах составляет около трех месяцев в год. За последние 30 лет количество долгожителей в возрасте более 100 лет увеличилось в США почти на 2/3, а в Великобритании – в пять раз. В 1971 году в Японии было зарегистрировано 339 долгожителей. Сегодня же их более 75 000. По оценкам исследовательского центра Пью, к 2050 году количество людей во всем мире, живущих более 100 лет, увеличится с нынешних 450 000 до 4 миллионов[223].

Поскольку перспектива прожить дольше стала вполне реальной, изменилось и наше мнение о том, сколько лет должна составлять полноценная жизнь.

Многие согласятся, что семьи древних людей, населявших африканскую саванну, не огорчились бы от перспективы умереть в 40 лет. В те времена 40-летний возраст считался уже почтенным, ведь тогда на каждом шагу людей подстерегало множество смертельных опасностей. Сегодня же смерть в 40 лет кажется чем-то жестоким и бесчеловечным. Зато если сегодня кто-то умирает в возрасте 90 лет, то большинство из нас сочтет это довольно справедливым. Когда в 2013 году американцев спросили, как долго им бы хотелось жить, 69 % респондентов называли числа от 79 (сегодня это средняя продолжительность жизни в США) до 100 лет с медианным возрастом в 90 лет[224]. «Всему свое время», – гласит Екклесиаст. И большинству людей кажется, что это «время» применительно к длительности жизни должно составлять около 90 лет.

Но что если бы все больше людей могли жить здоровой жизнью до 120 или 130 лет? Будут ли люди, чьи родители, супруги и друзья умерли в 90 лет, считать, что их близкие прожили достаточную жизнь, или же они сочтут себя обделенными в чем-то – как мы сейчас, когда кто-то умирает в 60? Решим ли мы измерять продолжительность жизни, сравнивая ее с тем, сколько прожили наши бабушка и дедушка, или же, наоборот, понадеемся прожить столько же, сколько наши друзья и соседи? В том, чтобы дожить до 80 лет, нет ничего сверхъестественного – мы поняли это уже сейчас, на данном этапе нашей эволюционной траектории. Изменись эта траектория – изменятся и наши ожидания.

Даже если наше восприятие биологии пластично, в действительности мы не знаем, насколько податливой окажется сама биология старения. И все же новые достижения в области генетики и биотехнологий дают нам шанс увеличить как общую продолжительность жизни и здоровья человека, так и периоды активной жизни.

Изучая, сколько мы могли бы прожить, в первую очередь нужно понять, что такое старение.

Старение является одним из самых сложных процессов из всего, что человек понимает интуитивно. Ученые до сих пор не пришли к единому мнению о том, что такое старение, поскольку им нельзя назвать что-то одно. Очевидно, что старением является комбинация различных систем в организме, увядающих с разной скоростью. Одни ученые видят в старении серию изменений, повышающих вероятность смерти организма, другие – прогрессирующее снижение способности к функционированию. Третьи рассматривают старение как повышение уровня воспалительных процессов или окислительных повреждений в организме, а четвертые вообще считают старением снижение способности к активации стволовых клеток, которые нужны организму для восстановления клеток.

Какое бы определение ни было лучшим, именно старение является основной причиной смерти, ведь наиболее смертельные для нас заболевания – это возрастные болезни. Свыше половины всех смертей в США приходится на болезни сердца, рак и хронические заболевания нижних дыхательных путей. Эти заболевания занимают первые три позиции в списке четырех основных причин смертности во всем мире. Поскольку человек научился справляться с различными инфекциями, которые поражали наших предков, наиболее опасными для нас стали хронические заболевания.

С возрастом они усугубляются. Поэтому чем старше вы становитесь, тем выше вероятность заболевания и ниже шансы на излечение. Если одна возрастная болезнь обойдет вас стороной, то непременно достигнет другая. Искоренив всю онкологию в США, мы увеличим продолжительность жизни немногим более чем на три года. Это подводит нас к выводу, что если мы действительно хотим продлить свою здоровую жизнь, то нужно меньше переживать о возрастных болезнях и больше – о замедлении самого старения.

Учитывая безумное количество частей и систем в человеческом теле, остановить процесс старения, уникальный для каждой системы, практически невозможно. Но если предположить, что старение – это унифицированный процесс, управляемый общим механизмом, то должен существовать способ замедлить старение всего организма, включая каждую из его частей. Чтобы проверить это предположение, необходимо найти способ измерить старение систем.[225]

Все стареют с разной скоростью и по-разному. Каждый из нас встречал людей, которые, несмотря на молодой возраст, уже кажутся старыми. Или тех, кто выглядит слишком молодо для своих лет. В этом и кроется различие между биологическим и хронологическим (или фактическим) возрастом. Хронологический возраст отсчитывает количество лет после рождения, а биологический учитывает внешние и генетические факторы, которые заставляют нас стареть по-разному.

Стоит мне посмотреть на ваши водительские права, и я легко вычислю ваш возраст. Зная ваш возраст, я могу примерно понять, насколько вы здоровы и сколько лет вы еще можете прожить. Но без дополнительной информации о вашем личном состоянии здоровья я ни за что не догадаюсь, насколько вы молоды для своего возраста или как долго вы сможете прожить по сравнению с другими людьми того же хронологического возраста.

Хотя хронологический возраст понятен и легко вычисляем, сказать то же и про биологический нельзя. Вы можете выглядеть моложе своих лет. А чтобы понять, действительно ли работает омолаживающее лечение, нам потребуется измерить ваш биологический возраст до и после проведения процедур.

С 1980-х годов исследователи активно работают над тем, чтобы определить эталон биологического старения. Не так давно Американская федерация исследований старения (AFAR) поставила перед собой цель найти биомаркер старения, который мог бы точно предсказывать скорость и измерять общий процесс старения, а не влияния болезней на него. Кроме того, такой биомаркер должен быть пригодным для многократного тестирования без вреда для человека, а также действовать и на лабораторных животных, и на людей[226]. Но сказать всегда проще, чем сделать. Биомаркеры старения – это длинный список пересекающихся между собой генетических, метаболических и других факторов, которые крайне трудно измерить. И даже если суметь их измерить, связать их с процессами старения будет еще труднее.

Однако в последнее время исследователи начинают делать успехи. Исследования показали, что предварительными биомаркерами старения являются эпигенетические маркеры, измеряемые в крови[227], длина генетических «колпачков» (или кэпов) на концах хромосом под названием теломеры[228], скорость шага[229], визуальные измерения лица[230] и многие другие факторы. Если собрать их воедино, то они помогут нам разгадать тайну биологического старения в будущем. С помощью искусственного интеллекта калифорнийский стартап BioAge Labs изучает секвенированные ДНК и метаболический анализ клеток крови, чтобы обнаружить сложные биомаркеры старения в крови. Необычайно ценным ресурсом оказывается кровь, которая десятилетиями хранится в европейских банках крови. Она помогает сопоставить биомаркеры с записями о рождении и смерти доноров.

Способность измерять биологический возраст позволит нам оценить необходимые для управления старостью процедуры. Тем не менее мы все еще не можем ответить на вопрос, как долго каждый из нас сможет прожить и что нам сделать, чтобы жить дольше и здоровее.

* * *

Но есть и хорошая новость, намекающая, что мы могли бы преодолеть сегодняшний порог смертности. Вот она: в определенных пределах эволюции все равно, сколько мы проживем.

Если бы детей наших предков часто поедали хищники, со временем потомство стало бы рождаться с экзоскелетами – как у омаров. Если бы хищники поедали слишком много родителей, которые не смогли бы тогда позаботиться о своем потомстве, то в ходе эволюции наши дети стали бы такими же самодостаточными, как детеныши комодского варана, разбегающиеся сразу после вылупления, чтобы их не съели матери, или как мадагаскарские хамелеоны лаборда – каждый год они вылупляются в гордом одиночестве, поскольку все взрослые особи погибают сразу после того, как самки отложат яйца.

С другой стороны, если бабушек и дедушек, которых в древние времена и так было немного, поедали хищники, это было горем для семьи и группы, но в целом не оказывало значительного влияния на эволюцию всего вида. Старшие члены семьи всегда были – и остаются – важнейшими хранителями традиций и полезного жизненного опыта. В небольшом количестве старшее поколение требуется для присмотра за детьми, пока матери занимаются поиском пропитания. Но по сути эволюции все равно, проживет ли большинство из них 40, 50 или 80 лет. Навыки для эволюции человека родителей и детей действительно важны; навыки бабушек и дедушек – не настолько[231].

Если рассматривать случаи изменения человеческих качеств, подкрепленные сотнями миллионов лет эволюции (отличный пример – дыхание), то мы пойдем не в том направлении. Но чисто теоретически попытка изменить в человеке какое-то качество, проигнорированное эволюцией, должна направить нас в нужное русло.

Эволюция не обязательно отбирает нас по долголетию; ей важна наша способность переживать тяжелые времена. Много раз на протяжении миллиардов лет всей эволюции предки человека находились на грани голодной смерти. Генетический анализ показал, что около 1,2 миллиона лет назад популяция особей, существовавших до человека, сократилась до 26 000 человек. Затем, примерно 150 000 лет назад, численность наших предков упала до 600 человек, балансирующих на грани выживания в южной части Африки. А когда 70 000 лет назад пепел из Суматранского вулкана закрыл солнце на шесть лет, общее число людей сократилось до нескольких тысяч душ.

С каждой новой волной катаклизмов выживали только те, кто мог дольше обходиться без питания. Все остальные угасали. Эти экстремальные «выживальщики» смогли передать нам свою генетическую предрасположенность к выживанию в тяжелые периоды. На память нам, как и другим видам, сталкивающимся с подобными проблемами, осталось врожденное усердие, которое оказывается как нельзя кстати в нашей гонке за долголетием.

Множество исследований неоднократно и на протяжении десятилетий доказывали, что ограничение калорий, или CR, продлевало жизнь дрожжей, мух, червей, мышей, крыс и других организмов. Изучить, продлевает ли CR жизнь более долгоживущих млекопитающих (таких, как мы, например), гораздо труднее, поскольку длительность нашей жизни делает процесс исследования необычайно долгим. Кроме того, свойственное нам непостоянство сводит на нет все попытки заставить субъектов исследования отказаться от потребления пирожных.

Тем не менее с 1980-х годов ученые начали проводить исследования по изменению калорийности питания у макак-резусов, ДНК которых, как известно, на 93 % совпадает с нашей. В результате обезьяны, сидевшие на диете, прожили в среднем на три года дольше своих собратьев, потреблявших больше калорий, и оказались более здоровыми. Минимум четыре обезьяны из одного такого исследования побили все рекорды по долгожительству среди макак в неволе[232]. Впечатляющий результат.

Исследование Comprehensive Assessment of Long-Term Effects of Reducing Intake of Energy, или CALERIE, профинансированное Национальным институтом здравоохранения США, убедило 34 человек сократить общее потребление калорий на 15 % на два года. Эти люди согласились сдавать еженедельные анализы крови, костей, мочи, измерять температуру тела и др., а также проводить по 24 часа в герметичных метаболических камерах для измерения соотношения кислорода и углекислого газа в дыхании. Проанализировав эти данные, исследователи пришли к выводу, что снижение потребления калорий на 15 % привело к замедлению метаболизма на 10 %. В ходе исследования не стало ясно, проживут ли эти ныне здравствующие субъекты дольше. Однако ученые решили, что замедление метаболизма ведет к «замедлению скорости жизни», то есть к меньшему износу клеток и возможности прожить более долгую и здоровую жизнь – своего рода человеческий эквивалент макакам-резусам[233].

Еще одно место, где можно поискать ключ к долголетию, – это самый старый Homo sapiens среди нас. Если не считать Гильгамеша и Мафусаила, самой старой из известных нам людей была замечательная француженка по имени Жанна Кальман. Жанна родилась в 1875 году во французском городе Арль. В 12 лет познакомилась с Ван Гогом и в 1896 году вышла замуж за своего кузена. Ее муж умер в 1942 году, когда Жанне было 67. Но жизнь женщины на этом не остановилась.

Когда ей было 90 лет, молодой юрист по имени Франсуа Раффре убедил Жанну заключить договор пожизненного содержания. Согласно этому договору, Жанна могла проживать в своей квартире, а Раффре выплачивал ей по 2500 франков в месяц (примерно 500 долларов). Затем, после ее смерти, квартира переходила Раффре. Если бы он только знал…

Жанна съедала по 2 фунта шоколада в день, каталась на велосипеде по городу до 100 лет, вела очень активный образ жизни до 110 лет и начала «замедляться» только к 115 годам после падения. К тому моменту она стала местной звездой, чья слава с годами только росла.

Раффре же был юридически обязан присылать ей ежемесячные чеки, и сумма этих платежей в несколько раз превысила стоимость квартиры. После смерти Раффре в возрасте 77 лет ежемесячные выплаты легли на плечи его семьи. Семья выплачивала Жанне деньги целый год, пока долгожительница не умерла в 1997 году, прожив на два года дольше заявленного Яхве верхнего предела из Быт. 6:3 (но опять же, в Библии не говорилось о шоколаде).

О долгожительстве Жанны писались книги. Известная своей невозмутимостью, Жанна объясняла долголетие низким уровнем стресса и положительным настроем, но генетика тоже сыграла свою роль. «За всю свою жизнь у меня появилась только одна морщина, – сказала однажды Жанна, – и я на ней сижу».

Яркая история жизни Жанны Кальман наглядно показывает нам верхнюю границу возможностей, доступных для сегодняшней биологии и медицины. Для большей систематизации мы можем попытаться изучить большую группу сверхдолгожителей (как Жанна) и понять, что позволяет им жить так долго. Именно этим и занимается Нир Барзилай.

Будучи директором Института исследований старения при Медицинском колледже имени Альберта Эйнштейна и одним из величайших мировых экспертов-геронтологов, Нир уже многие годы набирает и изучает постоянно растущую группу долгожителей евреев-ашкеназов в Нью-Йоркской агломерации. Есть множество слов, которыми можно было бы описать Нира: жизнерадостный, ангелоподобный, заряжающий позитивом, – но ни одно из них не может полностью передать его сущность. И хотя некоторые описывают его как миниатюрного двойника Остина Пауэрса, в области геронтологии Нир является настоящим гигантом.[234]

На своем пути он встретил множество поистине замечательных людей. Например, Ирвинга Кана – увлеченного исследователя, который проработал инвестиционным банкиром вплоть до своей смерти в 109 лет. Братья и сестры Ирвинга стали самыми долгоживущими сиблингами в истории человечества. Они дожили до 109, 103 и 101 года. Ирма Дэниэл – еще одна долгожительница и знакомая Нира – была бойкой и остроумной женщиной, выжившей в нацистской Европе. До 106-летнего возраста она заседала в суде в Хобокене, штат Нью-Джерси. Команда Нира собирает по каждому из этих людей полную информацию о жизни и состоянии здоровья, секвенируют их геномы и проводит множество тестов с целью отыскать «особый ингредиент», позволяющий прожить так долго. Сейчас эти исследования еще продолжаются. Однако уже понятно, что правильные привычки помогают людям прожить чуть дольше. Но если ваша цель – прожить более 100 лет, то лучший способ сделать это – хорошая наследственность.

Эти сверхдолгожители не просто живут дольше, но и отличаются сравнительно лучшим здоровьем. Как правило, большинство таких людей сохраняет свои навыки и способности до конца и умирает после скоротечной и непродолжительной болезни[235]. Исследование, проведенное Институтом Скриппса по секвенированию геномов более чем 1400 «здоровых пенсионеров» старше 80 лет, также показало, что генетические варианты у этих людей поддерживали когнитивное здоровье своих обладателей и защищали их от серьезных хронических заболеваний[236].

Несмотря на бытующее мнение, будто люди, дожившие до 100, живут на аппаратах искусственной вентиляции легких, стоимость медицинского обслуживания для среднестатистического человека, умирающего после 100 лет, составляет всего 30 % от обслуживания среднестатистического человека, умершего в возрасте 70 лет.

Нир и другие исследователи обнаружили интересный факт. Вопреки статистически более высокой предрасположенности к ряду заболеваний (болезнь Альцгеймера, болезнь Паркинсона, сердечно-сосудистые заболевания) в силу возраста, многие долгожители ими не болели[237]. Команда Нира сосредоточилась на гене ADIPOQ, который есть у большинства из нас, но отсутствует у многих рекордсменов-долгожителей, и это как будто бы защищает их от воспалений артерий. Другие исследователи обнаружили десятки генов, которые в том или ином проявлении защищают от нарушений мозговой деятельности[238] и повышенного уровня холестерина[239], что обеспечивает дополнительную защиту от болезни Альцгеймера[240] и в целом способствует увеличению продолжительности жизни[241]. Ученые продолжают находить все больше генов, связанных с долгожительством.

Как говорится, если вы хотите дожить до 90, хорошо питайтесь, отдыхайте, высыпайтесь и занимайтесь физическими упражнениями. Если вы хотите прожить больше 100 лет, тщательно отнеситесь к выбору родителей. Но, похоже, наука имеет все шансы опровергнуть эту аксиому.

Открытие все большего количества генов, позволяющих прожить дольше и здоровее, даст нам возможность вводить эти гены в организм человека посредством генотерапии или, что вероятнее, поможет разобраться, что именно делают эти гены, чтобы в дальнейшем найти способы их имитировать.

Все мы знаем, что, вне зависимости от генетической предрасположенности, здоровый образ жизни помогает прожить дольше. И хотя выбор образа жизни кажется чем-то субъективным и далеким от генетики, на самом деле это не так. Наш образ жизни влияет на эпигенетические инструкции, которые регулируют работу генов. Получается, разобравшись, какой образ жизни способствует оптимальному проявлению генов, мы сможем понять не только то, что нужно сделать, чтобы прожить дольше, но и, как минимум для хитрецов среди нас, как можно обмануть гены и всю нашу биологию, чтобы она поверила, что мы якобы сделали правильный выбор.

Дэн Бьюттнер из National Geographic решил взломать код того, какие типы накопленного опыта и образа жизни позволяют получить наибольшую пользу. Для этого он изучил записи о средней продолжительности жизни по всему миру, стараясь найти самые долгоживущие группы населения в мире. Обнаруженные группы долгожителей Бьюттнер разделил на синие зоны по географическим областям: Икария (Греция), Лома-Линда (Калифорния, США), Никоя (Коста-Рика), Окинава (Япония) и Сардиния (Италия) – и попытался найти в них общие черты.

В заглавной статье National Geographic и в книге «Голубые зоны: девять правил долголетия от людей, которые живут дольше всего» (2008) Бьюттнер обобщил характеристики людей, живущих в синих зонах:

В их жизни присутствуют умеренные, но регулярные физические нагрузки, которые побуждают их двигаться каждые 20 минут – не обязательно в спортзал; многие передвигаются по городам или деревням, занимаясь своими делами.

• Они могут четко сформулировать цель своей жизни или смысл своего существования – японцы называют это ikigai.

• Они чтят священные ежедневные ритуалы, которые помогают им жить относительно спокойной жизнью.

• Они потребляют умеренное количество калорий в день.

• Они придерживаются растительной, но не обязательно вегетарианской диеты, которая состоит в основном из цельных злаков, корнеплодов, орехов, зелени и бобовых.

• Они не употребляют алкоголь либо делают это в очень умеренных дозах.

• Они ведут одухотворенную и религиозную жизнь.

• Они ведут активную и полноценную семейную жизнь.

• Они родились в кругу близких друзей либо окружены близкими друзьями. Эти люди входят в активные, постоянные социальные сообщества, поддерживающие друг друга[242].

Люди в синих зонах не обязательно становились долгожителями чаще других. Однако в среднем они жили дольше и отличались лучшим здоровьем. Так что образ жизни людей из синих зон может помочь нам прожить дольше наших соседей, но не дольше Жанны Кальман (которая употребляла больше шоколада, чем корнеплодов и орехов!). Но взломать генетический код смертности можно не только изучая, как и почему одни люди и сообщества живут дольше других. Еще один способ – найти подсказки в животном мире, изучив родственные виды животных с ярко выраженной разницей в продолжительности жизни.

Например, обычная мышь может прожить до трех лет в дикой природе и четырех в неволе. Но удивительный голый землекоп – близкий родственник мыши – способен дожить до 31 года. Менее опытные рассказчики описывают голого землекопа как пенис с двумя острыми зубами. Но я как образец толерантности позволю вам самим решить, на кого он похож.

Эти подземные, высоко социальные и практически лысые млекопитающие, обитающие на территории Эфиопии, Кении и Сомали, живут гораздо дольше, чем другие сородичи того же размера. Как правило, более крупные виды живут дольше мелких. Однако меньшие версии одного и того же вида проживают дольше, чем их более крупные собратья[243]. По сравнению с другими грызунами голые землекопы обладают хорошим здоровьем на протяжении всей жизни, быстрее устраняют любые генетические повреждения, а также, скорее всего, практически не чувствуют боли и неподвержены раку. Именно поэтому ученые все чаще используют секвенирование генома, анализы больших данных и другие передовые технологии, чтобы разгадать секрет успеха голых землекопов.

Например, Calico, компания Google, занимающаяся методиками продления жизни и базирующаяся в Сан-Франциско, содержит одну из крупнейших мировых колоний голых землекопов, живущих в неволе. Так она пытается выделить биомаркеры старения и раскрыть секреты долголетия этих животных[244]. Другие исследователи уже выдвигают гипотезы о том, что же помогает голым землекопам проживать свои долгие и здоровые жизни, и пытаются в итоге увеличить продолжительность жизни и уровень здоровья человека и сделать его невосприимчивым к раку.

В одном из исследований выдвинули гипотезу, что генетика заставляет клетки голого землекопа вырабатывать высокий уровень белка под названием HSP25, который служит своего рода клеточным валидатором, своевременно устраняющим дефектные белки[245]. Еще в одном исследовании ученые выявили, что у голого землекопа есть четыре части рибосомной РНК (рРНК) – крошечных структур, которые переводят ДНК-код в набор клеточных инструкций по производству белка, – тогда как у других многоклеточных форм жизни, включая нас, таких рРНК всего три. По не до конца понятным для ученых причинам четырехфрагментные РНК-структуры голого землекопа приводят к значительно меньшему количеству ошибок при трансляции, чем трехфрагментные аналоги других млекопитающих[246].

Исследователь Вера Горбунова предлагает крепкому здоровью и долголетию голых землекопов свое логическое объяснение: подземный образ жизни защищает этих грызунов от хищников. В отличие от голых землекопов, вероятность мышей быть убитыми или съеденными хищниками высока, поэтому такие животные закладывают почти всю эволюционную энергию в быстрое размножение. А голые землекопы, защищенные от хищников своей средой обитания, могут тратить свою энергию на долголетие[247]. Горбунова и ее муж – ученый Андрей Селуянов – работают над возможностью переноса уникальных генетических структур голых землекопов в организм мышей, чтобы изучить их новую продолжительность жизни.

Другими примерами родственных животных с разной продолжительностью жизни являются морской моллюск венерка (или Mercenaria на научном языке) и ее близкий родственник из Исландии – венус, или Arctica islandica. Венерка может дожить до 40 лет, в то время как ее исландский кузен способен прожить более 500. На самом деле никто не знает, сколько венус может прожить. Исландские ученые, которые в 2006 году нашли 507-летнего моллюска, случайно убили его при попытке открыть раковину после подъема со дна океана. Тем не менее возраст моллюска посчитали по количеству годичных колец на створке раковины. Упс.

В масштабном исследовании с помощью серии тестов венусов сравнили с их короткоживущими родственниками, венерками. В результате обнаружилось, что основным фактором долголетия для исландских венусов стала феноменальная устойчивость к окислительному стрессу – повреждению клеток под воздействием электронно-нестабильных молекул свободных радикалов[248]. Это открытие побудило исследователей заняться изучением окислительного стресса как потенциального системного элемента, участвующего в процессе старения других животных, включая нас.

Мой излюбленный пример того, как мало мы знаем о старении и возможностях организма животных, – бессмертная медуза, или Turritopsis dohrnii.

Бессмертные медузы просто не могут не удивлять. Как и все медузы, Turritopsis dohrnii начинает свое существование с оплодотворенной яйцеклетки. Из нее развивается личинка, которая затем опускается на дно океана. Там она разрастается в колонию полипов, образующих множество генетически идентичных медуз. Но в отличие от других медуз, при неблагоприятных внешних факторах или нехватке пищи Turritopsis dohrnii превращается из взрослой особи обратно в полип. Это как если бы взрослый человек снова становился эмбрионом.

Сравнение биологии Turritopsis dohrnii с биологией других подвидов небессмертных медуз помогло ученым понять, как следующее поколение исследований, изучающих индуцированные плюрипотентные стволовые клетки, может раскрыть секреты клеточной регенерации и омоложения, а также найти ключи к продлению человеческой жизни[249].

Эволюционные ветви медуз и людей разделились около 600 миллионов лет назад. Это большой срок. Но если мы найдем, что помогает голым землекопам жить долго и не болеть раком, венусам – замедлять обмен веществ и защищать свои клетки от окисления, а бессмертным медузам – постоянно восстанавливаться, то сможем понять, как протекает старение, и научимся им управлять[250].

* * *

Большинство моих бездетных друзей, как и я сам, после общения с маленькими детьми других людей уходят с выражением крайней обескураженности. Наш внутренний голос говорит нам: удивительные дети просто фонтанируют нескончаемой энергией. Их можно выдержать час-два, но если с детьми провести больше времени, это по-настоящему изматывает. (Зачастую этим и объясняется наша бездетность.) Тем не менее биологические основы всей этой энергии с точки зрения старения крайне важны.

Все животные живут за счет энергии, но наша способность обрабатывать имеющиеся у нас энергетические ресурсы не безгранична. В каждый момент клеткам нужно решать, куда перенаправить энергию. И тут возможны два варианта: рост или восстановление. В молодости нам требуется много энергии для взросления. Вот почему молодые люди, например, отличаются быстрым метаболизмом, кажутся гиперактивными и сжигают много калорий. Но за сжигание такого количества энергии приходится платить высокую цену. Оно изнашивает наши клетки. Это как постоянно вести машину на большой скорости.

Однако у клеток есть и другой вариант: направлять разумное количество энергии на восстановление, как это происходит у венусов. Точно так же мы поступаем при стрессовых ситуациях или при ограничении калорий. Можно привести и другой пример: когда компьютер переключается в режим экранной заставки для экономии энергии… или когда ваша бабушка едет со скоростью 30 км/ч и аккуратно паркуется в своем гараже.

Клетки экономят энергию, регулируя поглощение глюкозы – жизненно необходимого нам сахара. В норме клетки активно расщепляют глюкозу для собственного роста. Но при ее недостатке наши клетки переходят в режим восстановления. Животные модели показали: если круглые черви, плодовые мушки и мыши переходили из режима роста в режим восстановления, они не только лучше переносили любые лишения, но и жили дольше, сохраняя здоровье. Затем биолог Синтия Кеньон (в то время сотрудник Калифорнийского университета в Сан-Франциско, а ныне сотрудничающая с Google Calico) воспользовалась новыми инструментами для включения и выключения генетических переключателей, обнаруженных в ходе экспериментов. Тогда ученые заменили, что несколько изменений в генах Daf-2 и Daf-16 переводили клетки из режима роста в режим восстановления и удваивали продолжительность жизни круглых червей C. elegans[251]. Так зародилась мысль, что процесс старения можно регулировать своего рода ручкой управления.

И хотя сама идея, что внутри нас живет какой-то Волшебник из страны Оз, который крутит ручку управления и решает, сколько мы будем жить, многим кажется дикой, в действительности она вполне логична. Где-то внутри нас заложена способность поворачивать время вспять на клеточном уровне (как у бессмертных медуз). Эта способность демонстрируется каждый раз, когда мы сбрасываем генетические часы, зачиная ребенка.

Но даже если мы разберемся в основных механизмах старения и поймем, как перепрограммировать биологию, чтобы увеличить продолжительность нашей жизни, возможно, все равно останется вопрос, как именно это сделать.

Читая книгу о науке, мало кто из нас хочет, чтобы ему лишний раз напомнили, что нужно встать с дивана и что-то сделать. Но естественные науки о долголетии ясно показывают, что разумный и осмысленный образ жизни – это первый шаг к взлому наших эпигенетических сигналов.[252]

Многочисленные исследования показали, что такие типы изменений в поведении способны даже удлинять теломеры – концевые участки ДНК наших хромосом. Теломеры защищают целостность генетических данных внутри хромосомы – как пластиковые наконечники на концах шнурков. Каждый раз при делении клеток теломеры укорачиваются, становясь все менее пригодными для защиты генетических данных от вредных мутаций. И хотя не до конца ясно, являются ли укороченные теломеры причиной или следствием старения, их ассоциируют с более быстрым старением и повышенным риском возрастных патологий[253].

Но даже если мы не живем так, как люди в синих зонах, следует помнить: если говорить о здоровье и долголетии, наша биология и образ жизни не такие уж разные вещи. Наоборот, они являются взаимосвязанными точками в спектре наших жизней. Образ жизни позволяет раскрыть потенциал нашей биологии. А биология помогает понять, в какой степени выборы этого типа могут нам помочь. И ничто человеческое нам не чуждо, поэтому большинство из нас ищет новые способы обмануть систему.

Мы знаем, что в наши тела встроен генетический механизм выживания, который защищал наших предков от голода и стресса и который потенциально можно использовать в наших интересах. Поскольку подавляющее большинство предварительных исследований генетики увеличения продолжительности жизни и здоровья направлена на то, чтобы понять, как человеческий организм реагирует на голод и ограничение калорий, возникает логичный вопрос: почему бы просто не перейти на диету с ограничением калорий? Да, возможно, это действенный способ. Но он подходит не всем. Несмотря на убедительные результаты в исследованиях на животных, еще не до конца доказано, что ограничение калорий действительно продлевает здоровую жизнь человека. Возможно, это обусловлено тем, что проверка данной гипотезы на людях весьма затруднительна.

Тем не менее за последние несколько десятилетий в США и по всему миру появились специальные сообщества по ограничению калорий, объединяющие людей, которые стремятся значительно сократить калорийность питания в надежде продлить свою жизнь. Однако большинству людей перспектива пожизненного сокращения калорий до 1500 кал/день для мужчин и 1800 кал/день для женщин (сравните с рекомендациями Министерства сельского хозяйства США – 2000 кал для взрослых женщин, ведущих активный образ жизни, и 2500 кал для таких же активных взрослых мужчин) сулит мало радости и может оказаться не столь полезной для здоровья, как сбалансированная диета.[254]

Но недавнее исследование показало: значительное снижение калорийности диеты в течение пяти непрерывных дней в месяц, два месяца в год, может привести к тому же ресурсосберегающему эффекту со стороны организма и принести ту же пользу, что и ежедневное ограничение калорий[255]. Этот вывод, основанный на исследованиях с интервальным голоданием животных, не столь убедителен, как с постоянным ограничением калорий. Однако для большинства людей периодическое или интервальное голодание в течение дня может стать приемлемым решением, позволяющим получить хотя бы некоторые преимущества постоянного ограничения калорий без вреда для общего эмоционального состояния. Куда более приятным способом для некоторых людей оказывается физическая нагрузка.

Будучи «айронменом» триатлона и ультрамарафонцем, я действительно отношусь к той группе сумасшедших, которые считают такого рода активности чем-то веселым. Но для большинства людей занятия спортом становятся рутиной. Если бы им предложили таблетку, вызывающую те же генетические и метаболические реакции в организме, что и при занятиях спортом, большинство людей не просто с радостью бы ее приняли, но и заплатили бы за это огромные суммы денег либо совершили бы рейд на близлежащую аптеку. Но физические упражнения вызывают тот же переход в клеточный режим восстановления и сохранения совершенно бесплатно.[256]

В недавнем всестороннем исследовании, в котором участвовало свыше 650 000 человек на протяжении 10 лет, проанализировали около 100 000 записей о смертях, чтобы количественно определить вклад и эффективность физических упражнений. Исследование показало, что, в отличие от сидения на диване, 75 минут умеренной физической нагрузки в неделю (например, быстрая ходьба) увеличивает продолжительность жизни почти на 2 года. А дальше польза только растет. Если заниматься упражнениями по 2,5–5 часов в неделю, это добавит 3,5 года жизни. Час упражнений в день (или 450 минут в неделю) удлиняет ожидаемую продолжительность жизни на 4,5 года[257].

Но даже при таком раскладе не каждый готов фанатично ограничивать калории или заниматься спортом. И даже те, кто занимается спортом и сидит на диете, с большой вероятностью не откажутся от любых дополнительных преимуществ, которые позволили бы им прожить более долгую и здоровую жизнь. Хорошая новость для всех нас: скоро могут появиться препараты, имитирующие нужные нам, но не унаследованные функции генов или эффект от ограничения калорий либо занятий спортом. Отчасти этому поспособствуют новые инструменты в генетической революции.

* * *

Одной из причин, почему, в отличие от голых землекопов, наша способность к восстановлению поврежденной ДНК с возрастом снижается, является возрастное снижение уровня молекул никотинамид-аденин-динуклеотидов, или NAD+, в клетках. Молекулы NAD+ усиливают активность группы из семи особых генов – сиртуинов, которые увеличивают способности клетки к восстановлению поврежденной ДНК. Чем больше NAD+ в клетках, тем лучше они исправляют дефекты.

Очевидным подходом к потенциальному решению данной проблемы стало бы введение молекул NAD+ в клетки. Но, к сожалению, молекула NAD+ оказалась слишком велика, чтобы пройти через внешнюю клеточную мембрану. Тогда ученые придумали использовать более мелкие молекулы-предшественники – никотинамид-мононуклеотиды (NMN) или никотинамид-рибозиды (NR), способные проникать через мембрану. При попадании внутрь клетки NMN и NR связываются с уже находящейся там молекулой и образуют NAD+.

Гарвардский ученый Дэвид Синклер и его коллеги генетически программировали пожилых мышей на экспрессию высоких уровней сиртуинов или использовали NMN для повышения уровня NAD+. Ученые заметили, что у таких мышей лучше функционировали органы, а сами грызуны были более выносливыми, менее восприимчивыми к болезням, имели более здоровый кровоток и жили дольше, чем сородичи того же возраста[258]. Можно сказать, что повышение уровня NAD+ заставляло клетки мышей переключаться из режима роста в режим восстановления. И хотя испытания на людях только начинаются, американский рынок таблеток NMN и NR, продаваемых в качестве нерегулируемых БАДов, стремительно растет.

Другой препарат, который переводит деятельность клетки из режима роста в режим восстановления, – это удивительный метформин. Врачи начали прописывать его с 1950-х годов, но на самом деле история его главного ингредиента уходит своими корнями намного глубже. Средневековые травники использовали раннее воплощение метформина – растение, называемое козьей рутой, или козлятником лекарственным. Им лечили различные заболевания, включая учащенное мочеиспускание, которое сегодня считают характерным признаком диабета. В 1994 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США одобрило метформин в качестве препарата, позволяющего контролировать уровень сахара в крови при диабете. Этот препарат существует уже довольно давно. Его считают сравнительно безопасным, он не защищен патентом и стоит около 5 центов за таблетку. Сегодняшние американцы получают по 80 миллионов рецептов на метформин ежегодно.

При таком большом количестве людей, принимающих этот препарат, врачи по всему миру стали отмечать, а потом и изучать ряд удивительных положительных эффектов, оказываемых метформином. Исследование 2005 года показало, что метформин снижает риск развития рака у диабетиков[259]. В исследовании 2014 года ученые сравнили метформин с другими препаратами для лечения диабета и обнаружили, что диабетики, принимающие метформин, живут дольше не только пациентов, принимающих другие противодиабетические препараты, но и пациентов контрольной группы, диабетом не страдающих[260]. В том же году сингапурское исследование пришло к выводу, что метформин вдвое снижает риск когнитивных нарушений у пожилых людей с диабетом[261]. Множество исследований на мышах показали те же удивительные результаты. Самцы мышей, которым вводили метформин, жили в среднем на 6 % дольше, чем те, кто не принимал его. Кроме того, у всех мышей, получавших метформин, было меньше онкологических заболеваний и хронических воспалений, чем у мышей в контрольной группе[262].

Суммарная информация об этих открытиях подтолкнула ученых к логической гипотезе о том, что метформин не просто влияет на какие-то отдельные заболевания, а оказывает системный эффект на весь организм в целом. По сути, он превращал обычных людей в подобие долгожителей с генетической предрасположенностью к долгой и здоровой жизни либо же делал их похожими на представителей из синей зоны.

В этом есть логический смысл. Инсулин сообщает клеткам, что пора расти. При избытке инсулина – будь то излишек сладкого в питании или диабет – наши клетки бросают все силы на рост, пренебрегая восстановлением. Когда мы контролируем уровень инсулина за счет диеты, упражнений, ограничения калорий или метформина, клетки возвращаются в режим восстановления – как нематоды Синтии Кеньон с мутировавшим Daf. Это помогает нам снижать окислительный стресс (как это делают венусы), лучше противостоять болезням и жить долгой здоровой жизнью (как голые землекопы).

Чтобы ответить на вопрос, может ли метформин стать системным препаратом, увеличивающим продолжительность здоровой жизни среди недиабетических групп населения, группа Нира Барзилая сфокусировалась на том, как именно метформин замедляет возникновение возрастных заболеваний и замедляет у пожилых людей снижение физической работоспособности, ясности ума и качества жизни. Первое доказательство, что один препарат (метформин) способен одновременно бороться сразу с несколькими возрастными заболеваниями, гарантировано произведет революцию в области старения.

Бустеры NAD+ и метформин могут оказаться в числе первых лекарств, направленных на борьбу со старением, но они точно не станут последними. Есть и другой препарат, который гарантированно продлевал жизнь всем животным в ходе исследований по всему миру. Этот чудесный препарат называется рапамицин.

В 1965 году ученые из Wyeth Pharmaceutical отправились на крошечный остров Пасхи в Тихом океане в поисках почвенных бактерий с противогрибковыми свойствами. В одном из тысяч собранных образцов содержались уникальные бактерии, секретирующие особые соединения, которые помогали им поглощать как можно больше питательных веществ почвы и останавливать рост конкурирующих грибков. Ученые назвали это соединение рапамицином в честь местного названия острова – Рапануи.

Естественная способность рапамицина замедлять разрастание тканей и рост клеток-мишеней сделала его идеальным иммунодепрессантом, предотвращающим отторжение пересаженных органов со стороны иммунной системы человека. Но затем врачи стали замечать, что животные и даже некоторые люди после трансплантации, принимавшие рапамицин, казались более здоровыми, чем животные или люди, принимавшие другие препараты. Вскоре они выяснили, что рапамицин регулирует клеточный метаболизм и запускает тот же тип сигналов о переходе в режим восстановления, который возникает при недостатке калорий. Этот же тип сигнала наблюдался и при приеме метформина. Белок-мишень в этом процессе ученые назвали mTOR, или мишень рапамицина в клетках млекопитающих.

Список волшебных способностей рапамицина увеличивался практически с каждым исследованием. Регулируя рост клеток, рапамицин оказался крайне полезным средством при лечении определенных заболеваний, характеризующихся бесконтрольным метаболизмом и клеточным ростом (например, рак, диабет, болезни сердца и почек, неврологические и генетические нарушения, а также ожирение)[263].

Моллюск венус может прожить более 500 лет за счет замедления метаболизма и перевода энергии клеток из режима роста в режим восстановления. Логично предположить, что, стимулируя подобные изменения, рапамицин способен повлиять на продолжительность жизни. В исследованиях, проведенных на многих видах (дрожжи, мушки, черви, мыши, крысы и т. д.), введение рапамицина приводило к увеличению продолжительности жизни на 25 %, что является выдающимся результатом[264]. Ведущий эксперт в области долголетия и рапамицина Мэтт Кеберлейн запускает многолетние исследования о влиянии рапамицина на жизнь и здоровье собак-компаньонов, что должно стать первым шагом к лучшему пониманию того, как препарат подействует на людей[265].

Несмотря на многообещающие перспективы, у ученых есть веские причины не провозглашать рапамицин источником молодости для человека. Подавление иммунной системы после трансплантации – это попытка извлечь пользу из плохой ситуации. Мы выигрываем за счет пересаженного органа, однако платим за это определенную цену. Выключение иммунной системы делает нас более уязвимыми перед опасными вирусами и бактериями, которым при обычных условиях мы могли бы успешно противостоять. У людей с угнетенным иммунитетом рапамицин может вызвать и другие опасные побочные эффекты, включая анемию, гипергликемию, катаракту и дегенерацию яичек[266]. Пока не ясно, возникнут ли те же риски, если рапамицин будут применять здоровые люди.

В настоящее время исследователи кропотливо ищут способ поставлять рапамицин или его производное в организм – способ, который смог бы максимизировать все главные плюсы вещества и минимизировать возможные недостатки[267]. Такие фармацевтические гиганты, как Novartis, и ряд стартапов (бостонские resTORbio и PureTechHealth) торопятся создать рапамицин-содержащие лекарства, которые помогут переключать наши клетки на режим восстановления, потенциально повышать наше здоровье и увеличивать продолжительность жизни.

Но до того, как завершатся испытания на людях, все же не стоит применять NMN, NR, метформин или рапамицин самостоятельно, пытаясь продлить свою здоровую жизнь.

Должен признаться, что я был удивлен, узнав, сколько исследователей NMN, NR или метформина сами принимают эти препараты, а исследователи рапамицина тайно признаются в экспериментах с применением рапамицина над собой. Лично я считаю, что в течение десятилетия многие люди во всем мире начнут применять антивозрастные препараты, в состав которых входит один или все эти ингредиенты (либо их производные), а также ряд соединений, которые мы пока что не открыли[268]. В идеале такая таблетка будет персонифицирована – своя для каждого человека, в зависимости от его пола, возраста, генетического профиля, метаболического статуса, разнообразия микробиома и других факторов. Но это будет не единственный возможный выбор.

* * *

Когда мы молоды и относительно здоровы, наши клетки постоянно делятся и заменяются. Но по мере взросления или под влиянием стресса некоторые клетки перестают делиться. Вместо того чтобы просто умереть или вымыться из организма, эти «престарелые» клетки-зомби секретируют молекулы, из-за чего повышается уровень воспаления и повреждаются ткани. Чем старше мы становимся, тем больше старых, или сенесцентных, клеток накапливаем в себе. В принципе, это не так уж и плохо, ведь сенесцентные клетки способствуют подавлению роста раковых клеток и опухолей, которые, как известно, с возрастом становятся гораздо опаснее.

По сути, нам и не хотелось бы лишиться всех старых клеток и остаться без дополнительной защиты. Но, как выяснилось, снижение уровня сенесцентных клеток в организме помогает нам чуть дольше функционировать в том же режиме, как когда мы были молоды и здоровы. С помощью генной инженерии ученые смогли создать, а затем и активировать трансгенный «суицидный ген», который разрушал сенесцентные клетки у мышей. После этого грызуны не только прожили на 25 % дольше, но и смогли заново отрастить выпавшую шерсть, восстановить мышечную силу и правильное функционирование органов, а также продемонстрировали повышенную чувствительность к инсулину и низкую частоту возникновения порока сердца и остеопороза[269]. Неплохой результат. В августе 2018 года группа исследователей из Эксетерского университета в Англии использовала три новых соединения, чтобы удалить сенесцентные клетки из митохондрий мышей, после чего эти органеллы продемонстрировали явные признаки клеточного омоложения[270].

На фоне этого исследования началась гонка за разработку и тестирование нового класса лекарств – сенолитиков направленных на разрушение старых клеток, а также возможное увеличения продолжительности жизни и поддержание здоровья. Мало кто из людей согласится искусственно внедрить в свой геном «суицидальные гены». Однако многие с радостью примут таблетку, оказывающую тот же эффект. Зная об этом, голландские ученые разработали особую цепочку аминокислот, которые помогают нашему организму очиститься от сенесцентных клеток. Примечательно, что эти аминокислоты влияют на те же гены Daf-16, которые Синтия Кеньон обнаружила, изучая нематод. Пожилая мышь, которой вводили это новое вещество, восстанавливала роскошную густую шерсть и пробегала вдвое больше, чем каких-то несколько недель назад[271].

Схожий подход к борьбе со старением сводится к управлению тем, как клетки перерабатывают собственную биомассу, чтобы получать энергию и разрушать опасные белки. Ученые называют это аутофагией. Аутофагия хорошо «работает» в молодом организме, но в зрелом возрасте может давать сбои и вызывать различные возрастные заболевания. Таким образом, новое направление в лечении возрастных заболеваний и самого старения сводится к тому, чтобы влиять на определенные этапы аутофагии и заставлять старые клетки вести себя так, будто они снова молоды.

Клинические испытания на людях только начинают раскрывать потенциальное влияние сенолитических и аутофагических препаратов на конкретные возрастные заболевания. Это первый шаг к лечению самого старения. Но до того как такие препараты станут достаточно безопасными, чтобы их можно было использовать на людях, необходимо преодолеть множество преград. Например, мы должны быть уверены, что эти лекарства не выведут из строя естественную защиту нашего организма от раковых заболеваний и не вызовут других нежелательных и негативных эффектов, ведь, по сути, мы собираемся вмешаться в миллионы лет биологического равновесия.

Если вас тоже завораживает идея о потенциальном взломе процессов старения, то приготовьтесь. Мы только начинаем.

* * *

Создание детей – дело настолько обыденное, что зачастую мы упускаем главный ключ к разгадке старения. А он как раз у нас перед глазами. При каждом зачатии ребенка что-то в наших клетках сбрасывает биологические часы.

Как мы знаем, каждая клетка содержит генетический план всего нашего генома. Именно поэтому мы могли бы клонировать человека из одной-единственной клетки его организма. Но если каждая из 30 триллионов клеток захочет стать независимой личностью, у нас возникнут серьезные проблемы. Этого не происходит просто потому, что эпигенетические сигналы клеток контролируют включение и выключение генов. По мере того, как человек из одной оплодотворенной яйцеклетки превращается в сложное существо, эпигенетические метки координируют клетки, отвечая за их развитие во взрослые специализированные клетки (например, клетки сердца, кожи и т. д.), которые выполняют свою строго определенную функцию.

В 2006 году Синъя Яманака совершил чудесное открытие: он выяснил, что четыре фактора Яманака могут перепрограммировать эти специализированные клетки в стволовые. Эпигенетические метки дифференцированных клеток стирались так же, как при зачатии ребенка.

Возможно, вы помните из детства, что если морская звезда теряет один из своих лучей (рук), паук – одну из лап, а ящерица – хвост, эти конечности могут снова отрасти. А еще вы, должно быть, помните из каждого фильма о войне, что люди такой способности лишены. Как только появилась возможность поглубже заглянуть в клетки животных с регенеративными возможностями, ученые узнали: чтобы отрастить потерянную конечность, такие клетки возвращаются в среднее состояние между своей дифференцированной и стволовой версиями. После травмы соответствующие клетки «откручивают» свое развитие назад (но не намного!), чтобы забыть, во что им следует развиться.

Тогда ученые задались вопросом: а что произойдет, если задействовать факторы Яманака и превратить с их помощью зрелые специализированные клетки в молодые версии того же типа, не возвращая их в стадию стволовых клеток. По сути, гены останутся прежними, но изменятся эпигенетические инструкции, указывающие генам, как нужно функционировать. Удивительно, но в пробирке удалось частично перепрограммировать зрелые клетки кожи в молодые копии[272]. А если получилось «омолодить» отдельные клетки, то разве нельзя воспользоваться тем же способом для омолаживания всего организма?

Первые попытки ученых не увенчались успехом. Все мыши погибли ужасной смертью, их зрелые ткани утратили свою специализированную идентичность, и в них стал распространяться рак. Тогда исследователи из Института Солка задумались: а верна ли сама гипотеза или же ошибка была только в дозах? В ходе пятилетних экспериментов по поиску эффективной, но не смертельной дозировки ученые нашли способ генетически дополнить мышей несколькими копиями генов фактора Яманака. Такие гены экспрессировались только тогда, когда мышь получала в питьевой воде особый препарат-активатор.

После нескольких попыток реализации этой дозированной стратегии с частичным перепрограммированием мышей с прогерией – заболеванием, вызывающим быстрое разрушение клеток и преждевременное старение, – ученые добились успеха. Мыши, подвергнутые частичному эпигенетическому перепрограммированию, выглядели лучше, жили на 30 % дольше, а их ткани функционировали правильнее, чем у других мышей с тем же заболеванием. «Наше исследование показывает, что старение не обязательно должно двигаться в одном направлении, – сказал тогда исследователь Института Солка Хуан Карлос Исписуа Бельмонте. – Сам процесс – пластичен. Поэтому при тщательной модуляции его можно обратить вспять»[273].

Если мы решимся на клеточное перепрограммирование для замедления, а затем и реверсирования старения, нас ждет множество ловушек и опасностей. Но такое исследование откроет путь к использованию эпигенетического перепрограммирования, чтобы повернуть время вспять у всех животных и, быть может, даже у нас самих. Как и в случае с сенолитиками, найти лекарство, способное это сделать, гораздо проще, чем внести генную модификацию. Но и эту работу уже ведут. К сфере эпигенетических вмешательств значительный интерес проявляют такие крупные фармацевтические компании, как GlaxoSmithKline, Eli Lilly и Novartis.

Но подождите. Как говорили в 1970-х годах в рекламе кухонных ножей Ginsu, это еще не все.

* * *

В XVII веке выдающийся британский ученый Роберт Бойл выдвинул гипотезу, что «замена крови пожилых кровью молодых» позволит существенно продлить жизнь. Многим эта идея показалась безумной. Тем не менее во Франции в середине XIX века были предприняты первые реальные попытки проверить гипотезу. В начале 1900-х годов ученые ввели термин «парабиоз». Его использовали, чтобы описывать многократные попытки расшифровать биологические системы, разрезав два разных животных одного вида и сшив их вместе. Термин образован от греческих слов para, что значит рядом, и bios, что означает жизнь.

В 1950-х годах Клайв Маккей, профессор-зоотехник и геронтолог из Корнелла, сшил старую и молодую крысы и заметил, что кости старой крысы стали прочнее. Возможно, Бойль был прав. И все же даже ученые, готовые пойти на необходимую жестокость в опытах над животными, считали парабиоз слишком жестоким способом исследования.

