Во Дэн

Спаситель Свиней

В центре грозы

«И бесы просили Его: если выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней».

Евангелие от Матфея, 8:32.

14 мая 1989 года.

Старший следователь Ян Алистов, специализирующийся на раскрытии преступлений против личности, возвращался домой на вишневой Альфа-Ромео 1300-й модели после вечернего корпоративного застолья. Руководство отдела устроило небольшой праздник в честь завершения затяжного скандального расследования.

– Длившееся полгода дело «психопата из Модран», – сказало радио, Алистов прибавил громкость, – сегодня закончилось признанием подозреваемого Карела Дворжака виновным в похищении и последующем убийстве 2х человек. Причастность еще к 11 случаям доказать не удалось. Суд признал Дворжака невменяемым и направил в судебное отделение психиатрической лечебницы закрытого типа. Думаю, теперь все мы можем вздохнуть с облегчением.

– Так и есть, – произнес Алистов. Он не без основания считал, что сыграл в расследовании немаловажную роль, и теперь надеялся на повышение.

Сейчас его машина мелькала красными вспышками в галерее зеркальных витрин. Дождь, закончившийся за час до этого, прибил всю дорожную пыль. Полицейский бросил на заднее сидение бутылку шампанского в праздничной обертке с надписью «лучшему следователю!», протянул руку к окну; пальцев коснулась прохлада.

Он остановил машину возле магазинчика табачных изделий в надежде, что симпатичная продавщица Мэри обратит на нее внимание. Перед тем, как отправиться внутрь, он бегло осмотрел себя в зеркале заднего вида, поправил растрепанные ветром волосы.

Мэри встретила его с улыбкой на лице. Они виделись всего пару раз, но она его запомнила.

– Ой, кто к нам пожаловал в столь поздний час? – спросила она и кокетливо закусила губу.

Алистов легко улыбнулся уголком рта.

– Одну пачку Ротманс, пожалуйста.

– Прекрасный выбор! – произнесла она с актерским энтузиазмом. – Я слышала, что раньше такие покупали только истинные аристократы.

– Не только раньше, но и сейчас, – он взглянул на неровные ряды сигаретных блоков. – Наверное, не просто работать в таком месте?

– Не сложнее, чем быть полицейским.

– С чего Вы решили, что я из полиции?

– Просто догадки, и что-то мне подсказывает, что я не ошиблась.

Он негромко цокнул языком.

– На одних догадках дело не построишь.

Мэри пробила чек, затем оценивающе взглянула на его машину.

– Какая симпотяжка.

– Хотите прокатиться?

Она сомнительно покачала головой.

– Как Вы уже заметили, у меня много работы. Я заканчиваю через 2 часа, после чего за мной заедет брат, если не забудет. Иначе придется идти пешком и надеяться, что Вы успели изловить всех преступников.

– Не всех, но за час управлюсь, – он подмигнул. – Как насчет завтра?

– Увы, завтра я занята.

Надеясь, что он проявит больше упорства, она стрельнула глазами.

– А послезавтра? – спросил он.

Она секунду делала вид, что раздумывает над ответом, который уже был готов.

– Допустим, свободна.

– Я заеду.

– Сюда?

– Вы же сказали, что свободны.

– Верно.

Алистов нахмурился и вздохнул. Мэри улыбнулась.

– Заеду, куда угодно. Скажете свой номер телефона?

– Я еще не решила, согласиться мне, или нет.

– Я настаиваю.

– Ладно, скажу. А Вы запомните?

– Не забуду.

– Нет, все-таки, я лучше запишу.

Она нацарапала номер карандашом на только что купленной пачке сигарет. Алистов расплатился и поблагодарил ее. Провожая его взглядом, она добавила:

– Мне кажется, что сегодня Вы выбрали неспроста такой маршрут для поездки за сигаретами.

Еще несколько минут он наблюдал за улыбчивой Мэри из окна машины. Затем в табачный магазин вошел очередной покупатель, и хозяйка включилась в работу. В ту же секунду двигатель Альфа-Ромео завелся с рычащим звуком и Алистов продолжил поездку домой.

Остановившись на светофоре улицы Неруда, пропуская группу пеших туристов, он сменил радиоволну. Голос диктора зазвенел:

– А теперь о погоде. Синоптики обещали дожди всю неделю. Кто бы мог подумать: сегодня дождь, завтра снова дождь. Кажется, такими темпами скоро Прага превратится в Венецию, так что советую запастись надувными лодками для рыбалки в магазинчике Пинчера на улице Вирна. К слову о дожде: сегодня суд вынес обвинительный приговор Карелу Дворжаку, «психопату из Модран», совершавшему свои преступления исключительно в дождливое время, так что непогоды бояться больше не стоит. Приятная новость, не так ли, дамы и господа? А знаете, что еще приятно? Скидки на серию зимней одежды в магазине…»

–Целый день одно и тоже, – сказал Алистов и выключил радио. Светофор замигал зеленым. Альфа-Ромео рыкнула, готовясь тронуться, как вдруг перед машиной пронесся куда-то спешащий мальчишка.

– Поосторожнее! – недовольно бросил Алистов ему вслед и тихо добавил. – Мне на этой машине еще девочек катать.

Сзади посигналили нетерпеливые водители, но очередная группа пешеходов перекрыла проезд. Они бежали, вскрикивали, оглядывались, бежали еще быстрее, непонятно от чего и почему.

– Какого черта! – возмутился полицейский. – Для кого здесь светофор!?

Затем и он увидел виновника паники. Напрягшись, Алистов машинально уперся в руль и вдавился в сидение. На проезжую часть, аккурат перед носом его машины, вышел обнаженный сверху по пояс пожилой мужчина с длинным двуствольным ружьем в руках.

Он содрогался от холода, выискивая взглядом жертву, громко крикнул толпе впереди: «Где он!? Я видел его!», вскинул ружье и выстрелил вверх. Люди, находившиеся поблизости, бросились на мокрую землю, и лишь один парень остался стоять. Старик направил на его ружье, но в целях был неразборчив. Второй снаряд угодил в телефонную будку на противоположной стороне улицы, и та разлетелась вдребезги.

Воспользовавшись моментом, пока старик перезаряжает оружие, Алистов обнажил свой пистолет, взял преступника на мушку и выскочил из машины, спрятавшись за открытой дверью.

– Полиция! – прокричал он. – Бросай оружие, иначе я тебя прикончу, и не вздумай играть со мной!

Но старик не обратил на него никакого внимания. Зарядив патроны, вновь поднял ствол.

Убедившись, что на линии огня нет гражданских, Алистов выстрелил дважды.

Старик пошатнулся и опустился на колени.

Полицейский бросил беглый взгляд по сторонам, проверил, нет ли сообщников у преступника, подошел ближе и оттолкнул ногой ружье в сторону. Перед тем, как упасть замертво, старик достал что-то из кармана, поднял глаза на полицейского и прохрипел: «Да простит всех нас господь».

Прохожие потихоньку принялись подниматься с земли, водители покидали машины. И те и те скапливались вокруг мертвого тела.

– Кто-нибудь видел, откуда он появился? – спросил Алистов.

– Я видел! – ответил зевака, указывая на открытую дверь одного из домов.

Одна девушка подошла ближе и склонилась над стариком. Удивление на ее лице сменило испуг.

– Пани? – позвал ее Алистов.

– Кажется, я знаю этого человека, – прошептала она.

– Что?

– Я знаю его. Это же пресвитер нашей церкви, пан Гасиштейнский! – Она указал на деревянные четки, зажатые в мертвой хватке.

Алистов недоумевающе нахмурился. Вдали послышался ропот быстро приближающихся сирен. Надеясь выяснить обстоятельства, предшествующие появлению вооруженного священнослужителя, следователь поспешил в проулок за парнем, в которого тот целился.

После нескольких улиц и поворотов, он заметил спешащую рослую фигуру.

– Эй, ты! – крикнул издалека Алистов, рассчитывая на покладистость. – Стой на месте, я из полиции.

Неизвестный, мельком оглянувшись, сорвался и бросился наутек.

– Черт! Да стой же ты! – крикнул вслед полицейский и постарался не отставать.

Погоня продолжалась несколько минут. Уже не молодой Алистов подумал: при других обстоятельствах, уже давно бы прекратил преследование, но полицейское чутье подсказывало: если человек убегает, значит, ему есть, что скрывать.

Он нагнал неизвестного на Карловом мосту. К тому моменту на небе собрались тучи, воздух наполнила влага. Предчувствуя непогоду, люди спешили поскорее убраться в дома.

Висевший в оперативной кобуре пистолет, при каждом шаге стучал по груди.

– Стой, или стрелять буду! – слукавил, не выдержав, Алистов.

Неизвестный, увидев на другой стороне моста огни проблесковых полицейских сирен, остановился. Его окружили, но сдаваться он не собирался. Перебравшись через ограду, он на некоторое время завис, не решаясь сброситься вниз.

Подбежавший к нему следователь, окончательно запыхавшись, согнулся пополам, а после, выпрямившись, разгядел парнишку. Его лицо оказалось знакомым.

– Что? Ты!? – удивленно спросил сам себя Алистов. – Все это время…

Вздрагивая то ли от холода, то ли от страха, державшийся за перила парнишка настойчиво пролепетал:

– Я лишь хотел, чтобы она меня простила…

Полицейский видел, что человек перед ним не вооружен и сопротивления оказывать не собирается, но вдруг для себя понял: есть лишь один надежный способ свершить правосудие.

В последний раз оглядевшись по сторонам, и убедившись, что ближайшие к нему посторонние далеко и не смогут выступить свидетелями, он громко загорланил: «Бросить оружие!», бегло выхватив из кобуры пистолет, направил его в небо и спустил курок.

И в этот момент над их головами зазвучал гром.

Часть 1. МОСТ В ПРОШЛОЕ

Глава 1: Последний полицейский

28 лет спустя.

Закатное желтое солнце светило последним лучом, придавая красным крышам в центре Праги оранжевый оттенок. Молодой следователь Кристоф Адлер наблюдал эту картину из окна просторного кабинета Генри Пчинского, 57-летнего начальника следственно-оперативного отдела по расследованию преступлений против личности. В это время сам Пчинский с особым пристрастием просматривал материалы дела, принесенные Адлером для согласования перед передачей в суд.

С оранжевых крыш по очереди пикировали голуби. Иногда они делали это парами. В кабинете зазвонил телефон, начальник протянул руку и положил ее на аппарат. Перед тем, как снять трубку, он выждал 4 звонка. Старая привычка, принесенная с прошлых лет, когда Пчинский был оперативником: только тот, кто не занят, сразу отвечает на звонок.

– Да, – сказал он в трубку. – Нет. Какие журналисты? Не сейчас, я сказал в девять, – он взглянул на наручные часы. – Да, через полчаса, а пока гони их к черту.

Повесив трубку, Пчинский раскопал среди материалов чистосердечное признание, обратился к Адлеру.

– Выходит, известный за пределами города адвокат, все-таки сознался в убийстве? Даже представить не могу, сколько шума наделает это событие. Видеофиксация допроса производилась?

– Да, – ответил следователь.

– Запись не прерывается?

– Нет.

Пчинский недовольно цокнул и покачал головой, потер влажной рукой седые виски. Балансируя в мягком кресле между правосудием и скандалом, он предпочел бы уволить следователя за беспочвенные обвинения и халатность, лишь бы не сталкиваться с властями. Но доводы, представленные в деле, были неумолимы.

Начальник снял трубку и нажал несколько кнопок; раздались тихие гудки. Подождав несколько секунд, он бросил трубку на рычаг и спросил:

– Так, что у нас завтра?

Адлер посмотрел на настенный календарь с изображением Яна Непомуцкого: 17 августа, 2017 года.

– Воскресенье, – ответил он.

– Чтобы завтра я Вас в отделе не видел. Ваша персона после сегодняшнего привлечет слишком много внимания. И никаких разговоров с журналистами об этом, – показал он на материалы, затем снова взглянул на наручные часы. – Все, что нужно знать прессе, я сообщу через 25 минут. Вы из какого кабинета?

– Из 102го.

– Зайдите по пути в канцелярию и… нет, это я поручу кому-нибудь другому. Знаете, где кабинет заместителя Куроки?

– Да.

– Найдите его и спросите, почему он не берет телефон. А лучше сразу отправляйте ко мне. Находитесь у себя, пока я Вас не отпущу. Можете понадобиться, если позвонит прокурор.

Следователь поднялся. Глубоко вздохнув, он посмотрел через широкое окно на очередного пикирующего с крыши голубя, проводив его взглядом до самой земли. Кто-то из скопившихся у входа журналистов всевозможных каналов, в ожидании громкого заявления, подкармливал птиц.

– Могу ли я быть свободен? – спросил Адлер.

Пчинский, отвечая на очередной телефонный звонок, не глядя махнул на дверь.

В коридоре 4го этажа, на котором заседало все руководство отдела, стоял полумрак. Приспущенные жалюзи не пропускали свет солнца. В углу, подпирая стену спиной, замер следователь Вит Новотный – высокий и коренастый мужчина с короткими густыми волосами.

– Господин, детектив! – резко выкрикнул он, когда Адлер с ним поравнялся.

Адлер вздрогнул от неожиданности.

– Тебе заняться нечем?

– Ну, что сказал наш старичок? – сбавил Новотный громкость до шепота. – Премия, или как обычно?

– Как обычно, – пожал плечами Адлер. – Ты Куроки не видел?

– Вообще, или сегодня?

– Я серьезно.

– В последний раз видел его полгода назад, на каком-то празднике с обязательной явкой. Почти десять лет здесь работаю, до сих пор не понимаю, чем он занимается.

– Наверное, так же, как и ты – ничем.

Новотный хихикнул, но веселье быстро сменилось серьезным выражением лица.

– Кстати, кое-кто из канцелярии слышал, что вот-это вот твое дело собирались передать Куроки.

– Да ну? И что же тогда не передали?

– Может, не успели? Видимо, придется ему и дальше бездельничать, – он подмигнул и хлопнул Адлеру по плечу, после чего резко свернул на лестницу, держась за угол рукой, словно несся на большой скорости и боялся не вписаться в поворот. – Хороших Вам выходных, господин детектив.

Беспорядок, царивший в кабинете заместителя Куроки, напоминал какой-то из кругов ада, не включенный в финальный вариант «Божественной комедии» Алигьери: небольшой столик посреди кабинета завален показаниями свидетелей, протоколами и отчетами вскрытий, фотографиями бездыханных тел, которые некогда были людьми. Привычных для каждого снимков близких людей в рамке, грамот, которые многие руководители ставили на показ – ничего этого на виду не было. Поверх жалюзи висела крупномасштабная карта Праги с множественными разноцветными флажками и кнопками, и пометками от руки. Сам Уильям Куроки сидел в кресле, сняв галстук, держал в руках отрытое портмоне, как блокнот. Зажатая в зубах под густыми усами шариковая ручка, напоминала бивень моржа. Кристоф постучал в приоткрытую дверь его кабинета.

– Пан Куроки, Вас вызывает к себе Пчинский.

Куроки посмотрел на время, шепнул: «Черт!» и сорвался с места.

Подходя к своему кабинету, Адлер обнаружил, что этаж опустел. По традиции последний уходящий домой, решив, что работников не осталось, погасил свет. В темноте следователь с первой попытки нащупал ручку двери, затем выключатель на стене. Частые задержки на работе позволяли производить подобные манипуляции вслепую. Он решил скрасить одиночество чаем. Стоявший в коридоре кулер оказался пустым, потому пришлось разбавлять заварку водой из-под крана. Холодный чай на вкус был много хуже горячего, но лучше, чем ничего. Адлер подвинул телефон на край стола так, чтобы до него можно было дотянуться рукой, и расположился в кресле с откинутой спинкой. Закрыв глаза, он принялся ждать, когда его дрема прервется.

Глава 2: Смотрящий в ночь

Не успело солнце уйти на покой, как один за другим занялись огнем фонари. Продавцы затворили витрины, таблички на дверцах их магазинов теперь говорили: «Закрыто». Несмотря на позднее время, улицы наполнял людской смех и множественный стук каблуков о брусчатку. Это жители Праги возвращались с работы домой, успевая по пути праздновать наступившие выходные. Присутствовали на улицах и приезжие. Держась мелкими группами, они фотографировали достопримечательности, не забывая громко их обсуждать. Ночь и в правду придавала даже самым безобидным строениям новый окрас.

Из вечернего кафе «Иль-Маршан» на Сметановой набережной, насытившись ужином, вышел мужчина средних лет по имени Дауд Бенеш. Прошел лишь месяц, как он въехал в дом вблизи Карлова моста, потому не считал себя до конца местным, но и к приезжим себя уже не относил.

Всю дорогу до дома он периодически останавливался, и воровато оглядывался по сторонам. Остановившись у входной двери, Дауд постучал по карманам своих брюк, разыскивая ключи. Над его головой сверкнула молния, где-то вдали послышался тихий гром.

– А Вы тут живете? – раздался голос позади.

– Что? – машинально спросил Дауд, хотя и расслышал вопрос. Обернувшись, он увидел на себе взгляд любопытного мальчишки. – Да, я здесь живу. А Вы, молодой человек, мой сосед? Кажется, мы с тобой еще не виделись, – он протянул руку. – Меня зовут Дауд Бенеш, а тебя?

Мальчишка внимательно посмотрел на зависшую перед ним ладонь, но пожать ее не решился.

– А Вы видели монстра?

– Монстра? – улыбнулся Дауд.

Мальчишка, увидев, что его вопрос не воспринимают всерьез, насупился.

– Мартин! – крикнула появившаяся из-за угла женщина. – Негодный ребенок. Я где сказала меня ждать?

– На перекрестке, – виновато ответил он.

– А ну, марш туда и жди!

– Хорошо, Мария.

Она недовольно цокнула.

– Я же просила не называть меня Марией, зови мамой, как все нормальные дети.

– Хорошо, мама Мария.

– Рад был познакомиться, Мартин, – сказал Дауд ему на прощание.

Мальчишка ушел. Мария нарисовала на лице улыбку, стараясь скрыть негодование, и обратилась к Дауду Бенешу, ставшему невольным свидетелем семейной «идиллии».

– Простите за весь этот спектакль. Меня зовут Мария Плетиха, я живу неподалеку. А это мой сын Мартин. Вечно проказничает. Надеюсь, он не попрошайничал?

– Нет, что Вы, не беспокойтесь, – ответил Дауд. – Миленький мальчик. Переживал, не встречали ли мы здесь монстров.

Улыбку Марии сменила неловкость.

– Это я его припугиваю, говорю, что под Карловым мостом живет вампир, который кусает непослушных детей.

– Вампир? – удивился Дауд.

– Да, тот, что из песни: «Жил по ночам под мостом человек».

– Никогда о такой не слышал.

Мария вдумчиво вздохнула, после чего ее взгляд устремился вслед убегающему мальчишке – Мартин, игнорирую сигналы светофора, норовил перейти через дорогу.

– Извините, мне пора идти. Всего доброго, пан, – отмахнулась она и помчалась за сыном.

– И Вам того же.

Дождавшись, когда Плетиха покинет поле зрения, Дауд побрел в дом. Его клонило в сон, и он надеялся, что монстры ему сегодня сниться не будут.

* * *

К наступлению глубокой ночи дождь разошелся в полную силу. Дауд вслушивался в барабанный бой капель, тщетно стараясь уснуть.

С улицы донесся смех ребенка и женщины. Дауд невольно вспомнил Марию и Мартина, и их рассказы о монстре. Тогда это казалось смешным, но сейчас, наедине с темнотой…

Его спальня располагалась на втором этаже, окно давало широкий угол обзора. Ночью вода под мостом и в правду походила на пропасть, в которой действительно кто-то живет.

– Интересно, кто придумал эту историю? – подумал он, и вдруг увидел на оконном стекле отражение света из ванной, который забыли выключить. Яркая полоска блика раздражала. Теперь Дауду казалось, что он видит ее даже сквозь закрытые глаза. Неохотно поднявшись и осторожно ступая по скрипучему полу, он добрался до выключателя. Свет исчез, наполнив комнату пустотой. Но за стеклом что-то продолжало тревожно биться: то вспыхивая, то угасая. Дауд приблизился к окну: мерцал один из фонарей Карлова моста, а под фонарем стоял пропитанный дождем человек. Его силуэт появлялся во вспышках света и исчезал вновь.

Свет вспыхнул, незнакомец перебрался через ограду. Свет погас, а когда вновь зажегся, мост пустовал, словно на нем никого и не было.

Вздрогнув, Дауд вдумчиво пробежался глазами по улице. Недоумение на его лице быстро сменилось тревогой. Он ринулся вниз по лестнице, к выходу, на улицу, к мосту, к ограде, а там, колыхаясь на волнах посреди пустоты, вниз лицом парило тело.

Дауд почувствовал, что его дыхание сперло, словно кто-то резко выкачал воздух. Зарычав, он бросился за незнакомцем с моста. Оказавшись рядом, развернул его, схватил за ворот одежды, потянул за собой, но неизвестный не поддавался, точно зацепился за что-то. Рванув на себя, Дауд наконец-то высвободил его из капкана и направился в сторону берега.

Послышался голос сверху, с моста, но слов было не разобрать. Почувствовав под ногами твердь, Дауд поднял голову и увидел впереди невысокого крепкого парня, готовящегося помочь.

– Я говорю, вызвал скорую. Они приедут через 5 минут, – громко сказал парень. – Что с ним случилось?

– Не знаю. Видел из окна, как он перебрался через ограду, а дальше – вот…

– Самоубийца?

– Не знаю…, наверное, да…перестаньте расспрашивать, лучше помогите.

Вместе они вытащили жертву на берег, поближе к свету и уложили на спину. Капли дождя разбивались о плечи и голову. После реки дождь казался приятно чистым и теплым.

Кожа утопленника уже начала терять розоватый окрас. Парень подложил ему под голову свою куртку.

– Вы, случайно, не врач? – поинтересовался Дауд.

– Нет. Скорая должна прибыть через несколько минут.

– Он умрет к тому времени.

– Хорошо, мне показывали порядок реанимационных процедур, но на практике… – запнулся парень в растерянности. – Вы знаете, что нужно делать?

Дауд перевернул утопленника, упираясь плечом в его грудь, попытался очистить легкие от воды. Уложил обратно и проверил, не запал ли язык и сказал.

– Будете нажимать с усилием ему на грудь на четыре счета, а я сделаю искусственную вентиляцию. Ясно? Соберитесь Вы уже! Спрашиваю: все ясно!?

– Да.

Они приступили. Дауд чувствовал холод губ потерпевшего. Он слышал, как за спиной мелодично пела река, забегая на каменистый берег, и свой голос, который давал счет человеку, пытающемуся вместе с ним спасти жизнь: «Раз, два, три, четыре» …

Но потом все исчезло. Шум реки, приглушенный давлением, превратился в бесконечный прилив. Его счет казался все тише и тише, пока окончательно не растворился в грохоте его собственного сердцебиения.

– Раз, два, три… – произнес он и лишь после заметил, что парень перестал помогать.

– Кажется, он умер, – он виновато отвел взгляд. – Мне жаль.

Дауд смотрел в широко раскрытые глаза утопленника: они не двигались, даже когда на них падали капли дождя. Бездушные и остекленевшие глаза, как у фарфоровых кукол. Он не знал этого несчастного, и сейчас этот факт его почему-то сильно тревожил. Потерпевший казался таким молодым, что с легкостью сошел бы за сына. Едва он об этом подумал, как все происходящее вмиг показалось несправедливым, неправильным.

Наклонившись к помощнику, он сказал:

– Не тебе решать, кто умрет, ясно?

И продолжил реанимацию сам: раз, два, три четыре! Его громкий счет разбудил ближайших соседей. В их окнах загорались огни. Кто-то молча следил за происходящим, кто-то выражал недовольства, прося тишины. А Бенеш волновался лишь за того, кто лежит перед ним и не просыпается.

– Раз, два, три, четыре! Черт! – сломавшийся голос превратился в хрип, а глаза наполнили слезы. Ударив кулаком по груди утопленника, он крикнул: – Вставай! Раз, два, три, четыре, вставай!

Он наклонился, и наконец-то вдохнул в неизвестного жизнь.

Потерпевший вздрогнул, закашлял. Сидевший напротив помощник от неожиданности отпрянул в сторону.

– Вот так, – сказал спаситель и прижал воскресшего к своей груди. – Тише, тише. Теперь все хорошо.

– Он жив, – удивился помощник.

– Как тебя зовут?

– Что, меня? – опешил он. – Кристоф Адлер. Я полицейский.

– Очень приятно, Кристоф, меня зовут Дауд.

– Извините, что я…

– Все в порядке. Спасибо, что помогли.

Вдали послышались звуки громогласных сирен. В окна глядела вся улица.

– Кристоф, я хочу, чтобы Вы присмотрели за ним. Мне нужно возвращаться в дом. Сами справитесь?

– Да. Может, Вам лучше дождаться врачей?

Бенеш пожал плечами, покачал головой.

– Мне они ни к чему.

Адлер проводил его взглядом, накинул на плечи потерпевшего куртку и уселся рядом. В таком положении их нашли подъехавшие врачи.

Глава 3: Дворовой судья

Въезд транспорта на набережную был ограничен, потому машина скорой помощи на базе «Фиата» остановилась в проулке, выглядывая круглыми фарами из-за угла. Из автомобиля вышла молодая девушка в белом халате, держа медицинскую сумку в руках. Ее глаза выдавали накопившуюся к середине ночи усталость. И все же у нее хватало сил, чтобы перед вызовом поправить свой макияж и прическу. Издалека было видно, как она очаровательна.

Следователь и утопленник сидели в обнимку. Оба промокли от дождя и выглядели неважно. Подошедшая девушка-фельдшер не сразу поняла кто из них потерпевший.

– Меня зовут Кристина, – вежливо представилась она и не к месту улыбнулась. – Расскажете, что случилось?

– Он в реку с моста свалился, – показал Адлер рукой в сторону Влтавы. – Это я Вас вызвал.

– Хорошо, давайте-ка глянем.

Она посветила карманным фонарем в глаза потерпевшему. Пришедший на помощь санитар помог отвести его в карету. Усадив на кушетку, он раздел утопленника по пояс и наложил на лицо кислородную маску, подготовил капельницу полиглюкином.

– Он с Вами разговаривал? – спросила Кристина об утопленнике.

Адлер покачал головой.

– Ни единого слова.

– А Вы с ним до этого знакомы не были?

– Нет. И, честно говоря, лучше бы не знакомился. Если это все, что Вам нужно, прошу меня отпустить.

– Нет, подождите, пожалуйста, заполните протокол опроса очевидца несчастного случая.

Адлер нехотя осмотрел переданные ему на руки листы. Большая часть граф состояла из отпечатанного машинописного текста и стандартных форм, похожих на те, что он часто встречал в юридической документации. Он постарался заполнить протокол как можно быстрее, запнувшись лишь на пункте «место работы».

Полгода назад начальник Пчинский выругал оперативника за распространение служебных данных, хотя тот лишь указал свою должность и звание в социальном опроснике. Немного помешкав, Адлер все-таки заполнил и эту графу. Напротив строки «номер домашнего телефона», как и полагается, написал «отсутствует», а вместо рабочего указал городской номер дежурной части своего отдела полиции.

Пока Кристина просматривала заполненный протокол, Адлер наблюдал за безмятежностью утопленника, лежащего в скорой. Человек, едва не лишившийся жизни, показался ему слишком спокойным.

– Как думаете, почему он молчит? – спросил Адлер.

– Это шок, – ответила она, не отрывая глаза от документа. – Типичная реакция.

– С виду и не скажешь, что он пострадал.

– С виду – да, но мы в любом случае обязаны его обследовать. К тому же существует риск гипергидратации и отека легких, не говоря уже об отравлении токсинами.

Адлер тяжело вздохнул и тоскливо произнес:

– Извините, но эти слова не говорят мне ничего. Лучше скажите: он выживет?

Она подняла глаза от листка и легко улыбнулась.

– Конечно. Что же еще ему остается делать, кроме как жить? Кстати, а Вам нужна помощь?

– Нет. За меня не переживайте. Я всегда так выгляжу.

Она рассмеялась, прикрыв документом лицо.

– Я имела в виду вовсе не это!

– В любом случае, единственная помощь, на которую я согласен – если Вы меня до дома подбросите.

Она снова опустила глаза в протокол, выискивая его адрес.

– К сожалению, нам не по пути. К тому же мы возим только пострадавших.

– Вы хотите сказать, чтобы прокатиться с Вами, мне нужно самому утонуть?

– Если Вы хотите прокатиться со мной, тонуть вовсе не обязательно. А вот если хотите прокатиться в нашей машине – тогда да.

Водитель посигналил, произнес в приоткрытое окно:

– Кристина, мы готовы ехать.

Она махнула рукой и на прощание сказала:

– Что ж, теперь Вы свободны, Кристоф Адлер со Словенской улицы.

Полицейский еще некоторое время после убытия скорой стоял на набережной, наблюдая рассвет, и причиной тому было вовсе не романтичное настроение. Скорее опустошение, которое принесли вечер и ночь. Ему нужно было время, чтобы набраться воли и продолжить путь.

Он заметил, что дождь закончился, лишь тогда, когда увидел людей, выходящих из домов без зонтов.

* * *

Кроны густых деревьев, растущих вдоль дороги, скрывали от солнца все дворы на Словенской улице. Поднявшийся с кровати после дневного сна Кристоф Адлер, не сразу понял который час. Более того – не сразу вспомнил, какой сейчас день. Раздвинув шторы, он выглянул в окно, убедился, что время близится к вечеру. Первые секунды после пробуждения он раздумывал над тем, что сейчас в приоритете: умыться, или покурить. Сигареты победили.

Свой дом Адлер взял в ипотечный кредит на 20 лет, переехав от матери, живущей в Брно. Прожив в новом доме более года, полицейский так и не смог избавиться от мысли, что не является собственником своего же жилья, потому решил не ставить в качестве места постоянной прописки ипотечный дом. Вит Новотный, узнав об этом, озвучил неутешительное умозаключение: юридически, Адлер съедет от матери только к пятидесяти.

По договору вместе с домом в подарок шла мебель. На деле столь широкий жест означал, что в риэлтерской фирме утилизацией мебели заняться некому. Ипотечный агент до последнего уверял, что перед подписью договора пришлет бригаду уборщиков, но слово свое не сдержал. Первый день новоселья Адлер справлял в компании с тремя открытыми бутылками шотландского виски и шестью упаковками Акатинола, найденными на месте. Это натолкнуло на вывод, что предыдущий постоялец страдал от алкоголизма и болезни Альцгеймера. А тот факт, что все это добро находились в разных углах дома, лишь подтверждал подозрения.

Не смотря на алкоголизм и Альцгеймер, прежний житель, очевидно, любил цветы, потому оставил в наследство сад – настоящий ансамбль из маленьких розовых и красных взрывов. Красок было столь много, что иногда они вызывали тошноту. В попытках облагородить двор, Адлер купил триммер, но ни разу так им и не воспользовался. К слову, триммер был его первым и последним приобретением за год.

Единственным предметом интерьера, выделяющимся из общей массы, оказалось пружинное кресло, установленное в тени высокого дерева. Настоящая мечта холостяка. От влаги и солнца дубленая кожа на кресле потрескалась, но на удобства это не повлияло. Новотный, бывший в гостях пару раз, назвал это кресло местом дворового судьи.

Адлер открыл холодное пиво, положил сигарету за ухо и вышел на улицу. Соседка Люция, обвешенная пакетами из гипермаркета, увидев его, остановилась.

– Добрый вечер, Кристоф. Как Ваше самочувствие? – сказала она и наигранно улыбнулась.

Ее поведение Адлеру никогда не нравилось. Он считал, что излишняя вежливость и улыбчивость на людях выливается в латентную домашнюю тиранию. Как говорится: «Покупая дом, покупаешь и соседей».

– Вы что-то хотели, пани?

– Да, – несколько секунд она бегала глазами по облакам, подыскивая более корректные слова. – Не будете ли Вы так любезны, прополоть свой сад? Поглядите, на нашей улице у всех красивые дворы, разве соседи Вас не мотивируют?

– Хорошо, пани. Я все сделаю.

– Как скоро? – наседала она.

– Думаю, завтра. В крайнем случае – через 2 дня.

– Очень на это надеюсь, – довольно кивнула она и отправилась по своим делам.

Забыв куда делась первая сигарета, Адлер достал из пачки новую, подкурил и уселся в кресло. И так он просидел до заката, устраивая перерывы на походы к холодильнику за пивом, а когда в очередной раз поднялся – понял, что его клонит в сторону.

Вернувшись в дом, он нашел на этажерке полупустую бутылку сливовицы. Ликер был сладким, как варенье, но крепким, точно коньяк. К полуночи он приговорил и его.

Перед сном Адлер направился в душ. Стоя под напором воды, он вспоминал милую санитарку Кристину. Прошлой ночью, садясь в карету скорой помощи, она на мгновение отдернула полу халата. Верхней одежды под ней не оказалось. Полицейский не хотел показаться маниакально-навязчивым, но никак не мог заставить себя отвести взгляд от ее крепких голеней. Интересно, являлась ли эта крепость врожденной, или всему причиной спортзал? Лучше всего он запомнил то место, где заканчиваются чулки.

Он попытался представить Кристину в спортзале в обтягивающем белье, затем без белья. А затем его стошнило. Ложась в кровать, он понял, что забыл побриться, но подняться сил у него уже не осталось.

Глава 4: Твердость руки

Отдежуривший ночь Новотный, встречал с улыбкой прибывшего утром в отдел Адлера. Несмотря на бессонную ночь, Новотный казался достаточно бодрым и домой уходить не спешил.

– Выходные удались? – спросил он. – Дай угадаю, ты снова забыл, где живешь, потому решил переночевать в парке?

– Снова…в парке?

Посмотрев в отражение зеркала, размещенного в холле для посетителей, Адлер обнаружил скошенный ворот, и не сразу понял, что, застегивая в спешке рубашку, пропустил пуговицу.

– Выходные выдались не из легких, – сказал он.

– Я уже в курсе.

Новотный протянул свежий выпуск газеты с заголовком «Спасение утопающего – дело рук полицейского». Адлер вдумчиво опустил глаза в страницы. Статья в красках описывала, как накануне он достал из Влтавы человека, яростно борясь с речной пучиной, не жалея себя. По содержанию он понял, что информацию журналисты взяли из протокола несчастного случая, заполненного его рукой. О Дауде Бенеше в статье не было ни слова. Впрочем, как и в протоколе.

– Все было вовсе не так, как здесь написано, – сказал Адлер. – Его спас другой человек, я лишь при этом присутствовал.

– Так, или не так – какая разница, – пожал плечами Новотный. – Главное – как написали газеты. Кстати, там сказано, что твой потерпевший стал первым выжившим после падения с Карлова моста за последние три десятка лет.

– Интересно, откуда у прессы такая информация? Звучит сомнительно.

– Опять же говорю: не важно, как звучит. Главное, что ты теперь герой в квадрате.

Адлер наигранно принял стойку «смирно», как перед вручением грамоты, и заявил:

– Я Сверхчеловек.

– Как у Ницше?

– Понятия не имею, я не читал.

– Кстати, пока не забыл: тебе звонила какая-то Кристина, где работает – не помню, что хотела – не понял. Записка на твоем столе.

– Ясно, что еще?

Мимо прошли участковые, сопровождая задержанного. На лице Новотного заиграла улыбка. Он немного наклонился и тихо сказал:

– Куроки утром послал Пчинского к черту. Представляешь?

Удивленный Адлер на мгновение остановил процесс поправления рубашки.

– Опять тебе кто-то по секрету рассказал?

– Нет, я сам слышал, клянусь, все так и было, – он уперся рукой в стену, почесал голову. – А еще слышал от кого-то из канцелярии, что Куроки в начале карьеры расследовал похищение с вымогательством. Как-то он и двое оперативников выехали на задержание подозреваемых, и решили выбить двери, как в кино.

– И что? Пришлось платить за сломанную дверь?

– Нет. Те ненормальные открыли огонь и в итоге застрелили обоих оперативников. А наш Вилли Куроки отстреливался с лестничной клетки на протяжении десяти минут, вплоть до приезда подкрепления, не давая преступникам выйти. Кажется, ему за это влепили неполное служебное соответствие занимаемой должности, – он глубоко зевнул. – Интересно, чем он сейчас занимается?

– Подчиненные не обязаны знать, чем занят их начальник, – послышался голос Куроки из-за спины. – Главное, что начальник знает, чем заняты его подчиненные. И в данный момент двое моих подчиненных халтурят, получая за это деньги налогоплательщиков. Верно?

Побледневший Новотный широко раскрыл глаза. Опустив руку, он медленно повернулся. Приблизившийся к нему почти вплотную Уильям Куроки был немного ниже ростом, но отклонив назад голову, смотрел свысока.

– Верно? – повторил Куроки.

– Да, – ответил Новотный. Казалось, он становится ниже ростом с каждым словом начальника.

– По поводу утреннего недоразумения могу сказать следующее: я никогда не нарушаю субординацию без веских причин. Себе этого не позволяю, и Вам не позволю. Понятно?

– Так точно, пан Куроки.

– И, если я еще хоть раз услышу о распространении непристойной информации о руководстве, я Вас переведу в Жатец^1.

– Извините, пан Куроки.

– А что по поводу Вас, пан Адлер, приятно знать, что хоть кто-то на этой работе не свихнулся.

Он указал пальцем на газету, затем бросил косой взгляд на мятую рубашку Адлера. Начальник нахмурился, но решив воздержаться от замечаний по поводу внешнего вида, поспешил покинуть общество следователей.

Дождавшись, когда Куроки удалится на «безопасное расстояние», Адлер исподлобья посмотрел на Новотного и писклявым голосом произнес:

– Простите, Пан Куроки! Я больше не буду пан Куроки! Разрешите постирать Ваше белье…

– Очень смешно, – ответил Новотный с серьезным выражением лица.

* * *

Адлер нашел на своем столе записку: «Кристина. Больница Святого Карла Бромейского», ниже – ее номер, а на обратной стороне перечень продуктов. Очевидно, Новотный составил список, чтобы не забыть купить в магазине все необходимое, однако забыл саму записку. Никакого телефонного номера на записке не оказалось, поэтому сперва пришлось звонить в местный отдел связи. После нескольких нехитрых манипуляций с телефонным аппаратом, в трубке раздался знакомый голос:

– Кристина Комичева, что Вы хотели?

– Меня зовут Кристоф Адлер, мне сказали, что Вы меня искали, но я не…

– Кристоф? – перебила она на полуслове. – А я о Вас думала. Не в том плане, вернее… не то что бы Вы не…

– Я понял.

– Одну секунду…

На другой стороне послышались звуки шуршащей бумаги, отдаленные голоса.

– Нет, – сказала она куда-то вдаль. – У него была гематома. Да. Рентген сделали, с голеностопным суставом все в порядке. Кристоф, Вы тут? Извините, меня отвлекли.

– Если я не вовремя, могу перезвонить.

– Нет, что Вы, не стоит. Я хотела бы уточнить у Вас некоторую информацию об инциденте с тем парнем.

– Я думал, что все нужное указал в протоколе. Разве нет?

– Верно, однако, когда мы привезли его в больницу, на шее и на груди проступили следы побоев.

– Он мог удариться, когда его доставали из воды. На груди – что ж, я ведь делал ему массаж. Наверное, у меня тяжелые руки.

– Верно, – подтвердила она и немного замешкала. – Я тоже об этом думала, но чем дальше, тем следы становились все отчетливее, и на обычные ушибы походили все меньше. Это натолкнуло нас сделать детальный анализ, и вот что мы имеем сейчас: в его желудке, и в легких нет воды, но при этом уровень углекислоты превышает…

– Кристина, пожалуйста, – громко сказал он и подождал, пока она замолчит. – Я не силен в медицинской терминологии. Скажите, в чем проблема?

– Это может прозвучать странно, но все выглядит так, будто позапрошлой ночью он не утонул. Его задушили.

Адлер сморщил лоб. Его глаза забегали по комнате.

– Кристоф, Вы здесь? – спросила она.

– Да, я обдумываю. Звучит, действительно странно.

– Мы сделали снимки шеи и груди. Обычная процедура, если потерпевший решит подать в суд в связи с причинением ему вреда здоровью вследствие неосторожных реанимационных процедур.

Эта информация приподняла полицейского с кресла. Его рука машинально сжалась в кулак.

– Он еще и в суд на нас грозится подать!? Мы ему жизнь спасли!

– Нет, нет, что Вы. Этот точно ничего такого делать не станет.

– Вам удалось узнать кто он?

– К сожалению, нет. У него не было при себе документов, а сам он говорит лишь о том, что видел некоего «Черного человека». Местный психиатр считает, что на фоне стресса возникла проблема с идеаторным автоматизмом, а то и вовсе шизоаффективный психоз, – она взяла паузу, вспомнив, что следователь просил избегать терминов. – В общем, крыша поехала.

Адлер облокотился на стол, закрыв ладонью глаза.

– Вы что, спите на работе? – спросил заглянувший в кабинет начальник Пчинский.

Адлер поднялся.

– Нет.

Пчинский посмотрел на телефонную трубку, которую держал следователь.

– Надеюсь, это служебный разговор?

– Конечно.

– В этом месяце ваш отдел затратил на телефонные разговоры в полтора раза больше средств, чем в прошлом, а показатели раскрытия преступлений при этом снизились на 10%. Мне руководитель управления на утреннем совещании плешь проел.

– Мы стараемся угнаться за показателями, пан Пчинский, а для этого нужно больше информации. Отсюда и больше служебных телефонных разговоров, и больше затрат на них, – выкрутился полицейский, думая о том, что начальник сейчас ему проедает плешь.

– Кстати, Вы сделали то, о чем я Вас просил?

Манера вопроса, типичная для Пчинского – никакой конкретики. Кто-то из отдела считал, что такая постановка вопроса служит катализатором для умственной деятельности подчиненных, но большинство склонялось к тому, что начальнику нравится доставать персонал.

Адлер вдумался, перебрал возможные варианты ответов. Из множества порученных ему дел, от самого Пчинского поступало только одно:

– Попросить секретариат, чтобы они подготовили копию материалов об адвокате для Вас?

– Разве я поручал Вам что-то еще? Адлер, проснитесь. Вы передали им мою просьбу, или нет?

– Конечно. Копия будет готова к обеду.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул начальник и покинул кабинет.

Адлер уселся обратно в кресло. Потратив несколько секунд на раздумья, он вспомнил, что не закончил телефонный разговор с Кристиной. Поднеся трубку к уху, он спросил:

– Кристина, ты еще тут?

– Да, – ответила она.

Ему показалось, что она улыбается, хотя наверняка он не знал. Словно в подтверждение его догадки, Кристина хихикнула.

– У твоего начальника такой смешной голос. Мне даже представился маленький злобный зеленый лепрекон в шляпе. Он похож на лепрекона?

Адлер хотел поддержать ее доводы, но приоткрытая дверь кабинета настораживала.

– Так на чем мы остановились?

– На снимках, – сказала она, и устало вздохнула.

– Точно. Перешли мне их на этот номер.

Не прошло и минуты, как зажужжал факс. Вал выкатил бумажную ленту с изображением шеи форматом 1 к 1, снятую в разных ракурсах. Адлер оторвал листок и откинулся в кресле. За свою жизнь он не раз сталкивался со следами механической асфиксии вследствие удавления руками. Он знал не только из академии, но и из практики истории несчастных семей, в которых мужья убивали жен. И чаще всего следы удушения представляли собой линию, идущую вдоль шеи, как от петли, или же следы от больших пальцев. Но на переданных факсом снимках виднелось нечто иное, с чем полицейский ранее не был знаком: царапины от ногтей пальцев правой руки, один слева и четыре справа. Следы располагались за ушами, что делало хват руки нападавшего неправдоподобно широким.

Зазвонил телефон, это была снова Кристина.

– И каково Ваше экспертное мнение? – поинтересовалась она.

– Если его и душили, то делали это двумя руками, – без особого энтузиазма ответил он.

– Если?

Адлер взглянул на рабочее место, заваленное протоколами вскрытия, допроса свидетелей и заключениями всевозможных экспертов. На многих листах виднелись коричневые разводы от пролитого кофе, выпитого в бесчисленном количестве в ходе расследований. Его работа менялась, но объем ее не уменьшался никогда, поэтому от новых расследований он отказался без угрызений совести.

– Ты же сама сказала, что следы появились сразу же после доставления в больницу. Значит, оставить их мог разве что Дауд Бенеш. Или же я, случайно, когда доставал из воды потерпевшего.

– А ты не видел никого постороннего?

– Кого? Черного человека? – он постарался смягчить тон. – Кристина, брось, этот парень явно свихнулся, и мы зря тратим время.

– Что ж, наверное, ты прав, – неохотно согласилась она. – Могу ли я позвонить снова, если потребуется информация?

– Конечно.

– А ты можешь позвонить, если захочется с кем-то поговорить.

Он задумался. Она показалась ему милой, но не к месту, как цветы в его дворе. И тогда он сказал:

– Я не люблю обременять проблемами людей, но спасибо.

Они попрощались. Еще несколько минут Адлер просидел, держа возле головы трубку телефона, вслушиваясь в монотонные гудки. Бросив ее на рычаг, он понял, что сегодня работать ему совсем не хочется, но придется.

Часть 2. В ПОГОНЕ ЗА ПРИЗРАКАМИ

Глава 5: Фонари

Миновало почти полгода после инцидента с утопающим. Возвращающийся с рождественской ярмарки Дауд Бенеш не хранил обиды ни на газетчиков, причисливших спасение Кристофу Адлеру, ни на самого полицейского, не сказавшего газетам правду. Сейчас его ум был занят совсем другим простым, но наболевшим вопросом: что подарить на рождество сестре Ханне?

Неделю назад они развели на эту тему дискуссию. Тогда он, соврал, сказав, что подарок уже готов, и подарит он нечто особенное. Он знал, что Ханна любит сюрпризы и лишь хотел подогреть интерес, однако она разыгралась не на шутку и всю неделю допытывала вопросами. Она обещала приехать на рождество из Дрездена, а это значило, что на подарок осталось два дня.

Стоя у витрины одного из ювелирных магазинов на Староместской площади, он выбирал между элегантными часами из новой европейской коллекции и цепочкой, на которую продавец давал солидную скидку. Выбор пал на цепочку. Всю дорогу до дома он убеждал себя, что подарок получился достойным, однако ближе к вечеру в голову закралась мысль: худая цепочка недостаточно обрадует Ханну. Это его расстроило.

С наступлением темноты поднялся ветер, пошел снег. Казалось, непогода копила силы весь день, чтобы к ночи обрушиться на город со всей своей яростью. Староместская площадь опустела, люди разбрелись по домам. Дауд подвесил цепочку на абажур настольной лампы и уселся напротив. Вращаясь, цепочка поблескивала в электрическом свете, выдавая череду мелких вспышек. Свет часто придавал предметам интересные формы. И, все-таки, она достаточно хороша, – подумал он. Но, возможно, ему стоит купить еще и те милые часики, если на них хватит денег. Ему шел 43й год, а он все никак не мог избавиться от мысли, что не повзрослел.

Месяц назад он подслушал разговоры соседей и выяснил, что не так давно служба спасателей выловила тело очередного самоубийцы, закончившего свою жизнь под Карловым мостом. Услышав это, Дауд невольно махнул рукой, словно старался избежать подобной информации, не придавая ей значения. Однако вскоре понял, что испытывает необъяснимое чувство вины, и даже более – убедил себя, будь он дома в тот день, трагедии удалось бы избежать. И чем дальше, тем все больше эта новость его истязала. Вот уже несколько ночей он засиживался допоздна, казалось бы, бесцельно глядя в окно. Но в глубине души он знал, что рано или поздно встретится еще один псих, пытающийся свести счеты с жизнью.

Неважно являлось ли его желание проявлением эгоизма или же результатом чистых побуждений, как и неважно, было ли это желанием или всего лишь предостережением, у Вселенной был свой план, который она реализовывала ежечасно, ежеминутно, ежесекундно. И кульминация этого плана наступила сейчас.

Выглянув в окно, Дауд Бенеш увидел человека в легкой весенней куртке, целенаправленно шагающего по Карловому мосту сквозь почти непроглядную вьюгу. Его силуэт то исчезал, то появлялся вновь, мерцая черным пятном на сером фоне непрерывно опускающейся с неба снежной стены. Очередной порыв ветра завил снег в тот момент, когда неизвестный посмотрел вниз, в реку, наклонившись над оградой. А когда ветер стих, Карлов мост вновь пустовал. А фонари на нем поочередно сверкнули, словно скульптуры со светилами на головах ожили и шептались, взволнованно сообщали что-то друг другу.

Пронизывающий ветер обдавал жаром. Выбежавший на улицу Дауд Бенеш закрыл руками лицо. Пробравшись сквозь стихию к основанию моста, он увидел движения на воде, здесь, совсем рядом с берегом, но распознать что там происходило не смог. Решив, что неизвестный передумал умирать, бросился в воду.

Холодная вода сковала и руки, и ноги, словно, утратив текучесть, притворилась вязкой смолой. Преодолевая боль холода, Дауд добрался до незнакомца и нащупал во тьме ворот его плаща. Но, разве он был в плаще? Сейчас это казалось не столь уж важным.

В ответ на это незнакомец недовольно рявкнул, схватив за горло обидчика, потянул вниз. Испуганный Дауд размахнулся и изо всех сил обрушил кулак туда, где должно было находиться лицо потерпевшего. Ударил его еще раз, и еще. Дождавшись, когда утопленник успокоится, схватил его и потянул к берегу.

Столкнувшись с ветром, наполненным холодом, он почувствовал, что вода в реке была сродни парному молоку. Таща на себе лишенного сознания незнакомца, он надеялся, что кто-то придет им на помощь, но на этот раз помогать никто не спешил. Заснеженная улица пустовала. До дома оставалось всего-навсего пару десятков метров, но они казались непреодолимой дистанцией.

Его веки и губы слиплись от холода. Ему казалось, что огонь в его груди затухает, и что ноги леденеют, трескаются на каждом шагу. Его одежда превратилась в панцирь. Делая вдох, он боялся, что внутри него что-то взорвется, и тогда все его тело развалится, словно лопнувший воздушный шар. Очень скоро он окончательно обессилел, но все равно продолжил идти.

Тепло комнаты вскружило голову. Бросив на пол вниз лицом незнакомца, Дауд едва слышно сказал:

– С днем рождения, придурок.

Он стер дрожащими руками иней с лица и разглядел перед собой лежащего мужчину огромного роста, одетого в лохмотья черного цвета. Видневшийся из-за ворота затылок казался бледно-серой полоской, а в волосах пострадавшего запуталась тина и грязь.

Наклонившись, Дауд почувствовал едкий запах, и подумал, что достал из воды не того. Закрыв ладонью лицо, перевернул неизвестного и тут же отпрянул. Распухший от воды утопленник выглядел мертвым, и что хуже – умершим очень давно.

Вдруг пальцы утопленника дернулись, изо рта его полилась вода, превращаясь в большую лужу. С каждой секундой тело его утончалось, сдувалось, приобретая привычную форму.

До боли закусив свой кулак, чтобы не закричать, Дауд отступал от лужи, пока не подпер стену спиной. А когда вода коснулась кончиков пальцев, понял, что не в силах удержаться на ногах. Закрыв глаза, он свалился на пол, и следом – во тьму…

Глава 6. Рассвет

Его тело горело, болело, а вокруг все неустанно крутилось, звенело, шепталось, кричало и приближалось, а после уходило прочь. Сквозь пелену дремы Дауд понял: его, лежачего, катят по длинному коридору больницы.

Тяжесть слипшихся век не давала ему полностью открыть глаза, как после продолжительного дневного сна, потому все, что он смог разглядеть – убегающая вниз его взора линия белого потолка, яркие вспышки подвешенных к потолку ламп. Точно кто-то быстро включал и выключал свет, непонятно лишь кто и зачем. От этого сумбура его голова пошла кругом.

– Прошу Вас, не надо, остановите, – не смог произнести он; говорить мешала плотно прильнувшая к лицу кислородная маска.

Где-то внизу, под ним, скрипели колеса, а перед лицом, в такт этому скрипу, мелькала, раскачиваясь на подвесном штативе, прозрачная колба с надписью: «Хлорид натрия, 0.9%». Тянущаяся из колбы трубка капельницы заканчивалась в его руке.

Линию потолка отрезал сумрак лифтовой комнаты. И снова зажегся свет, на этот раз серый, болезненный, похожий на свет фонарей Карлова моста, пробивающийся сквозь вьюгу. Дауд чувствовал, как поднимался вверх, но источник света не приближался. Попытался протянуть к нему руку, но что-то его не пустило.

– Пожалуйста, лежите спокойно, – сказала медсестра откуда-то сбоку, где он не мог видеть.

Затем все снова потемнело, а вокруг завертелось, закружилось…

В следующий раз его разбудил голос молодого мужчины.

– Дауд, Вы слышите? – спросил посетитель.

Продрав глаза, Дауд смог разглядеть на фоне белой палаты лишь расплывчатый силуэт, облаченный в темные одежды.

– Кто Вы?

– Меня зовут Кристоф Адлер, я полицейский. Мы виделись однажды, около полугода назад.

– Где я нахожусь?

– Вы в больнице Томайера. Вас доставили сюда позавчера.

– Как я тут оказался?

– Ваш знакомый по имени Ладислав вызвал скорую. Вы едва не утонули, к тому же у Вас было переохлаждение, но Вашему здоровью больше ничего не угрожает. По крайней мере, именно так мне сказали врачи. Можете смело благодарить друга, он спас Вам жизнь.

Дауд задумался. Перед его мысленным взором десятками пролетали портреты знакомых людей, каждый из них называл вслух свое имя. И, пусть голоса их сливались в неразборчивый говор, он был уверен в одном:

– У меня нет ни одного знакомого с таким именем.

Может, Ваш сосед, или знакомый вашей подруги, – пожал Адлер плечами. – У Вас, ведь, есть подруга? Сестра? Ханна, кажется.

Дауд кивнул. Ему хотелось спросить, откуда полицейскому известно ее имя, но он не решился.

– Я знаю, Вам сейчас нелегко, – проявил заботу Адлер, хотя и сам понял, что звучат слова несколько наигранно и неправдоподобно. – В общем, если расскажете о том, что помните, обещаю от Вас отстать.

– Почему Вы спрашиваете?

Полицейский вздохнул, опустил глаза в блокнот, перевернул листок, раздумывая над ответом.

– Вчера утром неподалеку от Вашего дома было найдено тело неизвестного мужчины. По предварительным данным, он умер приблизительно в то же время, когда и Вы попали в больницу.

– Он утонул?

– Скажем так: не исключено, что его раны могли иметь насильственный характер.

– Я подозреваемый?

– Нет, – нервно ответил Адлер. – Но я надеюсь, что Вы сможете пролить свет на происшествие. Пожалуйста, ответьте на мой вопрос, – он подался вперед, выдержал паузу. – Что Вы помните?

Дауд попытался приподняться с кровати, облокотившись на спинку. Безуспешно.

– Я видел кого-то, – ответил он. – Наверное, этого парня, очередного самоубийцу. Я достал его из воды и отнес в дом, но к тому моменту он был уже мертв.

– Достали из воды? Вы уверены?

Дауд кивнул и смутился, встретив удивление на лице полицейского.

– Уверен, а что?

– Тело нашли в реке. В Вашем доме никого, кроме Вас не было.

Закрыв глаза, Дауд вдавил затылком подушку. В его голове вместе с мигренью нарастал белый шум. Образ мертвого тела, небрежно брошенного на пол посреди гостиной, не отпустил, даже когда на закрытые глаза легла ладонь. Он как наяву видел отражение своего испуганного лица в разрастающейся под ногами луже.

– Вам плохо? – поинтересовался Адлер. – Если Вам плохо, я позову врачей.

– Жил по ночам под мостом человек, – прошептал Бенеш.

– Что Вы сказали?

– Я точно помню, как достал из воды мертвеца.

Из краткого курса лекций по психиатрии «Иллюзии и галлюцинации», который заставляли проходить в академии, Адлер запомнил, что люди, находящиеся под действием раздражителей, способны испытывать обман восприятия чаще других. И ярче других. Его опыт полнился показаниями подозреваемых и свидетелей с неустойчивой психикой, придумывающих детали преступления на ходу. Описанные ими картины можно было встретить в бульварных журналах, в публикациях молодых авторов детективных рассказов. В отличие от авторов, ложные свидетели, потерпевшие и подозреваемые углублялись в детали настолько, что сами начинали верить в свои истории. К тому же медицинская карта Бенеша подсказала, что последний в прошлом страдал от тяжелой формы психоза. Не является ли стресс причиной рецидива?

Стоя в палате, полицейский погрузился в мысли так глубоко, что они выразились извилистой мощной морщиной на его лбу.

– Может, Вам это приснилось? – хмыкнув, спросил он и закрыл свой блокнот.

Перебирая свои последние воспоминания, Дауд подумал: а ведь обычно, проснувшись, он всегда понимал, что увиденное было лишь сном, пусть даже на это уходила минута-другая времени. Однако этот сон казался реальным настолько, что ставил под сомнение даже то, что происходит прямо сейчас.

– Не знаю, – ответил он. – Мне нужно отдохнуть.

– Хорошо, Дауд. Я оставлю Вашему врачу свои координаты. Если удастся что-то вспомнить – дайте знать.

* * *

Штатный патологоанатом полицейского отдела Феликс Гилевский не терпел посторонних глаз в прозекторской, потому старался держать двери в нее запертыми.

Кристоф Адлер был знаком с его повадками без малого три года, но до сих пор настораживался, когда Гилевский, пригласив к себе внутрь, запирал за ним двери на ключ.

– Что тут у нас? – спросил Адлер, указывая на обнаженное тело жертвы, найденной накануне под Карловым мостом, а теперь лежащее на металлическом столе. Голова и ноги неизвестного были накрыты простыней.

– Мужчина, возраст около 30 лет, рваная рана в районе грудной клетки и верней части брюшной полости. Смерть наступила от обширного повреждения внутренних органов, повлекшего кровопотерю. Сердце отсутствует. На запястье правой руки несколько глубоких шрамов.

– Он пытался вскрыть себе вены?

– Когда-то давно, в молодости. Но, очевидно, он не знал, что вены следует вскрывать вдоль, а не поперек.

Прозектор улыбнулся. Он часто улыбался. А из-за того, что большую часть времени он проводил в морге, улыбка его казалась всегда неуместной, потому у посетителей вместо положительных эмоций вызывала раздражение. Адлер догадывался, что это как-то связано с дорогостоящими зубными протезами, которые прозектору установили в прошлом году.

Гилевский продолжил:

– На голенях видны красные узлы – следствие продолжительной болезни туберкулезом. Полагаю, он устал сопротивляться и решил покончить с собой.

– Вы считаете это самоубийством? Нет ли у него следов на шее от механической асфиксии?

Гилевский быстро замигал, словно его заключение было итак очевидным и исчерпывающим и иных пояснений не требовало.

– Удушение? Пан Адлер, его добрая половина тела покрыта гематомой от удара, который он принял грудью. Если таковые следы и имелись, то сейчас мы едва ли их найдем.

Следователь неохотно посмотрел на округлую рану в груди потерпевшего, словно второго норовили проткнуть столбом.

– Чем можно нанести подобное ранение?

– На его коже остались остатки древесины. Полагаю, он не рассчитал и бросился с моста на ледорез. Кажется, позавчера была сильная вьюга, верно? Он мог его не увидеть сверху.

– Его могли сперва убить, а затем сбросить с моста?

Прозектор прищурил один глаз, сомнительно качнул головой.

– Как судебно-медицинский эксперт с 11-летним стажем могу сказать: человек нанести подобные увечья попросту не способен. К тому же в этом не было никакой необходимости: если бы не эта рана, этот несчастный скончался бы от переохлаждения, так и не добравшись до берега.

Тяжело вздохнув, Адлер направился к выходу. Голос Гилевского догнал его уже в коридоре.

– Кристоф, иногда мне кажется, что Вам не хватает работы. Не гоняйтесь за призраками, иначе призраки начнут гоняться за Вами.

Глава 7: Созидающий

Глубокой воскресной ночью, где-то вдали от центра, где картографы провели условную черту города, шагал насквозь продрогший мужчина. От мороза швы на его старом черном пальто дали трещину, рваные полы, спутавшись, тянулись до самой земли. Несмотря на холод, он старался держаться уверенно. Звон его каблуков, бьющих брусчатку, разносился по окрестностям эхом. Редкие загулявшиеся прохожие принимали его за тень, и лишь вглядевшись, узнавали в нем человека. Но скоро и они перестали ему попадаться.

Он шел, изредка останавливаясь, направляя взор в звездное небо, опутанное редким свинцом облаков. И глядя на звезды, он слышал их чудесные голоса. Ему хотелось закрыть глаза, чтобы глубже проникнуть в их песни, погрузиться в них, утонуть, раствориться и возродиться новым. Но звезды пели лишь тогда, когда он смотрел. Им нравилось его внимание.

Кто-то мог бы высокомерно сказать: «Да он психически больной!» Но странник знал наверняка: слышать звезды – это божественный дар, которого оказался достоин лишь он.

В близлежащих домах погасли огни, превратив окна в аллею зеркал. Странник видел в них свое отражение: бесформенная рослая фигура, увенчанная бледным лицом, на котором сияют красного цвета глаза. Глаза знающие, глаза жаждущие, глаза страждущие и пылающие. Он привыкнет к этим новым глазам. Скоро. А затем привыкнет и его милая Петра.