Современная эра парабиоза началась в 2015 году, когда группа ученых из Стэнфорда, состоящая из мужа и жены, опубликовала резонансную статью, в которой описывалось, как при парабиозном соединении с молодыми мышами более старые особи выздоравливали быстрее, чем другие не-сиамские грызуны, и их печень лучше функционировала[274]. С тех пор множество исследований показало, что при сшивании старых и молодых мышей старые особи становятся моложе, а молодые – функционально старше. Спаренные сердца старых мышей оздоравливаются, в мозгу образуются новые нейроны, улучшается память, быстрее заживают спинальные травмы, мышцы становятся сильнее, шерсть – густеет[275], а сами особи возвращаются в родительский дом и опять вешают на стены постеры рок-звезд. Конечно же, про постеры – это шутка. Тем не менее многочисленные исследования парабиоза показывают, что спаренные молодые мыши стареют, а старые – молодеют.

Существует множество теорий, объясняющих, почему это происходит, большинство сводится к участию стволовых клеток и других плазматических элементов крови молодых грызунов, которые омолаживают старых особей. Чтобы доказать эту точку зрения и показать, что парабиоз возможен не только на крысах и мышах, Тони Вайс-Корэй из Стэнфорда ввел старым мышам пуповинную кровь человека и продемонстрировал, что нечто в этой крови улучшает результаты мышей при проверке памяти.

Сейчас пытаются выяснить, какие из факторов крови катализируют подобные изменения и как эти факторы выделить, чтобы лечить старение, а также связанные с ним заболевания. Например, Alkahest (компания Тони Вайса-Корэя) изучает, можно ли улучшить состояние пожилых пациентов с болезнью Альцгеймера инфузией подходящей плазмы от молодых доноров. Когда омолаживающие элементы в плазме крови будут идентифицированы, выделены и культивированы, мы сможем надеяться, что скоро появится омолаживающая терапия с усилением этих возможностей.

В ближайшее время вы не увидите богатых пожилых людей с пришитыми к бокам чахлыми младшими донорами, но современная культура уже популяризирует эту тенденцию. В популярной комедии «Кремниевая долина» от HBO состоятельный глава технологической компании платит молодому человеку, которого называет своим «кровавым мальчиком», за переливание крови в свой пожилой организм. Причем в недалеком будущем мы вполне можем увидеть, как все больше людей переливает себе чужую плазму или даже хранит собственную кровь для самопереливания в более зрелом возрасте.[276]

В среднесрочной перспективе исследования супердолгожителей, которые проводит Нир Барзилай, продолжат выявлять особые гены и генетические закономерности, которые статистически повышают шансы конкретного человека прожить более долгую и здоровую жизнь. А родители, решившие зачать ребенка через ЭКО и отбор эмбрионов, смогут имплантировать эмбрионы с высшими генетическими шансами на максимально долгую и здоровую жизнь. Вскоре после этого у родителей появится возможность генетически изменять предымплантированные эмбрионы, чтобы еще больше повысить шансы на долгожительство. Принятие таких решений может быть сопряжено с рядом эволюционных за и против. Но люди, как мы уже видели, захотят «оптимизировать» свое потомство для долгой и здоровой жизни.

Чем дольше мы живем, тем выше шансы сломать какую-то часть себя из-за чрезмерной перегрузки – даже если наши стволовые клетки останутся такими же активными, как и в молодости. Но в ближайшие десятилетия у нас появится богатый арсенал для защиты: нанороботы, исследующие наши тела на возможные повреждения; биологические 3D-принтеры, печатающие запасные элементы для имплантации, и другие генетические инструменты, превращающие нашу собственную биологию в машину, которую можно обновлять изнутри и снаружи.

Всю эту работу по расширению охвата в сфере здоровья человека можно значительно ускорить, как только мы как мировое сообщество начнем больше и разумнее инвестировать в понимание процессов старения и противодействие его пагубным последствиям. К примеру, в 2017 году Национальные институты здравоохранения США потратили лишь 183,1 миллиона долларов из общего бюджета в 32 миллиарда долларов (то есть треть от 1 %) в биологию старения. Эта сумма гораздо меньше миллиардов долларов, выделенных на рак, артрит, диабет и гипертонию. И даже в пределах столь мизерных сумм Национальный институт по проблемам старения тратит более половины своего бюджета на болезнь Альцгеймера.

Рак, артрит, диабет, гипертония и болезнь Альцгеймера – все это ужасные патологии, с которыми необходимо бороться. Но даже искоренив одну из этих болезней, мы все равно не сумеем значительно увеличить срок жизни, поскольку они напрямую связаны с возрастом. Чем старше мы становимся, тем больше шансов заболеть всеми ими. Именно поэтому эффективность инвестиций для всей популяции будет гораздо выше, если мы вложим намного больше ресурсов в понимание и лечение старения, а не в искоренение его многочисленных и страшных проявлений.

Исследователь из Иллинойского университета Джей Ольшански и его коллеги попытались посчитать финансовую экономию для общества при снижении среднего возраста, в котором мы сталкиваемся со множеством возрастных заболеваний. По результатам исследования 2013 года, любые вмешательства в замедления процесса старения среди населения США и отсрочка наступления возрастных заболеваний на 2,2 года способны привести к колоссальной экономии в размере 7,1 триллиона долларов за 50-летний период[277]. Другими словами, если увеличить срок здоровой жизни населения действительно реально, как это кажется нам сейчас, то ожидаемой выгоды хватит, чтобы не только окупить весь Манхэттенский проект по борьбе со старением, но и восстановить разрушающуюся инфраструктуру Америки, обеспечить местами в дошкольные учреждения всех американских детей и чистой водой – практических всех на земле.[278]

Масштабное продление жизни – нелегкая задача; впереди много трудностей, о которых мы еще не знаем. Например, старейший человек на земле прожил до 122 лет. Поэтому мы не знаем, есть ли какая-то летальная болезнь, поражающая людей в возрасте 123 лет. Но человеческая биология становится все более податливой, и кажется вполне реальным, что быстрый рост продолжительности здоровой жизни, наблюдаемый в последние 100 лет, в течение следующих столетий не остановится. Повторить тот самый 40-летний скачок в средней продолжительности жизни по миру с 30 лет (в 1900 году) до 70 (в 2000 году) будет крайне сложно. Ведь рост глобального благосостояния существенно снизил уровни младенческой и детской смертности, которые обусловливали низкие показатели в 1900-м. Однако это не значит, что такой темп роста невозможен.

Первым шагом в нужном направлении стали бы снижение детской смертности и повышение общего здоровья и долголетия в наиболее уязвимых частях мира, особенно в странах Африки к югу от Сахары и Южной Азии. Даже после этого большинству из нас все равно захотелось быть жить еще дольше и быть более здоровыми.

Средняя продолжительность жизни в США за последние 100 лет увеличивалась примерно на три месяца в год. А со всеми обнадеживающими технологиями, речь о которых шла выше, мы смогли бы довести этот показатель до четырех, а затем до пяти и шести месяцев в год. Если бы длительность жизни постоянно увеличивалась быстрее старения человека, то мы смогли бы достичь того, что Рэй Курцвейл называет «скоростью бессрочного продления жизни», и стать бессмертными. В теории это замечательно, но я действительно сомневаюсь, что мы в своих нынешних и ограниченных по времени телах этого когда-либо достигнем. Это книга о взломе нашей генетики, что, безусловно, возможно. И тем не менее я все равно не верю, что в нашей биологии найдется достаточно пространства для маневра, делающего нас биологически бессмертными.

Возможно, биология станет меньше нас ограничивать, если мы откроем новые способы для слияния с машинами. Ведь идея, что однажды мы сможем оцифровать и отделить от телесной оболочки мозговые функции, уже не кажется настолько фантастичной. Если мы начнем рассматривать себя как код, то, возможно, сможем перевести этот код в другую форму, например в роботизированное тело, или интегрируем в новую форму нематериального полусознания. Этот бестелесный образ может все еще быть или уже не быть нами. Но, по крайней мере, этот способ позволит нам достичь некоей ограниченной формы бессмертия. Как бы непривлекательно это ни звучало, всегда найдутся люди, для которых эта перспектива будет в разы лучше, чем быть съеденными червями или развеянными в Гималаях.

Для нашей нынешней биологической формы бессмертие, скорее всего, окажется недостижимым. Но, как решил Гильгамеш в конце своей эпической гонки за вечной жизнью, возможно, наше бессмертие как общества исходит из вклада каждого из нас в общее благо. Возможно, наше лучшее вложение в бессмертие – это завести детей, написать книгу, поучаствовать в сохранении окружающей среды или внести положительный вклад в наше сообщество и культуру. А для того чтобы преуспеть в своих начинаниях, почему бы нам не продолжить увеличивать продолжительность своей здоровой жизни настолько, насколько позволяют биология и новые технологии?

Но по мере того, как биологию перестают считать чем-то фиксированным, обреченным и неизбежным и начинают ассоциировать с некой информационной технологией – читабельной, взламываемой и перезаписываемой, – нам следует перестать обоготворять случайность, рационализировать смерть для придания смысла жизни и приписывать духовный мистицизм силам смерти, в которых мы все лучше разбираемся.

Революции в генетике, биотехнологии и долголетии бросят вызов нашим нынешним представлениям о том, что значит быть человеком. И нам, людям, с нашими слабостями и суевериями, мозгом приматов, инстинктами хищников, социальными системами, отточенными за миллионы лет, и ограниченными биологическими возможностями, функционально сливающимися с, казалось бы, безграничными технологиями, предстоит выяснить, как ориентироваться в ужасающих этических принципах, уже ждущих нас за углом.

Глава 8

Этика самопроектирования

В истории есть замечательные примеры того, как люди использовали технологии для лечения болезней, увеличения нашего потенциала, исследования космоса и сохранения планеты. Но есть и множество примеров того, как технологии помогали нам убивать и порабощать друг друга, сеять размолвки и разрушать все вокруг. Наши инструменты не догматичны. Переменные – это значения, которые мы подставляем – по отдельности или все сразу, – когда понимаем, как ими воспользоваться. Это касается и необычайно мощных инструментов генетической революции. То, как мы понимаем и применяем эти средства, в значительной мере определяет будущее для нас как для вида. Любой наш ответ на ключевые вопросы генетической революции формирует кривую нашего развития.

Не существует простых ответов на главные вопросы сложности, ответственности, разнообразия и этичности, которые поднимет генетическая революция. Тем не менее важнейший первый шаг – лучше понять этические проблемы, поставленные на карту.

Мы, люди, представляем собой необычайно сложные биологические системы, встроенные в еще более сложные экосистемы и постоянно взаимодействующие с ними. Каждый из наших генов выполняет множество функций и взаимодействует с другими не совсем понятными нам способами. Даже когда мы выделяем ген, который делает что-то плохое в одном контексте, часто существует вполне реальная возможность увидеть тот же ген, помогающий нам в ином.

Мы знаем, что люди, унаследовавшие от каждого из родителей копию мутации серповидных клеток, часто испытывают ужасные мучения от болезни. Те же, кто получил лишь одну копию гена, не только не страдают заболеванием, но и зачастую обладают естественной устойчивостью к малярии. Устранение серповидной мутации у людей положило бы конец страданиям от серповидно-клеточной анемии, но потенциально увеличило бы их страдания от малярии. Возможно, эта проблема решилась бы, создай мы более эффективное лекарство от малярии – или же используй мы генный драйв, чтобы уничтожить популяцию комаров – переносчиков малярии[279]. Но если истребить слишком много комаров, возникнет потенциальная опасность разрушить экосистемы, в которых обитают эти насекомые, и нанести еще больший вред себе.

Каждый из этих шагов решает конкретную проблему, параллельно создавая совершенно новую, которая требует от нас еще большего вмешательства – и т. д. Сама ситуация больше похожа на старую песню Peter, Paul and Mary, которую мы часто пели в летнем лагере:

Я знаю старушку, которая проглотила корову.

Не знаю, как она проглотила корову.

Она проглотила корову, чтобы поймать козу.

Она проглотила козу, чтобы поймать собаку.

Она проглотила собаку, чтобы поймать кошку.

Она проглотила кошку, чтобы поймать птицу.

Она проглотила птицу, чтобы поймать паука,

Который извивался, качался и щекотал ее внутри.

Она проглотила паука, чтобы поймать муху,

Но я не знаю, зачем она проглотила эту муху.

Наверное, она умрет[280].

Учитывая, как мало мы знаем о своем функционировании в зависимости от сложности биологии, некоторые специалисты по этике утверждают, что, возможно, нам не стоит даже пытаться играть в Бога. В отчете Комиссии США по биоэтике, назначенной Джорджем Бушем, консервативный специалист по биоэтике Леон Касс писал:

«Честь называться “человеком”, заложенная в величии самой жизни и расцветающая таким образом, который, кажется, только угождает человеческой гордыни, сходит на нет сама по себе, но становится выше всякий раз, когда мы склоняем головы и открываем сердца перед мощными силами, превосходящими наши собственные. Высшее величие богоподобного животного проявляется в том, как она признает и прославляет божественное»[281].

Гарвардский философ Майкл Сэндел пришел к тому же выводу в своей статье Atlantic, а затем и в книге The Case Against Perfection. «Верить, что наши таланты и способности – это целиком и полностью наша заслуга, – пишет он, – значит неправильно понимать наше место в сотворении мира и путать нашу роль с ролью Бога»[282].

Это не просто философская позиция. Мы помним, что эмбрионы на ранних стадиях представляют собой мозаику из разных типов клетки, из-за чего бывает трудно понять, станет ли потенциально вредная мутация опасной для будущего ребенка. Мы также видели, что даже самые, казалось бы, детерминантные моногенные мутации не всегда приводят к характерному заболеванию. Но раз столько поставлено на карту, почему бы нам просто не пойти по проторенному пути доверия к природе и собственной биологии (даже со всеми ее ошибками, недостатками, а порой и опасными мутациями), проложенному за миллиарды лет?

Потому что мы люди. Именно поэтому.

Как только наши предки создали первые инструменты, они бросили вызов окружающей среде того времени. Как только мы начали выращивать зерновые культуры, вспахивать поля и создавать лекарства для лечения ужасных и естественных болезней, поражающих наш вид, мы показали средний палец природе. Хотя у нас есть веские причины не вырубать наши леса, не отравлять воздух и океаны и не уничтожать другие виды, населяющие планету, наша история взаимоотношений с природой сводится к истории войн. Природа сплела заговор убить нас непогодой, атакой хищников, голодом и болезнями, а мы оборонялись всем, чем могли. Мы не жили в гармонии с природой; мы искали золотую грань между уважением к природе и праведной войной с ней.

Мы все согласимся, что муравьи являются частью природы. Как и муравейники. Птицы – это тоже часть природы, как и их гнезда. Люди также являются частью природы. Кем же еще мы могли быть? Но если человек – это часть природы, то сюда же относятся и наши торговые центры, ядерные бомбы и CRISPR-редактирование?

Нам не пришлось бы играть в Бога, если бы мир вокруг оказался менее враждебным. Дарвин описал природу как «неуклюжую, расточительную, грубую, низкую и ужасно жестокую»[283]. Если Бог все-таки существует и он милостив к нам, то возникает справедливый вопрос: почему сам Бог не играет в бога? Если Бог задумал мир именно таким, то почему мы вообще должны бороться с такими естественными болезнями, как рак? Если нет, то зачем ограничивать то, что мы могли бы совершить, чтобы продолжить делать мир лучше и безопаснее? Если Бог (для тех, кто в него верит) не хотел, чтобы мы жили в пещерах, изнемогали от болезней, голода, хищников и стихий, то разве все это, начиная каменными орудиями и заканчивая огнем и редактированием генома, не должно помочь Богу завершить начатое? Но с другой стороны, если этому Богу нет до нас никакого дела, то разве не должны мы приложить максимум усилий, чтобы позаботиться о защите и процветании своего вида, сохраняя экосистему вокруг?

Это приводит нас к логичному выводу. Но вовсе не к тому, что не следует играть в Бога, а наоборот – к тому, что мы должны это делать. Только здраво и не нарушая гармонии с окружающей средой. Мы никогда не узнаем геном в совершенстве. Точно так же у нас не было совершенных знаний об огне, пока человек не начал им пользоваться, о раке, пока мы не попытались его лечить, или о домашних культурах, пока мы не начали ими питаться. В каждом случае мы находили баланс между всеми за и против и двигались вперед с несовершенной информацией и стремлением к новым знаниям и открытиям. То же самое касается и генетических технологий.

Чем больший шаг мы пытаемся сделать, чтобы достичь генетической революции, тем большую цену нам придется заплатить – и тем сильнее она скажется на нас. Очевидно, что нам следует продолжать исследования. Внесение ненаследственных генетических изменений в геном человека для борьбы с болезнями поможет получить и общественное признание. Отбор и редактирование эмбрионов – это более масштабный шаг, который вызовет больше дискуссий и привлечет более пристальное внимание. Но было бы глупо полагать, что человеческому виду понадобятся совершенные знания, чтобы идти вперед. Мы не сможем и не будем их ждать. Мы – гоминины, которые слезли с деревьев, а затем покорили мир. Мы полны оптимизма и гордыни. Это встроено в нашу операционную систему.

Противники любых наследуемых генетических модификаций правильно предупреждают о «скользкой дорожке», когда один шаг ведет к другому[284]. Каждый маленький шаг, который ученые, врачи или государства делают в сторону генной инженерии человека, неизбежно оправдает следующий. Если допустимо внедрять в эмбрион митохондрии женщины-донора, помогая родителям уберечь свое дитя от рождения с митохондриальными заболеваниями, то почему нельзя осуществить наследственные генетические изменения, направленные на полное искоренение других ужасных болезней? Если нет ничего плохого в том, чтобы отобрать эмбрион, который не умрет молодым от болезни Гентингтона или не будет иметь поврежденных копий гена APOE4, значительно увеличивающих шансы на раннюю болезнь Альцгеймера, то что плохого в том, чтобы выбрать эмбрион, который проживет необычайно долгую здоровую жизнь? Если мы можем совмещать и смешивать генетические материалы, чтобы вырастить свинью с сердцем человека для трансплантации, то почему нельзя делать то же самое с людьми, гарантируя, что наши дети родятся с самым сильным сердцем, каким-то органом или определенной способностью[285]?

«Генетическое здоровье и заболевания – это не обособленные соседние страны, – красиво пишет в своей книге The Gene Сиддхартха Мукерджи. – Это скорее одно государство, разделенное тонкими и часто прозрачными границами[286]. – Изначально в “скользкой дорожке” нет ничего плохого; нам просто следует осознанно выбирать направление».

Решения, стоит ли генетически отбирать и изменять предымплантированные эмбрионы или нет, принимаются взрослыми. Но по-настоящему они влияют именно на будущих детей. Консервативно настроенные генетики, часть из которых являются политическими либералами, утверждают, что активное вмешательство в генетику будущих детей лишает таких детей выбора. Но в какой степени эти дети выбирают питание матери, или уровень стресса во время беременности или то, что их, как и многих детей в Южной Корее, отправят учиться в раннем возрасте, чтобы повысить шансы на поступление в лучшие университеты и жизненный успех? И пока генетики-консерваторы настаивают, что у нас нет морального права вносить изменения в будущие поколения, ведь в данном вопросе мы лишены права голоса, другие утверждают прямо противоположное.

Оксфордский специалист по биоэтике Джулиан Савулеску является главным защитником другой точки зрения. Он считает, что у родителей есть «моральное право создавать детей с наивысшими шансами на лучшую жизнь». По его мнению, «пары, решившие завести ребенка, имеют веское моральное право выбрать ребенка, который с учетом своих генетических данных сможет достичь максимального благополучия»[287]. Ник Бостром из Оксфорда приходит к такому же выводу, предлагая нам провести так называемый обратный тест, позволяющий понять, насколько внесение конкретного генетического измерения в будущего человека оправдано с точки зрения морали[288].

Основная идея Бострома сводится к следующему: если кто-то считает, что вносить какие-то «однобокие» изменения (допустим, генетически модифицировать человека, чтобы избавить его от генетического заболевания) – это неправильно, то ему следует доказать, насколько оправданно будет поступать наоборот (например, генетически модифицировать человека, чтобы добавить генетическое заболевание), ведь именно такого эффекта он в результате и добьется. А раз никто в здравом уме не станет отстаивать генную модификацию человека с целью добавить генетическое заболевание, эта логическая структура косвенно поддерживает модернизацию человека.

Позицию Савулеску и Бострома оппоненты не раз называли противоречивой с точки зрения морали. Критики идей Савулеску и Бострома считали, что те оправдывают превозношение жизни одного над другим, обесценивают людей с ограниченными возможностями, неправильно трактуют понятие «хорошая жизнь», приравнивают генетические методы лечения к способам модернизации, а также превращают будущее потомство в товар. В своей книге 2018 года «Она смеется, как мать» научный журналист Карл Циммер предостерегает нас от того, что сам он называет «генетическим эссенциализмом», сводящим сложность человека и всего человечества к простой генетике[289]. Все эти критические замечания поднимают целый спектр вопросов из области современной евгеники[290].

Отсыл к евгенике имеет под собой вполне реальное обоснование. Фактически он нависает над будущим генной инженерии человека черной тучей.

* * *

Название евгеника образовано от греческих слов, означающих «хороший» и «род». Идея селекции и выбраковки внутри человеческой популяции хоть и была сформулирована в XIX веке, но имеет куда более древнюю историю. Инфантицид (детоубийство) описывают еще в римском праве. В Римской империи его широко практиковали. В IV из Законов двенадцати таблиц римского права говорилось следующее: «Отец должен незамедлительно умертвить сына, отличающегося уродством или имеющего форму, отличную от человеческого рода»[291]. В древней Спарте городские старейшины лично проверяли новорожденных, чтобы проследить, что ни один чахлый и больной ребенок не выживет. Немецкие племена, доисламские арабы, древние японцы, китайцы и индийцы – все они в той или иной форме практиковали инфантицид.

Вышедшая в 1859 году книга Дарвина «О происхождении видов» заставила ученых задуматься не только об эволюции вьюрков, но и о развитии человеческого общества в целом. Применяя дарвиновские принципы естественного отбора к человеческим обществам, двоюродный брат Дарвина и одаренный ученый Фрэнсис Гальтон предположил, что если общество будет препятствовать выбраковке своих самых слабых представителей, эволюция человека пойдет в обратном направлении. В своих известных книгах «Наследственный талант и характер» (1865) и «Наследственный гений» (1869) он объяснил, как именно можно применять евгенику положительно (побуждая самых способных людей к размножению друг с другом) и отрицательно (препятствуя передаче генов теми, кто, по его мнению, обладал нежелательными признаками). Теорию Гальтона поддержали основные научные сообщества и такие известные деятели, как Александр Грэйам Белл, Джон Мейнард Кейнс, Вудро Вильсон и Уинстон Черчилль.

Хотя его работа была написана в духе викторианской Англии, Гальтон уже тогда, а сейчас – тем более, был тем, кого мы называем расистом. «Наука улучшения породы, – писал он, – учитывает все влияния, которые в любой, даже незначительной степени могут дать более подходящим расам или наследственным линиям лучший шанс распространяться быстрее менее подходящих, чем они имели бы в обычных условиях»[292]. В 1909 году Гальтон с коллегами основали журнал Eugenics Review, который в своем первом выпуске утверждал, что нации должны конкурировать друг с другом для «улучшения расы» и что количество людей «в пренатальном состоянии» в больницах и лечебницах должно быть «сведено к минимуму» посредством стерилизации и селективного размножения[293].

Теории Гальтона получили большое признание во всем мире, особенно в Новом Свете. И хотя позднее евгеника приобрела мрачные коннотации, многие из первых ее приверженцев были прогрессивными американцами, которые действительно считали, что эту науку можно использовать, чтобы сформировать социальную политику и создать лучшее общество для всех. «Мы можем разумно формировать и направлять эволюцию, в которой сами же участвуем», – писал прогрессивный теолог Вальтер Раушенбуш. «Бог, – утверждал Ричард Эли, профессор экономики в Университете Джонса Хопкинса, – действует через государство». Многие прогрессивные деятели в Америке восприняли евгенику как способ сделать общество лучше, не допуская рождения тех, кого считали непригодными и неполноценными. «Мы уже знаем о евгенике достаточно. И если применить эти знания, неполноценные классы могли бы исчезнуть в течение десятилетия», – утверждал президент Висконсинского университета Чарльз Ван Хайс[294].

«Наука» евгеники в США переплелась с пугающими идеями о расе. Выступая на II Международном конгрессе евгеники в 1923 году, Генри Осборн, президент Американского музея естественной истории в Нью-Йорке, утверждал, что ученые должны:

«…путем наблюдений и экспериментов установить, для чего наиболее пригодна каждая раса… Если негр не преуспеет в правительстве, то он может стать отличным земледельцем или прекрасным механиком… На мой взгляд, право государства охранять характер и целостность расы или рас, от которых зависит его будущее, столь же неоспоримо, как право государства охранять здоровье и нравственность своих народов. Поскольку наука просвещает правительство в вопросах предотвращения распространения и искоренения болезней, она также должна просвещать правительство в вопросах предотвращения распространения и преумножения бесполезных членов общества, распространения слабоумия, идиотизма, а также всех моральных, интеллектуальных и физических отклонений»[295].

Крупные исследовательские институты, среди которых были Колд-Спринг-Харбор, финансируемый Фондом Рокфеллера, Институт Карнеги в Вашингтоне и Фонд улучшения расы Келлогга, предоставили для прогрессивного движения евгеники, которое набирало популярность по мере распространения генетического детерминизма в стране, научно-теоретическую базу. Американская ассоциация содействия развитию науки единогласно поддержала движение в своей передовой статье в Science[296]. В свое время Мендель показал, что существуют гены, отвечающие за определенные признаки. Теперь, по мнению ученых, обнаружение генов, отвечающих за все важнейшие признаки человека, было вопросом времени. Подобные идеи быстро перекочевали в государственную политику.

В 1907 году Индиана стала первым американским штатом, который принял закон о евгенике – об обязательной стерилизации определенной категории лиц, находящихся под опекой государства. Вскоре после этого соответствующие законы приняли 30 разных штатов и Пуэрто-Рико. В первой половине XX века были принудительно стерилизованы около 60 000 американцев (в основном пациенты психиатрических лечебниц и преступники). Примерно треть всех пуэрториканских женщин была стерилизована после получения только намека на согласие[297]. Эти законы не являлись бесспорными, и многие из них были оспорены в суде. Однако Верховный суд США в своем печально известном решении Бак против Белла 1927 года постановил, что законы евгеники являются конституционными. «Трех поколений слабоумных достаточно», – грубо написал в своем решении прогрессивный судья Верховного суда Оливер Венделл Холмс[298].

По мере популяризации евгеники в США за ней пристально следила группа европейцев. Нацизм во многих отношениях стал извращенным преемником дарвинизма. Немецкие ученые и врачи сразу же оценили теории Гальтона о евгенике. В 1905 году в Берлине было основано Общество расовой гигиены с явной целью пропаганды «чистоты» нордической расы за счет стерилизации и селективного размножения. Вскоре ведущий немецкий евгенист Отмар Фрайхерр фон Вершуер открыл во Франкфурте Институт наследственной биологии и расовой гигиены.

Евгенические теории и попытки США их реализовать с помощью государственных программ пришлись по душе Адольфу Гитлеру, о чем свидетельствует его зловещий манифест 1925 года «Майн Кампф», написанный в тюрьме Ландсберг.

«Более сильный должен властвовать над более слабым, а вовсе не спариваться с ним, – писал он, – Только прирожденный слабак может воспринимать это как что-то ужасное, но потому-то он и является слабым и ограниченным человеком; ибо если бы не царил этот закон, то было бы ведь немыслимым любое представимое развитие всех органических живых существ к более высокой ступени… Поскольку низшие всегда превосходят численностью высших, первые всегда будут расти быстрее, если они обладают теми же способностями к выживанию и размножению себе подобных; и конечным следствием будет то, что лучшее по качеству будет вынуждено отойти на второй план. Следовательно, должны быть предприняты корректирующие меры во благо лучшего качества… и здесь начинается новый и строгий отбор – по силе и здоровью»[299].

Одним из первых законов, принятых нацистами после прихода к власти в 1933 году, был Закон о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями. Текст этого закона был частично основан на калифорнийском законе о евгенической стерилизации. На территории нацистской Германии создавались суды по наследственному здоровью населения, в которых два врача совместно с юристом рассматривали каждое дело о необходимой стерилизации.

За последующие четыре года нацисты насильственно стерилизовали порядка 400 000 немцев. Но чтобы нацисты смогли реализовать свои евгенистические амбиции, одной стерилизации людей с ограниченными возможностями было недостаточно. В 1939 году нацисты приступили к секретной операции по умерщвлению недееспособных младенцев и детей до трех лет. Довольно скоро эту программу расширили, включив детей старшего возраста, а затем и взрослых с ограниченными возможностями, жизнь которых называлась lebensunwertes leben, что означало жизнь, недостойная быть прожитой.

Объявив, что концепция этих мероприятий основана на узаконенной с точки зрения науки и медицины евгенике, медицинские специалисты следили за истреблением постоянно растущей группы неугодных людей в «газовых камерах» по всей стране. Затем от эвтаназии инвалидов и людей с психическими расстройствами перешли к убийству преступников, гомосексуалистов и тех, кого считали низшей расой (евреев и цыган). Не случайно Йозеф Менгеле, врач, решавший, кого отправлять в газовые камеры Освенцима, в свое время был лучшим учеником фон Вершуэра во Франкфуртском институте наследственной биологии и расовой гигиены.

К середине 1930-х годов американское научное сообщество начало отходить от евгеники. В 1935 году Институт Карнеги пришел к выводу, что евгеника не является наукой, и прекратил финансирование бюро евгенических записей в Колд-Спринг-Харбор. Сообщения о зверствах нацистов, озвученные на Нюрнбергских процессах 1945–1946 годов, окончательно похоронили евгеническое движение на Западе. Несмотря на то, что законы евгеники были полностью исключены из учебников только в 1960-х (в США) и 1970-х годах (в Канаде и Швеции), после войны принудительной стерилизации были подвергнуты лишь несколько людей.

Не так давно новые технологии начали радикально менять процесс воспроизводства человека, создавая новые инструменты для оценки, отбора или генетической инженерии предымплантированных эмбрионов. И многие критики вновь вспомнили о евгенике. В своем президентском обращении к Американскому колледжу медицинской генетики в 2003 году, а затем и в опубликованной статье в Калифорнийском университете в Сан-Франциско педиатр Чарльз Эпштейн провокационно спросил: «Является ли современная генетика новой евгеникой?» На что сам же и ответил, что у генетики есть все шансы стать таковой, если научное сообщество не проявит сознательности и осмотрительности[300].

В своей книге The Case Against Perfection Майкл Сэндел из Гарварда высказал аналогичную точку зрения:

«Генетические манипуляции воспринимаются как нечто более жуткое – инвазивное и зловещее, – чем другие способы повышения производительности и стремления к успеху… Это поразительным образом сближает генетику с евгеникой… Была ли старая евгеника сомнительной только из-за своей принудительности? Или же есть что-то в корне неправильное в нашей решимости сознательно планировать признаки собственного потомства?.. Проблема евгеники и генной инженерии заключается в том, что они олицетворяют предвзятую победу своеволия над одаренностью, господства над почитанием и создания над созерцанием»[301].

Артур Каплан, ведущий специалист по биоэтике, утверждал следующее:

«Ученые-диссиденты и свихнувшиеся на тоталитаризме – это не те люди, которые склонны к злоупотреблению генной инженерией. А вот мы с вами – да. И не потому, что мы плохие, а наоборот, потому что хотим творить добро. В мире с процветающей конкуренцией родители – по весьма понятным причинам – хотят наделить свое потомство всеми возможными преимуществами… И самый гарантированный способ для евгеники проникнуть в нашу жизнь – это пройти через парадную дверь, пока нервозные родители… будут бороться друг с другом за право наделить своего отпрыска лучшим набором генов»[302].

Не составит труда провести параллели между убогой евгеникой конца XIX века – первой половины XX века и тем, что зарождается сейчас. Обе науки на раннем этапе развития и с сомнительной точностью использовались или используются для принятия важных решений – будь то принудительная стерилизация «умственно отсталых» в былые дни или отказ от имплантации конкретного эмбриона либо прерывание беременности по генетическим показаниям сегодня. В каждом из этих случаев ученые и чиновники стремятся уравновесить индивидуальную половую свободу с более широкими общественными целями. И там и там потенциальные дети лишаются возможности появиться на свет. В обоих случаях общество и его конкретные представители принимают культурно-предвзятые, но необратимые решения о том, чья жизнь важна, а чья – нет. И эти сходства должны служить нам серьезным предупреждением.

Но если мы решим раскрасить генную инженерию человека в цвета нацистской евгеники, то лишимся невероятных возможностей генных технологий, способных помочь нам жить долгой и здоровой жизнью. «Если нашим главным запретом является каннибализм, – писал оксфордский философ Ричард Докинз, – то на втором месте должна стоять… позитивная евгеника… В наши дни от этого слова бросает в дрожь. Одного слова евгеническая при описании политики бывает достаточно, чтобы большинство людей от нее отказалось»[303]. Диана Пол, специалист по биоэтике, пишет, что слово евгеника «используют для устрашения. Назвать политику “евгенической” – это значит сказать, что она не просто плохая, а переходящая все границы»[304]. Возможный евгенический оттенок принимаемых сегодня решений о будущем генной инженерии должен подтолкнуть нас к проявлению большей осторожности и стремлению руководствоваться положительными ценностями. А призрак прошлых ошибок не должен стать смертным приговором для этой потенциально живительной технологии или всех людей, которым она в состоянии помочь.

В отличие от раннего евгенического движения, современные модели пренатального тестирования и отбора эмбрионов не контролируются государством, не являются принудительными, расистскими или дискриминационными в общепринятом использовании этих слов. «Современные амбиции в области евгеники не имеют ничего общего с драконовскими каскадными мерами нацистов и тому подобных, – пишет журналист Джон Энтин. – Вместо стремления к “улучшению” видов в основе новой евгеники лежит наше личное желание стать максимально здоровыми, умными и приспособленными – и сделать такими же наших детей. И в этом деле не обойтись без ограничений»[305]. Точка зрения Энтина может быть спорной. Но такие темы нужно обсуждать – ради нас самих и благополучия всего человеческого вида.

Основной принцип либерального общества сводится к тому, что по возможности индивид должен быть защищен от чрезмерной власти государства. И одним из проявлений данной философии в обществе является право женщины принимать собственные репродуктивные решения по таким вопросам, как контрацепция и аборт. В своей книге Liberal Eugenics: In Defense of Human Enhancement новозеландский философ Николас Агар пишет: «Репродуктивная свобода включает выбор: рожать ребенка или нет, а также с кем, когда и сколько раз это делать… Либеральная евгеника добавляет к этому списку свобод еще выбор определенных характеристик будущих детей».

Агар противопоставляет либеральную евгенику той, которую сам же называет «авторитарной», то есть евгенике с идеей, что именно государство определяет, какой является правильная жизнь. «Старомодная авторитарная евгеника стремилась “вылепить” всех граждан по единому, централизованному шаблону, – поясняет Агар. – Отличительной чертой новой либеральной евгеники является нейтралитет государства. Доступ к информации о полном спектре генетического вмешательства позволит будущим родителям учитывать собственные критерии при выборе усовершенствования для своих будущих детей. Авторитарная евгеника исчезнет вместе с традиционными свободами деторождения, а либералы предложат их радикально расширять».

В отличие от авторитарных решений государства, опирающихся на расовую или классовую принадлежность, в центре либеральной евгеники находится личность. В обществе, которое представляет Агар, «при выборе усовершенствования собственных детей родители будут руководствоваться личными представлениями о достойной жизни»[306]. Кроме того, крайне важно учитывать и обширное влияние отдельных родительских решений на общество в целом.

Выбор, который совершают родители, безусловно, важен, но и он не безграничен. Например, США поддержали право родителей-амишей ограждать своих детей от благ цивилизации, а евреев-хасидов – обучать детей только идишу, но не английскому. Многие американские штаты дают гораздо меньше свобод женщинам, употребляющим алкоголь или наркотики во время беременности, чем родителям – адептам христианской науки, которые отказывают собственным детям в срочной медицинской помощи. Кроме того, индивидуальный выбор родителей нельзя рассматривать вне социального и политического контекста.

Отбор эмбрионов с целью избежать заболевание уже разрешен в большинстве юрисдикций по всему миру. Поэтому вряд ли другие репродуктивные решения, направленные на улучшение здоровья и благополучия будущих детей, в большинстве стран останутся навсегда запрещенными. Когда это произойдет, главным вопросом для родителей станет не сам процесс отбора и манипуляций на эмбрионах, а степень вмешательства. Кто-то назовет это евгеникой, но общий смысл все равно изменится.

В своей провокационной статье Is There Such a Thing as Good Eugenics?, опубликованной в Los Angeles Times в 2017 году, Адам Коэн пишет, что «евгенику XX века по праву называли “борьбой со слабыми”… тогда как евгеника XXI века может стать борьбой за слабых»[307]. Это заведомо спорное мнение. Но платить определенную цену приходится и при генной инженерии будущего потомства, и при ее альтернативе.

Нетрудно представить себе возможные сценарии, когда людям потребуется генетически модифицировать себя, чтобы выжить в стремительно меняющейся среде, обусловленной глобальным потеплением или резким похолоданием после ядерной войны, падения астероида, смертоносного вируса, вырвавшегося наружу, или любых других ситуаций, которые мы пока что не можем предсказать. Другими словами, генная инженерия может быстро превратиться из отбора ради здоровья и благополучия в необходимое условие для выживания. Ответственная подготовка к возможным опасностям в будущем требует, чтобы мы разработали основные технологии уже сегодня, пока еще есть время.

Размышления о генетическом отборе в контексте возможных сценариев будущего весьма абстрактны, чего не скажешь о потенциальной возможности помочь ребенку прожить долгую здоровую жизнь. Каждый раз, когда умирает человек, с ним исчезают знания и отношения. Мы живем в сердцах наших близких, в книгах, которые пишем, и в пластиковых пакетах, которые выбрасываем. Но что бы это значило, если бы благодаря генетическому отбору или редактированию люди смогли прожить несколько дополнительных лет? Сколько открытий можно было бы сделать за это время, сколько написать стихов, сколько жизненных уроков и знаний передать? Какую цену мы как отдельные личности и общество в целом готовы будем заплатить за эту возможность и какими ценностями сможем пожертвовать? На какие риски мы готовы будем пойти по отдельности или все вместе? Ответы на эти вопросы позволят нам двигаться дальше и поставят перед нами еще более серьезные этические проблемы.

* * *

Некоторые современные люди считают многообразие способом исправить исторические ошибки, совершенные в отношении меньшинств. Другие видят в нем способ показать, что наши университеты, корпорации, правительства и другие учреждения получают выгоду от различных точек зрения. Однако все эти представления упускают из виду еще более важный момент: генетическое разнообразие было и остается единственной стратегией выживания нашего вида.

Случайная мутация, один из двух столпов дарвиновской эволюции, – это еще одно название предшественника многообразия. Многообразие позволило нашим одноклеточным предкам превратиться в тех, кто мы есть. Многообразие гарантировало вымирание видов без полезной адаптации и процветание наиболее приспособленных к меняющемуся миру вокруг. Порой эволюция кажется неумолимым движением от лучшего к худшему, от ходящей на четырех конечностях мартышки, опирающейся на костяшки пальцев, к прямоходящему человеку. Но это не так. Эволюция беспристрастна и безразлична к победителям и проигравшим. Внешние условия постоянно меняются, поэтому эволюционирующие существа, как правило, не понимают, что они эволюционируют, и не имеют возможности узнать, за какие признаки они будут отобраны – или не отобраны – в контексте будущих, неизвестных им условий.

Будь у них выбор, обезьяны на деревьях предпочли бы научиться лучше лазить. Должно быть, наши предки, жившие на деревьях, смотрели на первого смельчака, решившего спуститься вниз, как на сумасшедшего. Но приспособленность к жизни в саванне давала преимущества, которые гарантировали сохранение связанных с ними генетических мутаций. Большинство наших предков не были первыми выходцами из Африки; они были первыми людьми, которые покинули Африку и выжили. Это стало возможным благодаря тому, что у них развился набор признаков, повышавший для людей шансы выжить в новых условиях. Если бы мы спросили наших предков, решивших уйти из Африки, какие признаки им понадобятся, они бы не смогли ответить – ведь им неоткуда было знать. Генетическое разнообразие сохраняет набор признаков, часть из которых позволяет небольшой группе людей выжить.

Именно так мы и получили разнообразие. Но нам по определению крайне трудно преодолеть наши нынешние предубеждения. Предоставленные сами себе, мы, люди, легко поддаемся влиянию извне. Недавнее австралийское исследование пыталось выяснить критерии, по которым 154 женщины Квинсленда отбирали доноров в банке спермы. В результате оказалось, что женщины чаще выбирали интровертов с хорошим образованием и аналитическим складом ума, чем менее образованных, менее методичных и экстравертов[308]. Кроме того, можно предположить, что будь у них выбор, большинство родителей предпочтут более умного, более высокого, более симпатичного и более сострадательного ребенка, поскольку в современном мире эти качества ценятся высоко[309]. Однако каждый из этих признаков отражает наши специфические культурные предубеждения.

Чем ближе мы подходим к стратегическим и культурно значимым вопросам (таким, как раса, сексуальная ориентация и интеллект), тем выше опасность попасть под влияние пагубных социальных предубеждений. На прямой линии после своих выступлений я часто слышу вопросы обеспокоенных слушателей: можно ли использовать отбор эмбрионов или редактирование генов, чтобы сделать ребенка светлокожим или чтобы не получить ребенка-гея? Мой ответ: это возможно. Несмотря на то что не существует конкретного «гена гомосексуальности», исследования близнецов и полногеномных ассоциаций позволили получить неопровержимый аргумент в пользу генетической обусловленности гомосексуальности[310]. В настоящее время мы не можем определить, кто из 15 предымплантированных эмбрионов с большей долей вероятности станет гомосексуалистом. Но так будет не всегда.

То же самое касается и цвета кожи. Исследование 2018 года, проведенное учеными из Пенсильванского университета, выявило восемь генов, оказывающих значительное влияние на пигментацию кожи человека[311]. Белую кожу обусловливает одна мутация гена SLC24A5. Скорее всего, уже в недалеком будущем родители с разным оттенком кожи смогут отбирать эмбрионы с более светлым или темным цветом кожи. А в более долгосрочной перспективе можно будет генетически модифицировать предымплантированный эмбрион и даже проводить генную терапию по изменению цвета кожи у взрослых людей. Причем варианты оттенков кожи не обязательно будут ограничиваться только стандартным набором.

Японские ученые уже использовали CRISPR, чтобы изменить окраску цветка с фиолетового на белый за счет разрушения одного гена[312]. Это лишь вопрос времени, когда обширная гамма цветовых оттенков станет доступна людям – конечно же, при условии, что мы решим ею воспользоваться. Подобные решения, снижающие человеческое многообразие, не просто приведут к серьезным и негативным социальным последствиям, но и потенциально подвергнут нас пока что неизвестным рискам.

В течение последних 8000 лет наши предки одомашнили кукурузу для большей урожайности. Но поскольку модифицированная кукуруза стала настолько генетически гомогенной, ее восприимчивость к болезням увеличилась. Точно так же, если достаточное количество людей во всем мире будет принимать индивидуальные решения о своих будущих детях на основе каких-либо культурных предубеждений, мы подвергнемся коллективному риску превратить предубеждения в оружие, а свой вид – в генетически гомогенный. И потому он менее способен противостоять отдельным типам природных вирусов, бактериологическому оружию и другим пока что неизвестным нам угрозам. Если мы не осознаем эволюционные преимущества нашего разнообразия в различных аспектах, то рискуем навредить себе, даже действуя во имя общих и частных попыток себе помочь.

В 2017 году американский военный подрядчик пригласил меня на конференцию, на которой собрались футуристы и военные лидеры. Целью конференции было понять, как генетическая революция может повлиять на будущее военных операций и как американские военные могут к этому подготовиться. Члены конференции были поделены на группы и участвовали в сессиях, посвященных созданию различных сценариев. Затем каждая группа поделилась своими идеями. Первая группа представила, как с помощью генной инженерии можно научить солдат будущего распознаванию образов. «Почему бы нам просто не набрать в армию высокофункциональных аутистов, которые значительно преуспели в решении определенных типов когнитивных проблем? – включился в разговор я с весьма язвительной ремаркой. – Зачем генетически модифицировать кого-то, если у нас уже есть люди с нужными качествами?»[313]

А поскольку мы вступаем в эру генной инженерии человека, подобные вопросы стоит задавать как можно чаще. Зачем специально выводить людей с высоким IQ, если можно повысить совокупный интеллектуальный уровень и способности к решению задач, предоставив реальные возможности для реализации и обучения в лучших школах самым необеспеченным из нас? Зачем снижать частоту распространения биполярного расстройства за счет отбора эмбрионов, если многие величайшие артисты создают свои шедевры именно потому, что их мозг работает иначе[314]?

Это сложные вопросы, на которые нет простых ответов. Но сама идея, что родители будут отбирать эмбрионы с меньшей вероятностью стать гомосексуалом в будущем, а межрасовые пары – отбирать или генетически модифицировать детей, чтобы получить определенный оттенок кожи, не только звучит аморально, но и наносит удар по выигрышному многообразию нашего вида. А поскольку в будущем у родителей могут появиться такие возможности, необходимо удвоить наши сегодняшние усилия для поиска новых – и более подходящих – способов стимулировать к многообразию человека и инвестировать в него, а также поддерживать разнообразие в генетическом наборе данных. В противном случае генетическая революция может обернуться для нас настоящим шоу ужасов. Многообразие – это величайшее достояние человека, если мы согласимся его принять. Снижение генетического разнообразия даже из самых лучших побуждений может стать нашей ахиллесовой пятой.

С другой стороны, было бы ошибкой возводить все аспекты генетического разнообразия на пьедестал. Некоторые гены могут нас спасти, другие способны убить. А большая часть находится где-то посередине и в разных контекстах воздействует по-разному. Было бы нелепо считать, что из уважения к генетическому разнообразию мы должны смириться со страшными генетическими заболеваниями, убивающими наших детей, равно как и думать, что родителям или ученым для увеличения разнообразия следует создавать детей с изнурительными болезнями. И хотя генную инженерию можно использовать, чтобы ограничить генетическое разнообразие, она также подходит и для его увеличения. В любом случае, чтобы осознать величайшие достоинства генетической революции в грядущей эре генетики, нам потребуется четко сформулировать, оценить по достоинству и принять на уровне индивида и общества всю ценность разнообразия – гораздо четче, чем мы принимаем сейчас.

Проблема равенства и беспристрастности, равно как и вопросы биоразнообразия, должна занимать в наших размышлениях центральное место.

* * *

Кривая восприятия у всех технологий будет неравномерной.

Всегда есть первый человек или группа людей с доступом к той или иной перспективной технологии. Ученые не сходятся во мнении, превзошли ли наши предки Homo sapiens своих кузенов-неандертальцев в конкуренции, охоте, выживании и/или размножении, подведя последних к вымиранию. В любом случае наша способность использовать инструменты, наши социальные стратегии, половые органы и возможности мозга привели к колоссальным последствиям. Десятки тысяч лет спустя монголы создали крупнейшую в истории географическую империю, сочетающую в себе военное превосходство, которое давало кавалерии использование стремян, культуру безжалостных воинов и новые идеи социальной организации. Китай изобрел порох и компас. Но эти технологии перекочевали в оружие и военные корабли, которые европейцы использовали для колонизации остального мира. В каждом из этих случаев сравнительное небольшое технологическое преимущество приводило к десятилетиям или столетиям господства или, в случае неандертальцев, к вымиранию.

Существует множество сценариев того, как неравномерное распределение генетических технологий может привести к пугающим результатам. Если отбирать и генетически модифицировать детей для развития полезных качеств смогут только богатые и обеспеченные, то благодаря этим способностям их дети смогут доминировать в обществе. Если усовершенствованные люди будут выполнять ту же работу с более высокой эффективностью, работодатели, возможно, не рискнут нанимать немодернизированных сотрудников, даже если это будет всего лишь ложное предположение. Если генетические улучшения разрешены, а доступ к ним долгое время неравномерный, то каждое поколение усовершенствованных семей будет становиться по сравнению с менее успешными сородичами все более совершенным. И так пока разница между двумя группами не станет непреодолимой.

Хотя стремиться к высокому уровню равенства крайне важно, достижение абсолютного равенства не может быть конечной целью. Эту идею наглядно показали в популярном фильме «Гаттака» (1997). По сюжету немодифицированный молодой человек, желающий стать космонавтом, получает отказ по генетическому профилю. В конце концов главный герой все-таки попадает в космос благодаря своему упорству, хитрости и остроумию. Но действительно ли общество могло захотеть отправить в космос генетически неусовершенствованного человека, когда существуют специально модифицированные люди, которые лучше справляются с радиацией и способны поддерживать плотность костей в условиях невесомости?

Многие технологии вначале используются несколькими элитами, а лишь затем достигают широкой аудитории. Встречаясь в ходе своего визита в 2012 году с сельскими жительницами Бангладеша, участвующими в программе микрокредитования, я был поражен, сколько эти женщины, получившие займы, делали для открытия небольшого бизнеса или заботы о семье. В то же время я был опечален, что у них не было других возможностей. С iPhone, который подключал меня к универсальной библиотеке интернета, я сразу же почувствовал и без того огромное преимущество своего привилегированного американского происхождения. «Разве эти бедные люди могли позволить себе дорогое чудо техники, которое я держу в кармане?» – размышлял я. Сегодня жители бангладешских деревень могут купить новый смартфон по доступной цене в 60 долларов, и уровень их использования стремительно растет. Если бы мы изначально требовали равного доступа к смартфонам для всех, то индустрия смартфонов никогда бы не выросла настолько, чтобы снизить цены на свои товары и сделать их доступными для бедных во всем мире.

Мы уже выяснили, как можно стимулировать государства и страховые компании к продвижению эмбриоскрининга с дальнейшим генным редактированием для устранения генетических заболеваний и затрат на оказание пожизненной помощи тем, кто в противном случае родился бы с этими заболеваниями или приобрел бы их позже. Однако если государства и компании говорят о своей заинтересованности в том, чтобы сделать эмбриональный скрининг и генную инженерию более доступными, это еще не означает, что они это сделают, а если и сделают, не факт, что эффективно справятся с данной задачей, ведь даже у неэффективного статуса-кво всегда есть свои защитники. Вдобавок ко всему некоторые родители с достаточными средствами захотят отбирать и улучшать будущих детей более кардинально, не ожидая оплаты процедур от государства или страховых компаний. Пусть простого ответа не найдется, справедливо задаться вопросом: если запретить первым «пользователям» биотехнологий генетически улучшать детей, станет ли это равнозначным тому, как если бы ранних поклонников смартфонов и суперкомпьютеров лишили возможности получать все преимущества этих технологий?

Многие люди действительно боятся антиутопии в форме генетического детерминизма. Тем не менее все доводы в пользу генетической идентификации не следует сразу отвергать. Моцарт вырос при дворе Габсбургов… но сколько таких Моцартов сегодня чахнут в лагерях сирийских беженцев? Будет ли нам всегда казаться неправильным, если при поступлении на музыкальный факультет станут выяснять генетическую предрасположенность молодых кандидатов к абсолютному слуху[315]? Будем ли мы выступать против генетического скрининга самых неблагополучных сообществ мира, если его будут проводить, чтобы выявлять детей с огромным генетическим потенциалом и давать им возможность реализовать этот потенциал?.. А если скрининг будет охватывать всех детей, а на его основании станут подбирать стили преподавания, которые лучше всего соответствуют их способностям?

Никто не хочет жить в обществе, в котором за каждым ребенком с рождения закрепляется определенная роль, не позволяющая ему находить свои увлечения и демонстрировать свои достижения. Поэтому мы должны сделать все, чтобы предоставить всем равные возможности. А дополнительные возможности для людей с выдающимся генетическим потенциалом в той или иной области со временем можно начать рассматривать как услугу для малообеспеченных сообществ, благое дело для национальной конкурентоспособности, а также хороший и правильный поступок. Вполне возможно, в ближайшие десятилетия или столетия некоторые из нас захотят завести детей с улучшенными способностями и качествами.

Даже если подобные улучшения не будут распределяться равномерно, не составит труда доказать, что небольшое количество улучшенных людей, замотивированных положительными ценностями, смогут внести огромный вклад в такие сферы, как наука, философия, искусство или политика, и сделать наш мир лучше для всех.

По мере того, как мы вместе с технологиями развиваемся, возможно, нам потребуется создать группу гениальных программистов, способных расширить роль человека в человеко-машинном интерфейсе. Быть может, наши творческие способности и такие качества, как сострадание, станут настолько ценными в мире искусственного интеллекта, что мы начнем соперничать друг с другом за право генетически создавать более сострадательных и творчески одаренных детей. Как бы пугающе это ни звучало, но ограничение возможностей по генетическому улучшению, позволяющему человеку сохранить свое место в мире искусственного суперинтеллекта, может быть равносильным ограничению скорости лошади и экипажа на заре автомобильной эры.

То, что мы признаем целесообразность выявления генетических предрасположенностей к отдельным функциям, не означает, будто мы должны пассивно принять будущее, в котором субъективные способности определяются генетикой, а разрыв между генетически улучшенными и «естественными» людьми постоянно растет.

* * *

После каждой моей лекции о будущем генной инженерии человека кто-то обязательно спрашивает о потенциальных опасностях генетически модифицированного неравенства. Мой ответ всегда неизменен. Генетическое неравенство должно стать серьезной проблемой в нашем будущем. Но если нас беспокоит вопрос неравенства в какой-то отдаленной точке в будущем, то необходимо жить в соответствии с принципами равенства уже сегодня. И для начала неплохо подчеркнуть различия между среднестатистическим читателем этой книги и среднестатистическим жителем Центральноафриканской Республики.

Из-за непрекращающейся гражданской войны 76 % населения Центральноафриканской Республики живет в нищете, четверть популяции была вынуждена покинуть свой дом, половина страдает от нехватки продовольствия, а у 40 % детей младшего возраста наблюдается задержка роста. Широко распространенное недоедание у матерей во время беременности позволяет предположить, что в среднем когнитивные функции этих детей будут значительно ниже, чем у среднестатистических детей, рожденных в более благоприятных условиях[316]. Получается, что по сравнению с детьми из Центральноафриканской Республики дети из благополучных семей в других странах уже являются генетически улучшенными. Поэтому если для нас действительно важно равенство, в том числе генетическое, то отстаивание этой идеологии в нашем современном и разобщенном мире позволит заложить фундамент нужных ценностей для будущего, в котором генетически обусловленное неравенство может стать новой реальностью.

Однако, стремясь жить в соответствии с этими ценностями, важно помнить: определенное генетическое неравенство является частью человеческого бытия и служит главным фактором биоразнообразия. Самый страшный кошмар для нашего вида сводится не к генетическому неравенству, а к 100 %-ному генетическому равенству. С другой стороны, разгул генетического неравенства внутри популяций привел бы к аналогичным последствиям. Золотой серединой в данном вопросе станет баланс между чрезмерным и недостаточным равенством. Но представители столь высокомерного вида, как наш, должны, по крайней мере, присмотреться к возможным решениям проблемы.

Представляя идею Übermensch, или сверхчеловека, немецкий философ Фридрих Ницше рассуждал о том, какими могут быть последствия, если люди появились не в результате божественного создания, как это трактуется в Библии, а стали неким продуктом бесконечного процесса развития, при котором наша текущая форма является одним из рубежей на пути эволюции. И этот рубеж, то есть переходную версию нас самих, согласно Ницше, необходимо превзойти. «Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя, – говорит он, – а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?»[317]

Джулиан Хаксли, зоолог и глава Британского общества евгеники (а также родной брат Олдоса Хаксли, автора книги «О дивный новый мир»), был откровенным евгеником задолго до начала Второй мировой войны. Он поддерживал добровольную стерилизацию «умственно неполноценных» людей и ограничения на иммиграцию в Соединенное Королевство. Даже после того, как в самое сердце евгенического движения вбил гвоздь нацизм, Хаксли не оставлял многолетних попыток создать современную версию евгеники, основанную на принципах научного гуманизма[318]. В 1957 году, то есть в том же году, когда Советский Союз запустил «Спутник» и возвестил о начале новой эры «большой науки», Хаксли написал в своем эссе «Трансгуманизм»:

«Человек как вид может превзойти себя – не просто спорадически, один индивид каким-то образом здесь, другой – другим и там, но именно как человечество в целом. Если нужно назвать новую цель, то, может быть, подойдет “трансгуманизм”: человек останется человеком, но возвысится над собой, реализуя новые возможности своей природы ради самой этой природы… человеческий вид окажется на пороге нового образа жизни, столь же отличного от нашего, как наш – от образа жизни синантропа. Человек наконец станет сознательно исполнять свое истинное назначение»[319].

В последующие годы трансгуманизм из интеллектуально однородной группы мыслителей и технологов превратился в глобальное движение со своей собственной международной ассоциацией, манифестом и даже кандидатами на политические посты. В соответствии с Декларацией трансгуманистов 1998 года, трансгуманисты, к ярким представителям которых относятся такие блестящие мыслители, как Ханс Моравек, Рэй Курцвейл и Ник Бостром, «считают, что потенциал, заложенный в человечестве, не реализован полностью». Этот потенциал можно расширить «путем преодоления старения, когнитивных недостатков, непроизвольного страдания и нашего заточения на планете Земля». Отдельным людям должен быть предоставлен «огромный персональный выбор в отношении того, как именно поддерживать жизнь», включая «использование методов, которые могут быть разработаны для улучшения памяти, концентрации и умственной энергии; терапию продления жизни; технологии репродуктивного выбора; крионические процедуры; и многие другие возможные технологии модификации и улучшения человека»[320]. Трансгуманизм, подобно евгенике и большинству религий до нее, обрисовывает мир, в котором люди преодолевают ограничения своей нынешней биологии.

Но если изображаемый Ницше сверхчеловек приводит к зловещим последствиям[321], то трансгуманисты и им подобные предлагают идею сверхразума, в котором возможности человека и машины объединяются в единую сеть эволюционной революции. Эта идея и пугает, и привлекает.

Вся история человеческого существования сводится к непрекращающейся борьбе за повышение шансов на выживание за счет накопления калорий, защиты от сил природы и размножения. Три шага вперед, которые мы делаем как вид, отбрасывают нас на два шага назад, ведь бесконечный процесс обучения уступает место возрастному увяданию мозга и разрушительной силе смерти. И если генетические технологии помогут нам жить здоровой и долгой жизнью, накапливать знания и делать множество вещей намного лучше – или хотя бы заставят нас почувствовать, что мы в силах бороться с капризами собственной биологии, – то мы как общество не сможем устоять перед их магнетизмом.

Однако интеллектуальная связь между евгеникой и трансгуманизмом должна стать предупреждением для каждого из нас. Сказать, что мы можем и, возможно, должны что-то сделать, совсем не означает, будто это «что-то» не должно иметь ограничений. Даже в самых либеральных обществах есть законы, указывающие людям на то, что они могут и не могут делать в своей личной жизни и за ее пределами. Будущее генной инженерии – это во многом будущее человечества. И чтобы обеспечить наше будущее, его необходимо принять. А чтобы оградить нас от нас самих, наши действия необходимо регулировать.

Но настоящая проблема, с которой мы сталкиваемся сегодня, такова: наука развивается экспоненциально, тогда как ее общественное понимание увеличивается линейно. Нормативная база, которая нужна нам, чтобы найти правильный баланс между научным прогрессом и этическими ограничениями, развивается слишком медленно. И все это происходит в мире, в котором найти точки соприкосновения становится все труднее. Этому способствуют явные культурные и социальные различия, подпитываемые постоянно растущим уровнем конкуренции как внутри обществ, так и между ними.

Глава 9

Мы вмещаем множества

Мы, люди, не просто многообразный с точки зрения генетики вид. Наше многообразие проявляется и в культурном отношении. Во многом именно это делает наш мир таким интересным, а наши отношения – взаимовыгодными.

Многообразие мнений и концепций является нашим ключевым преимуществом. Но иногда за него приходится платить. Мы по-разному подходим к ряду вопросов, так или иначе связанных с будущим генной инженерии человека: к нашим отношениям с окружающей средой, к способам выращивать пищу и причинам зарождения жизни. Когда разногласия по этим вопросам становились огромными, мы начинали спорить, хладнокровно соперничать, пытаясь одержать одержать верх, а иногда даже бороться, чтобы доказать свою правоту. Изучение того, как велись дебаты по вопросам, связанным с генной инженерией человека, может служить индикатором возможных сценариев развития генетической революции, а также стать предупреждением о том, насколько трудными будут последующие шаги.

Генная инженерия включает изменение природы такими способами, которые наши предки не могли себе представить. Наши предки плавали в океанах, ползали по суше, качались на деревьях… они физически не могли нанести серьезный ущерб окружающей среде. Мы были одним из многих видов, борющихся за выживание во враждебном и опасном мире вокруг. Мы балансировали на грани голода, страдали от болезней и защищались от хищников, пытающихся нас убить.

Но как только появилась возможность, мы, люди, научились давать отпор превратностям природы. Мы создали оружие, чтобы убивать других животных, а иногда и друг друга; сельское хозяйство как стабильный источник калорий; и лекарства для борьбы с естественными болезнями. Одни человеческие сообщества были более хищными, чем другие, но все мы подстроили мир под собственные нужды.

Даже общины охотников-собирателей, в чьих традициях почитать силы природы, несут ответственность за массовое вымирание других видов. Например, после того как 13 000 лет назад предки американских индейцев пересекли Берингов пролив, исчезло множество видов Нового света, включая мамонтов, мастодонтов, ужасных волков, гигантских бобров и западных верблюдов[322]. Та же участь постигла естественную среду обитания животных, когда первые люди прибыли на Гавайи, в Новую Зеландию, на остров Пасхи и во многие другие места.

Ранние западные богословы пытались объяснить господство человека над природой ссылками на Ветхий Завет. «Сотворим человека по образу Нашему, – говорит Бог в Быт. 1:26, – и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле»[323]. На смену философии доминирования человека над природой в европейском обществе пришли достижения в области науки и промышленности, которые использовались для жестокой колонизации и безжалостной эксплуатации остальной части мира. Во второй половине XX века отношение большинства европейцев вновь изменилось. С тех пор европейцы стали главными защитниками окружающей среды и чемпионами в глобальных попытках замедлить изменение климата.

Европейские поселенцы в США вырубали огромные площади лесов под плантации, стирали с лица земли крупные экосистемы, застраивали землю фермами и превращали животных (например, бизонов) в объект охоты – часто ради спортивного азарта, подвергая риску само существование отдельных видов. Затем Джон Мьюр и другие защитники природы вдохновили Тедди Рузвельта создать в США первые национальные парки, и экологическая сознательность стала расти. В течение трех знаменательных лет с 1969 по 1971 год были основаны организации «Друзья земли», «Совет по защите природных ресурсов», «Гринпис» и «Агентство по охране окружающей среды» США. Кроме того, был провозглашен первый День Земли.[324]

Через серию кардинальных изменений в государственных и общественных взглядах на природу прошел и Китай. В традиционной китайской культуре ценилось чувство гармонии человека и природы. Единство человека и природы, Tiān rén hé yī, упоминают в основных философских учениях Китая – конфуцианстве и даосизме. Мэн-цзы, великий философ IV века до н. э., писал: «Не закидывайте густых сетей в пруды и водоемы, тогда рыб и черепах тоже не под силу будет съесть. Ходите в лес с топорами и секирами в надлежащее время, и древесины у вас будет не под силу извести»[325]. Такая гармония, равно как и в других культурах, была идеалом, но не всегда достижимым.

После того как в 1949 году к власти пришли Мао и китайские коммунисты, традиционная философия уважения к природе перевернулась с ног на голову. Стремясь ускорить модернизацию Китая, в 1958 году Мао запустил кампанию «Большой скачок». Чтобы поддержать индустриализацию путем создания избытка сельскохозяйственной продукции, фермеров-крестьян вынудили объединиться в коммуны и посеять на своих полях в 10 раз больше семян, чем ранее. Посевы погибли от чрезмерной кучности, а то, что уцелело, склевывали воробьи. Тогда Мао и лидеры партии призвали детей искать и уничтожать воробьиные гнезда, а фермеров – шуметь кастрюлями и горшками с целью довести воробьев до изнеможения. После истребления миллионов воробьев закономерно выросли популяции насекомых, что еще больше снизило урожайность сельскохозяйственных культур.

Но даже в этой усугубившейся ситуации крестьянам-фермерам приказали строить на заднем дворе печи для плавления металлов, которые можно было использовать для ускорения индустриализации. Чтобы заготовить дрова для этих бесполезных печей, по всей стране вырубили деревья. К наступлению засухи Китай времен Мао оказался не готов. По средним подсчетам, в период между 1958 и 1962 годами погибло около 45 миллионов китайцев. Это был период величайшего искусственно созданного голода в истории, обратной стороны великого экоцида Мао[326].

Китай и после правления Мао продолжал уничтожать окружающую среду, даже с учетом того, что страна перешла на более разумную политику индустриализации. В 1978 году новый премьер-министр Дэн Сяопин начал процесс открытия экономики Китая, обусловивший стремительный рост страны. Коммунистическая партия Китая, возглавляемая в основном инженерами, вела себя так, будто все живое можно спроектировать. Она ввела политику одного ребенка для «проектирования» популяции, утвердила ряд масштабных строительных проектов (например, «Три ущелья» и «Поворот китайских рек»), чтобы улучшить окружающую среду, а также перешла на промышленную политику для обеспечения роста, не учитывая загрязнение, безопасность и соблюдение прав работников.

В течение следующих четырех десятилетий экономика Китая стала самой быстрорастущей в истории. Однако философия роста любой ценой привела к загрязнению большей части акватории страны, отравлению воздуха и превращению ранее зеленых земель в пустыни[327]. Но столкнувшись с угрозой восстания недавно образованного среднего класса, задыхающегося в атмосфере Китая и отравляемого его пищей, китайские лидеры вроде Си Цзиньпиня и других сделали своим главным приоритетом очищение окружающей среды.

Все эти перипетии в национальных подходах к защите окружающей среды наглядно показывают, что национальные и муниципальные идеологии, определяющие наши действия по генетическому изменению своего вида, будут разниться внутри сообществ, а особенно – в разных сообществах.

По сути, грядущие дебаты о генной инженерии человека сведутся к спорам о том, насколько далеко готовы зайти мы как вид, состоящий из множества различных групп с совершенно разными взглядами на то, нужно ли изменять биологию, завещанную нам эволюцией, и если да, то насколько. Индивидуальные взгляды на нашу связь с природой проявились в разных обществах по-разному и вылились в нескончаемые споры о генетически модифицированных культурах.

* * *

Наши предки искусственно разводили растения задолго до того, как Грегор Мендель открыл механизм передачи признаков между поколениями. Изучив правила генетики, исследователи смогли выводить различные организмы с определенными генетическими чертами. Узнав больше о том, что такое гены и чем они занимаются, ученые смогли сделать еще один шаг вперед, научившись передавать генетический материал от одного организма к другому.

В 1973 году Стэнли Коэн, аспирант Стэндфордской школы медицины, и профессор Герберт Бойер передали устойчивый к антибиотикам ген от одного штамма бактерий к другому, не обладающему этой резистентностью. Появление резистентности к антибиотикам у второй бактерии ознаменовало начало новой эры генетически модифицированных организмов ГМО. ГМО – это растения, животные и другие организмы, генетический материал которых люди изменили за счет межвидовой передачи генов настолько, что появились формы, нехарактерные для этого вида в природе.[328]

Спустя какое-то время микробиолог, работающий в General Electric, подал заявку на патент по генно-инженерным бактериям, выведенным для разложения неочищенной нефти, – перспективное и полезное «средство» при ликвидации разливов нефти. Патентную заявку от компании отклонили, поскольку в правилах Патентного ведомства США четко указывалось, что живых существ запатентовать нельзя.

Но после того как General Electric подала апелляцию, Верховный суд США шокировал мир своим постановлением 1980 года, что «живой, созданный человеком микроорганизм может являться патентуемым объектом»[329]. А раз жизнь стало можно запатентовать, началась гонка создания моделей.

Но пока новые компании вроде Genentech и Amgen стремительно выстраивали бизнес, другие начали беспокоиться о потенциальных опасностях того, что ученые окрестили рекомбинантной ДНК, – процесса объединения генетического материала от нескольких организмов для формирования генетических последовательностей, которые при обычных условиях не встречаются в природе. Именитая группа ученых призвала директора Национальных институтов здравоохранения США создать особый комитет, который занимался бы оценкой потенциальных биологических и экологических опасностей этой новой технологии и способами предотвращения непреднамеренного распространения рекомбинантных молекул ДНК в популяциях людей, животных и сельскохозяйственных культур[330]. В 1975 году ряд передовых американских ученых собрался со специалистами по этике, юристами и правительственными чиновниками на Asilomar Conference Grounds в Пасифик-Гроув, Калифорния, чтобы обсудить предлагаемые стандарты использования новых возможностей рекомбинантной ДНК[331]. Из-за растущего применения технологий ГМО это было крайне важно.

В 1982 году Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств одобрило продажу потребителям, страдающим диабетом, инсулина из генетически модифицированных бактерий. Два года спустя Министерство сельского хозяйства США одобрило продажу помидоров Flavr Savr от Calgene. Этот сорт был генетически модифицирован для замедления созревания и более длительного хранения на полках. В последующие годы рынок генетически модифицированных семян в США рос в геометрической прогрессии благодаря таким мощным транснациональным корпорациям, как Bayer, Dow, DuPont, Monsanto и Syngenta. К 2000 году большая часть кукурузы, сои и хлопка, выращиваемых в Соединенных Штатах, была генетически модифицирована.

Широта использования генетически модифицированных культур продолжала расти, ведь фермеры были уверены, что высадка генно-модифицированных семян увеличивает урожайность и прибыль, а также снижает потребность в пестицидах. Эту веру широко разделяла и общественность США. Серия опросов от центра Пью, проведенных между 1999 и 2003 годами, показала, что большинство американцев знали о генетической модификации сельскохозяйственных культур недостаточно, около трети были обеспокоены использованием генных модификаций, а безопасными эти технологии считала примерно пятая часть опрошенных[332]. В 2016 году большинство американцев продолжало пребывать в неведении об использовании генно-модифицированных культур, та же самая треть американцев выражала обеспокоенность по этому поводу, а 58 % полагали, что ГМО-культуры были равнозначными или даже более полезными для здоровья человека, чем немодифицированные аналоги[333]. Согласно бизнес-отчету за 2016 год, более двух третей всех покупателей продовольственных товаров в США не желали доплачивать за немодифицированные продукты, и прогнозировалось, что «из-за постоянного повышения цен на продукты без ГМО потребители будут вынуждены перейти на генно-модифицированные товары»[334].

Так же уверенно переходит на генетически модифицированные культуры и Китай. Страна, в которой проживает 20 % населения на всего лишь 9 % пахотных земель, всегда была неблагополучной в плане продовольственной безопасности. Долгое время китайское правительство видело в генетических модификациях привлекательный способ повысить урожайность мелких и малоплодородных хозяйств, а также хлопка, необходимого для масштабных текстильных операций страны. Кроме того, это была возможность прокормить население Китая и огромные стада сельскохозяйственных животных. Сегодня около 60 % мирового объема сои экспортируют в Китай. Причем практически вся соя генетически модифицирована.

Признавая критическую важность ГМО и других сельскохозяйственных технологий для своего будущего, китайское правительство выделило в своем пятилетнем планировании как стратегически важную отрасль «усовершенствованное сельское хозяйство»[335]. Китай «должен смело исследовать и вводить новшества, чтобы довести до совершенства технологии ГМО, – заявил президент Китая Си Цзиньпин в 2013 году. – Китай не может позволить иностранным компаниям доминировать на рынке ГМО»[336]. Эта государственная установка побудила китайское государственное предприятие ChemChina в 2017 году приобрести за 43 миллиарда долларов швейцарскую транснациональную корпорацию Syngenta – одного из ведущих мировых гигантов в области биотехнологий в сельском хозяйстве[337].

Хотя китайскую общественность на фоне неоднократных скандалов, связанных с безопасностью пищевых продуктов в стране[338], ГМ беспокоит все больше, ряд опросов показал: в отличие от европейцев, большинство китайских потребителей, равно как и американцев, в целом признают генетически модифицированные продукты[339].

Источник: Recent Trends in GE Adoption, USDA Economic Research Service, дата последнего обновления: 12 июля 2017 года, https://www.ers.usda.gov/data-products/adoption-of-genetically-engineered-crops-in-the-us/recent-trends-in-ge-adoption.aspx.

Растущий уровень принятия генно-модифицированных культур в США и Китае основан не только на незнании потребителей. Он также подкреплен наукой. Благодаря увеличению распространенности ГМ-культур исследователи получают постоянно расширяющийся набор данных для оценки угроз продовольственной безопасности. На протяжении десятилетий различные исследования неоднократно доказывали, что генетически модифицированные культуры так же безопасны, как и их природные аналоги. В 2012 году совет директоров Американской ассоциации содействия развитию науки заявил: «Улучшать урожайность с помощью современных молекулярных методов биотехнологии – безопасно»[340]. Литературный обзор 2013 года в Journal of Agricultural and Food Chemistry представил «неопровержимые доказательства… [того, что ГМ-культуры] менее разрушительны для структуры выращиваемых культур, чем традиционная селекция, у которой есть собственная впечатляющая история проблем с безопасностью»[341]. К тому же выводу пришли и в отчете Европейского союза по проекту «Европа-2020»[342], а также в исследованиях Всемирной организации здравоохранения[343], Американской медицинской ассоциации[344], Национальной академии наук США[345], Британского королевского общества[346] и других почетных организаций по всему миру.

Если и эти доказательства безопасности ГМ-культур кажутся недостаточно убедительными, можно обратиться к детальному обзору науки о ГМО, опубликованному в 2016 году Национальными академиями науки, инженерии и медицины США. В этом подробном метаанализе представлен обзор всех достоверных исследований ГМО, проведенных на сегодняшний день по всему миру; проанализированы консультации с сотнями ведущих экспертов и получены комментарии от более чем 700 лиц и организаций, вовлеченных в эту сферу. Проанализировать все профильные материалы со всего мира, Национальные академии в своем наиподробнейшем обзоре ГМ-культур пришли к тому, что «доказательства причинно-следственных связей между генно-инженерными [или ГМ] культурами и экологическими проблемами не обнаружены», равно как и «нет свидетельств… [каких-либо] увеличения или уменьшения количества специфичных проблем со здоровьем после внедрения ГМ-продуктов». И хотя в отчете признают опасность гербицидоустойчивых сорняков, а также ряд других проблем, общий посыл вполне ясен: генетически модифицированные культуры так же безопасны для потребления человеком, как и культуры, не содержащие ГМ[347].

Итальянское исследование, опубликованное в феврале 2018 года, пошло еще дальше. Изучив данные, полученные за более чем 20-летний период многочисленных исследований по всему миру, авторы пришли к выводу, что в действительности генетическая модификация повысила урожайность и снизила канцерогенные токсины в кукурузе[348]. Согласно этому исследованию, генетически модифицированная кукуруза оказалась не просто безопасной для потребления человеком, но и более полезной, чем природный аналог без ГМО.

Однако тот факт, что ГМ-культуры безопасны для потребления, еще не означает, что нет законных поводов для беспокойства. Настоящие проблемы начнутся, если мы станем чрезмерно сильно полагаться на определенные культуры, же позволим корпорациям монополизировать власть над продуктами питания или непреднамеренно создадим сверхустойчивых сельскохозяйственных вредителей. ГМ – это инструмент с огромными достоинствами и потенциальными недостатками, требующими продуманного регулирования.

Несмотря на все исследования о безопасности ГМО, научную историю генных модификаций все больше искажают раздутые страхи, идущие из западного мира. В 1990 году американские активисты-экологи опубликовали отчет под названием Biotechnology’s Bitter Harvest, в котором осуждали активное распространение генетически модифицированных растений и призывали правительство США прекратить поддержку этой технологии[349]. С тех пор активисты за свободу от ГМО, вдохновляемые недоверием к новым технологиям, глобальным корпорациям США и рыночному капитализму в целом, а также романтизацией крестьянства и боязнью загрязнения своих продовольственных ресурсов, забили тревогу по поводу того, что окрестили продуктами Франкенштейна.

Организации за свободу от ГМО запустили массовые кампании по дезинформации, направленные на то, чтобы заглушить голоса научного сообщества. Многие люди восприимчивы к такому типу дезинформации, поскольку большинство из нас инстинктивно прибегают к «натуралистическому заблуждению» о том, что природа естественна, несмотря на то что наши предки изменяли ее тысячелетиями. Усугубило ситуацию и то, что такие крупные и ненавидимые всеми транснациональные корпорации, как Monsanto, планируют получить от этой быстрорастущей отрасли колоссальную прибыль[350].

В Европе это движение активистов встретило небывалую поддержку. К 2016 году 84 % опрошенных европейцев слышали о генетически модифицированных продуктах, а целых 70 % пришли к выводу, что ГМ-продукты «принципиально неестественны». При этом 61 % считал, что необходимо препятствовать развитию ГМ-культур, а 59 % были уверены, что ГМ-продукты небезопасны.

Как только голоса общественного несогласия зазвучали громче, европейские регуляторы решили к ним прислушаться. Несмотря на то что пионерами современной генной инженерии растений стали бельгийские ученые еще в 1980-х годах, европейские регуляторы потребовали маркировать ГМ-продукты только десятилетие спустя. На первый взгляд такая маркировка может показаться правильной идеей. Вот только она не совсем честна. Многие ферменты в пище, которую мы едим, и в кормах нашего скота были генетически модифицированы. Поэтому, если мы начнем отмечать все ГМО, в список попадет множество наших продуктов.

Несмотря на массу потенциальных плюсов ГМО-культур, организации, выступающие против ГМО («Гринпис», Фонд освобождения Земли и др.), неоднократно и целенаправленно препятствовали исследованиям ГМО и уничтожали экспериментальные образцы ГМО-культур в исследовательских институтах по всему миру[351]. В 2011 году «Гринпис» признал тот факт, что его участники ворвались в австралийский исследовательский центр, чтобы уничтожить экспериментальные и генетически модифицированные образцы пшеницы. В 2013 году активисты совместно с «Гринпис» выкорчевали поле, засеянное экспериментальными культурами золотого риса, обогащенного витаминами. Это произошло в известном Международном институте изучения риса на Филиппинах[352].

По мере того, как давление на Европейский союз росло, европейские лидеры осознавали, что столкновение общественного мнения с одной стороны и конкурентоспособность науки и экономики с другой создают неприемлемую ситуацию. В 2013 году, чтобы не попасть под гнет общественного мнения, министры по проблемам окружающей среды договорились, что каждая из стран Европейского союза будет принимать самостоятельное решение о каких-либо ограничениях ГМ-культур. И вот в 2015 году, встав на сторону общества, а не науки, 17 европейских стран вынесли запрет на выращивание ГМ-культур.

Вот, что написал бывший участник движения против ГМО, а ныне его защитник Марк Линас:

«Фактически весь континент прикрывает лавочку для целого поля научной и технологической деятельности человека. Это аналог американского бойкотирования автомобилей в 1920-м или запрета печатных станков в Европе XV века»[353].

Научно-консультационный совет европейских академий заявил, что ЕС «отстает от международных конкурентов в области сельскохозяйственных инноваций», что может обернуться «проблемами для целей Европейского союза в области науки и инноваций, а также для самой окружающей среды и сельского хозяйства»[354]. Но было уже слишком поздно; европейский поезд против ГМО ушел.

В 2015 году я познакомился с несколькими немецкими регуляторами в Берлине. Они следили за соблюдением ограничений на ГМ-культуры в стране. Все участники признались, что считают эти ограничения антинаучными, глупыми и контрпродуктивными. Регуляторы говорили, что вынуждены ограничивать использование ГМО вопреки здравому смыслу, поскольку европейские и немецкие политики прогнулись под давлением общества[355]. Некоторые также рассказали, что «Гринпис» – главный агитатор против ГМО – якобы лоббировал инициативу против маркировки генно-модифицированных ферментов, используемых в большинстве сыров, хлеба, вина и пива, из-за очевидного беспокойства о том, что стоит людям понять, насколько они зависимы от ГМО, вся кампания будет обречена на провал[356]. И даже несмотря на то, что такие новые методы редактирования генов, как CRISPRCRISPR, позволяют включать и выключать уже существующие гены сельскохозяйственных культур, чтобы изменять их признаки, а потому технически не являются ГМО, «Гринпис» и движения против ГМО снова становятся в оппозицию[357].

В 2016 году 109 лауреатов Нобелевской премии опубликовали открытое письмо, призывающее «Гринпис» прекратить кампанию против ГМО. В письме говорилось:

«Мы призываем «Гринпис» и его сторонников пересмотреть опыт фермеров и потребителей всего мира в отношении сельскохозяйственных культур и продуктов питания, улучшенных с помощью биотехнологий, признать выводы авторитетных научных групп и надзорных органов, а также отказаться от своей кампании против ГМО в целом и золотого риса в частности. Научные группы и надзорные органы по всему миру неизменно и неоднократно приходили к выводу, что сельскохозяйственные культуры и продукты питания, улучшенные с помощью биотехнологий, столь же безопасны – если не более безопасны, – сколь их аналоги, созданные любым другим способом. Не было обнаружено ни одного подтвержденного случая негативного воздействия ГМО на здоровье людей или животных при употреблении в пищу. С точки зрения воздействия ГМО на окружающую среду было неоднократно доказано, что они менее вредны для окружающей среды и являются благом для глобального биоразнообразия»[358].

Несмотря на страстные призывы экспертного сообщества, влияние кампаний против ГМО остается высоким, особенно в Европе. Это влияние ознаменовало крупную победу активистов против ГМО в июле 2018 года, когда верховный суд Европы (Суд Европейского союза) постановил, что генетически отредактированные культуры, измененные с помощью таких новых методов редактирования генов, как CRISPR, подлежат тому же строгому регулированию, что и ГМ-культуры. Даже несмотря на то, что внешний генетический материал в такие культуры не вводился[359]. «Это окажет сдерживающий эффект на исследования – такой же, как закон о ГМО, тормозящий развитие отрасли вот уже 15 лет», – сказал журналу Nature Стефан Янссон, специалист по физиологии растений из Университета Умео[360].

Запреты на ГМО в Европе наносят ущерб экономической конкурентоспособности континента, но не подвергают риску жизнь европейских граждан. Чего не скажешь о влиянии этой политики на развивающийся мир. Европейские ограничения на импорт отдельных видов сельскохозяйственной продукции из стран с ГМ-культурами вынудили правительства многих африканских и азиатских стран, чье экономическое благосостояние зависит от рынков экспорта, ограничить выращивание генетически модифицированных культур. В результате бедные страны лишились возможности использовать биотехнологии для повышения урожайности вирусоустойчивых культур, снижения объемов удобрений и опасных пестицидов, обогащения рациона жизненно важными питательными веществами, а также минимизации последствий засухи, что может приводить к гибели тысяч людей. Едва ли это можно назвать благоприятным исходом[361].

За неприятие «зелеными» золотого риса на «Гринпис» с самой резкой критикой обрушились нобелевские лауреаты.

Они писали:

«“Гринпис” стал инициатором оппозиционной кампании против золотого риса. Этот рис может снизить или полностью исключить значительную часть смертельных случаев и заболеваний, вызванных дефицитом витамина А. Это особенно актуально для беднейших слоев населения Африки и Юго-Восточной Азии. По оценкам Всемирной организации здравоохранения, от недостатка витамина А страдают 250 миллионов человек, 40 % из которых приходится на долю детей в возрасте до пяти лет, проживающих в развивающихся странах. По статистике ЮНИСЕФ, в мире ежегодно регистрируется от 1 до 2 миллионов случаев предотвратимых смертей, вызванных дефицитом витамина А. Недостаток этого витамина подрывает иммунную систему человека, подвергая младенцев и детей младшего возраста большому риску. Сам по себе гиповитаминоз А является главной причиной детской слепоты по всему миру. От нее ежегодно страдают 250 000–500 000 детей. Половина заболевших умирает в течение 12 месяцев после потери зрения. МЫ ПРИЗЫВАЕМ “ГРИНПИС” завершить свою кампанию против золотого риса, а также пищевых продуктов и сельскохозяйственных культур, улучшенных с помощью биотехнологий… Сколько еще бедных людей во всем мире должно умереть до того, как мы увидим в этой оппозиции преступление против человечества?»[362]

Несмотря на недавние ослабления ограничений по ГМ-культурам в Африке, можно с полной уверенностью сказать, что нагнетание страха со стороны европейских и агитационных НПО притормозило распространение ГМ-культур в Африке и других странах мира[363]. Использование генного модифицирования и редактирования генов в растительных культурах способно в разы повысить устойчивость и сбалансированность продовольственных ресурсов, а также сделать наше существование на теплеющей планете с ее растущим населением легче и приятнее[364].

Аргументы сторонников борьбы с ГМО не лишены оснований и должны быть учтены. Однако панический ажиотаж в кампаниях против ГМО, очевидно, приносит больше вреда, чем пользы.

Пример с ГМ-культурами наглядно показывает, настолько жаркими бывают споры об изменении того, что люди субъективно считают «естественным». Кроме того, такие дебаты дают нам хорошее представление о том, что может ждать нас впереди, когда генно-модифицированными будут не соя и кукуруза, а мы, люди. И все мы видели, насколько щепетильными и недолговечными могут стать идеологические взгляды, когда на кону стоит размножение человека.

* * *

Люди делали аборты практически всю известную нам историю. Первые записи об абортах были обнаружены в Египте и датированы 1550 годом до н. э. Аборт был распространен и широко применялся в Древней Греции и Риме. Платон и Аристотель в своих трудах открыто подтверждают право женщин на аборт. Китайские летописи описывают, что ртуть использовали для прерывания беременности еще с 500 года до н. э.

В 1803 году британский парламент признал аборт на сроке более пяти месяцев – в то время считалось, что в этом возрасте плод обретает душу, – преступлением, которое каралось смертной казнью. Позже это наказание заменили пожизненным заключением. Несмотря на то что в колониальной Америке аборты были весьма обыденной процедурой, новые ограничения в США, появившиеся в 1850-х годах, вынуждали американских женщин, желающих прервать беременность, прибегать к опасным и менее гигиеничным способам, чем могли предложить и без того низкие медицинские стандарты того времени. Это приводило к тысячам неоправданных смертей. И хотя Закон об абортах, принятый в Великобритании в 1967 году, а также историческое решение Верховного суда США 1973 года по делу «Роу против Уэйда» установили право женщин на аборт, проблема все еще была далека от решения.

В последующие годы после дела «Роу против Уэйда» католическая церковь и евангельские христиане все больше выступали против абортов, заручившись в итоге политической поддержкой Республиканской партии Америки. Решение по делу Роу имело законную силу, а права женщин на аборт защищались в более либеральных штатах (например, Калифорния и Нью-Йорк). Тем не менее в более консервативных штатах США давление по запрету абортов усиливалось. За 40 лет после дела Роу на клиники, выполняющие аборты, было совершено около 300 яростных нападений, включая поджоги и взрывы, а по всей стране людей, проводивших аборты, убивали[365]. По данным Национальной федерации по абортам, за последние 40 лет насчитывается более 176 000 пикетирований клиник по прерыванию беременности, 1500 актов вандализма и 400 угроз убийством[366]. В результате такого давления со стороны общества и поправок Хайда 1977 года, ограничивающих использование бюджетных средств для прерывания беременности, в настоящее время 84 % округов США аборты не проводят – и лишь 17 американских штатов финансируют аборты так же, как и другие услуги здравоохранения[367].

Придя в 1940 году к власти, Коммунистическая партия Китая быстро запретила большинство абортов, чтобы подхлестнуть рост населения. Но Дэн Сяопин, пришедший к власти в 1978 году после смерти Мао, полагал, что его планы экономических реформ будут осуществимы, только если рост населения Китая замедлится. В 1979 году его правительство запустило политику одного ребенка в семье, ограничив численность большинства этнических китайских семей, особенно в городских районах. В поддержку этой программы в 1988 году Китай легализовал аборты.

Политика одного ребенка в семье действовала почти 40 лет. Большинство семей, имевших более одного ребенка, получали штрафы, а многие женщины были вынуждены насильно делать аборты и/или подвергаться стерилизации[368]. Политика одного ребенка снизила уровень общественного порицания абортов. Кроме того, она вынудила многих родителей – неосознанно или преднамеренно – абортировать эмбрионы женского пола, отдавать новорожденных девочек на усыновление и отказываться от детей, рожденных с инвалидностью. В 2015 году политика одного ребенка в семье получила сильные послабления. Тем не менее за это время в Китае, если сравнивать с предсказанным приростом населения, не родилось около 400 миллионов человек[369].

Но даже после ослабления давления со стороны государства китайское население в среднем оставалось более лояльным к абортам, чем их американские современники. В отличие от западных религий, которые видят в человеке божественное творение, китайцы склонны рассматривать себя как потомков собственных родителей, что уходит корнями к древнему обряду поклонения предкам. Эти идеи заложены в конфуцианскую концепцию почитания родителей – основу китайской культуры, в которой высоко ценится способность создания здорового и одаренного потомства для продолжения семейного рода. И сегодня аборт в Китае по-прежнему широко распространен.

Различия в культурных традициях и правовых нормах во всем мире обусловили разные уровни принятия абортов. В таблице ниже показаны различия в отношениях к абортам религий. Данные были собраны в ходе исследования Religious Landscape[370], проведенного исследовательским центром Пью в 2014 году.

Различия в общественных взглядах на аборты прослеживаются и в опросах по всему миру. К примеру, в 2017 году 58 % опрошенных американцев считали, что аборт должен быть легальным или в основном легальным, а по мнению 40 % он должен оставаться противозаконным или в основном незаконным. Неудивительно, что право на аборт больше всего поддерживали евреи, буддисты и независимые от религии американцы, а ярыми противниками абортов были католики, евангелисты, мормоны и «Свидетели Иеговы»[371]. Опрос, проведенный BuzzFeed в 2015 году в 23 странах мира, показал: либеральные страны Европы относились к абортам лояльнее, чем христианские и традиционные страны Латинской Америки, Азии и Африки[372].

Источник: David Masci, Where Major Religious Groups Stand on Abortion, Pew Research Center; дата последнего обновления: 21 июня 2016 года; http://www.pewresearch.org/fact-tank/2016/06/21/where-major-religious-groups-stand-on-abortion.

Различия в убеждениях проявляются и в законодательной базе, регулирующей проведение абортов в различных юрисдикциях по всему миру. В 2015 году исследовательский центр Пью проанализировал мировые законы об абортах. В ходе анализа выяснилось, что 26 % из 196 опрошенных стран разрешают аборты только для спасения жизни матери, а еще 42 % вводят существенные ограничения на показание к процедуре. В большинстве стран, ограничивающих право на аборт, ведущую роль в обществе выполняет религия. Все шесть стран, категорически запрещающих аборты, являются странами с доминирующим влиянием церкви[373]. Различия в правовой базе объясняют, почему жительницы Луизианы – штата с самыми жесткими ограничениями на аборты[374] – выезжают за пределы штата, чтобы прервать беременность, или почему женщины из Андорры, где аборты запрещены законом, вынуждены для этого пересекать границу с Францией.

Различия между взглядами разных сообществ на аборты и принципами их регулирования не только служат предвестником дискуссии о генетически модифицированном человеке, но и являются ее центральным компонентом. А поскольку ЭКО и отбор эмбрионов – базовые процедуры для наследственной генной инженерии человека – почти всегда влекут за собой уничтожение или, по крайней мере, постоянное замораживание неимплантированных эмбрионов, политика абортов плавно трансформируется в политику вспомогательной репродукции, скрининга эмбрионов и редактирования генов человека. Прекрасным примером этому служит поправка Хайда в США. Эта поправка, основу которой заложили дебаты об абортах, уже создала значительные ограничения на исследования в области генетики человека в США[375].

Уже сейчас люди звереют в спорах об окружающей среде, ГМО и абортах, если они устраивают баррикады и разрушают исследовательские центры из-за генетически модифицированных культур или атакуют клиники по прерыванию беременности и убивают врачей. Представьте, что они смогут сделать, когда это же разнообразие индивидуальных, культурных, общественных и правительственных взглядов начнет диктовать национальные подходы к развитию зарождающейся науки о генетически модифицированных людях.

Источник: Alliance VITA, Stop GM Babies: A National Campaign to Inform and Alert about CRISPR-Cas9 Technique; дата публикации: 24 мая 2016 года, https://www.alliancevita.org/en/2016/05/stop-gm-babies-a-national-campaign-to-inform-and-alert-about-CRISPR-cas9-technique.

* * *

В 2016 году французская группа активистов под названием Alliance VITA начала кампанию Stop GM Babies («Остановите ГМ-младенцев»). Петиция активистов представлена выше[376].

Эта петиция, которую подписали более 10 000 человек, не имела огромного успеха, но стала предвестником грядущих перемен. Будущие дебаты о генной модификации человека могли бы быть чуть менее спорными, чем борьба с абортами, если бы общественность имела возможность опробовать все плюсы генной инженерии до того, как начнется нагнетание паники. ЭКО – хороший тому пример.

Сразу после рождения Луизы Браун в 1978 году 28 % американских респондентов назвали ЭКО неправильным с точки зрения морали. Но довольно быстро люди стали свидетелями того, как ЭКО помогало женщинам завести детей. Этот очевидный успех и стал причиной, по которой противники абортов в основном пикетируют клиники по прерыванию беременности, а не клиники по лечению бесплодия… даже если в последних и выбраковывается куда больше ранних эмбрионов. Отвечая на тот же вопрос в 2013 году, лишь 12 % американцев назвали ЭКО морально неправильным[377]. С другой стороны, отношение общества к предымплантационному генетическому тестированию и генетически измененным эмбрионам еще не сформировалось, в отличие от отношения к ЭКО.

В 2002 году 74 % американцев, участвовавших в опросе Университета Джона Хопкинса, поддержали использование предымплантационного эмбрионального скрининга для предотвращения серьезных заболеваний. Но только 28 % респондентов согласились бы на такой скрининг для выбора пола ребенка, а еще 20 % были бы готовы с его помощью подбирать определенные признаки ребенка, не связанные с заболеваниями (например, интеллект)[378].

Конечно же, генное редактирование предымплантированных эмбрионов является куда более серьезным вмешательством, чем выбор эмбриона для имплантации матери. Когда в 2016 году STAT и Гарвардская школа общественного здравоохранения им. Тана Х. Чана спросили, следует ли прибегать к редактированию генов, чтобы улучшить физические или интеллектуальные признаки будущего ребенка, лишь 17 % американцев ответили утвердительно[379]. Проведенный двумя годами позже опрос исследовательского центра Пью также показал, что только 19 % американцев готовы изменить гены своего ребенка, чтобы сделать его умнее[380]. Но в 2016 году, когда у респондентов спросили о готовности вмешаться в генетику ребенка, чтобы существенно снизить риск серьезных заболеваний, почти половина опрошенные ответила утвердительно, а в опросе 2018 года это число увеличилось до 72 %[381].

Такие опросы показывают, что американцы с большей вероятностью готовы на вмешательства по четким медицинским показаниям, а также что родители – по крайней мере, в теории – будут до последнего защищать своих детей от любых рисков, даже если речь пойдет об изменении их генетики. Кроме того, из опросов видно, что уровень принятия подобного рода вмешательств американцами начинает расти. Как и в случае с опросами о прерывании беременности, религиозные американцы относятся к генетическому изменению детей настороженнее, чем нерелигиозные.

В Соединенном Королевстве отмечается, пожалуй, самый большой сдвиг в сторону широкого признания более агрессивных генетических вмешательств. Треть британцев, опрошенных в 2001 году, считали генетические исследования неэтичными и противоречащими природе[382]. Однако к 2017 году 83 % жителей Великобритании, опрошенных Королевским обществом, поддержали редактирование генов для излечения серьезных заболеваний при условии, что эти генетические изменения не будут передаваться следующим поколениям. А 76 % поддержали редактирование генов для исправления генетических нарушений, даже если такие изменения будут передаваться следующим поколениям. Целых 40 % поддержали использование генной инженерии для улучшения способностей, в том числе и интеллекта[383].

Население Великобритании характеризуется самой высокой степенью просвещенности в области генетических технологий в мире, особенно в контексте общественных дискуссий о митохондриальном переносе. Все это, а также приверженность науке и прогрессивность национальных взглядов привело к тому, что более трех четвертей населения Великобритании поддержали такие генетические изменения эмбрионов, которые будут навсегда переданы будущим поколениям, а почти половина из опрошенных выразила готовность генетически улучшать своих будущих детей.

Несмотря на то, что всего 10 лет назад Китай сильно отставал от Запада по технологиям вспомогательной репродукции, на пути к повсеместному распространению искусственного размножения страна демонстрирует самый большой прогресс. Живя в обществе, в котором десятилетиями религиозность подавляли, китайцы в меньшей степени связывают скрининг и абортирование эмбрионов с религиозной проблемой, чем большинство других стран мира. Древние китайские концепции taijiao, или внутриутробное воспитание, и yousheng, или здоровое рождение, подчеркивают важность рождения оптимально здоровых младенцев[384].

Эти концепции, дополненные в китайской культуре общественным порицанием и отсутствием правовой поддержки людей с ограниченными возможностями, проложили Китаю путь к более широкому признанию эмбрионального скрининга.

В 2004 году только у четырех клиник в Китае была лицензия на проведение ПГТ. К 2016 году это число выросло до 40. Эта цифра может показаться не слишком большой для страны такого масштаба, как Китай, однако объем работы этих клиник в разы превышает загруженность других профильных организаций. Одна только клиника в Чанше, соседнем городе с Пекином, сообщила в 2016 году о 41 000 проведенных ЭКО, что составляет четверть от общего числа процедур, выполненных в США, и превышает объемы Великобритании за тот же год.

Рост ПГТ в Китае увеличивается на 60–70 % в год. Стоимость данных процедур составляет одну треть от цен в США, а общее количество проведенных ЭКО в Китае уже превысило показатели США и продолжает расти[385]. Китайские клиники рекламируют свою способность использовать ПГТ для устранения риска растущего числа генетических заболеваний. Китайцы, участвовавшие в онлайн-опросе 2017 года, в среднем были «в принципе согласны» на генетическое изменение своих будущих детей[386].

Но социальные различия между США, Великобританией и Китаем могут в конечном счете оказаться менее острыми, чем отличия между поколениям, при которых молодые люди более лояльны к генной инженерии, чем пожилые соотечественники[387].

Кроме того, религиозные особенности уже сейчас разделяют сообщества на разные лагеря – как и при обсуждении абортов. Большинство религий (но не все) признают, что генная терапия может и даже должна использоваться для лечения заболеваний в том случае, если эти изменения не передаются будущим поколениям. Ну а дальше святая вода становится мутнее.

Католическая церковь категорически не приемлет использование ПГТ в сочетании с каким-либо отбором эмбрионов[388]. В своем Евангелие Жизни 1995 года Папа Иоанн Павел II писал, что методы пренатальной диагностики имеют «евгенический замысел», который «допускает выборочное прерывание беременности для предотвращения рождения ребенка с различными типами аномалий». Это, писал он, «постыдно и совершенно предосудительно, поскольку предполагает оценивать человеческую жизнь только в рамках критериев “нормальности” и физического состояния, тем самым открывая путь к узакониванию детоубийства и эвтаназии»[389]. В 2013 году католическая церковь выступила против проекта британского закона, разрешающего проводить клинические испытания митохондриального переноса, сославшись на указание Ватикана 1987 года о том, что «в медицинских исследованиях необходимо воздерживаться от операций на живых эмбрионах, не имея абсолютной моральной уверенности в том, что они не причинят вреда жизни или достоинству нерожденного дитя»[390].

В своем отчете за 2016 год более прогрессивная протестантская группа Национального совета церквей Христа сообщила, что у той роли, которую могут сыграть наследуемые генетические манипуляции, есть свои достоинства. «Эффективная терапия зародышевой линии, – говорится в отчете, – могла бы стать ценным ресурсом для устранения генетических заболеваний. Однако она вызовет серьезные споры о том, что считать нормой, а что может потворствовать дискриминации в отношении людей с ограниченными возможностями»[391].

Но христианский либерализм пошел еще дальше. В 2017 году на конференции о будущем ИИ в поместье Дитчли в Оксфордшире, Англия, я встретил очаровательного пресвитерианского священника Кристофера Бенека, который охарактеризовал себя как «техно-теолога» и «христианского трансгуманиста». Он утверждал, что люди – «такие же творцы, как и Христос»; они являются наместниками различных технологий ИИ и редактирования генов, которые могут использоваться для улучшения рода человеческого. В своем письме он призывает «этично и конструктивно использовать новые технологий, чтобы улучшить людей»[392].