Весь город безропотно сдался на милость спокойным снам. Спали матери с детьми и бездетные, бедняки и богачи, трудолюбивые и лентяи, честные и лжецы… Спал и клошар в хромом переулке, прижимая к себе собаку, укрывшись мохнатым пледом, но его разбудил стук каблуков. Он встрепенулся, уселся, заботливо переложив морду пса с груди на колено, взял в руки табличку с надписью: «Даже одна монета способна сотворить чудо!»

– Не подбросишь мелочи, парень? – обратился старик туда, откуда доносились шаги.

Неизвестный остановился напротив:

– Я голый, прости, не сегодня, отец.

Старик подался вперед. Его округлые ноздри расширились, гулко вбирая воздух.

– От тебя скверно пахнет, ты болен?

– Нет, я просто смертельно устал, – отвечал спокойным голосом странник. – Неужели, мой вид тебя не пугает?

Бездомный поднял голову верх. Неяркий свет пьяной луны осветил его слепые глаза.

– Сынок, я не видел людей уже более десяти лет, да и те, кто мне был знаком, в воспоминаниях выглядят туманно. К тому же мало ли в мире страшных мужчин? «Вот приоденешься, и жизнь наладится», – произнес он мечтательно, точно в памяти его промчалось что-то ясное и прекрасное. – Раз тебе нечего мне предложить, тогда ступай домой. Кем бы ты ни был, ступай, а мне лучше выспаться.

– Блаженны сонливые, ибо скоро они уснут, – произнес странник с некоторым самолюбованием и наклонился. – Кем бы я ни был… а знаешь, кто я, отец?

– И кто же?

– Черный человек, – прошептал он.

Бездомный не смог вспомнить, что значат это имя, но оно оставило после себя дурное послевкусие. Он запрятал эти воспоминания вглубь чертогов разума, и не желал туда погружаться. Тем не менее, он настороженно вздрагивал, слыша удаляющиеся твердые шаги. И сердце его не покидала тревога, даже когда наступила тишина.

На другой улице странника остановил случайно пойманный им взгляд с витрины. На него смотрел манекен, наряженный в строгий костюм из магазина с вывеской «Почти новое». Странник приблизился и встал так, чтобы отражение его лица совпало с головой манекена. Около минуты он изучал наряд, кричащий своей дороговизной и серьезностью: темно-синяя ткань в лунном свете поразила его глубиной черноты, но на свету она переливалась, точно металл, а поблескивающая фурнитура напоминала тяжелые стальные заклепки.

Облюбовав «выкованный из железа» наряд, он сказал сам себе: «Старик прав: приоденешься, и жизнь наладится. Чем представительнее человек выглядит, тем больше он вызывает доверия».

Рослая фигура склонилась к земле, цепкие пальцы впились в обледеневшую брусчатку и вынули из нее один кирпич. Одно движение кисти наотмашь и снаряд вынес витрину. Зазвучала беспокойная сирена. Человек зашел внутрь, обнажился и примерил одежду. Теперь его образ в отражении зеркала принял четкие приятные очертания. На стенде с аксессуарами он прочитал совет: выберите галстук под цвет ваших глаз.

Ему не хотелось уходить. Колокол сирены показался приятным. Она звучала так громко, словно сообщала не о какой-то битой витрине, а предупреждала о пришествии чего-то великого. Или кого-то.

Его нога не чувствовала твердь бренной земли почти 3 десятилетия, а теперь он вернулся, и вместе с ним вернулась к жизни и его прежняя цель: найти свою подругу Петру. Но перед тем как вернуться к ее поискам, ему нужна встреча с одним старым знакомым, единственным, способным навредить его миссии по воссоединению.

Странник жаждал, чтобы Петра узнала о его возвращении, узнала, и как можно скорее. Вспомнила, признала, сдалась на его милость, склонившись к ногам. Он перешагнул через разбитые стекла витрины и продолжил свой путь под песни сладкоголосых звезд. Разрушающий, преступающий, но он и есть созидающий.

* * *

Потерпевший, владелец магазина «Секонд Хэнд» Лукас Стижский облокотившись на стойку у дежурной части отдела полиции района Кобылис, внимательно наблюдал за движением глаз дежурного, изучающего поданное заявление о краже.

– Значит, Вас ограбили сегодня, – сказал дежурный усталым сонным голосом и бросил взгляд на время. Часы показывали 8.05 утра, а значит, в отдел вот-вот явится начальство.

Несмотря на то, что Стижский был тучным и медлительным на вид человеком, словами он семенил и не стеснялся сквернословить в присутствии третьих лиц.

– Да, черт знает, что твориться в последнее время! Только представьте: разбили витрину, накидали посреди примерочной какого-то мусора! Вандалы, бессовестные вандалы!

– То есть, еще и порча имущества?

– Конечно! И я знаю, кто это сделал!

– И кто же?

Стижский наклонился, просунув руку в окно, ткнул в заявление пальцем.

– Это словаки. Они держат магазинчик напротив. Месяц назад они сказали мне, что магазин подержанных вещей портит общий вид нашего района. А ведь они понятия не имеют, каких трудов стоит добыть ношенные вещи в хорошем состоянии. И что мне теперь прикажете делать!? – закричал он.

Дежурный посмотрел на человека, стоявшего у входной двери. Сетчатое непрозрачное стекло не дало ему понять, начальник это, или нет.

– Пан Стижский, пожалуйста, успокойтесь! Ваш магазин застрахован?

– Естественно!

– Значит, витрину Вам компенсируют, а она и то стоит дороже, чем украденный костюм.

– Между прочим, этот костюм принадлежал дипломату, и он надевал его раз, может два, и я на него 950 крон потратил.

В отдел вошел начальник. Дежурный поднялся, готовясь к докладу по форме, вернул Стижскому заявление и сказал:

– Проверьте еще раз список похищенного, и на этом пока закончим.

Стижский недовольно фыркнул, но перечить не стал. К уже имеющимся: «Костюм «двойка» от «Canali», молочная рубашка, черные броги, кожаный широкий ремень, вельветовый галстук ярко-красного цвета», он добавил «глянцевые солнцезащитные очки».

Глава 8: Умные свиньи

Слепое зимнее солнце просочилось сквозь занавес густого тумана и осветило двор, посеребренный крупицами соли, разбросанной для лучшего сцепления подошвы с землей в зимнее время. 60-летний мясник Томаш лениво поднялся с кровати, приоткрыл окно, впустив в дом прохладного январского воздуха.

Улицы полнились людьми, праздновавшими наступление Нового года, но старик Томаш к подобным мероприятиям не привык. Лощёный календарь со стены сообщил ему, что наступил день забоя скотины.

Ежедневная ревизия показывала, что в стаде на текущий момент пребывает 18 голов взрослых свиней и 8 маленьких поросят. Содержать такую ораву не просто. День забоя нравился мяснику как минимум потому, что на какое-то время приходилось кормить на одну свинью меньше, а переоценить их аппетит невозможно.

Мясник приносил им еду трижды в день: три килограмма зеленого травяного корма, столько же тыквы и картофеля. Каждый раз он задумывался: а чувствуют ли свиньи вкус еды? Молодняку помимо прочего давал мел. Свиньям мел не нравился, потому приходилось их заставлять его есть. Вчера голову мясника посетила странная мысль: он ежедневно скармливает скотине количество еды по весу, равному его собственному.

Легкий ветер покачивал сухие деревья, принося с соседских дворов восторженные крики детей, играющих в снежки. Недовольный погодой Томаш не спеша оделся и задержался на несколько секунд у дверей перед тем, как покинуть дом.

Его двор был единственным на улице, окруженным высоким забором из жестяных перекрытий. На том настояли соседи, не приемлющие, чтобы мясник забивал скотину на глазах их детей.

Стены ветхого хлева, выросшего посреди двора, подпирали деревянные бруски, из щелей между перекрытиями торчала солома. Под закутанной слоями из пенополистирола крышей болтался на ветру конусообразный фонарь. Старик отворил обшарпанные скрипучие двери и засеменил по дому свиней.

Царивший внутри скверный запах животины казался мяснику привычным. В ответ на звук шагов из задней части хлева послышалась свиная возня. Валявшиеся в смеси грязи и сена поросята замигали глазами и вильнули скрюченными хвостиками. Им не впервой было лицезреть сцены свиноубийства, но на их аппетите и поведении это никак не сказывалось.

Как-то ради интереса мясник подал свиньям потроха их сородича, умерщвленного накануне. Ненасытное стадо съело и это. Теперь старик был точно уверен: свиньи – глупейшие из существ, живущие лишь с одной целью – быть съеденными.

Откормленного для забоя двухсоткилограммового борова вот уже сутки хозяин держал в сторонке от остальных тварей, позволяя питаться только водой. Сейчас боров смотрел на него голодным взглядом животного, неразумного от вершины пятака до кончика хвоста.

Обычно чтобы поднять голодную свинью, достаточно было поманить ее кормом, однако боров с самого начала воспротивился: принялся ворочаться и визжать, а потом и вовсе лег в грязь. Мясник Томаш, как человек бывалый, надел ему на голову ведро, и свин, поднявшись, попятился. Оставалось лишь его направить к столбу в центре хлева.

Боров с безразличием рассматривал топор в человеческих руках, не узнавая в нем орудия истребления своего рода, запекшаяся кровь на котором уже почернела, но еще продолжала фонить.

«Отличный экземпляр, – приценился мясник, глядя на животное. – Полтора центнера сочного мяса».

В этот раз за разделкой туши следило все стадо. В какой-то момент мяснику стало не по себе от такого количества участливых глаз. Однако решив, что свиньи по природе своей не способны осознать глубину и значение происходящих вокруг них событий, оставил их без внимания.

Закончив разделку, он снес мясо в морозильную камеру и возвратился в дом, почитал газету, послушал радио, посмотрел телевизор. Перед сном он принял Рогипнол и некоторое время лежал в кровати, не смыкая век, ему по-прежнему грезились десятки черных кругленьких глаз, пристально следящие за каждым его шагом, движением.

Уснуть удалось лишь к полуночи. Этой ночью ему снились умные свиньи, которые зачем-то кормили людей.

В глубине ночи послышался треск – это ветер сломил ветвь сухого дерева. Старик Томаш невольно открыл глаза, потер их сухой ладонью. Вдруг он увидел свет в окне, идущий от хлева. Неужели он снова забыл выключить чертов фонарь? Его соседка Тамара периодически жаловалась и лично ему и участковому, что свет фонаря мешает ей спать. Отношения мясника и соседки лишь недавно стали налаживаться, портить их не хотелось.

Накинув на себя халат, он вышел на улицу, хрустя по свежему снегу, добрался до хлева, и удивился – двери оказались открытыми. Зажег свет, вошел внутрь – ставни загона были нараспашку, но свиньи не спешили никуда выходить. Вместо этого они собрались в кучу и направили пятаки вверх, обнюхивая ворсистый халат мясника. Один поросенок попытался укусить его за пояс. Мясник оттолкнул его ногой, захлопнул ставни загона, и с улыбкой сказал:

– Глупые твари.

– Они не глупые! – раздался раздраженный, но сдержанный мужской голос позади. – Они как дети…

Встревоженный старик развернулся на звук. У входа в хлев стоял мужчина, одетый в темный костюм. Без очков мясник не смог разглядеть лица неизвестного, его силуэт казался размыленным: точно шахматный король в черном теле с бледным лицом.

– Они очень похожи на людей, – продолжил странник. – Даже говорят, что их сердце можно пересадить человеку. Очевидно, такому же бессердечному, как ты.

– А ты еще кто? – неуверенно спросил мясник.

Странник молчал.

– Я тебя спрашиваю, черт возьми, ты кто такой?

И вновь нет ответа.

По улице пронесся ветер, качнув подвесной фонарь. Свет вздрогнул, моргнул и затрясся.

– Проваливай с моего двора, парень, пока я не вызвал полицию! – громко высказал Томаш. – Проваливай, или я за себя не ручаюсь!

Он рванулся к стене, где обычно висел его большой мясницкий топор, однако инструмента на месте не было. Сталь блеснула в противоположном конце хлева, в руках неизвестного.

Увидев это, мясник осекся и ахнул, его голос зазвучал прерывисто и приземисто:

– Ты, это… послушай, парень, давай договоримся: бери что нужно, и уходи, ладно?

Странник шагнул в его сторону.

– Что ты хочешь? – вздрогнул старик.

– Я хочу, чтобы ты кричал.

Черная фигура рванула в сторону мясника, сбила его с ног и возвысилась, точно обух топора над свиньей. Твердая рука неизвестного вцепилась в шею Томаша и принялась вдавливать жертву в грязь. Старик вырвался из хватки и от ужаса закричал, но крик его разбился вдребезги от ударов, звонких, тяжелых, словно по камням били копытами.

Глава 9: Про психов и полицейских

Соседка мясника Тамара Помалинова, живущая в доме напротив, была известна в узких кругах начальников дежурных частей, как «профессиональная потерпевшая». Ее звонки, поступавшие чаще всего среди ночи, могли взбудоражить разве что новых дежурных. Те, кто проработал более полугода, уже с легкостью могли узнать ее по голосу, услышав лишь пару фраз. В большинстве случаев она сыпала жалобами на шум, мешающий спать, а иногда и на общество в целом. В конце концов, дежурные, привыкшие заниматься куда-более важными делами, перестали воспринимать ее всерьез.

В этот раз Тамару встревожил не шум, а яркий свет с противоположного двора – это среди ночи горел фонарь над хлевом мясника Томаша.

– Обещал же выключать, – недовольно бросила она, глядя в окно, и потянулась за телефоном, стоявшим на прикроватной тумбочке. – Ох, сейчас я задам тебе трепку.

Она принялась крутить телефонный диск, но вдруг услышала отдаленный металлический скрип дверей, ведущих во двор мясника Томаша. Этот звук Тамара ни с чем не спутает. Но ведь он по ночам со двора ни ногой, подумала она.

Насторожившись, она приглушила свет лампы. Со двора напротив вышел мужчина, одетый в темный наряд и остановился в тени. Тамара поняла, что это не сосед – он был выше ростом, да и сложен иначе.

Некоторое время, притаившись, она наблюдала за ним сквозь щели занавеса. Неизвестный поправил галстук, причесал волосы, после этого некоторое время бесцельно стоял. Тамара не видела его глаз, но вдруг почувствовала, что смотрит он на нее.

Она пригнулась, дотянулась до телефона. Номер мясника Томаша не отвечал. Набрала полицию и настороженно выглянула в окно. Улица пустовала, и только шорох свиней, выходивших со двора мясника, нарушал тишину…

Начальник смены дежурной части Модранского отдела полиции устало проверял время. Часы показывали половину четвертого. Он тщетно пытался понять, ночь – это еще, или уже утро, но тяжелая голова отказывалась работать. За время с полуночи он успел принять 2 мелких грабежа, 2 нарушения общественного порядка и хулиганство. Смена обещала быть долгой.

Через несколько минут раздался звонок. Дежурный снял трубку, громко представился:

– Проволожный, дежурная часть.

На том конце замешкались, затем старческий голос произнес:

– Это Тамара Помалинова, из Модран.

Скептически настроенный дежурный тяжело вздохнул.

– Пани Помалинова, что у Вас на этот раз стряслось?

– Кажется, моего соседа только что ограбили.

– Вы видели грабителя, или, быть может, как он выносил вещи?

Она что-то неразборчиво промямлила.

– Пожалуйста, громче! – рявкнул дежурный.

– Нет, не видела, но только что из его двора вышел подозрительный мужчина.

– Что же в нем было подозрительного?

– Во-первых, он весь черный.

– Черный? Как афроамериканец?

– Нет же, – занервничала она, клацая вставными зубами. – Он был одет во все черное. Во-вторых, мясник Томаш не поднимает трубку.

– А что, если он просто спит, как и все нормальные люди?

Она вдумчиво замолчала. Пользуясь этим, дежурный убрал на несколько секунд трубку от лица. Ему это все надоело. Он невольно улыбнулся, но в улыбке его сквозила тоска и беспомощность.

– Послушайте, – сказал он нарочито громко, чтобы она расслышала с первого раза. – В прошлый раз Вы точно так же сказали, что Ваших соседей грабят посреди ночи, вынося вещи на улицу. Помните? Мы выслали к Вам машину, и что в итоге? Оказалось, что они всего-навсего устраивают переезд.

– Да, но мне показалось, что…

Дежурный ее перебил:

– И если в первый раз Вас поблагодарили за бдительность и простили ложный вызов, то в этот раз Вас точно накажут.

– Как?

– Как, как – в тюрьму посадят, – засмеялся он. – Шутка. Выпишут денежный штраф.

Помалинова вздохнув, решила идти до конца.

– Если Вы сейчас же не направите машину, я буду жаловаться. Я уверена, что у соседа произошло нечто плохое.

– Пани Помалинова, есть такая поговорка: «Никогда не суди о порядочности своего соседа по себе».

«Я тоже знаю одну поговорку: «Иди к черту!» – подумала она, но высказывать мысли вслух побоялась.

– Вот что я Вам скажу, – продолжил он, бросив на стол карандаш. Его ладонь резала воздух в такт каждому слову короткими движениями вверх-вниз. – Ложитесь спать, а завтра утром зайдете к мяснику, и если увидите что-то подозрительное – тогда и поговорим предметно.

Проволожный повесил трубку, потер свой морщинистый лоб. Откинувшись на спинке кресла, он обнаружил, что свет установленных накануне люминесцентных ламп придает потолку голубоватый оттенок. Представив недоумение на лице Помалиновой в момент выписки ей штрафа, он, не сдержавшись, расхохотался. Возможно, все-таки стоило отправить наряд, чтобы усмирить ее на какое-то время.

Якуб Троицкий начальник смены дежурной части отдела полиции центра вступил в должность всего неделю назад, потому не успел привыкнуть к бессонным ночам и подремывал на рабочем месте в перерывах между звонками. Благо смена выдалась спокойной. Никаких списков «профессиональных потерпевших» у него еще не имелось, даже более – он и ведать не ведал, что подобные списки существуют. Когда поступил очередной звонок, Троицкому понадобилось несколько секунд на то, чтобы вернуться в рабочее русло. Сделав несколько легких хлопков по своим щекам, он снял трубку, но представиться не успел.

– Алло, это полиция центрального района? – зазвучал старушечий голос.

– Э-э-э, да. Что у Вас случилось?

– Вас беспокоит Томара Помалинова из Модран. Моего соседа ограбили.

– Из Модран? – удивился дежурный и мысленно представил карту города. – Я понял, не кладите трубку. Сейчас я соединю Вас с отделом Вашего района, и там помогут.

– Стойте! – крикнула она неожиданно и так громко, что Троицкий невольно отдернул трубку от лица. – Я только что звонила в свой район и дежурный меня послал.

– Одну минуту.

Троицкий свободной рукой нарыл на столе список фамилий дежурных всех районов на текущую дату. Ему вспомнились курсы бесплатной психологии и одну теорию, которую на них озвучили: можно составить более-менее точный портрет человека, имея на руках лишь его фамилию.

– Проволожный, – прочитал он, и в голове всплыл образ худощавого долговязого мужчины с жидкими волосами, похожими по текстуре на стальную проволоку. Теперь ему стало понятно, почему те курсы не пользовались широким успехом.

– Да, именно этот дежурный отказался принимать у меня заявление, – подтвердила Помалинова.

– И почему?

– Посчитал его ложным.

В дежурной части Центрального района стоял регистратор речевых сообщений – стационарный магнитофон, фиксирующий все телефонные разговоры. В Модранах такой лишь собирались установить, и подтвердить, что Помалинова звонила в их дежурную часть, было нечем, потому отказ принимать заявление в Модранах не так опасен, как в центре.

«Может, Проволожный знает что-то, чего не знаю я?» – подумал Троицкий. Взвесив все за и против, он сказал в телефон:

– Пани Помалинова, Вы знаете, что за ложный вызов полагается штраф?

– Да, мне прекрасно дали это понять.

– Что ж, я направлю машину. Диктуйте адрес.

Криминалист Павол Ласкин в тщетной попытке вздремнуть, укрылся пальто и откинулся на пассажирском сидении служебного Форда, пока его штатный водитель колесил по проселкам окраины города. Имея в роду итальянские корни, Ласкин никогда не стеснялся выражать недовольства, поэтому, услышав в автомобильной рации голос дежурного, произнес вслух несколько бранных слов.

– Ласкин, слышишь? Ответь! – настаивал Троицкий.

– Да, черт возьми, слышу, – пробормотал он, или лишь после надавил на клавишу передатчика. – На связи.

– Мне нужно, чтобы ты проверил один адрес, в пяти минутах езды от тебя.

Ласкин недовольно посмотрел в потолок.

– Я устал и хочу спать, надеюсь, там будет кровать.

– Там ограбление.

– Ограбление, я не ослышался? – он удивленно переглянулся с водителем. – Какое отношение к этому имею я? Направь группу.

– Есть вероятность, что вызов ложный, просто поезжай, да глянь что там. У группы есть дела важнее.

– Да, конечно, как и у меня, – сказал он, потирая большим пальцем глаза.

Троицкий вспомнил, как один руководителей сказал: «Это ты должен управлять дежурной частью, а не дежурная часть тобой». Сделав глубокий вдох, он протараторил в передатчик:

– Езжай и не спорь, утром это будет подано в рапорте.

– Ладно, – недовольно ответил Ласкин. – Диктуй адрес.

Не успела полицейская машина остановиться возле указанного места, как потерпевшая Тамара Помалинова выбежала на дорогу, за малым не сев на капот.

– Осторожнее, – крикнул криминалист водителю. – Не хватало нам еще задавить кого-нибудь.

– Как думаешь, это она нас вызвала?

– Наверное. Нормальные люди ведь спят по ночам, – и немного подумав, добавил. – Не спят только психи и полицейские, что приезжают на вызовы. Психи и полицейские.

– Все, или ничего, – многозначительно произнес водитель.

– А это что значит?

– Так каждую смену: либо всю ночь спокойно, либо вызов за вызовом: либо ничего, либо все сразу.

Они покинули машину, не глуша двигатель. Помалинова, одетая в домашний махровый халат и тапочки, успела замерзнуть, но проявила упорство и стойкость.

– Вы быстро приехали, – сказала она, переминаясь с ноги на ногу. – Но почему Вас только двое?

Ласкин легонько похлопал ее по плечу, словно они были знакомы.

– Я вообще криминалист, если что. Но Вы не переживайте, подкрепление уже в пути, лучше скажите: что, где и когда у Вас украли.

– Не у меня, а у соседа.

– А где сам сосед?

– Понятия не имею, – она опустила взгляд и погладила отворот халата, попрыгала на пяточках.

– А грабитель?

– Видела, но не разглядела.

Криминалист цокнул, покачал головой.

– Ладно, показывайте его дом, сами спросим.

– Вот этот, – подняла она руку и указала на ближайшие ворота.

– Как его зовут?

– Томаш, он мясник.

– Пани Помалинова, Вы пока побудьте в машине, погрейтесь, только ничего не трогайте, а мы проверим, – он позвал за собой водителя жестом руки.

– А без меня ты не справишься? – спросил водитель, но Ласкин ничего не ответил. Он был занят поиском звонка или чего-то похожего на звонок. Ведущие во двор ворота были открыты. Над хлевом ярко горел высокий фонарь. Изнутри доносился шум возни. Будить соседей криками не хотелось, но иного выхода криминалист не нашел.

– Томаш, Вы слышите? Это полиция! Нас направили проверить все ли у Вас в порядке.

В ответ на его зов из темени хлева на свет вышла упитанная свинья. На ее розоватой спине поблескивали пятна чего-то красного, липкого… Криминалист медленно провел взглядом от места, где она стояла, к своим ногам – множество следов от копыт, среди которых широко поставленные человеческие, внушительного размера.

– Что-то не так? – спросил водитель, видя смятение.

– Вы случайно не знаете, у мясника есть дома ружье? – спросил Ласкин у Тамары Помалиновой. Она пожала плечами. Он перевел взгляд на водителя. – Ладно, пошли.

– А что, если он ненароком в кого-нибудь из нас выстрелит? – спросил тот.

– Второй его арестует и получит повышение. Идем.

Продвигаясь к хлеву, Ласкин жалел лишь об одном: что не захватил с собой пистолет. Его рука машинально висела на поясе, где лишь изредка крепилась кобура. Он обнаружил, что не только спина у свиньи была красного цвета, но и следы, которые ее копыта оставили на снегу.

В самом хлеву свет не горел. На черном фоне виднелись далекие приземистые серые силуэты и один высокий посередине. Хрюкающие звуки, возня. Спертый запах, а на губах вкус меди.

Фонарь над хлевом словно нарочито освещал выключатель у входа. Криминалист протянул к нему руку и сглотнул. Готовясь либо развеять, либо подтвердить свои скверные ожидания, он поморщился и негромко произнес: «Все, или ничего». И зажег свет в хлеву.

К удивлению Тамары Помалиновой, полицейские покинули двор через минуту. Взгляды с их побледневших лиц смотрели в разные стороны, словно от увиденного им стало друг перед другом неловко.

Водитель облокотился на крышу машины и опустил голову.

– Вы нашли его? – нетерпеливо спросила она.

Ласкин кивнул.

– Что он сказал?

В ответ криминалист покачал головой, затем жестом руки попросил ее освободить место. Сев в машину, он взял в руки рацию и несколько секунд безмолвно смотрел куда-то вперед, в никуда. Затем произнес сдавленным голосом.

– Троицкий, это Ласкин, мы на месте.

– Нашли потерпевшего? Все в порядке?

– Да… нет. Кто у нас на убийствах? Поднимай всех.

– О, господи, что там произошло?

Ласкин взял паузу, перевел дыхание.

– Кто-то разделал мясника, как скотину.

В кабинете следователя царили тишина и покой. Кристоф Адлер удобно расположился на компактном диванчике, обитым войлоком, с кожаными вставками, который еще месяц назад притащил из комнаты отдыха для посетителей. Благо, пропажей мебели пока еще никто не интересовался.

До установленного графиком отпуска остался день. Не привыкший к незакрытым делам Адлер задержался на работе допоздна, чтобы закрыть долги и в этот день так и не смог покинуть отдел.

Его сон прервал громкий трезвон. Поначалу он решил, что находится дома и слышит будильник, протянул руку, чтобы его потушить, и едва не свалился с дивана. Еще несколько секунд ему потребовалось, чтобы подняться. Направляясь к звенящему на столе телефону, он несколько раз произнес про себя: «Я не сплю».

– Адлер! – громко сказал он в трубку и беззвучно зевнул.

– Это Троицкий. В Модранах труп, собирайся, бери машину и в путь, тебя на месте встретит криминалист.

– В Модранах?

– Долгая история. Приедешь, составишь протокол, начнешь делопроизводство, утром отправишь дело в местный отдел и свободен.

– Знаю я Ваши передачи, – недовольно пробормотал Адлер. – Кто начал, тот и заканчивает.

Он прибыл на место к половине шестого утра. В отличие от центра города, преисполненного суетой днем и ночью, на его окраинах все безмолвствовало, точно кто-то включил режим тишины. Слышался лишь лай дворовых собак, встревоженных незваными гостями.

Криминалист Ласкин встретил Адлера, сидя в машине, выставив из приоткрытой двери одну ногу на снег. Адлер с усмешкой посмотрел на его лакированные туфли, они показались ему вычурными и излишне фривольными. Водитель сидел рядом, молча уставившись в рулевое колесо с надписью «Форд». На его губах висела незажженная сигарета.

– Ну, здравствуй, счастливчик, – сказал он с тоской, увидев следователя, и не покидая машину, протянул руку.

Адлер ее молча пожал, забрал с его губ сигарету, подул в фильтр и подкурил. Сделав глубокую затяжку, он вдруг вспомнил, что не курил уже сутки. Его голова пошла кругом.

К ним подошла любопытная свинья. Удивленный следователь поздоровался и с ней.

– Что у Вас? – спросил он сидящих в машине, склонившись к окну.

– Мертвец, – отозвался Ласкин, показывая рукой на двор. Прикрытые ворота подпирал подбитый ногами снег. – Похоже на какой-то сюрреализм.

– Сюрреализм?

– Направление такое в искусстве, где лично мне ничего не понятно.

– Какой еще сюрреализм? Не забивай мне голову ерундой. Я уже замерз, а судя по количеству окурков у машины, ждете меня Вы уже давно, так что, – он развел руками, отступая в сторону дома, – пошли.

Ласкин неторопливо выбрался из машины и зашаркал по снегу. Зайдя во двор, он сказал:

– Знаешь, я, может, и выгляжу молодо, но в жизни навидался всякого, и такое встретил впервые.

Адлер вспомнил, как на одном из банкетов Ласкин, или кто-то очень на него похожий, расхваливал себя, рассказывая о работе, и подумал, что на деле криминалист оказался не таким уж и крутым. Ощущая себя в его компании бо´льшим реалистом, он скептически спросил:

– Вы хоть пульс проверили?

– Нет.

– Знаешь, сколько раз я встречал «мертвецов», которые, стоит лишь до них дотронуться, как тут же вскакивают и убегают по кривой пьяной линии, бросаясь матерными словами?

– Ты завтракал?

Адлер на секунду остановился, бегло взглянул на часы.

– Обычно у меня поздний завтрак, чаще всего, это ужин.

– Это хорошо, – сказал Ласкин, встав перед хлевом.

Изнутри доносился едва слышный монотонный трещащий звук. Следователь некоторое время вслушивался, пытаясь определить источник звука.

– Здесь были следы, – продолжил криминалист, – но их уже замело снегом. Я приноровился включать свет, так что фонарик не понадобится. Хорошо хоть свиньи вышли, правда, некоторые умудрились выбежать и на улицу.

Не отводя взгляда от Адлера, внимательно изучающего темноту внутри, он клацнул выключатель. Адлер вздрогнул. Его руки невольно подпрыгнули вверх, а ноги шагнули назад. Сонные глаза пробудились и застыли на фигуре человека, подвешенного за ногу к поперечной балке напротив столба, у которого забивали скот. Другая нога покойника нарочно согнула и приставлена ступней к колену, образуя подобие четверки. Загустевшая кровь пропитала одежду и свисала нитью с опущенных рук до самой земли. Из-за нее первоначальный цвет рубашки определить было невозможно. Находящаяся прямо над телом череда болезненно-желтых ламп освещала его с ног до головы. Трещащий звук издавал трущийся о балку мясницкий крюк, с помощью которого мясника и подвесили.

Отвернувшись, Адлер почувствовал, как в его животе все скрутилось, но виду подавать не хотел. Опустив глаза, он несколько раз глубоко вздохнул, затем достал и подкурил сигарету.

– Пойдешь пульс проверять? – саркастично произнес Ласкин. – Честно говоря, я даже не уверен, что это мясник Томаш – ведь от его лица ничего не осталось, так что опознать будет не просто.

– Возможно, в картотеке есть его пальцы.

– Ага, лучше попроси их у свиней.

Адлер не до конца понял, что имеет в виду криминалист, но не решился уточнять о каких пальцах идет речь.

– Соседи?

– Только одна, да и то, не в своем уме. Говорит, что видела черного мужчину, одетого во все черное с черными глазами и все такое. По ее словам, он покинул двор то ли со стаей свиней, то ли верхом на свинье… я так и не понял, – сквозь хрипловатый смех он добавил. – Чую, протокол выйдет что надо!

Адлер достал блокнот с ручкой и нехотя вошел внутрь.

– Когда Вы приехали, свет был включен?

– Нет.

– Нужно снять отпечатки с выключателя. Надеюсь, Вы его не весь облапали. «Он мог специально выключить свет», – произнес он последнее тихо, точно говорил самому себе. – И специально оставить двери открытыми, но зачем?

«Выключатель, крепежи, балка», – записал он в столбик в блокнот.

Что еще?

Он аккуратно обошел дорожку, ведущую от тела к выходу, добавил в блокнот: «Следы ног». Углубившись внутрь спиной вперед, внимательно высматривая следы на полу, вдруг обнаружил себя уткнувшимся в столб для привязи перед забоем. Мясник находился совсем рядом, полицейский чувствовал этот запах места убийства. И подобно человеку, стоящему на краю обрыва с нетерпимой жаждой посмотреть вниз, даже если из-за этого можно сорваться, Адлер повернул голову к бездыханному телу и тут же отвернулся.

Ласкин, услышав кашель, заглянул в хлев.

– Все в порядке? – спросил он.

– Просто чудесно!

Кончики пальцев мертвеца отсутствовали. От запястий до земли тянулась порванная веревка.

«Пытал перед смертью, – записал Адлер в блокнот, и немного подумав, поставил знак вопроса. – Или связал после убийства? Зачем?» – и дважды подчеркнул.

Внимание привлекло нечто тонкое и извилистое, находящееся в замерзшей луже крови, кожи и волос, прямо под телом. Сверкающая полоска золотистого цвета. Почувствовав себя вороной, испытывающей слабость ко всему, что блестит, он поддел предмет кончиком ручки, поднял на уровень глаз: золотая цепочка с деформированным крестом.

«Почему ты согнут? – тихо сказал Адлер и осторожно поднял ворот рубашки мясника. В ту же секунду его настигло смятение: на шее ярко выраженные следы от удушения правой рукой, которые не спутать ни с чем. Точно такие же он видел полгода назад у парня, что пытался покончить жизнь самоубийством под Карловым мостом. – Это невозможно. Бессмыслица».

За спиной послышался неуверенный голос Ласкина:

– Там репортеры приехали. И откуда они все знают? Звонил Пчинский, сказал срочно закрывать двери в хлев, чтобы фотографы не снимали. Тут как раз светает, а с улицы обзор ого-го! Надеюсь, ты не против, – не дожидаясь ответной реакции, он взялся за край массивной двери и потянул ее на себя.

– Стой! – слишком поздно крикнул Адлер. Дверь захлопнулась, оградив комнату от неяркого света, идущего с улицы, в ту же секунду замолкли и лампы на потолке, оставив полицейского в темноте с мясником один на один.

Подбежав к двери, забыв об отпечатках, он взялся за рукоять и дернул ее на себя. Дверь не поддалась. Тогда он закричал.

– Ласкин, ты здесь?

– Да, что?

– Чертов придурок, свет включи!

Послышался звук клацающего выключателя.

– Заработал?

– Нет!

– Черт! Кажется, я провод дверью задел. Тут все на честном слове держится. Одну секунду, попробую открыть, – он толкнул двери, навалился так, что вся стенка заходила ходуном. – Не получается, боюсь обрушить этот сарай. У тебя фонарь с собой?

– Да.

– Посмотри, там нет задвижки?

Адлер достал фонарь дрожащими руками, посветил на дверь в упор.

– Нет тут ни черта!

– Ладно, держись, я сейчас схожу к машине, у водителя должен быть инструмент, – через дверь послышался смешок. – А ты пока никуда не уходи.

– Недоумок, – тихо произнес Адлер и почувствовал, как на ладони от соприкосновения с дверью осталось что-то липкое. Поднес ее к фонарю – кровь. Направил свет перед собой – на внутренней стороне двери и части стены, которую она закрывала, оказался какой-то рисунок. Полицейский медленно пятился, пока луч фонаря не осветил изображение полностью: круг, диаметром в полтора метра, а в центре – еще два небольших, расположенных в линию, очень близко друг к другу. Красный поросячий пятак.

После нескольких лет службы следователь был с мертвецами на короткой ноге, но к темноте так и не смог привыкнуть. К темноте звенящей, манящей, пьянящей и в данный момент что-то кусающей… Затаившийся до этого в загоне поросенок вышел, подошел к Томашу и попытался ртом дотянуться до его пальцев. Чувствуя, как ему становится все хуже и хуже, Адлер оперся на стену, согнулся. Его глаза непроизвольно закрылись. Около минуты пытался привести мысли в порядок, но безуспешно – ему хотелось убежать подальше отсюда.

Буйный ветер завывал в щелях. Во тьме ритмично трещал мясницкий крюк с подвешенным тяжелым телом. На мгновение следователь представил, что это мясник нарочно раскачивается, стараясь освободиться. Какой бы глупой и детской не казалась эта мысль, едва она появилась, избавиться от нее уже было невозможно. Оставшееся до прибытия помощи время ему пришлось выбирать между тем, чтобы светить фонарем на бездыханное тело и убеждаться в том, что оно неподвижно, или же погасить свет и, вслушиваясь в скрип, оставаться в неведении с надеждой на лучший исход.

Глава 10: Сосед

Отпирая двери хлева с помощью домкрата и лома, Ласкин и не думал, что Адлер пребывает в ярости. Выскочив на улицу, следователь схватил обидчика за грудки, прижал его локтем к стенке и сквозь зубы сказал:

– Еще раз закроешь меня без света – в снегу закопаю.

Послышался щелчок затвора фотоаппарата – это журналист, ловко просунувший руку между перекрытиями забора, успел сделать один замечательный снимок.

– Тише, тише, – сказал Ласкин. – Ты же не хочешь неприятностей? – в голосе звучало не столько предостережение, сколько угроза.

Увидев жадные глаза репортеров, жаждущих продолжения, Адлер отпустил криминалиста. Испытывая неловкость, поправил ему ворот и отступил назад. Дождавшись, когда посторонние перестанут на них смотреть, он спросил:

– В каком доме живет свидетельница?

– Напротив. Опросом уже занимается участковый.

– Я хочу сам поговорить.

Солнце вовсю играло лучами на окнах домов. Прибывшие полицейские создали оцепление, оттеснив назад стаю зевак. Из домов выходили соседи, расспрашивая друг друга. Ничего необычного. Адлер знал, что журналисты, не получив информации от полиции, обязательно пойдут к свидетельнице и сделают статью на основе ее предположений. А значит, не исключено, что завтрашний заголовок будет гласить: «Маньяк покинул место преступление верхом на хромой свинье». Ему захотелось узнать, что же на самом деле она увидела.

Стараясь держаться подальше от знойной толпы и избегая встречных взглядов, он нашел того самого участкового, взял у него листок со свидетельскими показаниями и вильнул к дому Тамары Помалиновой, постучал в дверь с надеждой, что она не успела лечь спать.

Уставшие глаза Помалиновой взвесили его через приоткрытый дверной проем.

– Я из полиции, – показал он удостоверение. – Мне велено вести расследование по поводу убийства Вашего соседа.

– Я уже все рассказала кому-то из Ваших, – постаралась увильнуть от разговора она.

– Да, я уже ознакомился с Вашими показаниями, – соврал Адлер. – Но мне хотелось бы уточнить пару вопросов.

После прохлады улицы складывалось впечатление, что отопление в ее доме накручено на полную мощность. Если бы не снег в окне, можно было бы предположить, что на дворе жаркое лето. Сама Помалинова оказалась приземистой хрупкой старушкой. Одетая в легкий халат, она шаркала мелкими шажками по паркетному полу. Поступь ее и без того легких шагов приглушали мягкие домашние тапочки.

Адлер снял куртку. От предложения повесить ее в гардероб отказался, предпочитая всегда иметь свои вещи при себе.

– Итак, что Вы хотели узнать помимо того, что я уже рассказала?

Одним глазом он заглянул в протокол. Почерк участкового оставлял желать лучшего, потому сразу определить суть показаний невозможно. На самом деле Адлер и сам не до конца понимал, зачем явился. Он оказался здесь интуитивно, а не по велению здравого умысла.

– Ой, где же мое гостеприимство? Вы только с холода, как насчет чая? – заботливо улыбнулась она.

– Я бы не отказался, – согласился он лишь для того, чтобы выиграть немного времени.

Пока она готовила напитки, он уселся на мягкий глубокий диван и мысленно подметил: неплохо было бы прикупить такой и себе. Рассматривая ее показания, он поймал себя на мысли, что описание предполагаемого преступника слишком скупое, и едва ли как-то поможет: не было указано ни возраста, ни роста, ни каких-то внешних отличительных черт. То ли она, действительно, не смогла его разглядеть, то ли участковый схалтурил. Зато она не упустила возможности зафиксировать тот факт, что первый дежурный, которому она позвонила, отказался высылать к ней наряд. Участковый, заполнявший эти бумаги, не показался Адлеру идеалистом и мог бы опустить такого рода подробности, поскольку для упомянутого дежурного подобное грубое нарушение могло иметь необратимые последствия.

Помалинова вернулась через пару минут, постукивая чашками на блюдцах. Подняв глаза, следователь увидел в углу против себя фигуру бассет-хаунда, выполненную в полный рост из папье-маше.

– Собака смотрится, как живая, – заметил он, отпив чай. – Ваша работа?

– Нет, – ответила она, погладив пса по бумажной шерстке, и улыбнулась. Из-за сонливых глаз ее улыбка казалась блаженной и напоминала выражение лица, какое можно увидеть у наркомана во время прихода. – Я купила ее на ярмарке. Мой покойный муж запрещал заводить мне собак – говорил, у него на них аллергия. Я сомневалась в этом, но спорить с ним было бесполезно.

– Могу ли я уточнить у Вас, какого роста был тот неизвестный, которого Вы видели ночью?

Она вдумчиво потерла щеку.

– Кажется, он был очень высоким.

– Насколько?

– Не знаю, может, как Вы, или даже выше.

Адлер не учел тот факт, что для свидетельницы высокими, скорее всего, кажутся все. Сам он с трудом дотянул до 170 см, потому на звание высокого претендовать не смел.

– А Вы, случайно, не видели его раньше?

– Нет.

– А куда он направился?

– Знаете, в какой-то момент, показалось, что он смотрит на меня, хотя глаз его я не видела. Он и сам находился в тени, но его глаза – они как черные дыры, понимаете?

Следователь кивнул, хотя и не представлял, о чем идет речь.

– Я испугалась, – продолжила она, – спряталась, а когда снова выглянула в окно, от него уже и след простыл.

– А мясник Томаш не говорил Вам незадолго до трагедии о каком-то возможном визите, может, он кого-то ждал, или с кем-то открыто конфликтовал?

Она покачала головой и сказала:

– Нет. Мы с ним не общались толком, лишь изредка перебрасывались словами в силу необходимости, да и общих тем для разговора едва ли с ним можно было сыскать. Видите ли, здесь многие считают, что, – на секунду она замолкла с открытым ртом, стараясь придумать альтернативу слову «псих», – что у него имелись старческие проблемы с головой.

– Вы не знаете, остались ли у него родственники?

– Не имею понятия.

Глубокий вдох Адлера перешел в долгий зевок. Он повертел протокол, сложил его пополам и убрал в куртку. Полицейский уже готовился встать, распрощаться и отправиться обратно в хлев к Томашу, как неожиданно для себя, не рассчитывая на ответ, спросил:

– А Вы, случайно, никогда не слышали, – помешал он рукой воздух перед собой, подыскивая подходящие фразы, – о Темном человеке, или Черном человеке? Как-то так…

Он остановил поток рассуждений, увидев, как Помалинова побледнела. Добродушие с ее лица испарилось.

– И жил по ночам под мостом человек, – она вздохнула и крепко сжала холку бумажной собаке. Следующее она произнесла уже шепотом. – И звали его Карел Дворжа´к.

– Карел? Дворжак? – переспросил Адлер по отдельности, не смотря записывая имя в блокнот.

– Да, – ответила она, пронзив его взглядом. – А еще его звали «Модранский психопат».

Следователь пометил и это. В голове его прозвучали слова, которые стоило бы сказать: «Если Вам не хочется вспоминать, то мы могли бы обсудить это в другой раз». Но едва он прокрутил их, как понял: не узнав правды, уснуть не сможет.

– Не расскажете подробнее?

Она тревожно кивнула.

– Расскажу, раз Вы настаиваете, только при одном маленьком условии: никому не говорите о том, что сейчас случится, – с этими словами она вылила остатки чая в вазу с цветком, достала из тумбочки бутылку с ликером и наполнила им кружку. – Вы же хороший мальчик, верно?

Адлер скитался между тем, что ему делать: смущаться от комплимента, или переживать.

– Обычно я не пью без повода, – добавила она. – А Карел Дворжак – это всегда хороший повод напиться. Прошло уже 30 лет, а я до сих пор помню всё. Людям свойственно запоминать только то, что их касается. Бывает, открываешь газету с утра и видишь: «Маньяк замучил ребенка», а то и еще что похуже, и думаешь: «Какой ужас!», но к обеду все забывается. Другое дело, когда, читая подробности, сталкиваешься с чем-то страшнее, чем убийство незнакомых тебе детей, – она прервалась, сделав глоток из кружки. – Вы уж поверьте: хуже информации о том, что твой сосед стал жертвой маньяка, может быть лишь информация о том, что маньяк – твой сосед.

– Так он жил неподалеку?

Она показала в сторону.

– Совсем близко, вон там, в конце улицы. Помню россыпь сине-красных ламп у его дома, и эти звуки полицейских сирен. И как встревоженно дочь сказала: «Господи, что случилось дядей Карелом?» А когда из его двора вынесли завернутое в простыни тело, я закрыла ей ладонью глаза, но сама не смогла оторваться.

Адлер посмотрел в окно, но дальше дома мясника Томаша ничего не нашел. Приподнялся, вытянувшись, внимательнее изучил окрестности – безрезультатно.

– Что случилось с его домом? – спросил он.

– Его сожгли, а то, что не сгорело – закидали мусором и камнями. Полгорода из ума выжило, узнав о случившемся.

– Но не Вы? – подметил он, наблюдая ее недовольство.

Она успокоилась и продолжила:

– Многие, увидев впервые его фотографию заявили: «Немудрено! Сразу видно, что человек ненормальный!» А вот я ничего такого не замечала. Для меня он всегда был добряком дядей Карелом, который позволял срывать яблоки в его саду. Тем, кто не ругал детей, разбивших по глупости ему окно. В конечном счете, и мне пришлось принять правду, сколь горькой она не казалась: если Карел Дворжак превратился в монстра, в «Модранского психопата», значит, на это способен и любой другой.

Адлер внимательно выслушал ее рассказ, сделав несколько пометок в блокнот. Увидев, как она опечалилась, сам того не желая, тоже поник головой.

– А почему его называли «Черным человеком?»

– Это произошло уже после его задержания: одни утверждали, что встречали его на остановке, терпеливо ждущим автобуса на Каморанской, – ее голос не дрогнул, но глаза наполнили слезы, – вторые видели в закусочной перед въездом в Карловы Вары. Некоторые говорили, что Дворжак был тайным агентом, и что его отпустили, другие – и вовсе что полицейские опростоволосились, задержали не того, – всхлипнула она. – Простите…

Следователь достал из кармана платок, протянул ей.

– Спасибо, – поблагодарила Помалинова, протерев щеки. – Но чаще всего можно было услышать, что его видели на Карловом мосту, в непогоду, бесцельно стоящим и смотрящим вниз. Черный человек – так его назвал один местный ансамбль в 70х. Сочинили песню, выступили на паре концертов, но люди их творчество не оценили. Мало кому понравится композиция, воспевающая «подвиг» маньяка. В итоге группа распалась, а песня их жила еще долгое время, правда я только одну строчку помню: «И жил по ночам под мостом человек». Спустя годы это имя стало нарицательным: увидел Черного человека – жди беды, а случилась беда – значит, Черный человек в гости заходил.

Она потерла сухие руки, отвела взгляд и о чем-то задумалась.

– Пани Помалинова, Вы хотите меня о чем-то спросить?

Она скромно качнула головой.

– Что ж, – произнес Адлер, – тогда я вернусь к своей работе. Благодарю Вас за информацию и гостеприимство. Да, и вот еще что, не знаю, говорил участковый, или нет – если к Вам обратятся журналисты, будьте любезны, не рассказывайте им ничего, пока идет следствие.

– А мне за это что-то полагается?

– Только устная благодарность от меня и от всей полиции… в моем лице.

Помалинова проводила Адлера до двери, но едва он вышел на улицу, как она заговорила:

– Я помню, что в суде Двожрака обвинили в 2х убийствах, а ведь тела остальных девочек так до сей поры и не найдены…

– Что Вы имеете в виду?

– Я как-то услышала, будто бы он их съел. Как думаете, это правда?

– Кого? – с отвращением спросил Адлер.

– Женщин, – шепотом ответила она и дважды перекрестилась.

– О, Господи! Пани Помалинова, где Вы это берете?

– Как где: по радио, или в газетах – уже и не вспомню.

– Настоятельно рекомендую меньше верить этим Вашим газетам и радио. Спите спокойно и будьте здоровы.

Добрую половину дня Адлер провел в хлеву. Он с особым вниманием замерил высоту балки, к которой подвесили жертву: рулетка показала два с половиной метра. Теоретически, убийца мог перекинуть веревку через балку и, используя вторую, как рычаг, поднять тело упитанного мясника на нужную высоту без особых усилий. Затем отрезать лишнюю часть веревки. Так было бы проще. Однако он не пошел легким путем и вместо веревки использовал мясницкий крюк. Представляя себя в роли убийцы, следователь пришел к выводу, что без лестницы тут не обошлось. Ближайшая мобильная лестница, которую удалось найти, находилась в доме. Адлер заставил Ласкина засыпать порошком для снятия отпечатков пальцев большую часть личный вещей покойного, чтобы идентифицировать его отпечатки, а затем и лестницу. К разочарованию обоих, на лестнице имелись только отпечатки мясника. Пыль на полу так же подтверждала, что лестницу не использовали несколько последних дней.

Прибыли кинологи. Взявшая непонятно чей след ищейка, убежала за дом к холодильной камере, однако внутри кроме свежей свинины ничего не нашлось.

Подозрительно четкие и глубокие следы туфлей в хлеву, оставленные убийцей, принадлежали мужчине с 47-48 размером ноги. Пытаясь воссоздать картину преступления, следователь пришел к выводу: либо убийца очень высокого роста и хорошо развит физически, либо очень старается показаться таким.

Вернувшись в отдел к концу дня, следователь спустился в прозекторскую. Патологоанатом Феликс Гилевский в силу привычки встречал его с «легкой улыбкой» – так говорил он сам. На деле эта гримаса напоминала нечто среднее между прикусом зайца и собачьим оскалом.

– Уже удалось что-нибудь выяснить? – спросил он, стоя возле стола с телом покойника.

– Пока только то, что хоронить мясника будут в закрытом гробу.

– Что ж, очевидно, это не дело рук борцов за права животных, верно?

Адлеру не терпелось закончить беседу побыстрее, он перешел к делу.

– Хоть Вы меня порадуйте.

– Большая кровопотеря, потому что его подвесили за ноги, но причиной смерти послужили обширные травмы лицевой части головы. Да, и вот еще что, попробуйте, – ткнул он в лицо мяснику и предложил сделать то же самое следователю. – Да бросьте, в моей практике еще не случалось, чтобы пациент жаловался на неудобства.

Адлер быстро замигал глазами.

Прозектор, не дождавшись ответной реакции, продолжил:

– Острые сколы костей, следы оксида железа и гематита. Его били угловатым плоским предметом. Возможно, молотком, или…

– Обухом топора, – продолжил его мысль следователь.

– Вижу, Вы уже сами обо всем догадались.

– Соседи утверждают, что он забивал скот большим топором, однако, никакого топора или чего-нибудь визуально на него похожего обнаружить не удалось.

Гилевский развел руками, пожал плечами и с озарением произнес:

– Что ж, найдете топор – найдете убийцу.

– У Вас есть еще что-то для меня?

– Да, в отличие от следов удушения на шее, следы от веревки на запястьях появились после смерти.

– Выходит, он хотел, чтобы его нашли в таком положении, иначе навряд ли стал бы стараться, – и немного подумав, добавил. – А постарался он над ним хорошо.

Наступил поздний вечер. Бурое зимнее небо сменилось темно-синим ночным. Перечитывая составленный в хлеву конспект, Адлер наткнулся на странную запись: «Зачем ты это сделал?» – он по ошибке записал свои мысли вместе с деталями преступления.

Перед уходом, по требованию Генри Пчинского он составил отчет о проделанной работе и подал в письменном виде на стол начальнику. Сам же остался ждать в коридоре. Возможно, при других обстоятельствах, он не стал бы указывать в отчете намек на некоего мифического Черного человека и вполне реального маньяка Дворжака. Пчинскому не нравилось, когда кто-то упоминал уже закрытые дела. Но этот день выдался исключительно утомительным, и сейчас следователю было все равно. Глядя сонными глазами в стену перед собой, он думал лишь о том, что завтра начинается отпуск, а значит перед сном можно выпить.

Обернувшись, Адлер увидел лицо Пчинского, ждущего ответ. Следователю понадобилось несколько секунд для того, чтобы достать из памяти только что озвученный вопрос начальника.

– Что произошло между мной и Ласкиным? Пустяк, небольшая недомолвка. Ничего такого, о чем Вам стоило бы переживать.

Пчинский сглотнул, заглянул в отчет, потряс листами перед лицом следователя.

– Я прочитал этот Ваш… – он собирался сказать нечто неприличное, но сдержался, – что Вы мне притащили? Какой еще Черный человек, какой Карел Дворжак? О чем Вы пишите вообще? – сказал он на одном дыхании так, что к концу предложения захрипел. После ткнул пальцем в бумаги. – Что мне завтра в обед прессе сказать?

– Я записал то, что мне удалось узнать, – парировал следователь. – Я подготовил все материалы и наработки по этому делу для передачи в Модранский отдел.

– Зачем? – сыграл удивление Пчинский.

Адлер напрягся и неуверенно произнес:

– Я вчера Вам подал заявление на отпуск согласно графику. Вы его утвердили, помните?

Начальник возмущенно выдохнул.

– Никаких отпусков, пока я не увижу реальных подвижек по этому делу от Вас лично, это ясно? У меня нет ни времени, ни желания с Вами сейчас спорить, понятно? Жду Вас завтра в отделе.

Глядя вслед уходящему начальнику, Адлер хотел про себя подумать: «Старый придурок», но его губы дрогнули и шепотом выпустили эти слова.

Пчинский остановился, обернулся и спросил:

– Вы что-то сказали?

– Нет, – тоскливо ответил следователь. – Вам послышалось.

Глава 11: Больница

Длинные коридоры клиники акушерства и гинекологии освещались холодным спокойным светом люминесцентных ламп. Дежурный врач совершал вечерний обход, проверяя своих рожениц и тех, кто уже стали матерями. Обычно дети стремились явить себя миру вне зависимости от времени дня, потому в больнице все шумело целые стуки, но этот вечер выдался спокойным на удивление.

Приемные часы для посетителей подошли к концу. Пожилая регистраторша Клара Волчкова уже собиралась домой, погасив свет на рабочем месте и сменив теснивший ее халат на более вольные одежды. Пока она спускалась по ступеням холла, ведущим прямиком к выходу на улицу, в ее голове мелькали мысли то о внуках, то о пирогах, но мгновенно моргнувшие лампы заставили ее остановиться. В отражении стеклянных окон широких входных дверей она разглядела силуэт за спиной. Регистраторша обернулась к нему.

– Пани Волчкова, простите, что потревожил, – произнес вежливо молодой парень в форме, устало потирая лицо. Другой рукой он прижимал медкарту к груди. Низко посаженный чепчик прикрывал его глаза наполовину. Остальную часть прятали плотные медицинские очки.

– Ну, что еще? – поторопила она, видя его нерешительность.

– Я здесь совсем недавно, и никак не могу запомнить, где находится архив. Мне поручили вернуть карту одной из пациенток из 39й палаты.

Волчкова, работая у всех на виду, знала всех сотрудников в лицо, но этого парня вспомнить не смогла. Своим ростом и крепкими плечами он напомнил ей профессора Миллера, в которого по молодости она была влюблена во время учебы в университете, возможно потому, что и тот и другой выбирали одежду не всегда по размеру. Впрочем, знакомиться сейчас ей ни с кем не хотелось, она итак задержалась на работе на лишних полчаса.

– Вас направил пан Хомач? – спросила она. – Если так, то верните карту ему. У него тоже есть ключи.

– Я бы с радостью так и сделал, – сонным голосом ответил парень, – но Вы ведь знаете Хомача. Если поможете, буду носить Вас на руках.

Вздохнув, она посмотрела на улицу.

– Давайте так: положите папку в регистратуру на стойку через окошко для передачи документов, а я с утра отнесу ее в архив с остальными. Мне по одной папке с моим-то варикозом и суставами носить на 4й этаж возраст не позволяет.

Санитар кивнул несколько раз и сказал:

– Вы просто золотце, пани Волчкова. Я приглашу Вас на неделе на ужин. Кстати, Вам никто не говорил, что Вы похожи на Линду Картер?

– Ой, да бросьте Вы, – немного резко ответила она, старательно маскируя свое смущение.

Регистраторша дождалась, пока санитар выполнит ее требования, и еще несколько секунд пристально наблюдала за ним, пока тот выбирал себе кофейный напиток, изучая скудное меню на аппарате. Выйдя из больницы, она, как в молодости, смахнула рукой волосы назад, и с поднятой головой направилась к себе домой, с улыбкой вспоминая профессора Миллера.

Дождавшись, когда она уйдет, санитар отошел от кофейного аппарата. Мелочи в его карманах все равно не было, да и одежда эта была не его. Перед тем, как продолжить поиск архива, он еще раз бросил взгляд на белоснежный халат Волчковой, аккуратно повешенный на спинку стула, на кармане которого крупными красными буквами была вышита ее фамилия.

Дежурный Хомач уже заканчивал обход и собирался, как он сам говорил, «вернуться на базу», как его привлек шум шагов, доносившихся с лестницы. Последний этаж отводился под лаборатории и архивы, потому в позднее время на нем никого не должно было быть. Поднявшись, дежурный к своему удивлению обнаружил санитара, внимательно изучающего двери в архив. Хомач знал, что некоторые из персонала брезгуют выходить на улицу в холодное зимнее время, используя в качестве курилки окно коридора 4го этажа.

– Вам помочь!? – громким и недовольным голосом спросил он, рассчитывая услышать в ответ привычные извинения и оправдания.

– Да, пожалуйста, будьте любезны, – ответил санитар.

Не ожидавший такого ответа Хомач решил: если просят – значит, действительно нужно. Он приблизился к санитару, тщетно пытаясь разглядеть за его повязкой лицо. Послышавшийся позади шум отвлек его на мгновение, но именно в этот момент дежурный ощутил в затылке острую боль, следом за которой и без того тусклый свет погас окончательно.

Черный человек придерживал за халат медленно стекающего по стенке дежурного для того, чтобы тот при падении не расшибся. Откинувшаяся пола халата обнажила пристегнутые к поясу карабином ключи.

– Наконец-то, – тихо произнес Странник и довольно улыбнулся.

В сознание Хомач пришел спустя какое-то время, обнаружив себя на полу. Ключи, которые он по привычке вешал на пояс, оказались в кармане. Он с трудом отыскал в себе мужество, чтобы открыть дверь архива, на ручке которой обнаружил капли воды. Бегло проверив, он решил, что ничего не похищено.

Для большинства своих знакомых, Хомач казался добрейшей души человеком, и мало кто знал, что фундаментом его доброты служит патологическая трусость и страх оказаться избитым. А ведь нападавший в значительной степени превосходил его в физическом развитии.

О произошедшим в ночь инциденте коллеги дежурного узнали лишь утром. К тому времени подозрительный санитар уже давно испарился.

Глава 12: Начальство

Открыв глаза после продолжительного сна, сквозь оконный занавес Адлер увидел свет восходящего солнца. Часы показали 7.30. «Еще рано, – подумал он и укрыл голову подушкой. Когда глаза открылись снова, наступило уже 8.40. – А теперь поздно».

Он прибыл в отдел в селекторный зал для совещаний к началу десятого. К тому моменту давно собравшийся персонал уже успел утомиться от лекций заместителя Уильяма Куроки и начальника Генри Пчинского. Для Адлера «радость встречи» с ними обоими одновременно по его персональной шкале эмоциональных расстройств находилась где-то между недосыпанием и похмельем. Он суетливо высматривал место, на которое можно было бы приземлиться, не привлекая к себе лишнего внимания, но задние ряды оказались заняты. Не только он старался держаться подальше от руководства, особенно от Куроки. Адлер растерялся. В следующую секунду их взгляды встретились. Заместитель, державший в руках свежие выпуски газет, не двигался и не моргал несколько секунд, затем выдал:

– Что случилось?

– Задержался, – сухо ответил следователь, старательно не отводя взгляда от собеседника.

– Задерживаются начальники, а Вы, молодой человек, опоздали, – он покосился на настенные часы. – Может, Вы уже сядете? Или мне Вам, как «новоиспеченному начальнику», уступить место?

Как опоздавший на урок школьник, которого ругает учитель, Адлер хотел было что-то ответить, но слова его завязли во рту. Он быстро зашагал вперед и уселся поближе.

– Полицейские не поделили труп, – зачитал Куроки название статьи и показал издалека фото, на котором следователь прижимает криминалиста к стенке хлева. – Адлер!

Тот молча поднялся.

– Я уже в сотый раз говорю, – продолжил заместитель, – свое ребячество оставляйте за пределами работы. Полицейский должен быть примером, а не провокатором! И не дай бог мне узнать о конфликтах с гражданскими. Садитесь, я обязательно проведу с Вами беседу о пунктуальности и субординации. Далее: я слышал, что один из Вас в присутствии посторонних нашел в себе глупости назвать оставленный убийцей на стене хлева знак «двустволкой».

В аудитории послышались легкие смешки. Куроки сосредоточенно нахмурился.

– Надеюсь, вы понимаете, что за этим знаком кроется убийство? Я не требую уважения к потерпевшему, и мне плевать, как Вы будете называть эту мазню между собой или во внутренней переписке. Я требую профессионализма. А теперь все вон отсюда по своим делам. Брысь! – он небрежно махнул в зал рукой. – Адлер, а Вы подойдите.

Сотрудники отдела, едва слышно жалуясь друг другу, покидали аудиторию. Адлер выиграл несколько секунд, обдумывая оборону от возможных словесных атак со стороны начальства, затем выдвинулся к ним.