Безусловно, взгляды Бенека стоят на грани христианского богословия. Тем не менее они чуть ближе к центру притяжения еврейской мысли. Традиционная еврейская концепция Тиккун Олам, или исправление мира, говорит, что мир разрушен, и задача каждого еврея как посланца Божьего – помочь это исправить. «Все, что было создано за шесть дней творения, – говорит Тора в Быт. 11:6, – необходимо улучшить… пшеницу – перемолоть, и даже человека – улучшить». Причем «доработка» творения Бога рассматривается не как критика божественного, а как принятие божественного замысла человека. В иудаизме отсутствует строгая иерархическая командная структура, которая есть в христианстве, но, как показал пример с болезнью Тая – Сакса, даже консервативно настроенные ортодоксальные еврейские общины были в числе первых, кто прибег к передовым генетическим технологиям.

В статье из еврейского медицинского журнала 2015 года раввин Моше Тендлер из Иешива-университета и специалист по биоэтике Джон Лойк объясняют, почему еврейский закон поддерживает еврейских женщин, которые участвуют в клинических испытаниях митохондриальной заместительной терапии (МЗТ), хотя это лечение может в итоге привести к рождению генетически измененных младенцев. Еврейский закон, писали они, «разрешает женщинам прибегать к таким новым биотехнологиям, как МЗТ, для рождения здорового потомства… [а] добровольное участие в таких испытаниях – это не просто хесед [акт милосердия]; он порождает социальную ответственность, и евреи вносят свой вклад в общее состояние здоровья нашего общества»[393].

Открытость для некоторых генетических изменений, конечно же, ни в коей мере не означает, что трансгуманистическое христианство, конформистский иудаизм, прогрессивный буддизм и другие религиозные общины идут по скользкой дорожке навстречу безграничному трансгуманизму. А различия во взглядах на генетическое улучшение человека уже и так велики как внутри культур, так и между религиозными и интеллектуальными культурами. И эта пропасть вместе с развитием генетических технологий продолжит расти. По мере своего «взросления» наука в целом и трансгуманистические устремления в частности приобретут некоторые религиозные атрибуты[394].

Даже в современной генетической революции человечества колоссальные различия во взглядах на наследуемую генетическую инженерию внутри и между индивидами, группами и государствами проявляются в большом разнообразии национальных законов.

В США нет федерального законодательства, регулирующего ЭКО. Кроме того, в США самая щадящая нормативная база для ПГТ. Федеральный закон США запрещает финансирование исследований, в ходе которых уничтожаются эмбрионы. Но выбор методов генетического скрининга в ходе ПГТ почти всегда отдается на усмотрение врачей, подотчетных профессиональным медицинским организациям. В результате почти 9 % всех ПГТ, проводимых в США, используется для выбора пола, что законодательно запрещено в таких странах, как Китай, Индия, Канада и Великобритания. А небольшое количество клиник в США даже позволяет будущим родителям отбирать эмбрионы с гарантированными генетическими нарушениями (например, карликовость или глухота), что для других стран мира просто немыслимо[395].

В Европе нет общего законодательства, регулирующего вспомогательную репродукцию, что приводит к появлению различных законов и постановлений. Большинство европейских государств предписывают использовать ПГТ только для отбора эмбрионов без серьезных и неизлечимых заболеваний. В некоторых странах вроде Германии с Италией[396][397], действуют строгие ограничения, тогда как во Франции и Великобритании созданы более либеральные надзорные структуры: Agence de la biomédecine в первой и Управление по оплодотворению и эмбриологии человека во второй. И либеральные структуры, как правило, снисходительнее оценивают сферы применения ПГТ[398]. Поскольку директива комиссии Европейского союза от 2008 года разрешает всем европейцам беспрепятственно ездить в другие страны ЕС для лечения, которое может быть ограничено в домашнем регионе (включая ПГТ), влияние различных национальных ограничений приглушается.

В странах, сильно ориентированных на религию (Чили, Кот-д’Ивуар, Филиппины, Алжир, Ирландия и Австрия), ПГТ запрещен. Если кто-то решит пройти через ПГТ в Чили или выбрать мужской пол для ребенка в Китае, ему нужно будет найти подпольную клинику, поехать в другую страну или просто отказаться от этой затеи. Недавнее исследование показало, что 5 % пациентов клиник по искусственному оплодотворению в Европе и 4 % таких же пациентов в США – это люди, приехавшие из-за границы с целью обойти ограничения и другие запреты в своих родных странах[399]. В таких развитых странах, как Австралия, Бельгия, Бразилия, Канада, Франция, Германия и Нидерланды, запрещено редактирование генов, которое будет передаваться следующим поколениям. За это предусмотрены суровые наказания. Вместо того чтобы сразу запретить манипуляции с зародышевой линией, вторая группа стран (Франция, Израиль, Япония и Нидерланды) объявила вне закона зачатие/беременность генетически измененными эмбрионами. Третья группа стран, включая Великобританию, утвердила четкий список исключений, а также создала надзорные структуры для принятия индивидуальных решений о том, какие типы наследственных изменений могут быть разрешены.

В США нет запрета на наследуемые генетические изменения эмбрионов как таковых, но есть другие регулирующие структуры, которые делают этот вид деятельности практически невыполнимым. В Китае же, наоборот, приняты законы, ограничивающие наследуемые генетические манипуляции с людьми. Но слабый и зачастую непоследовательный контроль за их исполнением, менталитет «Дикого Запада» у некоторых исследователей, а также обширный и нелицензированный серый рынок клиник вспомогательной репродукции позволяют обходить многие нормы[400]. Поэтому неудивительно, что первый и крайне противоречивый опыт редактирования генов в человеческом эмбрионе провели в ноябре 2018 года в китайской лаборатории без какого-либо надзора со стороны университета или правительства. В других странах нет серьезных законов о генетических изменениях человека; некоторые даже позиционируют себя как туристические направления для легального искусственного оплодотворения[401]. Карты, приведенные на следующих страницах, дают представление о регуляторной базе для генетических технологий по всему миру.

Поскольку генетические данные крайне важны как для индивидуального медобеспечения, так и для расшифровки генома человека в целом, а также часто подвержены разного рода злоупотреблениям извне, у общества появляются веские основания для защиты генетической информации своих граждан. Здесь снова проявляются и растут национальные различия. Разные страны регулируют и защищают конфиденциальность генетических и других данных по-разному.

Источник: R. Isasi, E. Kleiderman, B. M. Knoppers, Editing Policy to Fit the Genome? Science 351 (2016): с. 337–339.

Американский закон о запрете генетической дискриминации (GINA) от 2008 года; канадский законопроект о генетической недискриминации; британский закон о равенстве 2010 года и австралийский закон о конфиденциальности генетической информации и недискриминации – все они запрещают дискриминацию на основании генетической информации при медицинском страховании и трудоустройстве, но предлагают в разы меньшую защиту для объектов генетических данных, чем законодательная база Европейского союза.[402]

Если говорить о защите прав личности, то ЕС ушел дальше всех. В мае 2018 года вступил в силу принципиально новый Общий регламент по защите данных (GDPR). Безусловно, GDPR стал самым агрессивным законом о защите данных в мире. Он закрепил за гражданами Европейского союза право контролировать доступ к персональным данным, собранным о человеке в любой точке мира, и возложил новые строгие обязательства по защите этих данных на компании. Несмотря на то что международные дебаты на тему GDPR сконцентрированы на давлении, которое он оказывает на таких американских технологических гигантов, как Google и Facebook, его влияние на конфиденциальность генетической информации также велико. В соответствии с GDPR каждый субъект должен дать явное согласие на включение его или ее генетических данных в конкретную базу данных или исследование[403].

Недавно был принят комплексный национальный закон о защите данных, серьезно затронувший и генетическую информацию, и Китай. Закон о кибербезопасности Китайской Народной Республики от 2017 года накладывает на компании требования о защите конфиденциальности и требует согласия субъекта на передачу каких-либо данных о нем за пределы Китая. Закон также запрещает передачу личной информации за пределы Китая, если такая передача может нанести ущерб китайской национальной безопасности, общественным и национальным интересам. Причем эти понятия в законе весьма размыты. Это требование применяют к тому, что в законе называется «конфиденциальной» личной информацией – категорией, включающей генетические данные[404].

На первый взгляд, европейские и китайские законы о конфиденциальности могут показаться похожими. Однако это совершенно не так. GDPR в Европе принят для защиты отдельных граждан от использования персональных данных без их согласия любыми третьими лицами, включая правительство. Новый закон о приватности данных в Китае, наоборот, наделяет государство монопольным правом на использование генетических и всех прочих типов данных, собранных о людях на территории Китая и полученных от них.

И пока Европейский союз всеми силами пытается исключить использование генетических данных для создания полицейского государства, Министерство общественной безопасности Китая накапливает крупнейшую в мире базу данных о ДНК в качестве своего рода инвестиций в социальный контроль. Граждане Китая в преимущественно мусульманском регионе Синьцзян и другие этнические меньшинства, рабочие-мигранты, потенциальные диссиденты, студенты колледжей и активисты обязаны предоставлять свои образцы для внесения в национальную базу данных[405].

В Европейском союзе защиту приватности ассоциируют с защитой прав человека; в Китае она напоминает описанный у Оруэлла тотальный контроль… но в реальности все оказывается еще сложнее.

Мысль, что правительство или компания следит за каждым шагом человека, пугает большинство из нас. С точки зрения прав личности приватность важна. Но с точки зрения аналитики больших данных она препятствует сведению огромных наборов данных в единый массив, из которого можно было бы извлекать полезную информацию.

Наше понимание того, что делают отдельные гены или группы генов, напрямую связано с большим объемом данных. Поэтому чем больше и качественнее эти наборы данных будут, тем скорее мы сможем разобраться в генетических закономерностях, лежащих в основе сложных заболеваний. Обладатель самых крупных и качественных наборов данных сможет встать во главе генетической революции со всем богатством, престижем, властью и влиянием, которые она принесет.

Вполне возможно, огромные инвестиции Китая в искусственный интеллект, мероприятия по укреплению национального лидерства в науках о жизни и биотехнологиях, а также способность собрать воедино массивные наборы данных секвенированных людей в сочетании с полным доступом к их электронным медицинским записям сделают Китай победителем в глобальной гонке по расшифровке генома человека, преобразуют всю систему здравоохранения и поставят эту страну во главе глобальной генетической революции. Но может получиться и так, что строгая защита конфиденциальности в США и Европе сформирует более сильное и сплоченное общество, повысит стандарты качества при сборе генетических и других видов данных, что приведет к большему количеству качественных открытий. Какое бы общество ни сделало правильный выбор, оно сможет возглавить будущее инноваций. Однако не стоит заблуждаться в том, что стоит на кону, и в том, к каким социальным издержкам может привести неправильный выбор.

* * *

Споры об окружающей среде, ГМ-культурах, абортах и генетически модифицированных людях показывают реакцию сообществ с разной историей, культурой, экономическим давлением и политической структурой на новые технологии. Эти различия приводят к появлению самых разных правовых и нормативных баз во всем мире.

Хорошая новость: существенные различия во взглядах сообществ создают некую «лабораторию наций», каждая из которых находит свой путь в процессе конкуренции и взаимодействия с другими государствами. В этом ключе самые многообещающие, а порой даже и самые агрессивные исследования новых технологий и их применения становятся движущей силой инноваций.

Потенциально плохая новость заключается в том, что разнообразие общественных верований и национальных моделей может не привести человечество к общему знаменателю с точки зрения генной инженерии человека. Тогда самые агрессивные страны начнут устанавливать планку для остальных. И другие игроки должны будут им соответствовать, ведь на карту поставлены будущее благополучие, конкурентные преимущества и процветание страны. Разнообразие подходов, как и все формы многообразия, увеличивает вероятность и положительных, и отрицательных исходов.

Но все же разнообразие – это лишь биологическое условие, а не движущая сила эволюции. Эволюция нуждается в другом важном компоненте – конкуренции.

Если широкий спектр возможностей нам создадут наши различия во взглядах на генную инженерию человека, то именно внутривидовая конкуренция подтолкнет наш вид к началу генетической эры.

Глава 10

Гонка вооружений человеческой расы

Когда появляется возможность получить перед другими какое-то преимущество, пусть даже сопряженное со значительным риском, кто-нибудь из нас обязательно ею пользуется. Это в нас заложено.

Как только зародилась жизнь, наши предки вступили в нескончаемую гонку вооружений с другими видами за превосходство и выживание. Мы встали во главе пищевой цепочки и оградили себя от риска стать чьим-то ужином, потому что (пока что) смогли в этом соревновании одержать победу.

В давние времена кочевников и охотников-собирателей группы людей безжалостно конкурировали между собой, зачастую воруя друг у друга ресурсы. Появившиеся сельское хозяйство, письменность и другие технологии позволили человеку объединяться в более крупные сообщества. Не теряя времени, мы сразу превращали даже небольшие технологические преимущества в индивидуальные и групповые средства для грабежа, подчинения и угнетения друг друга.

Стремена, придававшие всадникам большую мощь, монголы использовали для завоевания большей части известного нам мира. Европейские колониальные державы использовали свои передовые корабли и оружие для порабощения и эксплуатации больших территорий земного шара. Технологическое превосходство немцев и японцев во Второй мировой войне было нивелировано еще более мощным конкурентным превосходством ученых из Америки, Великобритании и мигрантов из Европы, которые разработали радар, современную криптографию, радионавигацию и ядерное оружие и помогли победить в войне. В этих и многих других случаях конкуренция стимулировала технологическое развитие, путь появившиеся технологии и были сопряжены не только с крупными преимуществами, но и опасными потенциальными недостатками.

И хотя утописты веками рисовали мир, в котором мы могли бы полностью принять свою мирную сущность и выйти из цикла непрерывной конкуренции, этот день еще не настал. Хотя на протяжении десятилетий масштабы крупных мировых конфликтов уменьшались[406], было бы непростительной глупостью полагать, будто генетическая революция с ее весомыми достоинствами и возможными опасными недостатками будет протекать в едва ли достижимом для нас гармоничном и неконкурентном мире, а не на известной нам высококонкурентной арене. В данном случае, наоборот, с развитием технологий масштабы и последствия этой конкуренции будут только расти.

В первые годы этой набирающей обороты революции, когда мы только начнем понимать, чем занимаются гены, как работает наше тело и какие манипуляции наиболее выгодны, сохранится искусственная грань между лечением и улучшением. Мы продолжим верить, что генетическая революция в первую очередь связана с оптимизацией здравоохранения и лечением болезней. В первые годы врачи, занятые профилактикой или лечением какого-либо расстройства или заболевания, возможно, захотят выйти за границы нормы, наделив эмбрион (или даже взрослого человека) дополнительными преимуществами. А поскольку то, что является лечением для одного, может рассматриваться как улучшение для другого, наша концепция «нормальности» не будет стоять на месте. По мере того, как терапевтическое применение мощных генетических технологий станет нормой, различие между тем, что считается терапией, а что – генетическим улучшением, начнет стираться.

Мы спросим себя, например, есть ли фундаментальная разница между генетически улучшенным и нормальным зрением, генетически усиленной способностью клеток пациента бороться с развившимся раком или СПИДом и изначальной резистентностью клеток к онкологии или СПИДу. Иными словами, родители начнут все чаще задумываться, есть ли разница между наделением ребенка преимуществами при вынашивании и теми же преимуществами, полученными от природы. Чем больше появится доступных и кажущихся полезными улучшений, тем выше станет конкуренция за право обладать ими внутри и между сообществами.

Наглядная иллюстрация того, как конкурентное давление может и, скорее всего, будет стимулировать генетическую гонку вооружений, – мир спорта[407].

* * *

Генетика, бесспорно, играет главную роль в профессиональном спорте с его четко прописанными правилами, специфичными требованиями для достижения победы и равномерным распределением негенетических активов. Вот почему в Национальной баскетбольной ассоциации так мало игроков с ростом в 150 см.

Как пишет в своей книге «Спортивный ген» (2013) Дэвид Эпштейн, финн Ээро Мянтюранта был одним из сильнейших лыжников в истории этого вида спорта. За период с 1960 по 1972 год он смог выиграть семь олимпийских медалей, в том числе три золотых, и два чемпионата мира. Этот феноменальный чемпион обладал невероятным трудолюбием и неукротимым духом. Но когда в начале 1990-х годов был секвенирован геном Мянтюранты и его семьи, оказалось, что сам спортсмен и 29 его родственников являлись обладателями очень редкой мутации гена EPOR. Данная мутация помогала им производить в разы больше гемоглобина – красных кровяных телец, которые переносят кислород из легких в ткани, – и повышала выносливость организма[408]. Но не каждый родственник с этой мутацией стал олимпийским чемпионом. Лишь немногие. А наличие подобной мутации, безусловно, повышало их шансы на победу.

Успех в спорте – это сложное явление, которое нельзя объяснить одной лишь мутацией гена, даже такого, как у Мянтюранты. Важную роль в победе играют многие другие факторы, например питание, воспитание, мотивация, наставничество, доступ к возможностям и удача. Но это не значит, что одиночные гены не могут быть критически важными.

У многих людей есть мутация гена ACTN3 – одного из неопределенно большого количества генов, влияющих на скорость сокращения мышц. Несмотря на большую изученность генов, влияющих на спортивные способности, ACTN3 до сих пор считают единственным геном, связанным с предрасположенностью к нескольким силовым видам спорта. Когда исследователи отключили этот ген у мышей, у последних значительно снизился уровень мышечной силы[409]. Наличие правильного варианта ACTN3 не превратит вас в первоклассного спринтера. Но многочисленные исследования показали: при наличии двух разрушенных копий ACTN3 ваши шансы на победу в Олимпийских играх практически равны нулю.

С другой стороны, если у вас есть мутация в гене MSTN, препятствующему выработке миостатина – белка, который тормозит формирование мышечной ткани, – то ваши мышцы будут расти в разы быстрее, чем у других. Лиам Хоэкстра с мутацией миостатина, которого называют самым сильным ребенком в мире, мог выполнять сложные гимнастические трюки в пять месяцев и научился подтягиваться в восемь.

Генетика сильно влияет на элитный марафонский бег. Яркий тому пример – поразительный успех кенийского племени календжин, а точнее его подгруппы нанди. Всем известно, что кенийские бегуны десятилетиями побеждали в беге на длинные дистанции. В период с 1986 по 2003 год процент кенийских бегунов-мужчин, вошедших в топ-20 самых быстрых бегунов в забеге на 800 м и более, увеличился с 13,3 % до впечатляющих 55,8 %. За последние 30 лет мужчины кенийского происхождения выиграли почти половину всех олимпийских медалей в беге на длинные дистанции и почти все мировые чемпионаты по забегам по пересеченной местности. Кенийская история успеха в беговых видах спорта – это история успеха самого календжина.

Около трех четвертей кенийских чемпионов по бегу являются календжинцами – представителями небольшой этнической группы, составляющей всего 4,4 миллиона из 41 миллиона жителей Кении. За период с 1964 по 2012 год календжинские бегуны выиграли 84 % медалей на 64 Олимпийских играх в которых Кения участвовала, и восемь медалей на чемпионатах мира. На календжинцев приходится 20 из 25 самых быстрых марафонских рекордов кенийцев по времени[410]. Большинство календжинских бегунов происходят из еще более мелкой группы нанди – в нее входит не более миллиона человек. Высокие результаты в беге являются результатом упорного труда, национальной культуры бега и других внешних факторов. Тем не менее генетическую составляющую победоносности календжинцев не заметить трудно.

У среднестатистического календжинского бегуна более длинные ноги, короткое туловище, тонкие конечности и меньше масса по отношению к росту, что может подтвердить любой, кто хоть раз наблюдал за марафоном за последние десятилетия. Шведские исследователи, тестировавшие календжинских детей в 1990 году, обнаружили, что более 500 школьников могли пробежать 2000 м быстрее, чем самый быстрый чемпион из Швеции. А после того, как в 2000 году исследователи из Датского института спорта на протяжении трех месяцев тренировали большую группу календжинских мальчиков, по непроверенным данным, многие бегали быстрее, чем главный датский бегун[411].

До сих пор не был и вряд ли будет обнаружен какой-то один марафонский ген. Тем не менее исследователи идентифицировали около 200 генов, оказывающих важное влияние на спортивные результаты[412]. В исследовании 2008 года проверяли, с какой вероятностью у конкретного бегуна найдется каждый из 23 наиболее изученных генов, связанных с атлетизмом. Исследователи пришли к выводу, что вероятность такого совпадения чрезвычайно мала и охватывает около 0,0005 % всех людей. Если это так, то в Китае с его населением в 1,34 миллиарда человек в 2018 году нашлось бы 6700 человек с указанными генетическими признаками, распределенными по всем возрастным группам. В Соединенных Штатах с населением 324 миллиона обладателей удачной комбинации генов окажется всего 1620 человек.

А теперь представьте себе: какая-то страна – допустим, Китай – решит воспользоваться данными, собранными при секвенировании младенцев, чтобы выявить тех из них, у кого выше шансы стать именитыми спортсменами в той или иной области. Генетический потенциал такого ребенка могут отметить родители и спортивные ассоциации, которые, возможно, захотят предоставить этому ребенку особые возможности для занятия подходящим ему видом спорта. Детей, демонстрирующих лучшие способности и страсть к определенному виду спорта, приглашали бы в отдельные лиги, поощряющие игроков или требующие посещения специализированных спортивных школ и прохождения серьезной спортивной подготовки. Таким образом можно было бы выявлять лучших представителей из генетических «звезд», чтобы представлять страну на международном уровне. Кое-что из этого уже происходит.

Посетив полуфинал по женскому волейболу на летних Олимпийских играх 2008 года в Пекине, я заметил странный контраст между американскими и китайскими спортсменами. Американцы являли собой смесь разных форм и размеров. В американской модели молодые спортсмены часто были либо начинающими самоучками, либо детьми одержимых спортом родителей. Уверен, что некоторые американские игроки обладали нужным уровнем стойкости, решимости, командного духа и харизмы, которые помогли им оказаться на Олимпийских играх. Китайцы же, напротив, выглядели более однородно. Как и СССР десятилетия назад, китайцы часто выявляют потенциальных спортсменов по физическим данным в раннем возрасте, а затем отбирают их и тренируют в специальных спортивных школах по всей стране. Критикам такая модель спортивной школы может не нравиться, особенно если отдавать детей в такие школы семью вынуждают. Но мало кто назовет выявление одаренных спортсменов в детстве обманом.

Соревнования по волейболу в Пекине проходили не только между двумя командами, но и между двумя формами общественной организации. Возможно, американская система формирования независимой личности больше подходит для того, чтобы выращивать доминантных спортсменов. Но российская и китайская державные системы позволяют достичь большего успеха. Вполне вероятно, еще более результативным окажется некое сочетание обеих систем. Со временем это уже не будет чисто теоретическим вопросом. Успех в спорте начнут измерять продолжающейся гонкой за олимпийскими медалями.

Использование передовых генетических способностей в гонке за спортивными успехами не только откроет новые возможности для жульничества, но и поставит под сомнение наши представления о честной игре. Люди давно жалуются, что поддерживаемый государством допинг спортсменов в социалистических странах – России, Китае и др., – а также такие спортсмены, как велосипедист Лэнс Армстронг, который искусственно стимулировал выработку эритроцитов для повышения уровня гемоглобина, – это настоящее жульничество. По правилам спорта так и есть.

В какой-то момент в ближайшем будущем спортсмены смогут извлекать свои клетки, чтобы редактировать гены, а затем повторно вводить эти клетки в организм, повышая выносливость и ускоряя процесс восстановления мышц[413]. В соответствии с действующими правилами многих видов спорта, данный вид «генного допинга» будет считаться обманом. Но теперь, когда мы смогли заглянуть генетике под капот, стоит спросить себя: насколько честным будет соревнование, где человеку без дополнительной мутации по выработке гемоглобина противостоит кто-то, у кого она есть? Как мы относимся к таким людям, как Мянтюранта, чьи тела умеют делать то, что обманщики пытаются сымитировать? Такие спортсмены, как Лэнс Армстронг, искусственно усиливающие выработку гемоглобина, нарушают правила или же просто уравнивают шансы на победу с другими «Мянтюрантами»?

Чем больше генетических предрасположенностей к успеху в определенных видах спорта обнаружат исследователи, тем менее честным будет участие в соревнованиях для спортсменов без них. Все люди генетически разные. Поэтому наказывать спортсмена за его выгодную генетическую особенность равносильно тому, чтобы порицать физика за генетическую предрасположенность к точным наукам, а музыкантов – за абсолютный слух.

Как только мы разберемся в генетических отличиях, дающих одним спортсменам врожденное генетическое преимущество над другими, одним из возможных решений станет классификация спортсменов по генетическим различиям. Тогда такие люди, как Ээро Мянтюранта, смогут соревноваться с себе подобными, как и Лэнс Армстронг. Календжинские бегуны также смогут соревноваться между собой, а у нас будет свое соревнование для всех остальных. Сама идея такого разделения кажется совершенно абсурдной, хотя бы потому, что в основе состязательных видов спорта лежит физическое разнообразие. Кроме того, невозможно точно определить, какой именно набор генетических особенностей дает больший шанс на успех. В качестве альтернативы мы могли бы разделять спортсменов на категории генетически измененных и неизмененных.

Какой бы вариант мы ни выбрали, возникает другой вопрос. Кому будут больше симпатизировать люди: не отобранным генетически и неулучшенным спортсменам с их медленной скоростью и более низкими показателями или улучшенным суператлетам, постоянно бьющим рекорды и расширяющим наши представления о возможностях человеческого тела?

Олимпийские чемпионы, профессиональные спортсмены и другие звезды спорта получают множество наград и зарабатывают огромные деньги за спортивные успехи. Поэтому зачастую, чтобы получить преимущество, они готовы пойти на чрезвычайные меры. Некоторые меры довольно опасны, но риски для здоровья у спортсмена заложены в основу некоторых видов спорта. Футбол, бокс, свободное скалолазание – вот лишь несколько примеров. Спортсмены всегда могут отказаться; но состязательные виды спорта, как и сама эволюция, создают подходящую среду для гонки вооружений, где использование преимуществ задает новую планку, которой должны будут соответствовать остальные.

Помня про значительные финансовые и прочие выгоды, которых добиваются профессиональные спортсмены, несложно понять, что такие люди в погоне за своей мечтой готовы рискнуть даже будущим благополучием. Но осваивать новые технологии с потенциальными рисками готовы не только подающие надежды профессиональные спортсмены. Обычные родители также прибегают к самым разным средствам, чтобы помочь своим детям реализовать спортивные амбиции.

В одержимых спортом США родители записывают своих отпрысков в командные виды спорта в возрасте четырех лет. К 12 годам расписание тренировок у таких детей почти такое же, как и у профессиональных спортсменов. Чтобы обслужить этот рынок фанатичных родителей, в последние годы даже создали новую крупную индустрию генетических тестов напрямую для потребителей. Компании Atlas Biomed, DNAFit, Genotek, Gonidio и WeGene предлагают родителям и другим лицам узнать, есть ли в генетических тестах проверяемого человека моногенные мутации, которые якобы указывают на наличие определенного спортивного преимущества. Несмотря на то что сегодня такие тесты малоинформативны[414], со временем это изменится. С ростом нашего понимания генома появятся и новые возможности для родителей.

Когда мы откроем больше генов, связанных со спортивными успехами, на этапе отбора эмбрионов для имплантации при ЭКО родителям начнут предлагать генетические прогнозы по потенциальной предрасположенности к определенному виду спорта. И, согласно действующему законодательству США, ничто не сможет помешать клиникам предлагать такую услугу, а родителям – пользоваться ею.

Предположим, родители выбрали эмбрион для имплантации. При выборе они руководствовались вероятностью того, что будущий ребенок станет конкурентоспособным спринтером или будет обладать повышенным уровнем производства гемоглобина. Или же они протестировали младенца на генетическую предрасположенность с помощью потребительских тестов. Захотят ли американские спортивные ассоциации и элитные программы спортивной подготовки хотя бы рассмотреть эту информацию при отборе молодых спортсменов, особенно если такие страны-конкуренты, как Китай, уже это делают? Частная китайская компания Jiaxue Gene из Пекина сообщила на своем сайте, что она уже работает с правительством Китая над скринингом детей на связанные со спортом гены. «Тренеры и сборные по национальным видам спорта уже обратились к Jiaxue Gene, – говорится на сайте компании, – для отбора посредством технологий генетической расшифровки студентов с наивысшим потенциалом к обучению».

В 2014 году Узбекистан стал первой страной, объявившей о включении генетического тестирования в свою национальную спортивную программу. Академия наук Республики Узбекистан совместно с национальным Олимпийским комитетом и несколькими спортивными федерациями заявила о намерении тестировать детей на наличие 50 генов, потенциально влияющих на спортивные успехи, чтобы помочь выявить будущих звезд спорта[415]. В августе 2018 года Министерство науки и технологий Китая объявило, что китайские спортсмены, претендующие на участие в зимних Олимпийских играх 2022 года, должны будут пройти через процедуру секвенирования генома и профилирования генов на «скорость, выносливость и взрывную силу» – это будет одним из этапов официального отбора по генетическим маркерам. Пока что данный тип тестирования практически бесперспективен ввиду того, как мало мы знаем о генах, а также потому что успех в спорте – это сложное сочетание биологических и внешних факторов.

А поскольку разница между национальным героем – победителем в чемпионате по бегу и не-призерами исчисляется в долях секунды, другие страны и организации последуют примеру Китая и Узбекистана, если их модели продемонстрируют хотя бы намек на эффективность. По мере того, как все больше стран начнет использовать передовое генетическое тестирование, чтобы выявлять будущих звезд Олимпийских игр, у других стран появится выбор. Если руководители спортивных ассоциаций посчитают, что генетическое тестирование не ведет к успеху, оно не важно или, наоборот, важно, но нарушает дух спортивного соперничества, они могут отказаться от генетической проверки молодых спортсменов. Если же ассоциации сочтут, что генетическое тестирование может оказать значительное влияние на национальные спортивные соревнования, то они могут активизировать свои ресурсы, чтобы достичь желаемого.

Стоит только преодолеть трудности, связанные с масштабным генетическим тестированием спортсменов, как по тем же конкурентным причинам исчезнут и барьеры для повышения атлетизма, препятствующие отбору эмбрионов и ограничивающие количество генетических манипуляций. Тогда людям и лидерам тех стран, которые еще не перешли черту, придется подумать над своим ответом. В случае отказа их национальные спортсмены в некоторых видах спорта потеряют шансы на победу.

Спортивные соревнования – это лишь один из примеров гонки вооружений людей и технологий, в которой почти наверняка будет задействована передовая генетика, хотя и в сравнительно безопасном ключе. И действительно: кого волнует, если США никогда не выиграют олимпийские медали? Но все мы очень хотим, чтобы наши дети получали хорошую работу и добивались карьерных успехов, чтобы наша национальная экономика была на высоте, а страна умела защищать свой народ. Спортивная аналогия касается не только спорта – всей нашей жизни.

* * *

Совершенно удивительная страна Южная Корея после опустошительной Корейской войны 1950–1953 годов пребывала в руинах и имела куда меньше перспектив, чем самые бедные африканские государства. Но продуманная политика государства, кропотливый труд и бесконечная преданность образованию сделали свое дело. Страна выросла с 64 долларов годового ВВП на душу населения в 1953 году до 27 000 долларов сегодня и от общего ВВП в 41 миллион долларов до 1,4 миллиарда долларов сегодня, продемонстрировав феноменальный прирост в 31 000 раз.

Корейские студенты неизменно занимают одни из самых высоких строк в глобальном срезе знаний, а страна является одной из самых образованных в мире. Поскольку конкуренция за право получить высокий балл на вступительных экзаменах (сунын) в элитные университеты крайне высока, ее рассматривают как первый шаг к успеху и готовиться к сдаче начинают заранее. Помимо безупречного школьного образования, гарантированного государством, родители 75 % корейских младшеклассников записывают своих детей на подготовительные курсы в одну из сотен тысяч школ интенсивной подготовки по всей стране.

Из-за такого давления в Южной Корее один из самых высоких в мире уровней тревожности и самоубийств среди молодежи. В ответ на это в 2006 году корейское правительство ввело комендантский час с 22:00 для школ интенсивной подготовки, поскольку многие дети хронически уставали, учась в этих школах до раннего утра. Несмотря на усилия правительства по снижению давления на детей, гонка вооружений в области образования в Корее не прекращается[416].

Гонка за конкурентное преимущество в Южной Корее выходит далеко за рамки образования. Физическую красоту ценят во всем мире, но Корея вывела культ красоты на совершенно новый уровень. Несмотря на хорошо известные опасности пластической хирургии, Южная Корея славится самым высоким во всем мире уровнем пластической хирургии на душу населения. По данным опроса BBC, около половины всех южнокорейских женщин в возрасте от 20 до 30 лет перенесли какие-либо пластические операции. Корейские родители часто дарят пластические операции своим детям в качестве подарка за окончание школы. У них это считается дополнительным средством для выхода во взрослую жизнь[417]. «Все девушки делают пластическую операцию в 19 лет. Так что если ты ее не сделаешь, то через несколько лет все твои друзья будут выглядеть лучше, а ты станешь похожим на свою ухудшенную копию», – рассказал журналу New Yorker один из студентов корейского колледжа[418].

Возможно, южнокорейские родители впадают в крайность, желая рискнуть здоровьем детей ради конкурентных преимуществ. Но они такие не одни.

Чтобы ребенок поступил в хорошую среднюю и старшую школу в Китае, родителям приходится подключать семейные связи, платить большие деньги за обучение и даже подкупать учителей и администрацию школы. В 2013 году в газете Washington Post написали: «По словам многих родителей, для поступления в приличную среднюю школу в Пекине часто требуют выплаты и взятки в размере до 16 000 долларов. И шестизначные суммы не являются чем-то необычным»[419]. Как только ребенок поступает в школу, нагрузка на него становится невыносимой. Некоторые дети проводят в школах по семь дней в неделю. Согласно отчету Reuters, «жесткая конкуренция за работу в будущем и амбициозные родители гарантируют долгие часы, проведенные в компании школьных учебников, а не друзей»[420].

Гаокао – китайский вступительный экзамен в колледж – требует такой же тяжелой и изматывающей подготовки, как и сынун. Высокое давление способно вызывать стресс и депрессию даже у молодых учеников. Опрос 2010 года, проведенный среди детей в возрасте от 9 до 12 лет в Восточном Китае, показал, что более 80 % очень волнуются об экзаменах, 67 % боятся наказания со стороны учителей и почти 75 % боятся физического наказания со стороны родителей за плохие оценки на экзамене. У трети детей регулярно наблюдались явные симптомы сильного стресса[421].

Американские родители обычно не так сильно давят на детей, как корейские или китайские. Но установка на успешную сдачу квалификационных экзаменов для повышения шансов на поступление в колледж породила многомиллиардную индустрию подготовки к экзаменам. В целой серии американских книг с названиями типа The Pressured Child и The Over-Scheduled Child говорится о том, что самые агрессивные родители не видят грани между помощью и нанесением вреда собственному ребенку[422].

Это конкурентная гонка жизни, и родители по всему миру не ошибаются, полагая, что преимущества, полученные после рождения, помогут детям добиться успеха. Вот почему родители готовы пойти на все для успеха собственного ребенка, включая использование новых инструментов генетики.

Небольшое, но постоянно растущее число из множества генетических тестов, разработанных для потребителей по всему миру, продают родителям специально для тестирования детей. Американская компания BabyGenes предлагает родителям узнать информацию о 170 генах, потенциально влияющих на здоровье. Тестирование выполняют по мазку изо рта ребенка. Родителям, прибегнувшим к данному виду тестирования, обещают, что они смогут получить представление о пищевой переносимости детей, их пищевых привычках, чувствительности к пассивному курению, склонности к зависимостям и гиперактивности, а также о том, является ли ребенок жаворонком или совой[423].

В Китае стали открываться сомнительные «институты здравоохранения», заявляющие, что смогут предсказать будущие сильные стороны ребенка. Одна из развивающихся сетей Martime Gene предлагает родителям генетический тест, якобы определяющий таланты детей к 20 различным видам деятельности, включая танцы, математику и спорт. Некоторые китайские родители уже сейчас тратят около 1500 долларов за генетический тест под названием myBabyGenome, который показывает 950 генов, связанных с риском заболеваний, 200 – с реакциями на лекарства и 100 – с физическими и психологическими особенностями личности[424].

Источник: Map My Gene, http://www.mapmygene.com/services/talent-gene-test/*.

Изображения с сайта малазийской компании Map My Gene отлично показывают, какую именно информацию чаще всего получают родители.[425]

В настоящее время такие типы генетических тестов полезны скорее для выявления рисков моногенных мутаций, чем для точного прогнозирования каких-либо признаков. Тем не менее конкурентное давление на родителей за доступ к пока что не доказанной и мало надежной технологии велико. Зная это, ряд государств вмешивается в процесс с целью защиты потребителей. В 2013 году, признав недостаточную точность тестов и тот факт, что широкий доступ к генетическим данным плохо повлияет на общественность, Управление США по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов временно запретило генетической компании 23andMe предоставлять клиентам-потребителям прогностическую медицинскую информацию о вероятности возникновения генетических заболеваний. В Европе же Франция и Германия запретили прямое генетическое тестирование для потребителей[426].

Но такой уровень осторожности не всегда будет уместным. Генетические тесты совершенствуются. Благодаря полигенной оценке они могут довольно точно предсказывать даже более сложные признаки. Кроме того, сами потребители научились лучше управлять полученной информацией. Роберт Грин, специалист по медицинской генетике из Гарварда, и его команда представили серию исследований, которая показала: при должном уровне обучения обычные люди способны правильно воспринять даже сложную генетическую информацию[427]. Предоставление сложных генетических данных широкой публике потребует масштабной общественной просвещенности, установления новых стандартов и реформ в сфере здравоохранения. И все же работа Грина доказывает, что все это возможно. Этот тип доступного тестирования станет началом кривой принятия генетических технологий потребителями, включая родителей.

Но будут ли родители из Кореи и других стран мира, уже сейчас готовые отправлять детей в круглосуточные школы интенсивного обучения, также готовы и отбирать эмбрионы, оптимизированные под нужный родителям уровень успеха? Если они начнут это делать, то захотят ли также генетически улучшать их для устранения риска заболеваний, параллельно внося в эмбрионы небольшие генетические «правки» для повышения конкурентоспособности будущего ребенка в той или иной области? Если родители уже сейчас тратят колоссальную энергию на то, чтобы наделить детей рядом преимуществ, накопленных после рождения, то насколько большим шагом для родителей станет возможность наделить детей определенными преимуществами еще до рождения?

Лучшие мировые инженеры, программисты и другие технические специалисты получают множество преимуществ перед своими коллегами. А генетическая предрасположенность может стать одной из составляющих успеха. Здесь, как и в спорте, большую роль играют сила воли, эмоциональный интеллект, склад личности, взаимоотношения, групповая динамика и удача. Причем какие-либо различия, включая разные генетические предрасположенности, могут превратиться в разницу между тем, будет ли человек мировым лидером, признанным и получающим вознаграждения, во множестве сфер или нет.

Перспектива даже частично определенного генетикой мира весьма оправданно пугает многих. Поэтому родители будут справедливо переживать, что принятие решений о генетическом составе будущих детей способно уменьшить их чувство автономии, инициативности, значимости и свободы воли. По этим и ряду других причин большинство родителей решат частично или полностью отказаться от генетического тестирования, вспомогательной репродукции, генетического скрининга, отбора эмбрионов и генной инженерии на каждом этапе своего пути. Но выбор – согласиться, отказаться или сделать что-то среднее – всегда сопряжен с конкурентной ценой, которую родителям, как и национальным олимпийским комитетам, придется заплатить.

Например, те родители, которые выбрали полную генетическую оптимизацию, смогут быть уверены, что их дети не заболеют определенными заболеваниями, проживут дольше и получат больше шансов преуспеть. Если преимущества окажутся достаточно велики, то можно представить себе ускоряющуюся кривую преимуществ. Поколение усовершенствованных людей может обладать выгодами, необходимыми для того, чтобы их дети получили доступ к еще большим выгодам, и т. д. Кроме того, таким людям будет важно, чтобы их дети скрещивались только с партнерами со схожими генетическими изменениями и чтобы каждое последующее поколение генетически модифицировалось, усиливая влияние этих улучшений из поколения в поколение.

С другой стороны, родители, избравшие путь генетического улучшения детей, могут обречь свое потомство на жизнь, полную боли и страдания в том случае, если детям будет неинтересно выполнять функции, заложенные в них наукой. А поскольку генетика не единственный фактор успеха, ребенок может не быть достаточно хорош в той деятельности, для которой был рожден. Кроме того, может возникнуть негативная социальная реакция на улучшенных людей или любая другая непредвиденная опасность.

Те же, кто откажется от генетического улучшения, сделают из своих детей людей второго сорта, если вдруг в каких-то областях те не смогут сравниться с генетически оптимизированными или улучшенными сверстниками. Со временем разница в возможностях тех, кто идет по пути генетического улучшения, и тех, кто от него отказывается, будет неуклонно расти. В перспективе это может привести к образованию двух классов людей, о чем писал Г. Д. Уэллс в своем романе 1895 года «Машина времени».

Что бы ни случилось, конкуренция лишь ускорит этот процесс. По примеру спортивных учреждений и родителей государства примут разные конкурентные шаги, чтобы примкнуть к генетическому улучшению.

* * *

Когда в 1944 году стало ясно, что союзники выиграют Вторую мировую войну, американские и союзнические стратеги стали создавать образ лучшего мира, который можно будет возвести на пепелище глобального разрушения. Поскольку в унитарном суверенитете и чрезмерном национализме увидели раковую опухоль, приведшую к двум мировым войнам, стратеги создали такие институты, как Организация Объединенных Наций, Всемирный банк и НАТО, чтобы поддерживать новые идеи коллективного суверенитета и ответственности. Они закрепили такие понятия, как транснациональные права человека и международное право, которые должны были сдерживать агрессивную и часто опасную конкуренцию между государствами.

Эти планы во многих отношениях превзошли самые смелые мечты. Известное американское себялюбие, подкрепленное военной мощью, заложило фундамент для укрепления мира и процветания на большей части земного шара. В течение десятилетий после окончания войны темп экономического роста, инноваций и улучшения общего благосостояния в мире был выше, чем в любой другой период в истории человечества, даже несмотря на продолжавшуюся десятилетия холодную войну между США и СССР.

Но страны, как и люди, существуют в условиях жесткой конкуренции, похожей на биологическую эволюцию, в которой статус-кво никогда не длится вечно. Подобно тому, как биологические организмы преобразуют развитые способности в конкурентные преимущества, страны трансформируют сочетание талантов своего населения, структур управления и природных ресурсов в национальную мощь, которую можно использовать, чтобы обучить больше людей, построить более эффективное правительство, а также получить дополнительные ресурсы и преимущества перед другими.

И хотя в 1989 году, когда казалось, что либеральная демократия победила все другие формы правления, политический теоретик Фрэнсис Фукуяма заявил о наступлении «конца истории», эта теория разбилась о камни естественной истории конкуренции между государствами[428]. Распад Советского Союза в 1991 году создал почву для кратковременного расцвета глобализма под предводительством США. Но на горизонте уже появился новый соперник.

Более 4000 лет Китай был великой цивилизацией, но в последние века в стране настали тяжелые времена. Не сумев модернизироваться, Китай потерпел поражение в серии сражений с европейскими противниками и Японией в XIX и начале XX века. Затем страна прошла через череду ужасных разрушений, когда во время Второй мировой войны китайские националисты отбивались от вторжения японцев. А в 1949 году коммунистические силы Китая одержали верх над националистами в гражданской войне и взяли под свой контроль страну, и Мао Цзэдун призвал китайский народ «встать с колен» после стольких лет иностранного господства. Но у борьбы под руководством Мао были тяжелые для китайского народа последствия. За 20 лет, прошедшие после революции, политика Мао опустошила Китай и его население, а также уничтожила и без того небольшую промышленную и технологическую базу. Во время культурной революции 1960-х и 1970-х годов многие университеты оказались закрыты, ученых сослали в сельскую местность, а исследования резко остановились.

Придя к власти в 1976 году, через пару лет после смерти Мао, Дэн Сяопин признал науку и технологии «основными продуктивными силами», необходимыми для того, чтобы заложить фундамент для роста Китая. Вновь открылись университеты. Ученые были реабилитированы.

Но по мере неуклонного обогащения Китай все больше негодовал от субъективных ограничений, налагаемых американским экономическим, политическим и военным господством, и агитировал за возвращение к благородному статусу Поднебесной, которым когда-то обладала страна. Для этого был нужен непрерывный экономический рост. Китайские лидеры полагали, что стране требуется наращивать военную мощь, чтобы защищать доступ к сырью и демонстрировать силу и внутри страны, и за рубежом. Совсем недавно президент Си Цзиньпин обозначил стремление страны к 2050 году занять свое законное место «глобального лидера» со «всеобъемлющей национальной мощью и международным влиянием», став мировым лидером в области технологий будущего. Китай намеревается не отставать от своего главного конкурента, а затем и превзойти его.

США считались мировым лидером в научных инновациях на протяжении без малого 100 лет. Они стали первопроходцами в области реактивных самолетов, космоса, компьютеров, информации, биотехнологий, генетики и в других научных революциях. Благодаря технологическому лидерству США большинство ведущих мировых компаний в этих секторах были сугубо американскими. На пике борьбы за лидерство в новом поколении революционных технологий, включая генетику, национальную одержимость Китая трудно не заметить.

«Момент озарения» для Пекина настал, когда алгоритм AlphaGo от DeepMind победил китайских чемпионов в игре го. Китайские лидеры, уже тогда одержимые идеей бросить с помощью экономической, военной и политической мощи страны вызов гегемонии США, осознали: статус мирового лидера в области искусственного интеллекта и связанных с ним технологий станет ключом к победе в борьбе за будущее во всех областях технологий и государственную мощь[429]. Поскольку высокоразвитый ИИ играет первостепенную роль в открытии тайн генома, стремление страны доминировать в этой отрасли серьезно повлияло на будущее генной инженерии человека.

Как оказалось, амбициозный План развития искусственного интеллекта следующего поколения, опубликованный Пекином в июле 2017 года, был во многом заимствован из плана администрации Обамы на 2016 год[430], с той лишь разницей, что вопрос о влиянии лидерства ИИ для национальной безопасности был поставлен на более высокий уровень. «ИИ стал новым центром международной конкуренции», – говорится в пекинском документе, и Китай должен «решительно перехватить стратегическую инициативу на новом этапе международной конкуренции в разработке ИИ, чтобы создать дополнительные конкурентные преимущества, сопутствующие развитию нового пространства и эффективно защищающие национальную безопасность». В документе Китай ставит перед собой несколько целей: выйти на один уровень с ведущими мировыми странами в сфере ИИ к 2020 году; превратить ИИ в «основной двигатель» промышленного роста к 2025 году; а также стать «главным мировым центром инноваций в сфере искусственного интеллекта» и занять «стратегические позиции в технологиях ИИ» к 2030 году[431].

Трехлетний план действий по продвижению развития отраслей искусственного интеллекта нового поколения, разработанный правительством Китая на 2018–2020 годы, нацелен на то, чтобы Китай стал лидером по интеграции ИИ в систему здравоохранения, роботизацию, производство, автомобилестроение и другие сектора. Для создания национальных инновационных платформ ИИ правительство привлекло ведущие китайские ИТ-компании, включая Alibaba, Baidu и Tencent[432]. В 2017 году китайские стартапы, занимающиеся ИИ, впервые в истории получили больше венчурного финансирования, чем американские[433].

Что касается влияния революции ИИ на национальную безопасность, то в документе содержится призыв к реализации так называемой стратегии развития военно-гражданской интеграции, «которая способствует формированию многоэлементного, многопрофильного, высокоэффективного шаблона интеграции ИИ в военно-гражданскую сферу»[434].

К моменту публикации китайского плана администрацию Обамы в США сменила администрация Дональда Трампа. Новому президенту США потребовалось полтора года, чтобы назначить советника по науке, который возглавил Управление по научно-технической политике Белого дома. Но даже к тому времени большинство штатных позиций в управлении не были заняты[435]. В предложенном президентом бюджете на 2018 год был призыв к значительным сокращениям в Национальных институтах здравоохранения, Национальном управлении по исследованию океанов и атмосферы, Национальном научном фонде и других федеральных агентствах, занимающихся общими исследованиями в области науки с ИИ. Затем последовало сокращение иммиграционных виз, в том числе для исключительно талантливых специалистов. Одним из немногих свидетельств, что администрация президента признает важность ИИ, было создание Специального комитета Белого дома по искусственному интеллекту в мае 2018 года. Но из этого мало что вышло[436].

Поскольку правительство США уделяло мало внимания поддержке технологий будущего, Китай начал ожесточенную борьбу за пальму лидерства в раскрытии тайн генома и вступление в новую эру точной медицины, что должно было помочь реализовать широкие стратегические планы страны.

Свидетельства огромных шансов Китая на победу в гонке по передовой генетике и персонифицированной медицине повсеместны. Например, недавно объявленный план установить национальное лидерство Китая в сфере точной медицины[437] превзошел более скромное заявление администрации Обамы, которое в дальнейшем дискредитировал президент Трамп. И пускай американская компания[438] Illumina остается лидером по созданию современных машин для секвенирования, Китай становится доминирующей силой в объединении массивных наборов данных, которые ведут к следующим этапам нашего понимания принципов работы генов.

Исследовательский потенциал США остается лучшим в мире, но количество публикаций китайских авторов в ведущих мировых медицинских журналах за последние годы возросло в разы, а количество патентов США, выданных китайским изобретателям и компаниям, увеличивается почти на 30 % ежегодно – намного быстрее, чем у коллег-американцев[439]. В последние 20 лет китайские расходы на исследования и разработки увеличивались в среднем на 15 % в год, и сейчас являются вторыми по величине в мире. Конечно же, уровень этих расходов все еще ниже, чем в США, но уже выше, чем во всех странах ЕС вместе взятых. Кроме того, Китай награждает гораздо больше ученых и докторов технических наук, чем любая другая страна[440].

Обладая колоссальной научной, инвестиционной и промышленной базой, США все чаще пытаются усидеть на двух стульях, соревнуясь за лидирующие позиции в экономике и науке будущего. Это соперничество повлияет на все передовые технологии, подкрепленные и измененные искусственным интеллектом, и в первую очередь – на геномику. «В эпоху ИИ диополия США и Китая не просто неизбежна, – заявил недавно Кай-Фу Ли, основатель Sinovation Ventures, пекинской инвестиционной компании в области технологий, и бывший топ-менеджер Microsoft и Google. – Она уже наступила»[441]. По словам исследователей Элеоноры Пауэлс и Пратимы Видьярти, «отношения США и Китая все чаще будут определяться не господством в производственной сфере XX века, а гонкой генетических и компьютерных инноваций, стимулирующих экономику будущего»[442].

Какие-то гонки будут обоюдовыгодными – благодаря им человечество выиграет от быстрых темпов прогресса, подгоняемого конкуренцией. Какие-то гонки будут подобны игре на выбывание, когда некоторые общества, компании и отдельные лица лишатся власти, рыночной доли и, возможно, даже автономии, уступив сопернику. А раз богатство и власть, которые достанутся странам-победителям, компаниям и людям, стоящим во главе революции, необъятны и непредсказуемы, гонка продолжится. Компании и страны, сумевшие взломать код таких болезней, как рак и множество других, и научившиеся понимать и в перспективе изменять другие человеческие признаки, станут не просто биологической версией Google или Alibaba. По своей мощи и влиянию они будут сравнимы с монголами XIII века, британцами XIX века и американцами XXI века.

И пока две великие инновационные экосистемы соревнуются, силы и слабости каждой из них будут определять ход этой борьбы и ее влияние на использование генетических технологий.

Китай, например, сможет накопить большие наборы генетических данных из-за большей популяции, активного сбора генетических образцов и сравнительно слабого (по сравнению с США и Европой) контроля за конфиденциальностью данных. Высокий уровень защиты персональных данных в США и Европе обеспечит общественную поддержку генетических исследований – или же станет настоящей ахиллесовой пятой, если лишит американских и европейских исследователей доступа к таким же надежным наборам генетических данных, какие будут у их китайских коллег[443].

На арене конкурентной битвы начнут зарождаться национальные компании-чемпионы – биологические эквиваленты американских технологических гигантов FAAMG (Facebook, Apple, Amazon, Microsoft и Google) и китайских BAT (Baidu, Alibaba, Tencent). Американские компании (IBM) и новые китайские компании (iCarbonX) уже готовят себя на эту роль.

iCarbonX, которую основал бывший генеральный директор BGI Ван Цзюнь в октябре 2015 года, стремится «создать экосистему цифровой жизни на основе сочетания биологических, поведенческих и психологических данных человека, интернета и искусственного интеллекта»[444]. Объединив комплексные биологические данные, полученные от пациентов, с технологией ИИ, компания намеревается помочь потребителям разобраться в медицинских, поведенческих и экологических факторах их собственной жизни, чтобы оптимизировать здоровье. А также научить другие компании использовать генетические данные для улучшения предоставляемых товаров и услуг. План Вана Цзюня состоит в том, чтобы создать «предсказуемый цифровой аватар» сотен миллионов клиентов[445], что позволит им перейти от секвенирования к полной оцифровке своих личностей[446]. «Мы можем оцифровать информацию о жизни каждого, – говорит Ван Цзюнь, – интерпретировать эти данные, вывести более ценностный закон жизни и тем самым повысить качество жизни людей»[447]. А с Tencent и частным гигантом Sequoia в качестве первых инвесторов к 2017 году iCarbonX быстро разрослась до 1 миллиарда долларов, став первой китайской компанией – единорогом в сфере биотехнологий[448].

Эта конвергенция конкурентного давления на индивидуальном, деловом и общественном уровнях раздвинет границы использования генетических инструментов и предоставит широкий набор преимуществ людям, компаниям и странам, готовым оптимизировать разработку и перейти к применению. Но хотя конкурентное давление стимулирует к внедрению генетических технологий, оно же провоцирует и развитие конфликтов внутри сообществ и государств и между ними.

* * *

Представьте: вы – лидер общества, которое решило отказаться от генетической гонки вооружений, запретив отбор эмбрионов и генетические изменения. Поскольку ваша страна достаточно прогрессивна, чтобы принять коллективное решение, родители, желающие получить подобные услуги, могут свободно отправиться в другое место. Но предотвращение генетических изменений внутри вашей популяции по определению требует как отказа от генетических улучшений в домашнем регионе, так и запрета на въезд для модифицированных людей или беременных матерей, прошедших через процедуру генетического улучшения эмбрионов.

Чтобы защитить генетическую целостность вашего населения и не допустить в нее людей с генетическими улучшениями, вы будете вынуждены проводить генетические тесты для всех въезжающих. Но, скорее всего, вы не сможете узнать, был ли человек генетически улучшен, не зная его генетического базиса – состояния генома до каких-либо изменений. Вы сможете сравнить генетическую информацию по тем немногим, чьи данные хранились у вас с момента зачатия. Каждому, кто не сможет предоставить исходную генетическую информацию, грозит запрет на въезд в страну или длительный срок тюремного заключения за попытку размножения с гражданином страны.

Чтобы женщины не выезжали за границу ради имплантации генетически модифицированных эмбрионов, придется проводить тесты на беременность для всех женщин фертильного возраста, прибывающих в страну. Затем беременным женщинам нужно будет провести пренатальный анализ крови и попытаться угадать, был ли эмбрион подвергнут каким-либо генетическим манипуляциям. Но сделать это практически невозможно, даже со списком самых модных генетических улучшений. Для большей достоверности анализы крови и пренатальное тестирование придется дополнить, требуя, чтобы беременные женщины на полиграфе подтвердили, что они не вынашивают генетически модифицированные эмбрионы.[449]

Если у кого-то уже находящегося в стране будут выявлены улучшения, то какие меры наказания можно будет к нему применить? Даже если лишить улучшенных людей гражданства и выгнать из страны за рождение генетически модифицированных людей, то также придется сажать в тюрьму их детей – или запрещать им размножаться или изгонять их из страны. Чтобы все это соблюдать, вам придется создать надзорную структуру самого тоталитарного, бесцеремонного, негуманного и совершенно одиозного полицейского государства, способного отслеживать перемещения населения и постоянно следить за биологией людей и их детей.

Но допустим, вы это сделали, и ваша страна – заповедник немодифицированных людей. Мы уже говорили, что страны начнут использовать передовые технологии генной инженерии с разной скоростью, в зависимости от своих исторических, культурных и структурных различий. Представьте, что вы анализируете возможности своей страны в мире, где остальные страны пошли по пути генетического улучшения человека, а вы – нет. У вас остаются следующие варианты.

Вариант 1. Вы признаете, что ваша страна приняла моральное решение на основании своих коллективных ценностей, и готовы нести за это ответственность. Пусть даже это означает, что ваша страна со временем утратит свое конкурентное преимущество, а будущие поколения станут менее здоровыми, среди них будет меньше суперзвезд, да и жить они будут не слишком долго. Но вы твердо уверены, что сделали правильный выбор. Вы ехидно надеетесь, что со временем, если и когда генетическое улучшение окажется вреднее и опаснее, чем это считалось раньше, ваше решение обернется солидным конкурентным преимуществом. А поскольку ваша страна заняла твердую и принципиальную позицию в отношении генной инженерии человека, вы чувствуете, что просто обязаны защитить этот запрет от посягательств извне. В душе вы прогрессивный человек, но понимаете, что для сохранения генетической чистоты своей страны вам не обойтись без некоторых атрибутов полицейского государства. Как же так вышло, задаетесь вы вопросом перед сном, что такой идеалист, как вы, начинает перенимать язык нацизма?

Вариант 2. Вы пытаетесь стоять на своем и поддерживать национальное решение, но чувствуете, что давление растет. Из вашей страны уезжают многие из талантливейших людей, чтобы получить желаемые генетические улучшения. Ваши немодифицированные олимпийские спортсмены и первоклассные программисты становятся общественниками, инструкторами по йоге и медсестрами – в общем, занимаются всем, что не требует конкуренции с более опытными коллегами. Родители начинают сомневаться в вашем решении, слыша рассказы о детях из других стран – невосприимчивых к болезням, превосходно сдающих IQ-тесты и достигающих невероятных, сверхчеловеческих высот. Армия переживает, что будущие солдаты окажутся слабее генетически улучшенных противников. Руководители национальной космической программы говорят вам, что неулучшенные астронавты, в отличие от своих генетически модифицированных коллег из других стран, не способны выдержать радиационного воздействия и понижения плотности костей в условиях длительной невесомости. Отказ от генетических вмешательств начинает казаться менее привлекательным. Вам нужна альтернатива, которая поможет сохранить лицо. Вы призываете к всенародному референдуму. После жарких дебатов вы голосуете за согласие на генетические улучшения.

Вариант 3. Вы видите все плюсы генетического улучшения, но ваши граждане твердо верят, что вмешательство в геном человека и переписывание биологии – это одна из форм заносчивости, которая может плохо кончиться. В принципе, вы понимаете, что общества, как и люди, не похожи друг на друга, поэтому не критикуете и не завидуете другим выборам, которые делают прочие общества. Но это другое. Если другие общества генетически улучшают свое население, а вы – нет, вы можете не просто оказаться в невыгодном конкурентном положении в будущем. Возможно, вы не сумеете защитить свое население от того, против чего они так яростно выступают. Подобно тому, как ГМ-культуры распространяются на соседние поля, а модифицированные комары вылетают за пределы границ государства, нет никакого способа защитить население от влияния всего, что вы считаете неестественными генетическими изменениями. Если, конечно, не запретить другим странам проводить самые вопиющие модификации. Вашей задачей будет не просто отказ от генных модификаций на уровне страны; вы должны будете сформулировать, популяризировать и ввести ограничения по генетическому улучшению, которых будут придерживаться и остальные страны. Для этого вы обратитесь за советом к своим лучшим консультантам.

Во-первых, вы можете использовать свой национальный авторитет, чтобы убедить людей и другие страны, что недостатки генетического улучшения человека перевешивают преимущества. Но каковы шансы, что вы сумеете убедить весь мир разделить ваш скепсис, если другие общества с энтузиазмом бегут к веку генетики?

Во-вторых, вы можете сформировать альянс государств-единомышленников и коллективно давить на другие страны с целью ограничить генетические улучшения. Отличным вариантом стало бы принятие глобальной, законодательно закрепленной конвенции по ограничению генетического улучшения… но реализовать это довольно сложно. Практически все мировые лидеры сходятся во мнении, что антропогенное изменение климата может сделать нашу планету непригодной для жизни. Но мы так и не смогли принять глобальную конвенцию, чтобы это изменить. Могут ли глобальные усилия многих людей и государств по ограничению технологии оказаться эффективнее всем известных попыток избежать глобального изменения климата?

В-третьих, вы можете составить список стран – приверженцев улучшения, вызывающих наибольшее беспокойство, и, при наличии силы и влияния, попытаться показательно остановить их. К примеру, одна из стран Средней Азии стала центром крайне агрессивных генетических изменений предымплантированных эмбрионов, и ее цель – развитие сверхчеловеческих способностей. Родители отправляют в эту страну свои замороженные яйцеклетки и сперму или образцы кожи и крови, из которых выращиваются половые клетки. Далее производят отбор эмбрионов, эмбриональное скрещивание и генетическое улучшение[450][451]. Эту индустрию создали в среднеазиатской стране как некий моральный императив, прекрасную возможность для бизнеса и стратегическое преимущество. Вы любезно просите страну прекратить генетические вмешательства и получаете отказ.

Возможно, вы попытаетесь убедить сразу несколько стран ввести экономические, туристические и другие санкции против страны-нарушителя. Если ни один из этих подходов не возымеет действия, то будете ли вы готовы привлечь вооруженные силы, чтобы остановить генетическое изменение человечества? Разумеется, это лишь один из возможных сценариев.

На протяжении XX века около 170 стран были захвачены другими странами по целому ряду причин, начиная от неприкрытого воровства и идеологических разногласий и заканчивая огромным набором реальных и мнимых угроз[452]. Поэтому нет ничего странного в том, что какие-то страны в будущем захотят использовать вооруженные силы, чтобы не дать другим странам вмешаться в общий генетический код человечества. Многие страны подвергались нападению и за меньшее.

Военная сила может возыметь действие только в том случае, если усовершенствованные генетические улучшения проводятся в более слабых странах или даже в международных водах и космическом пространстве. Но что если такая могущественная страна, как Китай, возьмет на себя инициативу по внедрению передовых генетических и других технологий, чтобы расширить возможности своего населения, а другая страна, например США, полностью откажется от этой инициативы по политическим или иным причинам? Пойдут ли США и Китай в противостоянии за возможную трансформацию нашего вида на привлечение тех же силовых ресурсов, которые они готовы привлечь для борьбы за несколько оспариваемых рифов посреди Южно-Китайского моря[453]?

Если бы эти виды конкурентного давления на личном, общественном и национальном уровнях редко встречались в истории человечества, то мы могли бы подумать, будто сумеем их избежать в генетической революции. Но поскольку конкуренция стояла во главе процесса эволюции на протяжении почти 4 миллиардов лет, велика вероятность, что те же самые движущие силы подтолкнут нас – не равномерно, а группами – в дивный новый мир все более сложной генной инженерии человека.

Конкурентное давление, подталкивающее развитие генной инженерии человека, равно как и сценарии конфликтов, которые эта конкуренция может вызвать, вполне реальны. Если мы пустим развитие генетической революции на самотек и не постараемся изо всех сил наладить этот процесс, то встанем на путь конфликта. Чтобы избежать реализации наихудших сценариев, наш вид должен объединиться как никогда прежде и решить, как можно оптимизировать преимущества революционных генетических технологий, а опасности – свести к минимуму. Хорошая новость – это нам не впервой. Плохая – в прошлые разы мы не очень-то преуспели.

Глава 11

Будущее человечества

Первые ученые-ядерщики прекрасно понимали и созидательный, и разрушительный потенциал своей работы. «Высвобождение атомной энергии изменило все, кроме нашего мышления, – написал Эйнштейн после того, как США сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки и началась холодная война, – и мы неизбежно будем двигаться навстречу беспрецедентной катастрофе». Атомная энергия позволит нам создать лучшее будущее, а ядерное оружие может нас уничтожить.

Американские послевоенные лидеры также понимали двойственную силу и опасность ядерной энергетики. Несмотря на то что к концу войны США были монополистами атомного вооружения, ряд американских официальных лиц считал, что страна должна поделиться своими ядерными секретами с СССР, чтобы предотвратить опасную гонку вооружений. Другие, например Джордж Кеннан, стратегический гуру государственного департамента США, были уверены, что США должны использовать свою атомную монополию, чтобы сдерживать советскую агрессию.

Советский Союз отклонил предложение США о международном контроле за ядерными материалами, проведении международных инспекций всех ядерных объектов по всему миру и активном совместном использовании технологий атомной энергии в мирных целях. В августе 1949 года СССР испытал свое первое атомное устройство. Так началась гонка ядерных вооружений. Британцы взорвали свое первое ядерное оружие три года спустя, в 1952 году, французы – в 1960 году, а китайцы – в 1964 году. Наш мир становился все более опасным местом.

Глобальные попытки найти баланс между закономерным стремлением к обладанию ядерной энергией и реальной опасностью бесконечной гонки ядерных вооружений позволили сделать небольшой шаг вперед в ходе переговоров 1960-х годов, посвященных заключению договора о ядерном оружии. Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), ратифицированный в 1970 году, помог достичь двух важных целей. Во-первых, в нем закреплялись стандарты нераспространения ядерного оружия в пяти странах, которым к тому времени было разрешено обладать данным типом вооружения: Великобритании, Китае, Франции, США и СССР. Во-вторых, он побуждал другие государства воздержаться от разработки или приобретения ядерного оружия в обмен на обещание помочь этим странам в использовании атомной энергии в мирных целях.

Однако с самой ратификации влияние ДНЯО было в лучшем случае недостаточным. Из положительных моментов можно выделить то, что мир еще не столкнулся с массовыми конфликтами с использованием ядерного оружия, чего многие опасались. Запрет на получение ядерного оружия для безъядерных государств все еще действует, хотя его вес понемногу слабеет. Тем не менее это один из главных запретов, защищающих человечество. С другой стороны, в арсенале США и России уже сейчас достаточно ядерного оружия, чтобы взорвать нашу планету, причем несколько раз; после отказа от своей программы по созданию ядерного оружия Ливия и Украина подверглись вторжению; Израиль, Индия, Пакистан и Северная Корея получили ядерное оружие в обход ДНЯО; а опасность от глобального ядерного взрыва вполне реальна и растет с каждым днем. Мы можем без труда представить себе более эффективный план по сокращению ядерных вооружений. Но мы привыкли жить в знакомых нам устоях, пусть и такой несовершенной системы.

Когда много лет назад я впервые стал задумываться, как можно предотвратить худшие опасности генетической революции, мне на ум всегда приходило сравнение с ядерным оружием.

Точно так же, как и гонка ядерных вооружений, международная конкуренция в области генетики, или гонка генетических вооружений, имеет все шансы улучшить жизни людей – или же причинить нам вред. Обе сферы – не что иное, как технологические возможности, появившиеся в более развитых странах, которыми в конечном счете захотели обладать все. Наличие ядерного оружия в одной стране может расширить возможности этой страны, но наличие ядерного оружия во всех или в нескольких странах угрожает всем нам. Точно так же и генная инженерия человека может существенно помочь отдельным людям и странам, но неконтролируемая гонка генетических вооружений нанесет вред всему человечеству.

На первый взгляд, идея регулирования удивительных генетических технологий, которые были разработаны исследователями со всего мира в самых благих целях, кажется чем-то неправильным. Ядерная эра началась с Хиросимы и Нагасаки. И худший сценарий был реализован до того, как стала очевидна польза. Генетическая эра начинается с исследовательских лабораторий, в которых ученые пытаются найти лекарство от самых разрушительных болезней, а клиники ЭКО помогают любящим родителям обзавестись здоровым потомством. Опасности генной инженерии человека остаются гипотетическими и принадлежат будущему.

Но какой бы соблазнительной ни казалась либертарианцам и трансгуманистам мысль о том, чтобы удержать государства от вмешательства в науку в столь благодарный период начала генетической революции, этот подход в корне ошибочен. Все мы подвергнемся серьезной опасности, если кто-то начнет переделывать биологический код жизни на Земле без каких-либо общих правил. Особенно актуально это станет по мере демократизации доступа к мощнейшим инструментам генетической революции.

Большинство стран, подписавших ДНЯО, отказались от права обладания ядерным оружием в обмен на помощь в развитии своей гражданской ядерной промышленности. Эти страны поняли, что мир, в котором каждая страна имеет ядерное оружие, будет по своей сути крайне опасным. Если переложить ту же логику на генную инженерию человека, то получается, что страны должны сознательно отказаться от возможностей безграничного и ничем не сдерживаемого редактирования генов человека в обмен на гарантии того, что их страны – и мир в целом – благодаря развитию данных технологий для общего блага станут жить лучше. На первый взгляд, эта идея может показаться элементарной, но это не так, поскольку, как мы уже видели, у разных людей, групп и стран совершенно разные цели.

Как и в случае с ядерной революцией, первопроходцами генетической революции стали профессора и исследователи из влиятельных институтов. Некоторые из них уже получили – или скоро получат – Нобелевскую премию. Люди, применяющие их наработки, станут превосходно обученными врачами и лаборантами в клиниках ЭКО, университетских, больничных и корпоративных лабораториях и клиниках по всему миру. Но когда-нибудь в недалеком будущем самостоятельно вносить значительные изменения в живые организмы, включая людей, научится следующее поколение сегодняшних биохакеров-самоучек, то есть людей, выполняющих биологическую работу вне стен профессиональных лабораторий.

* * *

По всему миру стремительно набирает обороты движение биохакинга. В статье Wired за 2005 год ученый Роб Карлсон описал, как смог построить мощную генно-инженерную лабораторию в собственном гараже, потратив менее 1000 долларов на eBay[454]. Карлсон не пытался создать генетически измененного Франкенштейна или вшить в свою собаку эхолокатор; он стал предвестником нового децентрализованного мира. Сегодня в США насчитывается более 50 сообществ биохакинга (или DIY-биологов), 60 – в Европе, 22 – в Азии, 12 – в Канаде, 16 – в Латинской Америке, 4 – в Австралии и Новой Зеландии и несколько – в Африке[455]. Биохакеры мало регулируются, что позволяет им разрабатывать все более мощные технологии. Со временем способы и места, где может происходить генетическая инженерия жизни, значительно децентрализуются.

На этом пока что раннем этапе некоторые приложения биохакеров выглядят забавными. Например, с помощью секвенирования генома можно выяснить, чья собака гадит у вас на газоне. Другие же, например изготовление дешевых партий «домашнего» синтетического инсулина, кажутся весьма полезными[456]. А скоро домашний арсенал DIY-биологов может пополниться и невообразимо мощными и недорогими инструментами – настольными принтерами генома, которые смогут комбинировать легкодоступные генетические фрагменты для воссоздания жизни. Как только это произойдет, биохакеры-самоучки станут для научного сообщества кем-то вроде компьютерного энтузиаста Стива Возняка для IBM и других компаний – гигантов на рынке ЭВМ – этакие неказистые аутсайдеры, сумевшие доказать свою значимость[457].

Чем больше людей получат доступ к передовым возможностям генетического улучшения, там значительнее вырастут потенциальные выгоды от более широких инноваций, а вместе с ними и сопутствующий риск злоупотреблений.

Рост числа людей, использующих мощные технологии для решения все более сложных задач, приведет к крупным инновациям. В свою очередь, это расширит возможности генной инженерии по улучшению нашей жизни гораздо быстрее, чем кто-либо мог представить. «Самое удивительное в современной генной инженерии человека, – пишет Сиддхартха Мукерджи, – не то, насколько она далека, а то, что она опасно и маняще близка»[458].

Вместе с тем распространение знаний и возможностей принесет с собой и реальные опасности. Помимо провоцирования международных конфликтов, вызванных неравномерным распределением генетических технологий, государства, террористические группы или отдельные лица могут использовать редактирование генов, чтобы создавать смертельные патогены, способные убить миллионы[459]. Не так давно, например, группа из исследователей Университета Альберты в Канаде за 100 000 долларов воссоздала из фрагментов ДНК вирус конской оспы – опасного родственника оспы. Целью ученых была разработка вакцины от схожей современной болезни[460]. Десятилетие назад нечто подобное казалось немыслимым и невероятно дорогим. Но сейчас технологии стали чем-то обыденным, а затраты на них стремительно снижаются.

Эти изменения могут привести к тому, что в мире генной инженерии появится целый ряд новых факторов, а вместе с ними – новых возможностей и опасностей. Ответственные ученые тщательно продумывают возможности использования таргетированного генного драйва в популяциях животных, чтобы закрепить генетические изменения, помогающие решить различные задачи (например, искоренить болезнь Лайма и малярию). Точно так же и экстремистские государства, террористы и даже ученые с благими намерениями могут вводить даже небольшое количество генетически измененных организмов, способных разрушить целые экосистемы[461].

Осознавая такие опасности, разведывательное сообщество США впервые назвало редактирование генов одним из потенциальных оружий массового уничтожения во Всемирной оценке угроз за 2016 год. Джеймс Клэппер, который в то время занимал должность директора национальной разведки США, писал:

«Исследования по редактированию генома, которые проводятся странами с нормативными или этическими стандартами, отличающимися от моделей западных стран, повышают риск создания потенциально опасных биологических компонентов или продуктов. Учитывая широкое распространение, низкую стоимость и ускоренные темпы развития этой технологии двойного назначения, ее преднамеренное или непреднамеренное неправильное использование может привести к далеко идущим последствиям для экономики и национальной безопасности»[462].

По признанию Клэппера, злонамеренно или непреднамеренно используемые технологии могут нанести огромный ущерб. «Сама природа жизни и то, как люди любят и ненавидят, – писал Национальный совет по разведке США в своем Отчете о глобальных тенденциях за 2017 год, – в попытках манипулировать анатомией человека, скорее всего, подвергнутся серьезному технологическому вмешательству, что приведет к значительному расслоению между людьми, странами и регионами»[463]. В июне 2018 года Национальные академии наук, инженерии и медицины США опубликовали общий доклад Biodefense in the Age of Synthetic Biology, в котором предупреждали, что новые, недорогие и доступные синтетические инструменты могут быть использованы террористами, чтобы создавать смертоносные и быстрораспространяющиеся патогены[464].

Мы уже видим, как разные страны используют разные национальные подходы к регулированию, а иногда и нерегулированию генной инженерии. Вне зависимости от того, насколько хорошо отдельные страны регулируют свою деятельность, устранение потенциальных опасностей от неправильного использования генетических технологий потребует значительного контроля на международном уровне. И если ввести национальные ограничения на использование этих технологий довольно трудно, то сделать это на международном уровне – еще труднее.

* * *

«У меня получилось просто великолепное копье, – должно быть, однажды сказал кто-то из наших проницательных предков. – Но я переживаю, что если не следить за ним, то вскоре мы начнем использовать копья, чтобы убивать других в своем племени».

Чумазые древние люди, собравшиеся у костра поглодать кости, согласно кивнули. «Мммм, хорошее копье, – проворчали они. – Не убивать людей в своем племени. Договорились».

Но у нашего дальновидного предка появилась еще более светлая идея:

– Я говорю не только о том, чтобы не убивать людей из своего племени; нам нужно предотвратить смертоносный конфликт с другими племенами. Сегодня у нас есть копья. Но давайте будем реалистами. Насколько трудно изготовить копье? Мы всего-то заточили конец палки. Но как только наше изобретение увидят другие, то их племена захотят изготовить собственные копья – такие, как наши. Что тогда произойдет? Может, они нас убьют. Так почему бы не собраться всеми соседними племенами и не договориться, что мы будем использовать копья только для охоты наиболее безопасным для нас и природы способом и не станем причинять вреда друг другу?

Послышался шум голосов.

– У меня появилась другая идея, – вмешался худощавый мужчина в выцветшей изношенной набедренной повязке. – Давайте будем использовать копья для охоты на животных и грабежа другого племени. Тогда у нас будет больше еды и разных вещей.

Головы присутствующих закивали в знак согласия.

– Мммм, отличная идея.

Создание правил, распространяющихся за границы группы, всегда было сложной задачей. Вполне возможно, что в начале каждой технологической революции кто-то наподобие нашего дальновидного предка предупреждал о надвигающейся угрозе и предлагал международное регулирование, но эти попытки были безрезультатными. Промышленный век принес с собой огромную мощь и богатство, которые люди использовали, чтобы убивать друг друга в промышленных масштабах. Интернет совершенно по-новому объединил мир, но в то же время открыл дверь и для новых уровней агрессии, манипуляций, оскорблений и общественного контроля. Как пишут Ричард Кларк и Р. П. Эдди в важной книге Warnings 2017 года, Кассандры, бьющие тревогу по поводу еще не наступивших опасностей, часто остаются без внимания[465].

Сама ситуация довольно иронична: если кто-то призывает ввести международные правила для противодействия потенциальным будущим опасностям уже сейчас, то многие ответят, что в этом нет нужды и срочности. Но если не организовать должный порядок сейчас, то в будущем, когда эта угроза наступит, момент может быть упущен, и мы не сможем все исправить. Помня о том, как сложно управлять мощными технологиями, мы должны уже сейчас присмотреться к самым красочным примерам взаимодействия с другими революционными технологиями (например, атомной энергией) на международном уровне и найти правильный баланс между продвижением колоссальных благ генной инженерии человека и минимизацией худших из возможных опасностей.

Представьте, что бы случилось, если бы в 1945 году мы дружно подняли руки и заявили о неизбежности распространения ядерного оружия и нашей смиренной готовности к этому. А теперь представьте, насколько плохо все закончилось бы, если бы мы просто признали сам факт разрушения окружающей среды, не попытавшись спасти нашу планету и не отыскав источники альтернативной энергии. Договоры о применении химического и биологического оружия, принятые на международном уровне, не соблюдались в полной мере – или, в случае с Сирией, не соблюдались вообще, – но это все равно лучше, чем альтернатива. Мы создаем автомобили, способные развивать скорость почти до 1300 км/ч, но коллективно устанавливаем общие скоростные ограничения, уравновешивающие желание людей быстрее добраться до места назначения и потребности общества в безопасности.[466]

Чтобы найти правильную предельную скорость для генетического улучшения человека, нам нужно найти гармоничный подход к генной инженерии человека во всем мире до того, как последствия общинных и национальных различий разведут нас по разные стороны. Мы должны найти тот путь, который позволит избежать безграничных фантазий о трансгуманизме и бесчеловечного наследия евгеники.

Для начала необходимо понять, что мы как вид хотим и не хотим ограничивать.

Нет ничего плохого в генной инженерии или улучшении человека. Если бы наш вид был создан идеальным, то у нас не возникало бы всех тех сбоев в биологических программах, из-за которых люди страдают от болезней, умирают молодыми или не реализуют свой потенциал в каких-то сферах. Даже те из нас, кто верит в Бога, могут взглянуть на ситуацию так: создатель придумал космос как нечто большее, чем обои для человеческого неба; он хочет, чтобы мы выяснили, как изменить нашу биологию, чтобы сделать возможным исследование и заселение далеких солнечных систем, особенно учитывая перспективу того, что наша планета станет непригодной для жизни.

А может оказаться и так: единообразное ограничение генной инженерии человека во всем мире превратится в коллективный эволюционный изъян. Насколько нам известно, мы в двух шагах от стихийного бедствия или антропогенной катастрофы (смертельного вируса или ядерной войны) и с нашей сегодняшней биологией пережить это не сможем. С другой стороны, возможен и иной сценарий. Изменение нашего эволюционного курса уменьшит наши разнообразие конкурентоспособность в мире, который мы пока что не можем предсказать. И хотя аргументы в пользу применения генетических технологий кажутся весьма убедительными, отсутствие ограничений – это залог провала.

Если опасность генетической свободы для всех приведет к конфликту внутри обществ и между ними, мы должны найти наилучшую из возможных альтернатив. Немногие примеры наших прошлых успехов явно указывают на то, что ключевым компонентом выбранного подхода должно стать четко спланированное международное регулирование.

* * *

Последние несколько лет именитые ученые часто встречались, пытаясь найти лучший способ развития генной инженерии человека. Некоторые наблюдатели предупреждали, что вмешательство правительства на ранних стадиях может принести больше вреда, чем пользы. Другие же считали, что на данном этапе достаточно саморегулирования со стороны научного сообщества[467]. Несмотря на то что научное сообщество проделало впечатляющую работу, прокладывая дорогу стратегии разумного использования генетических технологий[468], одного саморегулирования оказалось мало. Ставки для нашего вида слишком высоки, чтобы позволить пустить генную инженерию человека на самотек. Какой бы соблазнительной ни была перспектива увидеть букет из сотен цветов различных нормативных и ненормативных подходов, мы должны стремиться к некой глобальной гармонизации того, насколько далеко мы как вид готовы эволюционировать.

В лучшем случае мировое регулирование уравновесит сложные и часто противоречащие друг другу интересы различных стран и групп. Точно так же, как было с Договором о нераспространении ядерного оружия, уравновешивающим потребности ядерных и неядерных государств, любой эффективный и глобальный надзор в области генной инженерии человека должен найти баланс между интересами всех стран. Те, кто считает неограниченное генетическое изменение своих будущих детей своим неотъемлемым правом и, возможно, даже обязанностью, должны найти точки соприкосновения с теми, кто видит в этом оскорбление человеческого достоинства. Но найти этот баланс не так просто, как кажется. Практически сразу начинаются проблемы.

Философы тысячелетиями пытались сформулировать права и обязанности человека. Во Всеобщей декларации прав человека, написанной после двух мировых войн и зверств нацистов, приведен общий стандарт для «достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав». В первом пункте декларации говорится: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах». Вот здесь проблемы и начинаются.

Что в данном контексте следует понимать под рождаются? Применима ли эта формулировка к эмбриону на ранней стадии, генетически измененному еще до имплантации? Однако если изменить слово рожденный на зачатый, то это не просто ограничит репродуктивные права женщин, но и будет означать, что, находясь в пробирке, каждая из тысячи оплодотворенных яйцеклеток, полученных из индуцированных стволовых клеток женщины, будет иметь те же права, что и ее 10-летний ребенок. Другими словами, складывается ситуация не из простых.

Но если бы мы смогли достичь консенсуса в отношении защищаемых прав и способов их защиты, то регуляторная структура, согласованная на глобальном уровне, имела бы множество преимуществ. Такая организация не просто привела бы к сокращению возможных конфликтов и бесчеловечных экспериментов над людьми. Она бы также поспособствовала международному сотрудничеству, помогла бы снизить затраты на соблюдение нормативных требований и создать атмосферу глобального сотрудничества во имя общего блага.

С учетом этих целей в последние годы было предпринято несколько попыток (правда, в основном безрезультатных), направленных на достижение определенного международного согласия о плане дальнейших действий.

После того, как Международный комитет ЮНЕСКО по биоэтике заявил, что «человеческий геном должен рассматриваться как достояние человечества»[469], Всеобщая декларация о геноме человека и правах человека, принятая ЮНЕСКО в 1997 году, запретила любую «практику, противоречащую человеческому достоинству, такую как практика клонирования человеческой особи». В том же году Совет Европы открыл для подписания свою Конвенцию о правах и достоинстве человека в биомедицине. В документе говорилось, что вмешательства, направленные на изменение генома человека, могут осуществляться только «в профилактических, диагностических или терапевтических целях и только при условии, что они не направлены на изменение генома наследников данного человека».[470]

В феврале 2002 года Специальный комитет ООН по Международной конвенции против репродуктивного клонирования человека начал переговоры о заключении обязывающего договора. Не имевшая обязательной силы Резолюция Генеральной Ассамблеи была принята в марте 2005 года – 84 голоса за, 34 против и 37 воздержавшихся. Она призывала государства-членов «запретить все формы клонирования людей в такой мере, в какой они несовместимы с человеческим достоинством и защитой человеческой жизни»[471]. В отчете о совещании ЮНЕСКО за 2015 год содержится призыв к мораторию на модификацию зародышевой линии, поскольку, по мнению организации, при внесении наследуемых изменений в геном человека «под угрозу будет поставлено неотъемлемое и, следовательно, равное достоинство всех людей, и произойдет возврат к евгенике»[472]. В конце 2015 года комитет Совета Европы, отвечающий за рассмотрение конвенции 1997 года, опубликовал заявление, в котором отказывался от предыдущего документа. Основные принципы конвенции характеризовались в нем просто как некие отправные точки для будущих дебатов[473].

Ни один из этих международных документов и соглашений не имеет обязательной юридической силы. Более того, в них отсутствуют глобальные договоренности о дальнейших действиях. Подавляющее большинство стран, которые ожидают от этой науки наибольшей выгоды, питают наибольшие надежды и наиболее широко принимают с культурной точки зрения и науку, и ее более агрессивное применение, – так вот, все эти страны от подписания конвенции воздержались. Поскольку не хотели, чтобы другие страны, менее заинтересованные в успехе, ограничивали их деятельность.

Но еще важнее то, что ограничение «любых модификаций в геноме любых потомков» и представление человеческого генома как неприкосновенного «общего достояния человечества» является поверхностным упрощенным подходом 20-летней давности, когда мало кто мог представить себе современные чудеса медицины. Одна из самых регулируемых стран в мире в области репродуктивных технологий, Великобритания, выдававшая первые лицензии клиникам по митохондриальному переносу между эмбрионами в 2018 году, стала не преступным элементом, оскверняющим «общее достояние человечества», а первопроходцем в области медицины и гуманизма. Так называемые дети трех родителей, появившиеся на свет после этого процесса, не должны считаться изгоями. Они, как и Луиза Браун в 1970-х годах, являются здоровыми предвестниками будущего мира.

С учетом всех возможностей генетически изменять нас самих и наших будущих детей, чтобы устранить и снизить риски заболеваний, избегание «любых модификаций в геноме любого потомка» выглядит не столько гуманным жестом, сколько инвестицией в будущие опасности. Стремление защитить человеческий геном как «общее достояние человечества» в буквальном смысле превращается в аргумент в пользу запрета полового размножения и требование от человека размножаться путем клонирования. Даже если взломать дарвиновские принципы человеческой эволюции, развитие все равно продолжится – только другими способами. Развивается и меняется сама эволюция.

Но пусть попытки достичь мирового консенсуса в отношении генной инженерии человека пока что и не увенчались успехом, мы не должны оставлять надежду добиться большего успеха в будущем, чтобы оптимизировать будущее нашего вида.

Режим международного взаимодействия в отношении генной инженерии человека, как и ДНЯО, будет носить жесткий и двойственный характер. С одной стороны, он станет средством для ответственного использования науки для достижения общего блага, а с другой – выступит в роли контролера, ограничивающего пределы вмешательства человека.

Найти этот баланс будет необычайно сложно. Слишком мягкие границы могут привести к протестам оппонентов. Слишком строгие – вынудят сторонников искать альтернативные способы получить желаемые услуги – в подпольных клиниках, других странах или на интернациональных территориях (в открытых водах, а когда-нибудь даже в космосе). Проведите черту допустимого где-то в середине, и любое регулирование, скорее всего, станет слишком расплывчатым и не имеющим реального значения. Если не удастся установить единый мировой стандарт генной инженерии человека, то этот революционный набор технологий станет частью международной гонки генетических вооружений.

Такое соглашение не должно оскорблять чувств влиятельных групп, которым глубоко не по душе сама концепция инженерии зародышевой линии человека; не должно препятствовать развитию новых поколений знаний и их применению, на которые тратятся триллионы долларов в сфере торговли. Также оно не должно ограничивать конкурентоспособность отдельных лиц, компаний, стран и того, от чего зависит благополучие будущих поколений. В столь узких рамках любой стандарт должен быть крайне снисходительным и ограничивающим лишь наиболее очевидные нарушения человеческого достоинства.

А поскольку правительства не всегда идеально представляют интересы всех локальных групп, нам придется обозначить, чьи интересы будут представляться в ходе переговоров и как систематизироваться. Также нам потребуется определиться с возможным механизмом принуждения и найти способы применить соглашения, чтобы лучше развивать науку, а не препятствовать ей.

Скорее всего, на данном этапе мы смогли бы договориться лишь об одном ограничителе – некой черте, за которую не должны будут выходить генные инженеры. К этой категории относится любое поведение, вызывающее всеобщее порицание, будь то опасные и бесчеловечные эксперименты над людьми, неуместное и избыточное сочетание человеческих и животных генов, или «проектирование» радикально-новых синтетических признаков, ставящих под удар само понятие о человеческой личности. Сегодня ни одна среднестатистическая клиника репродуктивного здоровья или университетская лаборатория таких возможностей даже удаленно не рассматривает – точно так же, как большинство физических факультетов в университетах и атомные электростанции не производят ядерное оружие.

Из-за неизбежных изменений науки, лежащей в основе генной инженерии, и нашего культурного восприятия новых генетических технологий как нормальных, здоровых и полезных международный стандарт должен обладать достаточной гибкостью, чтобы мы могли регулярно пересматривать его с учетом новых технологических и медицинских достижений.

Если, несмотря ни на что, нам как виду удастся создать такую глобальную регуляторную структуру, возникнет новая задача – сбалансировать кнут принуждения и пряник поощрения. Проводя очередную аналогию с ДНЯО, я живо представляю себе, как более развитые страны предлагают другим странам свою помощь во вступлении в эру генетики в обмен на обещание менее развитых территорий присоединиться к международной надзорной структуре и соблюдать принятые этические нормы.

Но даже если это произойдет, черный рынок с предложением дополнительных улучшений и изменений, запрещенных в большинстве стран, никуда не исчезнет. Возможно, какие-то агрессивные родители захотят наделить своих детей опасными хищническими инстинктами. Или какая-то страна решит генетически спроектировать некий подкласс людей: сверхчеловеческих хозяев, послушных рабов или жестоких убийц по указке правительства. Вполне возможно, что в международных водах какие-то компании откроют центры экстремального генетического улучшения. Что ждет нас тогда?

На глобальном саммите 2005 года главы государств со всего мира одобрили принцип, согласно которому государства несут «ответственность по защите» своих граждан. В случае, когда это обязательство не исполняется ввиду нарушения прав человека либо из-за иных угроз, обязанность защищать население переходит к международному сообществу[474]. Несмотря на то что «ответственность по защите» не является юридически обязательной, ее активно используют для оправдания военного вмешательства на таких территориях, как Ирак, Ливия и Йемен, и это приводит к весьма спорным результатам.

Международное сообщество могло бы вмешиваться только в случае самых вопиющих нарушений принятых международных норм в области генной инженерии. Это проявилось бы в нарастающем уровне давления на «виновника» – от экономических санкций до военного вмешательства для корректировки действий страны-нарушителя. Учитывая неважную репутацию насильственных «гуманитарных» интервенций, настоящим безумием кажется даже идея, будто какие-то страны захотят привлечь военные силы, чтобы остановить другую страну от ужасной генетической инженерии местного населения, влекущей за собой чудовищные нарушения международных этических норм. Сегодня это кажется нам действительно безумным. Но если мы как вид решим, что какие-то изменения наших собратьев-людей в будущем выходят за пределы разумности, то нам, возможно, понадобится договориться и о механизме принуждения.

Учитывая все эти проблемы, задача создать и обеспечить соблюдение каких-либо глобальных ограничений на генетическое улучшение человека оказывается непосильной, и как общество мы к ней совершенно не готовы. Наше нынешнее несоответствие между текущими и будущими возможностями науки и скудным пониманием, – а также готовностью! – людей к этому превращается в настоящую пороховую бочку. Обезопасить общество возможно в первую очередь за счет государственного образования и общественных мероприятий[475][476].

Первый и незамедлительный шаг в этом направлении – помочь каждой стране разработать национальную программу просвещения общественности, а также создать комиссию по биоэтике и нормативно-правовую базу для генной инженерии человека с учетом культурных традиций, ценностей и интересов.

Это можно сделать с помощью множества отличных моделей. Пожалуй, лучший пример государственного надзорного органа, внимательно следящего за передовыми технологиями в области репродукции, – Управление по оплодотворению и эмбриологии человека при правительстве Великобритании. В разных странах могут использоваться свои модели; но такие модели должны существовать в каждой стране. Как только это будет сделано, страны смогут лучше обмениваться моделями взаимодействия и регулирования, учиться друг у друга и коллективно развивать передовой опыт. Деятельность правительства Великобритании дополняется отличной работой частных благотворительных организаций (Private Education Trust, Genetic Alliance UK и Wellcome Trust), которые вовлекают британскую общественность и разрабатывают язык, чтобы поддерживать более инклюзивный общественный диалог[477]. В 2018 году Совет Наффилда по биоэтике в Великобритании рекомендовал создать независимую структуру с государственным финансированием, чтобы содействовать лучшему пониманию и более глубокому вовлечению общественности в вопросы редактирования генома и репродукции человека[478]. Кроме того, хорошо проявила себя и Дания, которая дала группам граждан возможность внести свой вклад и поделиться своим мнением о генной инженерии и других технологических проблемах с избранными представителями.

Но даже люди, демонстрирующие ярко выраженную международную солидарность, не должны и не могут ждать, пока наши страны и международное сообщество начнут действовать. Каждый из нас должен взять на себя персональную ответственность за то, чтобы узнавать о грядущих переменах и привлекать к диалогу как можно больше участников. В начале внутривидового разговора о будущем генной инженерии человека сыграть свою роль должны мы все, пока еще не поздно.

Активисты зажгли первую искру, вдохновившую народное движение, которое затем оказало соответствующее давление на правительства, задолго до того, как международное сообщество выступило против рабства, фугасных мин и кровавых алмазов, начало бороться с коррупцией или приняло меры по облегчению долгового бремени африканских стран и защите окружающей среды.

Однако принятые нормы были весьма абстрактными и практически не поддавались измерению. Рабство, например, было массово распространено практически во всем мире, пока в Англии XIX века не стало набирать популярность движение за его упразднение. Это движение зародилось в виде слабой искры в Кембриджском университете и разгоралось до тех пор, пока не привело к изменению британских законов, отмене рабства в США и других странах и превращению темы рабства в табу. До того, как идея антирабства трансформировалась в закон, она выражала общее мнение и была неким современным трендом. Множество приватных бесед, глубоких размышлений, исследований, самоанализа, диалогов, образовавшихся коалиций, приводящих к сражениям и даже гражданским войнам, придали идее нужную форму, сделав ее похожей на катящийся снежный ком.

Как однажды предположительно сказала Маргарет Мид, специалист по культурной антропологии: «Не сомневайтесь, что небольшая группа мыслящих и самоотверженных людей может изменить мир. В действительности лишь они и привносят эти изменения». Этот процесс выстраивания норм просто необходим. Он помогает нашему виду правильно сформулировать и отстоять важнейшие ценности, а также найти правильный баланс в генной инженерии человека. Мы должны потворствовать непрерывному потоку локальных, национальных и глобальных обсуждений, которые со временем смогут трансформироваться в глобальные нормы и заложить прочную основу для коллективных решений.

Мы никогда не вели масштабных и коллективных бесед о нашем будущем. Но как бы мы смогли организовать глобальный диалог в XVIII веке – в начале промышленной революции, когда грамотным было не более 10 % населения, а основным средством международной коммуникации являлась обычная почта, на доставку которой порой уходили целые месяцы? Даже в 1945 году, на заре ядерного века, грамотой владело около 30 % населения, а стационарные телефоны были большой редкостью. Сегодня же количество грамотного населения по всем мире возросло до 85 %; две трети из них владеют собственными мобильными телефонами, а более половины имеют доступ к интернету. И это число растет.

С увеличением процента населения, так или иначе подключенного к информационной сети, у нас появилась беспрецедентная возможность объединиться для более осознанного коллективного обсуждения. Учитывая траекторию науки и политическую поляризованность вопросов, окно для конструктивного диалога не может долго оставаться открытым.

Внутривидовой диалог должен вплетать во взаимосвязанную паутину беседы отдельных людей и сообщества по всему миру с разным опытом, взглядами и степенью образованности. Он объединит между собой ярых противников генетического улучшения человека; тех, кто видит в нем панацею; и подавляющее большинство оставшихся – тех, кто не знает, что эта трансформация уже началась. Такой диалог подчеркнет невероятные потенциальные преимущества новых технологий, а также честно и правдиво расскажет о возможных опасностях.

Одним из способов структурирования глобального диалога станет создание международной комиссии, состоящей из именитых ученых, мыслителей, религиозных деятелей и других представителей. Их задачей будет формирование списка важных вопросов о будущем генной инженерии человека. Такой список может включать следующие вопросы.

1. Что можно сделать, чтобы обеспечить максимально широкий доступ к преимуществам генетических технологий, обеспечивающим здоровье и благополучие?

2. Нужны ли ограничения на использование генетических технологий для лечения или искоренения болезней? Если да, то какие?

3. Нужен ли людям полный доступ к информации о своем наборе генов и генетическом строении своих будущих детей или такой доступ необходимо ограничить? И если ограничивать, то зачем и как?

4. Могут ли родители обладать неограниченной свободой действий при отборе эмбрионов для ЭКО? Если нет, то на каком основании следует эти ограничения вводить? Следует ли разрешить родителям отбирать эмбрионы не по признакам, связанным с болезнью, а по таким критериям, как рост, ожидаемый уровень IQ, тип личности и т. д.?

5. Можно ли использовать точное редактирование генов (при достаточном доказательстве безопасности этой процедуры) для устранения генетических заболеваний во взрослых половых клетках и предымплантированных эмбрионах так, что эти изменения будут передаваться другим поколениям?

6. Нужна ли нам глобальная структура, которая поможет предотвратить худшие злоупотребления генной инженерией человека? Если да, то какие стандарты должны лежать в основе этих структуры?

7. Какие долгосрочные институты нам нужны, чтобы содействовать инклюзивному глобальному диалогу о будущем генной инженерии человека, оптимизации выгод этих технологий и минимизации потенциального вреда?

8. Что еще можно сделать, чтобы генетическая революция способствовала развитию всего человечества? Как каждый из нас может участвовать в этом процессе?

Как только экспертная комиссия сформулирует ответы на эти вопросы, мы создадим по каждому пункту понятные мультимедийные материалы, которые лягут в основу обширной и продолжающейся серии диалогов по всему миру.

Затем глобальная коалиция университетов-партнеров, школьных систем, научно-исследовательских центров, религиозных организаций и групп гражданского общества сможет организовать эти диалоги на больших и малых площадках по всему миру. Каждая партнерская организация будет проводить собственные форумы, а также вести реальные и виртуальные диалоги по данным вопросам и сообщать о своих выводах экспертной комиссии.

Более демократичное общество может стимулировать мотивированных индивидов и другие типы групп к самостоятельной организации обсуждений по тем же пунктам. Эти сотни тысяч или даже миллионы разговоров можно проводить в конференц-залах, классах, храмах, кухнях, автобусных остановках, парикмахерских, городских площадях, маникюрных салонах, залах профсоюзов, интернет-чатах, сельских собраниях, виртуальных мирах, на форумах, в соцсетях и в бесчисленном множестве локаций, объединяющих людей.

Периодически можно проводить глобальные виртуальные встречи на высшем уровне, которые будут объединять людей из различных диалогов по всему миру. А сеть переговоров и контента, основанная на модели TEDx, сделает обучение и само участие интересным, увлекательным и доступным событием. Кроме того, в ходе такого обсуждения могут подниматься дополнительные вопросы, требующие ответа.

После того, как структурированный и просвещенческий глобальный диалог о будущем генной инженерии человека наберет критическую массу, мы можем прийти к выбору механизма постоянного диалога (возможно, в форме новой организации, связанной с ООН), который поможет систематизировать процесс дальше и вывести его на новый уровень. Эта организация смогла бы объединить материалы глобальных дискуссий, мнения экспертов и вклад национальных, неправительственных и других сообществ в серию рекомендаций, постоянно проходящих через одобрение общественности и экспертов.

Со временем этот тип активного взаимодействия поможет отдельным лицам, обществам, государствам и мировому сообществу лучше понять генетические и другие научные революции, стать более активными участниками процесса принятия решений о нашем общем будущем – и определить границы, которые, по нашему коллективному мнению, не должен нарушать наш вид… по крайней мере, на данном этапе.