– Это Ваш отчет? – спросил Куроки, указывая на листы на столе. Конечно, формально он Ваш, поскольку на нем стоят Ваши автографы. Меня интересует, являются ли догадки по поводу Черного человека и маньяка-психопата Карела Дворжака Вашими наработками, или же Вас кто-то надоумил привязать этих двоих к убийству мясника?

Следователь пропустил короткие ряды волос на голове сквозь пальцы, прикусил губу и робко кивнул.

– Смелее, – настоял заместитель.

– Это мои наработки, пан Куроки.

В беседу ввязался начальник Пчинский.

– Вилли, я тебе еще вчера сказал: глупости, – не сдержавшись, он тихонько хихикнул и поставил прямо на отчет кружку с горячим мутным кофейным напитком. – Черный человек… Дворжак… ему бы сказки писать, а не вот это вот все.

Куроки бросил презрительный взгляд на начальника, затем на кофе, переставил кружку с отчета на стол и на выдохе сказал:

– Вообще-то, Адлер прав.

Решив, что это какая-то неуместная шутка, Пчинский улыбнулся, но, не дождавшись ответной реакции от заместителя, поспешил убрать улыбку с лица.

– Что? – спросил он.

Куроки так и не поняв, кто больше удивлен такому повороту: следователь, или начальник, вынул из материалов дела об убийстве мясника заблаговременно положенный наверх снимок с изображением красного пятака.

– Это вчера оставил неизвестный на стене хлева, – он открыл свой увесистый портфель и достал второй снимок, пожелтевший от времени и изрядно пошарпанный, с потрескавшимися краями. Положив его рядом с первым, сказал. – А этот снимок был сделан почти 30 лет назад на месте убийства одной из жертв Карела Дворжака, известного так же по прозвищу «Модранский психопат» и «Черный человек».

Адлер и Пчинский наклонились, сравнивая изображения. Фотографии отличались возрастом, но не содержанием. Пятаки выглядели идентично вплоть до мелких штрихов.

– Это абсурд, – заявил Пчинский.

Куроки это не остановило:

– Кроме того, мне известно, что покойный мясник допрашивался в качестве свидетеля во время судебного заседания по делу Дворжака. Жаль, но показаний я не нашел. Пока что.

– Когда это ты успел?

Заместителю удивление начальника показалось беспочвенным, потому особого внимания не заслуживало. Он лишь молча пожал плечами.

– Выглядит так, словно кто-то заметает следы, – приметил Адлер.

– С опозданием в 30 лет, – добавил Куроки. – Пан Пчинский, я прошу Вашего разрешения собрать группу для расследования этого дела, включив в нее Кристофа Адлера, – сказал он о следователе в третьем лице, словно находился с Пчинским наедине.

– Я бы не хотел делать поспешных выводов, – прервал его болтовню Пчинский. – Подумайте, как отреагирует пресса и люди; признать существование Черного человека – посеять панику. К тому же, Вы можете ошибаться.

– Верно, – неожиданно согласился Куроки. – Но речь идет не столько о Дворжаке, сколько о мяснике Томаше.

Адлер смотрел на их перепалку, как школьник-киноман смотрит трейлер нового блокбастера: очень интересно, но непонятно ничего.

Заместитель Куроки продолжил:

– Обычно учет личности потерпевшего вносит некоторую ясность в дело: бабушек убивают внуки, жен – мужья, богачей – другие богачи. Вы и сами прекрасно все знаете. А вот смерть мясника Томаша на первый взгляд могла принести выгоду разве что Карелу Дворжаку.

– Но ведь он уже давно арестован… и мертв, – заметил начальник Пчинский, невольно наступив в подготовленную заместителем ловушку.

– Вот именно. А, следовательно, мотивы убийцы туманны. А как показывает статистика, подобные убийства, сопряженные с особой жестокостью, – выделил он последнее, сделав после него паузу, – не носят одиночный характер.

– Вы считаете, что нам стоит ждать еще подобных смертей?

Выражение лица Куроки говорило, что ему не хочется давать прямой ответ на последний вопрос начальника.

– Я считаю, что нам лучше быть готовыми ко всему, – изловчился он.

Пчинский вдумчиво почесал подбородок. Сама мысль о серийном убийце отразилась болью в районе груди, где-то там, где находился карман с полицейским удостоверением, на котором истекает срок годности. Готовиться к поимке маньяка, которого еще нет – это как тушить дом, который не горит. Но начальник не посмел отрицать факт существования тлеющего очага, способного вспыхнуть и вмиг разнести огонь по всему городу.

– Черт с Вами, делайте, как считаете нужным, – недовольно бросил он, признав поражение в словесной дуэли, и направился к выходу. – Вечером жду отчет.

Заместитель удовлетворенно выдохнул, повернулся к Адлеру.

– Что по поводу Вас – боюсь, Вам придется найти с Ласкиным общий язык, поскольку он является лучшим криминалистом в нашем отделе, и я непременно к работе привлеку именно его.

Адлер несколько раз смиренно кивнул.

– Но и без поддержки я Вас не оставлю. Я хочу, чтобы сегодня Вы посвятили в имеющиеся детали и наработки своего друга Вита Новотного. У него один из лучших показателей раскрытия преступлений, хоть и поведение оставляет желать лучшего. И я запрещаю Вам контактировать с журналистами на время расследования, – он постучал ногтями по материалам дела. – Ясно?

– Да, – ответил Адлер и уже начал жалеть о том, что связался с Куроки.

– Вот еще что: полицейский должен выглядеть подобающе, – он потеребил рукав поношенной куртки следователя, на которой виднелся сигаретный ожог. – Надеюсь, государство Вам платит достаточно, чтобы купить нормальную одежду. Что по поводу Вашего несостоявшегося отпуска – я бы проявил сочувствие, но ограничусь тем, что прощу Вам опоздание на работу. На этот раз.

Адлер учтиво поблагодарил его и спросил:

– Пан Куроки, можно я пойду?

– Как насчет небольшого теста? – внезапно поинтересовался заместитель.

– Чего? – переспросил следователь, хотя и расслышал вопрос. – Какого?

– Допустим, полицейский в силу своей рассеянности оставил пистолет в месте, доступном для посторонних. Бандит, увидев это, завладел оружием и воспользовался им для убийства человека. Вот вопрос: настолько ли виноват полицейский, насколько виноват преступник?

Первая мысль, которая пришла на ум следователю – о том, что у него сейчас взорвется голова.

– Не знаю, – неуверенно прошелестел он.

– Это ответ?

– Нет. То есть, мой ответ: «Да», – выпалил Адлер, лишь бы от него поскорее отстали.

– «Да, настолько же»?

– Да.

– Ладно, – кивнул заместитель и направился по своим делам.

Еще несколько секунд Адлер молчал, вдумчиво глядя туда, где только что стоял Куроки, а когда тот вышел из зала, недовольно прошептал:

–Еще и тест идиотский… а какой ответ был правильным-то?

Глава 13: Как воздух насущная

Копия протокола по делу Дворжака помещалась на 4х альбомных листах. Новотный, едва увидев этот материал, окрестил его «жидким». Дочитав протокол до конца, он несколько раз показательно повертел листы, делая вид, что старается найти в них новую информацию.

Фотография с изображением подвешенного к балке мясника отдаленно напомнила ему гадальную карту «Повешенный», но едва ли это хотел изобразить преступник. Результат действий маньяка больше походил на хаос, безумие. Откинувшись на спинке офисного стула, Новотный сцепил пальцы рук, водрузил их на голову. Тишком подкравшийся заместитель Куроки несколько секунд наблюдал за его не то сидячим, не то лежачим положением.

– Может, Вам диван принести? – спросил он недобродушным тоном.

Следователь сел прямо.

– Пан Куроки, скажите, Вы меня в назидание поставили на это дело?

– По-твоему я, как заместитель отдела, использую служебное положение в корыстных целях? Будь моя воля, я бы тебя в назидание отправил работать в Жатец.

Новотный задумался. Его не столько волновал перевод в другой город, сколько вопрос: что такого плохого в Жатеце?

– Скажите, пан Новотный, Вам уже доводилось работать под руководством следователя с большим стажем?

– Да, целый год просидел бок обок с одним из таких в кабинете, а потом пришли бухгалтера с инвентаризацией и сказали: зеркало положено только высшему начальствующему составу, – произнес он нарочито важным голосом и вздохнул. – Теперь вижусь с тем пареньком только когда по холлу прохожу. Как говорится: посади трех следователей в один кабинет, и они раскроют дело; посади трех бухгалтеров в один кабинет, и они уйдут домой в шесть!

Куроки громко засмеялся. Новотный взглянул на него искоса, с подозрением: он ни разу не слышал смех заместителя, потому не знал, как реагировать: поддержать улыбкой, или остаться серьезным.

* * *

Большая часть бесед в отделе плавно вытекала в жалобы на работу, слухи о премии, изредка – информацию о судебных тяжбах, повлеченных бракоразводными процессами сотрудников.

Так и не сумев оправиться от известия о несостоявшемся отпуске, Адлер испытывал непреодолимое желание поговорить с кем-нибудь о чем-либо, не связанном с раскрытием преступлений или разводами.

Обычно, по вечерам, утомленный отчетами, он брал служебный телефон и набирал номер матери, но пообщаться у них толком не получалось. А все потому что, слушая ее голос, он мысленно возвращался в детство, к ее образу – женщина средних лет, стоит в фартуке посреди кухни на фоне наглаженных занавесок. Образ дополняли мелодии повседневной суеты: утренний будильник и кухонный таймер, звук набирающейся в кастрюлю воды, вспышка газа на плите и монотонный голос диктора вечерних новостных передач. Ему грезились руки, влажные от мытья посуды. Воспоминания, наполненные детским капризом и материнской заботой. Воспоминания с твердостью кожаного ремня и запахом вынутого из печи пирога.

Вспоминая ее, он неизбежно вспоминал и отца, только вот образ отца выходил очень скучным. Для большей детализации не хватало информации. Почему-то в памяти отец представал всегда со спины – невысокий крепкий мужчина, держащийся за ручку входной двери.

Прошло более двадцати лет с их последней встречи. От отца остались немногочисленные фотографии, да изрядно потасканные наручные часы. Ремень и стекло на них недавно обновились, но поблекший циферблат выдавал великовозрастность.

Разбирая ящик письменного стола, забитый давно выцветшими обертками от конфет и пометками по работе, Адлер наткнулся на запись телефонного номера с припиской, сделанной рукой Новотного: «Кристина. Больница Святого Карла Бромейского».

С санитаркой Кристиной он виделся в последний раз, кажется, месяц назад, да и то мимолетом, когда по роду службы заходил к ее пациенту для взятия свидетельских показаний. Она всегда была весьма благосклонна к общению, а один раз даже намекнула, чтобы он ей как-нибудь позвонил, но в тот же день его завалили работой, и вспомнил об этом только сейчас. Интересно, а она помнит, кто он такой, захочет ли с ним общаться? Не исключая, что она может готовиться к свадьбе с другим, или вовсе переехала жить в другой город. Адлер нашел себе силы на то, чтобы сделать самый смелый поступок за последние дни: набрать ее номер.

В трубке послышались гудки, затем дыхание. Следователь протараторил:

– Меня зовут Кристоф Адлер, я хочу услышать Кристину Комичеву.

– Эмм, Адлер? Одну секунду, – сказала она, и в трубке послышалось шуршание, словно она перебирала воспоминания, стараясь найти среди них хоть одно, связанное с его именем. – Что Вы хотели?

– Я из полиции.

– Из полиции? Это по поводу штрафов?

– Нет, – замялся он, поняв, что она не помнит. – Мы как-то пересекались с Вами, где-то полгода назад, и еще с месяц назад в больнице.

Оторвавшись на секунду от телефона, он увидел пылающее лицо Новотного, обильно жестикулирующего у входа в кабинет. Стоявший рядом криминалист Ласкин тщетно пытался его успокоить.

– Будь настойчивее, – шептал Новотный. – Бабам это нравится!

– И что же ты тогда не женат все еще? – спросил у него Ласкин.

– Не нашел невесту. Кто знает, может, моя любовь еще в школе учится.

Криминалист презрительно покривился.

– Извращенец, – отреагировал Новотный на его кривляния. – Я имел в виду вовсе не то, о чем ты подумал!

Адлер отвернулся, закрыл ухо ладонью, чтобы не отвлекаться от разговора. Ласкин с Новотным подошли ближе и замерли.

– Простите за сумбур, – сказала Кристина, – на работе большая текучесть пациентов, а у меня плохая память на имена. Так что Вы хотели?

– Встретиться? – сказал он почему-то с вопросительной информацией. Затем кашлянул и повторил более уверенно. – Встретиться с Вами.

Она задумалась.

– Это достаточно неожиданно.

– Увереннее, – раздался близкий шепот Новотного.

– Что Вы сказали? – спросила Кристина.

– Ничего, Вам послышалось, – моментально отреагировал Адлер. – Как насчет сегодня?

– Сегодня? Я даже и не знаю.

Тщетно пытаясь выпроводить из кабинета посторонних, он сказал:

– Кристина, мне нужно работать, я скоро за Вами зайду, и поговорим, ладно?

Весь в красках, он убрал телефон от лица, и нажал на клавишу сброса звонка. Последними словами, раздавшимися из динамика, были:

– Стойте, Вы ведь даже не спросили до скольких я сегодня…

Ласкин закрыл рукой лицо.

– А что, по крайней мере, она не отказалась от встречи, – подмигнул Новотный.

Готовясь к выходу, следователь подумал: «В другой раз перед звонком стоит закрыть двери в кабинет на ключ». Жаль, что он осознал это слишком поздно.

С появлением полицейского в ординаторской Больницы Святого Карла Бромейского, у врачей возникли два вопроса. Первый: что именно ему нужно от их сотрудницы? И второй: как посторонний проник в ординаторскую? После того, как следователь предъявил свое удостоверение, «белохалатные» пошли на попятную, выдав текущее местоположение Комичевой.

Ему сообщили, что ее смена заканчивается через 20 минут. Это время он предпочел скоротать на улице за сигаретой. Увидев покидающую больницу Комичеву, он заметил, что она смотрится исключительно знойно на фоне ненастной зимней погоды.

Она обмоталась шарфом, оставив открытыми только глаза. При встрече с ним, они выдали улыбку.

– Кристоф, так это Вы! – радостно сказала она и выдохнула, легко толкнув его в плечо. – А я Вас не узнала по голосу. Ой, простите, – она рассмеялась и отвернулась. – Я уж подумала, будто что-то натворила, но что именно вспомнить не смогла.

Он поздоровался с ней, направил метким броском окурок в урну.

– Курить вредно, – заметила она. – Это увивает.

– Как знать, может, я потому и курю.

– Как врач я настоятельно советую Вам относиться серьезнее к своему здоровью.

– Вы советуете мне быть серьезнее? Правда? – абсолютно невозмутимо спросил он.

Ответить она ничего не смогла, потому что громко смеялась.

– Можно нескромный вопрос?

Она успокоилась, приготовилась.

– Конечно.

– Допустим, полицейский, в силу своей усталости и невнимательности оставил пистолет в месте, доступном для посторонних. Преступник, воспользовавшись случаем, завладел оружием и использовал его для совершения преступления…

– О господи! – остановилась она, покраснев, и трясясь от тревоги, произнесла. – Ты потерял пистолет? Надеюсь, это не в больнице случилось?

– Нет, – отмахнулся Адлер. – Я совсем не об этом… а, в прочем, проехали.

Глава 14: В снегу. Под молниями

Открыв глаза, Адлер бегло оглядел свою комнату, пытаясь понять, что же его разбудило. Неопределенное чувство: точно снова проспал, но нет – за окном темно. В его голове пулей промчались мысли о вчерашнем дне: притягательная улыбка Кристины, момент, когда она, попрощавшись, зашла в свой дом и закрыла за собой дверь, нахлынувшая за этим моментом тоска.

Раздался повторный телефонный трезвон. Следователь неохотно, но быстро поднялся. Поднимая трубку, точно знал, кто осмелился встревожить сон.

– Адлер! – послышался громкий и уверенный зов.

– Да, пан Куроки.

– Голос сонный, надеюсь, Вы уже встали?

Адлер отнесся к такой любознательности с подозрением, попытался отыскать свои наручные часы, но не смог в темноте их нащупать. Пришлось отвечать наугад.

– Конечно, пан Куроки. Собираюсь выходить.

– Выходить куда?

– На работу, конечно.

Куроки громко вздохнул.

– Сейчас 5.30 утра, и сомневаюсь, что Вы собирались на работу к шести. Скажу вот что: умойтесь, оденьтесь и выдвигайтесь на пересечение Штепанкова и Бенишкове, в спальный район.

– Достаточно далеко, – заметил следователь.

– Я и Новотный встретим Вас. Только не засните за кружкой кофе, ясно? Давайте быстрее.

Готовясь положить трубку, Адлер решил уточнить:

– А что случилось?

– Человек пропал, – скупо ответил заместитель. – Собирайтесь, подробности на месте.

Адлер не забыл о требованиях Куроки по поводу внешнего вида. Не желая ссориться в первый же день нахождения под патронажем, он нарядился в свой единственный солидный костюм, провисевший в шкафу с выпускного. Набросив на плечи плотное серое пальто из альпака, он сделал глоток вчерашнего кофе, покрытого тонкой пленкой, начавшей густеть.

На выходе из дома его встретила капризная погода. Грозовые тучи сдерживали неминуемо идущий рассвет. К тому моменту, когда следователь прибыл в указанное место, и без того мелкий снег и вовсе сменился дождем. Вооружившись зонтом, следователь старательно перепрыгивал жижу, бегущую вдоль обочин, но вода неизбежно попадала в туфли и хлюпала уже где-то внутри. Куроки и Новотный следили за его пируэтами с другой стороны улицы, укрывшись от дождя под прозрачными дождевиками. Оба в плотных полицейских куртках без опознавательных знаков, джинсах и сапогах, они подготовились к дождю явно лучше.

Новотный распознал в Адлере далекую копию лейтенанта Коломбо из известного телесериала, пусть и более молодую, менее эрудированную. Громко усмехнувшись, он приготовился озвучить свои замечания, но своевременно узрев серьезный настрой заместителя начальника, сбавил пыл.

– Только без вымученных шуток, пан Новотный. Сейчас не до них, – требовательно попросил Куроки, перекрикивая шум дождя. – Не хватало, чтобы некто с фотокамерой запечатлел Вашу радость на месте преступления, под заголовком «Пропал человек!»

– Извините, – учел Новотный.

– Что касается Вас, пан Адлер, я бы пожелал Вам доброго утра, но вижу, это неуместно. – Куроки пробежался глазами по его одежде, – похвально, что Вы отнеслись к моим требованиям с уважением, но лишние жертвы ни к чему. Разрешаю Вам использовать вольную одежду вне стен отдела. А теперь оба за мной.

Следователи выдвинулись за заместителем, стараясь держаться на шаг позади, периодически оглядываясь друг на друга, вопросительно кивая и пожимая плечами. Адлер так и не понял, являются ли требования к одежде серьезным указанием, которое нельзя нарушать, или же очередным персональным тестом, как тест о полицейском, потерявшем оружие в силу своей рассеянности. Тем не менее, воспользовавшись благоприятной обстановкой, он решился задать вопрос, который тревожил с утра:

– По телефону Вы сказали, что мы имеем дело с исчезновением. Какое отношение это имеет к нам?

Куроки, казалось, проигнорировав его вопрос, прошагал несколько десятков метров и остановился напротив густорастущих кустов.

– Я сказал, что человек исчез, но есть основания полагать, что речь идет о похищении. Вчера некая, – он достал записную книжку, облизнул и без того мокрый от дождя палец, листнул страницу, – некая Эльза Лиховская 91-го года рождения не вернулась домой. Ее взволнованные родители всякого кино насмотрелись, думали, нельзя обращаться в полицию с заявлением об исчезновении менее чем за 3 дня с момента пропажи человека, потому позвонили местному участковому, их другу… а может просто знакомому, – он вдумчиво посмотрел в небо. – Черт его знает, не важно. В общем, участковый, чтобы их хоть как-то утешить, согласился пройтись по маршруту, привычному для их дочери, да спросить местных, не видел ли кто-нибудь чего-нибудь накануне. Знаешь, как это бывает: соглашаешься не потому что веришь, что поможешь, а лишь бы отстали. Ерунда, конечно, в нашем времени, чтобы найти человека, нужна целая бригада.

Утомившийся долгим предисловием Новотный не осмеливался сделать замечание заместителю, потому ограничился томительным зевком. Дождавшись, когда он закончит, Куроки продолжил:

– Уже на обратном пути участковый наткнулся на женскую сумочку, прямо здесь, – он показал под ноги. – Сумка уже передали Ласкину и специалистам отделения дактоучета. Но это еще не все.

Аккуратно ступая по размякшей от водянистого снега земле, заместитель шагнул за угол. Остальные последовали. С бледной стены, растекаясь от дождя, скрытый кустами от постороннего взора, в озадаченные лица полицейских смотрел нарисованный грязно-красным цветом огромный поросячий пятак.

– Это еще что за…? – не договорил Адлер. В его памяти всплыл подвешенный к потолку мясник Томаш. Под избытком впечатлений, следователь отвел взгляд. На секунду он ощутил, что на стене изображены не кровавые ноздри, а чьи-то красные от гнева глаза, и смотрят они изучающе.

– Адлер, Вы в порядке? – спросил Куроки. – Вы обязаны узнать этот почерк хотя бы потому, что Ваша животрепещущая история о Черном человеке, изложенная в рапорте, теперь известна каждой собаке в полиции. Необходимо отправиться к родителям пропавшей девушки. Вот адрес, – он вырвал листок из книжки, протянул Адлеру. – Зная Ваши нравы, предупреждаю: будьте вежливы и обходительны.

– Уже известно, чем написано на стене? – спросил Новотный.

– Да, это кровь, чья – пока неизвестно, – Куроки взглянул на часы. – Вит, Ваша задача: дождаться Ласкина и полицейских, которые помогут с опросом соседей, чьи окна выходят на эту сторону. Начнете отсюда.

Готовясь отпустить следователей, заместитель добавил:

– В 99% случаев пропавшие находятся в течение 2х дней. Кто-то сбегает из дома после ссоры с родственниками, кто-то уезжает, забыв сказать новый адрес, или просто остается у друзей. Нужно быть трижды тупым, чтобы устроить подобный спектакль лишь для привлечения внимания, но чем черт не шутит?

Родительский дом Лиховской Адлер нашел без труда. Двери открыл лысоватый мужчина в майке и спортивных штанах.

– Если Вы из банка, то Вы не вовремя, – сходу заявил он. – Они погасят ипотечный взнос после зарплаты.

– Я из полиции, меня зовут Кристоф Адлер, – представился следователь, пометив в уме информацию о банковской задолженности. Чтобы подтвердить личность, он полез в карман, но с непривычки, в новой одежде, не сразу вспомнил, куда положил удостоверение.

Мужчина, внимательно прочитав в удостоверении следователя все графы, сравнив фотографию с оригиналом, пропустил внутрь.

– Я сосед, не обессудьте, узнал о трагедии, решил помочь. Давайте-ка, я провожу Вас к хозяевам.

Родители тепло приняли полицейского, рассказали за кружкой чая, что их дочь – самый лучший на свете ребенок. Ничего иного Адлер услышать не ждал. В его практике едва ли встречалась пара случаев, когда родители жертвы отзывались о ребенке плохо, но правдиво. Лиховские заметили, что Эльза исчезала и раньше, но без капризов, схожих с разбросанными по улице вещами и нарисованными на стенах свиными пятаками. Направляя следователя в ее комнату, отец сказал:

– Там не убрано. Мы не трогали ничего с момента ее исчезновения. На то воля участкового. Найдете что-то интересное – будьте любезны, сообщите нам.

Дождавшись, когда его оставят наедине с личными вещами пропавшей, Адлер понял, что хочет курить. Не желая оказаться обнаруженным с сигаретой перед открытым окном, он решил повременить с привычками и побыстрее закончить с осмотром. Осторожно ступая между брошенных на пол нижних вещей, он изучил стеллажи с книжками. Коллекция даже по меркам не вылезающего из работы полицейского показалась скудной: несколько второсортных мыльных романов, да пара учебников по актерскому и ораторскому искусству – ничего необычного.

Следователь опустил глаза в ящик с бельем, краем глаза зацепился за нечто необычное, но информация дошла до него уже после того, как ящик закрылся. Открыл снова – из-под бюстгальтеров и бикини, скомканных в одной стороне, торчала плетеная кроличья голова. Игрушки в комнате, включая меньших из представителей плюшевого царства, находились отдельно, на диване, что называется, выставленными на показ, а такие кроличьи головы Адлер встречал здесь на книжных полках. Оглядевшись по сторонам, он окунул руку в стопку нижнего белья и понадеялся, чтобы в этот момент в комнату никто не вошел. Пальцы нащупали проклеенный переплет и твердую обложку. Адлер извлек книжку с надписью: «Дневник принцессы», первая страница утверждала, что принадлежит он Эльзе Лиховской. За дверью послышались шаги. Следователь поспешил спрятать находку в пиджак, изобразил занятость.

– Вам нужна помощь? – спросил сосед.

– Нет, спасибо, думаю, здесь я закончил.

– Нашли что-то?

– К сожалению, не удалось.

Прощаясь с семьей Лиховских, Адлер посчитал нужным повторить слова заместителя:

– Не волнуйтесь, в 99 случаях из 100, пропавший без вести человек находится через 2 дня.

Но на ум пришла и другая статистика, о которой полицейские предпочитали молчать: каждые 4 дня вероятность обнаружить человека живым уменьшается вдвое, и уже к концу первого месяца составляет 1 к 99.

К 4м часам дождь сменился снегом. Погода – точно капризная женщина. Небо, не успев за резкой сменой температуры, продолжало озарять одиночными вспышками угловатые крыши домов, скрытых от холодного солнца темными тучами. Картина напоминала бледный закат.

Вошедший в селекторный зал Адлер застал на месте из всей группы только Куроки, жующего карандаш. К двум фотографиям красного пятака на широком дубовом столе присоединилась и третья, свежая.

– И как успехи? – спросил заместитель, не отрываясь от фотографий.

– Кажется, мой визит обнадежил ее родителей.

– Обнадежил? – спросил он с подозрительной усмешкой. – Надеюсь, Вы не строили при них вслух никаких теорий? Слышал, Вы это любите.

Почувствовав благоприятную обстановку, Адлер плавно подплыл к столу и легко уселся напротив. Наблюдавший за этим заместитель отметил вслух:

– Я уж думал, Вы весь вечер собираетесь в дверях простоять.

– Я не давал ложных надежд, но ее родителям было приятно узнать, что работа по поводу их дочери уже начата. Они подробно рассказали, как их дочь росла, окончила школу, университет, затем с огромным удовольствием… – последнее он произнес по слогам, подчеркнув, что встреча с четой Лиховских показалась утомительной.

– Пан Адлер, – перебил его Куроки. – Ближе к делу.

Следователь достал из пиджака плотную розоватую книжицу с закладкой-зайцем.

– Нашел в ее комнате нечто вроде личного дневника, но текста практически нет. Сплошные адреса, телефоны, номера гостиниц и время. Несколько фамилий.

– Удалось узнать кто все эти люди?

– Вроде того, – скромно сказал он. – В большей степени обычные граждане. Кажется, она подрабатывала на стороне.

– То есть?

Взгляд Адлера уплыл в сторону, губы продолжали что-то нашептывать под нос. Немного покраснев, он ответил:

– Она была непостоянна.

– Занималась проституцией что ли? Так и скажите, – произнес заместитель с такой легкостью, будто бы знал заранее. – Дайте-ка мне этот дневник.

Взяв его в руки, заместитель обнаружил крупицы, похожие текстурой на мелкодисперсный тальк. Порошок оставил на пальцах розоватый оттенок. «Пудра», – понял Куроки. «Дневник принцессы» показался ему предметом исключительно личным. Настолько личным, что нашедшие его родители, не стали бы отдавать его даже полиции.

– Если в этом дневнике найдется разгадка преступления… Вы же в курсе, что для задержания подозреваемого нужны основания, а в качестве оснований нельзя предъявлять украденный дневник, пусть даже украден он у родителей потерпевшей?

Адлер закусил губу, приготовился к худшему.

– Да, в курсе, только вот они бы его не отдали.

– И то верно, – Куроки вдумчиво почесал шею. – Ладно, я поговорю с участковым, обнаружившим сумочку Лиховской… внутри которой, как мы только что узнали, оказался ее дневник, – он взял паузу, подумал еще, – дневник, который почему-то забыли включить в опись. Черт, сделайте одолжение: не создавайте проблем там, где их изначально не должно быть.

Заместитель посмотрел на часы, поднялся, быстро зашагал и открыл окно, словно по расписанию. В зал проник свежий воздух, послышался далекий гром.

– Пан Адлер, Вы когда-нибудь видели зимнюю грозу? Говорят, явление настолько редкое, что его, скорее всего, не существует, – он улыбнулся, вспомнив нечто приятное, но тут же стал серьезнее прежнего. – Нам нужно проверить ее клиентов. Сегодня начнете, завтра продолжите. В Вашем рапорте о смерти мясника Томаша Вы высказывали сомнения, утверждая, что убийца нарочно выстроил все так, чтобы показаться высокорослым. Теория интересная, но пока ей нет подтверждений. Предлагаю искать высокого крепкого мужчину с возрастом от 20 до 45, с весом более 110 килограммов и крупным размером ноги. Можете идти.

Только что прибывший в отдел Новотный перехватил Адлера в коридоре.

– Кристоф, слышал новость? – спросил он, чем-то тревожась.

– Которую?

– Тот модранский дежурный, что отказался принимать у Помалиновой заявление позавчера, в общем, дело пытались замять, но вмешался он, – Новотный показал на дверь заместителя Куроки. – Он доложил руководству рапортом с просьбой влепить дежурному несоответствие занимаемой должности.

– И что?

– Как что? Кажется, бедняге придется искать новую работу.

– Черт…

– Вот именно, так что не рискуй.

Непроизвольно подумав о том, что он сам мог разделить судьбу модранского дежурного после предъявления дневника потерпевшей, Адлер насторожился. Ему снова вспомнился тест про полицейского.

– Слушай, а тебе Куроки никаких тестов не давал?

– Тестов? Каких еще тестов, – озадачился Новотный.

– Он на днях спросил: полицейский в силу своей рассеянности оставил пистолет в месте, доступном для посторонних. Бандит, увидев это, завладел оружием и воспользовался им для убийства человека. Настолько ли виноват полицейский, насколько виноват преступник?

– И какой правильный ответ?

– Понятия не имею.

Следователи озадаченно смотрели друг на друга. В голове Новотного созрело лишь одно умозаключение. Испытывая дурное предчувствие, он сказал:

– Какой-то он мутный, этот заместитель Куроки…

* * *

Выписанный на днях из клиники владелец дома против Карлова моста Дауд Бенеш только начал отходить от лекарств. Таблетки, которыми его кормили в стационаре на голодный желудок, вызывали жжение и тошноту. Врач, будто не до конца удовлетворенный его страданиями, наказал продолжать прием еще несколько дней для укрепления иммунитета.

Но сейчас это все не сильно тревожило разум Дауда Бенеша. Его тревожили ночные кошмары. Если днем он находил повод избавляться от мысли о Черном человеке, то по ночам образ утопленника, одетого в черное, возвращался вновь.

В этот раз Дауд обнаружил себя стоящим на мосту без возможности вспомнить, как там оказался. Каменистый хребет, соединяющий разрозненные рекой плечи города, освещал яркий свет фонарей. Никаких людей в поле зрения, ни намека на их существование. Торчавшие из воды под мостом деревянные ледорезы походили на пальцы огромных существ – левиафанов, готовящихся выбраться на поверхность.

Вдруг донесся голос откуда-то снизу. Дауд нехотя осмотрел основание моста, увидел в водной глади отражение спокойного звездного неба, посреди которого похожее на темную тучу пятно. Поднял глаза – никакой тучи над головой. Опустил голову, и в этот момент тьма двинулась к берегу.

Как прикованный к ней, он семенил по мосту, пока в монотонном ропоте волн не разобрал отчетливые слова: «Никого. Не спасти».

Темная туча собиралась в долгий черный плащ за спиной человека, выходящего из воды…

Глава 15: Левиафан

Эльза Лиховская проснулась на мягкой кровати в кромешной тьме, словно среди пустоты. Из-за неудачно выбранной позы для сна ее левая рука онемела, потеряла чувствительность. На подсохших губах сохранился привкус горечи, а голова ужасно болела, как от похмелья.

– Что вчера было? – спросила она себя, разминая кисти рук. – Неужели я напилась? – она не могла вспомнить.

Внутри нее все пульсировало, как быстро надувающийся и сдувающийся воздушный шар. Закрытая дверь комнаты в верхней части неплотно прилегала к косяку, так что через отверстие просачивался свет из коридора. Сделав глубокий вдох, Лиховская почувствовала стойкий запах хвои, перемежавшийся с ароматом жаркого. Наверное, кто-то готовит обед. Или ужин? А сколько сейчас времени?

Ей вспомнился один из постоянных клиентов, француз по имени Жан Жак. Она была падка на иностранцев. Она сама нарекла его французом из-за имени, хотя он не упоминал о Франции ни слова. В прошлую встречу Жан Жак заявил, что настанет день, когда ему больше не нужно будет платить ей за секс. Неужели он сдержал свое слово так скоро? Лиховской нравились напористые парни, но Жан Жак мог быть и повежливее: вместо того, чтобы похищать и увозить неизвестно куда, достаточно было предложить уехать – она бы тотчас согласилась.

– Жан? – громко позвала она в надежде наконец-то получить ответы. Потерла пальцами глаза. Привыкающее к темноте зрение начало различать темные силуэты интерьера. Комната казалась одновременно и похожей на ту, в которую приглашал «одноразовый» любовник, и в то же время другой… Расположение кровати и двери сохранилось, только вот сама комната стала уже.

Из коридора донеслись шаги. Чья-то тень промелькнула перед дверью, загородив на мгновение свет. Испуганная Эльза вскрикнула и тут же пожалела.

– Жан, котик, это ты? – встревожено спросила она.

Дверь отворилась. В проеме появилась одетая в костюм фигура. Сходу не понять: либо двери здесь низкие, либо мужчина очень высокий, потому как ему пришлось склонить голову, чтобы поместиться в проем. Источник света находился за его спиной, разглядеть лицо невозможно. В одном Лиховская была точно уверена: перед ней не Жан Жак.

– Котик – это я, – весело ответил мужчина. В темноте блеснула улыбка.

– А где Жан Жак?

– Дома.

Лиховская туго сглотнула, повременила с вопросом, боясь услышать ответ, но пересилив, тихонько спросила:

– А я где?

– И ты дома, – все так же мягко произнес мужчина.

От испуга она потянула одеяло на себя. Неизвестный плавно подошел, присел на край кровати. Положив ладонь на ее покрытую одеялом ногу, он сказал:

– Тебе нечего бояться. Все будет хорошо, обещаю.

Стараясь сохранить самообладание, она сделала глубокий вдох, но ее тревогу выдали вздрагивания.

– Кто ты?

– Не помнишь? Мы встретились вчера вечером на улице, недалеко от Бенишкове. Я попросил у тебя помощи, и ты не смогла отказать.

Она что-то вспомнила: мужчина окликнул ее рядом с домом, когда она уже готовила ключи, чтобы отворить двери. Тогда она оглядела его: шатен со сломанным длинным зонтом, подарочной упаковкой и пышным букетом алых цветов. Он стоял под снегопадом, весь промокший, рассеянный и растерянный, но при этом высокий, статный. Тот самый богатый жених, которым хвалятся перед подругами. Эльза смотрела на него, точно на брошенного щеночка, которого хочется потискать.

Вчера он представился не местным, сказал, что въехал в новый дом, но запутался в улицах, попросил проводить, она согласилась. Наивная дура. Что странно – он сказал, что забыл дорогу, но шел немного впереди, прокладывая путь. А еще она вспомнила, что у него был акцент, впрочем, сейчас никакого акцента в его речи не прослушивалось.

– Мы познакомились прошлым вечером? – спросила она.

– Да, – протянул он. – А дальше?

Она нахмурилась, но потуги вспомнить прервались вспыхнувшей головной болью.

– Тебе стало плохо, – помог он. – К сожалению, я не знал, где ты живешь. Так ты оказалась здесь.

– Почему ты не вызвал скорую?

– У меня нет телефона.

– А позвать кого-нибудь?

– Зачем, ведь с тобой был я. К тому же тебя бы все равно не приняли в больнице без документов.

– У меня были с собой документы, – заявила она, пронзив его взглядом. – Они в сумочке.

– В сумочке? – сыграл он удивление и виновато опустил глаза. – Прости, наверное, я не обратил на нее внимания, беспокоился о другом.

– Ясно, – с опаской сказала Эльза. – Могу ли я позвонить от тебя?

Он развел руками.

– Как я и сказал: у меня нет телефона. Дай-ка я включу свет.

– Нет, нет, не нужно! – вскрикнула она.

Он потянулся к выключателю. Эльза встревожилась, подумав: «А что, если он маньяк? После того, как она увидит его лицо, он убьет ее, чтобы не опознала».

Она зажмурилась, отвернулась. Он включил свет и коснулся ее, она вздрогнула.

– Тише, тише, дорогая, – произнес мужчина.

Как-то она слышала выражение «взгляд психопата». Она с трудом представляла, что это такое, но ожидала встретить нечто подобное сейчас. Вместо этого перед ней оказался все тот же с виду доброжелательный ухоженный паренек, который держал руки перед собой навесу, точно сдавался. Он казался не страшнее собаки в наморднике. Не опаснее, чем спрятанный в ножны нож. На его лице блестели, отражая линзами свет, солнцезащитные очки.

«И зачем он их напялил? – подумала она. – Может, таким образом, он скрывает лицо? Что ж, даже если он и маньяк, тогда не все потеряно». Истинной причины уточнять ей не хотелось.

– Ты не замерзла?

Она покачала головой.

– Ты голодна?

Она повторила жест и сказала:

– Я очень благодарна за твою заботу, но, если ты не против, я хотела бы известить родителей о том, что со мной все в порядке. Уверена, они переживают.

– Я могу это сделать за тебя, – улыбнулся он. – Просто скажи их телефон, или адрес, и я непременно их найду.

«Сука!», – подумала она, выдавив с трудом из себя слабую ответную улыбку. Эльза почувствовала себя мышью, попавшей в мышеловку, с которой кошка играется вместо того, чтобы съесть.

– Я хочу домой, – ее глаза наполнили слезы.

Увидев это, мужчина состроил сочувственную гримасу и протянул платок.

– Я бы с удовольствием тебя отпустил, – заявил он.

– Но не можешь? – догадалась она.

– Тебе нужен покой, – он в раздумье почесал подбородок. – Видишь ли, пока ты спала, заходил мой друг, врач. Его зовут Йозеф Хомач, он работает в клинике акушерства и гинекологии. Кажется, ты с ним знакома, верно?

Он завис, дожидаясь ее реакции. Очевидно, ему было важно услышать ответ.

Эльза стиснула губы, затем настороженно выдавила:

– Возможно…

– Так вот, – продолжил он рассуждения, – у тебя повысилось давление из-за препаратов, которые он тебе выписывал, и настоятельно посоветовал пару дней не выпускать тебя из кровати во избежание рецидива.

– Но я закончила их принимать почти полгода назад. Разве такое возможно?

– О, да, конечно! Врач убедил, что подобное могло случиться и через год, но хорошо, что случилось сейчас, потому что я оказался рядом.

«Как бы не так», – подумала она, но вслух не решилась озвучить.

– Послушай, я понимаю, как это выглядит со стороны: тебя похитил какой-то ненормальный, а теперь удерживает взаперти. И ради интереса, давай вот как поступим: если ты сможешь подняться с кровати и пройтись до двери – ты свободна.

Чувствуя подвох, она попыталась встать, но в ту же секунду картинка перед ее глазами полетела с такой скоростью, что ее стошнило.

– Ну, все, все, – заботливо произнес он. – Прости, я не должен был этого делать, боялся, что ты мне не веришь.

Он оставил ее на секунду, затем вернулся с теплым влажным полотенцем, свернул и протянул его ей.

– Вот, приложи к голове, это поможет.

Она откинулась на подушку и выполнила указания.

– Значит, врач сказал, что это продлится пару дней?

– Давай так: ЗАВТРА. Если тебе станет лучше, я отпущу тебя завтра, а пока постарайся отдохнуть. Чуть позже я принесу поесть. В моем доме никто не бывает голодным.

Он погасил свет и покинул комнату, закрыв за собой двери. Лежа в темноте, Эльза подумала: по крайней мере, если он станет ее насиловать, то никого другого вместо него ей представлять не понадобится.

* * *

Когда она проснулась, в комнате уже горел свет. Входная дверь затворена. Парень сидел на краю кровати поодаль, со вниманием наблюдая за тем, как она пробуждается.

– Ты красивая, – заметил он. – И кажешься такой страстной…

Ей часто говорили эти слова, рассчитывая на скидку, либо на то, что она будет лучше стараться, отрабатывая деньги. Однако в словах этого собеседника слышалась искренность.

– Спасибо, – ответила она и подумала, может, это не просто комплимент, а прелюдия? Что ж, встреться они при иных обстоятельствах, она показала бы, что значит страсть.

– Петра, ты, наверное, голодна? Я принесу еды.

– Стой, – резко произнесла Эльза.

Почему он ее назвал чужим именем? Может, это все одна большая ошибка? А что, если, узнав это, он рассердится и решит от нее избавиться?

– Да, дорогая.

– Я не Петра, – едва слышно произнесла Эльза в ожидании худшего. Последующие ее слова приглушало одеяло, за которым она спряталась. – Может, ты что-то перепутал? А что, если Петра все еще тебя ждет на Бенишкове? Если ты возьмешь меня с собой, я помогу тебе ее найти.

Парень улыбнулся, безразлично пожал плечами, затем сказал:

– Не нужно никуда идти. Ты еще не выздоровела.

– А как же Петра?

– Не переживай, все будет хорошо, обещаю.

– Стой, – снова попросила она. – А тебя как зовут?

– А ты не помнишь?

Она напрягла извилины. За исключением некой Петры никаких имен от него она не слышала.

– Нет.

– Дас ист «Л.», – гордо произнес он. – И сейчас, если ты не пгхотив, он пгхенесет тебе ужин.

Эльза сглотнула. Именно с таким дурацким акцентом он говорил вчера. Или уже позавчера? Сколько времени она здесь?

Ее голова уже не кружилась, не болела, думать ей ничего не мешало. Услышав удаляющиеся шаги, Эльза поднялась, осмотрела прикроватную тумбочку – пусто. Та же история с местом под кроватью. Единственное окно закрыто глухими ставнями. Сквозь щели виднелись ветви растущего поодаль дерева, освещенного лучами полуденного солнца. Если здесь и были соседи, то явно неблизко. Это точно не центр города.

Эльза прошагала к шторам, повешенным на боковую стену. Они скрывали проем в уборную. Все двери заперты на замок. Владелец дома оборудовал эту часть таким образом, чтобы здесь можно было жить. Неужели он давно спланировал похищение?

К его приходу она вернулась в кровать. На подносе, который он принес, разместилась целая гвардия столовой утвари, наполненной всевозможной едой. В большинстве – овощи, фрукты и крупы. Вегетарианский набор.

– Знаю, смотрится скромно, зато полезно, – произнес он, ставя поднос на кровать. – Мясо у нас, к сожалению, только по выходным.

Эльза с недоверием осмотрела содержимое. Она до сих пор не могла понять, что нужно хозяину. В конце концов, он может ее отравить.

– Если бы я хотел тебе навредить, – сказал он, точно прочитал ее мысли, – я бы не стал так изощряться. Поверь мне. К тому же, чтобы добраться до дома, тебе понадобится больше сил.

– Так ты отпустишь меня сегодня? Я чувствую себя намного лучше.

– Сегодня? – удивленно протянул он.

– Да, ты обещал меня отпустить сегодня.

– Глупышка, – засмеялся он. – Мы же договорились: я отпущу тебя завтра. А теперь будь добра, поешь.

Эльза сглотнула, хотя в глубине души она ждала подобный ответ. Аппетита у нее не было, но она побоялась злить хозяина, потому потянулась за яблоком. В этот момент Влад достал из-за спины нож. Эльза испуганно отпрянула, едва не опрокинув поднос.

– Совсем забыл, – пояснил он, разрезал яблоко и положил нож на поднос. – Не буду смущать, вернусь через полчаса.

Дождавшись уединения, Эльза еще несколько минут в нерешительности сидела на кровати, изучая содержимое подноса. Ее живот урчал, требуя пищи. В конце концов, она поддалась соблазну.

На еду ушло не более пяти минут. Оставшееся время она посвятила плану побега.

Принесенный хозяином односторонне заточенный нож, несмотря на небольшие размеры клинка, показался ей оружием удивительной остроты, способным нанести неизлечимые увечья. Нужно лишь застать обидчика врасплох. Недолго думая, Эльза спрятала его под край одеяла.

Вошедший в комнату «Л.» без лишних слов собрал на поднос тарелки, и немного расстроился, увидев, как мало она поела.

– Я принес тебе одежду, – сказал он.

Некоторые ее клиенты-фетишисты не раз просили ее нарядиться в тематический костюм медсестры, полицейского, реже – в латекс. Такой просьбой ее не удивить. Один даже притащил одежды покойной жены, но Эльза отказалась брать их в руки. Однако, когда «Л.» вынул из упаковки совсем новое вечернее коктейльное платье, она на мгновение лишилась дара речи. Выглядело оно не дорого, но роскошно.

Приняв подарок, Эльза осмотрела этикетку и с не наигранным сожалением тут же заявила, что размер не подходит. Для того чтобы влезть в него, ей придется скинуть с десяток килограммов.

Раздосадованный хозяин убрал подарок обратно.

Пусть он проявляет внимание, вежливость, и все-таки он псих – настроилась Эльза. Сжимая до боли рукоять ножа, она с нетерпением ждала момента, когда он отвернется, готовясь нанести в спину удар, но вдруг он отставил уборку, замер и выпрямился. Она почувствовала, что спрятанные за солнцезащитными очками глаза смотрят на нее с презрением и подозрением.

– Нож, – произнес он полушепотом.

Она попыталась сделать вид, будто не понимает, о чем идет речь.

«Л.» поднял с кровати увесистый поднос, нагроможденный посудой, удерживая его за край одной рукой, требовательно вытянув свободную. Эльза с ошеломлением заметила: рука с подносом даже не вздрогнула. Хватка твердая, как капкан. Против такого психа никакой нож не поможет.

– Пожалуйста, Петра, верни мне нож.

В этот раз спорить по поводу имени Эльза не стала. Вернув нож, она решила реализовать альтернативный план. По ходу своей нелегкой работы, она знала, мужчина бывает абсолютно беспомощен только в двух случаях: во время сна и в момент оргазма. А как практика показывала, после второго обычно приходит и первое. Ей не составило бы труда выжать из него все соки, дождаться, когда он уснет и сбежать. На худой конец, если он приблизится достаточно близко – можно попытаться выцарапать ему глаза.

В ее голове, как красная вывеска посреди ночи, мерцала навязчивая фраза: «Не подходящее время», но Эльза отбросила сомнения, понимая, что подходящее время может и не наступить.

– Дружок, – позвала она и легонько кашлянула.

– Да.

– Ты сказал, что я красивая.

– Ну, конечно, – кивнул он.

– Может, ты хочешь? – тихо намекнула она, сжала губы, строя из себя скромняшку и медленно спустила бретельку с плеча.

– Хочу, что? – недоумевающе спросил он.

– Меня.

«Л.» посмотрел куда-то вбок, будто бы там были подсказки.

– Тебя… что? – он улыбнулся.

«Либо он тупой, либо девственник, – подумала Эльза. – Или из тех парней, которые тащатся от похабных слов. А, возможно, все сразу».

Немного подумав, она произнесла:

– Трахнуть. Меня. Хочешь?

Из-под очков на лице хозяина, точно разводной мост, поднялись темные брови.

– Я? – засмеялся он. – Это неожиданно, – наклонился к ней и саркастично добавил. – Не то, чтобы я не хотел, но боюсь при данных обстоятельствах нам лучше повременить. Будь сдержаннее. Разве родители не говорили, что девушке не пристало грубить?

К следующему его возвращению Эльза успела помучиться бессонницей на нервной почве, проголодаться и лишь после – уснуть. Ей приснилось, что-то из прошлого: как ее будит мать, склонившись у кровати. А она, маленькая, лежит, притворяясь мертвой, никак не может подняться и начать собираться в школу. Вот мать наклонилась, ее длинные волосы коснулись детской щеки, губы приоткрылись, но сказать ничего не успели.

Послышался шум – это в коридоре что-то упало. Эльза продрала глаза, выглянула в щель между ставен – ночь за окном сменилась утром.

В этот раз помимо еды он принес несколько книг.

– Кажется, ты хотела прочитать эти романы, – сказал он. – Книги помогут скоротать время до завтра.

Услышав это, Эльза беспомощно заплакала.

– Что тебя тревожит? – спросил он.

– Скажи честно, ты ведь меня не отпустишь, правда?

Он рассерженно нахмурился, скривив морщины на лбу.

– Не говори так. Я же обещал, а ты знаешь: я всегда держу обещания.

– Откуда я могу это знать, и с чего ты взял, что я вообще люблю читать? Мы ведь с тобой не знакомы.

Увидев хаотично бегающие глаза за его солнцезащитными очками, Эльза протянула к ним руку, но «Л.» остановил ее, едва пальцы коснулись оправы.

– Что тебе от меня нужно? – спросила она. – Просто скажи мне это, пожалуйста.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь еще хотя бы на один день, – наконец-то признался он.

Она выдохнула, собрав остатки мужества, осторожно произнесла:

– Я обещаю вернуться, если ты меня отпустишь.

– Нет, нет, Петра, мы это уже проходили. Разве ты не помнишь?

Теперь она точно была уверена: он болен на голову, и ей нужно как можно скорее сбежать, неизвестно на что он пойдет, чтобы ее удержать. Нужно войти в доверие и выиграть время.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда до завтра?

– Вот умничка, – он смиренно кивнул, поднялся, и с довольным лицом зашагал к выходу. Последнее он произнес громко, находясь уже в коридоре. – Знаешь, я чувствую себя глупцом, пытаясь понять, почему девушки остерегаются парня, который за ними ухаживает.

Громко хлопнула входная дверь. Ее скрип Эльза успела запомнить. В этот раз хозяин лишь прикрыл дверь в ее комнату, но звука запирающегося замка не было.

«Наверное, забыл закрыть из-за волнения», – подумала Эльза, поднявшись с кровати.

Она подошла к двери, осторожно приоткрыла, высунула голову в зал – кругом темнота. На полу что-то липкое, мокрое, тактильно противное. В дальней комнате слышалась возня.

Решив, что он удерживает взаперти кого-то помимо нее, она на цыпочках прокралась к источнику шума, но повременила, осознав, что у психопата могут быть сообщники. В итоге, пересилив страх, заглянула и туда.

В ответ на ее появление, на тонкий луч света, просачивающийся сквозь забитое досками окно, вышел маленький поросенок. Перепачканный грязью, он озабоченно обнюхал ноги Эльзы, касаясь ее лодыжек мокреньким пятачком.

– Какая дикость, – взбудоражилась она, отталкивая ногой поросенка. – Он держит свиней прямо в доме.

Она подбежала к входной двери, приложив ухо, прислушалась – на улице тихо. Дернула за ручку, но эта дверь оказалась заперта.

– Черт! – выругалась Эльза. Развернувшись, она увидела яркий ночник в противоположном конце коридора. Свет узким конусом падал прямо на стол, посреди которого стоял телефон. – Значит, говоришь, нет телефона?

Не переживая за шум, который она создает, Эльза метнулась к нему, сняла трубку, набрала «112». В динамике раздались гудки, затем взрывной женский голос сказал:

– Здравствуйте, это экстренная служба, что у Вас…

Появившаяся из темноты рука резко опустилась на рычаги телефона. Эльза встрепенулась, пискнула и отпрыгнула назад, натянув телефонный провод. Раздосадованный «Л.», цокнул.

– А ты хорошо притворяешься послушной, – холодно произнес он. – Я обещаю простить тебе эту небольшую оплошность. Назовем это детской шалостью. Но систематическое нарушение поведения говорит о плохом воспитании ребенка и влечет наказание. Сейчас они перезвонят. Они всегда перезванивают.

Именно эта фраза напугала ее больше всего, ведь она означала, что подобное случалось и раньше.

Раздался телефонный звонок. Перед тем, как убрать ладонь с рычагов, «Л.» сказал:

– Уверен, ты знаешь, что ответить. И помни, ты пострадаешь раньше, чем они успеют приехать. А теперь вдохни поглубже и успокойся, скоро все закончится.

Эльза плотно прижала дрожащими руками трубку к уху. На другом конце раздалось:

– Алло.

– Да, – хрипло ответила Эльза.

– Пани, мы перезваниваем, чтобы убедиться, что у Вас все в порядке, потому как Вы повесили трубку.

– Да, простите, произошло недоразумение. Мой муж, он… он вернулся с работы раньше, а я, дура, испугалась, подумала, что грабитель забрался в дом.

– У Вас встревоженный голос. Пани, если Вы по той или иной причине не можете рассказать правду, просто скажите «да» и отложите трубку в сторону. Мы постараемся отследить Ваш звонок и вышлем машину.

Эльза почувствовала, как ее шатает из стороны в сторону, ее глаза взмокли, а губы застыли в безмолвном отчаянном крике. Она была близка к своему спасению как никогда, но и «Л.» слышал слова диспетчера, потому как его указательный палец тут же замаячил перед лицом.

– Нет, нет, что Вы, – скрипя зубами, сказала Лиховская. – У нас не так давно случилось несчастье, и я никак не могу отойти.

– Не поделитесь?

– Это личное.

– Что ж, в таком случае всего доброго, пани, хорошего Вам дня.

Ладонь надавила на рычаги.

– Оставь надежду, всяк сюда входящий, – сказал «Л.».

Услышав тоскливые гудки, Эльза выронила трубку из рук, и вся в слезах опустилась на колени.

– Не бойся, – продолжил хозяин, подошел к ней и мягко обнял. – Все хорошо.

– Ничего не хорошо! – всхлипнула Эльза.

– Ох, моя дорогая Петра, – улыбнулся он. – К чему этот пессимистичный настрой, эти театральности?

– Я не Петра! – резко закричала она.

Он тяжко вздохнул, потускнел и поднялся, отряхнулся, поправил галстук и подал девушке руку.

– Ну, все, все, не плачь, не-Петра.

Озадачившись его спокойствием, но продолжая рыдать, поднялась и она.

– На что ты готова пойти, чтобы покинуть это место?

– А ты позволишь?

– Ну, конечно, – он удивленно скосил брови, будто принял вопрос за оскорбление.

– Но я не знаю, что тебе нужно…

– Просто скажи: ты готова пойти на все, что угодно, лишь бы покинуть это место?

– Да, – воодушевленно кивнула она. – На все, что угодно.

– Что ж, будь по-твоему.

Он коснулся ладонью ее взмокшей щеки, точно вытирал слезы, но вдруг его пальцы скользнули по подбородку и впились в шею. Вторая рука тут же обхватила затылок и вместе они потянули вверх. «Л.» оторвал Эльзу от земли и удерживал на вытянутых руках.

Она попыталась закричать, но из горла донесся лишь тихий хрип. Ей не хватало дыхания. Впилась в пиджак обидчика, потянулась ногтями к его лицу, но его руки оказались слишком длинными и слишком сильными для нее. Вот она ударила ногой и почувствовала, как он вздрогнул и едва не выронил. Еще немного, и он не удержит! Опершись ступней в твердую, как стену грудь, она толкнула изо всех сил, но в этот момент сковавшие ее челюсть и затылок пальцы рванули против часовой стрелки.

Она не услышала хруст позвонков.

Последним, что привиделось ей перед смертью – образ матери, будящей ее ранним утром. Склонившись, мать произнесла тяжелым, почти металлическим, но смиренным мужским голосом:

– Вот теперь все хорошо.

* * *

Черный человек стоял в раздумье: «Как же так получилось? Наверное, всему виной родители Петры, не уделявшие в детстве ей должного внимания, ведь уважать или нет – вопрос выбора, относиться с уважением – воспитания». Эту идею он почерпнул среди книг, которые сегодня принес своей «Петре» в комнату. Теперь ему стало жаль, что она не ознакомилась с их содержанием. Возможно, тогда бы она вела себя по-другому.

И все же упорства ей не занимать: готова пойти на смерть, лишь бы уйти от него! Впрочем, ничего удивительного. В прошлый раз она вела себя столь плохо, что ее пришлось задушить в момент встречи на улице.

– Ну вот, – подытожил он, небрежно таща ее за ноги к подвалу, – теперь снова будут сниться кошмары, если вообще удастся уснуть.

* * *

На землю спустились сумерки, придавая всему мертвенный голубоватый оттенок, и только вознесшаяся над городом луна не позволяла предметам полностью раствориться во тьме. Улица Рогожника в Среднечешском краю проводила день, ее жители, точно в забвении, ушли на покой, и лишь в окнах крайнего дома маячил огонь. Свет ламп освещал комнату, где стояла кровать, все еще хранящая запах Эльзы Лиховской.

Несколько свиней собрались в зале. Подняв вверх мокренькие пятачки, с любопытством обнюхивали граммофон, из которого доносилась песня тонкоголосой виолончели. Их хозяин убежден, что именно так должна звучать человеческая душа, будь она музыкальным инструментом. Свиней, постигающих красоту музыки, то и дело отвлекал металлический шелест, доносившийся из подвала.

Черный человек сменил привычный костюм на сшитый из простыней фартук, заточил отполированный добела мясницкий топорик, нарастил на нем рукоять. Теперь, находясь в опущенной руке, оружие обухом касалось земли. Длиннее рукоять – больше амплитуда, больше амплитуда – глубже разрез!

В блестящем лезвии топора отражался разделочный стол с аккуратно уложенным на него женским телом. Под столом – металлическая ванночка для сбора крови – безымянная могила десяти человек. «Л.» соберёт кровь, чтобы оставить послание на стенах города, а излишки выжжет паяльной лампой. Раньше он использовал для этих целей техническую соляную кислоту, но она давала много отходов.

Как и положено мяснику, перед разделкой он обмыл тело «Петры», а теперь никак не мог преступить, любуясь ее красотой. Из-за перелома шея девушки утончилась, стала длиннее. Жаль, что в этот раз у них ничего не срослось, но хорошо, что он терпелив. Возможно, стоит поработать над манерами, и тогда она захочет остаться. Он улыбнулся, подумав, что не соврал: в конечном счете, ее мучения закончились. Она выглядит очень спокойной.

Вдруг в ее образе его что-то смутило. Он не видел, что именно, но чувствовал это нутром.

– И вновь притворяешься, – недоверчиво произнес «Л.». – Ладно, ты притворялась, что не помнишь меня, затем, что хочешь остаться, но притворяться мертвой – по-твоему, это смешно? Ты не сможешь меня разжалобить, так что прекращай.

Он коснулся ее холодного лба, убедился в отсутствии пульса.

«Она притворяется, – подумал он. – Притворяется очень искусно».

– Петра, дорогая, по статистике в споре чаще проигрывает тот, кто его затевает, так что вставай! А в прочем – я тебе подыграю, – он занес над ней топор. – Если не поднимешься, мы начнем на счет три. Готова? Итак:

Раз…

Два…

Три.

Из подвала он поднялся спустя два часа.

Ах, Петра! Он еще не успел избавиться от ее присутствия в доме, как уже сегодня встретил ее на улице, у Хаверовского парка. Она меняет образы с талантом итальянца Фреголи^2. Каждый раз он приводит ее домой, и каждый раз она пытается сбежать. Так глупо… будто бы она не знает, чем это закончится.

Черный человек умылся, переоделся, вышел на улицу, поднял взор к небу, поправил галстук, причесал волосы. Это не он смотрит на звезды, это звезды смотрят на него, россыпью отражаясь в линзах его черных очков. Он вновь слышит их сладкие голоса, не дающие спать по ночам. Они затихают только тогда, когда «Петра» находится рядом, но полностью не замолкают никогда.

Вдалеке послышался приглушенный гром, над небом принялись сгущаться свинцовые тучи.

– Я понял, понял, не нужно так нервничать, – произнес «Л.». – Я приведу ее снова. Завтра.

Возвращаясь в дом, он знал, что за ним наблюдают с небес, и чувствовал, как тело его наполняется волей грозы.

Глава 16: Бесконечность

В отличие большинства сотрудников Центрального отдела полиции, чье рабочее время измерялось часами, Кристоф Адлер измерял свое рабочее время выкуренными сигаретами. За последние пару-тройку дней их число увеличилось с 10 до 15. Вчера он задержался допоздна, потому ушла вся пачка.

Из круга «сестер по оружию» Лиховской следователям стало известно, что среди ее клиентов только один худо-бедно подходит под описание подозреваемого. Им оказался гастролер по имени Жан Жак Филипп. Но первые же наводки показали, что если на момент убийства мясника Томаша Жан Жак находился на ночной смене в составе строительной бригады, то на момент исчезновения Лиховской и вовсе пребывал за границей, в Дрездене, что подтвердила перевозочная компания и гостиница, в которой он останавливался. Поэтому от разработки с неофициальным названием «Жан-Жак-Маньяк» пришлось быстро отказаться.