По сравнению с масштабом проблем, связанных с генетической революцией, внутривидовой диалог о будущем генной инженерии человека может показаться каплей в море. Потенциально он может даже нанести вред, разбудив дремлющих неолуддитов, которые будут активно сопротивляться любым, даже самым безвредным и полезным генетическим технологиям. Но альтернатива вступать в эру генетики со столь низким общественным участием – еще хуже. Если сравнительно небольшая группа специалистов (пусть даже из благих намерений) даст старт генетической революции человека, которая коснется практически всех и изменит траекторию развития нашего вида, не принимая во внимание разумную критику и вклад других ученых в процесс, негативная реакция на генетическую революцию раздавит на корню все потенциальное благо. Люди должны и смогут принять генетическую революцию, но будет намного лучше, если мы сделаем это сообща.

* * *

Генетическая революция раскроет одну из величайших возможностей по улучшению здоровья и благополучия человека в истории нашего вида. В качестве следующего шага в непрекращающейся борьбе с жестокостью природы мы начнем требовать доступ к генетическим технологиям для себя и своих детей. Такой доступ позволит нам реализовать величайшие стремления выйти за пределы ограниченной биологии и (однажды) недолговечной планеты.

Чтобы научиться использовать генетические технологии для повышения чувства собственного достоинства и уважения друг с другу, мы должны будем задействовать свои лучшие гуманистические ценности и удвоить силы по принятию, уважению и инвестированию в общность, равенство и разнообразие человечества. Несмотря на новизну самих технологий, философия и ценности, необходимые для осмысленного использования генной инженерии, – очень стары.

Чтобы задействовать лучшие человеческие ресурсы в этот переходный момент, все мы должны четко представлять себе, что происходит сейчас, к чему все идет, что поставлено на карту и какую роль каждый из нас сыграет в создании технологически усовершенствованного будущего, подходящего для всех.

Первые обсуждения по разработке норм, которые лягут в основу лучшей международной практики и глобальных правил, будут длительными и напряженными. Они могут не привести к какому-либо результату. Но наши попытки вовлекут еще большее количество людей в процесс определения будущего человечества. Мы не сможем остановить генетическое улучшение своего вида, но нам под силу повлиять – надеюсь, в положительном ключе! – на то, как именно будет развиваться эта трансформация.

Впереди – трудный, мучительный и омраченный конфликтами путь. Но других альтернатив у нас нет. Принять участие должен каждый. Мы больше не можем терять ни минуты, отсрочивая старт.

И теперь, прочитав эту книгу, вы стали главным катализатором диалога.

Друзья-сограждане, давайте начнем этот разговор вместе.

Об авторе

Джейми Метцль – технологический футуролог и геополитический эксперт, комментатор СМИ и старший научный сотрудник Атлантического совета НАТО. Ранее работал в Совете национальной безопасности, государственном департаменте США, сенатском комитете по иностранным делам США; являлся сотрудником по правам человека в Организации Объединенных Наций в Камбодже, исполнительным вице-президентом Азиатского общества и директором по стратегическим вопросам в биотехнологической компании. Джейми регулярно появляется в национальных и международных СМИ, а его колонки комментатора и другие статьи о международных отношениях, генетике, виртуальной реальности и прочих темах регулярно публикуются в изданиях по всему миру. Кроме «Взломать Дарвина», Джейми Метцль написал книгу о геноциде в Камбодже, исторический роман The Depths of the Sea, а также научно-фантастические триллеры, посвященные генетике: Genesis Code и Eternal Sonata.

Член Совета по международным отношениям, бывший сотрудник Белого дома и привилегированный выпускник Института Аспена. Получил степень доктора наук в Оксфорде, доктора права в Гарвардской юридической школе, с отличием закончил Университет Брауна и является членом общества Фи Бета Каппа. В настоящее время живет в Нью-Йорке. Заядлый любитель триатлона и сверхмарафонец.

Официальный сайт Джейми Метцля – jamiemetzl.com.

Примечания

1

Биолог из Гарварда Майкл Десайи провел необычное исследование дрожжевых грибков с клональным и половым способом размножения. Результаты исследования показали, что грибки с половым размножением адаптировались в два раза быстрее своих бесполых сородичей, благодаря чему количество вредоносных мутаций сокращалось, а полезных – наоборот, увеличивалось. Michael J. McDonald, Daniel P. Rice, Michael M. Desai. Sex Speeds Adaptation by Altering the Dynamics of Molecular Evolution // Nature 531. – 2016. – Vol. 7593 (2016). – P. 233–36. doi:10.1038/nature17143.

2

«Генетика и другие технологии модификации человека: разумная международная регуляция или новая гонка вооружений?» (Genetics and Other Human Modification Technologies: Sensible International Regulation or a New Kind of Arms Race?) // выступление перед подкомитетом по терроризму, нераспространению ядерного оружия и торговле (комитет по иностранным делам), палата представителей, 110 Конгресс, 2-я сессияя. – 19 июня 2008 года. – Серийный номер 110–201. – URL: https://fas.org/irp/congress/2008_hr/genetics.pdf.

3

Около 3,5 миллиарда лет назад первые одноклеточные микробы разделились на две ветви: бактерии и археи. Некоторые биологи выделяют еще и третью ветвь – эукариоты.

4

Ознакомиться с красочной визуализацией этого процесса можно в работе Courtney K. Ellison, Triana N. Dalia, Alfredo Vidal Ceballos, Joseph Che-Yen Wang, Nicolas Biais, Yves V. Brun, Ankur B. Dalia. Retraction of DNA-Bound Type IV Competence Pili Initiates DNA Uptake during Natural Transformation in Vibrio Cholerae// Nature Microbiology. – 2018. – doi:10.1038 /s41564-018-0174-y.

5

Priya Verm. Reproduction and the Discovery of Sperm // Elawoman. URL: https://elawomn.quora.com/Reproduction-and-the-Discovery-of-Sperm (дата обращения: 25 июня 2018 года).

6

F. Gilbert. Structure of the Gametes// Developmental Biology. – 6 Edition. – Sunderland, MA: Sinauer Associates, 2000. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK10005/.

7

Некоторые антропологи считают, что люди начали одомашнивать культуры около 23 000 лет назад. См. Ainit Snir, Dani Nadel, Iris Groman-Yaroslavski, Yoel Melamed, Marcelo Sternberg, Ofer Bar-Yosef, Ehud Weiss. The Origin of Cultivation and Proto-Weeds, Long Before Neolithic Farming // Plos One 10. – No. 7 (2015). – doi:10.1371 /journal.pone.0131422.

8

Большую часть эпигенетических меток создают в зарождающемся организме с нуля. Однако недавнее исследование показало, что небольшой процент таких меток на самом деле наследуется от родителей. Поэтому ряд исследователей усомнился в общепринятой вере, что теории Жана-Батиста де Ламарка ошибочны.

9

Почитать про техническую составляющую секвенирования ДНК можно в работе James M. Heather, Benjamin Chain. The Sequence of Sequencers: The History of Sequencing DNA // Genomics 107. – Vol. 1 (2016): 1–8. – doi:10.1016/j.ygeno.2015.11.003.

10

John J. Kasianowicz, Sergey M. Bezrukov. On Three Decades of Nanopore Sequencing // Nature Biotechnology. – Vol. 34 (2016). – PP: 481–482.

11

Статистика из онлайн-базы данных OMIM, дата последнего изменения – 24 июля 2018 года. URL: http://www.omim.org/statistics/entry.

12

Небольшое число недавних исследований дает основания предполагать, что мутации, вызывающие риск возникновения менделевских заболеваний, есть у 15 % населения. Если это так, то данное открытие изменит нашу оценку опасности подобных мутаций и, возможно, увеличит поток инвестиций, направленных на изучение данных заболеваний и их потенциальное лечение. А поскольку при образовании сперматозоидов и яйцеклеток люди создают десятки дополнительных мутаций, возможно, хотя и менее вероятно, что менделевские заболевания начнут развиваться у детей, чьи родители не являлись носителями определенной мутации.

13

См. Jason L. Vassy et al. The Impact of Whole-Genome Sequencing on the Primary Care and Outcomes of Healthy Adult Patients // Annals of Internal Medicine 167. – No. 3 (2017). P: 159. – doi:10.7326/m17–0188; и P. Natarajan et al. Aggregate Penetrance of Genomic Variants for Actionable Disorders in European and African Americans // Science Translational Medicine 8. – No. 364 (2016). – doi:10.1126/scitranslmed.aag2367.

14

Rachel D. Melamed et al. Genetic Similarity between Cancers and Comorbid Mendelian Diseases Identifies Candidate Driver Genes // Nature Communications. – No. 1 (2015). – doi:10.1038/ncomms8033.

15

См. Lidewij Henneman et al. Responsible Implementation of Expanded Carrier Screening // European Journal of Human Genetics 24. – Vol. 6 (June 2016). PP: e1–e12. Опубликовано онлайн 16 марта 2016 года. doi: 10.1038/ejhg.2015.271; и Nancy C. Rose. Expanded Carrier Screening: Too Much of a Good Thing? // Prenatal Diagnosis 35. – No. 10 (2015). PP: 936–937. – doi:10.1002/pd.4638.

16

Я подбирал слова очень осторожно. Хотя аборт мог бы стать решением для искоренения некоторых менделевских болезней, было бы крайне неразумно и нежелательно использовать его в отношении всех рисков возникновения таких заболеваний.

17

Heather Mason Kiefer. Gallup Brain: The Birth of In Vitro Fertilization // Gallup News, 5 августа 2003 года. URL: http://news.gallup.com/poll/8983/gallup-brain-birth-vitro-fertilization.aspx.

18

Kiefer, Gallup Brain.

19

John M. Haas. Begotten Not Made: A Catholic View of Reproductive Technology, Конференция католических епископов США, 1998. URL: http://www.usccb.org/issues-and-action/human-life-and-dignity/reproductive-technology/begotten-not-made-a-catholic-view-of-reproductive-technology.cfm.

20

Jason Pontin. Science Is Getting Us Closer to the End of Infertility // Wired, 27 марта 2018 года. URL: https://www.wired.com/story/reverse-infertility/.

21

G. Edwards, R. L. Gardner. Sexing of Live Rabbit Blastocysts // Nature. – No. 214 (1967). PP: 576–577. URL: https://www.nature.com/articles/214576a0.

22

Genome Editing and Human Reproduction. Доклад по редактированию генома и репродукции человека // Совет Наффилда по биоэтике. – 17 июля 2018 года. – С. 10. URL: http://nuffieldbioethics.org/wp-content/ uploads/Genome-editing-and-human-reproduction-FINAL-website.pdf, стр. 10.

23

Henry T. Greely. The End of Sex and the Future of Human Reproduction. – Cambridge: Harvard University Press, 2016. P: 114, 331.

24

Математические вычисления чуть сложнее приведенных расчетов, поскольку ПГТ точно выявляет лишь определенные категории генетических отклонений. Например, с точки зрения статистики выявить рецессивное состояние (при котором оба родителя гетерозиготны к определенным заболеваниям) проще, чем обнаружить доминантное состояние, при котором один из родителей является гетерозиготным носителем, а второй – лишен гена носительства.

25

Petula Dvorak. Parents Who Refuse to Vaccinate Their Children Are Putting Others at Risk // Washington Post. Дата публикации: 26 января 2015 года. URL: https://www.washingtonpost.com/local/parents-who-refuse-to-vaccinate-their-children-are-putting-others-at-risk/2015/01/26/9c538266-a5aa-11e4-a06b-9df2002b86a0_story.html?utm_term=.3b17e2cf1ccf.

26

Vaccines Do Not Cause Autism // центры по контролю заболеваний, дата последнего изменения – 23 ноября 2015 года, URL: https://www.cdc.gov/vaccinesafety/concerns/autism.html.

27

Laura Entis. Donald Trump Has Long Linked Autism to Vaccines. He Isn’t Stopping Now That He’s President // Fortune, 16 февраля 2017 года. URL: http://fortune.com/2017/02/16/donald-trump-autism-vaccines/.

28

Cary Funk, Brian Kennedy, Meg Hefferon. Public Opinion about Childhood Vaccines for Measles, Mumps, and Rubella // исследовательский центр Пью. – 2 ферваля 2017 года. – URL: http://www.pewinternet.org/2017/02/02/public-opinion-about-childhood-vaccines-for-measles-mumps-and-rubella/.

29

Norbert Gleicher, Raoul Orvieto. Is the Hypothesis of Preimplantation Genetic Screening (PGS) Still Supportable? Review // Journal of Ovarian Research. – No. 10 (2017). URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC5368937/. Углубленный анализ 455 публикаций, посвященных генетическому скринингу, за март 2017 года показал, что при скрининге человеческих эмбрионов на ранних стадиях отмечалось повышенное количество ложноположительных срабатываний из-за неравномерного распределения обеих клеток с мутациями по эмбриону. Кроме того, врачи не до конца учли способности эмбриона к самокоррекции.

30

Julian Quinones, Arijeta Lajka. What Kind of Society Do You Want to Live In?: Inside the Country Where Down Syndrome Is Disappearing // CBS News, 14 августа 2017 года. URL: https://www.cbsnews.com/news/down-syndrome-iceland/.

31

Susannah Maxwell, Carol Bower, Peter O’Leary. Impact of Prenatal Screening and Diagnostic Testing on Trends in Down Syndrome Births and Terminations in Western Australia 1980 to 2013 // Prenatal Diagnosis. – No. 35 (2015). PP: 1324–1330; Manya Koetse. The Last Downer: China and the End of Down Syndrome // What’s On Weibo, 2 мая 2016 года. URL: https://www.whatsonweibo.com/china-end-syndrome/; Polina Bachlakova. Why Are 95 % of Danish Women Aborting Babies with Severe Developmental Disabilities? // VICE News, 24 апреля 2015 года. URL: https://www.vice.com/da/article/ex9daw/why-are-95-of-danish-women-aborting-babies-with-severe-developmental-disabilities-020; Myrthe Jacobs et al. Pregnancy Outcome Following Prenatal Diagnosis of Chromosomal Anomaly: A Record Linkage Study of 26 261 Pregnancies // Plos One. – No. 11 (2016).

32

Yuval Levin. Public Opinion and the Embryo Debates // The New Atlantis. – No. 20 (2008). PP: 47–62. URL: https://www.thenewatlantis.com/publications/public-opinion-and-the-embryo-debates.

33

Jaime L. Natoli et al. Prenatal Diagnosis of Down Syndrome: A Systematic Review of Termination Rates (1995–2011) // Prenatal Diagnosis. – No. 32 (2012). PP: 142–153. URL: http://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1002/pd.2910/abstract;jsessionid=48749E1687B81 B0E20AD95934451778E.f01t03.

34

В 2017 году штаты Огайо, Индиана и Северная Дакота приняли закон, запрещающий врачам прерывать беременность в случае обнаружения у эмбриона синдрома Дауна. Если в этих штатах мы заметим увеличение количество детей, рожденных с синдромом Дауна, мы поймем, что подобные законы работают. Если нет, можно предположить, что будущие родители нашли альтернативные способы по решению своих репродуктивных проблем.

35

* В нерациональной системе здравоохранения США, где люди меняют страховые компании каждые два года, таких стимулов гораздо меньше.

36

Henry T. Greely. The End of Sex and the Future of Human Reproduction // Cambridge: Harvard University Press, 2016.

37

Kees van Gool et al. Understanding the Costs of Care for Cystic Fibrosis: An Analysis by Age and Health State // Value in Health. – No. 16 (2013). PP: 345–355. URL: https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S1098301512042684. Исследование 2010 года крайне жестко охарактеризовало экономию затрат при использовании ПГТ для предотвращения кистозного фиброза. Утверждалось, что дополнительные затраты на уход за больным кистозным фиброзом составляют в среднем 63 127 долларов за среднюю продолжительность жизни в 37 лет. Авторы исследования подсчитали, что суммарная экономия за 37 лет составляет 33,3 миллиарда долларов – куда большая сумма, чем предполагаю я. Кроме того, по словам авторов, «можно было бы предотвратить в общей сложности 618 714 лет страданий пациентов с кистозным фиброзом, а также тысячи абортов». Эти впечатляющие цифры лишь усиливают экономическую выгоду от использования универсального скрининга эмбрионов. I. Tur-Kaspa et al. PGT for All Cystic Fibrosis Carrier Couples: Novel Strategy for Preventive Medicine and Cost Analysis // Reproductive BioMedicine Online 21. – Vol. 2 (2010). PP: 186–195. – doi:10.1016/j.rbmo.2010.04.031.

38

Совокупные затраты на лечение распространенных генетических отклонений выше из-за большей численности заболевших. Но затраты на такое лечение можно снизить за счет экономии от масштаба. Некоторые из 5000 редчайших одногенных мутаций слишком дороги ввиду их редкости, а также больших временных и экономических затрат для обнаружения проблемы и путей ее решения.

39

Victoria Divino et al. The Direct Medical Costs of Huntington’s Disease by Stage: A Retrospective Commercial and Medicaid Claims Data Analysis // Journal of Medical Economics. – No: 16 (2013). PP: 1043–1050. URL: https://www.researchgate.net/publication/241690299_The_Direct_Medical_Costs_of_Huntington’s_Disease_by_Stage_A_Retrospective_Commercial_and_Medicaid_Claims_Data_Analysis.

40

Используя данные центра по контролю за заболеваниями, Дэвид Сэйбл подсчитал, что ежегодно рождается 150 000 детей с отклонениями, 30 000 из которых являются врожденными. См. David Sable. Why the Future of Precision Medicine Runs through the IVF Lab // Forbes, 22 апреля 2018 года. URL: https://bit.ly/2FF2NaS.

41

Эту сумму мы получаем, разделив 48 миллиардов (долларов) на 37 (лет), а затем еще раз разделив на 80 000 родителей.

42

Findings Suggest Increased Number of IVF Cycles Can Be Beneficial // The JAMA Network, 22 декабря 2015 года. URL: https://media.jamanetwork.com/news-item/findings-suggest-increased-number-of-ivf-cycles-can-be-beneficial/.

43

Said M. Yildiz, M. Mahmud Khan. Opportunities for Reproductive Tourism: Cost and Quality Advantages of Turkey in the Provision of In-Vitro Fertilization (IVF) Services // BMC Health Services Research. No. 16 (2016). P: 378. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4982316/.

44

Ido Efrati. Israel Remains an IVF Paradise as Number of Treatments Rises 11 % in 2016 // Haaretz, 11 мая 2017 года. URL: https://www.haaretz.com/israel-news/.premium-israel-remains-as-ivf-paradise-as-number-of-treatments-rises-1.5470164.

45

David Sable. The Seven Trends That Define the Future of IVF // Forbes, 28 февраля 2015 года. URL: https://www.forbes.com/sites/davidsable/2015/02/28/the-seven-trends-that-define-the-future-of-ivf/#67c863c8494b.

46

Claire Cain Miller. Freezing Eggs as Part of Employee Benefits: Some Women See Darker Message // New York Times, 14 октября 2014 года. URL: https://www.nytimes.com/2014/10/15/upshot/egg-freezing-as-a-work-benefit-some-women-see-darker-message.html.

47

Charlotte Alter. Sheryl Sandberg Explains Why Facebook Covers Egg-Freezing // Time, 25 апреля 2015 года. URL: http://time.com/3835233/sheryl-sandberg-explains-why-Facebook-covers-egg-freezing/.

48

The FertilityIQ Family Builder Workplace Index: 2017–2018. URL: https://www.fertilityiq.com/fertilityiq-data-and-notes/fertilityiq-best-companies-to-work-for-family-builder-workplace-index-2017-2018.

49

Я признаю, что предымплантационный эмбриональный скрининг распространен гораздо меньше, чем хотелось бы. Скорее всего, это обусловлено тем, что процедура находится на ранней стадии разработки, дорого стоит и не включена в медицинское страхование многих государств. Кроме того, медицинские и социальные нормы еще продолжают вырабатываться. Вполне возможно, что разные страны будут внедрять технологии ПГТ с разной скоростью. Однако, на мой взгляд, темпы использования ПГТ начнут расти повсеместно и достигнут своего пика в таких странах, как Китай.

50

Подробнее о мультиомической системе в биологии см. Yehudit Hasin, Marcus Seldin, Aldons Lusism. Multi-Omics Approaches to Disease // Genome Biology, URL: https://genomebiology.biomedcentral.com/articles/10.1186/s13059-017-1215-1, 5 мая 2017 года, дата обращения: 26 июня 2018 года); а также Marc Santolini et al. A Personalized, Multiomics Approach Identifies Genes Involved in Cardiac Hypertrophy and Heart Failure // NPJ Systems Biology and Applications 4. – No. 1 (2018). – doi:10.1038/s41540-018- 0046- 3.

51

Erika Check Hayden. Human Genome at Ten: Life Is Complicated // Nature. – No. 464 (2010). PP: 664–667. URL: https://www.nature.com/news/2010/100331/full/464664a.html.

52

Около 60 % генов, вызывающих заболевания человека, присутствуют и у дрозофил. Исследователи вывели сотни наследственных линий мышей, наших ближайших родственников, чтобы заражать их любыми человеческими заболеваниями и искать лекарство. Исследования модельных организмов совершенно необходимы, чтобы найти лечение для человеческих болезней, но могут причинять животным сильную боль. Вот почему нам необходимо следить за тем, чтобы опыты над животными продолжались, но при этом соблюдались строгие этические нормы.

53

Hayden. Human Genome at Ten.

54

* От английского genome-wide association studies. – Прим. ред.

55

От английского single nucleotide polymorphism. – Прим. ред.

56

От английского next generation sequencing. – Прим. ред.

57

Holley, Peter. Elon Musk’s Nightmarish Warning: AI Could Become ‘An Immortal Dictator from Which We Would Never Escape’ // Washington Post, 6 апреля 2018 года. URL: https://www.washingtonpost.com/news/innovations/wp/2018/04/06/elon-musks-nightmarish-warning-ai-could-become-an-immortal-dictator-from-which-we-would-never-escape/?noredirect=on&utm_term=.b662dac58897.

58

How Much Data Does the World Generate Every Minute? // IFL Science. URL: http://www.iflscience.com/technology/how-much-data-does-the-world-generate-every-minute/.

59

Deep Genomics, URL: https://www.deepgenomics.com/.

60

Sara Castellanos. Quantum Computing May Speed Drug Discovery, Biogen Test Suggests // Wall Street Journal, 13 июня 2017 года. URL: https://blogs.wsj.com/cio/2017/06/13/quantum-computing-may-speed-drug-discovery-biogen-test-suggests/.

61

The World’s Most Valuable Resource Is No Longer Oil, but Data // The Economist, 6 мая 2017 года. URL: https://www.economist.com/news/leaders/21721656-data-economy-demands-new-approach-antitrust-rules-worlds-most-valuable-resource.

62

Stephen Hsu. Genomic Prediction of Complex Traits, лекция, The Paul G. Allen Frontiers Group, 19 января 2018 года. URL: http://infoproc.blogspot.com/2018/01/allen-institute-meeting-on-genetics-of.html.

63

Мы поговорим подробнее о конфиденциальности данных позже. Здесь я хотел только подчеркнуть, что есть такая проблема.

64

Michael D. Lemonick. The Iceland Experiment // Time, 12 февраля 2006 года. URL: http://content.time.com/time/printout/0,8816,1158968,00.html.

65

Harnessing the Power of Genomics through Global Collaborations and Scientific Innovation // AstraZeneca, 12 января 2018, дата обращения: 5 августа 2018 года. URL: https://www.astrazeneca.com/media-centre/articles/2017/harnessing-the-power-of-genomics-through-global-collaborations-and-scientific-innovation12012018.html.

66

The 1000 Genomes Project // Genomics England. URL: https://www.genomicsengland.co.uk/the-100000-genomes-project/.

67

All of Us, Национальные институты здравоохранения. URL: https://allofus.nih.gov/; Gina Kolata. The Struggle to Build a Massive ‘Biobank’ of Patient Data // New York Times, 19 марта 2018 года. URL: https://www.nytimes.com/2018/03/19/health/nih-biobank-genes.html; Megan Molteni. The NIH Launches Its Ambitious Million-Person Genetic Survey // Wired, 5 мая 2018 года, дата обращения: 1 июня 2018 года. URL: https://www.wired.com/story/all-of-us-launches/.

68

По состоянию на 2018 год уже были секвенированы геномы около 600 000 ветеранов. Million Veteran Program (MVP) // Служба научно-исследовательских работ и развития, Министерство по делам ветеранов США. URL: https://www.research.va.gov/mvp/.

69

Luna DNA, дата обращения: 17 июня 2018 года. URL: https://www.lunadna.com/. С помощью технологии блокчейн Nebula Genomics подсказывает потребителям, как используют их генетическую информацию и как получить выгоду от коммерческой деятельности в этой сфере. Nebula Genomics, дата обращения: 27 августа 2018 года. URL: https://www.nebulagenomics.io/.

70

Проект Personal Genome Project был запущен в 2005 году. Это международная коалиция геномных проектов, которая использует технологию открытого кода и данные добровольцев для анализа огромных массивов генетических данных, соответствующих медицинскому анамнезу и истории болезни. По словам соучредителя Open Humans Project Мэдлин Прайс Болл, которая и запустила Personal Genomes Project, к марту 2018 года партнеры из США, Канады, Великобритании, Австрии и Китая смогли объединить данные о 522 геномах.

71

David Cyranoski. China’s Bid to Be a DNA Superpower // Nature. – No. 534 (2016). PP: 462–463. URL: http://www.nature.com/news/china-s-bid-to-be-a-dna-superpower-1.20121.

72

В качестве примера можно привести китайскую провинцию Цзянсу. Она объединилась с Государственным комитетом по делам здравоохранения и планового деторождения КНР, чтобы секвенировать геномы 1 миллиона человек и создать крупнейшую платформу по секвенированию и анализу больших наборов биомедицинских данных. Кроме того, свои масштабные базы данных о геномах создают китайские компании BGI Shenzhen и WuXi NextCode, а также дочерняя компания deCODE из Исландии. См. Dou Shicong. Jiangsu Government Unveils Plans to Sequence Genes of 1 Million Subjects // Yicai Global, 30 октября 2017 года. URL: https://www.yicaiglobal.com/news/jiangsu-government-unveils-plans-to-sequence-genes-of-1-million-subjects; Jiangsu Officially Launches Million Population Genome Sequencing Project // China News, 29 октября 2017 года. URL: http://www.chinanews.com/gn/2017/10–29/8362987.shtml; Preetika Rana. Made-to-Order Medicine: China, U.S. Race to Decode Your Genes // Wall Street Journal, 20 сентября 2017 года. URL: https://www.wsj.com/articles/china-rushes-to-surpass-u-s-in-decoding-citizens-genes-1505899806; David Cyranoski. China Embraces Precision Medicine on a Massive Scale // Nature News, 6 января 2016 года. URL: https://www.nature.com/news/china-embraces-precision-medicine-on-a-massive-scale-1.19108.

73

Bertil Schmidt, Andreas Hildebrandt. Next-Generation Sequencing: Big Data Meets High Performance Computing // Drug Discovery Today. – No. 22 (2017). PP: 712–717.

74

Valeria D’Argenio. The High-Throughput Analyses Era: Are We Ready for the Data Struggle? // High-Throughput – No. 7 (2018). P: 8.

75

White House Precision Medicine Initiative. Национальное управление архивов и документации. URL: https://obamawhitehouse.archives.gov/precision-medicine/. Программа по точной медицине Precision Medicine Initiative переросла в инициативы Cancer Moonshot и All of Us. В 2018 году Уильям Лейн с коллегами опубликовал важное исследование, показывающее, что, в отличие от традиционных методов анализа, секвенирование полного генома точнее определяет группу крови для переливания и потенциально спасает больше жизней. Robert Flower, Eileen Roulis, and Catherine Hyland. Whole-Genome Sequencing Algorithm for Blood-Group Typing // The Lancet Haematology 5. – Vol. 6 (2018). – doi:10.1016/s2352 –3026(18)30064–4.

76

Ellie Kincaid. Geisinger Says DNA Sequencing as Preventative Care Is Ready for the Clinic // Forbes, 9 мая 2018 года, дата обращения: 12 мая 2018 года. URL: https://www.forbes.com/sites/elliekincaid/2018/05/07/geisinger-says-dna-sequencing-as-preventative-care-is-ready-for-the-clinic/?sh=7fe1fe8a4d63.

77

Все это, разумеется, встроено в крайне иррациональную систему здравоохранения США, что создает массу ложных стимулов для всех.

78

Robert Green et al. Whole-Genome Sequencing in Primary Care // Annals of Internal Medicine 167. – Vol. 3 (2017). – doi:10.7326/p17–9040.

79

Amit V. Khera et al. Genome-Wide Polygenic Scores for Common Diseases Identify Individuals with Risk Equivalent to Monogenic Mutations // Nature Genetics. – No. 50 (13 августа 2018 года). – doi:10.1038/s41588-018- 0183-z.

80

About Genomic Prediction // Genomic Prediction, дата обращения: 5 августа 2018 года. URL: https://genomicprediction.com/about/.

81

Bouchard et al. Sources of Human Psychological Differences: The Minnesota Study of Twins Reared Apart // Science. – No. 250 (1990). PP: 223–228. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/2218526.

82

Bouchard et al. Sources of Human Psychological Differences.

83

J. Polderman et al. Meta-Analysis of the Heritability of Human Traits Based on Fifty Years of Twin Studies // Nature Genetics. – No. 47 (2015). PP: 702–709. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/25985137.

84

Daniel Schwekendiek. Determinants of Well-Being in North Korea: Evidence from the Post-Famine Period // Economics & Human Biology. – No. 6 (2008). PP: 446–454. Скудное питание матери во время беременности может привести к снижению когнитивных функций ребенка, низкорослости, сокращению продолжительности жизни и др.; Caroline H. D. Fall. Fetal Malnutrition and Long-Term Outcomes, программа Maternal and Child Nutrition: The First 1000 Days // Nestle Nutrition Institute Workshop Series (2013) – Vol. 74. PP: 11–25. – doi:10.1159/000348384.

85

Chao-Qiang Lai. How Much of Human Height Is Genetic and How Much Is Due to Nutrition? // Scientific American, 11 декабря 2006 года. URL: https://www.scientificamerican.com/article/how-much-of-human-height/.

86

Louis Lello et al. Accurate Genomic Prediction of Human Height // BioRxiv (2017). URL: https://www.biorxiv.org/content/early/2017/10/07/190124.

87

Lello, Stephen Hsu et al. Genomic Prediction of Complex Traits, лекция // The Paul G. Allen Frontiers Group, 19 января 2018 года. URL: http://infoproc.blogspot.com/2018/01/allen-institute-meeting-on-genetics-of.html.

88

Ian J. Deary. Intelligence // Current Biology. – No. 23 (2013). PP: R673–R676. URL: https://www.cell.com/current-biology/fulltext/S0960-9822(13)00844-0; Yan Zhang et al. Estimation of Complex Effect-Size Distributions Using Summary-Level Statistics from Genome-wide Association Studies across 32 Complex Traits and Implications for the Future // BioRxiv (2017). URL: https://www.biorxiv.org/content/biorxiv/early/2017/08/11/175406.full.pdf; Stephen Hsu. Genomic Prediction of Complex Traits.

89

Yan Zhang et al. Estimation of Complex Effect-Size Distribution.

90

Deary. Intelligence.

91

Charles Spearman. ‘General Intelligence,’ Objectively Determined and Measured // American Journal of Psychology 15 – No. 2 (1904). PP: 201–93. URL: http://dx.doi.org/10.2307/1412107.

92

Brian Resnick. IQ, Explained in 9 Charts // Vox, 10 октября 2017 года. URL: https://www.vox.com/2016/5/24/11723182/iq-test-intelligence. Robert Plomin, Sophie Von Stumm. The New Genetics of Intelligence // Nature Reviews Genetics 19. – No. 3 (2018). PP: 148–159. – doi:10.1038/nrg.2017.104.

93

Patrick F. McKay et al. The Effects of Demographic Variables and Stereotype Threat on Black/White Differences in Cognitive Ability Test Performance // Journal of Business and Psychology. – No. 18 (2003). PP: 1–14. URL: https://link.springer.com/article/10.1023/A:1025062703113. Также см. Daphne Martschenko. The IQ Test Wars: Why Screening for Intelligence Is Still So Controversial // The Conversation, 10 октября 2017 года, дата обращения: 26 июня 2018 года. URL: https://theconversation.com/the-iq-test-wars-why-screening-for-intelligence-is-still-so-controversial-81428.

94

Richard J. Herrnstein, Charles A. Murray. The Bell Curve: Intelligence and Class Structure in American Life // New York: Free Press, 1997. (Ричард Хернштейн, Чарльз Мюррей, «Колоколообразная кривая. Интеллект и классовая структура американского общества».) В первый раз книга была опубликована в 1994 году.

95

Bob Herbert. In America; Throwing a Curve // New York Times, 26 октября 1994 года, дата обращения: 26 июня 2018 года. URL: https://www.nytimes.com/1994/10/26/opinion/in-america-throwing-a-curve.html.

96

Stephen Jay Gould. Curveball // New Yorker, 28 ноября 1994 года. URL: http://www.dartmouth.edu/~chance/course/topics/curveball.html. Для содержательной и аргументированной критики «Колоколообразной кривой» см. также Siddhartha Mukherjee. The Gene: An Intimate History // London: Vintage, 2017 – 343 p. (Сиддгартха Мукерджи, «Ген: необычайная история».)

97

Подборку критических замечаний см. Steve Fraser. The Bell Curve Wars: Race, Intelligence, and the Future of America // New York: BasicBooks, 1998. Также см. Eric Siegel. The Real Problem with Charles Murray and ‘The Bell Curve’ // Scientific American Blog Network, 12 апреля 2017 года. URL: https://blogs.scientificamerican.com/voices/the-real-problem-with-charles-murray-and-the-bell-curve/ (дата обращения: 17 июня 2018 года).

98

Перепечатано в Linda S. Gottfredson. Mainstream Science on Intelligence: An Editorial with 52 Signatories, History, and Bibliography // Intelligence 24. – No. 1 (1997). PP: 13–23. – doi:10.1016/s0160–2896(97)90011–8. Американская ассоциация психологов создала специальную рабочую группу, которая проанализировала данные из книги и пришла к тем же выводам.

99

Bouchard et al. Sources of Human Psychological Differences.

100

Plomin, I. J. Deary. Genetics and Intelligence Differences: Five Special Findings // Molecular Psychiatry. – No. 20 (2014). PP: 98–108. URL: https://www.nature.com/articles/mp2014105.pdf.

101

Thomas J. Bouchard. The Wilson Effect: The Increase in Heritability of IQ with Age // Twin Research and Human Genetics 16. – No. 5 (2013). PP: 923–930. – doi:10.1017/thg.2013.54. IQ является относительной величиной. Поскольку люди стареют примерно одинаково, в развитии IQ на первый план выходит генетика. Другое исследование предположило, что IQ взрослого человека на 80 % передается от родителей. Valerie S. Knopik. Behavioral Genetics, 7th ed. – Worth Publishers, 2016; Susan Bouregy, Elena L. Grigorenko, Stephen R. Latham. Genetics, Ethics and Education // Cambridge: Cambridge University Press, 2017.

102

Eric Turkheimer et al. Socioeconomic Status Modifies Heritability of IQ in Young Children // Psychological Science. – No. 14 (2003). PP: 623–628.

103

По сути, мутации и варианты – это одно и тоже. Однако мы привыкли считать мутациями редко встречающиеся или приводящие к заболеваниям патологии, а вариантами называем более распространенные изменения, которые не приводят к возникновению заболеваний. Для большей ясности некоторые исследователи заменили понятие «мутация» на «патологический вариант». Поскольку граница между признаком и его аномалией размыта, оба понятия – взаимозаменяемы.

104

Скорее всего, автор говорит об англоязычном издании, которое вышло в 2019 году. – Прим. ред.

105

Suzanne Sniekers. Genome-Wide Association Meta-analysis of 78 308 Individuals Identifies New Loci and Genes Influencing Human Intelligence // Nature Genetics. – No. 49 (2017). PP: 1107–1112.

106

Уже сейчас исследователи переходят от восходящей модели реконструкции общего интеллекта, основанной на выявлении одногенных мутаций, к нисходящему подходу с анализом больших наборов данных из закономерностей, свойственных данным мутациям. См. Plomin, Stumm. The New Genetics of Intelligence.

107

Yan Zhang et al. Estimation of Complex Effect-Size Distributions Using Summary-Level Statistics from Genome-wide Association Studies across 32 Complex Traits and Implications for the Future // BioRxiv (2017). URL: https://www.biorxiv.org/content/biorxiv/early/2017/08/11/175406.full.pdf; Stephen Hsu. Genomic Prediction of Complex Traits, лекция, The Paul G. Allen Frontiers Group, 19 января 2018. URL: http://infoproc.blogspot.com/2018/01/allen-institute-meeting-on-genetics-of. html; Heritability // SNPedia. URL: https://www.snpedia.com/index.php/Heritability (дата последнего изменения на момент обращения: 13 марта 2018 года). Предрасположенность к заболеваниям и общим состояниям человека на 50 % обусловлена генетикой. SNPedia.com – это «Википедия» по генетике. Здесь размещены научные исследования по разным областям со всего мира: аневризма брюшной аорты, акне, возрастная макулодистрофия, алкоголизм, болезнь Альцгеймера, андрогенная алопеция, анорексия, синдром дефицита внимания с гиперактивностью, толщина волос на лице, минеральная плотность костей, биполярное расстройство, целиакия, хроническая обструктивная болезнь легких, болезнь Крона, синдром Дюпюитрена, экзема, эпилепсия, цвет глаз, количество веснушек, базедова болезнь, цвет и кудрявость волос, рост, камни в почках, волчанка, возраст начала менструаций, сросшиеся брови, синдром поликистозных яичников, псориаз, ревматоидный артрит, шизофрения, сексуальная ориентация, заикание, рак щитовидной железы, синдром Туретта, диабет первого типа, варикоз вен и др. Полный список включает в себя десятки тысяч заболеваний и признаков.

108

Bouchard et al. Sources of Human Psychological Differences.

109

Min-Tzu Lo et al. Genome-Wide Analyses for Personality Traits Identify Six Genomic Loci and Show Correlations with Psychiatric Disorders // Nature Genetics. – No. 49 (2017). PP: 152–156. URL: https://www.nature.com/articles/ng.3736.

110

Этот расчет изменится, если будет доказано, что зачатие посредством ЭКО и ПГТ окажется менее безопасным, чем половое размножение. Поскольку традиционно ЭКО и ПГТ проводились у женщин более старшего возраста с осложненными беременностями, то чтобы провести такой анализ, потребуется сравнение с «традиционными» матерями при прочих равных условиях. Но пока что на возможные риски ЭКО и ПГТ указывает слишком мало признаков.

111

Мастурбаториум (Masturbatorium), Wiktionary. URL: https://en.wiktionary.org/wiki/masturbatorium (дата последнего изменения на момент обращения: 7 июня 2017 года).

112

Одонтофилия (Odontophilia) // Urban Dictionary. URL: https://www.urbandictionary.com/define.php?term=Odontophilia (дата обращения: 26 июня 2018 года).

113

Да простят меня одонтофилы, читающие эту книгу!

114

Для Японии характерен одновременно самый высокий процент рождений от ЭКО и самый низкий показатель успешности процедуры среди промышленно развитых стран. Это связано с тем, что женщины, приходящие на ЭКО, как правило, старше своих «коллег» из других стран. Кроме того, японские стандарты в области ЭКО часто меняются. См. A Corked Tube: No Country Resorts to IVF More Than Japan—or Has Less Success // The Economist, 26 мая 2018. URL: https://www.economist.com/asia/2018/05/26/no-country-resorts-to-ivf-more-than-japan-or-has-less-success.

115

Gary J. Gates. In U.S., More Adults Identifying as LGBT // Gallup, 11 января 2017 года. URL: http://news.gallup.com/poll/201731/lgbt-identification-rises.aspx. Методы подсчета точного объема популяции ЛГБТКИАПП в США и по всему миру несовершенны по своей природе. В них не учитывается подвижность половой и сексуальной ориентации, что характерно для молодого поколения. См. Katy Steinmetz. Inside the Efforts to Finally Identify the Size of the Nation’s LGBT Population // Time, 18 мая 2016 года. URL: http://time.com/lgbt-stats/.

116

Elizabeth Cohen. Researchers Isolate Human Stem Cells in the Lab // CNN Interactive, дата публикации: 5 ноября 1998 года. URL: http://www.cnn.com/HEALTH/9811/05/stem.cell.discovery/.

117

Jessica Reaves. The Great Debate over Stem Cell Research // Time, дата публикации: 11 июля 2001 года. URL: http://content.time.com/time/nation/article/0,8599,167245,00.html.

118

Hayashi. Offspring from Oocytes Derived from In Vitro Primordial Germ Cell-Like Cells in Mice // Science. – No. 16 (2012). PP: 971–975. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/23042295. Интересно, что Хаяси также возглавляет программы по использованию технологий индуцированных стволовых клеток, направленных на защиту исчезающих видов белых носорогов от вымирания.

119

David Cyranoski. Rudimentary Egg and Sperm Cells Made from Stem Cells // Nature, дата публикации: 24 декабря 2014 года. URL: https://www.nature.com/news/rudimentary-egg-and-sperm-cells-made-from-stem-cells-1.16636.

120

Naoko Irie, Shinseog Kim, M. Azim Surani. Human Germline Development from Pluripotent Stem Cells In Vitro // Journal of Mammalian Ova Research. – No. 33 (2016). PP: 79–87; Naoko Irie, M. Azim Surani. Efficient Induction and Isolation of Human Primordial Germ Cell-like Cells from Competent Human Pluripotent Stem Cells in Germline Stem Cells ed. Steven X. Hou и Shree Ram Singh // Methods in Molecular Biology. – No. 1463 (2016). PP: 217–226. А вообще с этим нужно быть осторожными. Один из четырех «главных генов» Яманаки – мус (MYC) – входит в список самых агрессивных катализаторов рака.

121

Справочник ЦРУ по странам мира, Центральное разведывательное управление. URL: https://www.cia.gov/ (дата обращения: 21 мая 2018 года).

122

Carl Shulman, Nick Bostrom. Embryo Selection for Cognitive Enhancement: Curiosity or Game-Changer? // Global Policy. – No. 5 (2014). PP: 85–92. URL: https://nickbostrom.com/papers/embryo.pdf.

123

Stephen Hsu. Super-Intelligent Humans Are Coming // Nautilus, 16 октября 2014 года. URL: http://nautil.us/issue/18/genius/super_intelligent-humans-are-coming.

124

Вот почему у высокоразвитых пришельцев во многих научно-фантастических фильмах такие большие головы.

125

А еще эти люди могут стать высокомерными мерзавцами-угнетателями.

126

Method of the Year 2011 // Nature Methods. – No. 9 (2012). P: 1. URL: https://www.nature.com/articles/nmeth.1852.

127

Eric S. Lander. The Heroes of CRISPR // Cell – No. 164 (2016). PP: 18–28.

128

После того, как исследование 2017 года (позже опровергнутое) предположило, что CRISPR сопровождают более масштабные побочные эффекты, чем считалось ранее, среди ученых разгорелись ожесточенные споры.

129

См. CRISPR Off-Targets: A Reassessment // Nature News, дата публикации: 30 марта 2018 года. URL: https://www.nature.com/articles/nmeth.4664 (дата обращения: 8 мая 2018 года).

130

SHERLOCK, DETECTR, CAMERA: Three New CRISPR Technologies // AACC, дата публикации: 15 марта 2018 года. URL: https://www.aacc.org/publications/cln/cln-stat/2018/march/15/sherlock-detectr-camera-three-new-CRISPR-technologies (дата обращения: 8 мая 2018 года).

131

Pratiksha I. Thakore et al. Editing the Epigenome: Technologies for Programmable Transcription and Epigenetic Modulation // Nature Methods. – No. 13 (2016). PP: 127–137. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4922638/.

132

David Cano-Rodriguez, Marianne G. Rots. Epigenetic Editing: On the Verge of Reprogramming Gene Expression at Will // Current Genetic Medicine Reports. – No. 4 (2016). PP: 170–179. URL: https://link.springer.com/article/10.1007/s40142-016-0104-3; Heidi Ledford. CRISPR: Gene Editing Is Just the Beginning // Nature. – No. 531 (2016). PP: 156–159. URL: https://www.nature.com/news/CRISPR-gene-editing-is-just-the-beginning-1.19510.

133

Emily Waltz. Gene-Edited CRISPR Mushroom Escapes U.S. Regulation // Nature. – No. 532 (2016). P: 293. URL: https://www.nature.com/news/gene-edited-CRISPR-mushroom-escapes-us-regulation-1.19754.

134

Поскольку у яблок Artic и нетемнеющих грибов нет чужеродной ДНК, они не являются ГМО в классическом понимании этого слова. Министр сельского хозяйства США Сонни Пердью 28 марта 2018 года объявил, что растения с модифицированными геномами без добавления чужеродной ДНК не будут регулироваться Министерством сельского хозяйства США как ГМО. Эта новость вызвала шквал критики от лиц, обеспокоенных любыми генетическими изменениями пищевых продуктов. В ноябре 2018 года на заседании Всемирной торговой организации в Женеве коалиция из 13 стран, включая США, Канаду и Бразилию, объявила о своей поддержке политики, разрешающей редактирование генов в сельском хозяйстве. Amy Maxmen. Genetically Modified Apple Reaches U.S. Stores, but Will Consumers Bite? // Nature. – No. 551 (2017). PP: 149–150. URL: https://www.nature.com/news/genetically-modified-apple-reaches-us-stores-but-will-consumers-bite-1.22969. См. также: Secretary Perdue Issues USDA Statement on Plant Breeding Innovation // USDA, дата публикации: 28 марта 2018 года. URL: https://www.usda.gov/media/press-releases/2018/03/28/secretary-perdue-issues-usda-statement-plant-breeding-innovation (дата обращения: 1 июня 2018 года) и Emily Waltz. CRISPR Crops – Exempt from GMO 280 Regulations – Reaching U.S. Market in Record Time // Genetic Literacy Project, дата публикации: 15 января 2018 года. URL: https://geneticliteracyproject.org/2018/01/15/CRISPR-crops-exempt-gmo-regulations-reaching-us-market-record-time/. Европейский суд пришел к тому же выводу, опубликовав свою резолюцию в 2018 году: «Заключение юридического советника Бобека представлено 18 января 2018 года (1)», дело C-528/16. URL: http://curia.europa.eu/juris/document/document.jsf?text=&docid=198532&pageIndex=0&doclang=EN&mode=req&dir=&occ=first&part=1&cid=779174 (дата обращения 6 июня 2018 года). Затем это решение ЕС было отменено Верховным судом Европы. В июле 2018 года Верховный суд постановил, что культуры, измененные с помощью CRISPR-технологий редактирования геномов и даже без включения чужеродной ДНК, должны регулироваться с той же строгостью, что и ГМО. Organisms Obtained by Mutagenesis Are GMOs and Are, in Principle, Subject to the Obligations Laid Down by the GMO Directive, Court of Justice of the European Union («Организмы, полученные в результате мутагенеза, являются ГМО и в принципе подпадают под обязательства, установленные Директивой о ГМО», Суд Европейского союза), пресс-релиз № 111/18, Люксембург, 25 июля 2018 года, решение по делу C-528/16. URL: https://curia.europa.eu/jcms/upload/docs/application/pdf/2018-07/cp180111en.pdf.

135

Витамин А был генетически внедрен в кукурузу, маниоку и батат; железо было добавлено в бобы и африканское просо, а цинк – в рис и пшеницу. См. Heather Ohly, Nicola Lowe. Scientists Are Breeding Super-Nutritious Crops to Help Solve Global Hunger // The Conversation, дата публикации: 18 января 2018 года. URL: https://theconversation.com/scientists-are-breeding-super-nutritious-crops-to-help-solve-global-hunger-89815 (дата обращения: 3 июня 2018 года).

136

Bill Gates. Gene Editing for Good // Foreign Affairs (май/июнь 2018). URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/2018-04-10/gene-editing-good (дата обращения: 3 мая 2018 года).

137

Tom Whipple. Bill Gates Pumps Millions into Quest for a Supercow // The Times, дата публикации: 26 января 2018 года. URL: https://www.thetimes.co.uk/article/bill-gates-pumps-millions-into-quest-for-a-supercow-7swc6dntw.

138

Sara Reardon. Welcome to the CRISPR Zoo // Nature. – No. 531 (2016). PP: 160–163. URL: https://www.nature.com/news/welcome-to-the-CRISPR-zoo-1.19537. В 2017 году BGI Shenzhen объявила об отказе от своей программы по микропигам. Возможно, от того, что внимание прессы отвлекало от первого публичного размещения акций компании.

139

Забавное описание процесса можно найти в работе Ben Mezrich. Woolly: The True Story of the Quest to Revive One of History’s Most Iconic Extinct Creatures // New York: Simon & Schuster, 2018; также см. George Church, Ed Regis, Regenesis // New York: Basic Books, 2014. PP: 10–11.

140

Иногда люди не до конца понимают различия между генной терапией и редактированием генов, поскольку оба процесса тесно взаимосвязаны. Генная инженерия и редактирование генов являются инструментами, используемыми в генной терапии. Однако сфера их применения этим не ограничивается. Вся генная терапия является частью генной инженерии, но не вся генная инженерия относится к генной терапии.

141

Barbara Sibbald. Death But One Unintended Consequence of Gene-Therapy Trial // Canadian Medical Association Journal. – No. 164 (2001). P: 1612. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC81135/.

142

Roland W. Herzog, Ou Cao, Arun Srivastava. Two Decades of Clinical Gene Therapy – Success Is Finally Mounting // Discovery Medicine. – No. 9 (2010). PP: 105–111. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3586794/.

143

Herzog, Cao, Srivastava. Two Decades of Clinical Gene Therapy.

144

Calvin J. Stephens et al. Targeted In Vivo Knock-in of Human Alpha-1-antitrypsin CDNA Using Adenoviral Delivery of CRISPR/Cas9 // Gene Therapy 25. – Vol. 2 (2018). PP: 139–156. – doi:10.1038/s41434-018-0003-1.

145

Francis S. Collins, Scott Gottlieb. The Next Phase of Human Gene-Therapy N O T E S 281 Oversight // New England Journal of Medicine (дата публикации: 15 августа 2018 года). – doi:10.1056/nejmp1810628.

146

H-Y Xue et al. In Vivo Gene Therapy Potentials of CRISPR-Cas9 // Gene Therapy. – No. 23 (2016). PP: 557–559. URL: https://www.nature.com/articles/gt201625.

147

Lukas Villiger et al. Treatment of a Metabolic Liver Disease by in Vivo Genome Base Editing in Adult Mice // Nature Medicine 24. – Vol. 10 (дата публикации: октябрь 2018 года). PP: 1519–1525. – doi:10.1038/s41591-018-0209-1.

148

Collins, Gottlieb. The Next Phase of Human Gene-Therapy Oversight.

149

Megan Molteni. Biology Will Be the Next Great Computing Platform // Wired, дата публикации: 3 мая 2018 года. URL: https://www.wired.com/story/biology-will-be-the-next-great-computing-platform/ (дата обращения: 4 мая 2018 года).

150

Gerald Schwank et al. Functional Repair of CFTR by CRISPR/Cas9 in Intestinal Stem Cell Organoids of Cystic Fibrosis Patients // Cell Stem Cell. – No. 13 (2013). PP: 653–658. URL: http://www.cell.com/cell-stem-cell/fulltext/S1934-5909(13)00493-1.

151

Hao Yin et al. Genome Editing with Cas9 in Adult Mice Corrects a Disease Mutation and Phenotype // Nature Biotechnology. – No. 32 (2014). – doi:10.1038/nbt.2884; Yanjiao Shao et al. Cas9-Nickase – Mediated Genome Editing Corrects Hereditary Tyrosinemia in Rats // Journal of Biological Chemistry 293. – Vol. 18 (2018). PP: 6883–6892. – doi:10.1074/jbc.ra117.000347.

152

Puping Liang et al. CRISPR/Cas9-Mediated Gene Editing in Human Tripronuclear Zygotes // Protein & Cell. – No. 6 (2015). PP: 363–372. URL: http://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/25894090.

153

Rafal Kaminski. Elimination of HIV-1 Genomes from Human T-lymphoid Cells by CRISPR/Cas9 Gene Editing // Scientific Reports. – No. 6 (2016).

154

Hong Ma. Correction of a Pathogenic Gene Mutation in Human Embryos // Nature. – No. 548 (2017). PP: 413–419.

155

Chengzu Long et al. Correction of Diverse Muscular Dystrophy Mutations in Human Engineered Heart Muscle by Single-Site Genome Editing // Science Advances. – No. 4 (2018). URL: http://advances.sciencemag.org/content/4/1/eaap9004.

156

Alice Park. Food and Drug Administration Approves a New Way to Use Gene Therapy // Time, 20 декабря 2017 года. URL: http://time.com/5073751/gene-therapy-visual-impairment/ (дата обращения: 17 июня 2018 года).

157

Некоторые ядерные гены влияют на митохондриальные функции, и некоторые митохондрии влияют на ядерные гены.

158

Serena H. Chen et al. A Limited Survey-Based Uncontrolled Follow-Up Study of Children Born after Ooplasmic Transplantation in a Single Centre // Reproductive BioMedicine Online 33. – Vol. 6 (2016). PP: 737–744. – doi:10.1016/j.rbmo.2016.10.003.

159

Rosa J. Castro. Mitochondrial Replacement Therapy: The UK and U.S. Regulatory Landscapes // Journal of Law and the Biosciences. – No. 3 (2016). PP: 726–735. URL: https://academic.oup.com/jlb/article/3/3/726/2566730.

160

В Великобритании информацию об митохондриальном переносе в эмбрионах до момента рождения ребенка от публики скрывают. Тем не менее логически правильной датой является именно 2019 год, учитывая, что эту процедуру начали применять в 2018, а также опираясь на материалы из частной переписки лиц, непосредственно вовлеченных в медицинский процесс. Поскольку последняя редакция книги «Взламывая Дарвина» была представлена публике в ноябре 2018 года, мы не смогли включить в нее точную дату рождения первого британского ребенка, появившегося после митохондриального переноса. Ian Sample. UK Doctors Select First Women to Have ‘Three-Person Babies’ // The Guardian, дата публикации: 1 февраля 2018 года. URL: https://www.theguardian.com/science/2018/feb/01/permission-given-to-create-britains-first-three-person-babies. Кроме того, Сингапур рассматривает вопрос о возможном старте клинических испытаний митохондриального переноса.

161

Darwin Life, https://www.darwinlife.com/. Однако в августе 2017 года Чжан получил письмо от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA), в котором сообщалось, что его публичное намерение поместить ДНК пожилых женщин в донорские яйцеклетки молодых «не может быть легально проведено в США. Также не разрешен экспорт». См. Ariana Eunjung Cha. This Fertility Doctor Is Pushing the Boundaries of Human Reproduction, with Little Regulation // Washington Post, дата публикации: 14 мая 2018 года. URL: https://www.washingtonpost.com/national/health-science/this-fertility-doctor-is-pushing-the-boundaries-of-human-reproduction-with-little-regulation/2018/05/11/ea9105dc-1831-11e8-8b08-027a6ccb38eb_story.html (дата обращения: 1 июня 2018 года).

162

Rob Stein. Clinic Claims Success in Making Babies With 3 Parents’ DNA // NPR, дата публикации: 6 июня 2018 года. URL: https://www.npr.org/sections/health-shots/2018/06/06/615909572/inside-the-ukrainian-clinic-making-3-parent-babies-for-women-who-are-infertile (дата обращения: 7 июня 2018 года).

163

C. Sallevelt et al. Preimplantation Genetic Diagnosis for Single Gene Disorders // Journal of Medical Genetics. – No. 50 (2013). PP: 125–132. URL: http://jmg.bmj.com/content/50/2/125.long.

164

Shoukhrat Mitalipov et al. Limitations of Preimplantation Genetic Diagnosis for Mitochondrial DNA Diseases // Cell Reports 7. – Vol. 4 (2014). PP: 935–937. – doi:10.1016/j.celrep.2014.05.004.

165

Mitochondrial Replacement Therapy, United Mitochondrial Disease Foundation. URL: https://www.umdf.org/mitochondrial-replacement-therapy/.

166

Rachel Kahn Best. Disease Politics and Medical Research Funding // American Sociological Review. – No. 77 (2012). PP: 780–803. URL: http://journals.sagepub.com/doi/10.1177/0003122412458509; Sara Reardon. Lobbying Sways NIH Grants // Nature. – No. 515 (Ноябрь 2014). P: 19.

167

David Cyranoski, Sara Reardon. Chinese Scientists Genetically Modify Human Embryos // Nature, дата публикации: 22 апреля 2015 года. URL: https://www.nature.com/news/chinese-scientists-genetically-modify-human-embryos-1.17378.

168

Ewen Callaway. Second Chinese Team Reports Gene Editing in Human Embryos // Nature, дата публикации: 8 апреля 2016 года. URL: https://www.nature.com/news/second-chinese-team-reports-gene-editing-in-human-embryos-1.19718#/b2.

169

Hong Ma et al. Correction of a Pathogenic Gene Mutation in Human Embryos // Nature. – No. 548 (2017). PP: 413–419. URL: https://www.nature.com/articles/nature23305.

170

Pam Belluck. In Breakthrough, Scientists Edit a Dangerous Mutation from Genes in Human Embryos // New York Times, дата публикации: 2 августа 2017 года. URL: https://www.nytimes.com/2017/08/02/science/gene-editing-human-embryos.html.

171

Flannick et al. Loss-of-Function Mutations in SLC30A8 Protect against Type 2 Diabetes // Nature Genetics. – No. 46 (2014). PP: 357–363. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/24584071.

172

Rong Liu et al. Homozygous Defect in HIV-1 Coreceptor Accounts for Resistance of Some Multiply-Exposed Individuals to HIV-1 Infection // Cell. – No. 86 (1996). PP: 367–377. URL: http://www.cell.com/abstract/S0092-8674(00)80110-5.

173

Christopher P. Cannon et al. Ezetimibe Added to Statin Therapy after Acute Coronary Syndromes // New England Journal of Medicine. – No. 372 (2015). PP: 2387–2397. URL: http://www.nejm.org/doi/full/10.1056/NEJMoa1410489.

174

Yanfang Fu et al. High-Frequency Off-Target Mutagenesis Induced by CRISPR-Cas Nucleases in Human Cells // Nature Biotechnology. – No. 31 (2013). PP: 822–826.

175

David Cyranoski, Sara Reardon. Chinese Scientists Genetically Modify Human Embryos // Nature, 22 апреля 2015 года. URL: https://www.nature.com/news/chinese-scientists-genetically-modify-human-embryos-1.17378.

176

Emma Haapaniemi et al. CRISPR-Cas9 Genome Editing Induces a P53-mediated DNA Damage Response // Nature Medicine, 2018. – doi:10.1038/s41591-018-0049-z.

177

Kosicki, Michael, Kort Tomberg, Allan Bradley. Repair of Double-Strand Breaks Induced by CRISPR-Cas9 Leads to Large Deletions and Complex Rearrangements // Nature Biotechnology. – No. 36 (дата публикации: 16 июля 2018 года). PP: 765–771. После публикации крупных отчетов стоимость акций компаний, занимающихся CRISPR, регулярно падает. Суммарно в день публикации этого отчета в июле 2018 года компании CRISPR Therapeutics, Editas Medicine и Intellia Therapeutics потеряли 300 миллионов долларов.

178

Emily Mullin. CRISPR 2.0 Is Here, and It’s Way More Precise // MIT Technology Review, дата публикации: 25 октября 2017 года. URL: https://www.technologyreview.com/s/609203/CRISPR-20-is-here-and-its-way-more-precise/.

179

Mullin. CRISPR 2.0 Is Here, and It’s Way More Precise.

180

Nicole M. Gaudelli et al. Programmable Base Editing of A-T to G-C in Genomic DNA without DNA Cleavage // Nature. – No. 551 (2017). PP: 464–471. URL: http://evolve.harvard.edu/138-ABE.pdf.

181

Yanting Zeng et al. Correction of the Marfan Syndrome Pathogenic FBN1 Mutation by Base Editing in Human Cells and Heterozygous Embryos // Molecular Therapy, дата публикации: 13 августа 2018 года. – doi:10.1016/j.ymthe.2018.08.007.

182

Michael Gapinske et al. CRISPR-SKIP: Programmable Gene Splicing with Single Base Editors // Genome Biology 19. – No. 1 (2018). – doi:10.1186/s13059-018-1482-5.

183

Cassandra Willyard. The Epigenome Editors: How Tools Such as CRISPR Offer New Details about Epigenetics // Nature Medicine 23. – No. 8 (2017). PP: 900–903. – doi:10.1038/nm0817-900; Ianis G. Matsoukas. Commentary: RNA Editing with CRISPR-Cas13 // Frontiers in Genetics. – No. 9 (2018). – doi:10.3389/fgene.2018.00134.

184

Zhuchi Tu et al. Promoting Cas9 Degradation Reduces Mosaic Mutations in Non-Human Primate Embryos // Scientific Reports 7 (2017). URL: https://www.nature.com/articles/srep42081; Michael Le Page. Mosaic Problem Stands in the Way of Gene Editing Embryos // New Scientist, дата публикации: 15 марта 2017 года. URL: https://www.newscientist.com/article/mg23331174-400-mosaic-problem-stands-in-the-way-of-gene-editing-embryos/; P. Singh, J. C. Schimenti, E. Bolcun-Filas. A Mouse Geneticist’s Practical Guide to CRISPR Applications // Genetics. – No. 199 (2014). PP: 1–15. URL: http://www.genetics.org/content/199/1/1.full; Michael Le Page. Male Infertility Cure Will Be Gateway to Editing Our Kids’ Genes // New Scientist, дата публикации: 23 июня 2016 года. URL: https://www.newscientist.com/article/2094926-male-infertility-cure-will-be-gateway-to-editing-our-kids-genes/.

185

Hong Ma et al. Correction of a Pathogenic Gene Mutation in Human Embryos // Nature. – No. 548 (2017). PP: 413–419. URL: https://www.nature.com/articles/nature23305.

186

Dieter Egli et al. Inter-homologue Repair in Fertilized Human Eggs? // BioRxiv (2017).

187

Adikusuma, Fatwa, Sandra Piltz, Mark A. Corbett, Michelle Turvey, Shaun R. Mccoll, Karla J. Helbig, Michael R. Beard, James Hughes, Richard T. Pomerantz, Paul Q. Thomas. Large Deletions Induced by Cas9 Cleavage // Nature 560. – No. 7,717 (2018). – doi:10.1038/s41586-018-0380-z; Dieter Egli et al. Inter-homologue Repair in Fertilized Human Eggs? // Nature. – No. 560 (2018); Fatwa Adikusuma et al. Large Deletions Induced by Cas9 Cleavage // Nature. – No. 560 (август 2018 года). PP: E8–E9.

188

Genome Editing and Human Reproduction. Доклад по редактированию генома и репродукции человека. Дата публикации: 17 июля 2018 года. Совет Наффилда по биоэтике. URL: http://nuffieldbioethics.org/wp-content/uploads/Genome-editing-and-human-reproduction-FINAL-website.pdf, стр. 45.

189

Dennis Normile. CRISPR Bombshell: Chinese Researcher Claims to Have Created Gene-Edited Twins // Science, дата публикации: 26 ноября 2018 года. URL: https://www.sciencemag.org/news/2018/11/CRISPR-bombshell-chinese-researcher-claims-have-created-gene-edited-twins.

190

Jacob Gratten, Peter M. Visscher. Genetic Pleiotropy in Complex Traits and Diseases: Implications for Genomic Medicine // Genome Medicine. – No. 8 (2016). URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4952057/.

191

Evan A. Boyle et al. An Expanded View of Complex Traits: From Polygenic to Omnigenic // Cell. – No. 169 (2017). PP: 1177–1186. URL: http://www.cell.com/cell/fulltext/S0092-8674(17)30629-3.

192

После публикации статьи Бойля и Ли в журнале Cell в 2017 году омнигенная гипотеза так и осталась одной из самых противоречивых и горячо обсуждаемых среди ученых. См. The Omnigenic Model: Special Issue // Journal of Psychiatry and Brain Science 2. – No. 5 (2017). – doi:10.20900/jpbs.20170014s1; и Naomi Wray et al. Common Disease Is More Complex Than Implied by the Core Gene Omnigenic Model // Cell 173. – No. 7 (14 июня 2018 года). PP: 1573–1580. – doi:10.1016/j.cell.2018.05.051.

193

Надеюсь, вы посетите сайт этого уникального проекта: http://www.openworm.org.

194

Lucy Black. A Worm’s Mind in a Lego Body // I Programmer, дата публикцаии: 16 ноября 2014 года. URL: http://www.i-programmer.info/news/105-artificial-intelligence/7985-a-worms-mind-in-a-lego-body.html.

195

Атлас клеток человека. URL: https://www.humancellatlas.org/.

196

Ray Kurzweil. The Law of Accelerating Returns // Kurzweil Accelerating Intelligence, дата публикации: 7 марта 2001 года. URL: http://www.kurzweilai.net/the-law-of-accelerating-returns.

197

Ray Kurzweil. The Singularity Is Near: When Humans Transcend Biology. – London: Duckworth, 2016. P. 39. (Р. Курцвейл. Сингулярность уже близка.) Подробное объяснение см. в Tim Urban. The Artificial Intelligence Revolution: The Road to Superintelligence // Wait But Why, дата публикации: 22 января 2015 года. URL: https://waitbutwhy.com/2015/01/artificial-intelligence-revolution-1.html.

198

* Перевод Н. И. Гнедича. – Прим. изд.

199

Homer. The Iliad, trans. Robert Fagles. – Chicago: Penguin Books, 1951 (Гомер. Илиада).

200

Перевод О. Н. Чюминой. – Прим. изд.

201

Dante Aligheri. Divine Comedy, trans. Henry Wadsworth Longfellow – Project Gutenburg EBook, 1997: Canto 17 (Д. Алигьери. Божественная комедия).

202

Catherine Easterbrook, Guy Maddern. Porcine and Bovine Surgical Products: Jewish, Muslim, and Hindu Perspectives // JAMA. – No. 143 (2008). PP: 366–370. URL: https://jamanetwork.com/journals/jamasurgery/fullarticle/599037.

203

Simon Bramhall. Presumed Consent for Organ Donation: A Case Against // Annals of the Royal College of Surgeons of England. – No. 93 (2011). PP: 270–272. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3363073/. Монти Пайтон показал забавную пародию на «пересадку органов» в фильме 1983 года «Смысл жизни по Монти Пайтону». URL: https://www.youtube.com/watch?v=5ig9wr8517E.

204

Устранить этот недостаток смогли бы коррективы в медицинских полисах. Например, если перейти от автоматического отказа донорства органов к добавлению этого пункта и предоставлению компенсации семьям доноров. Organ Donation Statistics (Статистика донорства органов), Министерство здравоохранения и социальных служб США. URL: https://www.organdonor.gov/statistics-stories/statistics.html.

205

Bethany PellegriNo. Immunosuppression // Medscape. URL: https://emedicine.medscape.com/article/432316-overview#a2 (дата последнего изменения: 4 января 2016 года (На июль 2021 года дата последних изменений уже обновилась: 1 марта 2021 года. – Прим. ред.).

206

Li Wei et al. Inactivation of Porcine Endogenous Retrovirus in Pigs Using CRISPR-Cas9 // Science, дата публикации: 22 сентября 2017 года. URL: http://science.sciencemag.org/content/357/6357/1303.

207

Nicola Davis. Breakthrough as Scientists Grow Sheep Embryos Containing Human Cells // The Guardian, дата публикации: 17 февраля 2018 года. URL: https://www.theguardian.com/science/2018/feb/17/breakthrough-as-scientists-grow-sheep-embryos-containing-human-cells.

208

Реестр стандартных биологических деталей. URL: http://parts.igem.org/Main_Page.

209

The Free Genes Project. URL: https://biobricks.org/freegenes/.

210

Onkar Sumant. Synthetic Biology Market by Products (DNA Synthesis, Oligonucleotide Synthesis, Synthetic DNA, Synthetic Genes, Synthetic Cells, XNA) and Technology (Genome Engineering, Microfluidics Technologies, DNA Synthesis & Sequencing Technologies): Global Opportunity Analysis and Industry Forecast, 2013–2020, март 2014 года. URL: https://www.alliedmarketresearch.com/synthetic-biology-market; The Global Synthetic Biology Market Is Projected to Grow at a CAGR of 19.9 % // PR Newswire, дата публикации: 5 января 2018 года. URL: https://www.prnewswire.com/news-releases/the-global-synthetic-biology-market-is-projected-to-grow-at-a-cagr-of-199-300578132.html.

211

Steven Cerier. Synthetic Biology’s ‘Promise and Potential’ Capture Investor Attention // Genetic Literacy Project, дата публикации: 8 мая 2018 года. URL: https://geneticliteracyproject.org/2018/05/08/synthetic-biologys-promise-potential-investor-attention/?mc_cid=9b36f13d19&mc_eid=6d7f502b6d (дата обращения: 8 мая 2018 года).

212

Robert F. Service. Synthetic Microbe Lives with Fewer Than 500 Genes // Science, дата публикации: 24 марта 2016 года. URL: http://www.sciencemag.org/news/2016/03/synthetic-microbe-lives-fewer-500-genes (дата обращения: 8 мая 2018 года).

213

Русский востоковед Иакинф Бичурин установил, что 1 ли равняется 571,5 м. – Прим. изд.

214

David Ewing Duncan. Is the World Ready for Synthetic People? // Neo.Life, 5 апреля 2018 года. URL: https://medium.com/neodotlife/q-a-with-drew-endy-bde0950fd038 (дата обращения: 22 апреля 2018 года). Также см. George M. Church, Edward Regis. Regenesis: How Synthetic Biology Will Reinvent Nature and Ourselves // New York: Basic Books, 2014. P. 53.

215

Здесь важно то, что ученые из Genome Project-Write подчеркивали этическую сторону программы. Jef D. Boeke et al. The Genome Project-Write // Science 353. – No. 6295 (дата публикации: 8 июля 2016 года). PP: 126–127. URL: http://science.sciencemag.org/content/353/6295/126.

216

David Ewing Duncan. The Next Best Version of Me: How to Live Forever // Wired, 27 марта 2018 года. URL: https://www.wired.com/story/live-forever-synthetic-human-genome/.

217

The Mason Lab, http://www.masonlab.net/.

218

* Пер. И. М. Дьяконова. – Прим. изд.

219

David Ferry. Gilgamesh: A New Rendering in English Verse // New York: Farrar, Straus, and Giroux, 1992. PP: 56–57.

220

Для тех, кто все еще считает Библию первоисточником…

221

Синодальный перевод. – Прим. изд.

222

Eric Grundhauser. The True Story of Dr. Voronoff’s Plan to Use Monkey Testicles to Make Us Immortal // Atlas Obscura, дата публикации: 13 октября 2015 года. URL: https://www.atlasobscura.com/articles/the-true-story-of-dr-voronoffs-plan-to-use-monkey-testicles-to-make-us-immortal.

223

Renee Stepler. World’s Centenarian Population Projected to Grow Eightfold by 2050, Исследовательский центр Пью, дата публикации: 21 апреля 2016 года. URL: http://www.pewresearch.org/fact-tank/2016/04/21/worlds-centenarian-population-projected-to-grow-eightfold-by-2050/.

224

Living to 120 and Beyond: Americans’ Views on Aging, Medical Advances and Radical Life Extension, Исследовательский центр Пью, дата публикации: 6 августа 2013 года. URL: http://www.pewforum.org/2013/08/06/living-to-120-and-beyond-americans-views-on-aging-medical-advances-and-radical-life-extension/.

225

Мне всегда было интересно, почему приверженцы креационизма в эволюции никогда не задаются вопросом: если наш создатель настолько умен, то зачем он наделил нас столь хрупкими «комплектующими»?

226

Xian Xia et al. Molecular and Phenotypic Biomarkers of Aging // F1000 Research 6 (2017), https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC5473407/.

227

Carola Weidner. Aging of Blood Can Be Tracked by DNA Methylation Changes at Just Three CpG Sites // Genome Biology 15 (2014), https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4053864/pdf/gb-2014-15-2-r24.pdf. Интересно, что ген р53 также играет важную роль в борьбе с раком у слонов. См. Carl Zimmer. The ‘Zombie Gene’ That May Protect Elephants from Cancer // New York Times, дата публикации: 14 августа 2018 года, https://www.nytimes.com/2018/08/14/science/the-zombie-gene-that-may-protect-elephants-from-cancer.html.

228

Masayuki Kimura et al. Telomere Length and Mortality: A Study of Leukocytes in Elderly Danish Twins // American Journal of Epidemiology 167 (2008): 799–806, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3631778/.

229

F. Huber et al. Walking Speed as an Aging Biomarker in Baboons (Papio Hamadryas) // Journal of Medical Primatology, Национальная медицинская библиотека США (декабрь 2015 года), https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4802968/.

230

Weiyang Chen et al. Three-Dimensional Human Facial Morphologies as Robust Aging Markers // Cell Research 25, № 5 (дата публикации: май 2015 года). PP: 574–587, дата обращения: 28 апреля 2018 года, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4423077/.

231

Группа антропологов-ревизионистов недавно подтвердила, что бабушки играют более значимую эволюционную роль, чем это считалось ранее. Matthew H. Chan, Kristen Hawkes, Peter S. Kim. Modelling the Evolution of Traits in a Two-Sex Population, with an Application to Grandmothering // Bulletin of Mathematical Biology 79, № 9 (2017): 2132–148, doi:10.1007/s11538-017-0323-0.

232

Julie A. Mattison et al. Caloric Restriction Improves Health and Survival of Rhesus Monkeys // Nature Communications 8 (2017), https://www.nature.com/articles/ncomms14063. Хотя сначала одно из исследований показало, что ограничение калорий помогало в продлении жизни и здоровья обезьян, а другое – не подтверждало эти выводы, более поздний анализ данных доказал, что оба исследования давали одинаковые результаты.

233

Leanne M. Redman et al. Metabolic Slowing and Reduced Oxidative Damage with Sustained Caloric Restriction Support the Rate of Living and Oxidative Damage Theories of Aging // Cell Metabolism 27 (2018): 1–11.

234

Под долгожителями понимаются люди, дожившие минимум до 100 лет.

235

Эти хронические заболевания являются причиной более 90 % всех смертей в США. Khadija Ismail et al. Compression of Morbidity Is Observed Across Cohorts with Exceptional Longevity // Journal of the American Geriatrics Society 64 (2016): 1583–1591, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27377170.

236

Wellderly Study Suggests Link Between Genes That Protect against Cognitive Decline and Overall Healthy Aging // The Scripps Research Institute, дата публикации: 21 апреля 2016 года, https://www.scripps.edu/news-and-events/press-room/2016/20160421wellderly.html; Galina A. Erikson et al. Whole-Genome Sequencing of a Healthy Aging Cohort // Cell 165 (2016): 1002–1011, http://www.cell.com/cell/fulltext/S0092-8674(16)30278-1.

237

Freudenberg-Hua et al. Disease Variants in Genomes of 44 Centenarians // Molecular Genetics and Genomic Medicine 2 (2014): 438–450, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/25333069.

238

Clyde B. Schechter et al. Cholesteryl Ester Transfer Protein (CETP) Genotype and Reduced CETP Levels Associated with Decreased Prevalence of Hypertension // Mayo Clinic Proceedings 85 (2010): 522–526, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/20511482.

239

Nir Barzilai, Ilan Gabriely. Genetic Studies Reveal the Role of the Endocrine and Metabolic Systems in Aging // The Journal of Clinical Endocrinology & Metabolism 95 (2010): 4493–4500, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3050096/.

240

Galina A. Erikson et al. Whole-Genome Sequencing of a Healthy Aging Cohort // Cell 165 (2016): 1002–1011, http://www.cell.com/cell/fulltext/S0092-8674(16)30278-1.

241

Luke C. Pilling et al. Human Longevity: 25 Genetic Loci Associated in 389 166 UK Biobank Participants // Aging 9 (2017): 2504–2520, http://www.aging-us.com/article/101334/text#fulltext.

242

Dan Buettner. The Blue Zones: Lessons for Living Longer from the People Who’ve Lived the Longest // National Geographic Books, 2009: vii. (Д. Бюттнер. «Голубые зоны. 9 правил долголетия от людей, которые живут дольше всех»/)

243

R. Speakman. Body Size, Energy Metabolism and Life Span // Journal of Experimental Biology 208 (2005): 1717–1730, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/15855403.

244

Antonio Regalado. Google’s Long, Strange, Life Span Trip // MIT Technology Review, дата публикации: 15 декабря 2016 года, https://www.technologyreview.com/s/603087/Googles-long-strange-life-span-trip/.

245

Karl A. Rodriguez et al. Determinants of Rodent Longevity in the Chaperone-protein Degradation Network // Cell Stress and Chaperones 21, No. 3 (2016): 453–66. doi:10.1007/s12192-016-0672-x.

246

Jorge Azpurua et al. Naked Mole-Rat Has Increased Translational Fidelity Compared with the Mouse, as well as a Unique 28S Ribosomal RNA Cleavage // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 110 (2013): 17350–17355, http://www.pnas.org/content/110/43/17350.

247

Joseph Stromberg. Why Do Naked Mole Rats Live So Long? // Smithsonian.com, дата публикации: 30 сентября 2013 года, https://www.smithsonianmag.com/science-nature/why-do-naked-mole-rats-live-so-long-230258/.

248

Ungvari et al. Extreme Longevity Is Associated with Increased Resistance to Oxidative Stress in Arctica islandica, the Longest-Living Non-Colonial Animal // The Journals of Gerontology Series A: Biological Sciences and Medical Sciences 66A (2011): 741–750, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3143345/.

249

Piraino et al. Reversing the Life Cycle: Medusae Transforming into Polyps and Cell Transdifferentiation in Turritopsis nutricula (Cnidaria, Hydrozoa) // The Biological Bulletin 190 (1996): 302–312, https://www.jstor.org/stable/1543022?seq=1#page_scan_tab_contents.

250

Отличный обзор того, как ученые изучают простые организмы-долгожителей, см. в Ronald S. Petralia, Mark P. Mattson, Pamela J. Yao. Aging and Longevity in the Simplest Animals and the Quest for Immortality // Ageing Research Reviews 16 (2014): 66–82, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4133289/.

251

Мутация одного гена под названием Daf-2 позволяла круглым червям жить вдвое дольше, чем жили их соотечественники без мутации. Мутация в гене Daf-16 имела противоположный эффект. Тем не менее, важно отметить, что мутации, увеличивающие продолжительность жизни, имели значительные побочные эффекты, включая снижение фертильности, меньшие размеры, а иногда – и повышенный риск смерти в утробе. Cynthia J. Kenyon. The Genetics of Ageing // Nature 464 (2010): 504–512, https://www.nature.com/articles/nature08980; Masaharu Uno, Eisuke Nishida. Life Span-Regulating Genes in C. elegans // Aging and Mechanisms of Disease 2 (2016); Caenorhabditis Elegans, AnAge, база данных по старению и продолжительности жизни животных, http://genomics.senescence.info/species/entry.php?species=Caenorhabditis_Elegans; David Michaelson et al. Insulin Signaling Promotes Germline Proliferation in C. elegans // Development, дата публикации: 15 февраля 2010 года, дата обращения: 12 мая 2018 года, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2827619/.

252

Это не сборник мотивационных советов. Но если вы хотите жить дольше и сохранять здоровье, рекомендую придерживаться как можно большего количества пунктов из характеристики синих зон Дэна Бюттнера: выполнять упражнения или хотя бы двигаться каждый день; найти собственный духовный центр и определиться с жизненной целью; снизить уровень стресса, перейти на не слишком калорийную и в основном растительную диету; тратить больше времени на социальную жизнь и отношения в семье; отказаться от избыточного употребления алкоголя. А еще, чтобы не впасть в немилость и не попасть в неприятности, я просто обязан упомянуть, что мой брат Джордан написан потрясающую книгу о пользе упражнений для общего укрепления здоровья – The Exercise Cure: A Doctor’s All-Natural, No-Pill Prescription for Better Health and Longer Life (Rodale, 2013).

253

Elizabeth H. Blackburn, Elissa Epel. The Telomere Effect: A Revolutionary Approach to Living Younger, Healthier, Longer // London: Orion Spring, 2018. (Элизабет Блэкберн, Элисса Эпель. «Эффект теломер: революционный подход к более молодой, здоровой и долгой жизни».) Также см. мою беседу с Элизабет Блэкберн – нобелевским лауреатом и создателем теломерной теории (а также гарвардским генетиком Джорджем Черчем) на конференции Google Zeitgeist 2017 – Zeitgeistminds, Unlocking the Code of Life, YouTube дата публикации: 24 октября 2017 года, дата обращения: 25 мая 2018 года, https://www.youtube.com/watch?v=srX79RA-HPQ&feature=youtu.be.

254

Даже я как человек, пристрастившийся к утренней чашке кофе и суфле из соленой карамели, будучи в добром здравии, не рискну перейти на столь жесткий режим.

255

Wei et al. Fasting-Mimicking Diet and Markers/Risk Factors for Aging, Diabetes, Cancer, and Cardiovascular Disease // Science Translational Medicine 9 (2017), http://stm.sciencemag.org/content/9/377/eaai8700.short.

256

После того, как я пробежал 19-часовой ультрамарафон в тропических лесах Тайваня, один человек из отеля Тайбэя сказал, что мне, должно быть, за участие заплатили большие деньги. Он не поверил своим ушам, когда услышал, что в действительности это я оплачивал вступительный взнос.

257

Steven C. Moore et al. Leisure Time Physical Activity of Moderate to Vigorous Intensity and Mortality: A Large Pooled Cohort Analysis // PLoS Medicine 9 (2012), http://journals.plos.org/plosmedicine/article?id=10.1371/journal.pmed.1001335.

258

Michael S. Bonkowski, David A. Sinclair. Slowing Ageing by Design: The Rise of NAD and Sirtuin-Activating Compounds // Nature Reviews Molecular Cell Biology 17 (2016): 679–690, https://www.nature.com/articles/nrm.2016.93; Abhirup Das et al. Impairment of an Endothelial NAD-H 2 S Signaling Network Is a Reversible Cause of Vascular Aging // Cell 173 (2018): 74–89.

259

M. Evans et al. Metformin and Reduced Risk of Cancer in Diabetic Patients // BMJ 330 (2005): 1304–1305, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/15849206.

260

A. Bannister et al. Can People with Type 2 Diabetes Live Longer Than Those Without? A Comparison of Mortality in People Initiated with Metformin or Sulphonylurea Monotherapy and Matched, Non-Diabetic Controls // Diabetes, Obesity and Metabolism 16 (2014): 1165–1173, http://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1111/dom.12354/full.

261

P. Ng et al. Long-Term Metformin Usage and Cognitive Function among Older Adults with Diabetes // Journal of Alzheimer’s Disease 41 (2014): 61–68, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/24577463; V. N. Anisimov. Metformin for Cancer and Aging Prevention: Is It a Time to Make the Long Story Short? // Oncotarget, дата публикации: 24 ноября 2015 года, дата обращения: 28 апреля 2018 года, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26583576. По данным других исследований, влияние метформина было гораздо менее положительным.

262

Alejandro Martin-Montalvo. Metformin Improves Healthspan and Life Span in Mice // Nature Communications 4 (2013), https://www.nature.com/articles/ncomms3192.

263

Jing Li, Sang Gyun Kim, John Blenis. Rapamycin: One Drug, Many Effects // Cell Metabolism 19 (2014): 373–379, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3972801/.

264

Simon C. Johnson, Peter S. Rabinovitch, Matt Kaeberlein. MTOR Is a Key Modulator of Ageing and Age-Related Disease // Nature 493 (2013): 338–345, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3687363/.

265

Dog Aging Project, дата обращения: 18 июня 2018 года, http://dogagingproject.com/. Silvan R. Urfer et al. A Randomized Controlled Trial to Establish Effects of Short-Term Rapamycin Treatment in 24 Middle-Aged Companion Dogs // GeroScience 39, номер 2 (2017): 117–27. doi:10.1007/s11357-017-9972-z; Matt Kaeberlein, Kate E. Creevy, Daniel E. L. Promislow. The Dog Aging Project: Translational Geroscience in Companion Animals // Mammalian Genome 27, No. 7–8 (2016): 279–88, doi:10.1007/s00335-016- 9638-7.

266

Simon C. Johnson, Peter S. Rabinovitch, Matt Kaeberlein. MTOR Is a Key Modulator of Ageing and Age-Related Disease // Nature 493 (2013): 338–345, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3687363/.

267

Simon C. Johnson Matt Kaeberlein. Rapamycin in Aging and Disease: Maximizing Efficacy While Minimizing Side Effects // Oncotarget 7 (2016): 44876–44878, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC5216691/; V. N. Anisimov. Metformin for Cancer and Aging Prevention: Is It a Time to Make the Long Story Short? // Oncotarget, дата публикации: 24 ноября 2015 года, дата обращения: 28 апреля 2018 года, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26583576.

268

Серия недавних исследований на мышах показывает, в каком направлении может работать такой «коктейль». В одном из исследований метформин увеличил продолжительность жизни мышей в целом на 7 %. Но самыми долгоживущими из всех изученных мышей оказались те, что получали метформин совместно с рапамицином. Самки мышей, получавшие суточную дозу одного рапамицина, жили на 18–21 % дольше, чем мыши без препаратов. Однако совместное применение рапамицина с метформином увеличивало продолжительность жизни самок на 23 %. Самцы жили на 10–13 % дольше при приеме рапамицина и на 23 % при приеме обоих препаратов. L. J. Wei, D. Y. Lin, L. Weissfeld. Regression Analysis of Multivariate Incomplete Failure Time Data by Modeling Marginal Distributions // Journal of the American Statistical Association 84 (1989): 1065, http://dlin.web.unc.edu/files/2013/04/WeiLinWeissfeld89.pdf.

269

Abel Soto-Gamez, Marco Demaria. Therapeutic Interventions for Aging: The Case of Cellular Senescence // Drug Discovery Today 22 (2017): 786–795, http://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S135964461730017X.

270

Eva Latorre et al. Mitochondria-Targeted Hydrogen Sulfide Attenuates Endothelial Senescence by Selective Induction of Splicing Factors HNRNPD and SRSF2 // Aging, дата публикации: 19 августа 2018 года. doi:10.18632/aging.101500.

271

P. Baar et al. Target Apoptosis of Senescent Cells Restores Tissue Homeostasis in Response to Chemotoxicity and Aging // Cell 169 (2017): 132–147, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28340339.

272

Alejandro Ocampo. In Vivo Amelioration of Age-Associated Hallmarks by Partial Reprogramming // Cell 167 (2016): 1719–1733, http://www.cell.com/cell/fulltext/S0092-8674(16)31664-6.

273

Turning Back Time: Salk Scientists Reverse Signs of Aging // The Salk Institute, дата публикации: 15 декабря 2016 года, https://www.salk.edu/news-release/turning-back-time-salk-scientists-reverse-signs-aging/.

274

M. Conboy. Rejuvenation of Aged Progenitor Cells by Exposure to a Young Systemic Environment // Nature 433 (2005): 760–764, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/15716955.

275

Jocelyn Kaiser. Young Blood Renews Old Mice // Science, дата публикации: 4 мая 2014 года, http://www.sciencemag.org/news/2014/05/young-blood-renews-old-mice.

276

Сейчас эритроциты могут храниться только 10 лет. Но, возможно, менее прихотливые клетки (например, клетки крови) можно заморозить на неопределенный срок, чтобы в будущем разморозить и индуцировать в кровяные клетки, пригодные для самопереливания. Я рассматриваю эту возможность в романе Eternal Sonata.

277

P. Goldman et al. Substantial Health And Economic Returns from Delayed Aging May Warrant A New Focus for Medical Research // Health Affairs 32 (2013): 1698–1705.

278

Для решения проблемы с задержкой по времени (когда завтрашние сбережения тратятся сегодня) и дополнительного стимула для развития прогресса крупные страны, такие как США, могли бы выпустить облигации в сфере здравоохранения.

279

Andrew Hammond et al. A CRISPR-Cas9 Gene Drive System Targeting Female Reproduction in the Malaria Mosquito Vector Anopheles gambiae // Nature Biotechnology 34 (2016): 78–83, https://www.nature.com/articles/nbt.3439. Отличное описание генного драйва см. в FAQs: Gene Drives, институт Висс, Гарвардский университет, дата обращения: 12 мая 2018 года, https://wyss.harvard.edu/staticfiles/newsroom/pressreleases/Gene drives FAQ FINAL.pdf.

280

Peter, Paul and Mary, фолк-трио. I Know an Old Lady, авт. Rose Bonne и Alan Mills, 1952, издано в 1993 году, 7-й трек альбома Peter, Paul & Mommy, Too, http://www.peterpaulandmary.com/music/17-07.htm.

281

Human Dignity and Bioethics: Essays Commissioned by the President’s Council on Bioethics (Washington, DC: March 2008): 329, https://bioethicsarchive.georgetown.edu/pcbe/reports/human_dignity/.

282

Michael J. Sandel. The Case Against Perfection // The Atlantic, апрель 2014 года, https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2004/04/the-case-against-perfection/302927/.

283

Отрывок из письма 49. Дж. Д. Гукеру. 13 июля 1856 года, More Letters of Charles Darwin, Volume I. URL: https://charles-darwin.classic-literature.co.uk/more-letters-of-charles-darwin-volume-i/ebook-page-57.asp.

284

Marcy Darnovsky. A Slippery Slope to Human Germline Modification // Nature 499, № 7457, (9 июля 2013 года): 127, http://www.nature.com/news/a-slippery-slope-to-human-germline-modification-1.13358.

285

Cesar Palacios-Gonzalez, John Harris, Giuseppe Testa. Multiplex Parenting: IVG and the Generations to Come // Journal of Medical Ethics 40, (7 марта 2014 года): 752–758, http://jme.bmj.com/content/early/2014/03/07/medethics-2013-101810.

286

Siddhartha Mukherjee. The Gene: An Intimate History // New York: Simon and Schuster, 2016, PP: 275–276.

287

Julian Savulescu, Guy Kahane. The Moral Obligation to Create Children with the Best Chance of the Best Life // Bioethics 23, No. 5 (2009): 274–290, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/19076124.

288

Nick Bostrom, Toby Ord. How to Avoid Status Quo Bias in Bioethics: The Case for Human Enhancement, 2004, https://nickbostrom.com/ethics/statusquo.doc.

289

Carl Zimmer. She Has Her Mother’s Laugh: The Powers, Perversions, and Potential of Heredity // New York: Dutton, 2018 год. (К. Циммер. «Она смеется, как мать. Могущество и причуды наследственности».)

290

Rebecca Bennett. When Intuition Is Not Enough. Why the Principle of Procreative Beneficence Must Work Much Harder to Justify Its Eugenic Vision // Bioethics 28 (10 июля 2013 года): 447–455, http://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1111/bioe.12044/full; Biplab Kumar Halder. Can the Principle of Procreative Beneficence Justify the Non-Medical Use of Preimplantation Genetic Diagnosis? // Center for the Study of Ethics in Society Papers, документ 103 (2016). URL: http://scholarworks.wmich.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1101&context=ethics_papers.

291

Законы двенадцати таблиц, 450 год до н. э., https://facultystaff.richmond.edu/~wstevens/FYStexts/twelvetables.pdf.

292

Francis Galton. Inquiries into the Human Faculty and Its Development // Macmillan, 1883: 24.

293

The Eugenics Review 1, № 1 (апрель 1909 года). https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2990364/?page=1. Журнал перестал издаваться только в 1968 году.

294

George F. Will. The Liberals Who Loved Eugenics // Washington Post, дата публикации: 8 марта 2017 года, https://www.washingtonpost.com/opinions/the-liberals-who-loved-eugenics/2017/03/08/0cc5e9a0-0362-11e7-b9fa-ed727b644a0b_story.html?utm_term=.5758cd0c98e3.

295

Henry Fairfield Osborn. Collected Papers (1877): Volume 4, p. 2. https://books.Google.com/books?id=hHMuAAAAIAAJ&pg=PT32&lpg=PT32&dq=%22Negro+fails+in+government,+he+may+become+a+fine+agriculturist%22&source=bl&ots=OK7jUtTCeT&sig=cavOSWARMqiT550HwpTpopV9XX&hl=en&sa=X&ved=2ahUKEwiMmc2PgOHcAhWO2FMKHWvFAVEQ6AEwAHoECAcQAQ#v=onepage&q=%22Negro%20fails%20in%20government%2C%20he%20may%20become%20a%20fine%20agriculturist%22&f=false.

296

Steven A. Farber. U.S. Scientists’ Role in the Eugenics Movement (1907–1939): A Contemporary Biologist’s Perspective // Zebrafish 5, No. 4 (декабрь 2008 года): 243–245, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2757926/.

297

Список материалов по особо вопиющему случаю в Пуэрто-Рико см. Sterilization of Puerto Rican Women: A Selected, Partially Annotated Bibliography // Louis de Malave, 1999, специальная подборка, дата публикации: 23 марта 2018 года, дата обращения: 26 июня 2018 года, https://www.library.wisc.edu/gwslibrarian/publications/bibliographies/sterilization/.

298

Paul A. Lombardo. Three Generations, No Imbeciles: New Light on Buck v. Bell // NYU Law Review 80 (1985): 30–62, https://pdfs.semanticscholar.org/784b/f1b7cfbbc84b6966f4c3b0f3d554726d551e.pdf.

299

Adolph Hitler, Mein Kampf (1925): 222–223, trans. Ralph Manheim (Boston: Houghton Mifflin Company, 1999) (А. Гитлер. «Моя борьба».) http://www.sjsu.edu/people/mary.pickering/courses/His146/s1/MeinKampfpartone0001.pdf.

300

Charles J. Epstein. Is Modern Genetics the New Eugenics? // Genetics in Medicine 5 (2003): 469–475, https://www.nature.com/articles/gim2003376.

301

Michael J. Sandel. The Case against Perfection // The Atlantic, апрель 2004 года, https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2004/04/the-case-against-perfection/302927/.

302

Arthur Kaplan. What Should the Rules Be? //Time, дата публикации: 14 января 2001 года, http://content.time.com/time/magazine/article/0,9171,95244,00.html.

303

Richard Dawkins. The Genetic Revolution and Human Rights, ed. Justine Burley // Oxford: Oxford University Press, 1999: v—xviii; цит. по Charles J. Epstein. Is Modern Genetics the New Eugenics? // Nature, дата публикации: 1 ноября 2003 года, дата обращения: 10 мая 2018 года, https://www.nature.com/articles/gim2003376.

304

Diane B. Paul. The Politics of Heredity: Essays on Eugenics, Biomedicine, and the Nature-Nurture Debate // New York: State University of NY Press, 1998, p. 97; цит. по Charles J. Epstein. Is Modern Genetics the New Eugenics? //Nature, дата публикации: 1 ноября 2003 года, дата обращения: 10 мая 2018 года, https://www.nature.com/articles/gim2003376.

305

Jon Entine. Let’s (Cautiously) Celebrate the ‘New Eugenics’ // Huffington Post, дата публикации: 30 октября 2014 года, https://www.huffingtonpost.com/jon-entine/lets-cautiously-celebrate_b_6070462.html.

306

Nicholas Agar. Liberal Eugenics: In Defense of Human Enhancement // Oxford: Blackwell, 2004: vi, 5. Nicholas Agar. Liberal Eugenics // Public Affairs Quarterly 12 (1998): 137–155.

307

Adam Cohen. Is There Such a Thing as Good Eugenics? // Los Angeles Times, дата публикации: 17 марта 2017 года, http://www.latimes.com/opinion/op-ed/la-oe-cohen-good-eugenics-20170317-story.html.

308

Stephen Whyte, Benno Torgler, Keith L. Harrison. What Women Want in Their Sperm Donor: A Study of More Than 1000 Women’s Sperm Donor Selections // Economics & Human Biology 23 (2016): 1–9, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27359087.

309

Shana Lebowitz. Science Says Being Tall Could Make You Richer and More Successful—Here’s Why // Business Insider, дата публикации: 9 сентября 2015 года, http://www.businessinsider.com/tall-people-are-richer-and-successful-2015-9; Roger Highfield. Symmetrical Human Faces Are More Beautiful // The Telegraph, дата публикации: 5 июня 2008 года, http://www.telegraph.co.uk/news/science/science-news/3343640/Symmetrical-human-faces-are-more-beautiful.html.

310

R. Sanders et al. Genome-wide Scan Demonstrates Significant Linkage for Male Sexual Orientation // Psychological Medicine 45 (2014): 1379–1388; Siddhartha Mukherjee. The Gene: An Intimate History // London: Vintage, 2017: 373–379.

311

Nicholas G. Crawford et al. Loci Associated with Skin Pigmentation Identified in African Populations // Science Magazine 17 (2017), https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/29025994.

312

Kenta Watanabe et al. CRISPR/Cas9-Mediated Mutagenesis of the Dihydroflavonol-4-reductase-B (DFR-B) Locus in the Japanese Morning Glory Ipomoea (Pharbitis) Nil // Scientific Reports 7 (30 августа 2017 года), http://bio-engineering.ir/wp-content/uploads/2017/10/s41598-017-10715-1.pdf.

313

Study Finds Autistics Better at Problem-Solving // EurekAlert! дата публикации: 16 июня 2009 года, https://www.eurekalert.org/pub_releases/2009-06/uom-sfa061609.php.

314

Neel Burton. Bipolar Disorder and Creativity // Psychology Today, дата публикации: 9 марта 2012 года, https://www.psychologytoday.com/blog/hide-and-seek/201203/bipolar-disorder-and-creativity.

315

Elizabeth Theusch, Analabha Basu, Jane Gitschier. Genome-wide Study of Families with Absolute Pitch Reveals Linkage to 8q24.21 and Locus Heterogeneity // The American Journal of Human Genetics 85 (2009): 112–119.

316

Центральноафриканская республика. Всемирная программа продовольствия, дата обращения: 2 июня 2018 года, http://www1.wfp.org/countries/central-african-republic; Caroline H. D. Fall. Fetal Malnutrition and Long-Term Outcomes // Maternal and Child Nutrition: The First 1000 Days, Nestle Nutrition Institute Workshop Series, 74 (2013): 11–25, doi:10.1159/000348384.

317

Friedrich Wilhelm Nietzsche, Thus Spoke Zarathustra // Chicago: H. Regnery, 1957: 3. (Ницше. «Так говорил Заратустра».)

318

Paul Weindling. Julian Huxley and the Continuity of Eugenics in Twentieth-century Britain // Journal of Modern European History, дата публикации: 1 ноября 2012 года, дата обращения: 10 мая 2018 года, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4366572/.

319

Tobiasz Mazan. Transcend the Flesh: Transhumanism Debate (2015): 8, https://www.researchgate.net/publication/279189548_Transcend_the_Flesh_Transhumanism_debate.

320

Doug Baily et al. Transhumanist Declaration, черновой вариант написан в 1998 году, а издан в Humanity+ в 2009 году, http://humanityplus.org/philosophy/transhumanist-declaration/.

321

Santi Tafarella. What Did Friedrich Nietzsche Take from Charles Darwin? // Prometheus Unbound, 2010, https://santitafarella.wordpress.com/2009/12/26/what-did-friedrich-nietzsche-take-from-charles-darwin/amp/.

322

Shepard Krech III. The Ecological Indian: Myth and History // New York: W. W. Norton & Company, 2000. Справедливости ради стоит отметить, что причастность людей к этому вымиранию археологи горячо оспаривают. Про обвинительную точку зрения см. Gary Haynes. The Catastrophic Extinction of North American Mammoths and Mastodonts // World Archaeology 33, No. 3 (2002): 391–416, doi:10.1080/0043824012010744 0. О противоположной точке зрения см. Donald Grayson. Clovis Hunting and Large Mammal Extinction: A Critical Review of the Evidence // Clovis Hunting and Large Mammal Extinction: A Critical Review of the Evidence 16, No. 4, декабрь 2012 года doi:10.1023/A:1022912030020.

323

1:26 (Библия Короля Якова). URL: https://www.biblegateway.com/passage/?search=Genesis+1%3A26&version=KJV.

324

За время президентства Дональда Трампа растущий прогресс в области экологии сошел на нет. Правительство США отказалось от своих прежних обязательств по борьбе с изменением климата, уменьшило количество национальных парков, а Агентство по охране окружающей среды было расформировано.

325

Глава 3, Книга Мэнцзы, http://nothingistic.org/library/mencius/mencius01.html.