С момента исчезновения Эльзы Лиховской прошла неделя. Дело начало буксовать. Тот самый момент, когда все заняты, но все без толку. Чаще всего людей похищали с целью выкупа, у богатых семей, к коим чета Лиховских никакого отношения не имела, к тому же за целую неделю никаких требований не поступало. С целью скрыть следы преступления на похищение шли только самые изощренные, бесстрашные, подготовленные и расчетливые преступники. Если первые два пункта через раз встречались у маньяков, то последние представляли крайне редкостное явление, но и этого никто не исключал. Сейчас заместитель Куроки проверял теорию похищения с целью торговлей людьми, или их органами на черном рынке, или как фривольно выражались между собой некоторые: продажа целиком, или по частям. По просьбе начальника Центрального отдела Пчинского прокурор обязал усилить контроль таможенных служб, проверяющих содержимое багажа на вокзалах. Сам Куроки, всячески стараясь показать свою участливость, повадился лично присутствовать на инструктаже служб безопасности, потому объявлялся в отделе только после обеда.

Адлеру, как самому младшему из группы, выпало задание узнать информацию о символах-пятаках, оставленных на местах преступления. Получив это, на первый взгляд незначительное распоряжение, он вышел из отдела и засеменил по улице в направлении к Карловому университету, прижимая подбородок к груди, спасаясь от сильного ветра. Металлическая застежка на воротнике его куртки то и дело вздымалась, норовя хлестнуть по щеке.

Неловкий уборщик стряхнул метлой с цоколя фасада скопившийся сухой снег и грязь. Ветер подхватил и направил их на спешащего полицейского. Чувствуя хруст на зубах, Адлер оскалился, и прокричал:

–Кем бы Вы ни были – спасибо за Вашу внимательность! – но слова его унесло очередным порывом ветра.

В университете Адлер без труда отыскал доктора Полча, своего знакомого, знатока в области лингвистики и истории, единственного из круга общения, имеющего звание доктор. Полицейский не помнил, откуда берет истоки их знакомство, да и с трудом представлял, какие могут быть у них общие интересы. Кажется, Полч кого-то замещал в академии, но сейчас он один из тех многих людей, с которыми приходилось здороваться при встрече, изредка спрашивать как дела, не более.

К своим 44м, помимо докторского звания, Полч успел обзавестись сплошной лысиной и диоптрическими очками с толстыми стеклами. Надпись на его плотном кожаном портфеле гласила: «Р. Полч». Что значит «Р.» Адлер не помнил, а обращаться по фамилии не хотелось, потому решил обойтись дежурным «добрый день».

– Добрый день, я тут по делу. Не поможете? – сказал следователь, и на всякий случай приготовился показать удостоверение, тем самым переведя дружескую встречу в официальный визит.

Полч уставился на него почти в упор, немного прищурившись, точно пытался разглядеть в нем хоть какой-то потенциал.

– А, Кристоф Адлер! – улыбнулся доктор. – Давненько не виделись. Вам повезло, господин полицейский, у меня как раз есть свободное время.

– Можем ли мы уединиться?

– Конечно. Полагаю, дело касается недавнего убийства, о котором писали газеты. Или это было похищение? Я не помню.

– К сожалению, возможно и то, и другое, доктор Полч.

– Вот как? Что ж, тогда, действительно, стоит взглянуть.

Полч повел его широкими коридорами и светлыми лестницами с арочными окнами, загроможденными ламбрекенами. На 2м этаже их остановил солидно одетый мужчина, очевидно, кто-то из старших по должности.

– Вы в курсе, что у Вас лекция через час, пан Полч? – спросил он.

– Конечно, – ответил доктор.

– А это кто, один из наших поздних студентов? – спросил он о следователе и требовательно добавил. – Почему не на занятиях?

– Нет, это представитель полиции.

– Из полиции? Вот как? – осекся мужчина, сбавив тон, и невольно потянул слова, точно боялся взболтнуть лишнего. – Надеюсь, это дружеский визит?

– Да. Я преподавал у пана Адлера в старших классах. Помнится, в прикладных науках он был не силен, зато гуманитарные дисциплины… – нашим ученикам бы так схватывать. С Вашего позволения, – он указал рукой вперед.

– Не смею Вас задерживать.

Вплоть до кабинета доктора следователь ощущал на себе неприветливые посторонние взгляды. Полч предложил ему гостевой стул, сам уселся в мягкое кресло напротив.

– Можете повесить пальто в гардероб, он справа, – сказал доктор, и, увидев, как следователь сложил пальто пополам и взгромоздил на спинку стула, добавил. – Или оставьте здесь. Прежде чем мы начнем, нужно ли мне подписать какие-либо бумаги о неразглашении информации, которую Вы предоставляете на рассмотрение?

Недолго подумав, следователь махнул рукой.

– Я уверен, Вам хватит достоинства, чтобы сохранить всю информацию в тайне без каких-либо официальных обязательств.

– Играете на честолюбии? – улыбнулся доктор. – Мне нравится такой подход. Итак, чем могу помочь?

Адлер вынул несколько снимков с изображением пятака, выбрал из них наиболее подходящие. Попавшие в кадр не представляющие интереса лужи крови заклеил квадратными бумажными стикерами, протянул фотографии доктору.

– Ответьте, пожалуйста, на нескромный вопрос, – произнес Полч, едва увидев содержимое изображений, – Вы не думали, что эти изображения не имеют никакого смысла или подтекста? Я не говорю, что Вы преувеличиваете, но, возможно, это всего-навсего самая обычная мазня.

– Возможно…

– Почему это так важно? Лично для Вас.

Адлер отвечал нехотя:

– Потому что за каждым из рисунков скрыта одна разрушенная жизнь.

Удовлетворенный ответом Полч кивнул.

– Здесь три снимка, – заметил он. – Газеты писали только о двух случаях нападения.

– Первый снимок – тот, что постарше, сделан еще тридцать лет назад.

Глаза Полча блеснули, но от изображений не отвлеклись.

– Интересно, – произнес он, закусив колпачок ручки. – А Вы сами что думаете? Уже есть наработки? Ну же, не стесняйтесь, делитесь.

– Ему явно не хватает умения рисовать окружности.

Полч поднял недовольные ответом глаза, пробуравил взглядом следователя. Так и не избавившись от привычки общаться со всеми, как с учениками, задал вопрос:

– Неужели, это все? Ну, допустим, не умеет. Что из этого следует?

– Без понятия.

– Скажите, Вы когда-нибудь пробовали нарисовать ровный круг диаметром в метр? Уверяю, такие навыки требуют долгой сноровки. Его круги кривые как овалы, аляповатые. И все же… – доктор положил перед следователем два снимка: тот, что сделан 30 лет назад и с изображением пятака из хлева мясника Томаша. – Во всех есть нечто общее. С этими двумя он не спешил, потому они вышли ровнее, – заявил он и положил третий, с места похищения Лиховской. – А на этом кисть ушла вверх. Но он не поленился: обмакнул кисть в… – он напряженно замолчал, громко сглотнул.

– В краску, – соврал Адлер.

– Краска? Слава богу, а то я уж подумал… не важно. Так вот, он обмакнул кисть в краску, нанес дополнительный штрих…

– И замкнул круг, – завершил Адлер.

– Вот именно.

– Ему не важно, ровные ли выходят круги, лишь бы были замкнутыми?

– Верно, – радостно кивнул Полч.

– И что это значит?

– Это не просто символичный поросячий пятак. Это персональный знак. Скажите, Кристоф, как Вы относитесь к религии?

– Никак, – недоумевая, ответил следователь.

– Что ж, думаю, я бы мог уточнить у коллег. Вы не оставите мне материалы на пару дней?

– Вы же в курсе, мне запрещено разглашать информацию, которая может негативно сказаться на следствии? – занервничал Адлер. Он всерьез подумывал о том, чтобы взять расписку о неразглашении с доктора.

Полч заглянул в часы:

– Я могу выделить Вам еще полчаса. Мне необходимо подготовиться к лекции по истории древнего Рима.

На протяжении нескольких минут он лениво клацал клавиатуру, глядя в монитор, затем откинулся в кресле и громко зевнул, устало потер ладонями лицо.

– Кажется, кое-что нашлось, – произнес он с умным видом, сложив руки на грудь. – Вы когда-нибудь слышали об уроборосе – змее, поедающей свой хвост?

– Нет, поясните.

– Символ означает репрезентацию бесконечности, цикл жизни и смерти, добра и зла.

– Будьте любезны, иными словами.

– Возвращение. Или даже лучше сказать: «Возрождение».

Адлер не знал, что делать с этой информацией: удивляться, или тревожиться. Он – точно студент, перепутавший лекционные залы, вдруг обнаружил: лекция доктора кажется интересной, но бесполезной для расследования. Но других теорий пока не нашлось: или на местах преступления изображены религиозные символы, или самый обычный поросячий пятак.

– Существует два варианта изображения уробороса, – продолжил доктор, – первый: замкнутый круг, – он обвел колпачком внешний круг красного пятака на фотографии, – и второй: опрокинутая восьмерка, символ бесконечности, – обвел внутренние круги, олицетворяющие поросячьи ноздри. – Могу ли я выдвинуть нескромную теорию?

– Валяйте.

– Возможно, речь идет о бессмертии. Более точную информацию может дать разве что сам маньяк. Надеюсь, мои знания помогут в раскрытии этого странного дела, а не запутают его окончательно.

Закрыв глаза, следователь представил заголовок вечернего выпуска новостей: «Бессмертный убийца».

– Доктор Полч, вынужден все-таки потребовать от Вас расписку о неразглашении.

В знак согласия доктор кивнул и взмахнул руками.

– Конечно. Я все прекрасно понимаю. Думаю, так и полиции будет спокойнее, и меня не будет мучить соблазн.

Доктор проводил гостя до самого выхода из университета, перед тем, как попрощаться, сказал:

– Кристоф, а Вы не хотите поступить в аспирантуру? Конечно, тут конкуренция, но я могу посодействовать. У нас достаточно много сотрудников с юридическим образованием, но горячие головы нам не помешают.

– Благодарю, но нет, – ответил Адлер.

Уже возле дверей один из проходящих мимо преподавателей спросил доктора:

– Рональд, как на счет футбола на выходных?

– К сожалению, на выходных повышение квалификации, – ответил Полч.

«Вот как его зовут? Нужно запомнить», – подумал Адлер, но уже через пару минут имя доктора стерлось из памяти. А к моменту возвращения в отдел этот вопрос и вовсе отошел на второй план, пропустив вперед необходимость доложить о проделанной работе заместителю Куроки. С одной стороны – подобные философские трактаты вполне обычных на вид знаков, оставленных на местах преступлений, могли вызвать неоднозначную реакцию, с другой стороны – кто знает, куда приведут самые смелые… самые нелепые наработки?

Не успел Адлер пройти к Куроки, как его перехватил Новотный.

– Тебе несколько раз звонили, последний – буквально три минуты назад. Спрашивал какой-то Коуч… кажется, Коуч. Или Порш? Не помню, кто-то из Карлова университета.

– Полч? – догадался Адлер.

– Не знаю, наверное, – умеренно-скептически ответил Новотный. – Сказал, что дело безотлагательное, но что именно ему нужно – не сказал. Представляешь, заявил, что должен хранить тайну пока идет следствие.

Выслушав это, Адлер добрался до телефона, набрал номер Карлова университета, переключился на кабинет доктора.

– Полч! – заявил тот, точно озвучил выстрел.

– Доктор Полч, это Кристоф Адлер.

– Кристоф, Вы оставили у меня одну из фотографий. Я могу выслать ее почтой на Ваш адрес, если будет удобно.

– Нет, спасибо, я лучше зайду к Вам еще раз на днях.

– Это не все. Здесь у меня в кабинете профессор Зиберманн, специалист по истории развития оккультизма. Он увидел эту фотографию и очень хочет с Вами поговорить.

– Я весь во внимании, – сказал следователь и задумался.

Послышался старческий голос:

– Уже можно говорить? Он меня слышит?

– Конечно, слышит! – сказал ему Полч. – Мы же только что с ним общались. Пан Зиберманн, Вы сами как из прошлого века. Говорите уже, он ждет.

– Пан Адлер? – неуверенно обратился к нему Зиберманн.

– Да, я слышу.

– Значит, я ненароком взглянул на фотографию с этой печатью с места преступления…

– Печатью?

– Да, все верно, рисунок очень напоминает демонические печати. Есть такой гримуар времен Итальянского Ренессанса: «Ключ Соломона», состоит из двух книг: «Большой ключ», и соответственно «Малый ключ», – пояснил он, надеясь, что для следователя пояснение окажется значительным. – Так вот, в нем подробно описаны демоны Боэтии. Каждому демону присуща персональная печать.

– И там есть нечто похожее на этот «поросячий пятак»?

– Нет, к сожалению, точно такого нет. Все я по телефону не расскажу, Вам проще взять книгу в библиотеке, найти ее не сложно. Однако есть еще интересная статья начала 20го века…

– Статья? – поинтересовался на том конце Полч. – Вы мне об этом не говорили.

– Подождите, не перебивайте, – отреагировал Зиберманн и продолжил. – Так вот, в статье сказано, что существует некий демон, или злой дух – не учтенный в гримуарах Соломона. Его называют… запишите, может пригодиться. Записываете?

– Да, диктуйте.

– Спаситель Свиней.

– Свиней?

– Да. Истинное имя не известно. Единственное упоминание о нем датировано началом 17го века. Согласно Евангелие от Матфея, Иисус Христос изгнал из людей бесов, послав их в свиней, после чего свиньи погибли, бросившись в воду с обрыва. «Спаситель свиней» считал, что жизнь каждого существа бесценна, потому должен был изгнать бесов из свиней, но не успел, – Зиберманн громко и тяжело вздохнул. – Не знаю, поможет ли Вам хоть как-то эта информация. Решайте сами.

– Спасибо, буду иметь в виду.

Они попрощались. Теперь Адлер был точно уверен только в одном: заместитель Куроки, услышав о бессмертном маньяке-бесе, если из вежливости не пошлет следователя, то, как минимум рассмеется ему в лицо. Тем не менее, иной информацией, которую можно было бы подать руководству, он не владел.

– Ну и ладно, – раздосадовано сказал он, поднявшись с кресла, и направился к заместителю.

К его удивлению Куроки выслушал, не перебивая, но и углубляться в детали не стал.

– Едва ли человек, – сказал заместитель, – которого мы ищем, является настоящим монстром, но не исключено, что именно таким он себя считает. Стоит направить запрос в местные психиатрические клиники и узнать, не вышел ли в недавнем времени на свободу человек, подходящий по внешним признакам под описание подозреваемого.

Глава 17: Группой лиц по предварительному сговору

9-летний Мартин Плетих, непослушный сын соседки Дауда Бенеша Марии, стоял в «условном месте» под заснеженной кроной ели на углу Чернокостелецкой и Увальской в ожидании своего друга Штепана, живущего по соседству через дорогу. Согласно их уговору, закрепленному самым достоверным способом – клятвой на мизинцах, им следовало убедить своих родителей отпустить их с ночевкой друг к другу. Инициатором выступил Мартин, он же являлся и составителем плана. Он знал, что Штепан, способен без повода подвергать сомнению любые его идеи – будь то лазание по деревьям на скорость, бег через дорогу вне пешеходной зоны с последующим побегом от полиции, которая, как говорил сам Мартин: «Вот-вот появится из-за угла», потому не стал посвящать своего друга в детали плана, лишь сказал, что уже завтра они прославятся на весь город. К слову, Штепан подверг сомнению и необходимость во славе, поскольку не смог своевременно понять значения этого слова.

В данной геройской компании Штепану предназначалась должность камердинера (это слово они узнали из одного западного фильма), что, по мнению Мартина, было весьма почетно.

Пытаясь скрасить свое ожидание, Мартин принялся считать шишки на ели, растущие со стороны Чернокостелецкой улицы, затем со стороны Увальской. Он уже дошел до 19, когда из-за угла показался Штепан с увесистой сумкой в руках. Как обычно, заботливые родители нарядили его, точно отправляли в экспедицию на Северный полюс.

– Привет, – сказал Штепан приглушенным голосом, доносившимся из-за шарфа.

– Что это у тебя в сумке?

– Мама сказала передать вам пирог. Его нужно съесть, пока он горячий.

– Я же говорил не брать ничего лишнего! – возмутился мальчишка, напыжившись со свойственной ребенку излишней серьезностью. – Ладно, занесем на обратном пути, а теперь пошли. – Он указал вперед рукой и затопал по аллее.

– А куда мы идем? – поинтересовался Штепан.

– В одно секретное место, если поспешим, то вернемся домой к десяти.

Штепан остановился, в его глазах читалась досада.

«Так и знал», – подумал Мартин и спросил:

– Ну что еще?

– Но ведь мы отправились на всю ночь. Если вернемся раньше – родители все узнают и станут ругаться!

– Да не волнуйся ты! – воскликнул мальчишка, подбодрив друга плотным хлопком по плечу. – Когда вернемся – взрослые сразу же начнут относиться к нам по-другому, вот увидишь.

– И куда же мы идем? – спросил Штепан без энтузиазма в голосе.

– Помнишь, я рассказывал тебе о мяснике Томаше из Мордан?

– Да, кажется, – ответил Штепан, хотя на деле с трудом понимал о ком идет речь. Мартин много о ком рассказывал, даже слишком, все не запомнить.

– Он Марии мясо продает, а она его на чай приглашает. Они болтают, а я незаметно подслушиваю. Так вот, я слышал, как мясник сказал Марии, что Черный человек вернулся. Она ему не поверила, а зря; я знаю – мясник Томаш никогда не врет. А сразу после этого газеты написали, что его, ну, это… кокнули по голове, и он того…

– Кого того?

– Умер он, дурень!

– Сам дурень! – насупился Штепан. – Так мы к мяснику идем?

– Ты дурень! Зачем нам к нему? – удивился Мартин, сбавив шаг. – Его же кокнули!

– Все! Я ничего не понимаю…

– А что непонятного? – Мартин остановился, посмотрел по сторонам, убедился, что никто не подслушивает. После наклонился и на ухо прошептал. – Мы идем к Черному человеку!

Штепан вздрогнул, его глаза заслезились. Он шмыгнул носом, и, стыдясь слез, поспешил отвести взгляд.

– К какому Черному человеку? – с угасающей надеждой в голосе спросил он.

– К тому самому, – улыбнулся Мартин. – Жил по ночам под мостом человек.

– Давай не пойдем, – задрожал мальчишка.

– А это еще почему?

– Я боюсь, – пересилив страх быть высмеянным, признался Штепан. – Я боюсь Черного человека.

Мартин громко расхохотался, и смех его не унимался даже тогда, когда проходящая мимо старушка цокнула в его адрес.

– Дурень! – выпалил он и повторил по слогам. – Жил по но-чам под мос-том! А это значит, что его к нашему приходу не будет дома, понимаешь? Он будет под мостом!

Но Штепану этого показалось мало. Пытаясь найти хоть какую-то уважительную причину, чтобы не идти, он неуверенно сказал:

– А что, если мясник Томаш пошутил… или соврал?

– Вообще-то такими вещами не шутят! – недовольно рявкнул Мартин, видя сомнения в глазах товарища, твердо заявил. – И соврать он не мог. Как-то раз я спросил у него: откуда берутся дети, и он рассказал мне все, как есть, лишь попросил никому об этом не говорить. Помнишь, я тебе рассказывал?

Штепан вяло кивнул.

– А потом я спросил то же самое у Марии, – продолжил Мартин, – так она меня выпорола. Вот видишь? Томаш – единственный честный взрослый! Остальные от нас вечно что-то скрывают, – он подозрительно прищурился, чтобы речь вышла более убедительной.

Скитаясь между страхом и нежеланием оказаться высмеянным, Штепан, поддавшись на провокацию друга, согласился продолжить путь, хотя догадывался, что об этом придется жалеть. «Мартин старше почти на год, – думал он про себя, – а значит он прав. Он обязан оказаться правым».

Подкрепившись прямо на ходу пирогом, они уселись в автобус, и меньше чем через час сошли на остановке, вблизи улицы Рогожника. К тому времени и без того чахлое зимнее солнце начало и вовсе казаться несвоевременно затесавшейся на небо луной. На выходе из автобуса ребятня заметила, что погода в этой части города суровее, чем в центре. Сильный ветер, гуляя по широким улицам, по которым лишь изредка проезжали машины, гнул ветви высоких деревьев, громко завывая в горны водосточных труб. Очевидно, именно из-за погоды жители близлежащих домов предпочитали отсиживаться в тепле, нежели прогуливаться по улицам.

– Ты телефон взял? – спросил Мартин, застегивая плотную болоньевую куртку, которую ранее снял, разгорячившись в автобусе. Он семенил так, словно дом Черного человека работал как продуктовый магазин – в нормированном режиме.

– Угу, – с неохотой ответил Штепан, поправив шарф и едва поспевая за другом.

– С камерой?

– Угу.

– Вот и хорошо. Мы снимем на видео его дом и отдадим охраннику Йозефу в гипермаркете.

– А почему именно ему?

– Он говорил Марии, что у него много знакомых в полиции.

– А что, если мы придем, а Черный человек все еще дома? – неуверенно спросил Штепан. – Ведь ночь еще не наступила.

– Как не наступила? Спроси у любого: ночь приходит с наступлением темноты. Следовательно, ночь приходит – Черный человек уходит.

К своим неполным 9-ти Штепан осознал одну простую истину, доступную не каждому взрослому: если говорить родителям о друге только хорошее, то они не будут препятствовать дружбе. Теперь он начинал понемногу жалеть о том, что не рассказал перед выходом своей маме, как Мартин на днях пнул соседскую собаку, вовсе не злую, или как он расхаживал по улице без шапки, хотя Мария настаивала, чтобы он ее надел, иначе отморозит мозги. «А может, он уже их отморозил?» – подумал Штепан.

– Сейчас все сделаем, и о нас напечатают в газете, – заявил Мартин, сворачивая на Рогожника. – И не иначе, как на первой полосе. Конечно, мое имя поставят в заголовке, но и тебя упомянут в статье. Может, даже по телевизору покажут. Представляешь?

Он уже грезил о том, как его станет уважать… нет, даже не полиция, и не соседи, и не сверстники в школе… его будет уважать мама Мария. Как только она прочитает о нем в газете – больше не сможет называть его бестолковым при посторонних. Это все, о чем он успел подумать, прежде, чем заметил, что шагает по снегу в одиночестве.

– Ты чего остановился? – спросил Мартин, глядя на отставшего Штепана. Красный оттенок их щек был едва различим в нарастающих сумерках. – Пойдем скорее, нужно еще успеть вернуться.

Штепан, осознав, какую ошибку совершил, доверившись другу, уже представлял, как их будет мучать сам Черный человек. По очереди, причем его, Штепана – первым. А все потому, что Мартин, как обычно, найдет способ свалить вину на других.

– Мне страшно, – сказал Штепан, опустив рукой шарф, чтобы друг точно расслышал слова. – Может, позовем кого-нибудь из взрослых?

– Вообще-то я тебе только что объяснял: взрослым нельзя верить!

– Может, лучше днем сходим? – он огляделся. Убедившись, что на долгой улице, по которой они шагают, не горят фонари, сопроводил движение своих глаз жестом руки. – Здесь ничего не видно. Как мы поймем, что нашли нужный дом?

– И это я тебе говорил: жил по ночам под мостом человек – значит, днем он будет дома. Не зря мне в школе говорили, что ты глуповат.

Убежденный своими же аргументами, Мартин собрался было продолжить путь, но к его удивлению Штепан с места не сдвинулся – лишь ритмично завертел головой, словно она была на пружине, как у куклы.

– А что, если я скажу тебе заклинание против Черного человека?

– Против него нет заклинаний! – сказал Штепан дрожащим голосом, готовясь заплакать.

– А вот и есть!

– Какое?

– Нужно сделать руки вот так, – сложил он ладони вместе на груди, – и сказать: «Изыди грех, изыди Сатана!»

– Ты это сам только что придумал! – воскликнул Штепан, топнув от негодования. В ответ на его крик раздалось недовольное карканье ворон, следящих за ребятней с проводов.

– А вот и нет!

– А вот и да!

– А вот и нет! Я такое в кино видел, так священник беса прогнал, значит и нам поможет. Уже поздно менять план, – показал Мартин листок с текстом, написанным детским корявым почерком. – Если хочешь идти – оставляй телефон и пирог, и ищи сам, как добраться до дома.

Штепан заревел.

– Будешь реветь на холоде – ослепнешь. Разве мама тебе об этом не говорила? – презрительно сказал Мартин, но друг не успокаивался. Осознавая, что весь план может полететь под откос, он решил применить запрещенный прием:

– Если ты не пойдешь со мной, то завтра же я расскажу всем в школе, какой ты плакса. А еще я скажу, что ты описался при мне.

Штепан закрыл глаза руками и провыл:

– Но мне страшно.

– А ты не бойся, – ободряюще произнес его друг, выхватил телефон у него из рук и отступил к скошенному срубу дерева, находящегося в тени. – Если увидишь что-то страшное – напугай в ответ. Меня так учили. Смотри, как это делается…

Он включил на телефоне фонарик, приложил его к груди и направил луч света вверх, на свое лицо.

– Бууу! – протянул он. – Страшно же? Бууу!

Штепан убрал руки от лица. Его глаза раскрылись настолько, что казалось, они вот-вот выпадут. Увиденное опрокинуло его назад, на спину. Он попытался закричать, но крик его звучал где-то внутри, на выходе превратившись в судорожную икоту.

– Чер… чер… – его стучащие зубы откусывали от слов куски.

Луч телефонного фонарика выхватил из темноты фигуру мужчины огромного роста, склонившуюся над ребенком, которую Штепан принял за сруб громоздкого дерева. Фигуру, одетую в черное. Черного человека. Его лицо – точно закрытая печь, глаза огненные, столь яркие, что от одного взгляда в них звенело в ушах. Разоблаченный лучом света, он замер, точно скульптура, на полпути, готовясь вцепиться в ничего не подозревающего мальчишку.

Увидев испуганного друга, Мартин сделал шаг навстречу.

– Бууу!

Словно привязанный к нему красный шар, багровое лицо проследовало за ним.

Мартин громко расхохотался. Беззвучно засмеялось и красное лицо над ним. Со стороны казалось, будто бы это смеется Черный человек детским смехом.

Испуганный Штепан вскочил так резко, что шарф, окутывавший его шею, не выдержал и слетел вниз. Но на него мальчик не обратил внимания, как и на пирог, оставленный на снегу. Точно марафонец на короткой дистанции он принялся бежать изо всех сил, а провожал его громкий смех то ли друга… то ли убийцы.

Штепан мчался, вдребезги разбивая сугробы, и ему казалось, что за каждым углом – Черный человек, каждое дерево – на самом деле прикрытая черным плащом спина, а карканье встревоженных ворон – зловещий смех. Он мерещился везде и всюду, он окружил его одним собой. Он точно тень – чем быстрее от него убегаешь, тем быстрее он за тобой гонится.

– Изыди грех, изыди Сатана, – едва слышно повторял мальчишка.

Ослепший от слез ужаса и отчаяния, он не видел куда бежит, но продолжал бежать. А где-то там, за его спиной, над улицей Рогожника пронесся громкий и короткий, точно выстрел, детский крик, и наступила абсолютная тишина.

Глава 18: Случайная смерть

Не прошло и часа с того момента, как появившийся ранним утром в отделе Кристоф Адлер погряз в канцелярской волоките. На запрос, направленный в психиатрическую клинику при университете Чарльза вскоре пришел ответ в виде списка из 2х сотен мужчин. Пытаясь систематизировать данные, следователь вывел критерии, согласно которым список уменьшался с каждой строкой.

Из 2х сотен почти половина оказалось ростом свыше 175 см. В какой-то момент полицейский даже подумал, что психическое расстройство имеет прямое отношение к человеческому росту. Из этой массы он вычел тех, чей случай относится к геронтопсихиатрии. Среди оставшихся больных привлекались к суду за совершения насильственных действий в отношении противоположного пола – 19 человек, с сексуальным подтекстом – 19 человек. Последние два пункта Адлер перепроверил несколько раз, пока не вспомнил: насилие в отношении противоположного пола почти всегда имеет сексуальный подтекст.

В кабинете объявился Новотный с кучей листов в руках.

– Держи, – сказал он.

– А это еще что?

– У тебя из университета Чарльза?

– Да.

– А это прислали из областной больницы.

Оглядев новую стопку, в разы превышающую предыдущую, Адлер тяжело выдохнул.

– Как думаешь, 30 лет назад полицейские могли ошибиться и повязать не того? – выразил он сомнения. – Не понимаю, как еще объяснить столь… эффектное возвращение.

– Едва ли. Судя по протоколу, Дворжака задержали, когда он пытался избавиться от очередной жертвы.

– Не помню, чтобы в академии рассказывали о серийном убийце с фамилией Дворжак.

– Определение «серийного убийцы», – потребовал заглянувший в двери заместитель Куроки.

Адлер замялся.

– Совершивший три и более убийства, – проявил знания Новотный.

– Вот именно, – подтвердил Куроки. – Суду удалось доказать причастность Дворжака к 2м случаям похищения и убийства, хотя подозревался он в 11, – он поочередно осмотрел следователей, по его лицу было видно, что его что-то тревожит. – Собирайтесь.

– Что случилось? – спросил Адлер.

– В дежурную сообщили, что неизвестный, подходящий по описанию под подозреваемого, напал на 2х детей. Один выжил, второй исчез. Кристоф, отправляетесь к свидетелю, Новотный – Вы на место преступления. Группа волонтеров готовится прочесать местность, поспешите, пока они все не затоптали.

Любимой частью работы у Адлера была поездка в машине – единственное время, когда можно отдохнуть от начальства и потерпевших. И ведь никто не скажет, что он бездействует, если он в пути. Направляясь к некому мальчику по имени Штепан, как было указано в записной книжке, полицейский старался не спешить, внимательно следя за дорогой и осматривая промозглые улицы, но перед глазами то и дело всплывало лицо заместителя Куроки, сообщающего о пропаже ребенка.

Преступник напал на 3х человек, и все трое – разной возрастной категории, а значит, теперь никто не в безопасности.

Вот женщина неспешно толкает коляску с младенцем по пешеходному переходу, уставившись в телефон. Тоже потенциальные жертвы. Почему-то ему вспомнилась потирающая от холода ладони санитарка Кристина. Интересно, есть ли у маньяка критерий? Дворжак нападал только на женщин, а этот? Может, он и вовсе никого не имитирует? Может, он просто на голову больной и жаждет внимания? Кто его знает…

Преступников с психическими расстройствами ловить тяжелее всего, потому что иной раз они и сами не понимают, что делают. Этот таким не кажется. У него наверняка есть и мотив, и алгоритм, понятный только ему одному – как очень личный вопрос, на который только ты знаешь ответ. Интересно, что же общего между старым мясником и молодой девушкой, с ним не знакомой? Эта мысль полицейскому не давала покоя.

Оказавшиеся в пробке машины тревожно гудели. Вблизи дороги, перед магазином горнолыжных костюмов расположилась группа уличных музыкантов, напевая веселые песни под аккомпанемент гитары и саксофона. Рядом с ними, увлеченный мелодией, вытанцовывал пируэты пьянчуга. Внимательно следя за его хаотичными движениями, Адлер едва не проехал нужный ему поворот.

Припарковавшись на месте с надписью «только для владельцев дома», он преступил через невысокую ограду и оказался у дверей. Сверив запись в записной книжке с вывеской с названием улицы и номером дома, он постучался в двери. В ответ изнутри громко залаяла собака. Следователь постучал снова.

– Иду я, иду, – послышался усталый голос хозяина.

Двери открыл мужчина, обмотанный полотенцем, очевидно, только из душа.

– Я из полиции, – едва сказал Адлер, как мужчина отошел в сторону и пригласил внутрь.

– На улице холодно, прошу, заходите скорее. Если что – меня зовут Виктор.

– Могу ли я уточнить, что случилось? – поинтересовался полицейский.

– А я думал, Вы в курсе, – удивился Виктор. – На моего сына вчера поздним вечером кто-то напал.

– В котором часу это случилось? – достал Адлер блокнот.

– Не знаю точно, думаю, между 8 и 9 вечера. Видите ли, его на краю города, бегущего неизвестно от кого, остановил полицейский, отвел в отдел, затем позвонил нам, мы приехали и забрали его уже оттуда.

– А в полиции не интересовались, как он оказался на краю города?

– Как же? Интересовались. Наверное, не поверили сразу. Мало ли чего нафантазировал ребенок, да только вот мальчик, с которым он вышел вчера гулять, домой так и не вернулся. Честно говоря, удивлен, что Вы приехали.

– А это еще почему? – поднял Адлер бровь.

– Был один случай, лет, эдак, 30 назад, я тогда еще маленький был, – показал он рукой свой примерный рост. – У соседей девочка исчезла, так они оставили заявление и все – ни слуху, ни духу, ни от полиции, ни от нее. Думал, что и сейчас подобным вещам не уделяется пристальное внимание, все работают спустя рукава.

– За исключением тех случаев, когда имеет место подозрение о похищении, – монотонно пояснил полицейский. – Могу ли я поговорить с Вашим сыном?

– Может, без него справимся? Он только заснул, – произнес отец тише, указав на дальнюю дверь. – Всю ночь кричал, плакал. Мы с женой тоже не спали. Она сейчас с ним в его комнате. Он мне все рассказал, так что я теперь знаю не хуже него, – он вдумчиво почесал голову. – По крайней мере, мы можем начать сами, если останутся вопросы – что ж, тогда спросите у Штепана.

Отец мальчика пригласил Адлера в кухню, за стол, плотно закрыв двери.

– Район, в котором они находились, – сказал полицейский, – находится достаточно далеко от центра. Как они там оказались?

– Штепан сказал, что его позвал Мартин, соседский мальчик, который пропал. Якобы посмотреть на какого-то Черного человека.

– И Вы его отпустили?

– Нет, конечно. Нам с женой он сказал, что пойдет к Мартину ночевать. Печально признавать, что дети обманывают, но такое не редкость. Сын сказал, что Мартин хотел прославиться, изловив монстра, или к кому они там ходили.

– Да уж, прославился, – выдохнул Адлер.

Виктор вкратце рассказал о том, что передал сын: как дети заранее готовились, как добирались. Не упустил даже тот момент, что Штепан нес с собой всю дорогу пирог, и что он потерял телефон и шарф. Казалось, что вопрос о пропавшем телефоне интересует его больше всего. Про некоего мясника Томаша, сочиняющего байки, Штепан никому не рассказывал – побоялся быть высмеянным.

Их беседу прервал телефонный звонок. Слыша в кармане трезвон, следователь уединился в коридоре. Звонил Вит Новотный.

– Слушаю, – тихо сказал в трубку Адлер.

– Его нашли.

– Кого?

– Мальчика, который пропал.

Задумавшись о том, что весь день был пустой тратой времени, Адлер отдалил трубку от уха, но, вернувшись к реальности, задал наболевший вопрос:

– Он жив?

– К сожалению, нет.

– Его убили?

– Не все так просто. Приезжай в отдел, там расскажу, – пробежался по словам Новотный, точно куда-то спешил.

Провожающий полицейского до двери Виктор на удивление выглядел более чем спокойно. В какой-то момент Адлеру даже захотелось сказать, что Мартина нашли. Нашли мертвым, чтобы Виктор взбодрился.

– Что-то мне подсказывает, что Вы не особо верите сыну, – сказал полицейский. – Как считаете, что там на самом деле случилось?

– Не обращайте внимания, – отмахнулся Виктор. – Я очень устал, хочу спать. Мой сын очень напуган, и напуган неспроста. Уверен, они точно кого-то видели, но вот только кого? Кстати, Вы так и не ответили на вопрос по поводу телефона: стоит ли подавать заявление о пропаже в полицию?

В ответ Адлер лишь безмолвно развел руками.

* * *

Ожидавший прибытия оперативной группы Вит Новотный после разговора с Адлером некоторое время продолжал держать телефон на весу, пытаясь понять, кому следует позвонить.

Добровольцы в группе примерно из десяти человек бесцельно шныряли по окрестностям улицы Рогожника, топча покрытые снегом дикорастущие кустарники. Кто-то подвез на минивэне горячий кофе и бутерброды. Поиски стали походить на воскресный пикник. Основной задачей было найти мальчика, новую они себе еще не придумали.

Час назад, прибыв на место, Новотный обратился к старшему члену группы волонтеров с вопросом:

– Как вам удалось так быстро собраться?

– А как же иначе, – гордо ответит тот. – Погода ведь плохая, если мальчику удалось сбежать, у него не так много времени, чтобы не замерзнуть на холоде. Мы готовы работать хоть сутками и проходить за день десятки километров!

В итоге их поход занял менее 5 минут и составил менее сотни метров. Отлучившийся по малой нужде волонтер нашел Мартина лежачим между кустарников вниз лицом в неглубокой траншее на краю пахотного поля. Подбежавший на крик медицинский работник констатировал смерть.

Осматривая тело ребенка, Новотный с удивлением не обнаружил на нем ни следов удушения, ни каких бы то ни было последствий борьбы. Хотя не было известно, что скрывает одежда. На лице – никаких гримас ужаса или боли – только покой, и кажется, что мальчик вот-вот проснется, не считая того факта, что он мертв.

Так и не решив, кому стоит звонить, Новотный убрал телефон и направил взгляд туда, где вдали под свинцовым небосводом за пашнями начинались леса.

* * *

Главный патологоанатом управления Феликс Гилевский зажег в прозекторской весь свет, который только можно было зажечь, и все равно помещение освещалось тускло и казалось холодным. Адлер встретил его ковыряющимся пинцетом в ногтях.

– Что скажете? – спросил полицейский.

Патологоанатом сделал умное выражение лица, но спустя несколько секунд стало понятно, что вопрос он не понял.

– По поводу мальчика, – пояснил следователь.

– А, этот? – он обратил взор на лежащее на медицинском столе обнаженное тело ребенка. – Почти час боролся с его окоченением. Даже один палец пришлось сломать, чтобы выпрямить. Не хоронить же его с, – он скрючил свои пальцы для наглядного примера.

Адлер тяжело вздохнул.

– Меня интересует следы насильственных действий.

– Никаких насильственных действий, – уверенно заявил Гилевский. – Более того – никаких намеков на характерное удушение правой рукой, которое Вас так сильно интересует.

– Так от чего же он умер?

– У него повышенный уровень адреналина. Полагаю, его с другом вчера кто-то напугал. Они бросились врассыпную. Другу повезло больше. А вот наш пациент, – он посмотрел имя в медкарте, – Мартин, очевидно, убегаю, споткнулся о мерзлую землю, упал, ударился головой, от чего видна царапина на его лбу, в которой находится земля, свойственная для той местности.

– Так он замерз?

– Именно так, – недовольно сказал прозектор, выражая нежелание продолжать исследования ребенка. – Полагаю, никакого отношения к Вашему расследованию этот несчастный случай не имеет, так что, если Вы не против – необходимо заполнить бумаги и вернуть тело родственникам для захоронения.

Несколько секунд Адлер стоял, разминая пальцами уставшие от подрагивающего холодного света глаза. Ему не хотелось возвращаться к списку подозреваемых, составленных из клиентов психиатрических больниц, но иного занятия себе он не находил.

Глава 19: О сломленных и терпеливых

Стоявший под легким зимним дождем Дауд Бенеш допивал терпкий кофе, выкуривая сигарету. В последние дни его преследовала бессонница. Надеясь, что уличный воздух хоть как-то поможет уснуть, он сделал глубокий вдох, выдохнул облако голубого дыма.

В отражении окон появилась невысокая черная фигура, приближающаяся к нему со спины. Он заприметил ее издалека. Ей оказалась облаченная в похоронный обряд Мария Плетиха, мать погибшего Мартина. Она подошла вплотную к Дауду и пронзительно посмотрела.

– Не нужно, Мария, – произнес ее старенький муженек, стоявший позади.

– Газеты написали, что в начале года Вы достали из воды Черного человека, а теперь мой мальчик мертв.

– Я не при чем, – неуверенно произнес Дауд, испытывая чувство вины.

– Это Вы виноваты, – с этими словами она размахнулась и двинула ему по щеке.

Проходящая мимо группа парней, увидев это, загоготала. Дауд никак не отреагировал.

– Это Вы, – повторила она и ударила снова. – Это Вы! Вы!

– Мария, – остановил ее руку муженек. – Дорогая, пойдем.

Они ушли, Дауд остался. Тяжело вздохнув, он почувствовал, как заслезились глаза. Стакан с недопитым кофе в его руке наполнялся дождем. Дауд сделал глоток, и дождь показался ему гадким на вкус. Домой он возвращался под гнетом десятка назойливых глаз.

* * *

Прошло 2 недели с момента исчезновения Эльзы Лиховской. 4 дня назад на стене дома вблизи Роганской набережной обнаружили новую «печать Дворжака» – так уже и газеты называли символ в виде пятака. Полиции удалось установить, что вместо краски, как и в прошлый раз, похититель использовал кровь неизвестной женщины, однако из района, в котором был обнаружен знак, никаких заявлений об исчезновении не поступало. Приняли решение задействовать новостной телевизионный канал с целью установить личность исчезнувшей, но на горячую линию никто так и не позвонил. Зато на следующий же день три человека явились с повинной и сознались в убийстве Лиховской. Все трое – истероидные психопаты, жаждущие внимания. Ни один не знал деталей преступления, никто не упомянул о «печати Дворжака» в хлеву мясника Томаша. Но и таких приходилось проверять. Согласно статистике, к концу недели ожидаемое число самооговоров могло вырасти до десяти.

Пока Куроки отлучился в суд для дачи показаний по делу о мошенниках, Адлер изучал личности психически больных пациентов, переданных из городских клиник, и попутно рассматривал список вещей, найденных в сумочке Лиховской, удивляясь, как внутри столько всего поместилось. Помимо привычных наборов по уходу за внешностью, в список добавился тот самый дневник, который полицейский стащил из ее дома. В целом – ничего интересного за исключением конвалюты с надписью: «Бонадэ». Примечаний к лекарствам не прилагалось, потому Адлер решил позвонить Кристине Комичевой в Больницу Святого Карла Бромейского.

Услышав вопрос о «Бонадэ», Кристина сдержано-ревниво спросила:

– Ты нашел этот препарат в сумочке своей девушки?

– Препарат был в сумочке девушки, ставшей жертвой преступления, – частично подтвердил следователь ее подозрения.

– Это средство контрацепции. В некоторых случаях применяется для восстановления цикла… того самого цикла, – испытывая неловкость пояснила она. – Покупалось по рецепту?

Адлер нашел в списке предметов из сумочки нечто похожее на рецепт, нашел и его копию с названиями препаратов.

– Да.

– В рецепте есть что-то еще?

– «Доксициклин», «Метронидазол», витамины группы… не могу разобрать почерк, – каждое название ему давалось с трудом, но он старался. – Тут много всего.

Кристина вздохнула. Почувствовалось напряжение.

– Кажется, она была беременна. Вернее, эти препараты прописывают для реабилитации после прерывания беременности.

– Понятно, – ответил он, осознавая, что не удивлен этой информации, учитывая образ жизни Лиховской.

Они проговорили еще несколько минут, расспрашивая друг друга о работе. Напоследок Адлер спросил: откуда у Комичевой такие познания в области препаратов по прерыванию беременности, но, когда вопрос прозвучал вслух, полицейский понял, насколько он бестактно звучит. В ответ девушка сказала, что ей нужно работать и повесила трубку.

Адлеру вспомнился звенящий голос родителей Эльзы Лиховской. Этим утром он в очередной раз с ними созванивался. Как и полагается, они постарались выдать как можно больше информации о дочери, чтобы способствовать ее поиску, хотя на деле следы вели в никуда: школьная любовь десятилетней давности, юношескую ревность, даже недвусмысленно намекнули, что дочь не использовала подаренный ко дню рождения абонемент на посещения уроков по плаванию, потому что, как сказала Эльза, с тренером возник конфликт. Наводка сомнительная, но нужно проверить и это. Листая ее дневник, Адлер понял, что дочь Лиховских не использовала абонемент на бассейн лишь потому, что у нее не было на него времени. Ей не хватало времени не только на бассейн, а на жизнь в целом. Она жила так, будто знала, что должна вот-вот исчезнуть, потому старалась сделать, чтобы ее запомнили как можно больше людей. А для родителей она все еще была маленькой девочкой, которая так и не научилась плавать. Нет, о ее дневнике они точно не знали, как и двойной жизни, и список лекарств на рецепторном бланке был тому подтверждением – эти бы точно упомянули об этом.

В конце их беседы пан Лиховский поинтересовался: на какой стадии поиск дочери. Адлер, подобно высокопоставленному чиновнику, отвечающему на язвительный вопрос журналистов, старался обойтись общими фразами, обнадеживающими, но гарантий никаких не дающими. Пока отцу этого хватило. Терпеливый будет ждать вечность. Сам же следователь подумал: выбирая между страшной новостью и упоительным незнанием, не раздумывая, предпочел бы первое.

Внезапно в кабинет ворвался Дауд Бенеш.

– Кристоф! – сотряс он стены голосом. – Я звонил вчера весь вечер, но мне не ответили.

Адлер принялся удивленно лупать глазами.

– Как Вы сюда попали? – спросил он.

– Я забрал его с проходной, – послышался из коридора голос приближающегося Новотного. Через секунду он заглянул внутрь, решив продолжить беседу из дверного проема. – Вы, вроде как, знакомы, верно? Я записал его у дежурного, как свидетеля. Дауд, помните, о чем я Вам говорил? Ведите себя хорошо, иначе меня из-за Вас накажут. Как закончите – дайте знать, я отведу Вас к выходу.

– Дауд, – обратился Адлер, отложив в сторону материалы по делу Лиховской, заранее перевернув их лицевой стороной вниз. – Еще немного и люди подумают, что у нас роман. Что на этот раз? – указал он рукой на стул поодаль, предлагая присесть.

Бенеш согласился, но перед тем, как сесть, подвинул стул вплотную к столу следователя.

– Я знаю, кого Вы ищите, – произнес он с настороженностью. – Я знаю, кто похищает людей.

Заинтересованный этим заявлением Новотный подошел ближе, прикрыв двери.

– И кого же мы ищем? – спросил Адлер.

– Черного человека, – ответил тихонько тот и тут же подбросил руки, упреждая возмущение полицейских. – Я знаю, как он выглядит: высокий рост, плотное телосложение, одет в темный строгий костюм с красным галстуком, каштановые волосы. А еще у него было что-то с глазами, – следующее Дауд произнес для убедительности громко. – Если дать в новости его фотографию, наверняка, кто-то опознает в нем своего соседа!

– Стойте, стойте, – придержал его говор Адлер. – Откуда у Вас эти приметы, и с чего Вы взяли, что это и есть тот самый человек, который похищает людей?

Дауд замялся. Немного покусав пальцы в раздумье, ответил:

– Помните, Вы навещали меня на рождество в больнице, когда погиб парень, бросившийся в воду с моста? Газеты писали, что он разбился о ледорезы…

– Да, – кивнул Адлер.

– Так вот, в ту ночь я достал Черного человека из воды. Это я виноват, – напряженно признался он.

– Дауд, мне кажется, Вы не в себе. Я думал, мы разобрались: Вы были напуганы, Вы были при смерти, и события той ночи – не что иное, как плод Вашего воображения, – сказал он, рассекая рукой воздух. Полицейский чувствовал, что теряет терпение, и чтобы остыть, промочил горло холодным кофе.

К беседе подключился Новотный:

– Дауд, на секундочку представьте себя на месте похитителя…

– Нет, уж, спасибо! – возмутился тот.

– На секундочку, просто представьте, – настоял Новотный. – Если бы Вас разыскивала полиция, Вы бы стали привлекать к себе лишнее внимание? Это ведь не логично, верно? К тому же мы не можем задержать человека на основании Ваших подозрений или видений. Нам нужны веские доказательства.

Дауд молчаливо покачал головой в безысходности. Поднявшись, он сказал.

– Я хотел предупредить людей о Черном человеке, но едва ли мне кто-то поверил бы. А потом понял: чтобы спасти всех людей от этого монстра, достаточно, чтобы мне поверили только Вы, пан Адлер, – он перевел взгляд на Новотного. – Здесь душно. Пожалуйста, отведите меня к выходу.

– Как скажете, – ответил Новотный, только прошу Вас: не говорите о своих подозрениях никому, тем более газетчикам.

Адлер понимал, что прав, но ему все равно почему-то было неловко. Он провожал взглядом Дауда, а когда показалось, что тот собирается обернуться, следователь нарочно отвел взгляд, занялся протоколами.

Заместитель Куроки вернулся из зала суда уставшим и без настроения. Адлер поджидал его в коридоре.

– Пан Куроки, – обратится он.

– Весь во внимании.

– Могу ли я попросить кое-что?

Куроки помешал ладонью воздух, погоняя следователя.

– Мне бы хотелось детальнее ознакомиться с делом Дворжака, – решительно сказал следователь.

– Давно пора. Что именно Вас интересует?

– Всё! Но для начала, хочу найти его фотографию.

Глава 20: Попутчик

Молодые любители походов Хэдвика и ее парень Юлиан скрывались от дождя под густой кроной сосны, ветви которой зависли над дорогой. Из-за внезапно настигнувшей непогоды путь домой занял значительно больше времени, потому они решили завершить его, поймав попутный транспорт, благо до города оставалось лишь несколько километров.

Однако проезжающие мимо водители не стремились идти на помощь парочке в камуфляжной спецовке. Одни не хотели обременять себя извозом, другие брезговали, осознавая, что уставшая пара физически не способна следить за чистотой одежды во время похода. Третьи просто боялись случайных встреч. Глядя на них, Хедвика то и дело ловила себя на мысли, что вот она уж точно согласилась бы подвести незнакомцев, окажись на их месте. Более того, она уверенно решила: как только сядет за руль – не пропустит ни одного голосующего, тем более молодую пару. «Пару, – проскочило в ее голове, – может, в этом все дело?»

– Юли, – ласково обратилась она. – У меня есть идея.

– Я слушаю, – на лице его одновременно существовали усталость и безразличие. Его вытянутая рука с поднятым вверх большим пальцем держалась на весу из последних сил.

– Давай ты спрячешься за дерево, а я поголосую.

– Это еще зачем.

– Они не останавливаются, потому что нас двое. Согласись, девушке проще поймать такси.

– Допустим, но при такой погоде, и в нашей одежде, водители навряд ли поймут, кто голосует: девушка или парень.

– Я ниже, – настояла она. – А когда кто-нибудь остановится – ты подойдешь. Согласись, уговорить проще того, кто уже остановился.

Юлиан махнул рукой. Обычно он не упускал возможности похвалить проницательность пассии, но сейчас он и для этого слишком устал.

Не успел парень отойти в сторону, как послышался свист тормозов. Водитель седана темного цвета остановился напротив. Опустилось окно, послышался размеренный звонкий мужской бас, точно полицейский, предлагающий сдаться преступникам.

– Прошу Вас, присаживайтесь.

– Вы это нам сказали? – поинтересовалась Хедвика, подойдя ближе. Мощный дождь мешал разглядеть водителя.

– Садитесь, не мешкайте.

Девушка позвала парня, оба сняли рюкзаки.

– Может, кинуть снаряжение в багажник, чтобы не испачкать салон? – поинтересовалась она.

– Нет! – резко сказал водитель и спокойно добавил. – Это машина моего отца, у меня нет ключей от багажника. Присаживайтесь назад, бросьте сумки под ноги.

Уставшие путники согласились с условиями. Юлиан открыл заднюю дверь и терпеливо выждал, пока Хедвика сядет и протиснется дальше, затем передал ей вещи и уселся сам.

Из раритетной кассетной автомагнитолы играли любовные мелодии 90х.

С виду транспорт казался просторным, но внутри – теснота. От части – из-за громоздкой экипировки, от части – из-за водителя, отодвинувшего свое кресло до предела назад. Только сев в машину, Юлиан заметил насколько тот крупный: голова почти упиралась в потолок.

Вдоль висков водителя тянулись черные оправы очков.

– Куда едете? – требовательно спросил он.

Не придумав ничего лучше, Юлиан ответил:

– Вперед.

– Спасибо, что помогли нам, – вмешалась Хедвика, пытаясь понять причину столь широкого жеста. – Надеюсь, мы Вас не сильно обременяем?

– Не-е-ет – протянул водитель, придавив педаль. – Я возвращаюсь домой со свидания. Отец говорил: помогай людям, и когда-нибудь они помогут тебе.

– Рада слышать, что в нашем жестоком мире еще остались приличные люди.

– А куда же без них.

Хедвика взяла Юлиана за руку и тот ее нежно сжал. Не смотря на небольшую встряску в машине, она чувствовала, как пульсирует его ладонь.

– А где Вы работаете? – поинтересовалась Хедвика.

– Хедви! – раздраженно прошептал Юлиан. – Не приставай к человеку.

– Ничего страшного, – отреагировал водитель. – В свободное время – вот, – указал он на руль, – людей подвожу. А так у меня свое хозяйство.

– А-а-а, овощи и фрукты? – предположила девушка.

– Нет, животноводство. Моя семья издавна выращивает скот. Фермой это назвать нельзя – слишком мало голов. Так, скотный дворик.

– Животноводство? А я-то думала, в наше время всё захватила монополия, и все покупают мясо на рынках со специализированных ферм.

– Так и есть, – вздохнул водитель. – Я держу скот для личных нужд. Мне нравится это занятие. Конечно, денег и еды это не приносит, приходится перебиваться овощами. А одной травой сыт не будешь.

– А кого Вы выращиваете?

– Свиней «Ландрас», крупных таких. Отбирают все свободное время, к тому же много шумят, но я не жалуюсь.

Они переглянулись через зеркало заднего вида. Несмотря на то, что на водителе были солнцезащитные очки с темными стеклами, Хэдвика нутром чуяла, что смотрит он на нее. Улыбнувшись от смущения, она спросила.

– А можно откровенный вопрос?

– Конечно.

– Зачем Вам в вечернее время солнцезащитные очки?

– А, это, – потрепал он оправу. – У меня гелиофобия, излишняя чувствительность к свету. Днем приходится «затемняться».

– А в темноте Вы видите лучше других?

Он радужно усмехнулся.

– Дорогая моя, я бы ответил на этот вопрос, если бы знал, как в темноте видят другие.

Услышав это, Юлиан напрягся.

Машина подпрыгнула на кочке, в багажнике загремело что-то увесистое и большое. Парочка переглянулась. Заметив это, водитель предвосхитил их вопрос:

– Покрышка, – спокойно пояснил он. – А Вы всегда вдвоем путешествуете?

– Юли меня не отпускает одну, сейчас опасно бродить по улицам в одиночестве.

– Почему же?

– А Вы, разве не слышали? – спросил Юлиан.

– Не слышал что?

– Говорят, – произнесла Хедвика полушепотом. – В городе объявился маньяк-психопат.

– Вот как? И действительно не слышал, – удивился он.

– Думала, об этом все знают.

– Мне некогда следить за новостями. Хозяйство занимает большую часть времени, – пожал он плечами и участливо поинтересовался, – Вам не душно? Я могу открыть окно, если станет душно.

– Говорят, – проигнорировала его предложение Хэдвика, – этот псих уже несколько лет совершает нападения на одиноких девушек, а полиция все отрицает. Я слышала о десятках пропавших.

– Думаете, власти в неведении, раз его еще не поймали?

– Наверное.

– Тогда советую Вам слушаться своего парня. Я бы тоже не отпускал от себя свою подругу. Кто знает, что у этих психов на уме.

– Это точно. Кстати, я слышала, что его называют «Черным человеком». Звучит так глупо и… – щелкнула она пальцем, пытаясь подобрать слово.

– Тривиально, – подсказал водитель.

– Да.

– Но, ведь, это не делает его менее опасным, – улыбнулся он, повернувшись в пол оборота к ним. Несколько секунд он продолжал ехать вперед, не следя за дорогой. Пара почувствовала себя неловко.

– А Вы, наверное, женаты? – спросила Хедвика.

– Нет, но женщина у меня есть. Мы вместе уже десятки лет.

– Так долго? – удивилась она. – А на вид Вам не дашь больше 35.

– Я хорошо сохранился, потому что жил последние годы в центре, вблизи Влтавы.

– А мы из Гродковичей. Я бы хотела пожить немного в центре. Наверное, там очень шумно?

– Уверяю Вас, там не на что смотреть, кроме как на мост.

Машина свернула с центральной дороги, виляя, направилась по узким улочкам между домов.

– Я срежу, чтобы в пробки не попасть, – предупредил водитель.

– Остановите нас на ближайшей остановке, пожалуйста, – попросила Хедвика.

– Не переживайте, я подвезу Вас поближе.

– Вот, возьмите заранее, – протянул Юлиан несколько смятых купюр. – Это все, что у нас есть.

– Благодарю, – улыбчиво принял водитель деньги.

– Наверное, сегодня улов неудачный? – застенчиво спросила девушка. – Мне всегда казалось, что такую работу нужно любить, чтобы ей заниматься.

– Работа, как работа, – все так же спокойно ответил водитель. – К тому же, приятно осознавать, что ты помог людям. Отец говорил: всем людям нужна помощь, и чем моложе человек, тем больше заботы он требует.

– Выходит, самые требовательные – это дети?

– Так и есть. Будь у меня ребенок – я бы обязательно о нем заботился.

– Я бы тоже хотела малыша! – поддержала Хедвика и почувствовала, как Юлиан ткнул ее в бок. – А что, может, Вы моего парня убедите?

Водитель рассмеялся.

– Не могли бы Вы остановить здесь? – недовольно попросил Юлиан.

– Я довезу Вас до следующей улицы, – ответил ему водитель, поправив зеркало заднего вида.

Из вежливости Юлиан улыбнулся, поблагодарил, но улыбка исчезла с его лица, едва машина промчалась мимо перекрестка.

– Вы же сказали, что остановите на следующей улице, – стараясь звучать мягче, заметил парень.

– Я имел ввиду следующую после этой, – спокойно ответил водитель. – Но мне вовсе не сложно подвести Вас и до дома.

– Мы уже очень близко к дому, поверьте. К тому же мы собирались зайти в магазин и купить еды.

– Так Вы голодны? Жаль, что не сказали раньше. Я бы завез Вас по пути к себе, – в словах его прозвучал холод. – В моем доме никто не бывает голодным.

– Пожалуйста, остановите машину, – почти в приказном тоне попросил парень. Хедвика посмотрела на него недоумевающе.

Тяжело вздохнув, водитель тоскливо ответил:

– Что ж, будь по-Вашему.

После этих слов он сбавил газ и плелся еще около сотни метров, затем принял к обочине. Машина остановилась со знакомым шумом тормозов и грохотом в багажнике.

– Приехали, – объявил водитель.

Пассажиры поспешили покинуть транспорт. Лицо девушки выражало удовлетворенное спокойствие, а парень с подозрением косился назад. Теперь они могли разглядеть сидящего за рулем: черный пиджак, красный галстук с блестящим зажимом, накрахмаленный ворот рубашки. Прощальную улыбку из себя Юлиану пришлось выжимать.

–Как думаешь, – тихо спросил он у подруги, – может это и есть тот психопат? Больно уж он странный.

Хедвика никак не отреагировала на эти слова. Даже, если и так – она слишком устала, чтобы что-либо предпринимать. Рано или поздно, но маньяка поймают и без ее участия.

Черный человек высунул голову в окно, взглядом провожая любителей экстремальных походов, заочно помахал им вслед. Парень вел себя странно, а вот девушка ему понравилась. В какой-то момент он даже подумал, что позади него сидит Петра. Но нет, его возлюбленная вот уже долгое время находилась в багажнике.

В этот раз пришлось ехать на свидание аж в другой город. Дорога выматывала, хотелось поскорее добраться до дома и отдохнуть. Остановку для пятиминутной передышки он выбрал не случайно, ведь именно с этого места он забрал «прошлую» Петру неделю назад. Как и у многих влюбленных, в нем теплились приятные чувства, которые вспыхивали новыми красками, когда он оказывался на месте прошлых свиданий. Как и многие маньяки, он испытывал непреодолимую тягу к местам совершенных им преступлений. Издавна известно: единственный способ избавиться от искушения – это поддаться ему.

Он бросил взгляд на стенку в узком проулке, заставленную бесхозными лесами, под которыми едва виднелась почерневшая от времени «печать Дворжака». Это случилось прямо здесь: Петра натравила на него свою собаку – взрослого упитанного мастиффа. Острая бритва сделала свое дело. Жаль, что с псиной пришлось поступить именно так, но выхода не оставалось. Вспоминая это, Черный человек улыбался.

«А что, если Хедвика – тоже Петра. Стоит ли проверять? – подумал он, но тут же отмел эти мысли. – Они лишь похожи. Для Петры она недостаточно хороша, хоть и вела себя подобающе».

Ему нравилось, когда Петра к нему благосклонна, и он всегда с удовольствием ей подыгрывал. А все, потому что «Л.» давно понял: нет никакого проку от испуганного человека. Страх порождает мятеж. Истинную власть над людьми дарует вежливость.

– Немного вежливости, и ты уже готова делиться секретами, – подметил он вслух. – Еще немного, и пригласишь меня в дом.

Сказав это, Черный человек испытал прилив гордости. Оставшуюся часть пути до дома он, влюбленный в каждую из своих жертв, насвистывал веселые мелодии.

Глава 21: Портрет психопата

Уставший взгляд заместителя Куроки бороздил коридоры отдела. Его рука, еще недавно торопившая Адлера, теперь лениво расчесывала в раздумье подбородок. Не смотря на присущий ему скептический настрой, к просьбе следователя он отнесся со всей серьезностью.

– Пока я думаю, как Вам помочь, – произнес он, разглядывая пятно от шариковой ручки на рукаве своей рубашки, – ответьте, зачем Вам фотография Карела Дворжака?

– Не знаю, – с ходу ответил следователь, надеясь выиграть несколько секунд для раздумий. – Мне почему-то кажется, что здесь не все так просто. Возможно, тот, кого мы разыскиваем, не случайно подражает действиям Дворжака. Что, если их связывают одинаковые дефекты внешности? Часто фактором, способствующим развитию сексуальной неудовлетворенности, выступает именно внешность преступника.

– Или гиперсексуальность, – томно протянул Куроки, – если преступник является психически больным.

В глазах заместителя читалось сомнение, но спорить он не собирался – за месяц на селекторном столе скопилась гора материала, но ни одна страница не давала конкретного намека на личность убийцы. Испытывая давление со стороны руководства, он готов был рассмотреть любую теорию, даже абсурдную, лишь бы получить возможность уверенно заявить начальнику Пчинскому: работа ведется.

– Думаю, все-таки стоит ознакомиться с делом, – без уверенности заключил Адлер.

– Думаю, все-таки стоит ознакомиться с делом, – подтвердил Куроки, прищурив глаза, и пригласил к себе в кабинет.

Заместитель уселся в кресло, запрокинул голову. Адлеру достался стул, который уже продолжительное время использовался, как дополнительная полка для хранения документов.

– Дела по особо тяжким преступлениям хранятся бессрочно в архивах судов, в которых они рассматривались, – сказал Куроки, резко подавшись вперед. – А нам они представляют только копию протокола. Сами знаете эти правила, – он задумался, покусывая колпачок ручки. – В материалах должна сохраниться… нет, не фотография. Такое только в кино бывает. Зато, наверняка, там найдется ксерокопия паспорта.

– Думаете, в те годы уже были принтеры?

– Господи, Адлер, дело Дворжака рассматривалось 30 лет назад, а не 300. На крайний случай – там будет фотокопия. Я поговорю с одним своим знакомым в суде, у которого есть доступ к архиву. Он Вас впустит, ознакомитесь с материалами в его присутствии. И Новотного с собой возьмите, чтобы не просиживал штаны у всех на виду, – последнее, как и полагается руководителю, он произнес громко, резко и недовольным тоном.

Заместитель взглянул на часы. Адлер напрягся.

– Уже половина девятого? – возмутился Куроки. – Черт, подойдите ко мне завтра с утра. Но есть еще один вариант: согласно решению суда, Карел Дворжак был направлен на принудительное лечение в… – он пролистал протокол до конца, – в психиатрическую клинику закрытого типа. Наверняка, Вы и сами это заметили. Насколько мне известно, это учреждение существует и по сей день. Составьте официальный запрос от имени начальника Пчинского, я у него подпишу, зарегистрируйте и отправьте по факсу. Обязательно с пометкой «срочно».

– А я думал, Вы не в ладах с Пчинским.

Куроки опустил голову и теперь смотрел исподлобья.

– Пчинский с удовольствием согласится помочь… особенно если ради этого не придется отрывать задницу от кресла. И, – добавил он добродушным тоном с легкой улыбкой, – процитируете хоть кому-нибудь эту реплику – поедете в Жатец.

Следователь оторвал кисти рук от стола, помахал ими, показывая тем самым согласие.

– Думаю, пан Адлер, Вам стоит заняться и тем, и тем. От Вас зависит с чего начать.

– Я бы предпочел начать с суда.

– Хорошо, начните с суда. Надеюсь, Вы не идете на поводу у журналистов?

– Что?

– Вчера один из них хотел обнародовать достаточно провокационную статью о похищении Лиховской, но редакторы не пропустили в печать. Мне сообщили об этом полчаса назад, – Куроки отвел глаза в сторону и покопошился языком в передних зубах, затем сглотнул и покривился, словно сказанное ранее имело дурной привкус. – Уверен, Вы к этому не причастны.

– Не причастен, – подтвердил Адлер, стараясь звучать как можно более убедительно.

– Хорошо. Будьте завтра вот по этому адресу, – он нацарапал на листке название улицы и номер дома, протянул его следователю. – Знаете, где это здание? Напротив кафе «Южная ночь».

– Да.

Заместитель набрал со стационарного телефона кабинет Новотного, но трубку никто не поднял. Посмотрев на часы, он заключил:

– Что ж, наверное, уже ушел. Позвоните на сотовый, предупредите его. Кстати, завтра прибудет комиссия для проведения зачетов по стрельбе. Явка обязательна.

– Я понял, понял, – утомленно согласился следователь и направился к выходу.

* * *

Утром у входа в здание суда полицейских встретил высокий короткостриженый мужчина, с виду настолько серьезный, будто готовился к встрече с избирателями перед предвыборной гонкой.

– Меня зовут Здислав Бексинский, – представился он. – И, предвосхищая Ваши вопросы, отвечу: да, я поляк. В данный момент на мне лежат обязанности судьи, прошу об этом не забывать. К слову, где Вилли?

– Вилли… Куроки? – спросил Новотный и легко хихикнул.

– Конечно! Полагаю, Вам не стоит его так называть, чтобы не нарушать субординацию.

– Он очень занят, потому послал нас.

Бексинский недовольно фыркнул.

– Если бы я знал, что Вилли не придет – не стал бы ждать. У меня сегодня короткий день.

– Возможно, потому он и сказал, что явится лично, – догадался Новотный. – Чтобы Вы нас дождались.

Лицо судьи озарилось. Нахмурившись, он смиренно кивнул и произнес:

– Что ж, теперь понятно, почему Вы детектив. Идемте за мной.

Двери в судебные архивы показались неестественно высокими. Помещение представляло собой пристройку, стены которой хранили блеск свежей краски. На дверных косяках виднелись следы отклеенных на скорую руку штрихкодов и заводских этикеток.

– Пожалуйста, секунду, – сказал Бексинский, подбирая нужный ключ. – Кажется, этот.

Их взору открылась прохладная комната с холодным жужжащим освещением. Массивные металлические стеллажи подпирали потолок. Широкие скоросшиватели теснились друг к другу так, что между ними не просунуть и палец. Каждый или совокупность нескольких были чьей-то судьбой, но следователей интересовала только одна папка.

– Итак, что Вам нужно? – спросил судья с легкой улыбкой, точно продавец товаров. – Убийство? Грабеж? Разбой?

– Дело 946-89, – промямлил Адлер и закашлял.

Бексинский поморщился то ли от номера, то ли от резкого запаха сигарет, послышавшегося изо рта следователя. Он вдумчиво почесал лоб, словно искал пропавшую челку.

– 89 год? Достаточно старое дело, – подметил он. – Должен спросить: бессрочно хранятся только дела по особотяжким преступлениям. Оно таким является?

– Да, – кивнул Новотный. – Убийца женщин Карел Дворжак, но газеты его называли…

Бексинский жестом попросил следователя остановить болтовню и указал направление движения.

Проходы между стеллажами были столь узкими, что в них нельзя было разминуться, не стукнувшись локтями, поэтому, дойдя до нужного стеллажа, судья попросил полицейских сдать назад, чтобы самому суметь выйти.

– Тут особо тяжкие, по которым приговор вынесли более 25 лет назад. Интересующие Вас документы либо найдутся здесь, либо их не будет вообще.

– А такое возможно? – поинтересовался Новотный.

Лицо Бексинского на секунду исказили морщины презрительного возмущения. Ему претило говорить о халатности в стенах суда, в чем бы она ни заключалась.

– Полгода назад мы реорганизовали архив. Раньше он находился в другой части здания, в более узком помещении, – он изобразил пальцами сжимающиеся тиски. – Его затопило. О периодических проверках речи и не шло, не говоря уже о ежегодных отчетах по объему. Это было во времена прежнего руководства, естественно. При переносе обнаружилось, что некоторые из дел попросту рассыпаются от старости. Отдельные документы теперь хранятся в ящиках, утилизировать их незаконно, но и собрать их никто пока не взялся, – он прищурился. – Можете считать, что Вам повезло – в старом архиве Вы точно ничего бы не нашли.

– Уверен, так и есть, – успокоил его Новотный. – Будете с нами, пока мы ищем?

Бексинский расхохотался.

– Решили, раз я Вас сюда препроводил, то мне и заняться теперь нечем? Наверняка, Вам и самим будет неуютно работать, чувствуя на себе посторонний взгляд. У Вас есть около 3х часов, прежде чем заведующий архивом станет задавать вопросы. Он будет периодически приходить и проверять, не пугайтесь – это у него в должностных инструкциях, потому дела не разбрасывайте и не повреждайте, – он перечислял скороговоркой заученные правила. – Копии снимать запрещено, если нужно – сделайте записи. Надеюсь, у Вас есть на что записывать, если нет – Ваши проблемы. Вынести ничего не пытайтесь – Вас проверят на выходе. Понятно?

– Да, – ответил Адлер. – Это все, что нам нужно знать.

Бексинкий быстро зашагал к выходу. Закрывшаяся дверь отрезала шум, идущий из коридора, и только теперь стало понятно насколько тихо в архиве. Полицейские потратили около часа, обыскивая стеллажи, но ничего полезного на глаза им не попалось. К этому моменту их одежда покрылась россыпью пыли и сухого желтого клея, падающего из переплетов проклеенных книг.

В попытке оправдать тщетные поиски, Новотный взобрался по архивной лестнице и спустил 2 коробки доверху набитыми разрозненными фрагментами дел. На дне одной из них обнаружилась обложка с надписью: «Дело № 946-89».

– Наконец-то, – устало выдохнул он. – Здесь всего-навсего 2 сшива. Слабо для убийцы, не находишь?

– Нам же лучше.

Новотный предпочел знакомиться с содержимым, сидя на ступенях архивной лестнице. Адлеру ничего не оставалось, кроме как бросить одну папку под ноги и разместиться на ней, изредка пересаживаясь на пол при появлении заведующего архивом.

Оба сшива состояли из листов желтых от старости, влажных от сырости и ломких, как сухая листва. Примечания к фотографиям истерлись и стали неразборчивы. Адлер побрезговал смачивать грязные пальцы слюной, потому листал медленно.

– Вот, взгляни, – Новотный протянул ему открепившийся листок с фотографией шеи жертвы: следы пятерни вместо странгуляционная борозды.

– Интересно. Вижу, у тебя иллюстрированный вариант. У меня одна писанина, – тоскливо заметил Адлер.

– Ага, для младших дошкольного возраста, – неловкая шутка отразилась тревогой на его же лице. – Но я не к тому: он правша.

– И что? 90% людей правши.

– Посмотри явку с повинной – наклон текста в левую сторону, будто писали левой рукой.

Адлер нехотя заглянул в документ: не смотря на всю кривизну и убогость почерка, написанный Дворжаком текст не содержал ни помарок, ни ошибок. В голове следователя подозреваемый представлялся образованным, но больным человеком. Копия паспорта с изображением лица исхудавшего старика подтверждала второе.

«Вылитый псих», – подумал Адлер, но тут же осекся. Он понял, вид Карела Дворжака вызывает отторжение только потому, что он знал: Дворжака признали в убийствах. Впрочем, подобной предвзятостью страдал не только он один. Интересно, подумал бы он иначе, если бы встретил это лицо в газете под самым обычным заголовком, или если бы пересекся с ним взглядом на улице?

– Почерк, как почерк, – сказал Адлер. – Может, он следствие пытался запутать. Какая разница?

– В спонтанной драке правши всегда бьют правой.

– Это ничего не доказывает.

– Я и не пытаюсь что-либо доказать, – пожал Новотный плечами. – Просто выглядит это странно.

Они снова погрузились в сшивы. Не прошло и 3х минут, как Адлер, неловко переворачивая слипшиеся от клея листы, выпустил папку из рук. Ее содержимое кучей просыпалось на пол.

– Черт! – выругался он.

– Ты безнадежен, – цокнул Новотный.

Складывая обратно материалы, Адлер наткнулся на дактилоскопический протокол. Среди кипы желтых листов, размытый каплями дождя протокол выделялся своим серо-синим оттенком. Глаза следователя участливо бегали по клеткам, заполненным крупными черными отпечатками пальцев: четыре в линию, один отдельно, четыре в линию, один отдельно. Вдруг его внимание привлекла надпись в углу, исполненная чернилами от руки: «Для исключения из списка подозреваемых». Адлер настороженно нахмурился. Взбежавшие вверх листа глаза прочитали имя, губы в безмолвном движении повторили прочитанное:

– «Л. Дворжак».

– Что? – не расслышав, спросил Новотный.

– Л. Дворжак, – произнес внятно Адлер.

– Какой еще… Л. Дворжак?

– Может, опечатка? – он протянул листок другу. – Сняли отпечатки для проведения следственной экспертизы по местам преступлений, а с именем ошиблись.

Новотный сравнил даты на дактилоскопическом протоколе и явке с повинной.

– То же число, – уверенно подметил он. – Не думаю, что кто-то стал проводить следственную экспертизу по местам преступлений в день задержания. К тому же здесь написано: «Для исключения из списка подозреваемых». Я бы сказал, что это отпечатки человека, находившегося на месте преступления, но не причастного к его совершению. Насколько помню, Дворжака задержали у себя дома с телом жертвы в багажнике машины.

– И что это значит? – удивился Адлер, стараясь собрать все мысли воедино.

– То, что в доме Карела Дворжака жил кто-то еще.

– Может, у него был сын?

Новотный зашуршал протоколом заседания суда.

– Карел Дворжак… года рождения… тра-та-та, детей не имеет. Слишком много неувязок для одного дела, – сказал он нарочито громко, стукнув по бумагам пальцами. Адлер, успевший за время общения изучить его повадки, понял, что Новотный ведет себя вызывающе чаще всего, когда нервничает.

В голове Адлера раз за разом, как навязчивая надоевшая мелодия, жужжали одни и те же слова, произнесенные монотонным голосом: «Жил по ночам под мостом человек, жил по ночам…»

– Спокойно, – сказал он сам себе, закрыв глаза.

– Я всегда спокоен, – фыркнул Новотный.

– Тебе больше не попадался этот «Л.» по тексту?

– Нет, как и заявленные показания свидетеля мясника Томаша… теперь уже покойного.

– Интересно, о чем он молчит? – озвучил Адлер свои мысли, хотя собирался произнести это про себя.

– Понятия не имею, но я бы послушал.

Последние десять минут из отведенного для ознакомления с делом времени полицейские потратили на уборку архива. Пару раз Адлер примерил, как увесистый сшив Дела № 946-89 будет сидеть за поясом, надеясь покинуть помещения суда вместе с ним. Однако острые угла, торчащие в районе груди, напоминали неловко завуалированный нательный бронежилет. В конечном счете, он просто вынул из папки копию паспорта Дворжака, его медкарту и дактилокарту неизвестного «Эла», сложил их пополам и сунул за подкладку пиджака.

По возвращению в отдел он сделал по несколько копий каждого из изъятых им в суде документов. Манипулируя копировальным аппаратом, добился максимальной четкости изображений. Неудачные экземпляры и оригинал утилизировал шредером.

Новость о новом фигуранте уголовного дела по имени «Л.» вызвала у Куроки озадаченность наравне с юношеским интересом. С одной стороны, ему претило, когда подчиненные тратят рабочее время на разработку сомнительных теорий заговора, с другой стороны, на этот раз теории заговора подтверждались документально, пусть и частично. Откуда у Адлера взялась копия дактилокарты, он интересоваться попросту побоялся.

– Я так понимаю, внешность Карела Дворжака Вас больше не интересует, – заключил он, сдержанно опустив руки на стол. На рукаве его рубашки остались крупицы сгоревшего пороха, в кабинете стоял запах ружейного масла. Заместитель никому не доверял чистить свой пистолет, предпочитая уединяться при этом занятии. – Вы уже созванивались с психиатрической клиникой?

– Еще нет. Полагаю, сейчас мне следует закрыть вопросы с комиссией по стрельбе.

– Нет, – решительно хлопнул Куроки. – Конечно, я не вправе побуждать Вас нарушать указание вышестоящего руководства, но этим можно будет заняться позже.

Адлер встрепенулся.

– Это займет не больше часа, после чего…

– Нет, – громко сказал заместитель, после чего спокойно добавил. – Сейчас.

– Что случится за это время?

– Кто знает: может, и ничего, а может, бесследно исчезнет еще один человек.

С одной стороны, Адлеру не нравилось, когда начальство ставит свои интересы превыше интересов подчиненных, с другой стороны, интерес начальника заключался в расследовании, и о приоритетах спорить было бессмысленно.

– Добудьте мне номер клиники, в которой содержался Карел Дворжак, – сказал Куроки, ткнув пальцем в воздух, – и садитесь за фабулу запроса о передаче документов на наш адрес. Пишите от имени начальника Пчинского. Кстати, что у Вас обычно со стрельбой?

– Все хорошо, – неуверенно кивнул Адлер.

Куроки подошел к окну и продолжал диалог, глядя на улицу.

– Я и сам не хочу, чтобы Вы пропускали плановые занятия, и, поверьте, я знаю, насколько это важно. Попробую убедить комиссию, чтобы с Вами провели их отдельно.

Заведующий судебным отделением психиатрической клиники закрытого типа долго отказывался сотрудничать, требуя почтового перевода оригинала письма, составленного Адлером за подписью Пчинского вместо факса. Но после звонка Куроки и его убеждений, состоящих преимущественно из фраз: «Воспрепятствование отправлению правосудия», «Причастность к похищению», он все-таки поступился с принципами.

Весь пакет документов, а именно: амбулаторная карта, постановление суда о направлении на лечение, врачебное предписание и другие, были высланы в кабинет Адлера. Часы показывали 9 вечера, когда по факсу прошел последний документ: медицинское освидетельствование смерти Карела Дворжака.

– Надеюсь, это все, что Вам нужно? – произнес заведующий сухим старческим голосом.

Прижимая трубку к уху, следователь внимательно смотрел на графу документа: «Причина смерти – асфиксия». Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сосредоточиться и вспомнить вопрос.

– Да, – ответил он. – Здесь сказано, что причина смерти – асфиксия. Где я могу посмотреть детали?

Послышался легкий хрип, затем шелест бумаги.

– Я уже отправил Вам заключение патологоанатома, молодой человек, будьте внимательнее. Там сказано, что он задохнулся во сне. А теперь, извольте, мне пора идти. Ждем оригинал запроса почтой.

Не успел следователь добавить что-то еще, как связь оборвалась. На ознакомление с содержанием остальных документов не осталось ни сил, ни времени.

Запачканный архивной пылью ворот его рубашки сделался колким. Давно привычная одежда казалась тяжелой. Прохладный воздух улицы приятно бодрил. Направляясь домой, Адлер чувствовал себя рассеянным, точно человек, суетливо бегающий по квартире в поисках ключей, не замечая, что они уже находятся в его руке. В глубине души он ощущал, что добытые им материалы дела дают ответ на тревожащий его вопрос, только вот сам вопрос он никак не мог сформулировать. Все его доводы – лишь обломки рассуждений, уносимые потоком мыслей, разрозненность недосказанных фраз.

Ближе к полуночи он обнаружил себя стоящим перед открытым холодильником без возможности вспомнить, зачем пришел. Попытался закрыть дверцу, но этому помешала опрокинутая с полки бутылка джина.

«Не сегодня», – сказал Адлер джину и поставил бутылку на место.

Перед сном ему вспомнилась копия паспорта Карела Дворжака. Почему-то на этот раз лицо человека, осужденного за убийства, не казалось ему столь устрашающим.

Глава 22: Частично декортицированный

Путь к селекторному залу, где гнездилась группа, занимающаяся расследованием, пролегал мимо кабинета психологической поддержки, в котором находилось массивное зеркало. Надпись над зеркалом гласила: «Ты – лицо правопорядка. Убедись, что выглядишь подобающе!» Проходя мимо, Адлер бросил косой взгляд на свое отражение: осовелое лицо немного опухло, щеки горели от затупившейся бритвы и дешевого мыла. Он выглядел так, словно только что закончил ночное дежурство, зато опрятная одежда вполне соответствовала требованиям, даже более – контрастировала с тем, кто в ней находился.

– Опять в ванной спал? – спросил у него Новотный, широко улыбаясь. В отличие от Адлера, его с раннего утра переполняла энергия. Быстро бегающие из стороны в сторону глаза находились в постоянном поиске.

– Нет, в этот раз на полу, – ответил Адлер с серьезным лицом и сделал глубокий вдох.

В кабинете, помимо ядреного аромата стойкой туалетной воды, количество которой Новотный никогда не жалел, присутствовал запах жженых чернил. Монотонно звучала техника, от копировального аппарата веяло теплом.

– Давно ты уже здесь?

– Около получаса, недолго. Куроки поднял, сказал быть готовым к твоему появлению.

Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, словно играли в гляделки. Новотный, не выдержав, возмутился:

– Так ты скажешь, что случилось, или мне самому занятия придумывать?

Адлер показал кипу документов, которые пришли факсом намедни. Новотный попросил взять тайм-аут, отправился заваривать кофе, основательно обдумывая план действий. К работе возвращался он нехотя.

История болезни Карела Дворжака размещалась на факсовой ленте длиной в несколько метров. Следователи смотрели на нее, как на список покупок Санта-Клауса в канун рождества, или как на бегущие по экрану титры очень долгого фильма. Перед тем, как углубиться в изучение, Адлер разрезал ленту на несколько равных частей, с помощью «степлера и отборной брани» из полученного смастерил альбом. Читая листы, следователь рассчитывал понять, стала ли скоропостижная смерть психопата итогом чувства вины, или же виной всему результат врачебного вмешательства.

Познания следователя в области психиатрии были скудны, потому диагноз «частичная декортикация головного мозга^3» не сказал ему ни о чем. Единственное, что удалось понять – после серии инсулиновых ком маньяк превратился в «овощ».

Изучая материал, следователь испытывал смешанные чувства. «Пациент охотно рассказывает о совершенных им преступлениях, но по-прежнему отказывается говорить о своем сыне», – он несколько секунд всматривался в эту одинокую строчку в надежде, что рядом с ней появится что-то еще. Проверил амбулаторную карту: «Карел Дворжак… детей не имеет». Теперь Адлеру стало казаться, что бездетный маньяк-психопат Карел Дворжак и Карел Дворжак, оказавшийся на лечении в психиатрической клинике – два абсолютно разных человека.

Появившийся к полудню заместитель Куроки застал в селекторном зале одного Адлера, спящего на стуле с зажатыми листами в руке. Несколько секунд он смущенно всматривался в полицейского, узнавая в нем молодого себя. Он легко кашлянул, рассчитывая прервать сон следователя. Безрезультатно.

– Пан Адлер, с Вами все в порядке?

Подняв широко раскрытые покрасневшие глаза, следователь постарался сделать вид, что не спал. Встрепенувшись, он придвинулся к столу, зашуршал бумагами.

– Где остальные? – настойчиво спросил заместитель.

В ответ следователь устало пожал плечами. Куроки перешел к делу:

– Что удалось узнать?

– Кажется, у Дворжака был незарегистрированный сын. Я подумал, может, это он? – следователь поморщился, поднял листок с изображением печати Дворжака 30-летней давности, сравнил его с печатью из хлева мясника Томаша. – Как-то все это странно смотрится, – неопределенно добавил Адлер, точно боялся сказать лишнего.

– Такое чувство, будто бы Вы сомневаетесь, что 30 лет назад полицейские задержали того, кого нужно? – подсказал заместитель.

– Я этого не говорил, но всякое бывает.

Взяв минутную паузу, Куроки погрузился в раздумья, затем быстро затараторил:

– Что ж, для начала необходимо получить информацию обо всех лицах, находившихся под стражей или на принудительном лечении по решению суда с 89 года. Это должно объяснить длительность интервала между преступлениями. Так же стоит сделать запрос в миграционную службу и узнать, не покидал ли кто-нибудь страну на этот период. Правда, на помощь последних надеяться не стоит, к тому же подобные проверки занимают много времени. Что скажете?

Адлер быстро замигал глазами. Они закрывались сами по себе. Услышанные им слова прозвучали отдаленно, неразборчиво, как белый шум радиопомех, как шебаршащая щебнем волна. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться в русло.

Услышав голос Новотного издалека, Куроки выглянул в коридор, пригласил его внутрь и вкратце обрисовал ситуацию.

– Пан Новотный, – сказал заместитель, – отправляйтесь на коммутатор и попросите перечень номеров колоний строгого режима и психиатрических клиник закрытого типа. Разрешаю действовать от моего имени.

Новотный сделал два шага по направлению к двери и замер.

– Может, я позвоню на коммутатор,– неуверенно начал он, – и попрошу подготовить этот список? От Вашего имени…

Куроки заглянул в наручные часы, показал время следователю.

– Сейчас половина первого, – рассудил он. – Если Вы не будете стоять у них над душой, они займутся списком только после обеда. А сытые люди работают медленно. Знаю это по Вам.

– А если Вы…

– Что если я? Позвоню им? Новотный, клянусь, если Вы не притащите этот чертов список к часу дня – будете звонить по нему ночью.

Дождавшись, когда Новотный исчезнет, Куроки прикрыл дверь и подошел к Адлеру.

– Где Вы живете? – не громко спросил он.

– Что?

– Вы понимаете, что комиссия еще здесь? Если Вас застанут спящим в рабочее время, то проблемы будут у всей группы. А психологи напишут, что я Вас извожу работой. Тогда проблемы будут только у меня. Если к первому мне не привыкать, то второе меня вовсе не радует, – он тяжело вздохнул.

Адлер почувствовал, как трезвеет от притока адреналина.

– Я справлюсь, – ответил он. – Умоюсь, выпью кофе и…

Куроки в задумчиво поднял взгляд, затем извлек из кармана увесистую связку ключей и отсоединил один. – Держите.

– Что это? Зачем?

– Держите, говорю. Это ключ от моего кабинета на 4м этаже. Пойдете туда после часу дня, пока все будут на обеде. Вы тоже отобедайте. Если кто увидит – скажете, что послал Вас за материалами. Если этим «кто-то» окажется начальника Пчинский – начните ответ со слов: «В рамках расследования…»

Адлер смотрел недоумевая. От удивления его глаза раскрылись так, что он почувствовал боль.

– Пчинскому важно, чтобы Вы были заняты делом, – пояснил заместитель, – потому после ключевой фразы он слушает неохотно. Только ничего в моем кабинете не трогайте и никуда не заглядывайте. Ясно? На звонки не отвечайте ни в коем случае, кому нужно – итак меня найдут. Спинка кресла откидывается, в общем, разберетесь.

– А если я понадоблюсь Вам?

– У меня есть еще дубликат ключа. Когда вечером, – выделил он интонацией последнее слово, – будете уходить – заприте дверь, а до того не шатайтесь по коридорам. Надеюсь, все понятно?

В голове следователя пробежала мысль, что это проверка на выносливость, но Куроки выглядел вполне серьезно. Осторожно протянув руку, Адлер принял ключ и ощутил странный прилив тепла по всему телу. Испытанные им чувства брали истоки откуда-то с детства. Из-за них его «спасибо» звучало тихо и неуверенно.

– Господи, Кристоф, оставьте эти сантименты при себе.

* * *

Едва усевшись в кресло представителя высшего начальствующего состава, Адлер тут же захотел себе такое же – спина утопала в нем, как в мягкой ванной. Теперь стало понятно, почему Куроки любит уединение. Спустя 5 минут следователь уже крепко спал. За весь период с обеда до конца рабочего дня его лишь дважды потревожили телефонные звонки. По привычке, он едва не снял трубку.

Продрав глаза ближе к 6-ти, он обнаружил на столе листок с результатами текущего зачета по стрельбе. В нем нашел свое имя: «Кристоф Адлер, результат – удовлетворительно». Документ подписали все члены комиссии.

Терпеливо ожидая окончания рабочего дня, следователь подошел к окну, выглянул на заснеженную улицу. Взгляд зацепился за мужичка в спецовке, занимающегося уборкой снега. Со стороны массивная лопата уборщика казалась громоздкой, тяжелой, но трудился он с таким рвением, будто от его работы зависел приход весны. Он вскидывал инструмент высоко вверх, но безжалостный ветер тут же подхватывал хлопья и обрушивал их обратно. Борющийся со снегом мужичок, покрывшись остатками уходящей зимы, сам стал походить на снеговика.

«Глупец», – подумал Адлер, но прозвучало это иронично.

Глава 23: Внезапный гость

Он испытывал непреодолимое чувство одиночества, его преследовало ощущение внутренней пустоты. Как приехавший в совершенно незнакомую страну человек, Дауд Бенеш никак не мог найти общий язык ни с новыми соседями, ни с теми, кто давно был знаком. И те, и другие отвечали холодно и односложно, сообщая тоном, что куда-то спешат. Где-то позади осталась жизнь, полная дружных встреч. Сейчас он отдал бы многое ради того, чтобы было с кем выпить в баре.

В этот раз он пил сам. Лишь к закрытию он заметил неподалеку девушку, оказывающую знаки внимания – но кажется, она пришла в заведение с кем-то другим, а впрочем – не важно. Она представилась Шейлой, но сказать, как ее звали наверняка – слишком сложно. Сам не понимая зачем, Дауд пригласил ее к себе. Она согласилось. Ей в принципе было не важно, за что ей заплатят – за дружбу, или за секс.

Посреди ночи Дауда разбудил шум дождя. С неохотой открыв глаза, он увидел свет ночных фонарей, проникший в комнату через окно.

«Кажется, она решила остаться», – подумал он о Шейле, пытаясь вспомнить череду предшествующих событий.

На улице в конце февраля неустанно теплело изо дня в день. Снегопад уверенно вытеснялся дождем, который лил сутками напролет.

Перевернувшись на живот, Дауд наблюдал за колыханием занавеса, тревожимого легкими порывами ветра. Сползающие по стеклу капли отражались на стене черными точками. Дождь принес в комнату прохладу, но под одеялом, рядом с Шейлой было тепло. Он слышал, как она легонько посапывает, его это умиляло.

С улицы повеяло сыростью.

Холодные пальцы девушки коснулись щеки Дауда. Она нежно провела ими вдоль его шеи, от чего ему стало щекотно.

– Если тебе это неприятно, – тихо произнес он с тоской в голосе, – можешь этого не делать.

Она не ответила, лишь положила руку на его спину, слушая сердцебиение, затем опустилась к талии и ущипнула.

– Ай, – прошептал он и засмеялся.

Раздался всплеск, но не со стороны окна, а, напротив, из ванной комнаты. Очертания дверного проема сияли, а значит, внутри горел свет.

– Шейла, почему в ванной горит свет? – спросил он серьезным тоном, а она молча подвинулась и прижалась через одеяло, точно не хотела отпускать. – Я мигом, туда и обратно.

Он поднялся и тут же ощутил холод остывшего пола, точно ступал не по доскам, пропитанным лаком, а по льду. Снова послышался всплеск в ванной, прибавился звук бегущей из крана воды. Чем ближе подходил к звуку Дауд, тем все меньше и меньше хотелось ему идти, от того последние шаги стоили огромных усилий. «Черный человек из воды», – проносилось у него в голове.

Скрипнула дверь. Свет неяркой лампы обнажил зашторенный силуэт, похожий на тень. В руках неизвестного – продолговатый предмет, напоминающий молот с длинной рукоятью. Пошатнувшись, Дауд сомкнул челюсть до боли и резко отдернул шторку…

Шейла, не ожидавшая визита партнера в столь позднее время, испугавшись, выпустила душевую лейку из рук. Поскользнувшись, она прижалась к стене, чтобы не упасть.

– Ты здесь? – наморщившись, спросил Дауд.

– А кто еще может здесь…

Не договорив, она забегала глазами по его ночной рубашке. С тревогой он наблюдал, как удивление на ее лице сменяют отвращение и испуг.

– Господи, в чем ты испачкан?

Дауд опустил голову: и грудь, и плечи, и ноги, и живот – все покрыто бурыми отпечатками рук. Грязь. Он чувствовал и на лице, и даже во рту.

Его голова вмиг закружилась, и тело понеслось в сторону. С трудом координируя действия, он вернулся в спальную комнату, и, держась за дверной косяк, ударил по выключателю.

Комната залилась желтым светом. Казалось, каждый удар сердца сопровождается вспышкой красного цвета. Он не слышал, как из ванной его звала девушка – от давления все звуки слились, превратились в шум телевизионных помех.

Половина кровати, на которой до этого лежало неизвестное «нечто», превратилось в высушенное дно мутной реки, в болото. От окна линией тянулся сплошной грязный след, вдоль которого – отпечатки рук. Ветер игрался с запачканными занавесками, похожими на рыболовную сеть. Незваного гостя нигде не было видно.

Спотыкаясь о мебель, Дауд добрался до окна и громко крикнул: «Пожар!» Металлический карниз, в который впились руки кричащего, оставил на его ладонях порезы.

Накинув полотенце, Шейла вошла в комнату и принялась в спешке собирать свои пожитки, так и не решившись приблизиться к Дауду, сидящему у окна и рассматривающему свои ладони. Услышав громкий стук во входную дверь, девушка бросилась ее открывать.

У входа стоял патрульный.

– Что у Вас горит? – спросил он, поднялся на цыпочки, заглянул внутрь, посветил фонарем, рассчитывая встретить пожар, о котором кричали.

В ответ испуганная девушка, попутно накидывая кофту, выбежала на улицу и скрылась в неизвестном направлении. Вскоре спустился и сам Дауд.

– Там кто-то был, в моем доме… – выдавила он. Белки его широко открытых глаз блестели в свете луны.

– Дайте пройти, – протиснулся полицейский между хозяином дома и косяком и громко затопал наверх. – Что здесь стряслось? – спросил он, с отторжением глядя то на кровать, то на испачканного непонятно в чем Дауда. Ожидая ответа, положил руку на пистолетную кобуру. – Это Ваших рук дело?

– Нет, – сказал хозяин. – Здесь кто-то был…

– И где же этот «кто-то» сейчас?

– Он выбрался через окно.

– Это невозможно. Я стоял на улице вблизи Вашего дома, и если бы кто-то выбрался через окно – я бы заметил. Мог ли он выйти на улицу через дверь? – спросил патрульный и ненароком заглянул под кровать.

– Нет, что Вы, я стоял в проходе, мы бы с ним встретились.

Полицейский перевел взгляд на высокий платяной шкаф, стоявший рядом с кроватью, осторожно расстегнул кобуру.

– Это абсурд, – продолжил размышлять Дауд, наблюдая за блюстителем правопорядка, обнажившим оружие. – Если он не вышел ни через двери, ни через окно, выходит, – голос его сломался, озвучивая догадку, – он все еще здесь?

Вспышки молнии осветили шкаф, и на мгновение сквозь вертикальные жалюзи показался силуэт стоявшего в шкафу человека. Полицейский сделал шаг вперед и, не отводя глаз от шкафа, сказал:

– Я являюсь сотрудником полиции. Если у Вас имеется при себе оружие, прошу, бросьте его на пол и медленно выходите вперед с поднятыми руками.

Дауд отступил назад, уперся в стену спиной.

– Черт, – прошептал полицейский и прижал вооруженную автоматическим пистолетом руку к талии, чтобы преступник не смог завладеть оружием. Свободную руку выставил перед собой. – Сообщаю Вам, что для защиты граждан и себя лично, я уполномочен применить не только физическую силу, но и огнестрельное оружие. Даю Вам последнюю возможность выйти.

– Нет! – переволновавшись, вскрикнул Дауд, но тут же взял себя в руки. – Господи…

Полицейский остановился в одном шаге от шкафа, взялся за ручку дверцы, громко сглотнул. Готовясь выстрелить, он выжал свободный ход спускового крючка, резко отворил дверь и отпрыгнул назад. Из темноты шкафа на него смотрело пустое женское платье. Убедившись, что оно не вооружено, полицейский выдохнул и убрал пистолет.

– Гребаное платье! – выкрикнул он.

Дауд подошел ближе и настороженно заглянул в шкаф из-за спины полицейского.

– Это не моя одежда, – испуганно сказал он. – Но я догадываюсь, кому она принадлежит…

* * *

Патрульный сообщил в дежурную часть о происшествии, упомянув, что со слов потерпевшего Дауда Бенеша, к делу может быть причастен убийца-похититель по прозвищу «Черный человек».

Первым на вызов приехал дежуривший в ночь криминалист Павол Ласкин, следом и Кристоф Адлер, поднятый прямо с кровати. Входя в спальную, следователь воспроизвел вопрос, который задавал каждый, появляющийся здесь впервые.

– Что здесь, черт возьми, случилось!?

Ласкин лениво снимал пробы с кровати и подоконника.

– Похоже на обычную грязь, – сказал он.

– С чего ты взял? – спросил Адлер.

– По вкусу определил, – саркастично бросил Ласкин, закидывая в емкости материал для анализа.

Следователь обратился к хозяину дома:

– И снова здравствуйте. С чего Вы взяли, что это дело рук… сами знаете кого?

– Думаю, это платье одной из жертв, – ответил тот, стараясь не смотреть в глаза.

– Да ну, по мне – платье, как платье. Но мы проверим. У вас ничего не похитили?

– Нет, только оставили.

– Ни с кем не ссорились в последнее время, случайно.

Дауд помотал головой, как китайский болванчик.

– Ладно, – сказал Адлер. – Кем бы он ни был, не думаю, что посмеет сунуться снова в ближайшее время, но на всякий случай советую закрывать на ночь двери и окна.

– Уже уходите? – удивился Дауд. – Может, Вам кофе навести?

– Благодарю, не стоит.

Адлер позвал жестом Ласкина, отвел его в сторону от остальных и спросил:

– Ну, а ты что скажешь?

– Думаю, хулиган. Дождался, пока хозяева уснут, зашел через не запертую дверь, надебоширил, пока этот дурачок спал, обратным путем вышел. Вот и все.

– Какой дурачок? – возмущенно буркнул следователь.

Ласкин кивнул в сторону Дауда Бенеша.

– Не дурачок, а потерпевший, – пояснил Адлер.

– Ой, да брось, если бы не этот твой потерпевший, я бы закончил за ночь накопившуюся работу.

– Вот как? – с презрением бросил следователь, не отводя от собеседника взгляда, расправил руки и шагнул назад. – А разве не это твоя работа, чертов ты лентяй?

В прихожей свет не горел, а того далекого свечения, что давали угасающие звезды, едва хватало, чтобы распознать обувь у входа. Обуваясь, Адлер заметил до блеска начищенные туфли Ласкина, любителя красоваться. Убедившись, что никто не наблюдает за его действием, следователь наступил на один из них каблуком и поводил носком из стороны в сторону.

– Сам дурачок, – прошептал он, выходя в холодный рассвет.

Глава 24: Потерянные знаки

Заместитель центрального отдела Уильям Куроки знал, что залогом успешного рабочего дня является здоровый сон и плотный завтрак, но со вторым сегодня он явно переусердствовал. Не смотря на тяжесть в животе, шел Куроки достаточно быстро, чтобы успеть приступить к работе в 8 утра.

Двухнедельная проверка лиц, имеющих психические расстройства, дала смешанный результат. Единственным человеком, худо-бедно подходившим по имени, указанном в дактилоскопическом протоколе, оказался Леопольд Дворжек, который из своих 50-ти лет жизни провел в клинике последние 25. Только вот незадача: Дворжек находился в клинике и по сей день, как говорится, спрятанный за семью замками, а значит, преступления совершить не мог.

Следствие выявило несколько подозреваемых, вписывающихся во временные рамки, но от похищения женщин все открещивались, как могли. В ходе допроса один сознался в разбойном нападении. Это признание удовлетворило руководство, пусть и частично, и позволило группе выиграть время для проверки других теорий.

Следуя привычным маршрутом, Куроки остановился на перекрестке, чтобы купить свежий выпуск новостной газеты. Далекий от социальных сетей и такого явления, как интернет, иногда он чувствовал себя старомодным, но в одном он был убежден до конца: какие бы привычки не вошли в его жизнь, кнопочный телефон на сенсорный он никогда не сменит.

– Приветствую, Вилли, – добродушно улыбнулся ему владелец ларька по имени Карл. – По тебе хоть часы сверяй. Сколько ты ко мне заглядываешь? Лет 8 уже?

– 10, Карл, – поправил Куроки.

– Рад, что ты не изменяешь традициям. В современном мире бумагу заменил жидкокристаллический экран, – вздохнул он причитая. – Раньше я мог прокормить семью продажей газет и журналов, теперь приходится торговать еще и безделушками. Как говорил один писатель: раньше я скользил по волнам, а теперь… не помню, как там дальше.

– Бьюсь о скалы, – с улыбкой сказал Куроки, заведомо осознавая, что фраза звучит иначе.

Продавец рассмеялся, немного успокоившись, спросил:

– Уже поймал очередного преступника?

– Нет еще.

– Уверен, за тобой не заржавеет.

– Мне бы твою уверенность.

Продавец решил разрядить обстановку, протянул газету.

– Сколько с меня? – спросил Куроки.

– Не нужно денег, возьми бесплатно.

– Да брось, сколько?

– Я же говорю: нисколько. Будем считать, что это мой подарок, – он положил свернутую газету на прилавок, не дожидаясь пока ее примут. – А как насчет кофе с утра?

– Кофе? – удивился Куроки, поглядывая куда-то за продавца.

– Никаких нарушений пожарной безопасности, если тебя это тревожит, – заявил Карл с улыбкой. – Я сварю, дай минутку.

Он отвернулся. Загудел электрический кофейник, послышался запах свежего кофе. Не отрываясь от готовки, продавец бросил через плечо:

– Кто знает, Вилли, может, в конце концов, тебе памятник поставят.

– Сомневаюсь, – с досадой в голосе произнес заместитель. – История не любит хороших парней.

– А это еще почему?

– Вот, к примеру: наш Вацлав Мразек, наверняка, слышал о таком? Как на счет советского Чикатило, американских Гейси и Данмера? Каждый из нас с уверенностью может назвать имена пары-тройки изуверов, или как минимум вспомнить Джека Потрошителя. А вот назвать имя хотя бы одного полицейского, проводившего расследование, или участвовавшего в задержании не может никто. Как ни крути, история не любит хороших парней, Карл.

– Я могу назвать имя одного полицейского, – усмехнулся продавец, встав в пол оборота, – Уильям Куроки.

Куроки старался выглядеть невозмутимым, но не сдержал улыбки.

Воодушевленный заместитель поднял с прилавка газету с прытью, с который ковбой обнажает свой револьвер, расправил ее ловким движением руки. И в этот момент вся его самоуверенность сошла на нет. С бледных листов на него смотрели совсем незнакомые снимки, запечатлевшие до боли знакомые изображения со стен.

– Господи, – произнес он, недоумевая, округлил глаза.

– Готово! – заявил Андерсон, держа 2 кружки, над которым вился сизый пар.

– Прости, Карл, мне нужно бежать.

– А как же кофе?

– В другой раз, извини.

Удивленный продавец взглядом провожал друга, убегающего вверх по аллее, пока новый покупатель не привлек внимание к себе. Отпустив его, Карл обнаружил на прилавке свежий выпуск газеты, забытый заместителем центрального отдела полиции и смятую купюру, которой тот не успел расплатиться.

– А как же сдача? – произнес продавец никому.

Опустив в газету глаза, он увидел 4 снимка нарисованных на стенах города красно-серых пятаков. Кричащий заголовок над ними гласил: «Найдено 4 новых Печати Дворжака. Полиция бездействует?»

Прискакавший в отдел Куроки знал: начальник Пчинский тоже относится к широкому кругу любителей утренних новостей, а значит, наверняка уже ознакомился с содержанием газеты. Потому ждать, пока Пчинский позвонит в колокольчик и пригласит на ковер, Куроки не стал. Мысленно готовя ответ на вопрос: «Почему журналисты работают продуктивнее, чем полиция?», он, повесив голову, направлялся по узкому коридору, стены которого, казалось, становятся все уже и уже. Встретив по пути Новотного, заместитель наказал ему собрать всех и готовиться к выезду.

Круг журналистов делился на 2 лагеря: одни принадлежали конкретной газете, другие – стрингеры, работали на того, кто больше заплатит. Обычно провокационные статьи избегали и те, и другие. Подобный заголовок мог сулить либо огромный тираж, либо штраф и закрытие. Иногда и то и другое. Чаще всего такой подлый трюк исполняли маленькие газетенки, потому как для них это оставалось единственным шансом на сохранение конкурентоспособности. Но газета, опубликовавшая сегодня статью о новых печатях, такой не являлась. Более того – перед выходом подобный материал согласовывался с министерством, а значит, не исключено, что статья вышла не без участия высокопоставленных лиц.

Криминалист Ласкин, вооружившийся увесистым экспертно-криминалистическим чемоданом, похожим на сложенный вдвое мангал, стоял в коридоре перед селекторным залом, громко выясняя с кем-то отношения по телефону. Возвращавшийся от начальника заместитель Куроки вошел в зал, когда Ласкин произносил: «…если еще раз позвонишь – я подам на тебя в суд за преследование». Куроки выглядел потрепано, но старался держаться молодцом.

Вит Новотный, как старший по званию из всей группы, взяв на себя инициативу, набросал план.

– Вот список примерных адресов, указанных в газете, – сказал он заместителю, протягивая бумажку. – Никаких данных больше там нет. Статья пустая.

– Отлично, – хмуро ответил Куроки. – Я созвонюсь с начальниками районов, попрошу, чтобы Вам выделили в помощь несколько участковых для опроса свидетелей, – он бросил взгляд на Адлера, молча следящего за происходящим из дальнего угла комнаты. – Кристоф, а Вы мне нужны здесь. Понимаю, Вам не хочется вновь возиться с бумажками, но это меня не интересует. Запросите список заявлений о бесследно пропавших, поданных в дежурную часть не позднее начала месяца и сверьте их с адресами, указанными в газете, – он подошел ближе, и твердо заявил. – Мы обязаны найти этих людей.

– Есть! – воодушевленно ответил Адлер.

* * *

Только 2 адреса, указанные в газете, находились на территории города, два других – за его чертой. Один из них – в излюбленном Куроки славном городе Жатец. Криминалист Ласкин настаивал, чтобы в отдаленных районах анализ провели местные службы, но заместитель был неумолим. На его просьбу Куроки ответил: «Если не поедешь добровольно – переведу в Жатец работать».

Узнав о таком разбросе Адлер обрадовался, что ему ехать никуда не пришлось. День, проведенный за рулем, выматывал не хуже пробежки. К тому же обычно для направления в другой город необходимо получать командировочные, а сейчас на бюрократию не было времени. Благо хоть бензин служебных машин оплачивался.

К концу рабочего дня стало известно, что все 4 печати Дворжака исполнены кровью, а значит, в копилке маньяка еще 4 жертвы. Итого 7 официально подтвержденных и приобщенных к материалам случаев похищения. Размышляя об этом, Адлер сделал для себя одно очень важное и в то же время неутешительное открытие, о котором говорить пока никому не стал: не исключено, что Черный человек не всегда оставляет свой знак на местах преступления, а значит, жертв могло быть много больше. Дежурные части всех районов Праги накидали ему по факсу копии заявлений о бесследно исчезнувших. В феврале таких набралось 30 человек. За 2 месяца работы над этим делом следователю удалось понять: пик пропаж всегда приходится на праздники и выходные дни по известным причинам.

Из этой кипы Адлер выбрал женщин в возрасте от 20 до 45 лет. Согласно протоколу 30-летней давности, именно такой интервал выбирал маньяк. Мысли следователя не покидал мясник Томаш, затесавшийся в список непонятно каким образом, но это убийство Адлер счел исключением. В итоге на столе селекторного зала остались лишь 8 заявлений, но и они не давали покоя: сам того не желая, Адлер всех их нарек жертвами Дворжака.

Внутри следователя перемешивались тоска и неопределенный страх, как у человека, готовящегося к нежеланному переезду из родного города. Он уже испытывал подобные чувства, когда расставался с матерью. «От 20 до 45 лет, – подумал он. – Кристина тоже входит в этот интервал». Сердце полицейского застучало быстрее, когда в телефонной трубке раздался ее звенящий голос. Они договорились о встрече вечером после работы.

К 6ти часам в отдел прибыли Куроки с Новотным.

– Что у Вас, Адлер? – просил заместитель.

– 8 женщин, ни одна из них не жила в непосредственной близости к адресам из газет.

– Значит, выяснить, кто из них мог стать жертвой будет не просто, – раздосадовано заключил Куроки. – К нам направляют 2х человек из управления, специалистов по таким делам.

– Мы передаем это дело? – спросил у него Новотный.

– К счастью нет.

– Жаль.

Куроки продолжил.

– Несмотря на то, что в Праге достаточное количество потенциальных жертв, наш маньяк, – сказал он, словно говорил о ком-то из своих знакомых, – не поленился выехать за пределы города. Значит, жертвы могут быть не случайны. Но руководству все равно. Оно приняло решение усилить патрули в ночное время, особенно в тех районах, где похищений еще не происходило.

Сегодня разрешаю Вам уйти пораньше и отдохнуть. Завтра предстоит долгий день. Адлер, что касается Вас: не проспите.

* * *

За непродолжительным стуком в двери послышался трезвон. Очевидно, человек, находящийся на улице, не сразу отыскал звонок. Санитарка Больницы Святого Карла Бромейского Кристина Комичева открыла входную дверь, придерживая свободной рукой полотенце, обвившее голову. Увидев на пороге Адлера, она улыбчиво поздоровалась и удалилась вглубь дома. Запотевшие изнутри окна напоминали матовую пленку. Следователь нерешительно шагнул внутрь и спросил:

– У тебя все нормально?

– Да, – послышалось из ванной. – Не хочешь прогуляться?

– Конечно, – ответил Адлер, хотя после прохлады улицы рассчитывал отдохнуть в тепле. – Куда пойдем?

– Мне нужно забрать из садика мальчика, – едва слышно сказала она, то ли случайно, то ли специально прикрывая лицо полотенцем.

Следователь опешил.

– Какого мальчика? – спросил он, стараясь звучать не претенциозно.

– Одного хорошего мальчика, – улыбнулась ему Кристина.

Адлер и представить не мог, что у нее может быть семья. Он взглянул на ее тоненькие длинные пальчики, выискивая на них следы обручального кольца, но ничего не обнаружил – то ли она сняла его перед душем, то ли у нее его и вовсе никогда не было. Спросить напрямую о мальчике следователь не решился. Надеясь, что все прояснится само собой, он предпочел молча подождать, пока она оденется.

Вечер выдался на удивление сухим и даже теплым. Куранты Староместской площади успели досчитать лишь до восьми, но некоторые посетители вечерних кафе уже успели обрести унылый вид, точно отдыхали с утра, потому позволяли себе фривольные высказывания и грубый тон. Другим, проходящим мимо, это не нравилось, но они ограничивали свое недовольство косыми редкими взглядами. К последним относились Кристоф Адлер с Кристиной Комичевой и ее предполагаемым ребенком.

«Мальчиком из садика» оказался 6-летний рыжеволосый Ярослав. Адлер обратил внимание на то, что голову Кристины украшают русые волосы, хотя это ни о чем не говорило. Увидев, с каким усердием Ярослав несет свой небольшой рюкзачок, следователь не выдержал и решил помочь.

– Давай я понесу твою сумку, – предложил он.

– Не нужно, дядя, – уверенно ответил мальчик. – Мама сказала, что я должен носить свои вещи сам.

Вскоре они вышли к набережной. Ярослав убежал немного вперед, радостно распугал скопившихся на перилах ворон. Кристина поначалу отговаривала юнца от неосторожной беготни, но вскоре смилостивилась и уже потакала его играм.

– А где папа? – осторожно спросил следователь, негромко, чтобы мальчик не услышал.

– Кто ж его знает, – несколько погрустнев, ответила она. – Он еще до родов дал понять, что не готов заниматься воспитанием сына.

Адлер почувствовал повисшую в воздухе неловкость.

– Я тоже рос без отца, – сообщил он, стараясь выглядеть как можно мужественнее. – Все, что он оставил – это наручные часы, – он показал их, засучив рукав. – Иногда мне хочется верить, что у отца были веские причины оставить семью. А иногда хочется встретиться с ним, и молча набить ему рожу, но каждый раз я понимаю: это уже… – он запнулся, – это ничего не изменит.

Услышав тоску в голосе, Комичева молча взяла его под руку.

– Все хорошо, – сказала она. – Неважно кто застилал твою постель, и кто пришел на твой выпускной: отец или мать, оба они, или никто. Самое важное решение в нашей жизни мы принимаем сами. И мне кажется, что ты примешь правильное, если еще его не принял.

В глазах следователя читалась благодарность и спокойствие. Они оба услышали, как в его кармане не громко пиликнул телефон. Адлер оставил сообщение без внимания. К ним подбежал Ярослав:

– Я хочу гулять по мосту! – с решительностью взрослого мужчины заявил он, притопнув ногой.

Комичева засмеялась.

– Может, в другой раз? – спросил Адлер. – Сейчас холодно.

– Мне тепло, – настаивал мальчик. – Ну, пойдем!

– Не перечь взрослым, это не вежливо, – поддержала спутника Комичева.

– А почему мы не можем пойти сейчас? – расстроился мальчик и указал на Карлов мост рукой. – Он же совсем близко.

– Потому что люди на нем сходят с ума, – обронил следователь и поздно понял, что сказал лишнее.

Глаза юнца загорелись, забегали по гуляющим на мосту людям.

– А они знают, что они сумасшедшие? – украдкой спросил он у Адлера, потеребив полу его пальто.

Комичева наигранно засмеялась.

– Ярослав, дядя Кристоф просто шутит, – постаралась она разрядить обстановку. – Так ведь, дядя Кристоф?

Адлер покорно кивнул и почувствовал, как грудь его задрожала – это вибрировал телефон, издавая пронзительную мелодию. Несколько секунд следователь стоял, делая вид, что не слышит звонка.

– Мы оба знаем, что тебе нужно ответить, – произнесла Кристина.

Следователь неохотно принял вызов и поднес трубку к уху.

– Кристоф! – послышался громкий голос Куроки. – Почему не отвечаете на сообщения!? Чем бы Вы ни были заняты – бросайте все и направляйтесь в Вышеградский отдел. Знаете, где он находится?

– Да. Что случилось?

– Тамошние полицейские утверждают, что только что арестовали подозреваемого. Необходимо, чтобы Вы проверили его по всей строгости. Я подъеду позже.

Следователь убрал телефон в карман и тоскливо взглянул куда-то вдаль. Ему хотелось отсрочить момент расставания, и чтобы все решилось само собой.

– Мне нужно идти, извини, – сказал он Комичевой, погладил по плечу мальчика, – Извините оба. Обязательно позвоните, как доберетесь до дома.

Девушка расстроенно кивнула.

– Обещай, что будешь беречь себя, – на прощание сказала она.

* * *

Чешским полицейским запрещалось передвигаться общественным транспортом, имея при себе огнестрельное оружие и спецсредства. Такой порядок обуславливался общепринятыми нормами безопасности. Желая быть наготове, в последние дни Адлер не расставался со своим девятимиллиметровым 75-м «Чезетом», потому пришлось добираться до Вышеградского отдела на такси.

За стеклом дежурной части, как обычно, царил хаос. Адлер приблизился.

– Если Вы чей-то адвокат, то приемные часы закончились. Приходите завтра к 10ти, – не глядя бросил дежурный и приложил телефонную трубку к уху.

Не желая ждать, пока закончится звонок, следователь постучал в стекло и ощутил, как ладони стали липкими от волнения. Дежурный бросил взвешенный взгляд. Работая в полиции с молодости, он мог безошибочно распознать полицейского в толпе неизвестных лиц.

– Вы из какого отдела? – спросил он.

– Из центра.

– Одну секунду, – прикрыл дежурный ладонью передатчик телефонной трубки и прокричал куда-то назад. – Эдуард! Эдди!

– Что, – послышалось из комнаты отдыха.

– Пришел человек от Куроки.

– Куроки!? – услышав знакомую фамилию, молодой помощник выбежал в коридор, поправляя форму. Увидев Адлера, на всякий случай, салютовал ему.

– Введите меня в курс дела, – нетерпеливо попросил следователь.

– Наши оперативники арестовали Вашего маньяка.

Увидев уверенность на лице помощника, Адлер на мгновение ощутил блаженный покой.

– Как это случилось? – спросил он.

– Его задержали при попытке грабежа на улице. На его куртке нашли несколько пятен, похожих на кровь и доставили в отдел для установления личности. Здесь он заявил, что является тем, кого называют Черным человеком. Потому мы вам и позвонили, – несколько секунд помощник Эдуард вдумчиво рассматривал узорную трещину на стене, затем повторил, – думаю, это кровь на его рукаве.

– Он назвался?

– Только имя: Леонард.

«Тоже на «Л», – подумал Адлер, при этом понимая, что без результатов экспертизы любое заключение преждевременно.

– Установили, кто он? – спросил следователь.

– Еще нет. Завели отпечатки в базу данных, сейчас проверяем. Документов при нем не было, говорить отказался с кем-либо, кроме вашей группы и адвоката.

Сомнения Адлера по поводу самооговора невольно развеялись, когда через окно комнаты для допроса он увидел крепкого высокого мужчину, одетого в опрятный черный спортивный костюм. Подозреваемый смотрелся уверенно, терпеливо ожидая визита следователя, он сидел, сложив руки на стол перед собой.

Войдя в комнату, следователь уселся напротив.

– Кофе, – с ходу заявил Леонард.

– Что? – спросил Адлер, не успев представиться.

– Это Вы расследуете дело Черного человека?

– Да…

– Тогда кофе, черный, одну ложку сахара, без молока. Иначе я отказываюсь говорить.

Следователь едва успел достать из кармана блокнот, как убрал его обратно. Цена чистосердечного признания в кружку кофе его вполне устраивала. Поднявшись, он направился к выходу, но покинуть комнату не успел.

– Вы курите? – спросил Леонард.

Адлер кивнул.

– Предпочту скоротать ожидание своего кофе за Вашей сигаретой. И подкурить не забудьте. Мои спички изъяли, будто бы я собираюсь устраивать поджег. Какая бесцеремонность.

Следователь проглотил гордость и выполнил и эту просьбу.

Получив свой кофе, Леонард заговорил:

– Наверняка, Вам уже известно мое имя, пан Адлер. У Вас же Адлер фамилия? Вы так быстро убрали удостоверение, будто боялись, что я Вас запомню.

– Да, – подтвердил следователь. – А у Вас?

– Разве это важно? Меня все равно запомнят не по имени и не по фамилии, а по дурацкому прозвищу, которые вы же мне и дали.

– Допустим, так о чем Вы хотели мне рассказать?

Подозреваемый вальяжно откинулся на спинке стула, сложил руки на грудь.

– В начале года я убил мясника Томаша, подвесив его на крюк, как свинью. С ним я познакомился незадолго до этого инцидента на торговой ярмарке, что проводится по четвергам.

– И почему же Вы его убили?

– А он мне нагрубил. На самом деле он мне сразу не понравился. Видели его до… инцидента? – проговорил он по слогам последнее слово. – Ему смерть пошла на пользу.

– Затем я расправился с этой сучкой Эльзой Лиховской. А вот она мне, как раз-таки, приглянулась, – ухмыльнулся он, без спроса беря очередную сигарету из пачки следователя.

Адлер нахмурился. Всю эту информацию можно было узнать из газет. Ему нужен проверенный способ, чтобы изобличить оппонента.

– Зачем Вы оставили останки Лиховской в мусорном баке перед полицейским управлением?

– Да бросьте, пан Адлер. Неужели Вы решили изловить меня на несоответствии? Вы слишком молоды для таких приемов, а я слишком опытен, чтобы на них попасться, поверьте! – заявил он с некой заносчивостью.

– В таком случае, могу ли я поинтересоваться: что Вы сделали с Лиховской?

– Скажем так: ее больше не тревожит вопрос выбора одежды на вечер, – подмигнул он. – Понимаете, о чем я?

– Где мы можем найти ее тело?

– Зачем?

Следователь заметил цепочку на шее подозреваемого, которая, наверняка, удерживает на шее крест.

– Чтобы похоронить, – сказал он. – Вы, ведь, верующий человек.

– Так я ее похоронил, – спокойно ответил Леонард.

Адлер почувствовал, как ворот рубашки давит горло. В комнате стало жарко.

– Она мне показалась одной из тех девушек, которые за мир во всем мире, – продолжил подозреваемый. – Но, уверяю Вас, последние минуты жизни она молилась отнюдь, не об этом. На 100% правдив только тот, у кого под горлом нож. Хотите ее найти – ищите на пахотном поле близ восточного выезда из города. Где точно – не знаю. Я не очень хорошо запоминаю места, когда пьян.

– Как Вы ее убили?

– Задушил.

– Как, конкретнее, пожалуйста.

– Да что Вы пристали ко мне с этими деталями. Хотите конкретнее? – он почесал виски, затем с легкой улыбкой спросил. – У Вас есть девушка?

– Что? – переспросил Адлер, подумав о Кристине.

– Вы же хотите конкретики – так приведите мне свою бабу, тогда я покажу, как это делается.

Они проговорили еще полчаса. Все это время следователь испытывал напряжение, сравнимое с тем, что чувствует марафонец в сотне метров от финиша: конец хоть и близок, но оставшаяся дорога выдавит из тебя последние силы.

– На сегодня всё, – заявил Леонард. – Надеюсь, меня покормят? Проследите, чтобы мне принесли еду, пожалуйста. Конечно, если хотите, чтобы мы продолжили. Кстати, Вам в полиции денег совсем не платят? Что это за дрянь? – указал он на окурки, аккуратно сложенные в ряд на край стола. – Купите себе нормальных сигарет. Если нужно – я могу одолжить Вам денег, – он саркастично ухмыльнулся.

Адлер выдохнул, выйдя в коридор. Его ладони взмокли, тряслись. Пачка сигарет, которой касался подозреваемый, казалась омерзительной, грязной. После общения с ним, хотелось поскорее принять душ.

Помощник Эдуард, провожая следователя на улицу, спросил:

– А правда ли, что Вы полгода назад достали из Влтавы утопающего?

Следователь промолчал. Из-за неловкого чувства вины, эта тема разговора казалась запретной.

– Не важно, – сам себе ответил помощник. – Можно другой нескромный вопрос?

– Валяйте.