326

Frank Dikotter. Mao’s Great Famine: The History of China’s Most Devastating Catastrophe, 1958–1962 //New York: Walker & Company, 2010.

327

Elizabeth C. Economy, The River Runs Black: The Environmental Challenge to China’s Future // Cornell University Press, 2010.

328

Генетически модифицированные организмы – это организмы, чей генетический набор был изменен нехарактерными для обычного спаривания методами. Трансгенные организмы – это организмы с генной модификацией, в ходе которой был добавлен генетический материал от другого организма.

329

Дело «Даймонд против Чакрабарти», 447 U.S. 303 (1980), https://supreme.justia.com/cases/federal/us/447/303/case.html.

330

Paul Berg et al. Potential Biohazards of Recombinant DNA Molecules // Science 26 (1974): 303, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC388511/?page=1.

331

Paul Berg et al. Summary Statement of the Asilomar Conference on Recombinant DNA Molecules // Proceedings of the National Academy of Sciences, 72 (1975): 1981–1984, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC432675/pdf/pnas00049–0007.pdf.

332

Rick Blizzard. Genetically Altered Foods: Hazard or Harmless? // Gallup News, дата публикации: 12 августа 2003 года, http://news.gallup.com/poll/9034/genetically-altered-foods-hazard-harmless.aspx.

333

Cary Funk, Brian Kennedy. Public Opinion about Genetically Modified Foods and Trust in Scientists Connected with These Foods // Pew Research Center, дата публикации: 1 декабря 2016 года, http://www.pewinternet.org/2016/12/01/public-opinion-about-genetically-modified-foods-and-trust-in-scientists-connected-with-these-foods/.

334

Genetically Modified Seeds Market – 9.83 % CAGR to 2020 // PR Newswire, дата публикации: 7 сентября 2016 года, https://www.prnewswire.com/news-releases/genetically-modified-seeds-market-983-cagr-to-2020-592549281.html.

335

Отличный обзор регуляторных мер в отношении генно-модифицированных культур в Китае см. Alice Yuen-TingWong and Albert Wai-Kit Chan. Genetically Modified Foods in China and the United States: A Primer of Regulation and Intellectual Property Protection // Food Science and Human Wellness 5, No. 3 (2016): 124–140, https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S2213453016300076.

336

Chuin Wei-Yap. Xi’s Remarks on GMO Signal Caution // Wall Street Journal, 9 октября 2014 года. URL: https://blogs.wsj.com/chinarealtime/2014/10/09/xis-remarks-on-gmo-signal-caution/.

337

ChemChina Clinches Its $43 Billion Takeover of Syngenta // Fortune, дата публикации: 5 мая 2017 года, http://fortune.com/2017/05/05/chemchina-syngenta-deal-acquisition/.

338

Christina Larson. Can the Chinese Government Get Its People to Like GMOs? // New Yorker, дата публикации: 31 августа 2015 года, https://www.newyorker.com/tech/elements/can-the-chinese-government-get-its-people-to-like-g-m-o-s.

339

Fei Han et al. Attitudes in China about Crops and Foods Developed by Biotechnology // Plos One 10 (2015), http://journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0139114.

340

Statement by the AAS Board of Directors on Labeling of Genetically Modified Foods // American Association for the Advancement of Science (Постановление членов правления ААРН о маркировке генетически модифицированных продуктов, Американская ассоциация содействию развития науки), дата публикации: 12 июня 2013 года, https://www.aaas.org/news/statement-aaas-board-directors-labeling-genetically-modified-foods.

341

Rod A. Herman, William D. Price. Unintended Compositional Changes in Genetically Modified (GM) Crops: 20 Years of Research // Journal of Agricultural and Food Chemistry 61 (2013): 11695–11701, http://pubs.acs.org/doi/full/10.1021/jf400135r.

342

A Decade of EU-Funded GMO Research (2001–2010) // European Commission on Food, Agriculture and Fisheries and Biotechnology, 2010, https://ec.europa.eu/research/biosociety/pdf/a_decade_of_eu-funded_ gmo_research.pdf.

343

Safety Assessment of Foods Derived from Genetically Modified Microorganisms: Report of a Joint FAO/WHO Expert Consultation on Foods Derived from Biotechnology, WHO Headquarters, Geneva, Switzerland, дата публикации: 24–28 сентября 2001 года, http://www.fao.org/3/a-ae585e.pdf.

344

Report 2 of the Council on Science and Public Health (A-12) Labeling of Bioengineered Foods // Resolutions 508 and 509-A-11, 2012, http://ag.utah.gov/documents/AMA-BioengineeredFoods.pdf.

345

Прочтите Safety of Genetically Engineered Foods: Approaches to Assessing Unintended Health Effects на NAP.edu. National Academies Press: OpenBook, дата обращения: 30 апреля 2018, https://www.nap.edu/read/10977/chapter/1.

346

Genetically Modified Plants for Food Use and Human Health—An Update, Policy Document 4/02, February 2002, https://royalsociety.org/~/media/royal_society_content/policy/publications/2002/9960.pdf.

347

Genetically Engineered Crops: Experiences and Prospects, National Academies of Sciences, Engineering, and Medicine (Washington, DC: The National Academies Press, 2016): 15, https://doi.org/10.17226/23395.

348

Elisa Pellegrino et al. Impact of Genetically Engineered Maize on Agronomic, Environmental and Toxicological Traits: A Meta-analysis of 21 Years of Field Data, Scientific Reports 8 (2018), https://www.nature.com/articles/s41598-018-21284-2.

349

Rebecca Goldburg et al. Biotechnology’s Bitter Harvest // Biotechnology Working Group, март 1990 года. URL: http://blog.ucsusa.org/wp-content/uploads/2012/05/Biotechnologys-Bitter-Harvest.pdf.

350

Для справедливой оценки деятельности Monsanto см. Drake Bennett. GMO Factory Monsanto’s High-Tech Plans to Feed the World // Bloomberg.com, дата публикации: 4 июля 2014 года, дата обращения: 10 мая 2018 года, https://www.bloomberg.com/news/articles/2014-07-03/gmo-factory-monsantos-high-tech-plans-to-feed-the-world.

351

Karl Haro von Mogel. GMO Crops Vandalized in Oregon // Biology Fortified, 24 июня 2013 года, https://www.biofortified.org/2013/06/gmo-crops-vandalized-in-oregon/.

352

Tom Nightingale. Scientists Speak Out against Vandalism of Genetically Modified Rice // ABC News, дата публикации: 20 сентября 2013 года, http://www.abc.net.au/news/2013-09-20/scientists-speak-out-against-vandalism-of-gm-rice/4970626. Индийский активист-мошенник Вандана Шива также критиковал и многочисленное движение против ГМО, утверждая, что «Зеленая революция», которая спасла миллиарды жизней, на самом деле привела к голоду, а золотой рис – это обман.

353

Mark Lynas. With G.M.O. Policies, Europe Turns against Science // New York Times, дата публикации: 24 октября 2015 года, https://www.nytimes.com/2015/10/25/opinion/sunday/with-gmo-policies-europe-turns-against-science.html?mtrref=www.Google.com&assetType=opinion.

354

EASAC Warns EU Policy on GM Crops Threatens the Future of Our Agriculture, The Royal Netherlands Academy of Arts and Sciences, дата публикации: 10 июля 2013 года, https://www.knaw.nl/en/news/news/easac-warns-eu-policy-on-gm-crops-threatens-the-future-of-our-agriculture.

355

Превосходную оценку эффективности немецкой партии активистов в искоренении биотехнологических достижений в Германии см. Gunther, Susanne. How Anti-GMO Advocates Hijacked German Science, Blocking Agricultural Innovation and Threatening the CRISPR Revolution: A Farmer’s Perspective // Genetic Literacy Project, дата публикации: 17 июля 2018 года, дата обращения: 5 августа 2018 года, https://geneticliteracyproject.org/2018/07/12/how-anti-gmo-advocates-hijacked-german-science-blocking-agricultural-innovation-threatening-CRISPR-revolution-farmers-perspective/.

356

Paul Gander. EU Enzyme Scrutiny Could Open Up GM ‘Can of Worms’ // Food Manufacture, дата публикации: 8 августа 2012 года, https://www.foodmanufacture.co.uk/Article/2012/08/09/Are-enzymes-processing-aids-or-should-they-be-labelled-as-ingredients.

357

Steven Cerier. Anti-GMO Forces New Breeding Techniques (NBTs) Despite Similarities to Conventional Crops // Genetic Literacy Project, дата публикации: 26 февраля 2018 года, https://geneticliteracyproject.org/2018/02/26/anti-gmo-forces-target-new-breeding-techniques-nbts-despite-similarities-conventional-crops/.

358

Laureates Letter Supporting Precision Agriculture (GMOs) // Support Precision Agriculture, дата публикации: 29 июня 2016 года, https://supportprecisionagriculture.org/nobel-laureate-gmo-letter_rjr.html.

359

Organisms Obtained by Mutagenesis Are GMOs and Are, in Principle, Subject to the Obligations Laid down by the GMO Directive // Court of Justice of the European Union, PRESS RELEASE № 111/18, Luxembourg, дата публикации: 25 июля 2018 года, слушание по делу C-528/ 16, Confederation paysanne and Others v Premier ministre and Ministre de l’Agriculture, de l’Agroalimentaire et de la Foret, https://curia.europa.eu/jcms/upload/docs/application/pdf/2018-07/cp180111en.pdf.

360

Callaway, Ewen. CRISPR Plants Now Subject to Tough GM Laws in European Union // Nature News, дата публикации: 25 июля 2018 года, дата обращения: 4 августа 2018 года, https://www.nature.com/articles/d41586-018-05814-6.

361

Marian Tupy. Europe’s Anti-GMO Stance Is Killing Africans // Reason, дата публикации: 5 сентября 2017 года, http://reason.com/archives/2017/09/05/europes-anti-gmo-stance-is-killing-afric.

362

Laureates Letter Supporting Precision Agriculture (GMOs) // Support Precision Agriculture, дата публикации: 29 июня 2016 года, https://supportprecisionagriculture.org/nobel-laureate-gmo-letter_rjr.html. Чтоб узнать больше об опасной дезинформационной кампании, запущенной противниками ГМО против золотого риса, см. Andrew Porterfield. Anti-GMO Groups Draw FDA Rebuke over Misrepresentation of Golden Rice Nutrition // Genetic Literacy Project, дата публикации: 15 июня 2018 года, дата обращения: 18 июня 2018 года, https://geneticliteracyproject.org/2018/06/11/anti-gmo-groups-draw-fda-rebuke-over-misrepresentation-of-golden-rice-nutrition/?mc_cid=6c723bddda&mc_eid=6d7f502b6d.

363

Исследователи из Университета штата Айова предположили, что анти-ГМО-пропаганде на Западе содействуют информационные агентства, поддерживаемые Россией. См. How Russia Tried to Turn America against GMOs and Agricultural Biotechnology and Sow Ideological Discord // Genetic Literacy Project, дата публикации: 9 марта 2018 года, дата обращения: 4 августа 2018 года, https://geneticliteracyproject.org/2018/03/06/russia-tried-turn-america-gmos-agricultural-biotechnology-sow-ideological-discord/(дата обращения: 4 августа 2018 года).

364

Национальная академия наук. Science Breakthroughs to Advance Food and Agricultural Research by 2030 // National Academies Press: OpenBook, дата публикации: 18 июля 2018 года, дата обращения: 5 августа 2018 года, https://www.nap.edu/catalog/25059/science-breakthroughs-to-advance-food-and-agricultural-research-by-2030. https://doi.org/10.17226/25059; стр. 4–5.

365

Mireille Jacobson, Heather Royer. Aftershocks: The Impact of Clinic Violence on Abortion Services // National Bureau of Economic Research, 2010. URL: http://users.nber.org/~jacobson/JacobsonRoyer6.2.10.pdf.

366

Violence Statistics & History // National Abortion Federation. https://prochoice.org/education-and-advocacy/violence/violence-statistics-and-history/.

367

Американский союз защиты гражданских свобод. Public Funding for Abortion. URL: https://www.aclu.org/other/public-funding-abortion (дата обращения: 1 мая 2018 года).

368

Adam Taylor. The Human Suffering Caused by China’s One-Child Policy // Washington Post, дата публикации: 29 октября 2015 года. URL: https://www.washingtonpost.com/news/worldviews/wp/2015/10/29/the-human-suffering-caused-by-chinas-one-child-policy/?utm_term=.d7fa61c5c3cb.

369

Justin Parkinson. Five Numbers That Sum Up China’s One-ChildPolicy // BBC News, дата публикации: 29 октября 2015 года. URL: http://www.bbc.com/news/magazine-34666440. Скорее всего, общее число не доходит до 400 миллионов, поскольку при повышении уровня образования и экономического развития уровень рождаемости в стране снижается.

370

David Masci. Where Major Religious Groups Stand on Abortion // Pew Research Center, дата публикации: 21 июня 2016 года. URL: http://www.pewresearch.org/fact-tank/2016/06/21/where-major-religious-groups-stand-on-abortion/.

371

Views about Abortion // Pew Research Center, (2014). URL: http://www.pewforum.org/religious-landscape-study/views-about-abortion/.

372

Lester Feder, Jeremy Singer-Vine, Jina Moore. This Is How 23 Countries around the World Feel about Abortion // Buzzfeed News, дата публикации: 4 июня 2015 года. URL: https://www.buzzfeed.com/lesterfeder/this-is-how-23-countries-around-the-world-feel-about-abortio?utm_term=.veJX3nrV4#.swW7R0kQ8. Опрос центра Пью от 2014 года показал, что чаще всего против абортов выступают жители католических Филиппин, а реже всего – жители нерелигиозной Франции. Global Views on Mortality // Pew Research Center. URL: http://www.pewglobal.org/2014/04/15/global-morality/table/abortion/.

373

Angelina E. Theodorou, Aleksandra Sandstrom. How Abortion Is Regulated around the World // Pew Research Center, дата публикации: 6 октября 2015 года. URL: http://www.pewresearch.org/fact-tank/2015/10/06/how-abortion-is-regulated-around-the-world/.

374

Gina Pollack. Undue Burden: Trying to Get an Abortion in Louisiana // New York Times, дата публикации: 16 мая 2017 года. URL: https://www.nytimes.com/2017/05/16/opinion/abortion-restrictions-louisiana.html?_r=0.

375

Joshua Seitz. Striking a Balance: Policy Considerations for Human Germline Modification // Santa Clara Journal of International Law (16). – No. 1, дата публикации: 2 марта 2018 года. Pp. 60–100. URL: https://digitalcommons.law.scu.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1225&context=scujil (дата обращения: 18 июня 2018 года). Интересный взгляд на то, как споры о редактировании генома превращают тех, кто стоит по разные стороны баррикад в вопросах абортов, в союзников. См. Sarah Karlin et al. Gene Editing: The Next Frontier in America’s Abortion Wars // Politico, дата публикации: 16 февраля 2016 года. URL: https://www.politico.com/story/2016/02/gene-editing-abortion-wars-219230 (дата обращения: 29 мая 2018 года).

376

См. Alliance VITA ‘Stop GM Babies’ Awareness-Raising Campaign Confirmed by the Results of an Opinion Poll on CRISPR-Cas9 // Alliance Vita, дата публикации: 27 мая 2016 года. URL: https://www.alliancevita.org/en/2016/05/alliance-vita-stop-gm-babies-awareness-raising-campaign-confirmed-by-the-results-of-an-opinion-poll-on-CRISPR-cas9/ (дата обращения: 24 июня 2018 года).

377

Heather Mason Kiefer. Gallup Brain: The Birth of In Vitro Fertilization // Gallup, дата публикации: 5 августа 2003 года. URL: http://news.gallup.com/poll/8983/gallup-brain-birth-vitro-fertilization.aspx; Abortion Viewed in Moral Terms: Fewer See Stem Cell Research and IVF as Moral Issues // Pew Research Center, дата публикации: 5 августа 2013 года. URL: http://www.pewforum.org/2013/08/15/abortion-viewed-in-moral-terms/.

378

Awareness and Knowledge about Reproductive Genetic Technology // Genetics and Public Policy Center (2002). URL: https://jscholarship.library.jhu.edu/bitstream/handle/1774.2/979/PublicAwarenessAndAttitudes.pdf?sequence=.

379

The Public and Genetic Editing, Testing, and Therapy // Harvard T. H. Chan School of Public Health, дата публикации: январь 2016 года. URL: https://cdn1.sph.harvard.edu/wp-content/uploads/sites/94/2016/01/STAT-Harvard-Poll-Jan-2016-Genetic-Technology.pdf.

380

Funk, Cary, Meg Hefferon. Public Views of Gene Editing for Babies Depend on How It Would Be Used // Pew Research Center: Internet, Science & Tech, дата публикации: 26 июня 2018 года. URL: http://www.pewinternet.org/2018/07/26/public-views-of-gene-editing-for-babies-depend-on-how-it-would-be-used/ (дата обращения: 27 августа 2018 года).

381

The Public and Genetic Editing, Testing, and Therapy.

382

Results of Major Surveys on Attitudes to Human Genetics // Ipsos Mori, дата публикации: 1 марта 2001 года. URL: https://www.ipsos.com/ipsos-mori/en-uk/results-major-survey-attitudes-human-genetics.

383

Industry News: UK Public Cautiously Optimistic about Genetic Technologies // Select Science, дата публикации: 8 марта 2018 года. URL: http://www.selectscience.net/industry-news/uk-public-cautiously-optimistic-about-genetic-technologies/?artID=45918. По иронии судьбы, несмотря на долгий путь населения Великобритании к принятию генной инженерии человека, лишь 51 % опрошенных поддержали использование генетических технологий для повышения эффективности производства продуктов питания. Другими словами, британцы на 25 % больше поддерживают генетическое изменение собственных детей, чем кумквата.

384

Fung-Kei Cheng. Taijiao: A Traditional Chinese Approach to Enhancing Fetal Growth through Maternal Physical and Mental Health // Chinese Nursing Research. – No. 3 (2016). PP: 49–53. URL: http://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S2095771816300470; Baoqui Su, Darryl R. J. Macer. Chinese People’s Attitudes towards Genetic Diseases and People with Handicaps // Law and Human Genome Review. – No. 18 (2003). PP: 191–210. URL: http://www.eubios.info/Papers/yousheg.htm.

385

David Cyranoski. China’s Embrace of Embryo Selection Raises Thorny Questions // Nature 548 (2017). PP: 272–274. URL: https://www.nature.com/news/china-s-embrace-of-embryo-selection-raises-thorny-questions-1.22468.

386

Jiang-Hui Wang et al. Public Attitudes toward Gene Therapy in China // Molecular Therapy Methods & Clinical Development 6 (2017).

387

Tristan McCaughey et al. A Global Social Media Survey of Attitudes to Human Genome Editing // Cell Stem Cell 18 (2016). PP: 569–572.

388

Is Pre-implantation Genetic Diagnosis (PGT) Acceptable for Catholics? // Institute of Catholic Bioethics, дата публикации: 6 января 2014 года. URL: https://sites.sju.edu/icb/is-pre-implantation-genetic-diagnosis-pgd-acceptable-for-catholics/.

389

Ioannes Paulus PP. II. Evangelium Vitae, 1995. URL: http://w2.vatican.va/content/john-paul-ii/en/encyclicals/documents/hf_jp-ii_enc_25031995_evangelium-vitae.html.

390

Edward Pentin. The Brave New World of Three-Parent Babies // National Catholic Register, дата публикации: 2 октября 2013 года. URL: http://www.ncregister.com/daily-news/the-brave-new-world-of-three-parent-babies.

391

Fearfully and Wonderfully Made: A Policy on Human Biotechnologies //National Council of Churches, утверждено 8 ноября 2006 года. URL: http://nationalcouncilofchurches.us/common-witness/2006/biotech.php.

392

Christopher Benek. Religion+ for Humanity+ // H+ Magazine – , дата публикации: 25 марта 2014 года. URL: http://hplusmagazine.com/2014/03/25/religion-for-humanity/.

393

Rabbi Moshe D. Tendler, John D. Loike. Mitochondrial Replacement Therapy: Halachic Considerations for Enrolling in an Experimental Clinical Trial // Rambam Maimonides Medical Journal. – No. 6 (2015). URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4524404/.

394

Jaron Lanier. The First Church of Robotics // New York Times, дата публикации: 9 августа 2010 года. URL: http://www.nytimes.com/2010/08/09/opinion/09lanier.html?_r=1; Jaron Lanier. Singularity Is a Religion Just for Digital Geeks // BigThink, дата публикации: – 11 марта 2011 года. URL: http://bigthink.com/devils-advocate/singularity-is-a-religion-just-for-digital-geeks.

395

Susannah Baruch, David Kaufman, Kathy L. Hudson. Genetic Testing of Embryos: Practices and Perspectives of U.S. In Vitro Fertilization Clinics // Fertility and Sterility. – No. 89 (2008). PP: 1053–1058. URL: https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0015028207012162.

396

До недавнего времени в Германии действовали одни из самых строгих в мире законов о защите прав человеческих эмбрионов, в основном, конечно, из-за принципиального отношения страны к своему кровавому нацистскому прошлому. Немецкий Акт о защите эмбрионов 1990 года запрещает оплодотворение человеческих яйцеклеток для исследований, а эмбрионов – для пожертвований или дарения. В ответ на это потенциальные немецкие родители ездили на ПГТ в Бельгию. Но по мере того, как менялись общественные представления о воспитании детей, в 2011 году правительство Германии проголосовало за разрешение ПГТ для строго определенных случаев.

397

Bettina Bock von Wülfingen. Contested Change: How Germany Came to Allow PGT // Reproductive Biomedicine and Society Online. – No. 3 (2016). PP: 60–67. URL: http://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S2405661816300387.

398

Michelle J. Bayefsky. Comparative Preimplantation Genetic Diagnosis Policy in Europe and the USA and Its Implications for Reproductive Tourism // Reproductive Biomedicine and Society Online. – No. 3 (2016). PP: 41–47. URL: https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S2405661817300047.

399

Cross-Border Reproductive Care: A Committee Opinion // Fertility and Sterility. – No. 100 (2013). PP: 645–650. URL: http://www.fertstert.org/article/S0015-0282(13)00396-8/fulltext.

400

Ведутся активные споры о том, считать ли Китай «Диким Западом» в области генетики. Доводы за см. Didi Kirsten Tatlow. A Scientific Ethical Divide Between China and West // New York Times, дата публикации: 29 июня 2015 года. URL: https://www.nytimes.com/2015/06/30/science/a-scientific-ethical-divide-between-china-and-west.html. Аргументированные доводы против см. Douglas Sipp, Duanqing Pei. Bioethics in China: No Wild East // Nature. – No. 534 (2016). Стр: 465–467. URL: https://www.nature.com/news/bioethics-in-china-no-wild-east-1.20116; и Ian Johnson, Cao Li. China Experiences a Booming Underground Market in Surrogate Motherhood // New York Times, дата публикации: 2 августа 2014 года. URL: https://www.nytimes.com/2014/08/03/world/asia/china-experiences-a-booming-black-market-in-child-surrogacy.html. Также см. Genome Editing and Human Reproduction. Report // Nuffield Council on Bioethics, дата публикации: 17 июля 2018 года. PP: 110–111. URL: http://nuffieldbioethics.org/wp-content/uploads/Genome-editing-and-human-reproduction-FINAL-website.pdf.

401

Alta R. Charo. On the Road (to a Cure?)—Stem-Cell Tourism and Lessons for Gene Editing // New England Journal of Medicine. – No. 374 (2016). PP: 901–903. URL: http://www.nejm.org/doi/full/10.1056/NEJMp1600891.

402

Примечательный факт: GINA не распространяется на служащих в армии США и на другие формы страхования (например, страхование жизни). Важность генетической непредвзятости будет расти, поскольку универсальное секвенирование покажет, что в разрезе общей популяции у каждого человека есть хронические заболевания или повышенный риск множественных расстройств.

403

Mahsa Shabani, Pascal Borry. Rules for Processing Genetic Data for Research Purposes in View of the New EU General Data Protection Regulation // European Journal of Human Genetics. – No. 26, No. 2 (2017). Стр: 149–156 / doi:10.1038/s41431-017-0045-7.

404

Richard Bird. Where Are We Now with Data Protection Law in China? // Freshfields Bruckhaus Deringer, 2017. URL: https://technologyquotient.freshfields.com/post/102fqnd/where-are-we-now-with-data-protection-law-in-china-updated-september-2019.

405

Wenxin Fan, Natasha Khan, Liza Lin. China Snares Innocent and Guilty Alike to Build World’s Biggest DNA Database // Wall Street Journal – , дата публикации: 26 декабря 2017 года. URL: https://www.wsj.com/articles/china-snares-innocent-and-guilty-alike-to-build-worlds-biggest-dna-database-1514310353; Echo Huang. China Is Creating a Massive ‘Orwellian’ DNA Database // Quartz, дата публикации: 16 мая 2017 года. URL: https://qz.com/984400/china-is-creating-a-massive-orwellian-dna-database-to-construct-harmonic-society/; China: Police DNA Database Threatens Privacy // Human Rights Watch, дата публикации: 15 мая 2017 года. URL: https://www.hrw.org/news/2017/05/15/china-police-dna-database-threatens-privacy. Подробнее о репрессиях в Синьцзяне, в том числе о требованиях, чтобы уйгуры сдавали образцы крови, см. China Has Turned Xinjiang into a Police State Like No Other // The Economist, дата публикации: – 31 мая 2018 года. URL: https://www.economist.com/briefing/2018/05/31/china-has-turned-xinjiang-into-a-police-state-like-no-other?frsc=dg|e (дата обращения: 3 июня 2018 года). В августе 2019 года группа ООН по правам человека заявила о получении достоверных сведений о том, что Китай удерживает около миллиона уйгуров в «массовых концентрационных лагерях». Reuters. U.N. Says It Has Credible Reports That China Holds Million Uighurs in Secret Camps // New York Times, дата публикации: 10 августа 2018 года. URL: https://www.nytimes.com/reuters/2018/08/10/world/asia/10reuters-china-rights-un.html (дата обращения: 15 августа 2018 года). Неудивительно, что Пекин очень быстро опроверг это обвинение. China Has Prevented ‘Great Tragedy’ in Xinjiang, State-Run Paper Says // Reuters, дата публикации: 13 августа 2018 года. URL: https://www.reuters.com/article/us-china-rights-un/china-has-prevented-great-tragedy-in-xinjiang-state-run-paper-says-idUSKBN1KY01B?il=0 (дата обращения: 15 августа 2018 года). В 2018 году Министерство внутренних дел Великобритании также изучало возможности создания централизованной базы с биометрическими данными всех своих подданных.

406

Это убедительно доказывает гарвардский психолог Стивен Пинкер. Steven Pinker. Enlightenment Now: The Case for Reason, Science, Humanism, and Progress // London: Allen Lane, 2018.

407

Поскольку веками идеи расизма, колониализма, евгеники и дискриминации подкреплялись скудными знаниями о генетике, обсуждать взаимосвязь генетики и конкретных достижений (например, успехов в спорте) следует весьма деликатно. Всесторонний анализ того, как сложно изучать генетику в отношении рас, см. David Reich. How Genetics Is Changing Our Understanding of ‘Race’ // New York Times, дата публикации: 23 марта 2017 года. URL: https://www.nytimes.com/2018/03/23/opinion/sunday/genetics-race.html, и Siddhartha Mukherjee. The Gene: An Intimate History. London: Vintage, 2017. PP: 341–345.

408

Спортивный ген: [перевод с английского] / Дэвид Эпштейн. – Москва: Издательство АСТ, 2017. – 352 с.: ил. Также см. A. de la Chapelle, A. L. Traskelin, E. Juvonen. Truncated Erythropoietin Receptor Causes Dominantly Inherited Benign Human Erythrocytosis // Proceedings of the National Academy of Sciences – No. 90 (1993). PP: 4495–4499. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC46538/pdf/pnas01462–0175.pdf; David Epstein. Eero Mäntyranta—Finland’s Champion. 1937–2013: Obituary // The Science of Sport, дата публикации: 31 декабря 2013 года. URL: http://sportsscientists.com/2013/12/eero-mantyranta-finlands-champion-1937-2013-obituary/.

409

Eynon et al. Genes for Elite Power and Sprint Performance: ACTN3 Leads the Way // Sports Medicine, сентябрь 2013 года. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/23681449 (дата обращения: 1 мая 2018 года).

410

Ross Tucker, Vincent O. Onywera, Jordan Santos-Concejero. Analysis of the Kenyan Distance-Running Phenomenon // International Journal of Sports Physiology and Performance. – No. 10 (2015). PP: 285–291. URL: https://www.researchgate.net/publication/264745551_Analysis_of_the_Kenyan_Distance-Running_Phenomenon.

411

Следует отметить, что такой успех обусловлен не одной только генетикой, а сложным сочетанием генотипических, фенотипических и социально-экономических факторов. Эту тему горячо обсуждают. См. Max Fisher. Why Kenyans Make Such Great Runners: A Story of Genes and Cultures // The Atlantic, дата публикации: 17 апреля 2012 года. URL: https://www.theatlantic.com/international/archive/2012/04/why-kenyans-make-such-great-runners-a-story-of-genes-and-cultures/256015/ (дата обращения: 6 июня 2018 года); и Alex Hutchinson. Kenyan Dominance, Real and Imagined // Runner’s World, дата публикации: 25 мая 2018 года. URL: https://www.runnersworld.com/training/a20846404/kenyan-dominance-real-and-imagined/ (дата обращения: 6 июня 2018 года).

412

Andrew Roos, Thomas Roos. Genetics of Athletic Performance // Стэнфордский университет, дата публикации: 15 мая 2012 года. URL: https://web.stanford.edu/class/gene210/files/projects/Gene210-AthleticsPresentation-Roos.pdf.

413

Впервые олимпийский комитет проверял спортсменов на «генный допинг» на Олимпийских играх 2016 года в Рио. В комитете хотели узнать, используют ли спортсмены генную терапию для повышения способности вырабатывать эритроциты. Eric Niiler. Olympic Drug Cops Will Scan For Genetically Modified Athletes // Wired, дата публикации: 28 июля 2016 года. URL: https://www.wired.com/2016/07/olympic-drug-cops-will-scan-genetically-modified-athletes/.

414

Nick Webborn et al. Direct-to-Consumer Genetic Testing for Predicting Sports Performance and Talent Identification: Consensus Statement // British Journal of Sports Medicine – No. 49 (2015). PP: 1486–1491. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26582191.

415

Ron Synovitz, Zamira Eshanova. Uzbekistan Is Using Genetic Testing to Find Future Olympians // The Atlantic, дата публикации: 6 февраля 2014 года. URL: https://www.theatlantic.com/international/archive/2014/02/uzbekistan-is-using-genetic-testing-to-find-future-olympians/283001/.

416

Hoon Choi, Lvaro Choi. When One Door Closes: The Impact of the Hagwon Curfew on the Consumption of Private Tutoring in the Republic of Korea // SSRN Electronic Journal (2015). URL: http://www.ub.edu/irea/working_papers/2015/201526.pdf.

417

Malleta, King. Why Korean Parents Give Their Kids Plastic Surgery as Graduation Gifts // NextShark, дата публикации: 23 декабря 2016 года. URL: https://nextshark.com/why-korean-parents-give-their-kids-plastic-surgery-as-graduation-gifts/ (дата обращения: 9 августа 2018 года); Wei, Will. Why Korean Parents Are Having Their Kids Get Plastic Surgery before College // Business Insider, дата публикации: 25 ноября 2017 года. URL: https://www.businessinsider.com/eyelid-surgery-in-south-korea-2015-11/ (дата обращения: 9 августа 2018 года).

418

Patricia Marx. About Face // New Yorker, дата публикации: 23 марта 2015 года. URL: https://www.newyorker.com/magazine/2015/03/23/about-face/.

419

William Wan. In China, Parents Bribe to Get Students into Top Schools, Despite Campaign against Corruption // Washington Post, дата публикации: 7 октября 2013 года. URL: https://www.washingtonpost.com/world/in-china-parents-bribe-to-get-students-into-top-schools-despite-campaign-against-corruption/2013/10/07/fa8d9d32-2a61-11e3-8ade-a1f23cda135e_story.html.

420

Kitty Bu, Maxim Duncan. Playtime a Luxury for Competitive Chinese Kids // Reuters, дата публикации: 23 ноября 2009 года. URL: https://www.reuters.com/article/us-china-children-play/playtime-a-luxury-for-competitive-chinese-kids-idUSTRE5AM16920091123.

421

Peter Foster. Third of Chinese Primary School Children Suffer Stress, Study Finds // The Telegraph, дата публикации: 19 января 2010 года. URL: https://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/asia/china/7027377/Third-of-Chinese-primary-school-children-suffer-stress-study-finds.html.

422

Alvin A. Rosenfeld, Nicole Wise. The Over-Scheduled Child: Avoiding the Hyper-Parenting Trap // New York: St. Martins Griffin, 2001.

423

Timothy Caulfield et al. Marginally Scientific? Genetic Testing of Children and Adolescents for Lifestyle and Health Promotion // Journal of Law and the Biosciences. – No. 2 (2015). PP: 627–644. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC5034400/.

424

Antonio Regalado. Baby Genome Sequencing for Sale in China // MIT Technology Review, дата публикации: 15 июня 2017 года. URL: https://www.technologyreview.com/s/608086/baby-genome-sequencing-for-sale-in-china/.

425

На июнь 2021 года информация по старой ссылке недоступна; обновленную версию теста см. на https://www.mapmygene.com/inborn-talent-gene-test/.

426

Kalokairinou et al. Legislation of Direct-to-Consumer Genetic Testing in Europe: A Fragmented Regulatory Landscape // Journal of Community Genetics. – No. 9 (2018). PP: 117–132. В США такие компании, как Salesforce, OpenTable и Snap, стали предлагать сотрудникам бесплатный генетический скрининг для оценки риска наследственных заболеваний. В 2018 году детективы-любители создали имитацию генетических профилей на основании образцов ДНК, обнаруженных на месте преступления 40 лет назад. Целью эксперимента было найти генетических родственников «убийцы из Золотого штата» и в конечном счете поймать самого убийцу. Как мы видим, генетическая информация о людях не должна находиться в открытом и бесплатном доступе. Megan Molteni. The Creepy Genetics Behind the Golden State Killer Case // Wired, дата публикации: 4 мая 2018 года. URL: https://www.wired.com/story/detectives-cracked-the-golden-state-killer-case-using-genetics/ (дата обращения: 29 мая 2018 года).

427

S. Roberts et al. Direct-to-Consumer Genetic Testing: User Motivations, Decision Making, and Perceived Utility of Results // Public Health Genomics 20. – No. 1, дата публикации: 10 января 2017 года. PP: 36–45. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28068660 (дата обращения: 1 мая 2018 года). Полный список источников на данную тему см. http://www.genomes2people.org/wp-content/uploads/2018/01/PGen_Publications.pdf.

428

Francis Fukuyama. The End of History? // The National Interest – No. 16 (лето 1989 года). PP: 3–18. URL: http://www.jstor.org/stable/24027184.

429

Elsa B. Kania. Battlefield Singularity: Artificial Intelligence, Military Revolution, and China’s Future Military Power // Center for a New American Security, дата публикации: ноябрь 2017 года. P. 51. URL: https://s3.amazonaws.com/files.cnas.org/documents/Battlefield-Singularity-November-2017.pdf?mtime=20171129235804.

430

The National Artificial Intelligence Research and Development Strategic Plan / National Science and Technology Council, дата публикации: октябрь 2016 года. URL: https://obamawhitehouse.archives.gov/sites/default/files/whitehouse_files/microsites/ostp/NSTC/national_ai_rd_strategic_plan.pdf.

431

Issued by the State Council New Generation Artificial Intelligence Development Planning Notice No. 35 [2017] The People’s Governments of Provinces, AutonomousRegions, and Municipalities Directly under the Central Government, the Ministries and Commissions of the State Council, and the Agencies Directly under the State Council, дата публикации: 8 июля 2017 года. URL: http://www.gov.cn/zhengce/content/2017–07/20/content_5211996.htm (дата обращения: 18 июня 2018 года).

432

Ma Si. Key AI Guidelines Unveiled // China Daily, дата публикации: 15 декабря 2017 года. URL: http://www.chinadaily.com.cn/a/201712/15/WS5a330a41a3108bc8c6734c64.html; Neil Connor. Anxious Chinese Parents Cause Gene Testing Boom as They Try to Discover Young Children’s Talents // The Telegraph, дата публикации: 11 февраля 2017 года. URL: http://www.telegraph.co.uk/news/2017/02/11/anxious-chinese-parents-fuel-gene-testing-boom-try-discover/.

433

Chinese AI Startups Scored More Funding Than America’s Last Year // MIT Technology Review, дата публикации: 14 февраля 2018 года. URL: https://www.technologyreview.com/the-download/610271/chinas-ai-startups-scored-more-funding-than-americas-last-year/.

434

Graham Webster et al. China’s Plan to ‘Lead’ in AI: Purpose, Prospects, and Problems // New America, дата публикации: 1 августа 2017 года. URL: https://www.newamerica.org/cybersecurity-initiative/blog/chinas-plan-lead-ai-purpose-prospects-and-problems/.

435

См. Coral Davenport. In the Trump Administration, Science Is Unwelcome. So Is Advice // New York Times, дата публикации: 9 июня 2018 года. URL: https://www.nytimes.com/2018/06/09/climate/trump-administration-science.html (дата обращения: 18 июня 2018 года).

436

Chappellet-Lanier,Tajha. White House Announces Creation of Select Committee on Artificial Intelligence // Fedscoop, дата публикации: 10 мая 2018 года. URL: https://www.fedscoop.com/white-house-artifical-intelligence-committee-kratsios/ (дата обращения: 9 августа 2018 года).

437

David Cyranoski. China’s Bid to Be a DNA Superpower // Nature. – No. 534 (2016). PP: 462–463. URL: http://www.nature.com/news/china-s-bid-to-be-a-dna-superpower-1.20121.

438

В 2017 году в знак пренебрежения к администрации Трампа Конгресс отклонил предложение по сокращению расходов на инициативу по точной медицине и увеличил бюджет программы.

439

Susan Decker. China Becomes One of the Top 5 U.S. Patent Recipients for the First Time // Bloomberg News, дата публикации: 9 января 2018 года. URL: https://www.bloomberg.com/news/articles/2018-01-09/china-enters-top-5-of-u-s-patent-recipients-for-the-first-time.

440

Reinhilde Veugelers. China Is the World’s New Science and Technology Powerhouse // Bruegel, дата публикации: 30 августа 2017 года. URL: http://bruegel.org/2017/08/china-is-the-worlds-new-science-and-technology-powerhouse/. Ben Guarino, Emily Rauhala, William Wan. China Increasingly Challenges American Dominance of Science // Washington Post, дата публикации: 3 июня 2018 года. URL: https://www.washingtonpost.com/national/health-science/china-challenges-american-dominance-of-science/2018/06/03/c1e0cfe4–48d5–11e8–827e-190efaf1f1ee_story.html (дата обращения: 6 июня 2018 года).

441

Kai-Fu Lee. China’s Artificial Intelligence Revolution: Understanding Beijing’s Structural Advantages // Sinovation Ventures, дата публикации: декабрь 2017 года. URL: https://www.eurasiagroup.net/files/upload/China_Embraces_AI.pdf.

442

Eleonore Pauwels, Apratim Vidyarthi. Who Will Own the Secrets in Our Genes? A U.S.-China Race in Artificial Intelligence and Genomics // Wilson Center, дата публикации: февраль 2017 года. URL: https://www.wilsoncenter.org/sites/default/files/media/documents/publication/1.31.18_nov.2017_pauwels_vidyarthi_ai_genomics_data_policy.pdf.

443

Для конструктивного обсуждения см. Jennifer Kulynych, Henry T. Greely. Clinical Genomics, Big Data, and Electronic Medical Records: Reconciling Patient Rights with Research When Privacy and Science Collide // Journal of Law and the Biosciences. – No. 4 (2017). PP: 94–132. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28852559. Также см. Eryn Brown. Geneticist on DNA Privacy: Make It So People Don’t Care // Los Angeles Times, дата публикации: 18 января 2013 года. URL: https://www.latimes.com/science/la-xpm-2013-jan-18-la-sci-sn-george-church-dna-genome-privacy-20130118-story.html. Кроме того, инновационные американские компании могут найти способ использования блокчейн и других технологий для объединения разрозненных наборов данных и лучшей защиты приватности личности либо убедить большое количество информированных граждан поучаствовать в программе.

444

iCarbonX, https://www.icarbonx.com/.

445

David Ewing Duncan. Can AI Keep You Healthy? // MIT Technology Review, дата публикации: 3 октября 2017 года. URL: https://www.technologyreview.com/s/608987/how-ai-will-keep-you-healthy/.

446

Jun Wang. How Digital DNA Could Help You Make Better Health Choices // TED17. URL: https://www.ted.com/talks/jun_wang_how_digital_dna_could_help_you_make_better_health_choices/transcript#t-150728.

447

Jun Wang. The Bank of Life Gene Concerning Everyone Is Now Coming // Medium, дата публикации: 25 апреля 2016 года. URL: https://medium.com/@iAskMedia/wang-jun-the-bank-of-life-gene-concerning-everyone-is-now-coming-335353aaf3ee.

448

Henny Sender. China’s Tech Groups Are Building Too Much Power // Financial Times, дата публикации: 28 августа 2017 года. URL: https://www.ft.com/content/858d0312-8988-11e7-8bb1-5ba57d47eff7.

449

Это что-то вроде антивирусных программ на компьютерах, которые постоянно генерируют списки потенциальных вирусов.

450

Это не так уж далеко от действительности. В 2014 году в New York Times вышла статья, в которой описывалось, как один китайский родитель захотел получить шесть детей, рожденных суррогатными матерями в США. Он планировал выбрать «лучших из помета», а остальных отдать на усыновление.

451

Tamar Lewin. Coming to U.S. for Baby, and Womb to Carry It // New York Times, дата публикации: 5 июля 2014 года. URL: https://www.nytimes.com/2014/07/06/us/foreign-couples-heading-to-america-for-surrogate-pregnancies.html?hpw&action=click&pgtype=Homepage&version=HpHedThumbWell&module=well-region&region=bottom-well&WT.nav=bottom-well.

452

List of Invasions // Wikipedia. URL: https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_invasions (дата последнего изменения: 28 июля 2018 года).

453

Robert Farley et al. China vs. America: 3 Ways a War in the South China Sea Could Start // The National Interest. URL: http://nationalinterest.org/blog/the-buzz/china-vs-america-3-ways-war-the-south-china-sea-could-start-26034 (дата обращения: 24 июня 2018 года).

454

Rob Carlson. Splice it Yourself // Wired, дата публикации: 1 мая 2005 года. URL: https://www.wired.com/2005/05/splice-it-yourself/.

455

Bart Kolodziejczyk. Do-It-Yourself Biology Shows Safety Risks of an Open Innovation Movement // Brookings Institute Techtank Blog, дата публикации: 9 октября 2017 года. URL: https://www.brookings.edu/blog/techtank/2017/10/09/do-it-yourself-biology-shows-safety-risks-of-an-open-innovation-movement/. Также см. Mallory Locklear. These Kids Are Learning CRISPR At Summer Camp // Motherboard, дата публикации: 27 июля 2017 года. URL: https://motherboard.vice.com/en_us/article/kzavja/these-kids-are-learning-CRISPR-at-summer-camp. Дополнительную информацию по теме автору прислал по электронной почте Рэй МакКоули 13 ноября 2018 года.

456

Lisa C. Ikemoto. DIY Bio: Hacking Life in Bioetech’s Backyard // UC Davis Law Review. – No. 51 (2017). PP: 539–568. URL: https://lawreview.law.ucdavis.edu/issues/51/2/Symposium/51-2_Ikemoto.pdf.

457

См. Emily Baumgaertner. As D.I.Y. Gene Editing Gains Popularity, ‘Someone Is Going to Get Hurt’ // New York Times, дата публикации: 14 мая 2018 года. URL: https://www.nytimes.com/2018/05/14/science/biohackers-gene-editing-virus.html (дата обращения: 31 мая 2018 года).

458

Siddhartha Mukherjee. The Gene: An Intimate History // London: Vintage, 2017. PP: 467.

459

Kate Charlet. The New Killer Pathogens: Countering the Coming Bioweapons Threat // Foreign Affairs, дата публикации: май/июнь 2018 года. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/2018-04-16/new-killer-pathogens; Akshat Rathi. This Could Be the Next Weapon of Mass Destruction // Quartz, дата публикации: 20 ноября 2015 года. URL: https://qz.com/554337/this-could-be-the-next-weapon-of-mass-destruction/ (дата обращения: 3 мая 2018 года).

460

Ryan S. Noyce, Seth Lederman, David H. Evans. Construction of an Infectious Horsepox Virus Vaccine from Chemically Synthesized DNA Fragments // Plos One 13. – No. 1 (2018), doi:10.1371/journal.pone.0188453.

461

Sharon Begley. Why FBI and the Pentagon Are Afraid of Gene Drives // STAT, дата публикации: 12 ноября 2015 года. URL: https://www.statnews.com/2015/11/12/gene-drive-bioterror-risk/ (дата обращения: 11 мая 2018 года).

462

James R. Clapper. Worldwide Threat Assessment of the U.S. Intelligence Community // Senate Armed Services Community, дата публикации: 9 февраля 2016 года. URL: https://www.dni.gov/files/documents/SASC_Unclassified_2016_ATA_SFR_FINAL.pdf.

463

Global Trends: Paradox of Progress // National Intelligence Council, дата публикации: январь 2017 года. URL: https://www.dni.gov/files/documents/nic/GT-Full-Report.pdf.

464

National Academies of Sciences, Engineering, and Medicine. Biodefense in the Age of Synthetic Biology // Washington, DC: National Academies Press, 2018. URL: https://www.nap.edu/catalog/24890/biodefense-in-the-age-of-synthetic-biology, doi:10.17226/24890.

465

Richard A. Clarke, R. P. Eddy. Warnings: Finding Cassandras to Stop Catastrophes // Harper Collins, 2017.

466

Глобальные усилия, направленные на замедление изменения климата, показывают, как сложно создать нормы и правила в отношении генной инженерии человека. Правительствам всего мира потребовались десятилетия, чтобы понять, что антропогенное изменение климата может нанести ущерб окружающей среде и сделать большую часть земного шара практически непригодной для жизни. Но несмотря на согласие подавляющего большинства ученых и мировых лидеров в том, что изменение климата – реально, вызвано человеком и представляет серьезную угрозу для всей планеты и нас самих, мало что удалось сделать. На встрече 2017 года по Парижскому соглашению лидеры смогли договориться только о том, что каждая страна сделает все возможное, и не пришли к единогласному введению каких-либо обязательных ограничений на выбросы парниковых газов. И даже эти меры были поставлены под угрозу, когда президент США Дональд Трамп позже вышел из соглашения.

467

Amy Gutmann, Jonathan MoreNo. Keep CRISPR Safe: Regulating a Genetic Revolution // Foreign Affairs, дата публикации: 25 апреля 2018 года. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/2018-04-16/keep-CRISPR-safe (дата обращения: 3 мая 2018 года).

468

Некоторые из более важных встреч прошли в округе Напа (Калифорния), Манчерстере (Англия), Вашингтоне (округ Вашингтон) и Гонконге. International Summit on Human Gene Editing: A Global Discussion // National Academies Press, дата публикации: 1–3 декабря 2015 года. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK343651/; Human Genome Editing: Science, Ethics, and Governance // Washington, DC: National Academies Press, 2017. PP: 5, 8–9; Statement on Genome Editing Technologies and Human Germline Genetic Modification // The Hinxton Group, дата публикации: 3–4 сентября 2015 года. URL: http://www.hinxtongroup.org/Hinxton2015_Statement.pdf.

469

Цит. по Human Enhancement, под ред. Nick Bostrom, Julian Savulescu // Oxford: Oxford University Press, 2009. P: 132.

470

По состоянию на март 2018 года конвенцию подписали 35 из 47 стран – участников Совета Европы, из них лишь 29 ратифицировали документ. Кроме того, не все участники перешли ко внутренней реализации принятых регулятивных норм.

471

Jamie Metzl. Brave New World War // Democracy 8. – No. 8, дата публикации: весна 2008 года. URL: https://democracyjournal.org/magazine/8/brave-new-world-war/.

472

UNESCO Panel of Experts Calls for Ban on ‘Editing’ of Human DNA to Avoid Unethical Tampering with Hereditary Traits // UNESCO, 2015. URL: https://en.unesco.org/news/unesco-panel-experts-calls-ban-editing-human-dna-avoid-unethical-tampering-hereditary-traits.

473

Statement on Genome Editing Technologies // Committee on Bioethics (2015). document DH-BIO/INF (2015) 13. URL: https://rm.coe.int/168049034a/.

474

The United Nations Office on Genocide Prevention and the Responsibility to Protect. URL: https://www.un.org/en/genocideprevention/about-responsibility-to-protect.shtml.

475

К тому же мнению пришел и биолог и естествоиспытатель из Гарварда Э. О. Уилсон: «Мы создали цивилизацию “Звездных войн” – с эмоциями каменного века, общественными институтами Средневековья и технологиями, достойными богов». С ним согласен и футуролог Стюарт Бранд: «Мы подобны богам и можем научиться исполнять эту роль с успехом».

476

Уилсон. Хозяева Земли. Социальное завоевание планеты человечеством. – Питер, – 2014. С: 7.

477

Genome Editing—Progress Educational Trust. URL: https://www.progress.org.uk/genomeediting (дата обращения: 5 августа 2018 года).

478

Genome Editing and Human Reproduction / Nuffield Council on Bioethics, p. 142, дата публикации: 17 июля 2018 года. URL: http://nuffieldbioethics.org/wp-content/uploads/Genome-editing-and-human-reproduction-FINAL-website.pdf.

Content

Джейми Метцль
Взломать Дарвина: генная инженерия и будущее человечества

Введение Вступая в эру генетики

Глава 1 Дарвин встречает Менделя

Глава 2 Подъем по ступеням сложности

Глава 3 Расшифровывая личность

Глава 4 Конец половых отношений

Глава 5 Божьи искры и пыльца фей

Глава 6 Перестраиваем все живое

Глава 7 Похищая бессмертие у богов

Глава 8 Этика самопроектирования

Глава 9 Мы вмещаем множества

Глава 10 Гонка вооружений человеческой расы

Глава 11 Будущее человечества

Об авторе

Примечания