– Вот скажите, когда все подтвердится, кто получит премию за поимку Черного человека?

Адлер прищурился.

– Эдди, прошу Вас, оставьте меня в покое.

– Ну, хоть намекните…

– Иди к черту! – буркнул следователь.

Помощник дождался, когда Адлер выйдет на улицу и спросил у дежурного:

– Чего он такой злой? Они там все в центре ненормальные что ли?

– А то! – подтвердил дежурный. – Ты еще с заместителем Куроки не общался!

На улице следователь испытал двойственные чувства: с одной стороны, ему было жаль, что оборвался вечер с Комичевой, хотя он и признавал, что дело того стоило. С другой стороны, в столь неожиданном задержании неуловимого маньяка мог быть подвох, но и на это умозаключение нашелся компромисс: возможно, причиной всему – профессиональная деградация – патологическое стремление сомневаться во всем, а значит, город вновь может спокойно спать.

Вдруг из проулка прямо перед ним выскочила незнакомка. Не рассчитав скорость, она врезалась прямо в него и свалилась. Одну руку озадаченный следователь подал, чтобы помочь подняться, вторую машинально положил на пистолет.

– За Вами гонятся? – спросил он.

– Нет, – ответила она, вынимая из ушей наушники. – Я бегаю перед сном. Ну и напугали же Вы меня!

– Не могли бы Вы бегать в другое время? – недовольно бросил полицейский, глядя в темень, из которой она появилась.

– Это не твое собачье дело, – грубо ответила девушка и продолжила пробежку.

– Не мое дело, – прошептал Адлер, глядя ей вслед. – И хоть бы никогда не стало моим.

Глава 25: Цветы цвета крови

Пока эксперты разбирались с бурыми пятнами на куртке нового подозреваемого, Адлер, сидя в селекторном зале, составлял официальный запрос с фотографиями Леонарда для отправки в отделы страны, надеясь тем самым узнать его истинную личность. Имя вполне могло быть вымышленным. Самого подозреваемого перевели в изолятор, где он охотно готовился к первому эксперименту по местам преступлений. Не желая оказаться в дураках, полиция приняла решение дождаться результатов анализа, и лишь потом сообщить прессе о поимке возможного преступника.

Из управления то и дело приходили люди, стремясь проявить участие в расследовании, однако, встретив стол селекторного зала, заваленный всевозможными показаниями и протоколами, они быстро теряли свое рвение. В конце концов, членам группы по расследованию дела «нового Дворжака» было не столь важно, чья фамилия окажется в правом верхнем углу поданных ими рапортов – на работу это никак не влияло.

Заместитель Куроки все утро рассматривал содержимое своего бумажника. Заметивший это Адлер, шепотом обратился к Новотному:

– Как думаешь, что он там изучает?

– Наверное, пытается посчитать, хватит ли у него денег, чтобы доехать до дома, – смекнул следователь. – Кстати, как прошел вечер с Кристиной?

– Не очень. У нее, оказывается, есть сын.

– Ну, хоть мужа у нее нет? Или ты вообще ничего не спрашивал?

– Нет… наверное.

– А ты, поэтому от нее убежал, да? – ухмыльнулся Новотный.

– Нет, – удивился Адлер, и раздосадовано повторил. – Нет. Меня Куроки выдернул со встречи, отправил черт знает куда, к этому… Леонарду.

– Главное, чтобы твоя Кристина это осознавала, а то сам понимаешь, со стороны…

Адлер насторожился. Отлучившись в коридор, он набрал в телефоне номер Комичевой, приготовился решительно заявить: ничего против ребенка он не имеет.

– Кристоф, – произнесла она усталым от долгой смены голосом. – Доброе утро.

Услышав ее голос, он глубоко вдохнул и сказал:

– Я звоню сообщить… вчера я ушел только потому, что меня вызвали на работу.

– То есть?

– То есть мой уход никак не связан с твоим сыном Ярославом.

Она громко рассмеялась то ли от умиления… то ли от чего-то другого.

– Это правда, – продолжил он серьезным тоном. – Я бы никогда не оставил девушку только потому, что у нее есть ребенок. Меня это вовсе не пугает, – он остановился, вслушиваясь в ее не унимающийся смех. – Чего смешного?

– Ярослав не мой сын! – заявила она. – Это сын моей сестры, она задержалась в гостях, и попросила меня забрать его из садика!

– Вот как? – едва слышно спросил Адлер, чувствуя, как щеки его покрываются багрянцем.

– Да! – снова засмеялась она. – Но мне нравится, что у тебя такой серьезный настрой.

Следователь не нашелся ответом, Комичева, успокоившись, проявила инициативу:

– Как насчет сегодня поужинать? – игриво спросила она. – Обещаю не брать с собой чужих детей.

– Да, я не против… отличная идея.

– Тогда до вечера! – сказала она и повесила трубку.

Обернувшись, Адлер обнаружил Новотного. Он, стоявший все это время за спиной, подслушал разговор и теперь громко хохотал, закрывая ладонью рот. К ним приблизился солидно одетый мужчина.

– Вы к кому? – спросил Адлер.

– Я из управления, – твердо заявил неизвестный и показал удостоверение. – Меня прислали в помощь к расследованию. Введите меня вкратце в курс дела.

Адлер некоторое время мешкал, пытаясь понять, попал представитель управления к нему по своей инициативе, желая выслужиться, или же его направили в качестве наказания.

– Боюсь, вкратце не получится, – ответил он, указывая на стол в селекторном зале.

Следователь из управления пробежался по столу глазами, достал из-под документов книгу «Ключи Царя Соломона», скептически посмотрел на Адлера.

– Мне кажется, Вы тратите много лишнего времени на рассмотрение сомнительных теорий.

– Мне так не кажется.

– Вы введете меня в курс дела, или нет? – с недовольством в голосе потребовал следователь из управления.

– Вынужден сообщить, что мой непосредственный руководитель дал мне задание и велел не отвлекаться ни на что, – вежливо парировал Адлер.

– Вы забываетесь, – надавил тот. – Мне что, идти к Вашему начальнику и просить его заставить Вас содействовать?

– Думаю, это лучшее решение.

Недовольный следователь фыркнул, вышел в коридор, громко пообщался с кем-то по телефону, затем вернулся с досадой на лице.

– Хорошо, пан Адлер, – бросил он. – С чего лучше начать?

Адлер указал на стопку, в которой находили материалы 30-летней давности по делу Дворжака.

– Советую начать с этого.

Струя воздуха из настенного кондиционера взъерошила волосы заместителя Куроки. Отопительный сезон не закончился, а в полиции всегда топили исправно, потому первостепенной задачей для члена группы, пришедшего раньше всех на работу, было включение кондиционера.

Почувствовав холод, Куроки невольно втянул голову в плечи, приподнял воротник. Несмотря на недостаток комфорта, с места он не сдвинулся.

– Адлер, Вы закончили с официальными запросами?

– Да.

– А смешить Новотного?

– Тоже да, – не очень уверенно ответил Адлер.

– Отлично, берите его и Ласкина и готовьтесь к выезду.

– Куда? Зачем?

– Мне только что сообщили о новом похищении.

– Когда?

– Вчера.

Лицо следователя исказилось от недоумения.

– Как он мог совершить похищение вчера, если он уже сутки находится под стражей?

– Вот именно на этот вопрос Вы сегодня обязаны найти ответ. Кстати, на этот раз есть свидетель, считайте, первый надежный за 30 лет.

* * *

Улица Красивая отображалась на большинстве карт в левом нижнем углу, а иной раз не отображалась вообще. Куроки, не желая оставаться наедине с представителями управления, вызвался возглавить следственные мероприятия. Водителю пришлось дважды глушить мотор и связываться с тамошним отделом полиции, чтобы уточнить путь. Оба раза заместитель обещал перевести его работать в Жатец, если к следующей поездке тот досконально не изучит весь город.

Испытывая напряжение, Адлер на протяжении всего пути теребил манжету рубашки, то пряча под нее часы, то доставая их оттуда. Не смотря на зябкость улицы, он полностью опустил стекло, но обнаружил, что воздуха ему все равно мало. В голове, точно записанные на диктофон и пущенные по кругу, крутились выверенные вопросы для свидетеля. И хоть бы на один из них получить ответ, способствующий раскрытию дела. Он терпеть не мог подобных встреч. Одна беседа могла привести к завершению расследования, но не исключено, что расследование не завершится никогда.

В салон ворвался выхлоп проезжающей мимо цистерны с горючим, потянуло бензином.

– Господи, – взорвался Куроки. – Закройте это чертово окно!

Адлер послушался. Запах бензина отвлек от мыслей о свидетеле – точно так же пахла только что заправленная мотокоса. От ветра в воображении колыхнулись цветы. «Цветы с запахом бензина, – подумал следователь. – Какие странные ассоциации, как у шизофреников». Стараясь вернуться к выверенным вопросам, он закрыл глаза, но образ цветов оказался сильнее.

Дошлый служебный седан натужно скрипнул тормозами, прижался к обочине. Водитель, не глуша мотор, рыскал взглядом по стенам домов в поисках таблички с названием улицы и номером дома, а пассажиры взволнованно смотрели вперед, где на выбеленной стене, из-под неровно нагроможденных строительных лесов, перетянутых серым тентом, виднелся нарисованный на скорую руку грязно-красный поросячий пятак.

– Приехали, – произнес Куроки и поспешил покинуть машину.

Свидетелем оказался щупленький 25-летний парнишка по имени Марк. Его лицо украшала узенькая линия бороды и еще более жидкие усики, стекающие вокруг рта, как ручейки. Для встречи со следствием, он оделся так, словно готовился отправиться сразу на судебный процесс: черные брюки с острыми, как бритвы стрелками, и белая рубашка, застегнутая на все до единой пуговицы. Единственным, что не вписывалось в образ, оказались разноцветные домашние тапки, натянутые на босые ноги.

– Кристоф, Вы все взяли? – прогорланил Куроки, собираясь войти в дом. – Хорошо, пойдете со мной. Новотный, помогите пока Ласкину, как подъедет участковый – займетесь обходом.

Марк прижался к стенке, пропуская полицейских в дом. Внутри стоял запах отбеливателя, перемежающийся с ароматом крепко сваренного кофе. На кухонной мебели отсутствовали дверцы, точно действовал закон о прозрачности и открытости. Очевидно, свидетель заселился недавно.

Пригласив следователей за кухонный столик, он отлучился за стулом. Пользуясь моментом, Адлер осмотрелся: на полках с продуктами только крупы быстрого приготовления, в раковине залежалась посуда с остатками застывшего соуса. Типичный набор холостяка. Следователю не нужно было открывать холодильник, дабы убедиться, что на полках вместо свежего мяса – колбаса, подветренная с одной стороны, и никаких фруктов. А все потому, что дома в холодильнике у него самого лежало именно это.

Вооружившись паспортом свидетеля, Адлер заполнял графы протокола.

– Адрес фактического проживания, – спросил следователь.

– Здесь, – ответил Марк и уставился с осоловелым выражением лица.

– Хорошо, присядьте, пожалуйста, не мозольте глаза.

Взволнованный Марк присел напротив, сложил руки перед собой на стол, точно виновный на допросе.

Куроки зашаркал к окну, из которого открывался вид аккурат на стену с окровавленным знаком. Под ним копошился криминалист Ласкин, осторожно отбирая пробу. Новотный стоял поодаль, беседуя с участковым.

– Итак, – произнес Адлер. – Расскажите, что случилось вчера.

– Было достаточно поздно, около девяти вечера, на улице успело стемнеть. Я возвращался пешком домой из офиса, из центра, я там работаю, – его возбужденный взгляд неохотно отрывался от стола, но встретившись с глазами следователя, тут же устремлялся обратно. – Совсем недалеко отсюда заметил заведенную машину. Обычно машины здесь на ночь никто не бросает – район не благополучный, по крайней мере, так многие считают. В кустах заметил возню, но останавливаться не стал.

– Почему?

– Очень спешил.

– Почему? – настоял следователь.

– Не знаю, как в центре, но здесь к тому времени уже сильно лил дождь, а я еще зонт не захватил и промок весь. Хотел поскорее добраться до дома, – сказал Марк и замолчал в ожидании ответной реакции.

– Хорошо, продолжайте.

– А потом какой-то шум раздался – не знаю, что точно: то ли раскат грома, то ли какой-то удар, или даже взрыв. Я обернулся и увидел перед собой высокого мужчину, одетого в темный костюм.

– Черный костюм?

– Не знаю, наверное. Точно не рассмотрел, темно ведь было, а я еще и мокрый, – начал повторяться он.

Куроки нарочно громко кашлянул. Отвлеченный этим действием Адлер перевел взгляд на заместителя, заметил его разноцветные носки. Скорее всего, Куроки надел их, не рассчитывая ходить по гостям. Обычно такие в магазине выбирают дети, если им предоставляют право выбора. Эту мысль догнало осознание, что он, Кристоф Адлер, был единственным в доме обутым. Невольно посмотрев на линию мокрых следов, оставленных его туфлями на полу, он покачал головой, вернулся к протоколу.

– Так, на чем мы остановились? – спросил он.

– Мужчина. Он поднялся во весь рост из-за кустов. Во вспышке молнии я увидел лежавшую на земле под его ногами девушку, а за ним – этот знак, похожий на поросячий пятак. И тогда я сразу понял, кто передо мной.

К следующему вопросу Адлер отнесся с особой осторожностью:

– Вы хорошо его рассмотрели? – с надеждой в голосе медленно произнес он.

– Не очень.

– Скажите, он похож на этого человека? – следователь достал из папки фотографии подозреваемого Леонарда, снятые с разных ракурсов. – Это он?

– Нет, – покачал головой Марк, едва увидев снимки.

– Не спешите, посмотрите внимательнее, – настоял Адлер.

– Нет, тот был моложе, и более ухоженный. Не знаю даже.

– Вы сказали, что было темно. Возможно, Вы плохо разглядели? Подумайте хорошо, это тот мужчина?

– Нет, – уверенно ответил Марк, немного повысив тон.

Следователь недовольно сжал губы, но фотографии убирать не стал.

– Бросьте, Кристоф, – подключился Куроки. – Он ведь сказал, что это другой человек.

– Хорошо, – недовольно прошептал Адлер, лишь бы от него отстали. – Что было дальше?

– Он сказал: «Добрый вечер!»

– «Добрый… вечер!?»

– Да. А потом топнул ногой в мою сторону, и я… убежал.

Несколько секунд следователь молчал, надеясь, что на этом рассказ свидетеля не закончен.

– А дальше? – не выдержал он.

– Всё.

– Как все? Вы не попытались остановить его, или…? – он поводил рукой по воздуху, перебирая варианты.

– Нет.

– Почему?

– Я слышал, что он подвесил на крюк какого-то мясника, не пользуясь лестницей. Разве я мог бы с ним справиться?

– А машина? Вы рассмотрели цвет, модель, быть может, номера?

– Нет, я не обратил внимания.

Адлер тяжело вздохнул.

– Допустим, но мне одного не понять: почему Вы обратились в полицию только утром? Неужели нельзя было сразу нажать несчастные три клавиши и сообщить о происшествии?

– Я был напуган, – ответил свидетель. – Как Вы не можете этого понять? Этот человек… он больше Вас в разы, сильнее Вас. И, если бы я знал, что за содействие будут предъявлять претензии, я бы лучше сообщил о похищении журналистам!

Глаза полицейского запылали от возмущения, щеки его покраснели. Стоявший поблизости заместитель Куроки слишком поздно понял, что сейчас случиться, потому пресечь это не успел.

– Ах ты, чертов бесполезный мусор! – поднялся следователь, задирая рукав. – Это из-за таких, как ты, нормальные люди…

– Адлер! – крикнул Куроки. – Пошел вон отсюда!

Озлобленный следователь молча покидал дом.

В это время Новотный, закончив болтать с участковым, принялся осматривать место преступления. Аккуратно проверяя каждый шаг, он выискивал улики на земле, но маньяк знал свое дело: размытые дождем следы на траве не представляли никакой ценности. Понимая это, следователь, повторял одно и то же: «Дерьмо!» В полусогнутом состоянии он юлился около 15 минут. Со стороны его можно было принять за ослабленного старика, обронившего очки. Но вот он, свернув за угол, обнаружил ухабину, где по логике, у стоявшего автомобиля, должна была находиться водительская дверь, перед которой – достаточно четкий вдавленный след от левой ноги. Выпрямившись во весь рост, следователь радостно произнес: «Приветик!»

Неподалеку Павол Ласкин безуспешно подыскивал место, куда примостить свой криминалистический чемоданчик.

– Пауль! – обратился к нему Новотный, исказив имя на немецкий мотив. – Брось ты этот «мангал» на землю. Это всего-навсего чемодан!

– Может, ты мне дашь свой пиджак, и я на него положу? Это, ведь всего-навсего пиджак!

В итоге Ласкин разместил чемодан на капоте служебной машины, предварительно протерев поверхность носовым платком.

Взяв у криминалиста линейку, Новотный сделал замеры следа: тот же самый размер, что был обнаружен в хлеву мясника Томаша. Аккуратно разместив рядом со следом линейку и выслушав от Ласкина череду недовольств по поводу грязи на средствах измерения, уговорил второго сделать несколько снимков.

Криминалист отправился к чемодану и вернулся с несколькими флаконами, заполненными бесцветной жидкостью.

– Что будешь готовить? – поинтересовался Новотный.

– Коктейль.

– Это люминол? – блеснул следователь знаниями.

– Нет, – покачал головой криминалист. – Люминол так называется, потому что при соприкосновении с железом в крови выдает свечение. Для такого эффекта придется искать темное помещение. Но попытка засчитана, вижу, ты не зря учился в академии.

– Тогда что это?

– Анилин в изопропиловом спирте и самая обычная перекись водорода.

Используя руки следователя, как верстак, криминалист смешал жидкости и добавил в полученный реагент частицу, соскобленную со стены. Вручив флакон Новотному, сказал:

– Теперь тряси.

Новотный, как прилежный ученик, принялся за дело. Немного поработав рукой, спросил:

– И что должно случиться?

– Если это кровь, то флакон взорвется, – улыбнулся Ласкин.

Сделав ошарашенное лицо, Новотный остановился.

– Шутка, – добавил криминалист. – Он изменит цвет. Этот состав применяется в медицине для стерилизации хирургических инструментов.

Жидкость уверенно приобретала фиолетовый оттенок. Глядя на это, Ласкин сказал:

– Поздравляю, это кровь. Флакон можете оставить себе, более детальный анализ проведу в лаборатории.

Разгоряченный Адлер успел выкурить сигарету. Он был взволнован настолько, что не слышал хлопок двери за спиной и звук приближающихся шагов. Он чувствовал себя пятым колесом – нужным, но не здесь, как гол вне игры.

– У нас кровь! – радостно крикнул Новотный, показывая фиолетовый флакон.

Подошедший к Адлеру заместитель Куроки сделал серьезное лицо перед тем, как начать говорить:

– Меня пугает Ваше поведение, пан Адлер. Марк свидетель, а не подозреваемый. Да и с подозреваемыми запрещаю так общаться. Вы должны быть лицом полиции, а не задницей.

– Вы сами видели, ему начхать на происходящее, как и всем.

– Главное, что нам не начхать! Если еще раз такое повторится…

– Что? Доложите в управление? Переведете в Жатец?

– Нет, я уволю Вас к чертовой матери за несоблюдение служебной этики! Сегодня Вы занимаетесь обходом ближайших домов в поисках новых свидетелей. Вечером доложите о результате.

Свидетеля Марка направили в ближайший отдел полиции для составления фоторобота подозреваемого. Управление, то ли не доверяя центральному отделу, то ли желая проявить участливость, направило своего лучшего художника Дьюберри Данна, но даже он оказался бессилен.

Спустя 3 часа усердного колдовства, вышел портрет, лишь отдаленно напоминающий человека. Для восстановления портрета в памяти, свидетель использовал не яркие образы и запоминающиеся черты, а эмоции, среди которых превалировал страх. По его мнению, на лице подозреваемого находилась повязка – в темноте он не смог распознать солнцезащитные очки.

Портрет был готов к четырем. Руководство настояло немедленно разослать ориентировки по отделам, там начальники дежурных частей получили свои задания…

* * *

Порядком измотанный работой следователь Вит Новотный, вернувшись в отдел ближе к вечеру, занялся проверкой свидетеля Марка на причастность к похищению очередной жертвы. В кабинете зазвонил телефон. Дежурный из Карловых Вар узнал в находившемся в местном изоляторе подозреваемом Леонарде некоего Леона Гранда, преступника, находящегося в бегах долгое время. Теперь стало понятно: сознаваясь в преступлениях Черного человека, Гранд планировал развалить дело. Он пытался увести полицейских от своих реальных преступлений, тянущих лет на 8-12 строгого режима. А это значило, что следствие топчется на месте.

Эту новость Адлер принес домой вместе с зачатками депрессии. Его записная книжка полнилась именами людей, в той или иной степени связанных с расследованием. Лишь некоторые из них имели пояснение, на остальные он смотрел так, будто бы видел их впервые, и не понимал, как они здесь оказались.

Пьяный от тоски, тревоги и джина, он вышел во двор. И встретился взглядом со стоящей перед оградой подружкой Кристиной Комичевой. Только сейчас он вспомнил, что договаривался с ней о встрече.

К его удивлению, Комичева отнеслась к ситуации с пониманием. Заведя его обратно в дом, настойчиво отправила в душ, сама же навела порядок: закинула вещи в стирку, приготовила на утро одежду.

– Господи, что ты делаешь? – спросила девушка, укладывая его в кровать.

Испытывая чувство вины, Адлер предпочел воспользоваться конституционным правом хранить молчание.

– Иногда мне кажется, – добавила она, – что проблема не в том, что наш крест непосильно тяжелый, а в том, что нам хочется нести его в одиночестве.

Он извинился и настоял, чтобы домой она возвращалась на такси. Участливо контролируя безопасность спутницы, он проводил ее до машины, помог сесть, закрыл двери. Дождавшись, когда машина тронется, Адлер записал в заблаговременно подготовленную записную книжку марку, модель, номер машины, имя водителя и время, когда он отъехал. Лишь после этого позволил себе вернуться домой.

Перед сном он безуспешно попытался выстроить в голове следственный диалог. Иногда он использовал для такого общения звучный голос диктора с радио, иногда – голос друга Новотного, реже – пытался представить отца. Но с отцом диалог выходил не многословным, потому и результат был неутешительным.

Лучшим способом запоминания информации Адлер считал визуализацию образов, но сейчас в пьяной голове эта система сбоила. Ему неустанно грезилась Кристина с черными, точно ночь волосами и бледным, как снег оттенком кожи. Как черно-белая фотография, она лежала на месте исчезновения какой-то из жертв. Пытаясь определить, где он находится, следователь перебирал в памяти все места преступлений, но их оказалось слишком много, и он быстро запутался.

На шее девушки, пульсируя, то проявлялись, то исчезали следы пяти пальцев убийцы. Адлеру приснилось, как он наклонился и принялся ее душить, хотя сам того не желал – как в фильме от первого лица, в котором зритель не руководит представлением.

Он выжимал из нее жизненные соки правой рукой.

Прямой ракурс, крупный план ее лица без эмоций, плавный наезд камеры, на ее стекленеющий взгляд… затем лишенный воли короткий предсмертный вздох, такой тихий, словно его и вовсе не было.

Точно ошеломленный и заколдованный, следователь не мог ни остановиться, ни отвести глаз и нехотя видел, как из горла бездыханной Кристины рождаются цветы цвета крови.

* * *

Утром следующего дня помощник дежурного Модранского отдела полиции крепил свежий фоторобот с надписью: «Разыскивается!» на стену перед входом в отдел. В последний момент бумажка выскользнула из его пальцев и плавно опустилась к ногам проходящего мимо солидно одетого мужчины.

–Это и есть тот самый неуловимый преступник, о котором пишут в газетах? – спросил незнакомец, поднимая листок; выступающие широкие скулы, пухлые губы, массивный высокий лоб – изображение даже отдаленно не похоже на оригинал.

–Да. Спасибо, что подняли, а теперь верните, пожалуйста, – серьезным настойчивым тоном ответил дежурный, в надежде заполучить фоторобот обратно.

Рассмеявшись, странник отдал листовку и произнес:

– Сразу видно, псих ненормальный! Напоминает Чарли Бронсона^4, но тот посимпатичнее будет. Простите, офицер, я не хотел Вас отвлекать своей болтовней, – он протянул руку в знак примирения. Полицейский, недолго сомневаясь, пожал ее. – Уверен, Вы поймаете этого подонка.

«Л.» протер платочком свой лоб и солнцезащитные очки, поправил галстук, причесал волосы и направился прочь. Однажды ему уже удалось попасть в объектив фотокамеры, когда снимали репортаж о его же деяниях. В итоге газета вышла с изображением его же лица на заднем плане. Статья о бесчинстве и безнаказанности. Взяв в руки тот экземпляр, «Л.» испытал своего рода оргазм. Ему показалось, что все жители города знают о том, кто похититель и как он выглядит, и что остановить его не могут лишь потому, что перед ним все безнадежно бессильны, бесполезны, беспомощны.

Еще некоторое время дежурный косился вслед высокому незнакомцу, темно-синий костюм которого переливался в лучах солнца. Полицейский его точно где-то встречал, но не мог вспомнить где. Возможно, в какой-то газете, или телепередаче. «Наверное, очередной публицист», – заключил он. В конце концов, о ком еще в последнее время выходят статьи?

Глава 26: Список

В этот раз Адлер поднялся затемно. Пьяные звезды парили в небесной дымке. Сквозь неплотный занавес не проглядывались фигуры суетливых людей, боящихся опоздать на работу, сквозь приоткрытое окно не слышался тревожный лай псов, провожающих хозяев. Город спал. И даже петухи немногочисленных ферм на окраинах не решились нарушать его покой.

Вчера следователь видел, как подросток, спрятав за капюшоном лицо, рисовал баллончиком на стене одного из домов красный поросячий пятак. А этой ночью напротив отдела на одном из электрических столбов появился плакат. Бумажные края сгибались под натиском ветра, крупный шрифт черного цвета позволял ознакомиться со скупым содержимым издалека. Текст кричал: «Он пришел». Другой аналогичный плакат говорил: «Покайтесь, ибо грешники будут наказаны!» Черный человек продолжал набирать популярность.

Около часа полицейский просидел на кухне, молча вглядываясь в кофейник, из которого периодически подливал кофе в свой не пустеющий стакан. Над следователем нависла усталость. Он понимал, что и завтра будет трудно уснуть. Не в силах не воспринимать преступления, как личное оскорбление, ему приходилось жить с тревогой на короткой ноге.

Неприметный полицейский седан быстро растворился в потоке полусонных машин. Они двигались по дороге, точно клетки по венозной системе города. Каждый раз, думая о городе, как о живом организме, Адлер невольно вспоминал и о его болезни – преступности. С одной стороны, несколько больных клеток на миллион – не плохой результат, и в целом городу было бы наплевать и на маньяка, и на следователя, но серийный убийца – это раковая опухоль, способная дать метастазы. А значит, необходимо вырезать Черного человека из списка населения.

Паркуясь возле отдела, Адлер подумал, что сумел поймать нужный настрой для работы.

Эксперты наконец-то дали ответ по поводу бурых пятен на рукавах задержанного Леонарда: кровь принадлежала ему самому. Разрабатывая машину нового подозреваемого, полицейские не надеялись на успех, покуда знали: самый осторожный водитель – тот, у которого в багажнике труп.

Управление настаивало на операции под названием, которое никто из группы по расследованию дела «нового» Дворжака не смог запомнить с первого раза, а переспрашивать не хотелось – управление не любило повторять. Суть операции заключалась в следующем: необходимо усилить вечерние патрули в определенных частях города, а в других частях выпустить сотрудниц полиции «посимпатичнее» – именно такой термин был использован на селекторе за неимением лучшего. Сотрудниц одеть в гражданский вульгарный наряд, спровоцировав тем самым маньяка на нападение, и приставить к девушкам наблюдение минимум из 2х человек. Идея старая, как мир, и в то же время неплохая, но на реализацию требовалось много сил и ресурсов, которыми никто не располагал.

К наступлению обеденного перерыва, который Адлер планировал провести за бумагами, ему удалось составить список предполагаемых жертв. Из района, в котором появилась новая печать Дворжака, за последнюю неделю поступило 6 заявлений об исчезновении. Двумя из пропавших оказались мужчины в преклонном возрасте. Невзирая на то, что первой жертвой Черного человека стал пожилой мясник Томаш, полицейский бесцеремонно откинул их в сторону. Следом за этими заявлениями в мусорную корзину полетела копия еще одного – об исчезновении маленькой девочки. В конце концов, на столе осталось только один листок. И, если к судьбе остальных пропавших Адлер отнесся с безразличием, то исчезновение девушки вызвало интерес подобный тому, какой испытывает парень, которого подружка впервые пригласила на ночь домой. Внизу листа он нашел номер для обратной связи.

Мать исчезнувшей некой Людмилы Тольди готовилась к плохим новостям, однако, услышав, что ее дочерью занимаются вплотную, обрадовалась и согласилась на встречу. Направляясь к ней, Адлер не знал, что искать и что спрашивать, потому ни на что не надеялся.

Просматривая вещи пропавшей, следователь невольно натолкнулся на мысль: таких, как она в городе тысячи. Но жертвами стали лишь единицы. Как и учили в академии, во время обыска он не пытался найти на что-то конкретное, но на глаза ничего не попадалось.

Мать рассказала, что дочь собиралась устроиться стажером в банк, и что на днях звонил один из менеджеров, сообщал о наличии вакансии, но желал переговорить с ней лично. Звонил упорно, несколько раз, предлагал пройти собеседование. Женщина настаивала, чтобы следователь проверил и эту зацепку. Адлер согласился нехотя – он и сам понимал, что менеджер – едва ли тот, кого они ищут. А еще несколько раз названивал поклонник, имени которого мать не знала.

После нескольких безуспешных попыток наладить со следователем контакт, женщина оставила свои потуги натолкнуть следователя на след.

Адлер продолжал размышлять. В последний раз маньяка отвел жертву подальше от посторонних глаз. Очевидно, он делал это и раньше. Таким умением входить в доверие мог обладать разве что психолог, или учитель. Или просто очень общительный человек. Да, в принципе, кто угодно. А то, с каким успехом преступник скрывает улики – не исключено, что он причастен к работе в полиции. Или пуще – следователь. Такого вообще не поймать – так всегда считал Адлер. Обмозговывая эту теорию, он невольно подумал: а смог бы он сам совершить подобные преступления? Наверное, смог бы, если бы захотел. Нужен лишь повод, мотив. А вот с этим, как раз, серьезные проблемы.

Следователь обнаружил себя стоящим посреди комнаты с руками, поднятыми на уровень пояса. Его губы что-то беспрерывно нашептывали. Уткнувшаяся в лист записной книжки шариковая ручка за несколько минут сделала из точки кривую линию. Не считая этой попытки записать хоть что-то приметное, осмотр комнаты дал нулевой результат. Даже личного дневника не было. Адлер – как начинающий автор, полный амбиций, на деле оказался неспособным выдавить из себя и предложения.

Убрав записную книжку в карман, он взял с полки фотоальбом. Увесистая папка вмещала несколько десятков страниц. Единственное, что дал просмотр фотоальбома – порцию сочувствия. На книжной полке – несколько учебников по испанскому, атлас достопримечательностей Испании. Очевидно, обитательница надеялась посетить эту страну. А теперь исчезла. После такого вообще никаких планов строить не хочется – подумал полицейский.

На кресле – плюшевый медведь с коробкой в руках – такая милая и беззащитная игрушка. Повязка на руке с логотипом компании-производителя нарекла его именем: «Дружок».

Позвонил мобильный – Куроки поторопил с возвращением в отдел с отчетом о проделанной работе, а значит, снова придется придумывать на ходу.

– Я закончил, – тяжело произнес Адлер, но понял, что в комнате находится один. Повторил эту фразу, высунув голову в коридор.

– Я провожу Вас, дайте мне одну минуту, – послышался женский голос из кухни.

Выходя из комнаты, полицейский наткнулся на цветок с уже знакомым логотипом фирмы – производителя. Обернулся, заметил, что коробка в руках плюшевого медведя напоминает цветочный горшочек. На мгновение следователю показалось, что «Дружок» ожил, и теперь подает ему знак. Подойдя к нему, Адлер запустил в горшок руку. Его ладонь наполнили блистеры, похожие на упаковки конфет – таблетки. Он внимательно изучил название: «Бонадэ», «Доксициклин», «Метронидазол», различные витамины. В голове зашуршали шарниры, разматывая воспоминания – он уже встречал эти препараты и ранее, но где? Пролистав записную книжку, он убедился, что такие же находились в сумочке Эльзы Лиховской.

К моменту появления женщины, он уже знал, какой задаст ей вопрос:

– Скажите, Ваша дочь, случайно, не проходила курс лечения в гинекологической клинике? – не скромничая, спросил он.

Женщина замялась, но ответ все-таки дала:

– Да, – неуверенно сказала она. – В декабре. Она забеременела, а врачи сказали, что могут возникнуть осложнения, к тому же она и сама еще не была готова стать матерью. К слову, а Вам-то откуда это известно?

Полицейский задумался и замолчал на минуту. Его глаза забегали по сторонам. Брови поползли наверх и остановились почти посередине лба. Пальцы коснулись губ, точно помогали им произносить слова.

– То есть, она прерывала беременность? – снова спросил он.

– Да, – снова кивнула Людмила. – Я же только что Вам это…

– А в какой клинике она проходила лечение?

* * *

Подъезжая к клинике акушерства и гинекологии, Адлер и не думал, что его зацепка создаст вокруг себя такой ажиотаж.

Прибывший на машине с водителем заместитель Куроки выглядел так, словно проделал путь до клиники бегом, за то же время, что и на транспорте.

Адлер подошел к нему, ожидая указаний.

– Где эти болваны? – спросил заместитель, поглядывая на часы.

В ответ на этот вопрос из-за угла появились еще 4 патрульных машины, наполненные вперемешку людьми в штатском и в форме. Все быстро покинули транспорт, окружили руководителя.

– Так, вы двое, – сказал Куроки, – к тыльному выходу из здания, вы – к центральному. Проверите всех, кто будет выходить.

– Как проверить? – спросил один участковый.

– Зафиксируйте информацию из документов. Если будут юлить или сопротивляться – вяжите и вызывайте наряд. Подозреваемый может попытаться скрыться. Только в проходе не стойте, ясно?

– Да, – все хором кивнули.

– Кристоф, а Вы пойдете со мной.

– Могу ли я узнать, что случилось? – поинтересовался Адлер.

– Мы проверили, Лиховская тоже находилась на стационарном лечении в этой клинике. Угадайте в каком месяце?

– В декабре?

– Да.

– Это может быть совпадением.

Куроки покосил брови.

– Кристоф, не успели Вы набрать авторитет сыщика, как тут же начали его терять. Никаких совпадений!

Из-за многочисленных статей и выпусков местных новостей, Уильям Куроки стал публичной фигурой, а учитывая строгий внешний вид и костюм, ему не хватало разве что мигалки на голове, чтобы привлечь к себе больше внимания. Следуя вперед, он старался смотреть на всех вокруг и ни на кого, в частности.

Оставшиеся у входа оперативники зафиксировали всех, вне зависимости от предлога, кто попытался покинуть больницу после появления полиции.

– Руководитель группы по расследованию преступлений майор Куроки, – официально представился он женщине, сидящей в регистратуре.

– У Вас официальный визит, как представителя власти, или Вы к пациентам? – спросила она и внимательно изучила содержимое его удостоверения, потянулась к телефону, но Куроки пресек ее действия четким одиночным: «Стоять!»

Женщина вздрогнула.

– Пани Волчкова, – прочитал Куроки бирку на ее халате. – Мне нужно срочно получить информацию о некоторых пациентах вашей клиники.

Волчкова охотно пошла на сотрудничество со следствием. Сохраняя остатки конфиденциальности, они добрались до архива.

– Так кто Вам нужен? – спросила она.

– Эльза Лиховская и Людмила Тольди. Декабрь минувшего года.

Она отыскала обе папки меньше, чем за минуту, вручила их полицейским и сказала:

– Есть еще журнал посещения, если Вам нужно. Но здесь более подробная информация.

– А какая информация в журнале?

– Только имена, даты, причины посещения и телефонные номера для контакта. Правда вот за декабрь месяц оригинал куда-то исчез, но у меня есть копия для ревизоров.

Полицейские переглянулись. Куроки почесал подбородок ногтями, зашуршала однодневная щетина.

– Куда пропал?

– Не знаю. По слухам, какой-то человек якобы проник ночью и утащил журнал, но официально мне об этом никто не сообщал. Да и кому нужен этот клочок бумаги?

– Пани Волчкова, – приготовился к выверенным вопросам заместитель. – Прошу Вас, подумайте, и скажите правду: кто из сотрудников больницы знал о том, что журнал пропал. Только честно.

– Разве что доктор Хомач…

– Это кто?

– Наш замглавврача, по совместительству гинеколог. Он интересовался этим журналом недавно и просил не распространяться о исчезновении документов.

– Он сегодня на рабочем месте?

– Да, он принимает пациентку. Освободится через 15 минут. Я могу Вас отвести прямо к кабинету, чтобы не упустить, – смекнула она.

– Пани Волчкова, Вы просто золотце!

Втроем они ознакомились с графиком дежурств доктора Хомача. Во всех известных случаях исчезновения он находился на дежурстве. Регистраторша убедила следователей, что Хомач при всей своей неприметности, не смог бы незаметно покинуть больницу даже на полчаса, но и это не исключало его из списка подозреваемых. Однако, встретившись с ним лицом к лицу, полицейские не смогли опознать в нем маньяка – щупленький мужчина, на вид не способный справиться даже с пожилой женщиной.

– Пан Хомач, – обратился к нему Куроки. – Я веду расследование об исчезновении нескольких человек, которые являются вашими пациентами. Фамилии Лиховская и Тольди Вам о чем-нибудь говорят?

Хомач покраснел. По его лицу было видно, что такого вопроса он надеялся избежать.

– Да, кажется, они были моими пациентками. Но сейчас у меня на это нет времени, – он пренебрежительно покачал головой. – Я дам Вам номер моего адвоката, с ним и поговорите, идет?

– Нужен адвокат, значит, есть что скрывать.

– Послушайте, на меня такие приемы не действуют. Извините, мне нужно идти.

Куроки превратился в столб кипящей ярости, высотой в метр-восемьдесят. Движением руки он остановил доктора и сказал:

– Я уже завтра на Вашу медицинскую деятельность добьюсь судебного запрета, если не начнете говорить. А сейчас я задам только один вопрос, – он смягчил тон, – и Вы мне должны дать один честный ответ: Вы знали, что пациенток Вашей клиники похищает маньяк?

– Не то, что бы, – замялся доктор. – Я слышал из новостей, что каких-то женщин похищают, но не придал этому значения.

– И потому Вы просили регистраторшу не распространять информацию о пропаже документов?

Хомач затрясся и помедлил с ответом.

– Ну, выкладывайте, – поторопил Куроки.

– Понимаете, есть такое понятие, как врачебная этика. Наша клиника ценится, потому что не распространяет информацию о своих…

– Уважаемый, я не знаю такого понятия, – сказал заместитель без любезности в голосе. – Зато знаю два других: сокрытие факта преступления и соучастие в преступлении. Я могу это отделение закрыть на месяц и изъять всю документацию, как вещдок. После такого вами даже бродяги побрезгуют. Сейчас Вы отправляетесь в отдел для дачи показаний. Вашу степень вины определит суд, – он повернулся к Адлеру. – Кристоф, будьте добры, препроводите доктора к машине.

– Но у меня работа, я не могу оставить своих пациентов, – возмутился Хомач.

– Будете сопротивляться – запру в камере с маргинальным контингентом на законных основаниях. Посмотрим, как после этого на Вас будут сидеть Ваши брюки.

* * *

Согласно журналу посещения, обе известные жертвы Черного человека проходили курс реабилитации после прерывания беременности. Помимо них в книге за декабрь с такой же пометкой нашлись еще 12 женщин. Некоторые из этих фамилий следователи встречали раньше – в заявлениях о бесследном исчезновении.

Близился вечер. Не теряя времени на дорогу, прямо в больнице Адлер составил список предполагаемых жертв, взяв за основу иерархии даты выписки. В глубине души он надеялся, что маньяк действует не по порядку, но все же решил начать поиски с конца списка. Под номером 14 значилась некая Миша Самсонова. Телефонный справочник подсказал, что живет она неподалеку от центра…

Глава 27: Номер четырнадцать

Приехавшая в город менее года назад Миша Самсонова страдала от так называемого географического кретинизма, потому постоянно путала улицы. Сами названия давались легко, но вот их порядок – ей то и дело приходилось останавливаться в пути, чтобы проверить маршрут по карте в телефоне. А еще нужно не забыть названия всех автобусных остановок и номера бегающего по ним транспорта…. К прохожим за советом Миша не обращалась никогда из-за излишней робости.

В этот раз она преодолела почти всю дорогу от работы до дома, принципиально не пользуясь подсказками, однако в конце осознала: проклятые улицы вокруг не знакомы. Карта в телефоне сообщила: Миша отклонилась от маршрута, пропустив один поворот.

– Когда я уже все это запомню? – спросила сама себя девушка, и вдруг заметила рослого мужчину, стоявшего поодаль в тени. Она видела его и раньше – день назад, может, два – точнее не вспомнишь.

Новость о продолжающихся исчезновениях крутилась сутками по новостным каналам. Накануне представитель полиции впервые дал прессе подробное описание подозреваемого.

«Вроде похож, – подумала Самсонова, бегло оглядев фигуру. – Но, в самом деле, не может же маньяк охотиться именно за ней?» Над ее головой собирался пролиться дождь, вокруг – оживленная улица. Вряд ли на нее нападут при посторонних – слишком много свидетелей. А с другой стороны, если подобное все-таки случится – лично ей на наличие свидетелей будет все равно.

Карты сказали: чтобы добраться до дома, необходимо повернуть назад, а значит, и пройти мимо подозрительного мужчины. Альтернатива – свернуть в проулок на следующем квартале. Несмотря на весь скептицизм, рисковать Миша не собиралась.

Она побрела дальше, периодически притворяясь, будто проверяет маршрут, хотя на самом деле, используя глянец дисплея, как зеркало, убеждалась, что неизвестный идет следом, пусть и старается держаться поодаль. Она перемахнула через дорогу, он сделал то же самое. Каждый раз, когда она останавливалась – он замедлял ход. Вот она добралась до узенького проулка, резко вильнула в него и бросилась наутек. Каблучки звонко забренчали по асфальту. Услышав их стук, неизвестный перешел на бег.

– Помогите! – не сбавляя темп, крикнула девушка.

Преследователь быстро сократил дистанцию, его рука коснулась ее плеча. Испугавшись, девушка споткнулась и упала. Видя, как он полез рукой в пиджак, она приготовилась что есть силы завопить.

– Миша Самсонова? – спросил он, опередив ее крик и дождался, когда она кивнет. – Все в порядке, я из полиции. Меня зовут Уильям Куроки. Вот мое удостоверение.

Он достал документы и бегло их показал. Даже если бы Миша знала, как должно выглядеть полицейское удостоверение – здесь было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо.

На ее крик отозвалась группа молодых парней, прогуливающаяся неподалеку.

– Эй! У Вас все нормально? – спросили они.

– Да, – отреагировал мужчина, помогая ошеломленной девушке встать на ноги. – Я из полиции! – затем, прикрыв ладонью свой единственный наушник, приподнял воротник пиджака и сказал в него: «Отбой, она у меня. Сопровожу ее в отдел. Скоро будем, конец связи».

– Почему Вы меня преследовали? – робко спросила Миша.

– Вы слышали о Черном человеке?

Она кивнула.

– Так вот, я руковожу расследованием. Мне неловко Вам это сообщать, но есть все основания предполагать, что Вы должны стать его следующей жертвой.

– Господи! – затряслась девушка.

– Все, все, все, – успокоил он. – Теперь Вы в безопасности. Надеюсь, Вы не ушиблись, когда падали?

– Нет.

– Идти можете?

– Да.

– Отлично, я препровожу Вас к машине и отвезу в отдел.

Не до конца осознавая свое везение, Самсонова никак не могла прийти в себя. Вскоре они вышли на улицу, ведущую к ее дому. Мимо промелькнул полицейский автомобиль с включенными светосигналами.

– А вот и поддержка, – сказал мужчина. – Странно, я запрашивал две машины. А в прочем, на это нет времени.

– Почему я? – остановившись, спросила девушка.

– Честно говоря, мы не знаем. Надеюсь, Вы поможете это понять. А теперь прошу, нам лучше поспешить. Изначально мы планировали проследить за Вами, чтобы изобличить преступника. Вы, случайно, никого не встречали подозрительного?

– Нет, – неуверенно сказала она. – А если бы он на меня напал, этот маньяк?

– Учитывая, как быстро Вы бегаете – переживать не стоит, – попытался мужчина разрядить обстановку неловкой шуткой.

«В другой ситуации, возможно, – подумала Миша, – она оценила бы его юмор».

В ее руках забренчал телефон.

– Это мама, – сказала девушка. – Могу ли я ответить?

– Естественно! Только прошу: не создавайте панику. Мы отпустим Вас после беседы и приставим круглосуточное наблюдение. Вы в безопасности. Все будет хорошо.

Самсонова одобрительно кивнула. В телефоне послышался взволнованный старческий голос.

– Мама, я в порядке, – сказала она. – Полицейские? Да, они меня нашли. Не переживай, меня скоро привезет обратно Уильям Куроки, он у них главный, помнишь новости? Хорошо, буду держать тебя в курсе.

Мужчина шел, держась слегка впереди, то и дело воровато оглядываясь по сторонам. За долгие года специфика работы сказалась странностью на поведении – именно так подумала Самсонова. И все-таки, с ним она чувствовала себя защищенной.

– Мы почти пришли, – сообщил он, сворачивая в темный проулок. – Прошу, не пугайтесь, я оставил машину в таком месте исключительно в целях конспирации.

Девушка засеменила. Ей хотелось поскорее убраться отсюда и попасть в отдел. Вдруг ее что-то смутило на самом подходе к машине, рядом с которой со стены на девушку смотрел нарисованный большой поросячий пятак. Его красные очертания поблескивали в скудном свете луны.

Самсонова быстро перебрасывала взгляд с рисунка на своего спасителя, смотрящего в ответ сквозь непрозрачные стекла солнцезащитных очков.

– Ну, вот и все, моя дорогая, – все так же мягко произнес он, смачивая чем-то платок.

Она тут же с силой ударила маньяка в пах, но тот никак не отреагировал – лишь слегка усмехнулся. Вооруженная платком рука потянулась к ее лицу.

Те немногие жители близлежащих домов, кому довелось услышать короткий громкий женский крик, догадались: случилось нечто ужасное. И каждый из них решил вызвать полицию, но только если крик повторится. Остановив свои дела, они вслушивались, но улица продолжала молчать. А, впрочем, стоит ли обременять себя из-за пустяка? Наверняка, полицию уже вызвал кто-то другой.

Крепкие руки заботливо уложили женское тело в багажник авто. Громко хлопнула крышка, загудел двигатель.

– Наконец-то мы снова вместе, Петра, – произнес с улыбкой Черный человек, сидя на водительском сидении.

Идея выдать себя за полицейского явилась к нему в момент встречи с дежурным, расклеивающим фоторобот подозреваемого у входа в отдел. Идея настолько наглая и смелая, что просто обречена на успех, а опасность оказаться преждевременно разоблаченным лишь добавила нотки азарта. Конечно, злоупотреблять этим приемом не стоит – слишком рискованно, думал он. И все же, он возьмет этот прием себе на вооружение.

Глава 28: Вестники

Прибывшие к дому Ханны Самсоновой полицейские на протяжении часа пытались понять, с кем именно она направилась в отдел. Уильям Куроки, находящийся безвылазно до сей поры в клинике акушерства и гинекологии, услышав в трубке свою фамилию, едва не лишился дара речи. Ищейки, прочесывающие близлежащие кварталы, к поздней ночи обнаружили некоторые вещи Самсоновой, включая ее мобильный телефон с пропущенными звонками от матери. Не смотря на подтвержденный факт похищения, женщина, вопреки здравому смыслу, продолжала названивать.

– Не может же этот психопат представляться кем-то из нас? – воскликнул Адлер, узнав об этом.

– Все верно, – подтвердил Куроки. – Кажется, наш мальчик вышел на новый уровень.

Заместитель Куроки знал, что лишние эмоции во время работы всегда идут в разрез с профессионализмом, но этот жест маньяка он воспринял, как личное оскорбление. Список, по которому орудовал Черный человек, был завершен.

– Интересно, что он теперь будет делать? – невзначай спросил следователь.

– Надеюсь, остановится, – ответил заместитель с безысходностью в голосе и легкой надеждой на окончание серии похищений.

– А как же все эти люди?

Куроки не ответил. Стремясь сохранить самообладание, он предпочел отмалчиваться с умным лицом вплоть до следующего дня.

* * *

В коробчатом радио звенел бойкий голос пожилого мужчины. Переночевавший в селекторном зале Вит Новотный, заслышав шаги, убавил громкость, но полностью тушить не стал. Помещение наполнило церковное пение.

– Скоро прибудут следователи из прокуратуры, – сказал заглянувший внутрь заместитель Куроки. – Надеюсь, Вы помните, что такое субординация?

– Конечно.

Куроки несколько секунд всматривался в лицо Новотного, затем бросил удивленный взгляд на коробку, из которой доносились голоса.

– А что это у Вас играет?

– Радио.

– Где Вы его взяли?

– Здесь, – развел руками Новотный. – Это же селекторный зал, здесь много всего.

– Выключите немедленно. Кстати, где Адлер? Вы уже с ним встречались?

Новотный указал на пиджак, аккуратно повешенный на спинку стула.

– Кажется, отлучился. Может, покурить вышел.

Заместителю был известен этот прием еще с тех лет, когда он сам был рядовым сотрудником: создать видимость присутствия на рабочем месте, чтобы скрыть факт опоздания. Однако озвучивать свои догадки он не решился.

– Ладно, как вернется с перекура – отправьте ко мне. Я буду у себя в кабинете.

Дождавшись уединения, Новотный включил радио и откинулся на спинке стула, сцепив руки за головой. Ему хотелось сделать что-то полезное для расследования, но он не знал, с чего начать.

Прибывший вскоре Адлер выглядел, как боксер на тайм-ауте после раунда, в котором его отправили в тяжелый нокдаун.

– Проспал? – спросил его Новотный. – Хотя бы предупредил.

– Нет. Искал причину, чтобы прийти. К сожалению, пришлось идти без нее.

– Тебя уже искали. Куроки просил зайти, как вернешься с перекура, – последнее он выделил интонацией и подмигнул.

– А это что? – спросил Адлер, кивая в сторону радио.

– Это радио! – удивленно воскликнул Новотный. – Забавный церковный канал. Какой-то священник утверждает, что дьявол принял человеческий облик. Говорит, что это все из-за гомосексуалистов и рок-н-рола. Наверное, начитался свежих газет.

– А в них что?

Новотный протянул статью с заголовком: «Маньяк похищает очередную жертву в образе полицейского».

– И откуда они все знают?

– Больша´я часть полиции на зарплате журналистов. Это ни для кого не секрет.

Стоя в кабинете заместителя Куроки, Адлер предпочитал смотреть себе под ноги. На этот раз он нарочно остановился ближе к выходу в коридор, чтобы в случае возникновения конфликтных ситуаций, незамедлительно покинуть помещение.

– Накурились? – спросил Куроки.

– А? – удивился вопросу Адлер, но потом понял, о чем идет речь. – Да, в отделе место для курения не приспособлено, приходится бегать на улицу.

– Скажу честно: если бы мы были коммерческой организацией, то это расследование привело бы нас к разорению. Ставлю Вас в известность: к нам направляются следователи из прокуратуры, так что не мельтешите перед глазами.

– И почему их к нам направляют?

– Потому, что всевозможные теории по поводу личности преступника мы уже отработали. Даже засунули в компьютер карту с местами преступлений – безрезультатно. Нужен свежий взгляд со стороны.

Куроки повременил с продолжением речи, покусывая колпачок ручки. Он был из тех руководителей, не готовых принять поражение и боявшихся показать свою некомпетентность в общении с подчиненными.

– У меня есть одна идея, – сказал следователь.

– Какая?

– Учитывая, как быстро информация о расследовании появляется в газетах, быть может, стоит посмотреть статьи 30-летней давности? Сами посудите: в материалах по делу Карела Дворжака почти ничего нет.

Несколько секунд заместитель всматривался, прищурив глаза. Он, будто бы пытался прочитать мысли следователя, но, не справившись с этой задачей, произнес:

– Валяйте.

Адлер медленно сдал назад, и озвучил вопрос уже стоя в коридоре:

– Кстати, а Вы, случайно, ничего не помните о том периоде, лет 30 назад?

– Лет 30 назад мне было лет 15, – бросил Куроки. – У меня не эйдетическая память. Я даже не вспомню, который из 2х галстуков надевал вчера, к тому же, в 15 меня интересовало нечто иное, нежели преступления…

– Девчонки? – предположил следователь.

– Учеба, – ответил с серьезным лицом заместитель. – А у Вас, что, все еще не закончился подростковый период?

Заведующий городской библиотекой, в которой хранился архив газет, согласился помочь без лишних вопросов. По просьбе Адлера он отправил сканы всех лицевых статей Народной газеты, в названии которых упоминалась полиция либо преступления. Интервал следователь выбирал сам: конец 88 – начало 89 г.

К удивлению Адлера, искомый материал прессой освещался скудно. Пролистав несколько заголовков, он уже было решил, что «эта ставка не сыграла», однако следом за статьей: «Министерство здравоохранения расследует историю о мусоре в хлебе», наткнулся на «Пойман подозреваемый по делу о похищениях людей».

Адлер прочитал с особым вниманием содержание: «Карел Дворжак, мясник по профессии, убийца по призванию, был задержан у себя дома с трупом девушки, имя которой не сообщается в интересах следствия. Расследованием руководит капитан Ян Алистов».

«Модранский душитель Карел Дворжак обвиняется в убийстве 2х человек», – сказала другая статья.

– Впрочем, ничего нового, – подумал следователь вслух и полистал дальше. А вот следующий заголовок его удивил: «Полиция отказывается комментировать новые исчезновения женщин».

На несколько секунд Адлер застыл. Ему показалось, что сквозь призму времени Народная газета обозревает перипетии происходящих в настоящем событий, но вопреки громкому заголовку, содержание статьи оказалось жидким: никакой конкретики, никаких фактов – одни домыслы журналистов и приглашенных психологов, далеких от следствия.

Последние минуты обеденного времени следователь потратил на статью с неожиданным содержанием. Она, точно завязка в фильме – обрывалась на самом интересном месте: «Прославленный полицейский уходит на пенсию после скандала, связанного с подозрением в покушении на убийство». Речь шла о том самом Яне Алистове, поймавшем Карела Дворжака.

Точно собака, взявшая след, Адлер загорелся интересом, однако куда этот след приведет, он не знал.

Застигнутый за поеданием супа в столовой Новотный, не особо радовался появлению коллеги.

– Знаешь, где можно найти полицейского, работавшего в отделе 30 лет назад? – спросил Адлер.

– А это еще зачем? – переспросил Новотный и, точно от испуга, зажевал быстрее. Не дождавшись ответа, добавил. – Загляни в бухгалтерию. Личные дела полицейских хранятся бессрочно. В личном деле можно найти адрес фактического проживания на момент увольнения. Это всё.

Зацепка с последними пенсионными отчислениями привела следователя в загородный дом престарелых. Внешне старческий приют напоминал то ли бизнес-центр, то ли больницу: мраморно-белое здание с зеркальными окнами и большим двориком для прогулок с редкими липами. Среди деревьев гуляли старички, некоторые самостоятельно, другие – при помощи санитаров, точно маленькие дети, учащиеся ходить.

Весь персонал одет в светлые брюки и белые хлопчатобумажные куртки с длинными рукавами. На фоне еще не растаявших залежей снега сложно было различить их силуэты. Один санитар, завидев постороннего на территории, поспешил к нему.

– Меня зовут Йозеф, – представился санитар. – Чем могу помочь?

– Я ищу одного человека, – сказал Адлер.

– Вы родственник?

– Нет, я…

– Из сообщества по защите прав человека? – опередил Йозеф.

– Нет, я из полиции, – следователь мелькнул удостоверением. – Я ищу Яна Алистова.

– Полковника? – усмехнулся санитар. – Он снова заявил о похищении и удержании в плену?

– Черт, нет же! – недовольный восклик оказался неожиданным даже для самого Адлера. Он постарался быстро взять себя в руки. – Пожалуйста, перестаньте перебивать. Мне нужно задать ему несколько вопросов, где его нужно найти?

Активизировавшийся Йозеф кивнул и показал рукой в сторону сада.

Адлер принялся рыскать взглядом. В его голове до последнего держался образ крепкого худощавого мужчины с фотографии 30-летней давности, отдаленно напоминающего Клинта Иствуда. Но возраст забрал свое – санитар указывал на сухого старика, одиноко сидящего в инвалидном кресле, колени которого накрывал шерстяной клетчатый плед. Склонившись на бок, старик гладил подснежники своей худой, как ветвь рукой. Адлер почувствовал, как в груди защемило сердце.

– Это точно тот человек, которого я ищу? – спросил он.

– С утра был Алистовым. Прежде, чем Вы приступите к расспросу, я должен Вас проинструктировать. Конечно, это не колония, но существует ряд правил, которые мы соблюдаем и требуем их соблюдения от посетителей. Итак, первое и самое важное: не передавать пациентам еду и напитки, минуя персонал.

Адлеру вспомнилась надпись на клетке в зоопарке: «Не кормить».

– Дело в том, что, – продолжил санитар, – наши постояльцы не в том возрасте, чтобы запросто переварить их любимое жаркое из свинины, или жульен. А некоторые из них – так и вовсе диабетики, готовые умереть за «Сникерс». Мы тщательно контролируем их рацион.

Адлер вынул зубами сигарету из смятой пачки, но подкурить ее не успел.

– Вы с ума сошли? – возразил Йозеф, вырвав взмахом руки из его рта сигарету. – Здесь запрещено курить. Кстати, на сигареты первое правило тоже распространяется.

– Полагаю, второе правило: «Не подходить к заграждению и не гладить?»

– Очень смешно, – недовольно произнес санитар. – Пациентам запрещено покидать территорию санатория. Некоторые из них периодически пытаются сбежать.

– В чем проблема? Поставьте забор.

– Исключено. Забор является не только физическим, но и психологическим барьером. Кто захочет селиться в доме, похожем на тюрьму?

– Алистов тоже пытался сбежать?

– Нет, он большую часть времени пассивен. А Вы точно не из надзора?

– Я же показывал удостоверение, – возмутился следователь, разведя руками.

– Ладно, черт с ним. Хочу предупредить о последнем: пациент Алистов ворчлив и не приветлив и был таким с момента появления у нас. К слову, его прозвали «полковник», потому что ему никто не пишет, никто не навещает. Читали Ремарка? – с улыбкой подмигнул он.

Стараясь, на всякий случай не ударить лицом в грязь, Адлер ответил:

– Да, наверное, читал, – и быстро сменил тему. – Я думал, что полковник – это его настоящее звание.

– Насколько мне известно, он охранял по ночам табачный магазин до того, как стать инвалидом, так что очень сомневаюсь. В общем, если разговор не заладится – не расстраивайтесь.

Йозеф навязчиво откланялся и удалился. Адлер некоторое время рассматривал Алистова издалека, стараясь подобрать в голове подходящие для беседы слова. К общению с «маргинальным контингентом» он уже давно привык, а вот с полицейскими беседы давалось сложнее. Подойдя к старику, он понадеялся, что тот сам начнет разговор, но тщетно – тот, игнорируя присутствие постороннего, продолжал ласкать ранний цветок.

– Пан Алистов, – наконец-то сказал следователь. – Меня зовут Кристоф Адлер, я из полиции.

– Полиция? – удивился старик. – Я тоже когда-то работал в полиции. Эх, было время, – с тоской вздохнул он и уставился в небо. – Да и не во времени дело, а в манерах. Вот Вы, к примеру, знаете три основных элемента полицейской символики?

Следователь несколько секунд молчал, полагая, что старик просто бормочет вслух о чем-то своем, а потом понял, что вопрос адресовался ему. Он мысленно умчался в прошлое: обучение в академии, символика, образы, философия и этикет полицейского.

– Ручка, галстук, свисток, – неуверенно выдавил Адлер.

– Действительно, – подтвердил старик. – Фиксация правонарушения, презентабельный вид, предупреждение об опасности. Я помню, – и снова уставился вдаль.

– Пан Алистов, – прервал следователь его раздумья. – Я хочу спросить у Вас о Кареле Дворжаке и о похищениях 30-летней давности.

– Я помню это дело, – заметно оживился старик. – Жил по ночам под мостом человек. Карел – такой щупленький был, постоянно плакал на допросах, боялся, что его бить будут. А что Вы хотите узнать, молодой человек?

Адлер вдохнул поглубже, готовясь поведать о новой серии похищении, но Алистов его опередил.

– Он вернулся, да? – сказал старик.

– Верно, – насторожился следователь. – Откуда Вы знаете?

– Слежу за новостями. Кажется, около десяти человек пропало.

– Около десяти, – предпочел не уточнять Адлер.

– И Вы здесь по этому поводу? Так что ж Вы сразу не сказали?

– Извините, – ответил следвоатель, невольно закатив глаза. – Мы подозреваем кого-то по фамилии Дворжак, с именем, начинающимся на «Л.» Вы снимали у него отпечатки. Не помните, случайно, у Карела Дворжака не было родственников с таким именем? Может, Леонард, или Леонид, или… – он попытался вспомнить еще мужские имена на «Л», но в голову лезли только женские.

– Ладислав Дворжак, – сказал Алистов с поникшим лицом. – Его звали Ладислав Дворжак.

Адлер, точно сапер, старающийся не делать резких движений, медленно достал блокнот с ручкой.

– От Вас веет табаком, – сказал старик. – Я только на 50% живой, но на 100% детектив. Угостите сигаретой, и тогда я расскажу, что знаю.

Они расположились за деревом, подальше от наблюдателей. Алистов медленно втягивал дым, держа во рту по несколько секунд, затем выдыхал себе под рубашку, как школьник, прячущийся за углом от родителей.

– С чего бы начать, – сказал он.

– Начните с чего пожелаете. Пригодится любая информация.

В кармане следователя запиликал телефон – это МЧС предупреждало о скорой грозовой буре.

– Тогда скажу вот что: прекратите гоняться за призраками, молодой человек. Тот, кого Вы сейчас подозреваете, уже 30 лет, как мертв.

ЧАСТЬ 3 – СЕЗОН ДОЖДЕЙ

Глава 29: Личная история «Л.»

В июне 1969го, через полгода после оккупации Чехословакии военный полковник Рихард Дворжак вместе со своей супругой отправился на машине в круиз, оставив на попечительство своего 6-летнего сына Ладислава единственному живому родственнику – двоюродному брату Карелу, занимающемуся разводом свиней. По словам Рихарда, контузия, полученная им во время боевых действий, никак не мешала управлять транспортным средством. Однако, спустя всего 2 дня после отъезда, его тело, как и тело жены и машина были найдены на северном склоне Петршинова холма. Причина гибели: водитель не справился с управлением, пытаясь войти в поворот по скользкой от дождя дороге. Карел Дворжак, являясь глубоко религиозным человеком и крестным отцом Ладислава, решил, во что бы то ни стало исполнить клятву, данную в церкви. Будучи бездетным к своим 45-и, о воспитании он знал не много, зато точно знал, что в основе взаимопонимания лежит доверие, а в основе второго – правда, потому рассказал мальчику все, как есть.

Тела родителей хоронили в закрытых гробах. Похороны не собрали много народа – помимо Карела и Ладислава военный гарнизон прислал для массовки несколько рядовых солдат и офицеров. Последние взяли на себя все расходы. Один из них, что званием повыше, вручил мальчику лично в руки свернутый стяг и сказал, что отец был отличным солдатом.

Долгие дни Ладислав плакал, отчим в его горе не вмешивался, полагая, что потерю близких мальчику следует пережить самостоятельно. В конечном счете, юнцу удалось успокоиться и свыкнуться с горем. С той поры на его лице присутствовала едва заметная для постороннего глаза печаль, которая никуда не пропадала, даже когда он смеялся.

В наследство родители оставили немного денежных средств и небольшой новый домик на краю города на улице Рогожника. И если дом отчим решил придержать для приемыша, то деньги он, не раздумывая пустил на благоустройство фермы.

Наступила пора отправлять юнца в школу. Отчим Карел, убежденный консерватор, полагал, что первый урок – это праздник, вообще всё происходящее впервые в жизни – это праздник, потому раздобыл в магазинчике подержанных вещей для Ладислава дешевый детский костюм и туфли с квадратными носами на размер больше нужного.

В итоге учитель знакомил класс с новым учеником, одежда которого напоминала похоронный наряд.

– Это Ладислав Дворжак, – сказал учитель. – Он из небогатой семьи, но это не повод его задирать.

Первый ученик, к которому подсадили новенького, получил прозвище «мусороприемник».

Очень быстро юнец понял две вещи, во-первых: с помощью правды тяжело заручиться уважением, и второе: люди, перед которыми ты единожды проявишь слабость, будут считать тебя слабым до конца жизни.

После занятий мальчик долгое время наблюдал, как за детьми приходили родители. Чаще оба – и отец и мать. В глубине души он надеялся, что придут и за ним, хотя и понимал, что идти некому. У старика Карела день забоя, а значит, он будет занят до позднего вечера.

Вернувшийся лишь к четырем часам Ладислав, выглядел подавленным. Его лицо украшал синяк, а костяшки на руках были счесаны до крови.

– Как прошел первый день? – спросил отчим.

– Нормально, – шмыгая носом, ответил юнец.

– Ну же, взрослые не плачут!

– Тогда я не хочу взрослеть.

Старик вытерся, подошел и обнял мальчишку дряблыми руками, над которыми царил стойкий запах железа.

– Все будет хорошо, Ладислав, обещаю.

– А что значит быть мужчиной? – спросил мальчик, глядя старику в глаза.

Карел задумался.

– Сложно сказать. Знаю лишь, что мужчина состоится только тогда, когда у него появляется жена и ребенок. Когда-нибудь, ты и сам это поймешь.

– А почему у тебя нет жены?

Немного помедлив с ответом, Карел сказал:

– Зато у меня есть ты. Если хочешь – можешь называть меня отцом.

Воцарившаяся над полями луна принесла время сна. Пока другие дети засыпали, мечтая о новых игрушках, о сладостях и катаниях на аттракционах, Ладислав Дворжак не мог уснуть. Глядя на звезды, он мечтал о нормальной крепкой семье.

Несмотря на отставание от школьного плана, учился он прилежно. За год он понял, как сильно влияет на судьбу отсутствие образования – достаточно взглянуть на того, кто сейчас называл мальчика сыном.

По вечерам, иногда до поздней ночи, ему приходилось помогать по хозяйству, из-за чего порой следом за ним в учебный класс тянулся запах разделанной свинины. Пара детишек, что позанозистей, сказали остальным, будто отчим Ладислава не умеет готовить, потому они едят дома мясо сырым. Вскоре эта нелепая шутка стала восприниматься всеми, как очевидная правда.

По воскресеньям Карел брал его с собой на ярмарку, обучая предпринимательству. Все, что Ладислав понял из этих уроков – то, что предприниматель из отчима никакой. После ярмарки они направлялись в ближайшую церквушку для отпущения грехов. Отчим всегда говорил: Бог все видит и все может простить, если его попросить.

К десяти он обгонял всех сверстников на голову, из-за чего его называли «дылдой». Из-за труда его руки становились крепче из года в год, но в отличие от сверстников ни в каких соревнованиях он не участвовал – его интересовали вовсе не они.

* * *

Это произошло в 74-м, когда мальчику стукнуло 12 лет. Возвращаясь из школы, он заметил человека, отдаленно напоминающего чем-то отца: высокий, стройный, гладковыбритый, с уложенными волосами. Опрятный незнакомец, одетый в бежевый строгий костюм, застёгнутый на все до единой пуговицы, аккуратно ступал, обходя лужи, и казался человеком очень важным. В тот момент, когда они разминулись, чувство восхищения заставило юного Ладислава остановиться и посмотреть мужчине вслед. Внезапно он понял: когда вырастет – хочет быть похожим на него.

Но вот из проулка появился грязный оборванный мальчишка – попрошайка. Подбежав к мужчине, он принялся клянчить:

– Дядь, дай денег.

– Отстань, не видишь – я спешу! – резко ответил мужчина, сверкнув золотыми часами.

Но мальчик оказался не из робких и дернул взрослого за полу пиджака.

– Дядь, ну, пожалуйста, я хочу есть.

– Нет у меня денег для тебя.

– Ну, хоть чуть-чуть! – крикнул мальчишка и топнул ногой по луже, вода из которой брызгами долетела до чистых наглаженных брюк.

Ладислав не до конца понял, что было дальше. В его память врезался кадр с незнакомцем, с его недовольной физиономией, зависшей над неподвижным телом ребенка. Стерев с руки кровь белоснежным платком, мужчина поправил галстук, причесал волосы.

Однажды отчим Карел сказал: «Чем младше дети, тем больше они нуждаются в помощи». Ладислав согласился – а ведь его и самого в школе обижали старшеклассники, но сейчас он не мог найти в себе смелости заступиться за ребенка – этот взгляд мужчины одновременно яростный, как у хищника и холодный, как лед, полный и власти, и воли, точно повелевал оставаться на месте.

Мужчина резким движением отбросил в сторону платок.

– А тебе чего нужно, пацан? – спросил он у Ладислава и немного подался вперед. – Это твой дружок?

– Нет, что Вы, пан, – он невольно вжал голову в плечи и отступил.

– Придурок, – произнес незнакомец не громко, но достаточно, чтобы его расслышали, и пошел своей дорогой.

Ладислав отвернулся и сделал несколько неуверенных шагов, затем сорвался и побежал. До самого дома ему чудилось, что тот мужчина гонится следом. И хоть он подозревал, что это не так – был слишком напуган, чтобы остановиться и проверить.

Он вернулся на то же место на следующий день. Мальчика не было. Единственным подтверждением, что вчерашний инцидент имел место быть, служил запачканный кровью платок. Поднимая его, Ладислав услышал приятный запах терпких духов. До конца не понимая зачем, он решил оставить эту вещицу себе.

* * *

Отчим Карел Дворжак неизбежно старел. Его хозяйство, не получая должного ухода, медленно угасало. Приемыш помогал нехотя – ему претил забой скотины как обухом топора, или молотом, так и с помощью ножа и арбалета – он считал, кровопролитие допустимо лишь тогда, когда неизбежно.

Однажды юнец узнал, что в Азии практикуют усыпление свиней с помощью обычной палки. Подбадривая, отчим подтвердил, что этот способ наименее болезненный для животного – как принудительное погружение в сон. А сон не бывает неприятным. С той поры оба использовали только этот метод.

В старших классах Ладислава увлекла биология, в частности – анатомия живых существ. Помимо этого, он так же увлекся одной из одноклассниц – Линнет Травиновой, послушной и застенчивой, тоже из небогатой семьи. Только перед выпускным он решился предложить ей пойти вместе на вечеринку. Из вежливости она взяла 2 дня на раздумья, после чего отказалась.

Сразу после школы он попал в армию. У людей в военной форме была иерархия иного рода, нежели у гражданских – не по социальному статусу, а по рангам. Это позволило Дворжаку моментально подняться в собственных глазах. Подписывая контракт, он думал лишь о том, как бы поскорее убраться из дома отчима и переехать в дом своего настоящего отца на улицу Рогожника.

Ему то и дело вспоминалась давняя роковая встреча с незнакомцем, похожим на отца. Теперь Ладислав точно знал: он готов «повзрослеть», даже если для этого придется ударить ребенка.

Глава 30: Секрет

Петру он встретил на одной из офицерских вечеринок, которые изредка устраивало начальство в качестве коллективных мероприятий. Девушка, выделявшаяся среди прочих своими пышными формами, сразу ему приглянулась. Он весьма удивился, когда она ответила взаимностью.

Ладислав представился сыном одного из высокопоставленных чинов, что было правдой лишь отчасти и когда-то давно. Возможно, это и послужило причиной ее столь бурного интереса к его персоне. Они стали еженедельно встречаться, когда у парня наступал выходной. В конце концов, его сложная система обмана дала результат: Петра согласилась переехать из своей съемной квартиры в его новый дом на Рогожника. С того момента Ладислав решил быть с ней полностью искренним и никогда ее не отпускать.

Однако, вместе прелестей совместной жизни, Петра познала иное: как любой собственник, ее возлюбленный страдал от патологической ревности. В какой-то момент ей это надоело, и она попыталась сбежать, но он, отшучиваясь, возвратил ее насильно домой.

Убежденный в том, что так будет лучше для их отношений, Ладислав все чаще отправлялся на службу, запирая входные двери на ключ.

В целом, открытых угроз он никогда себе не позволял – они были не в его стиле. И нельзя сказать, что Петра его не любила, тем не менее, вскоре она ощутила себя заложницей. Их отношения – точно ящик Пандоры, внутри которого находится разрушительное неизведанное. Она боялась Ладислава, хотя и не до конца понимала почему.

Вначале 88-го пронеслись слухи о грядущем расколе страны, из-за чего прикомандированные в Словакию чехи спешили вернуться на родину, дабы не лишиться рабочего стажа и пенсии. Командироваться в Словакию теперь никто не хотел.

Спустя пару месяцев Дворжака вызвал к себе начальник.

– В местном штабе появилась вакансия, мы намереваемся направить туда Вас. Работа не пыльная, нормированный график, дежурства раз в месяц, и с повышением проще, – он перечислял достоинства, не отрывая руки от стола. – Ну, что скажете?

– Звучит заманчиво, – ответил Дворжак. – Что для этого требуется?

– Отправиться в командировку в Словакию в составе приданных сил.

– На сколько?

– 3 месяца.

Больше Дворжак уточнять ничего не стал. Петра, услышав эту новость, обрадовалась. Она долгое время вынашивала план идеального побега, и это был ее шанс.

Наутро она проводила его на вокзал.

– Приеду, и начнем наконец-то нормально жить, вот увидишь, – сказал напоследок Ладислав, после скрылся за закрытой дверью тамбура. Наблюдать за ним в окно уходящего поезда она не стала.

Последнюю ночь 3-месячной командировки Дворжак провел бессонно глядя на звезды. За все это время Петра ему не писала и не звонила. Интересно, почему? Он вспоминал слова, которые она произнесла еще в начале их отношений: не важно, насколько далеко мы друг от друга, ведь если мы одновременно посмотрим на звезды, наши взгляды соприкоснутся.

Утром начальство подписало ему рапорт на месячный отпуск, по истечении которого следовало продлить контракт и получить долгожданное повышение. Ладислав наконец-то поверил в свое счастье, ведь впервые у него было все: и семья, и работа. Однако, вернувшись на родину, он застал свой дом пустым. Петра исчезла вместе с вещами. На столе осталась лишь краткая записка: «Не ищи», но эти слова он принял, как вызов.

Так и не осознав причин, по которым она ушла, он потратил почти неделю на опрос соседей. Одной поздней ночью он заглядывал к ним в окна, подозревая, что Петра могла спрятаться где-то рядом. Безрезультатно. Возвращаясь в свой пустующий дом, он направил взор в ночное звездное небо, точно рассчитывая получить ответ. И в этот раз ему показалось, что оттуда на него кто-то смотрит.

В конце концов, сосед рассказал по секрету, что Петра съехала еще месяц назад. В последнюю их встречу девушка попросила подвезти ее до местной клиники акушерства и гинекологии.

В регистратуре подсказать возможное местонахождение Петры не смогли – у них попросту не числился пациент с таким именем. Один бывалый врач узнал ее по фотографии, и сообщил, что она собиралась сделать аборт. В таких случаях не редкость, когда женщина меняет имя, особенно если отец ребенка – человек, с которым она хочет порвать.

Ладислав понятия не имел о том, что она забеременела. Новость, чуть ранее способная привести к эйфории, теперь казалась кошмарным сном.

Давать ему список бывших пациентов отказались наотрез, но Ладислав сумел незаметно пробраться в архив, благо тот никем не охранялся. Да и кому могут понадобиться эти сведения? В итоге в конце дня у него на руках оказался список из 15 женщин, одной из которых и была та, которую он так усердно искал всю жизнь.

Сведения привели его к некой Анжелике Корумовой. Дворжак сразу понял – это и есть Петра. Он следил за ней на протяжении нескольких дней из окна отцовской машины, пытаясь понять, появился ли у нее кто-то другой. Быть может, в этом и заключалась причина ее побега? Наконец-то, не выдержав, он решил поговорить лично.

Заботливый Ладислав, видя темнеющий над головой небосвод, захватил зонт. Он явился на полчаса раньше времени, в которое она обычно покидала гостиницу, и сразу решил: если она вернется к нему – он все простит. Он надеялся, что новый виток их отношений разрешит конфликт.

Его волосы трепал ветер, редкий дождь оставлял на стенах домов скупые следы. Дворжак ждал молча, и даже мысли его молчали, опасаясь нарушить и без того хлипкий внешний покой. Глаза изредка смотрели по сторонам, затем снова взгляд устремлялся под ноги, в рябь на холодной луже.

Петра появилась с опозданием на час. За время, что они провели в разлуке, она утратила свою красоту. Окрашенные в рыжий волосы, толи уже успели выцвести, толи поредели, ее усталые глаза закрывались солнцезащитными очками. Последняя пара месяцев состарила ее на несколько лет.

Словно тень, он проследовал за ней в переулок, и лишь убедившись, что вокруг нет прохожих, остановил ее.

– Петра? Это ты?

– Вы ошиблись, – решительно сообщила она, в надежде избавиться от него скорее.

– Послушай, незачем уходить. Это же я, твой Ладислав, – судорожно улыбнулся он.

Она огляделась по сторонам: где-то впереди, на выходе из узкого переулка, мелькали люди. В случае чего – их можно позвать на помощь.

– Что ты хочешь от меня? Ну? Что? – осмелев, настаивала она.

– Я хочу узнать, почему ты сбежала.

Она не ответила, лишь нервно покачавшись из стороны в сторону, попыталась уйти, но мощная рука рывком уперлась в кирпичную стену, преградив ей путь.

– Мы переедем, куда ты захочешь, – продолжил парень. – Сделаем это вместе: ты, я и ребенок. Пока ты будешь растить его, я готов работать за двоих. Только не убегай, пожалуйста, – сказал он и поморщился, осознавая, как жалко звучит его речь.

– Ребенок? Да кто ты такой? – вновь притворилась она, будто они не знакомы, но затем сняла очки и заглянула в глубину его темных глаз. – По-твоему, все так просто? Бац, и мы вместе? – щелкнула она пальцами. – Так не бывает!

– Подумай о нашем сыне. Ему нужна семья, я знаю, поверь…

– В паспортном столе мне дали понять, что новое имя поможет скрыться, – расстроилась она, осознавая, что исчезнуть не удалось.

Он мягко улыбнулся.

– Ну, так что, ты согласна? Хотя бы не ради меня, а ради нашего сына.

– Нет никакого ребенка, – продолжила она.

– Как нет?

– Я прервала беременность, – солгала она, надеясь, что он наконец-то отвяжется.

Его губы застыли в безмолвии, недопонимающие глаза заслезились.

– Почему? – прохрипел он. – Почему ты это сделала?

– Да потому что этому миру не нужен очередной сын мясника.

Ее речь повторилась в его голове закадровым презрительным тоном. И вдруг он понял, что больше не в силах терпеть. Выросший без родителей, он оказался неспособен и сам стать родителем. Петра с такой легкостью перечеркнула его жизнь, а значит, и он может поступить так же… скорее должен поступить так же, иначе она не усвоит урок.

Его большой палец нежно коснулся ее щеки, скользнул по подбородку и лег на гортань. Ладонь на фоне ее хрупкой шеи казалась неестественно огромной. Ему на ум пришла цитата Ницше:

– Твоя душа умрет скорее, чем тело, – произнес он. – Не бойся же ничего.

Почувствовав, как он сдавил горло, Петра попыталась закричать. Краем глаз она видела, как вдалеке, там, где заканчивался переулок, мелькали людские фигуры, а затем наступила темнота.

Точно укладывая на кровать, Ладислав опустил ее тело на землю и удивился, насколько быстро она задохнулась – даже свиньи держатся дольше. Он ни капли не сожалел. Он знал, что так нужно.

Накрыв ее валявшимся недалеко брезентом, он вытер слезы, вернулся в машину и небрежно швырнул на заднее сидение цветы, приготовленные на всякий случай. Теперь он пренебрежительно смотрел на этот чудесный букет: Петра его не заслуживала. Он испытал неловкость, вспомнив, как торговался за этот букет на рынке.

Недолго подумав, он пришел к мысли: в отличие от ее жизни, его жизнь не закончена. Только вот полиция, найдя тело, непременно посчитает иначе. Убить оказалось проще простого, а вот избавиться от тела…

Взглянув на часы, Дворжак подумал: скоро на улицы выйдут собачники, и какая-нибудь собака, роясь в мусоре, наткнется на труп, а значит, нужно действовать прямо сейчас.

Погрузив ее вместе с брезентом в багажник, он направился к ближайшему железнодорожному мосту. Это была первая идея, пришедшая в голову.

Облокотившись на перила моста, он наблюдал, как обмякшее, лишенное жизненной силы тело спешит по бурному потоку реки. Его наблюдения прервала парочка туристов-англичан. Пропустив все самое интересное, они, используя компактный англо-чешский словарь, попросили сфотографировать их на фоне реки. Дворжак подумал: отказывать в этой услуге было бы не столь подозрительно, сколько невежливо, потому согласился.

Они радостно кривлялись, корчили гримасы, выбирая подходящую позу. Новоиспеченный убийца сквозь объектив всматривался в воду, проверяя, не попала ли в кадр возлюбленная. Закончив фотосессию, они предложили прогуляться, на что получили вежливый отказ.

На протяжении всей дороги до дома Ладислава трясло и тошнило. Жилище на Рогожника впервые казалось пустым и излишне огромным. Эту ночь Дворжак не мог сомкнуть глаз: ему все казалось, что вот-вот послышится шум полицейских сирен, стук в двери, голос начальника. Но небеса не разверзлись, с неба не ударила молния, а утро, наступившее раньше обычного, походило на все предыдущие.

Его отпуск неминуемо двигался к концу. Стараясь избавиться от дурных мыслей, бесконечно лезущих в голову, Ладислав поспешил вернуться к отчиму и занять себя помощью по хозяйству. Старик Карел обрадовался столь неожиданному возращению приемыша, и принял его, как родного. Обрадовался его визиту и сосед – молодой мясник Томаш. Недальновидный, не имеющий образования, он вызывал лишь презрение. Томаш предложил вести совместное хозяйство, построив новый хлев на Рогожника, но поддержки не получил.

Через 2 недели появился первый репортаж о найденном на берегу реки теле молодой девушки по имени Анжелика Карумова. Еще через пару дней к дому мясника Томаша подъехали полицейский автомобиль. На вполне очевидный вопрос Ладислава: «Зачем приходила полиция?», мясник ответил лишь, что это личное, чем навлек на себя подозрения в сотрудничестве со следствием.

«Не мной ли они интересовались?» – спрашивал сам себя Ладислав, и понял: если так, то убийство свидетеля-соседа лишь ускорит следствие.

В ту же ночь его снова настигла бессонница. Глядя в небо, в мерцании звезд он вдруг уловил голос возлюбленной, практически не слышимый, но ощутимый, точно легкое дуновение ветра. Вскоре ее голос стал звучать четче. И тогда Ладислав подумал: как он может слышать ее, если она мертва? Как объяснить это знамение? Эта мысль, точно секрет, который он боялся открыть даже самому себе – она породила очень простую идею: возможно, для их отношений еще не все потеряно. Что, если в тот день он ошибся? Что, если Петра все еще жива?

* * *

Старший следователь по особо тяжким преступлениям «Смирнова С.С.» (именно так гласила вывеска на ее двери), которой получили расследовать гибель Анжелики Корумовой, просматривала содержание заключения, полученного от психолога, к которому обращалась погибшая. Приученная с детства к тому, что дневной свет полезнее электрического, она предпочитала сидеть возле окна, на гостевом стуле напротив письменного стола. Опустившиеся на город сумерки вынудили ее зажечь лампу.

– Пора закругляться, – сказала Смирнова сама себе.

Этим вечером ее дочь выступает в школьном театре, чтобы успеть хотя бы к концу представления, нужно было выйти в ближайшие 10-15 минут.

– Пани? – послышался голос из коридора, затем негромкий стук в дверь. В кабинет заглянул молодой паренек из секретариата.

– Да?

– Вам направили заключение из прозекторской, – он показал увесистую стопку листов с вкраплением вкладышей.

– Хорошо, будьте другом – положите на стол. Вы не против, если я распишусь за них в журнале чуть позже? – требовательно произнесла она последнее.

– Как скажете, только прошу: не забудьте.

– Благодарю.

Помимо расследования гибели «Петры», за Смирновой числились еще одно: убийство предпринимателя, имевшее вероятность оказаться заказным, что могло доставить много хлопот.

Она взглянула на часы, перелистнула страницу заключения психолога и уже не помнила, что только что прочла, потому вернулась и зачитала вслух:

– У пациентки наблюдается депрессивное состояние, возникшее на почве семейных проблем. Признаки истерической психопатии. Рекомендации: обратиться к психиатру.

«Вся моя жизнь в 3х предложениях», – с улыбкой подумала она, не воспринимая это всерьез.

Анализ крови показал, что потерпевшая принимала барбитураты, способные вызывать привыкание. «А у наркоманов с головой не все в порядке», – добавила от себя Смирнова. Вкупе с психологическим заключением картина выстраивалась ясной, как солнечный день: девушка совершила самоубийство.

«В возбуждении уголовного дела отказано в связи с отсутствием состава преступления», – написала она и начала собираться, так и не узнав, что в заключении патологоанатома причиной смерти значилось: «Механическая асфиксия вследствие удавления руками».

А на следующий день ее слова перед близкими погибшей повторит начальник отдела.

* * *

– Что, если Петра все еще жива? – эта мысль витала в голове Ладислава, как размытый задний фон, на который не обращаешь внимания, но он существует.

Ему грезилось, что она смотрит на него сквозь отражение звезд, и в их мерцании ему слышался ее нежный голос. А ведь он обещал никогда ее не оставлять, а настоящий мужчина должен держать обещание…

Этот голос прогонял сон. Голос, похожий на ангельский – блаженный, умиротворенный, а его источник так близко, что можно коснуться рукой. Стоя ночью последи двора, Ладислав вздымал руки вверх в надежде дотронуться Петры. Взмокшие от волнения пальцы холодил ветер, и тогда парень понял: Петра не отпускает его, потому что соскучилась. И он тоже скучает, а раз так – нет причин откладывать встречу.

Ради удовлетворения интереса, Ладиславу пришлось вернуться к списку пациенток. Он без труда отыскал следующую девушку и «О, Господи, как она похожа на Петру!» На этот раз «жених» понял, что в прошлом погорячился, и стоит быть учтивее. Но «Петра» отказывалась идти на контакт, назвав его «сумасшедшим психом». Эта тавтология его удивила. А ведь Петра всегда отличалась оригинальностью. Более того, на первой же встрече она пригрозила обратиться в полицию, если он не отстанет. С этого момента ее судьба была решена.

Ладислав показал фотографии Петры и «новой Петры» отчиму Карелу, спросив, насколько они похожи, на что отчим лишь покрутил пальцем у виска. Парень понял: если даже близкий ему человек, не способен разглядеть столь очевидного сходства, то чего ждать от других? Нет, в то, что это один и тот же человек, никто не поверит, а значит, необходима осторожность и конспирация.

Он помнил с детства, что после дождливой ночи, во дворе не найти ни пятен крови, ни иных следов убийства скота. Дождавшись дождя, он подкрался к «новой Петре» и использовал хлороформ, после чего отвез на Рогожника. Он точно знал: это она. Его не смутила даже значительная разница в возрасте и росте этой «Петры» в сравнении с оригиналом. Как и не смутило несовпадение сроков беременности. Ладислав знал: Петра такая настойчивая, что способная на все, лишь бы законспирироваться. Он гордился ей. Однако девушка настолько ему надоела своими стенаниями, что он, не выдержав, удушил ее в первый же день. Даже голос звезд было проще терпеть, чем ее вопли.

Появившийся в вечерних новостях репортаж об Анжелике Корумовой подсказал: тела´ оставлять нельзя. Вооружившись мясницким топором, он разделал новую жертву и не спеша скормил свиньям. Единственное, что промелькнуло после второго убийства в его мозгу – незначительное замечание: нужно увеличить дозу хлороформа.

Спустя несколько месяцев, когда по городу уже бродили первые слухи о таинственных исчезновениях, Ладислав понял, что не хочет оставаться в тени. Рассекретиться означало пойти в тюрьму, а это помешало бы его с Петрой воссоединению. Тем не менее, он чувствовал, как люди трепещут перед фигурой убийцы, как они боятся его. Боятся настолько, что даже не решаются презирать, точно заочно признают его власть и силу.

Однажды, устроив для отчима воскресный праздничный ужин, но, не дождавшись окончания застолья, он удалился. Прибираясь, старик Карел обнаружил блокнот с записями адресов и имен. Он подумал, что приемыш, стесняясь, скрывает от него пассию, но расспрашивать Ладислава ему не хотелось – отношения итак не ладились. Вместо этого он решил проследить за ним, чтобы увидеть спутницу хотя бы издалека, благо подчеркнутый адрес находился на соседней улице. В его голове уже крутились мысли о свадьбе и ребятне, которая станет звать его дедом.

Старик приблизился к указанному месту и принялся ждать. Не желая себя преждевременно обнаружить, он остался в тени, лишь изредка поглядывая из-за угла. Серые тучи затмевали яркие ночные звезды, наклевывался дождь. Улица казалась абсолютно безлюдной, и лишь изредка доносился гогот какого-то полуночного пьянчуги, мешавшего спать остальным. Карел не переживал, что пьяница может навредить Ладиславу – мальчик умеет за себя постоять.

Вскоре объявилась молодая пара. Ладислав достал один цветок из букета и протянул его женщине, та нехотя приняла подарок. Парень приблизился к ней, как для поцелуя, что-то прошептал на ухо, в ответ она испуганно вскрикнула. Ее следующие потуги к сопротивлению Ладислав задавил, грубо обхватив шею. Одинокая роза выскользнула из ее руки. Девушка и сама, точно цветок, увяла в объятиях кавалера.

Увидев это, старик отвернулся, зажмурился, закрывая руками рот. А город вокруг продолжал мирно спать, безразличный ко всему происходящему.

Закончив с укладкой тела в багажник, приемыш достал заранее заготовленное ведро и нарисовал на стене свой первый красный знак – тот самый простой и узнаваемый символ, который вознесет его над остальными.

Теперь Карел знал, кем является Ладислав – убийцей, о котором пишут газеты. У старика защемило в груди. Согнувшись от боли, он принялся быстро дышать. А в это время припаркованная поодаль машина успела тронуться и исчезнуть из вида.

Будучи приверженцем церковных заповедей и моральных норм, Карел понимал, что обязан сообщить в полицию, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Ему хотелось, чтобы все свершилось само собой, чтобы помимо него нашелся другой свидетель, но молчаливая улица пустовала.

Над кровавым знаком, оставленным убийцей, ярко блистал настенный фонарь. В центре спроецированного на землю желтого круга небрежно валялся продолговатый предмет, который Карел приметил не сразу. Подойдя ближе, он разглядел забытую Ладиславом кисть. Такая маленькая, на первый взгляд безобидная деталь: еще с раннего детства приемыш забывал убирать за собой предметы быта. В отличие от него, Карел очень бережно относился к хозяйству, потому подписал фамилией каждый инструмент, чтобы в случае потери последнего, его возвратили владельцу.

На кисти остались видимые отпечатки руки. Старик понял: обращаться в полицию не обязательно, достаточно оставить все, как есть. Они все сделают сами: и остановят убийцу, и заберут у него Ладислава.

Они заберут его навсегда.

Теперь старик точно знал, что должен делать. Вытерев слезы, он наклонился и поднял кисть, этим самым обрекая спящих вокруг на страдания.

– Простите, – тихо произнес он. – Простите, но вы не дороже, чем он.

Вернувшись в дом, отчим вошел в комнату к спящему Ладиславу, поправил ему одеяло. Самому мяснику в ту ночь не спалось. Собиравшийся весь вечер дождь так и не случился.

С рассветом во дворе послышался лай полицейских собак, в окне замигали светосигналы, по улице промчались крики сирен. Все было кончено.

Раздался стук в двери, и голос снаружи:

– Откройте, это полиция. Меня зовут капитан Алистов, и я знаю, Вы дома, я слышал шаги!

Выбежавший из комнаты Ладислав имел испуганный вид. Он суетливо метался по комнате, хватаясь за голову. Карел смотрел на него, как на мальчишку, который нашкодил: сорвал яблоки в соседнем саду, или разбил окно, но не более. Мясник обнял его, дрожащего, и сказал:

– Не бойся, мой мальчик, папочка все исправит. Все будет хорошо.

Старик прекрасно понимал, что первое впечатление даст нужный толчок и позволит реализовать свою версию происшествия. Он достал банку свиной крови, заготовленной для колбасы, нарочито испачкал руки, одежду и вышел на улицу.

Увидевшие его полицейские замерли в ошеломлении.

– Детективы, это сделал я! – заявил мясник. – Вы найдете очередное тело в багажнике моей машины.

Открывшие багажник полицейские обнаружили мертвую девушку, и в ту же секунду арестовали подозреваемого. Старик казался невозмутимым.

Один из полицейских, не выдержав, спросил:

– Господи, зачем Вы это сделали?

– Они заслужили, – спокойно ответил старик.

Его голос вздрогнул лишь раз, когда он, обернувшись, сказал оставшемуся в дверях Ладиславу:

– Знай, мой мальчик, я всегда считал тебя своим сыном.

И в этот момент Ладислав понял: до конца дней он будет сожалеть лишь о том, что так и ни разу не назвал Карела своим отцом.

* * *

Газетчики сутками трубили о Кареле Дворжаке, и никто им не мешал говорить – слишком уж тяжко далось расследование. Но, не смотря на задержание очевидного преступника, похищения не прекратились. Полицейские предпочитали отмалчиваться, лишь изредка намекая, что с делом Дворжака новые эпизоды общего ничего не имеют. В итоге кто-то из круга местных писак публично предположил, что преступника и вовсе отпустили за недостатком улик.

Уставший от слухов пресвитер по фамилии Гасиштейнски, служитель небольшой церквушке в Центральном районе, в последние дни все чаще ставил свечи за бесследно пропавших по просьбе их родственников. Иногда его просили поставить и за тех, кому предстояло пропасть. В последние недели одна из его прихожанок, не упустившая до этого ни одной мессы, регулярно стала пропускать исповедь. Языки подсказали: она тоже стала жертвой маньяка.

Являясь в прошлом военным разведчиком, Гасиштейнски знал всех людей на своей улице, по вечерам наблюдая за ним в окно, и частое появление новой машины, паркующейся в неположенном месте, его настораживало. Подозрительным оказался и водитель: одетый в темный костюм, неизвестный пристально следил за одной и той же женщиной, оставаясь в тени. Решив, что на полицию нет надежд, пресвитер решил самолично поймать преступника. Изрядно выпив для смелости, он дождался очередного появления «жениха», спрятал под длинным плащом старенькое ружье и пошел следом. Однако маньяк, увидев слежку, попытался скрыться.

В погоне пресвитер потерял плащ и наткнулся на ехавшего домой капитана Яна Алистова…

Глава 31: Антигерой

Старая липа качнулась под натиском ветра, послышался треск ветвей. Одна из них пощекотала затылок Кристофа Адлера, внимательно наблюдающего сквозь рассказ старика Яна Алистова за медленно опускающимся в землю солнцем.

За последние полчаса санитары загородного дома престарелых дважды недвусмысленно намекали на то, что пора закругляться. Вот и сейчас следователь заприметил одного белохалатного, искоса поглядывающего в его сторону.

– И чем все закончилось? Вы его задержали? – спросил Адлер, нервно покусывая губы. Его тело начало ныть от усталости.

– Кого? – уточнил Алистов с таким удивлением, будто бы впервые видел перед собой этого полицейского. – Ааа…, – протянул он, вспоминая, на чем остановился. – Того священника? Нет, я его застрелил. Он был вооружен и мало ли, в кого мог попасть. Затем погнался за парнем, в которого он целился, хотел расспросить как свидетеля, не более. К тому времени дождь уже вовсю разошелся. Слышал, как откуда-то сбоку приближались сирены – наверное, кто-то успел вызвать полицию.

Он быстро двигался, но и я старался не отставать, в итоге нагнал его лишь на Карловом мосту. Был поздний вечер, людей вокруг – почти никого, единицы, и тем не до нас. На другой стороне моста появились светосигналы – тоже наши. Парень понял: деваться некуда, перебрался через ограду, собирался спрыгнуть в воду.

Старик на секунду задумался, вслушиваясь в шелест листвы и пение птиц.

– Лучше дать преступнику совершить убийство, – продолжил он, – и задержать на месте преступления, нежели производить арест лишь на основании подозрений и обнаружить, что добытых доказательств недостаточно для суда.

Адлер недовольно фыркнул. Такая мысль посещала и его самого, но озвучить ее вслух в чьем-либо присутствии, он никогда бы не осмелился. На мгновение ему показалось, будто бы он видит сквозь призму времени свое отражение.

– Но, когда я увидел, кто передо мной, понял: этого застать врасплох не получится. Тот самый парень, которого мы встретили в момент задержания Карела Дворжака: его приемный сын, Ладислав Дворжак – это он был убийцей, я понял это по его глазам, – Алистов смотрел сквозь полицейского куда-то вдаль, в прошлое. Его голос содрогался от пугающих воспоминаний. – Ни разу в жизни не встречал такого взгляда, и вряд ли встречу. Одним словом, монстр. И вроде как можно пробовать задержать, да только не за что – за его преступления уже осужден другой человек. Я бегло огляделся по сторонам: полицейские далеко, посторонние – тоже…

Держась за перила моста, он сказал мне: «Я лишь хотел, чтобы она меня простила». Звучали его слова искренне.

И тогда я достал пистолет, громко выкрикнул: «Приказываю бросить оружие!» и выстрелил вверх. Грохот разнесся по городу эхом.

– Выходит, он был вооружен?

– Нет, конечно. Он был напуган. Наверное, понимал, что сейчас произойдет, – Алистов тяжело вздохнул, опустил взгляд. – Я направил ствол ему в грудь и спустил курок, а затем смотрел, как его тело исчезает в волнах Влтавы. Перед тем как упасть, он прохрипел: «Я еще вернусь…» Многие так говорят, но ведь никто не возвращается. Подбежавшим полицейским я сказал, что у него был пистолет, и что это была самооборона.

Адлер задумался, почесал подбородок. Легкая щетина издала скрежет, похожий, на сыплющийся песок.

– Тело нашли?

Старик покачал головой.

– Водолазы неделю потратили на поиски его оружия, которого никогда не было, и на поиски тела, но оно будто бы растворилось в воде.

– Мог ли он остаться в живых?

– Нет, – категорично отрицал Алистов. – Думаю, я в сердце попал. Крови было много: на перилах… на мосту… в воде… даже меня чуть-чуть задело.

Адлер почувствовал, как в его голове склад аккуратно сложенных по полочкам мыслей моментально превратился в бардак.

– Если Ладислав Дворжак мертв, тот как объяснить новые похищения спустя столько лет?

– Ты умный парень? – усмехнулся старик. – Догадайся сам.

Следователь недовольно поморщил лоб, зажмурился. Он чувствовал, как теряет контроль.

– Бред какой-то, – сорвалось с его языка.

– Скажи, ты веришь в Бога? – спросил Алистов. – Можешь не отвечать, я и сам знаю, что нет. А я вот верю. К старости человек начинает верить в Бога от безысходности – всегда приятнее осознавать, что тебя ждут небеса, а не вечность забвения. А если есть божественный план, значит, есть и дьявольское вмешательство. Почему бы тебе не рассмотреть теорию, согласно которой Ладислав Дворжак нашел путь в мир живых? – проговорил он полушепотом с издевкой. – Кажется, у какого-то несчастного, сбросившегося под рождество с Карлова моста, отсутствовало сердце…

– Я не верю в призраков, – недовольно бросил Адлер.

– И это плохо, ведь для того, чтобы найти «призрака», в него сперва придется поверить, – он засмеялся своим приглушенным старческим смехом, похожим на скрежет.

– Мне нужен не призрак, а человек с психическим расстройством.

– Накануне газеты писали, что он работает по списку. Это правда?

– Верно…

– Это в корне меняет дело, – сказал он. – Если маньяк работает по списку, то психопатом его назвать сложно. У психопатов чаще всего хаос, либо системы, которые не поддаются разумению обычными людям. Если он тщательно заметает следы, значит, осознает противоправность своих преступлений, а это в свою очередь значит, что он может понести соразмерное наказание. Он либо полностью вменяем, либо ограниченно вменяем. Понимаешь, к чему я клоню?

– К чему же?

– Ты ищешь его среди психопатов, хотя на деле он ближе к обществу нормальных людей. Не удивляюсь, если он отзывчивый сосед, прекрасный работник среднего класса и порядочный семьянин. Впрочем, мне кажется, ты и сами до этого догадался.

Адлер вздохнул, взглянул на наручные часы и подумал: интересно, что бы сказал его собственный отец, видя его растерянность? Какие бы слова он мог подобрать, чтобы подбодрить сына? В арсенале следователя явно не хватало таких слов.

Вечер встречи со стариком Алистовым неминуемо приблизился к концу. Подошедший к ним санитар Йозеф произнес не столько из интереса, сколько из вежливости:

– Надеюсь, Вы закончили. Идемте, пан Алистов, нам еще нужно успеть Вас накормить ужином и искупать перед сном, – он взялся за ручки инвалидной коляски.

– Мудрость, древняя, как дерьмо мамонта, гласит: «Хочешь узнать, кто это сделал – пойми, кому это выгодно», – произнес старик.

Адлер остановил санитара, перегородив ему дорогу.

– Но кому выгодно похищать женщин?

Старик удивился.

– Разве речь идет о похищении?

– А о чем же тогда?

– Главное – не что делает преступник, а как он это делает. Будь это обычным похищением – Вы бы пришли ко мне расспрашивать о Черном человеке и деле 30-летней давности? Человек жив, пока живы его деяния. А теперь извините, нам пора.

– Стойте! – выкрикнул следователь. На его возглас карканьем отозвались вороны. – Стойте, пожалуйста, одну минуту, прошу! Пан Алистов, что Вы имеете в виду?

Старик покосился по сторонам, показывая всем своим видом, что эта тема ему наскучила.

Санитар жестом попросил следователя уйти с дороги, но тот оказался непоколебим. Другие работники дома престарелых, увидев эту картину, насторожились.

– Но кому может быть выгодно «воскрешать» Черного человека? – спросил следователь.

– А вот это, пан Адлер, правильная зацепка, – сказал Алистов и через плечо обратился к санитару. – Йозеф, здесь мы закончили.

Закат выдался на удивление рыжим, как переполненный красками осенний сад. Недолгое время следователь смотрел вслед санитару, увозящему старика, затем на затворившиеся за их спиной двери. Вместе с заходом солнца на город опускались ветра, что в призрачном свете луны отдавали холодом стали.

Усталый и взволнованный Адлер, казалось, выпал из реальности, и теперь существовал вне времени, вне пространства. Он не видел ничего вокруг, ничего не слышал, старался не замечать. Его губы лишь слегка содрогались, озвучивая догадки.

Вдруг в мыслях, точно среди пустоты, материализовался заголовок газетной статьи об утонувшем под Карловым мостом перед рождеством человеке. Всплыло в голове и еще кое-что…

Следователь достал телефон. Его пальцы тряслись не от холода. Набрав номер Новотного, он спросил:

– Ты еще в отделе?

– Да, – недовольно рявкнул Новотный, предчувствуя работу.

– Есть подозрение. Нужно проверить, состоит ли на учете у психиатра или нарколога один человек.

– Говори имя, я записываю.

– ДА-УД БЕ-НЕШ, – громко произнес Адлер по слогам.

Повесив трубку, точно стремясь убедить самого себя, он прошептал: «А вот это, пан Адлер, правильная зацепка».

* * *

Медицинская карта Дауда Бенеша, к его 45-и годам представляла целый том с терминологией, неизвестной непосвященным. Став начальником бригады одной из пожарных частей всего в тридцать с небольшим, он, казалось, обеспечил себе быстрый карьерный рост. Все шло отлично вплоть до 2009 года, когда во время тушения пожара, возникшего на химическом заводе, произошел взрыв. Один из прибывших на место пожарных расчетов погиб. Трагедию окрестили одной из самых масштабных за последние несколько лет.

Военный суд признал руководителя операцией Дауда Бенеша компетентным, его действия – правомерными, только вот сам он так не считал. Ему начали сниться кошмарные сны. Успокоительные и стационар не дали результата. Первая запись от психиатра гласила: продолжительная депривация^5 сна вследствие психологической травмы. Вскоре развилась нарколепсия – приступы дневной сонливости и гиперсомнии. После ухудшения состояния и попытки суицида врачебной комиссией вынесен последний вердикт – рекуррентная шизофрения с последующей переклассификацией в шизоаффективный психоз^6. На этом карьера Дауда Бенеша закончилась досрочно из-за прогрессирующего заболевания. Лишь после 2х лет лечения его отправили на волю.

Медицинский институт, в котором он находился в стационаре, прислал не только медицинские данные, но и отпечатки пальцев – стандартная процедура для пациентов, потенциальных к проявлению агрессии.

– Какие у него… – массивные ручки, – заметил Новотный, рассматривая дактилоскопический листок. – Только подумай, насколько сильное чувство вины: оно отравило его изнутри.

– Думаю, он не смог вынести еще одной смерти – того несчастного, кто утонул под рождество. Дауд Бенеш снова посчитал себя виноватым в чужой гибели. И это самое чувство вины породило на свет настоящего монстра. Это он, – твердо заявил Адлер, щелкнув пальцами по листам. – Теперь я в этом точно уверен.

Несмотря на доводы, показавшиеся Адлеру более чем основательными, никто из руководства его энтузиазма не разделял – появление в деле нового фигуранта, в качестве очередного подозреваемого вызывало у незаинтересованных сотрудников только усмешку, у членов следственной группы – головную боль.

После проверки нескольких десятков человек, каждый из которых вполне мог оказаться тем самым похитителем и убийцей, полицейскому управлению личность Дауда Бенеша показалась интересной, но не более. Они поручили узнать, состоит ли он на учете в «психиатричке» и по сей день. Не редки случаи, когда психически больной человек после ряда смен места жительства, внезапно оказывался абсолютно здоровым по документации. Чаще всего, это стоило некоторой суммы денег, но родственники больных не скупились. С подобными диагнозами устроиться на работу практически невозможно, а работоспособный, но не работающий человек обычно воспринимался в семейном кругу, как тот самый «голодный рот», который «хуже пистолета».

Всю свою работу полиция осуществляла с учетом действующего «принципа прозрачности». Она неохотно, но регулярно предоставляла прессе информацию, чаще всего по вечерам, точно владелец вечно голодной дворовой собаки, кидающий ей на ночь тощую кость – лишь бы не гавкала, пока тот спит. На деле «прозрачность» была односторонним зеркалом: журналисты видели, чем занимается полиция, а вот полиция узнавала, что пишут журналисты только с выходом новостей, от чего в статьи попадало и то, что следовало бы сохранить в тайне.

Начальника Генри Пчинского больше всего заинтересовал вопрос: насколько близко полицейский знаком с подозреваемым, и не является ли это подозрение результатом некой вендетты.

«Идиот!» – подумал про себя Адлер, и понадеялся, что Пчинский не научился читать его мысли.

– Пан Адлер, – сказал начальник. – Вы же в курсе, что пресса до сих пор мусолит прошлого подозреваемого Леона Гранда? Многие думают: он и есть Черный человек, и что мы от них что-то скрываем.

– Да, пан Пчинский, – с некоторым безразличием из-за усталости ответил Адлер.

– Вы не поймите неправильно: я хочу, чтобы Вы его задержали и допросили, но чтобы на этот раз никакого шума!

* * *

Вит Новотный, получив указание патрулировать начало Карловой улицы, знал, что в центре такого города вне зависимости от времени суток лучше всего слиться с толпой под видом туриста, но на театральности времени не было. Для удобства он выбрал столик в кафе с панорамными окнами и видом на тыльную сторону дома подозреваемого. Единственное, что он прихватил для конспирации – газету, которой в случае необходимости можно было прикрыть лицо. На его шее висел фотоаппарат «Кэнон» с инвентарной маркировкой, выданный под расписку отделом криминалистики.

В квартале от него, напротив дома Дауда Бенеша, расположилась неприметная полицейская машина с затемненными стеклами. Внутри сидели двое приданных оперативников и Кристоф Адлер. Из продовольствия следователь взял с собой только сигареты и немного воды и уже через полчаса пожалел, что не успел посетить уборную. Еще одну машину оставили за Карловым мостом.

Спустя час объявился и сам Дауд Бенеш. Одетый явно не по погоде, он куда-то спешил.

– Если это действительно наш Черный человек, то за ним хорошо было бы устроить слежку, – сказал Адлер.

– Но Пчинский сказал «брать» и вести в отдел… – возмутился оперативник.

– И управление тоже этого требует… – подтвердил второй.

– К черту Пчинского! – заявил следователь. – К черту управление! Последняя жертва – Самсонова, она может быть еще жива. Бенеш выведет нас к логову.

Оперативники переглянулись.

– Или он может нас месяцами водить по городу, – сказал один. – Не факт, что он не догадался о слежке. Ты сам не хуже моего знаешь, какое у «этих» чутье.

– Да, – сказал второй. – В таком случае о спасении Самсоновой можно забыть. Нужно брать и «колоть».

– Вот-вот, – подтвердил первый. – Если мы ошиблись, то настоящий убийца за это время еще десяток человек похитит.

– Мы не ошиблись, ясно? – недовольно сказал следователь, покидая машину.

Троица догнала подозреваемого на Карловом мосту. Адлер дождался участка, на котором было минимум посторонних.

– Как Вас зовут, гражданин? – негромко обратился он, выйдя немного вперед и преградив путь.

Ошеломленный визитом друга Дауд Бенеш сбавил шаг.

– Кристоф? – спросил он и забегал глазами по сторонам. – Что Вы здесь делаете?

– Дауд Бенеш, Вы арестованы по подозрению в похищении людей. Прошу не сопротивляться.

Дауд смотрел на него, как на солдата, стреляющего во время войны по своим.

– Господи, Кристоф, это не я, – с жалобной улыбкой сказал Бенеш, приняв обвинение за шутку, но потом понял, что полицейский настроен решительно.

Следователь знал: неуловимый маньяк-психопат – это еще и отличный психолог, который использует любые уловки и ухищрения, лишь бы избежать наказания. В его жалобность Адлер не верил. Он выхватил из кобуры пистолет и теперь смотрел на подозреваемого через сведенные целик и мушку, тем самым рассчитывая пресечь потуги к бегству.

Оперативники отступили назад, подняв руки. Где-то сбоку щелкнул затвор фотоаппарата. Испуганный Дауд замер, открыв рот.

– Не вздумай шутить со мной, парень, – произнес следователь.

Не отводя глаз, Дауд покорно выставил руку, точно приглашал надеть браслет.

– Это не я, – прошипел он дрожащим голосом. – Не я…

– Все, вяжите его и тащите в отдел, – сказал Адлер, опуская оружие.

Оперативники накинули на запястье наручник. Им понадобилось немало усилий, чтобы завести руку взволнованного подозреваемого за спину. Но они не успел захлопнуть браслет. Высвободившийся из захвата Дауд Бенеш прижал к себе одного полицейского и попятился к ограде, прикрываясь живым щитом.

– У него нож! – выкрикнул второй.

Готовый выстрелить в любую секунду Адлер сказал:

– Не глупи! Твой последний шанс…

– Просто поверь мне: это не я! – воскликнул Дауд. – Но я все устрою. Сейчас. Только пообещай мне, что задержишь его.

– Что?

– Пообещай, прошу…

Он не договорил. Оттолкнув полицейского, Дауд перекинулся через ограду и устремился вниз.

– Господи! Он – чертов псих! – выкрикнул кто-то из очевидцев.

Скопившиеся вокруг немногочисленные люди, не стесняясь, снимали происходящее на телефон. Кто-то успевал даже комментировать.

– Полиция! Вон с дороги! Идите к черту! – кричал им Адлер, устремляясь к набережной.

Теперь он точно знал, что появится в очередном выпуске новостей, и будет выглядеть в нем отвратительно. Ему не нужно было никому пояснять, кто упал с моста – окружающие и так все поняли.

Поглядывая в воду, он промолвил: «Вот дерьмо…»

Дауд Бенеш вынырнул из воды и удивился, как здесь, внизу тихо. Вокруг монотонно булькала река, ударяясь о камни опор. Где-то вдали сигналили автомобили, слышались неразборчивые людские голоса.

– Ну, давай! – закричал он и почувствовал, как виски пронзила острая боль. – Я здесь! Ты же хочешь этого? Давай… – протянул и подумал: может, он, и в правду больной? Может, это всего лишь очередной приступ? Но ведь врачи уверили его, что он абсолютно здоров…

Вдруг над поверхностью появились безобразно длинные руки. Черствая и холодная, как камень ладонь схватила за шею. Задыхаясь от ужаса, Дауд попытался накинуть на нее наручник, пристегнутый вторым концом к своему запястью, но в этот момент Черный человек резко окунул его в воду.

Сквозь вихрь брызг и пену взъерошенных волн оглушающим шепотом пронеслись слова Дворжака:

– Нет, мой друг, на этот раз все будет по-моему.

Дауд почувствовал, как пальцы на его горле сжались сильнее, а мир вокруг внезапно начал тихнуть, темнеть…

Глава 32: Падение

Он пребывает во тьме. Его тело, лишившись контроля, куда-то несется, пусть и разум того не желает. Обернувшись, он видит ускользающий вдаль свет фонарей над оградой Карлова моста. Дауд все еще падает с него, и полет этот кажется ему бесконечным.

На краю горизонта, устремляющегося в никуда, прорывается молния – предвестник грозы. Электрический ток дотягивается и до падающего во тьму человека. Боль взрывом растекается по всему телу. Скованный судорогой и страхом, он хочет, но не может кричать. Сквозь каждый всплеск молний слышатся множественные речи, среди которых выделяется одна. Это женщина, и она повторяет:

«Разряд!»

Снизу во тьме прорисовывается чья-то фигура: черный пиджак сливается с фоном бездны, на лице – солнцезащитные очки, на груди – красный галстук, текущей от горла до пояса, как глубокий порез. Он – тот, кто не пустит на берег, хранитель секретов десятков бесследно исчезнувших судеб. Тот, кто знает все ноты предсмертного стона.

Черный человек!

Дауд чувствует, как его души касается новый разряд и видит, как наполняются светом ладони. Из груди рвется в бой барабанный вой. Он желал этой схватки долгое время. Готовясь к встрече, он собирает пальцы в кулак.

И кажется ему, что он и противник уже сравнялись размерами, но падение не прекращается. Черный человек по мере их сближения продолжает расти. Он недвижим, как статуя, как великий творец – существует вне времен. Монолитен, несокрушим, неумолим и безгранично жесток.

И вот уже он настолько огромен, что скоро займет собой все видимое пространство. Его плечи плавно образуют свой горизонт. Красный галстук превращается в реку, полную крови, а белый ворот рубашки – непокоренные никем обледенелые вершины гор. Каждый палец – безжалостный молот судьбы.

Его явление – заставший врасплох конец света.

«Мы теряем его!»

«Слишком поздно», – понимает Дауд, разжимая свои кулаки. Их столкновение еще не состоялось, а он уже проиграл. Он мусор, лишь песчинка в отражении черных линз. Он понимает, что обречен, но поделать с этим не может ничего. Он бессмыслен, безутешен, беспомощен, и он все еще падает вниз.

Резко вспыхивает яркий свет, будто кто-то одним ловким движением открыл вертикальные жалюзи и впустил солнце. Дауд видит яркую кипенно-белую комнату и посреди – расплывчатый силуэт, одетый в темный костюм. Не осознавая, почему он не может двигать руками, Дауд вжимается в подушку и истошно вопит от ужаса:

– Черный человек! Черный человек, спасите, он здесь!

Вбежавшие в палату санитары оттеснили Кристофа Адлера к выходу.

– Выйдите! – закричал ему один. – Уйдите немедленно!

Полицейский спорить не стал.

Сквозь длинный коридор госпиталя пронеслась череда громких шагов – это заведующий отделением несся к источнику шума.

– Что здесь творится? – спросил он у Адлера. – Это Вы натворили?

– Да я не… – развел следователь руками. – Я лишь заглянул внутрь, хотел убедиться, что все в порядке.

– А разве он не пристегнут к кровати наручниками?

Адлер неуверенно кивнул.

– Насколько я помню, это Ваши сотрудники его приковали, – продолжил заведующий отделением.

– Послушайте, Вы и сами знаете, кто он, и почему такие меры предосторожности…

– Нет, это Вы послушайте! – недовольно перебил врач, угрожая указательным пальцем. – Привезли его посреди ночи, потом еще полночи заставляли санитаров перетаскивать оборудование из палаты в палату, сделали из архива какую-то… камеру для преступников. Это медицинское учреждение, а не тюрьма, пан… как Вас там! Скажите спасибо, что не я вчера дежурил, иначе бы всех Вас к чертовой матери послал!

– Нам необходимо было помещение с решетками на окнах, – продолжал Адлер умеренно недовольным и монотонным голосом. – Я не виноват, что во всей Вашей больнице решетками оборудовано только одна комната.

– Почему же Вы не отвезли его в свою больницу?

– Да потому что времени не было, он умирал! – не выдержал Адлер. – Вы же, в конце концов, врач и…

– Вот именно! Я – врач, и это – больница, а не тюрьма. Вы здесь гость. Я строго-настрого запрещал Вам ходить по служебным помещениям, даже просто заглядывать в них. А этот Ваш человек у входа в форме, – указал он на патрульного, стоявшего поодаль, – постоянно снующий по коридору в грязной обуви. На нем даже бахил нет. Мне что, для него отдельную уборщицу нанимать?

Следователь опустил голову. Ему хотелось прервать разговор. Он понимал, что перед ним настоящий тиран, и просто так его не отпустят.

– Этот «человек в форме» – наш дежурный, и он будет обеспечивать безопасность Ваших пациентов от подозреваемого и подозреваемого… от Вашего персонала. Если что-то не нравится – обратитесь к моему руководству.

Щеки заведующего отделением побагровели. Он ткнул рукой следователю в грудь и повторял это действие в такт каждому следующему слову:

– Подозреваемым он будет, когда мы его выпишем, а пока что он – пациент в стабильно тяжелом состоянии, перенесший клиническую смерть. Я не позволю ни Вам лично, ни кому-то еще подрывать наш авторитет и его здоровье своими нападками.

Из палаты Дауда вышел невысокий темноволосый врач, квадраты его крупных очков навеивали мысли о старине, а юношеское лицо казалось несколько несуразным в сравнении со взрослым телом.

– Мы дали ему успокоительное, поставили капельницу, – заявил он.

– Хорошо, Герберт, – сказал заведующий отделением. – А теперь будьте любезны, проводите полицейского к той двери, в которую Вы его впустили.

Коридор, по которому они шли, наполняли запахи медикаментов. Особенно отчетливо чувствовался спирт. Санитары без устали катили носилки. Следователю то и дело приходилось отступать в сторону, чтобы их пропустить.

– Я слышал крики, – не останавливаясь, сказал Герберт шагающему позади Адлеру. – Где Ваши манеры? Разве в полиции не учат сдержанности? – шутливо подметил он и на всякий случай улыбнулся, чтобы ненароком не обидеть. – Не принимайте близко к сердцу слова нашего заведующего, он очень темпераментный человек.

– А могу ли я поинтересоваться, что с Даудом Бенешем? – спросил Адлер, видя приветливость собеседника.

– Полагаю, Вас интересует, что у него с головой? Думаю, это из-за стресса, хотя, судя по его медицинской карте, не исключено такое явление, как синдром Кандинского – Клерамбо. Еще это называется синдромом психического автоматизма. Зачастую выступает в качестве признака нарастающей шизофрении, – он остановился и заглянул в циферблат наручных часов, смотрел так пристально, будто сверял по ним направление.

– Что это?

– Где? – уточнил врач.

– Синдром Кандинского – Клерамбо.

– А, вот, представьте, идете Вы по улице, видите, брат Ваш стоит, – рассуждал он, продолжая путь. – Или не брат – любой дорогой Вашему сердцу человек. Только выглядит он как-то иначе. Вы подходите, начинаете вести беседу, а человек лишь молча лупает в ответ удивленными глазами, – он взял паузу, видя недопонимание в глазах следователя. – А все потому, что этот человек на самом деле и вовсе не Ваш брат, а то и вовсе не мужчина.

– То есть как это?

– В головном мозге есть участок, отвечающий за распознание так называемого понятия «свой-чужой». Считается, что при повреждении этого участка человек начинает принимать абсолютно посторонних ему людей за своих знакомых. Еще это называется «симптомом положительного двойника». Первый признак болезни, – тяжело вздохнул он, точно вспоминал далекое прошлое.

– Выходит, у Дауда Бенеша…?

– Да, скорее всего. Он видит некоего Черного человека в людях, одетых в костюм. Кстати! – вспомнил он так громко, что Адлер вздрогнул от неожиданности. – Ваш, если не ошибаюсь, криминалист Ласкин прислал мне фотографию с отпечатком, оставленным убийцей на шее покойного мясника Томаша.

– И? – заинтересовался Адлер.

– Он во многом совпадает с тем, что проявился на шее Дауда Бенеша. Вы, случайно, никого под мостом не видели?

– Да, бросьте, – отмахнулся следователь.

– Знаю, вопрос странный, но поймите правильно: я обязан был его задать.

На выходе из госпиталя их приветствовал теплый ветер и суетливый гул подъезжающих к больнице карет скорой помощи. Журналисты, узнавшие о поимке нового подозреваемого, постоянно паслись у входных дверей, в надежде полакомиться свежими вестями.

– Вы из полиции? – спросил один у Адлера.

– Нет, – солгал следователь. – Из прессы, пятый канал.

– И что там?

– Пока ничего нового.

Журналисты не представляли угрозы в отличие от группы агрессивно настроенных лиц, требующих выдать преступника. Матери и отцы, сыновья и мужья – родственники без вести пропавших людей – все те, в которых еще теплилась надежда найти членов своих семей живыми.

Список, по которому работал маньяк, уже день, как разлетелся по городу, и полиция этому не препятствовала. Таким образом, управление ставило целью показать свою работу и успокоить население. В итоге лагерь людей разделился на тех, кто обнаружил в списке своего родственника, и тех, кто в существование списка не верил. Стены госпиталя штурмовали взгляды и первых и вторых.

Адлер отвел врача подальше от людских глаз, достал сигарету, разместил ее на губах.

– На территории госпиталя не курят, – сказал Герберт, указывая на вывеску с перечеркнутой папиросой в красном круге.

Следователь бросил на нее косой взгляд и подкурил.

– Как думаете, Дауд Бенеш может притворяться?

– Симулировать?

Несколько секунд нахмуренный Герберт обдумывал вопрос, почесывая подбородок.

– Болезнь – штука заразная. Слышал, сейчас тенденция такая: признавать всех серийных преступников вменяемыми, чтобы обезопасить общество. Вы боитесь, что Дауд Бенеш притворяется, и вместо сулящего пожизненного получит срок в лечебнице, после чего выйдет и продолжит преступления? – неловко усмехнулся он.

– Что-то вроде того…

– Ну, если он совершал похищения, осознавая это, то даже в случае признания его невменяемым на момент задержания, он пойдет в тюрьму. Так показывает практика, так говорит закон. Не думаете же Вы, что у врачей к нему особый интерес?

Вместо ответа Адлер громко выдохнул и пожал плечами.

– В любом случае, пока рано ставить конкретный диагноз, я лишь высказал Вам свои предположения, – сказал Герберт ободряющим тоном и мягко улыбнулся. – К тому же я сейчас работаю психиатром на полставки, остальное время посвящаю реанимационному отделению. Официальное заключение ждите от психиатрической комиссии, но это не главное.

– А что главное?

– То, что он задержан. Разве нет? – он еще раз сверил часы. – Все, мне пора бежать к пациентам.

Адлер нахмурился, скептически поднял брови.

– И как узнать, вменяемый, или нет? – спросил он.

– Порой достаточно понять, чье лицо он видит, когда смотрится в зеркало, – подмигнул врач, покидая собеседника.

* * *

Обыск в доме подозреваемого не дал результат, зато местный библиотекарь, узнав о задержании, с удовольствием поведал полиции, что Дауд Бенеш не раз проявлял интерес и к городскому фольклору, и к «Черному человеку» в частности, буквально был одержим им. Соседи сообщили, что в последнее время Бенеш стал замкнутым и скрытным.

Вопрос о его транспортировке из госпиталя в изолятор для проведения следственных мероприятий обсуждался не только представителями отдела, но и в министерстве, тем самым выводя это действие на уровень республики. Единогласно приняли решение отправить усиленный конвой с сопровождением ранним утром пятницы, пока большая часть журналистов и родственников потерпевших должна спокойно спать. Этот ход позволял избежать не только возможных стычек с последними, но и миновать дорожные пробки. В то же время начальнику полицейской пресс-службы поручили сообщить прессе информацию о том, что подозреваемый по делу о похищении людей Дауд Бенеш будет переведен в изолятор днем позже.

Узнав обо всем этом, на совещании Куроки выразил искреннюю озабоченность в вопросах безопасности при транспортировке спецконтингента, в ответ начальник изолятора настоятельно попросил его не совать нос в чужие дела.

Получив устное распоряжение от руководства, Куроки тут же назначил сбор рабочей группы в селекторном зале. Разгоряченный возможным окончанием долгого дела, он не находил себе места, то и дело бегая от стола к окну, чтобы подышать свежим воздухом.

– Может, Вы доведете информацию тем, кто здесь, а мы передадим ее остальным? – спросил Новотный, пришедший первым и просидевший в ожидании речи заместителя около десяти минут.

– Не хотелось бы повторять одно и то же по несколько раз, – нервно ответил Куроки, прикладываясь к бутылке с водой.

Спустя еще пять минут он все-таки начал вещать:

– Сообщаю следующее: управление договорилось с госпиталем о транспортировке Дауда Бенеша в изолятор. Завтра. И откровенно говоря, меня просили не сообщать об этом никому, даже вам.

– Почему? – спросил Новотный.

– Опасаются, что кто-то может настучать в прессу. За этим последует стандартное наказание: пытки, расстрел, ссылка в Жатец, – пошутил он, но шутку не оценил никто.

– А им разве не сообщили?

– Нет, конечно. На всякий случай они кинули «бомбу» в газету – назвали другое число и время.

В аудитории послышалось небольшое волнение.

– Надеюсь на Ваше адекватное поведение, – продолжил Куроки, – ведь именно нам придется работать с Даудом. Я хочу, чтобы Вы отложили на потом все свои личные дела, выбросили лишнее из головы и подготовились к допросу.

– А кто будет осуществлять конвоирование? – вновь обратился Новотный.

– Если не перестанете задавать вопросы, то Вы лично.

* * *

Майор Минич, назначенный начальником конвоя Дауда Бенеша, встретив поздним вечером заместителя Куроки в коридоре управления, засыпал его вопросами. Куроки и сам не до конца понимал, каким образом Дауд Бенеш стал их основным подозреваемым, потому отвечал уклончиво, как прессе.

– Думаешь, мне лучше не знать, с кем имею дело? – спросил конвоир, не добившись должного ответа.

– Думаю, лучше не снимать с него наручников и не спускать с него глаз.

– Все еще боишься? – цокнул он, покачивая головой. – Не могу поверить, прям, как в первый день работы. Ты ведь, кажется, был в новой модели автозака^7? Ее еще называют «Медный бык». Цельнометаллические стальные листы… с нахлёстом, камеры с автоматически захлопывающимися замками и видом из окна, размером с… – он посмотрел на свою руку, – с твой кулак. А снаружи еще один висячий замок, – продолжал он перечислять преимущества с легкой улыбкой, пока не встретил ответную на лице собеседника. – Нас будет трое перед ним с оружием, как-нибудь довезем.

– Я переживаю за другое…

Минич быстро понял, о чем идет речь.

– Помнишь психа, – сказал он, – здоровенного такого… того, что 5-летнюю девочку похитил. Сколько лет уже прошло, откуда он был родом?

– Из Жатеца, – ответил Куроки, сделав серьезное выражение на лице. – Семнадцать лет назад. Как же забыть.

– Ну вот, с ним же ты справился, пусть и не все было гладко, а с этим и подавно.

– Да, только тот результат назвать положительным у меня язык не поворачивается.

– Слышал, ты с тех пор в том городе так и не появлялся, а зря, там сейчас здорово, – произнес он с тоской. – Надо будет как-нибудь прокатиться туда.

– Обязательно, – холодно ответил Куроки.

– Ладно, – видя, что разговор не заладился. – Предлагаю, когда все закончится, сходить в бар, как раньше, а пока пойду, высплюсь. И тебе советую. У меня будет тяжелое утро, у тебя – тяжелый день.

Перед тем, как отправиться домой, Куроки пристально рассмотрел свежую фотографию в своем бумажнике.

Глава 33: Медный бык

Не привыкший к постоянному визиту полицейского в его палату и периодическим крикам, несущим угрозы, Дауд Бенеш не мог сомкнуть глаз до полуночи. Впрочем, он и до этого спал не спокойно.

В половине четвертого к нему завалились и врачи, и полицейские.

– Доброе утро, приятель, – произнес один из конвоиров. – Меня зовут пан Минич.

В ответ Дауд молча залупал глазами, пытаясь понять, не снится ли ему это.

Майор решил лично провести досмотр подозреваемого.

– Пожалуйста, покиньте помещение, – наказал он врачам мягким тоном.

– А бумаги?

– Позже.

Врач вышел.

Двое конвоиров, что моложе, обвешанные спецсредствами и короткоствольными автоматами, отошли в угол. Одного из них явно заинтересовал аппарат для искусственной вентиляции легких. Минич заметил это, но просить коллегу не отвлекаться не стал.

– Сами подняться сможете? – спросил он у Дауда.

Тот, не отрывая подозрительного взгляда от руки собеседника, положенной на поясную пистолетную кобуру, медленно подобрал под себя колени и сел на угол кровати, поближе к собеседнику. В тихой комнате послышался хруст залежавшихся суставов.

– Теперь будьте добры, разденьтесь.

– Полностью? – едва слышно спросил подозреваемый.

– Абсолютно.

Пока Минич с пристрастием осматривал Дауда, двое конвоиров в очередной раз тискали заранее заготовленную одежду, переданную дежурным врачом через приоткрытую дверь.

– Что делать с документами? – спросил нетерпеливый врач.

– Вынесите их к машине на улицу, там и заполним Ваши акты.

Убедившись, что подозреваемый ничего не прячет в промежности, майор приказал одеться, после нацепил ему на запястья наручники, для проверки потряс их за цепь.

– Будете выполнять мои требования – доедете в этом же состоянии. Попытаетесь выделываться – снова попадете в больницу, – он наклонился, и добавил полушепотом. – По отношении к Вам я наделен особыми полномочиями применять физическую силу. Надеюсь, это ясно?

Дауд молча кивнул. Казалось, что он вот-вот свалится с ног.

В коридоре их встретили еще четверо полицейских. Образовав подобие пешего картежа, они окружили подозреваемого со всех сторон и препроводили к выходу.

Оказавшись на улице, Дауд обежал глазами окрестности, посмотрел на полуночное небо. После тяжелого больничного воздуха, наполненного запахом пота и медикаментов, уличный дух, пропитанный влажным ветром, показался ему слишком свежим. Сделав глубокий вдох, Дауд почувствовал острую боль в горле.

Автозак своим неуклюжим громоздким видом походил одновременно на фургон для продажи мороженого и инкассаторский броневик.

– Куда Вы меня везете? – спросил подозреваемый, на что получил незамедлительный ответ:

– Молчать.

Внутри располагались камеры, находящиеся в задней части кузова, разделенные толстой металлической стенкой и четыре сиденья с жесткой обивкой напротив.

– Как в исповедальне, – неловко подметил Дауд, когда его посадили в одну из камер.

– Не переживайте, – ответил начальник конвоя. – Мы Вас только перевозим, а исповедоваться будете в другом месте.

Дверь камеры захлопнулась с характерным металлическим щелчком. Дауд провел рукой по стенке гладкой и холодной, как лед. Ему было неуютно здесь находиться. Неужели он действительно болен? Неужели он не заметил, как сгубил множество человек? Его глаза закрылись сами собой, и вмиг сонливость добавила всему его существу толику смиренного безразличия.

Послышались тихие шаги. Узкий глазок на двери камеры вспыхнул ярким светом, но тут же погас – кто-то из конвоиров наблюдал за ним с другой стороны.

– Каково быть психом? – спросили его. – Мне всегда было интересно: вот ты гуляешь по улице среди нормальных людей, и что, бац, внезапно, захотелось убить? Или это как желание помочиться – наступает со временем?

– Эй, отстань от него и сядь на место, – сказал другой голос. – Пока Минич не заметил и не запер тебя вместе с ним. Сам знаешь, как он это не любит.

Спустя несколько минут приготовлений раздался хлопок, затем жужжащий звук запустившегося двигателя. Автозак плавно тронулся с места. Сидя в узкой камере с дверным глазком, размером с монету, Дауд чувствовал, будто находится в коробе под микроскопом. Он посмотрел на свои ладони, пропитанные веществом для снятия отпечатков пальцев, и почувствовал, как голова его закружилась. Прильнув к стенке, он понадеялся, что ее холод поможет хоть ненадолго унять бушующую мигрень.

Вдруг за стенкой послышались голоса. Дауд прислушался. Сперва он решил, что это переговариваются между собой конвоиры, но нет – голос здесь, совсем близко, словно внутри головы.

– Простите, отец, ведь я грешен, – едва слышно прошептал неизвестный.

Обескураженный Дауд, до недавнего уверенный в том, что он единственный заключенный в машине, предпочел не обращать внимания.

– Я убил человека, – продолжил голос. – Отец, Вы здесь? Умоляю, Вы должны отпустить мне грехи…

Дауд понял для себя: человек за стеной болен, ему стало искренне жаль незнакомца.

– Простите, но я не тот, кто Вам нужен, – сказал он, прижавшись к стенке. – Я не святой отец.

– Вы тоже грешны?

– Не знаю, – сказал Дауд, пожалев, что ввязался в дискуссию. – Раз уж я здесь, наверное…

– Быть может, тогда я исповедую Вас? Итак, что же Вы натворили?

– Я не помню, – тяжело вздохнул Дауд.

– Если Вы не помните, может, этого и не было?

– Не знаю, – покачал он головой, перебирая пальцами, словно четки упругие звенья цепи. – Думаю, нам не стоит общаться. Полицейские этого не одобрят.

– Я не осуждаю Вас, отец. Скажите лишь: Вы осознанно совершали противоправные деяния?

Немного подумав, Дауд уверенно заявил:

– Нет.

– Тогда я прощаю тебя, Дауд Бенеш.

Удивившись, Дауд достаточно громко спросил:

– Откуда Вы знаете мое имя?

– С кем ты там разговариваешь, псих? – выкрикнул конвоир.

Голос неизвестного звучал все отчетливее: «Я прощаю тебя, – все ближе и ближе. – Я прощаю тебя».

Вжавшись в сидение, Дауд почувствовал, как от страха в горле застрял ком. Раздался громкий хлопок, свет погас. Скрежет звеньев замка перемежался со звуком гнущегося металла. Взволнованный голос конвоя завершился звонким взводом автоматного затвора.

Резкая вспышка и всю камеру закрыл яркий свет, идущий спереди. От испуга Дауд машинально вскинул руки и закрыл ладонью глаза. Сквозь растопыренные пальцы он видел открытые двери камеры, ошарашенные лица троих конвоиров, и четвертого, что сидел рядом с ними – огромного роста человек, одетый в черный костюм. Его глаза были закрыты.

– Я прощаю тебя, Дауд Бенеш, – сказал Черный человек и распахнул глаза…

Водитель замыкающей конвой патрульной машины лейтенант Дэниел Войтек по прозвищу «таксист» всегда держал правую руку на рычаге переключения скоростей, даже если коробка была автоматической. Издав звук, похожий на обрывок собачьего воя, он включил радио и задвигал руками, делая вид, что танцует.

– Эй, придурок, – позвал его брат Януш, откинувшийся на соседнем сидении, укутавшись в теплый бушлат, – сказали же без музыки и шума, – и резко повернул рычаг регулирования громкости магнитолы. Музыка стихла, едва начавшись.

– Зануда, – сказал Дэниел, отвесив легкий кросс в плечо брату. – Майор Минич сказал по плану скорость не более 60 км/ч. Боюсь, с такой ездой заснуть и вылететь на обочину. Еще и дорога объездная… будто светофоров боится.

– А я тебе предлагал поменяться местами, пока не сели. Знал же, что ты всю ночь с бабами по телефону болтал.

– Я тебе предлагал, предлагал, – перекривлял Дэниел брата занудным голосом. – Сам то, небось, со своей Марией до утра обжимался.

– В отличие от твоих одноразовых подруг, она меня бережет – знала, что мне рано подниматься, потому и уложила в 9 вечера.

– Ага, как школьника, – сказал Дэниел, не отрываясь от дороги и старательно выдерживая десятиметровую дистанцию от автозака. – Ты нашел себе не подругу, а вторую мать.

– Очень смешно, – ответил Януш без намека на улыбку. – Лучше скажи: мы доедем через полчаса, сдадим путевой лист, чем потом заниматься будем? Выходной как ни как, почти целый день.

– А ты путевой заполнил, чтобы его сдавать? В этом месяце твоя очередь, между прочим…

–Заполнил, заполнил.

– Ну, тогда не знаю, чем займемся. Лично я думал о незаполненном путевом листе, – он мельком взглянул на спидометр и добавил. – Сорок пять? О господи! Кстати, отец приглашал к себе. Может, заглянем? У них с мамой в последнее время не ладится, если вместе появимся – они хоть вид сделают, что живут мирно.

– Я бы с радостью, но у меня есть планы…

– Какие?

Януш вынул из кармана черную бархатную коробочку, аккуратно открыл и показал кольцо.

– Хочу Марии предложение сделать, – сказал он и попытался скрыть свое смущение за улыбкой.

– Ты серьезно? – неподдельно удивился брат. – Поздравляю вас обоих!

– Спасибо, думаю, может, стоит дождаться повышения, чтобы чувствовать себя увереннее? Ты сам понимаешь: зарплата повыше.

– О чем речь? – недовольно бросил Дэниел. – Какое повышение? Как это вообще с семьей связано?

– Думаешь?

– Конечно! Если ты уверен в ней, а она в тебе – зачем ждать? Говорю тебе как старший брат.

– Ты старше меня на два года всего-то, – скептически ответил Януш. – Когда тебе было одиннадцать, мама просила меня присматривать за тобой на прогулках, а не наоборот.

– Даже если так – все равно я быстрее получу повышение, потому говорю, как будущий начальник: женитесь и плодитесь, стране нужны новые люди, – сказал брат, испытывая приступ ревностной зависти.

– Слушай, раз ты свободен, будешь шафером? У Марии есть симпатичные подруги.

Дэниел поднял взгляд на дорогу и переменился в лице.

– Ты видел? – удивленно спросил он.

– Не съезжай с темы разговора!

– Я серьезно тебе говорю: только что на крыше автозака – мне показалось, там промелькнуло… что-то… – оборвав фразу, завис он, не в силах подобрать подходящие слова.

– Наверное, просто люк открыли, – пожал плечами Януш. – А я тебе говорил: по ночам спать нужно, а не…

В этот момент габаритные огни идущего впереди фургона погасли, и он начал сбавлять скорость. Братья переглянулись. Едва успел Януш снять радиопередатчик с крепления, как красные огни автозака снова зажглись. Громко рыкнув двигателем, он пошел на плавный разгон.

– Может, там тоже сонный водитель? – неуместно пошутил Дэниел. Его брови поползли к центру высокого лба, когда он посмотрел на спидометр. – Восемьдесят? Куда он спешит?

Януш затараторил в рацию:

– Эй, двадцать второй, сбавь скорость, ты едешь слишком быстро.

Раздался резкий стук, затем свист трущихся об асфальт покрышек. Идущая первой патрульная машина неуклюже вильнула.

– Какого черта, вы что, пьяные? Что происходит!? – взволновался Януш.

Рация громко зашипела. Сквозь скрип эфирных помех послышался испуганный восклик, в котором с трудом различались слова: «Тревога! Этот… сука, он нас таранит!»

– Что? – тихо спросил сам себя Алеш, невольно опустив передатчик.

Автозак вильнул на встречную полосу и устремился вперед. Сравнявшись носом с задней частью впереди идущей машины, резко взял вправо. Патрульную машину занесло, перевернуло и бросило на обочину.

Увидевший это Дэниел надавил на педаль и повернул руль, чудом избежав столкновения.

Януш поднес рацию к губам и судорожным голосом произнес:

– Дежурный, это патруль сопровождения, у нас сорок семь-семнадцать на 11м километре объездной трассы, пострадал полицейский, вызовите скорую! – выждав несколько секунд, он добавил то, чего испугался и сам. – Требуется подкрепление: подозреваемый завладел машиной и пытается скрыться! Повторяю, Дауд Бенеш угнал автозак!

Автозак устремился в отрыв по пустынной дороге, без устали набирая скорость. Братья смотрели то на его «спину», то на спидометр: 90… 110… 130…

– Я и не думал, что эта штука может так гнать! – воскликнул Януш.

– Бери ружье, – холодным тоном сказал брат.

– Что?

– Ружье бери, говорю!

– Зачем?

– Стреляй в колеса.

– Как «стреляй!?» Там же внутри полицейские!

– Бери и стреляй, мать твою, иначе уйдет!

Бросив взгляд на брата, убедившись, что это не шутка, Алеш послушался. Освободившись от ремня безопасности, он высунулся в окно. Прогремел выстрел. Запах выхлопа разбавился духом сгоревшего пороха.

– Держи ровнее! – крикнул Януш в салон.

В этот момент водитель автозака ударил по тормозам. Дэниел сделал то же самое. Но громоздкий фургон с более глубоким вырезом протектора останавливался много быстрее. С ужасом наблюдая, как на них летит бронированный микроавтобус, весом в состав, Дэниел закрыл глаза и прошептал: «Дерьмо».

* * *

Взорвавшая подушка безопасности уже успела осесть и обвиснуть, как спущенный воздушный шар. Дэниел открыл глаза. Коснувшись пальцами лба, он ощутил что-то липкое и густое за шиворотом – кровь. В его голове все еще слышался свист тормозов и звон, с которым машины соприкоснулись. Сквозь эти звуки слышались терзания брата, сидящего рядом. Его голос звучал, будто бы откуда-то издалека.

Через разбитое лобовое стекло виднелся смятый капот патрульной машины. Из мотора валил густой едкий дым. Впереди, всего в нескольких метрах – стальная «спина» автозака с неглубокими вмятинами. От такого удара многотонный фургон развернулся в пол оборота.

– Ты жив? – спросил Дэниел брата полушепотом.

– Кажется, рука сломана, – прохрипел тот. – Меня панелью зажало.

Дэниел оттолкнул деформированную ударом дверь и «высыпался» наружу. Медленно поднимаясь на ноги, он чувствовал, как в лодыжке что-то хрустит.

– Ты куда? – спросил преисполненный страданием в голосе брат.

– К нему, – кивнул Дэниел в сторону фургона и достал из кобуры пистолет.

– Стой! – закричал Януш. – Не оставляй меня, Дэни!

Но Дэниел смотрел прямо вперед. Медленно, прыжками, опираясь лишь на здоровую левую ногу, он добрался до бронированного кузова. Тяжело дыша, дослал патронник в патрон, но дальнейшие действия пресек встречный взгляд, пойманный в отражении бокового зеркала. Лицо водителя «медного быка» оказалось багровым с желтоватым оттенком, словно и сам он был сделан из меди.

Тишину нарушил урчащий звук зажигания. Двигатель фургона запустился, машина тронулась и помчалась вперед.

Быстро придя в себя, Дэниел обнаружил на обочине ружье, совсем рядом. Подняв его, он перекрестился, зажал висевший на шее крестик в зубах, опустился вниз и прицелился.

Над дорогой пронеслось три быстрых выстрела. В ответ на последний на противоположной стороне прицельной линии раздался громкий хлопок – это взорвалось заднее колесо автозака. Машина накренилась, сбавила скорость. Меняя цель, полицейский знал: удастся сбить вторую покрышку – машина встанет. А на пустынной дороге и спрятаться некуда.

Он вскинул ружье и приготовился, но в этот момент на линии показалась встречная машина. Включивший дальний свет незадачливый водитель ослепил стрелка.

– Черт! – взволновался Дэниел, со злости направив ружье в сторону водителя, а тот, будто учуяв опасность, свернул, но за ним показались и другие машины.

Продолжая наблюдать за миром сквозь прицел, полицейский понял: уже слишком поздно стрелять. Лихая пуля может угодить в посторонних.

– Не направлять на людей и в места их возможного появления, – сам себя успокаивал он, опуская оружие на холодный асфальт.

Взмокшие от слез глаза выражали досаду. В небесном мраке как медленно поднимающийся стяг, вздымался пока еще далекий солнечный свет. Дэниел слышал, как позади его брат выкрикивал в рацию направление, в котором уехал преступник, но потом и за спиной стало тихо. От выстрелов звон в ушах только усилился, и тишина походила на безмятежный морской бриз.

Полицейский обежал глазами улочки спокойно спящего поодаль города, представил ошеломленные взгляды людей, узнавших, что этой ночью психопат Дауд Бенеш снова оказался на свободе. Но это будет потом. Скоро, но после, когда все проснутся.

Возвращаясь к брату, Дэниел сделал неутешительные и абсурдные выводы: лучше городу об этом не знать. Лучше городу сегодня не просыпаться.

Глава 34: Волки

Прибывшего в отдел к 8 утра Кристофа Адлера встречала необъяснимая суета. Из кабинетов начальства, занимающих верхний этаж, слышались неразборчивые возгласы. В какой-то момент следователь подумал, что опоздал, однако отцовские часы на руке утверждали обратное.

– Что случилось? – спросил он у выскочившего из-за угла заместителя Куроки.

– А ты разве сообщение на телефон не получал?

Адлер вспомнил канун: пообщавшись до позднего вечера с Кристиной Комичевой, он уснул, так и не поставил телефон на зарядку.

– Сел, – сказал следователь.

Куроки тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

– Дауд Бенеш сбежал, – сообщил он.

– Как сбежал?

– Ему удалось выбраться из камеры и завладеть автозаком, – рассудительно произнес заместитель, храня остатки самообладания.

Голос следователя к концу фразы вырос в крик:

– Но как это возможно? Как!?

– Новотный и Ласкин уже на месте и как раз это выясняют. Предположительно, он использовал тонкий металлический предмет, чтобы открыть самозапирающийся замок, а внешний висячий он просто-напросто выдавил. Возможно, ему удалось перед транспортировкой добыть в больнице нож или скальпель, или что-то еще.

– А дальше? Они ведь были вооружены…

– Да, но, очевидно, подобного не ждали. Полицейские из машин сопровождения, которых успели опросить, утверждают, что никаких выстрелов слышно не было, гильз мы тоже не нашли, – он поморщился, испытывая сожаление, и добавил, успокаивая самого себя. – Все трое конвоиров умерли быстрой смертью.

– Он что, и этих задушил? – спросил следователь, обильно жестикулируя руками.

– Нет, на их телах множество колото-резаных ран. Один из конвоиров имел привычку всегда носить при себе охотничий нож. Чехол нашли на полу, но сам нож исчез. После расправы над конвоем Бенеш сломал крепления крышки люка, используя винтовку, и через крышу проник в кабину водителя.

– Да уж, – скупо подытожил Адлер, смотря под ноги. – Такое чувство, что безумие придает ему силы. И эти трое тоже хороши…

– Я лично знал майора Минича, начальника группы конвоя. Он был профессионалом своего дела.

– При всем моем уважении, – вскипел Адлер, – они все опростоволосились!

– И заплатили за это! – недовольно рявкнул Куроки, но тут же успокоился, увидев, как подчиненный вздрогнул. – Всем нам придется за это платить, но я не позволю ни Вам, ни кому-либо другому отзываться о погибших в дурном ключе. В конце концов, мы работаем с тем материалом, который имеется, так что будьте профессионалом.

Следователь наигранно кивнул.

– Ага, и занимаемся мы раскрытием совершенных преступлений, а не пресечением будущих.

– Я вовсе не это имел ввиду!

Сквозь маску суровости заместителя пробивалось подобие сочувствия. Адлер понял: с плохими новостями тот еще не закончил.

– Хорошо, – сказал следователь. – Каков мой план действий?

– А нет никакого плана, – холодно ответили ему. – Убийством полицейских занимается прокуратура, а не полиция.

Адлер сгустил брови. Он понял, к чему клонит Куроки, но решил переспросить:

– Что это значит?

– Завтра утром дело переходит вверх по инстанции, а значит, с завтрашнего дня мы все отстранены. Управление вечером подпишет указ о расформировании нашей группы.

Следователь старался принять новость достойно, но его разочарование выдавали бегающие из угла в угол глаза.

– Выходит, это конец? – спросил он.

– Мне жаль, но это так. Но я хочу, чтобы Вы знали: если когда-нибудь Вам понадобится моя помощь – обращайтесь, не раздумывая. Я не забуду того, что Вы сделали для раскрытия этого дела. По поводу Дауда Бенеша не переживайте – в прокуратуре его поисками займутся лучшие специалисты. Они уже выставили наблюдение за его домом. К тому же его фотография появится в вечерних новостях. Скоро ему станет негде скрываться. А Вы пока подготовьте материалы дела для передачи.

* * *

Прошло 12 часов с того момента, как Адлер узнал о грядущем отстранении, его лицо по-прежнему пылало от недовольства. Он и Новотный сидели в противоположных углах селекторного зала. Разделяющий их массивный дубовый стол усеивали протоколы участковых, заключения различных экспертов и патологоанатомов, показания свидетелей и родственников многочисленных жертв. Фотографии лежали отдельно. Поверх всего этого валялся один дактилоскопический лист с отпечатками правой руки. Неучтенный материал из дела Карела Дворжака 30-летней давности.

Иногда вместо занавеса на окне висела карта с отмеченными на ней местами преступлений, но сегодня она находилась на противоположной стене. В целом бывший селекторный зал теперь походил на увеличенную версию кабинета заместителя Куроки.

Держась за голову, Адлер представлял свое будущее: в целом отстранение от дела не сулило ничего: ни хорошего, ни плохого; это просто случилось, это просто нужно принять. Однако сейчас его не покидала тревожная мысль: что, если после задержания Дауд Бенеш ради забавы даст показания против него? Может дойти и до суда. При желании особый отдел внутриведомственных расследований сможет изобличить некорректно заполненные протоколы и нарушение должностных инструкций, на которые все обычно закрывают глаза. Тогда его уволят. Как говорится: была бы причина, а повод найдется.

Он попытался отбросить эти мысли, заменив их на что-то более насущное, сконцентрировал внимание на фотороботе убийцы и фотографиях обезображенных тел. Сейчас видеть даже эти снимки было приятнее, чем представлять начальника Пчинского, подписывающего приказ об увольнении.

– К черту все! – сказал вдруг Новотный. – После того, на что нам пришлось сегодня насмотреться, советую бросить все и пойти в бар.

На это предложение Адлер даже бровью не повел.

– Я не могу понять, – сказал он. – У нас тонна материала, целый архивный блок, и он весь бесполезен. Из прямых улик, указывающих на причастность Бенеша к этому делу – только убийство полицейских.

– Так он же призрак! – громко вскрикнул вверх руки Новотный и нарочито грозно добавил. – Черный человек!

– Да псих он чертов, – сказал Адлер и тут же вспомнил слова старика Алистова. – Но у него есть мотив, есть цель. Это подтверждает тот факт, что жертвы выбраны не случайно, – он задумался, глядя в потолок. – Лишь не понятно, где их искать. Должен быть логический вывод…

– Кто ж догадается, что у психа на уме? Мы уже проверили версии с женоненавистничеством, сектантством, торговлей людьми, торговлей… отдельными частями людей. Смирись: он просто псих, и где прячет жертв – узнаем, когда его задержат. А перед тем, как ты начнешь строить из себя Гуддини, тыкая в карту пальцем и восклицая: «Он здесь, нет – здесь», вспомни: это все мы уже проходили.

Настенный коридорный громкоговоритель скрипнул, разрезав шумом помех повисшую в селекторном зале тишину.

Рука Адлера скользнула по его влажному лбу и медленно съехала вниз. Следующее он произнес сквозь пальцы:

– Мы не все проверили.

Новотный уже было откинулся в кресле, заняв удобное положение, но слова собеседника заставили его поднять голову.

– Ты о чем? – спросил он.

– Мы не проверили версию, в которой Черный человек – это Черный человек.

– Кто? Монстр что ли?

Новотный усмехнулся, покачивая головой.

– Беру свои слова обратно: Бенеш не псих, ты – псих.

– Старик Алистов мне сказал: чтобы поймать призрака придется сперва в него поверить. Тоже самое говорил и сам Дауд Бенеш.

– Подозреваемый и выживший из ума старик – не лучшие свидетели.

– А ты просто подумай, что это может дать.

Новотный приоткрыл рот, готовясь сказать нечто язвительное, но сдержал себя в последний момент. Он согласился скорее из уважения, нежели потому, что эта идея показалась отличной. – Ну, давай представим, что все эти сказки о призраке – правда. Значит именно Черного человека видела чекнутая Помалинова и свидетель Марк.

– Как и напуганный до смерти мальчик Штепан со своим другом Мартином, которого нашли насмерть замерзшим. Что, если на самом деле это дело рук Черного человека?

– Кажется, наш прозектор Феликс Гилевский указал в отчете, что смерть мальчишки наступила в результате несчастного случая.

– Верно, по отчету Мартин ударился головой во время погони. При этом он был чем-то явно напуган, – Адлер раскопал заключение патологоанатома и поднял листок на уровень глаз. – Кто такой Черный человек?

– Псих, маньяк, кто же еще?

– Один из основных признаков психического расстройства – отрицание своего безумия. Это для нас он псих, для всех псих, но не для него самого. Спроси себя: что он делает?

– Охотится на людей, – задумался Новотный.

– Вот именно, а что делает охотник, заметив преследование волков?

– Сбрасывает добычу?

– Вот именно.

– Это лишь очередная догадка, ведущая в никуда, как и все остальные.

Новотный поправил стопку на углу стола. Он испытывал необходимость оставить на своем месте порядок, но только в конце рабочего дня, перед уходом домой.

– Может и так, – сказал Адлер, поднявшись и подойдя к окну с приоткрытыми ставнями. – Может и так.

С улицы донеслось стрекотание первых весенних птиц. Легкий ветер занес в кабинет теплый воздух и запах ранней весны. Внизу люди, занятые собой, готовились встретить выходной пятничный вечер: кто в пьяном угаре в баре, кто – дома, в кругу семьи. Город умел отдыхать, только Адлер не мог вспомнить, что значит это слово. По крайней мере, именно так сейчас казалось ему.

От ветра зашептались деревья. К ним присоединился шепот Адлера. Новотый замер, вслушиваясь в его слова.

– Все кончено, – с тоской произнес тот. – Ты победил. Нам тебя никогда не найти.

Адлер затворил окно и увидел в нем свое отражение на фоне карты с отметками мест преступлений. Он словно парил над городом, лежа на облаке, а мысли в его голове толкались, скакали, сменяя друг друга. Он изо всех сил попытался сосредоточиться и разом их всех оседлать.

– Мы уже вечность ищем тебя, но тебя нет нигде. А все потому что ты осторожен, ты не оставляешь улик.

Глядя в окно, он видел все сразу: и вздорный город, полный беспечных людей, и его изнанку – фотографии мест преступлений. И себя где-то посередине. Каждый в этом мире был потенциальной жертвой маньяка.

Его взгляд зацепился за линию света, соединяющую берега Влтавы. Карлов мост.

– Ты неуловим словно призрак, но я знаю, ты существуешь. Ведь они видели тебя: и Помалинова, и Марк, и мальчики – все они видели твое лицо. И ты бы с легкостью мог избавиться от лишних свидетелей, ведь ты сильнее, но ты оставил их в живых. Всех, кроме одного, – голос следователя становился все громче и громче, сдерживать себя он больше не мог. – Все они видели твое лицо, но так и не смогли тебя опознать.

Он вскинул руки и резко смолк. Мысль, к которой он стремился, догнала его сама спустя мгновение:

– Так ты поэтому избавился от мясника Томаша? Так ведь, дорогой? Ты сам к нему явился, потому что он знал, кто ты? «Жил по ночам под мостом…» – детские сказки. Он знал, кто ты на самом деле, я прав!? – Адлер сбавил пыл. – А с другой стороны – мы тоже это знаем, но толку от таких знаний – ноль. А значит, мясник не просто знал тебя в лицо. Он знал… знал, как тебя найти. Верно?

Заинтересованный его полетом мысли Новотный подключился к разговору:

– Мы просмотрели все в доме мясника Томаша. Никаких записей он не вел. Даже если ему что-нибудь и было известно, то унес это в могилу. Мы все проверили.

– Да, но он мог рассказать это кому-нибудь еще. Соседям, к примеру, – возмутился Адлер и тут же усомнился своей догадке. Ему вспомнилось, как соседка Помалинова отзывалась о мяснике Томаше, как о рассказчике с сомнительной репутацией. – Даже если так, едва ли ему хоть кто-то поверил, – смирился он. – Призрак под мостом. Какое ребячество. В такое способны поверить разве что… пара мальчишек.

Удивленный Новотный приподнялся.

– Что, очередные пустые догадки, пан Новотный? – спросил Адлер. – Но ведь мы можем это проверить…

Поиски контакта в записной книжке увенчались успехом. Убедившись, что мать потерпевшего мальчика Штепана записана, как «Мать потерпевшего мальчика Штепана», следователь набрал номер. Послышались гудки.

– Пани, Вас беспокоит полицейский Кристоф Адлер. Я расследую одно преступление, и есть все основания полагать, что Ваш сын Штепан стал случайным свидетелем. Не могли бы Вы позвать его к телефону… понятно… ясно, а не могли бы Вы его разбудить? Да, дело срочное. Нет, до завтра не подождет. Да, уже давали показания, но мне нужно задать еще один вопрос.

Женский голос в трубке оказался столь громким, что просочился в кабинет, оставаясь при этом неразборчивым.

Адлер старался хранить хладнокровие сколько мог, но в итоге сорвался:

– Послушайте… да послушайте же Вы, наконец! Да, Вы вправе написать жалобу, но, если хотите знать, удовольствия от разговора с Вами я тоже не получаю. И мне самому было бы много проще Вас не тревожить, и я не гарантирую, что после моего вопроса Вашему сыну не начнут снова сниться ночные кошмары, но если Вы не соизволите привести своего сына к телефону сейчас же, – он выразил интонацией последнее, – то эти самые кошмары для какой-нибудь ни в чем не повинной девушки станут реальностью! Так что будьте добры: позовите уже его к телефону, – он сделал глубокий вдох и преспокойно добавил. – Хорошо, пани, я подожду.

Спустя несколько секунд Он, не отрываясь от телефона, на всякий случай достал блокнот и спросил:

– Знает ли Ваш сын точный адрес, куда они с Мартином направлялись в тот злосчастный вечер? Нет? Хорошо, а спросите, не узнал ли он, случайно, напавшего на них человека? Тоже нет? Ладно, а вот такой вопрос: откуда его друг Мартин узнал о том месте?

Услышав ответ, Адлер поменялся в лице.

– Спасибо, пани, доброй ночи, – сказал он и повесил трубку.

– Ну что? – не сдержался Новотный.

– Говорит, ему по секрету рассказал «какой-то мясник Томаш» из Модран.

* * *

На верхнем этаже отдела царила гробовая тишина. Из-под двери кабинета начальника Пчинского в коридор проникала хиленькая полоска света, похожая на люминесцентную лужу. Стоявший в коридоре Кристоф Адлер старался не шуметь, чтобы расслышать Новотного, добровольно пошедшего на контакт с начальником.

– Значит, Вы полагаете, что подозреваемый может скрываться в одном из домов на улице Рогожника? – спросил Пчинский.

– Да.

– Знаете, пан Новотный, Ваша теория кажется мне, мягко говоря, странной. Черный человек, призраки… наши люди заняты реальными проблемами, существующими в реальном мире, и я не могу выделять людей на какие-то сказки. Конечно, Куроки, возможно и прислушался бы к этому бреду, но не может ввиду своего отсутствия. Вам ведь сообщили, что мы передаем это дело?

– Да, – сухо ответил Новотный. – Сообщили.

– Нет, если Вы очень хотите проверить – можете сами направиться туда и посмотреть, за Вами, кажется, закреплен служебный транспорт без опознавательных знаков?

– Да.

– Вот и езжайте. Но не думаю, что Вам кто-то в такое время откроет двери. Утром отчитаетесь мне, а я передам информацию в управление вместе с материалами дела.

– Благодарю, пан Пчинский, – сквозь зубы ответил Новотный.

Под управлением Кристофа Адлера неприметный полицейский седан, служащий транспортом для скрытного наблюдения, покинул отдел. Новотный расположился на переднем пассажирском сидении с навигатором в руках, прокладывая направление пути.

– Можем поехать через центр, – сказал Новотный, надеясь завязать беседу. Его напрягал вид Адлера, озлобленного тем, что тот не смог дозвониться на выключенный телефон заместителю Куроки. – Либо можно поехать в объезд, избежать пробок.

– Мне все равно. Выбери любую дорогу.

– Ладно, едем через центр. Как думаешь, они еще могут быть живы? Те, кого он похитил?

– Надеюсь, скоро узнаем.

– Тоже на это надеюсь, но не удивлюсь, если один из домов на той улице внезапно превратился в НЛО и улетит на Сатурн.

Они остановились на светофоре. Адлер вынул из оперативной кобуры свой 75-й «Чезет». После нескольких лет ношения оружия, следователь привык, перестал ощущать его вес, но сейчас пистолет показался невероятно тяжелым.

Он отвел затвор назад. Свет подъехавшей сзади машины осветил салон. Несколько секунд следователь всматривался через окно выбрасывателя в патрон, нарекая его «Дауд Бенеш».

– Надеюсь, ты не собираешься пускать его в ход? – настороженно поинтересовался Новотный.

– Нет, – соврал Адлер.

В полиции считалось, что при задержании открывают огонь только непрофессионалы, ведь мертвого подозреваемого не допросить. Но сейчас речь шла не о профессионализме, не о работе в целом. Перед мысленным взором Адлера маячили листы с надписью: «Пропал человек» и «Помогите найти человека!» В его памяти кружились их имена. Сейчас он вспомнил каждое. Это дело уже давно стало чем-то личным.

Седан появился на улице Рогожника к одиннадцати вечера. Погасив свет фар, он крался между домов, скрипя колесами по гравию. Взоры полицейских хаотично бегали из стороны в сторону, внимательно всматриваясь во дворы и немногочисленных жителей. В этом районе большинство участков окружал небольшой высоты частокол, потому рассматривать ничего не мешало.

– Ищем темную машину с вместительным кузовом. – Сказал Адлер. – Проедемся до конца улицы.

Изнутри его жгли беспокойство и интерес. С одной стороны, он жаждал встречи с подозреваемым, с другой стороны – боялся ее.

– Стой! – громким шепотом скомандовал Новотный. Его рука указала вперед, где на крыльце одного из домов стоял мужчина. Входная дверь перед ним была отворена, но почему-то заходить в дом тот не спешил. Адлер узнал этого человека со спины.

Новотный взял рацию, связался с дежурным.

– Требую срочно связать меня с заместителем Куроки, – сказал он. – Дело особой важности!

Едва успевший войти в отдел Куроки, услышав голос дежурного, поспешил к нему.

– Куроки! – заявил он в передатчик. – Новотный, что у тебя?

– Мы нашли Дауда Бенеша. Он только что вошел в крайний дом на улице Рогожника.

– Хорошо, Адлер с тобой?

Новотный выжал клавишу передатчика, но ничего не ответил.

– Если он рядом, – продолжил Куроки, – пусть один из вас обойдет дом с другой стороны. Не выдайте себя. Производите задержание, только если попытается уйти. Это приказ. Все ясно?

– Да.

– Группа захвата будет в течение сорока пяти минут.

Покидая машину, Адлер сказал:

– Я обойду сзади.

– Подожди! – произнес Новотный, вешая рацию, но его больше никто не слушал.

Глава 35: Горнило

Дауд Бенеш застыл перед открытыми дверьми логова Черного человека. Внутри царил мрак. Он оказался здесь вовсе не потому, что хотел узнать тайну маньяка, а потому что ему больше некуда было идти.

– У тебя хватило смелости преодолеть весь этот путь, – сказали ему изнутри, – а теперь боишься сделать один шаг?

Сделав глубокий вдох, Дауд вошел внутрь. Дверь за его спиной затворилась. Помещение наполняло множество запахов, способных вскружить голову даже самому стойкому. Особенно выделялась сырость подвальной земли и дух разложения. К ним примыкал тусклый аромат хвои. Дауд поднял голову: весь потолок, вплоть до того места, где он мог видеть, усеивали освежители в виде елочек. В дальней части помещения копошилось нечто, над тем местом роились мухи.

Потолочный свет выстроил узкую дорожку, ведущую по лестнице на мансардный этаж в виде балкона. Что находилось в остальной части дома, было неясно.

Черный человек остановился наверху лестницы, ожидая, когда его спутник пойдет следом.

– Вот ты и дома, – сказал он. – Ты знал, куда шел, а значит, либо очень смелый, либо очень глупый, что по сути одно и то же.

– Почему ты меня впустил?

– Я же не совсем бессердечный, – удивился хозяин дома. – Поднимайся наверх, там тебе будет уютней.

– Тогда почему ты помог мне сбежать?

Черный человек задумался.

– Знаешь, что в Китае запрещено спасать тонущего человека. Считается, что тем самым ты вмешиваешься в его судьбу. Я лишь вернул тебе долг, только и всего. А теперь идем.

Оглядевшись по сторонам в последний раз, Дауд медленно прошагал на мансардный этаж. Из-за тусклого света пружинных ламп все вокруг казалось болезненно желтым. От этого цвета тошнило. Он подошел к Черному человеку так близко, что ощутил, как к аромату дома прибавился запах ополаскивателя для полости рта.

– Скажи честно, я псих? – не выдержал Дауд, глядя на себя в отражении его солнцезащитных очков.

Хозяин дома наклонился и прошептал на ухо:

– А мне-то почем знать?

– Но, ведь тебя не существует?

– Читал Ницше? «Тот, кого нет, заключает в себе ничего и все, и может менять величину, форму и даже число», – спокойно ответил он. – Или как насчет: «Я мыслю, следовательно, существую»?

Долгое время Дауд стоял, как неприкаянный, наблюдая за тем, как Черный человек передвигается по дому, склонив набок голову, чтобы не задеть низко висячие лампы. Настоящее окончательно стало походить на один дурной сон, порожденный воспаленным мозгом. Дауду показалось: он, как Алиса, попал в зазеркалье.

– Что мы теперь будем делать? – спросил он.

– Ужинать, – преспокойно ответил маньяк, остановившись перед зеркалом. Он вальяжным жестом поправил галстук, причесал волосы. – Тебе повезло, сегодня выходной, у меня есть совсем свежее мясо на ужин. Еда – штука очень личная, особенно, ели ты делишься ей с другими.

Вдруг на улице послышался шорох. Насторожившись, маньяк взглянул на Дауда. Улыбнувшись ему, ударил в ладони, и в ту же секунду свет во всем доме погас. Сквозь резко распахнувшуюся дверь балкона в помещение узкой струей просочился луч полицейского фонаря…

* * *

Пока Новотный выбирал укрытие, позволяющее спрятаться без ущерба для обзора, Адлер успел обойти дом с тыла. Юго-западный ветер отдавал полуночной прохладой, но полицейскому становилось все жарче. В какой-то момент он даже пожалел, что не оставил в машине пиджак. Спустя десяток – другой минут следователь понял, что не может ждать. Последним, что он видел перед тем, как скрыться за углом – остановившуюся поодаль машину заместителя Куроки, группа захвата находилась еще в пути.

Сквозь редкие щели между досками, закрывавшими окна, виднелись огни. Изнутри слышался неразборчивый бас. Подняв голову, Адлер увидел балкон, а под ним – выступ, за который можно ухватиться. Аккуратно поднявшись наверх, полицейский обнажил пистолет. Готовясь войти в дверь, он переминался в нерешительности с ноги на ногу, от волнения не замечая, как под туфлями скрипит деревянная половица.

Он знал, что при встрече преступник может погасить свет. Ему хотелось быть готовым ко всему. Он достал из кармана компактный, но мощный фонарь и включил. Осторожно убедившись, что дверь впереди заперта, он сдал назад настолько, насколько позволил балкон, затем изо всех сил ударил ногой в район замка.

Дверь распахнулась. Адлер направил в темень и свет, и оружие, держа руки близко перед собой, чтобы преступник не завладел их содержимым. На противоположной стороне мансардного этажа в свете фонаря показался силуэт Дауда Бенеша, а рядом с ним на столе – филейный нож. После смерти «монстра» он вложит этот нож ему в руки и скажет остальным, что, к сожалению, был вынужден произвести выстрел. В целях самообороны, естественно. А еще лучше – выстрелить дважды: сперва на поражение, следом – предупредительный в потолок.

– Кристоф? – удивленно произнес Дауд Бенеш.

Адлер задержал дыхание. Целик и мушка 75-го «Чезета» застыли напротив лица подозреваемого.

– Пошел ты, псих чертов, – холодно ответил Адлер и выжал свободный ход спускового крючка.

В тот же момент он услышал треск, который догнала острая боль. Вокруг все вспыхнуло белым, красным и сменилось черным… ему показалось, что на голову упал потолок. От удара в затылок Адлер выронил пистолет. Чувствуя, как теряет сознание, он наклонился за оружием, но подняться обратно уже не смог.

Черный человек стер кровь с обуха своего топора, затем аккуратно сложил платок и отправил в карман пиджака. Вернул топор на предназначенный для него стенд в конце комнаты. В идущем из окна лунном свете его волосы отдавали рыжеватым оттенком.

Затворив дверь на балкон, подперев ее балкой, занялся лежавшим у ног полицейским. Черный человек усадил его у двери и приступил к обыску. Найдя наручники, пристегнул руку Адлера к батарее, отошел и проверил, сидит ли следователь достаточно изящно.

– Он мертв? – отвлек его Дауд.

– Не-е-ет, – протянул Черный человек, подняв с пола полицейский «Чезет» и небрежно отбросив его на стол. – Оружие дилетанта. Готов показать своему гостю, кто в доме хозяин? Уж я-то знаю: чтобы разглядеть сожаление в глазах, нужно подойти ближе.

Он протянул Дауду филейник.

– Возьми и покончи с ним.

– Что? – удивился Дауд. – Нет, он мой друг.

– Он пришел, чтобы убить тебя.

– Он полицейский.

– …который собирался нарушить закон, – завершил тот. – Каждый в этой жизни является либо потенциальным убийцей, либо потенциальной жертвой. И «твой друг» выбрал, кем ему быть.

– Это бессмысленно…

– О нет, нет, нет, – затараторил Черный человек. – В этом есть смысл потому, что люди уже считают тебя убийцей. Будет справедливо оправдать их ожидания.

– Я никого не убивал! – твердо заявил Дауд. – Это все твоих рук дело, они считают меня убийцей из-за тебя!

– И снова нет, – он усмехнулся, легко постукивая острием ножа по своим белоснежным зубам. – Они вольны считать так, как им заблагорассудится. Я лишь дал им повод, намеки, остальное они додумали сами. А теперь бери нож, иначе разделишь участь нашего нежданного гостя.

Все вокруг замолчало, когда Дауд закрыл глаза. Не было слышно ни ветра на улице, ни шума бегущей по трубам воды. И даже нечто, копошащееся внизу до последнего, остановилось, замерло в ожидании.

– Может я и сошел с ума, – твердо сказал он, – но убийцей не стану. Так что катись-ка ты к черту.

Черный человек устало вздохнул, пожал плечами.

– Ты просто очередной бесполезный мусор, – недовольно проговорил он.

Дауд понял: монстр ударит его ножом и машинально схватился за лезвие.

– Кристоф! – закричал он.

Сквозь пелену бессознательности Адлер услышал свое имя, но звучало оно отдаленно и неразборчиво, точно уходящий вдаль гром.

– Кристоф! – повторил громко Дауд, не обращая внимания на боль.

Черный человек прижал его к стенке, держа под горло, как обычно душил своих жертв.

– Не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю, – недовольно произнес он.

Из ладони, сжимающей лезвие, капала кровь. Ноги Дауда оторвались от пола. Вспомнив про полицейский пистолет на столе, лежавший совсем рядом, он потянулся к нему свободной рукой. Кончики пальцев коснулись ребристой рукояти… но, чувствуя, как маньяк давит сильнее, он понял, что медленно погружается в сон.

– Помоги… – выдавил он, и отпустил лезвие.

Адлер вернулся в сознание из темноты, ощутил правой рукой капкан холодных наручников. Левой потер слипшиеся глаза и увидел кровь. Медленно поднял взгляд: желтый свет наполнял мансарду, на противоположной стороне которой огромного роста мужчина, одетый в темный костюм, прижимал рукой к стене обмякшее тело Дауда Бенеша.

Черный человек посмотрел на ошарашенного полицейского, затем с улыбкой вонзил нож в живот своей жертвы.

Адлер вздрогнул.

Черный человек ударил ножом еще и еще.

Очнувшийся от боли Дауд с криком оттолкнул ногой маньяка и свалился на пол. Тот схватил его за волосы и рванул на себя, подпирая коленом спину, затем приставив к горлу нож, с ухмылкой спросил полицейского:

– Угадай, что сегодня на ужин!?

В этот момент Дауд увидел перед лицом стол с пистолетом. Из последних сил он ударил по нему обеими руками, так что тот полетел через всю комнату к ногам полицейского.

Адлер поднял оружие и выстрелил навскидку. На пол упали перебитые пулей солнцезащитные очки.

Стоявший на улице Новотный, услышав хлопок, пригнулся.

– Это что, стрельба? – спросил он у Куроки.

– Сиди здесь! – сказал ему заместитель и, сорвавшись с места, закричал в рацию: «Вызывайте скорую, у нас перестрелка, возможно, ранен полицейский!»

Адлер увидел, как над глазом маньяка выросла огнестрельная рана, но падать замертво тот и не думал. Недовольно оскалившись, Черный человек сделал шаг.

Полицейский выстрелил снова, затем еще и еще. Мертвой хваткой, какой монстр сжимал горло своих жертв, он сжимал рукоять пистолета. От каждого попадания противник трепетал, словно пули, проходя сквозь твердь тела, пытались унести за собой. Гильзы градом обрушились под ноги. Каждая покидала окно затвора до того, как предыдущая успела упасть.

Адлер продолжал нажимать на спусковой крючок даже когда 15-зарядный магазин опустел. Сквозь дым сгоревшего пороха он видел, как последний выстрел сбил с ног преступника, и тот растворился во тьме дальнего угла.

– Арестован, – заключил полицейский. – Дауд, ты живой? Сейчас я тебя вытащу, дай только…

И вдруг он застыл. В его широко раскрытых глазах отражалась высокорослая фигура, медленно восстающая из темноты. Широкие плечи – как отвесы великой горы, на вершине которой красное, словно закатное солнце, лицо. Тот, кого пугались перед сном восприимчивые дети, боялся теперь и полицейский.

Черный человек.

Он вышел на свет – и никаких следов от множества попавших пуль… спокойно подошел к стенду и снял мясницкий опор. Прихрамывая, он шаркал в сторону полицейского, проговаривая слова песни вслух:

– Жил по ночам под мостом человек,

Адлер тщетно пытался извлечь пустой магазин из рукояти «Чезета», но его взмокшие от волнения пальцы скользили.

– Спал под криками грома, над шепотом рек.

Наконец дрожащими руками он снял верхний патрон из полного магазина и вставил его через окно выбрасывателя в канал ствола.

– День оборвется, свет отвернется.

Затвор захлопнулся. «Чезет» был способен произвести еще один выстрел.

– Мир содрогнется, когда он проснется.

Полицейский натянул цепь наручников, сковывающую его запястье, и направил ствол на нее.

– А Вы крепко спите, Кристоф Адлер, в своем угловом домике на Словенской улице?

– Кристоф! – держась за горло, прохрипел Дауд. – Целься в сердце…

Массивное лезвие топора занеслось над следователем, как гильотина на эшафоте, закрывая свет электрических солнц. В последнюю секунду Адлер развернул ствол и направил маньяку в грудь.

Прогремел выстрел.

Удар топора пришелся прямо по запястью, на котором находились часы. Вылетевший из хватки пистолет громко ударился о пол. Полицейский закричал, ощутив, что от такой силы удара ему чудом не оторвало руку.

Черный человек несколько секунд удивленно пялился на следователя, затем выпустил топор и пошатнулся. Его взгляд упал на ростовое зеркало, висящее рядом. Пальцы маньяка окрасились в красный, когда тот коснулся раны в своей груди. Он понял, что ранен смертельно. Из последних сил он окровавленной рукой поправил галстук, пригладил растрепанные волосы, затем оступился и рухнул, повиснув на перилах мансарды.

Подобно детям, прячущимся от грозного монстра под тонким одеялом, Адлер в безысходности отвел взгляд, когда маньяк потянулся за лежавшим на полу пистолетом. Вдруг ему вспомнился рассказ о случае 30-летней давности, когда еще живой Ладислав Дворжак, стоя на мосту, надеялся на прощение. И как следователь Алистов, испытывая гнев, застрелил подозреваемого.

Адлер поднял взгляд и увидел впереди обезображенное скорбью и страданиями лицо, словно сотканное из ночных кошмаров. Руки маньяка показались полицейскому настолько длинными, что без труда могли бы дотянуться и задушить, но вместо этого Черный человек протягивал ему на открытой ладони пистолет.

Глядя в его кроваво-красные глаза, Адлер слышал крики людей. Сотрясаясь, он раскопал где-то в глубине остатки мужества и преодолел страх темноты.

– Что бы ты ни натворил, она прощает тебя, – сказал полицейский дрожащим голосом. – Мы все прощаем, теперь ты можешь идти к ней.

Черный человек запрокинул голову и сквозь окно увидел ночное небо с россыпью звезд, столь спокойное, без единого намека на дождь. Он смотрел на них, и впервые за долгие десятилетия они молчали, быть может, потому, что им было нечего больше сказать. А впрочем – не важно. В одном он был точно уверен: Петра ждет его там, наверху, она жаждет встретиться с ним. Закрыв глаза, он умиротворенно улыбнулся и угасающим голосом задал свой последний вопрос:

– Почему здесь так тихо?

Балки за его спиной не выдержали и, надломившись, скинули тело с мансарды вниз. Еще несколько секунд Адлер смотрел на сломленную секцию перил. А за ними – пустота темноты, словно никакого Черного человека здесь и не было. И лишь потом следователь понял, что в двери за его спиной ломятся.

Адлер вынул подпор. В ту же секунду в помещение ввалился Куроки с оружием наготове. Увидев Дауда, заместитель направил на него пистолет.

– Нет, – сказал ему следователь и показал в сторону. – Там…

Куроки настороженно зашаркал к перилам, посветил фонарем вниз. Огибая комнату, луч то и дело останавливался на изуродованных человеческих останках, пока не дошел до фигуры лежащего мужчины, одетого не к месту элегантно. Вокруг тела неизвестного, кольцом, как похоронная процессия, расположилась стая розоватых свиней.

Быстро моргая, Куроки что-то неразборчиво прошептал, затем выдал терзающий его вопрос:

– Мать твою, а это еще кто!?

– Ладислав Дворжак, – ответил Адлер. – Черный человек.

– Он мертв?

– Очень на это надеюсь.

Освободившись от наручников, Адлер поднял Дауда Бенеша на руки и понес к выходу.

– Стой! – крикнул вслед Куроки. – Ты куда собрался? Что здесь вообще, черт возьми, случилось!?

Остановившись в дверях, следователь заглянул в наручные часы с циферблатом, перебитым пополам топором. Стрелки умерли за пару минут до полуночи.

– Полагаю, «завтра» уже наступило, – ответил он. – А значит, я отстранен от этого дела, так что иди к черту.

Новотный помог спустить Дауда вниз и усадить на пассажирское сидение машины, после чего задал вопрос:

– Что случилось?

– Это не он, – лишь выдавил из себя Адлер.

Он помчался в больницу, не сбавляя скорости на поворотах, то и дело отвлекаясь от дороги, чтобы раз за разом убеждаться в критическом состоянии пассажира. Дауд не выглядел ни болезненным, ни измученным, а его темная одежда скрывала кровь. Он сидел умиротворенно, прислонив к окну голову. Будто ему просто хотелось спать, словно он просто смертельно устал.

Мимо них навстречу промчалась группа захвата и несколько патрульных машин для оцепления, но Адлер знал: они опоздали. Все до единого в том доме мертвы, а значит, только у него есть возможность не дать маньяку совершить свое последнее убийство…

Увидев быстро приближающийся свет огней скорой помощи, он ударил по тормозам и перекрыл дорогу. Покинув машину, поднял на руки Дауда и поплелся навстречу.

Скорая остановилась.

На время Дауд вернулся в сознание. Приоткрыв глаза, он увидел медленно приближающийся свет огней. В последнее время он боялся, что без него свет погаснет, а теперь увидел: их было два. Он из темноты протянул руку к одному из них, и тот в ответ отблагодарил теплом. «Их всегда было двое, а значит, если один умрет – не страшно, – подумал он, – ведь второй продолжит светить». С этой мыслью он закрыл глаза. На передней фаре кареты скорой помощи остался отпечаток его руки.

Вышедшему навстречу фельдшеру вид крови был не впервой. И все же врач растерялся, потому что такого количества крови на живых он еще не встречал.

Адлер помог положить Дауда на кушетку, затем завалился в карету сам. Фельдшер прекрасно понимал: посторонним внутри скорой не место, но в оружии он не разбирался совсем, потому отведенный назад затвор торчавшего из-за пояса пистолета не сказал ему ни о чем. К тому же при данных обстоятельствах не было ясно: нуждается ли в помощи сам полицейский – его рубашка на груди стала бордовой, и лишь светло-голубой ворот выдавал ее реальный цвет.

–Вы обязаны спасти его, – сказал полицейский, закрывая за собой двери.

Фельдшер кивнул, приказал трогать и передал по рации: «Мужчина, около 40 лет, множественные раны в брюшной полости, глубокий порез на шее, большая кровопотеря».

Адлера не покидала до простоты нелепая и в то же время уместная мысль: чтобы жить, не обязательно воскресать. Достаточно не погибнуть.

– Все плохо, – произнес он, – но Вы обязаны попробовать его спасти, потому что, окажись он на Вашем месте – боролся бы за Вас до конца.

Фельдшер знал: люди умирали и при куда меньших ранениях. С другой стороны, если в мире есть место чуду – почему бы ему не случиться сейчас?

Карета скорой помощи неслась к больнице, нарушая сиреной тишину и разрезая мрак светосигналами. Люди, чей покой она прогнала, недовольно пялились в окна, провожая ее десятками заспанных глаз. Но к их общей радости, вскоре водитель выключил сигналы и сбавил скорость. Ему больше незачем было спешить.

Глава 36: Реабилитация

Он сидел в приемном покое военного госпиталя, сложив руки перед собой и немного склонившись вперед, как обычно сидят пациенты с болью в желудке. Но его лицо не выражало боль. Оно не выражало даже внутреннюю пустоту. Даже губы, привыкшие постоянно что-то безгласно нашептывать, теперь замолчали. На них повисла незажженная сигарета. Посетители то и дело обращались с просьбой не курить на территории учреждения, на что он никак не реагировал, ведь фактически, он и не курил.

С бинтов и торчащей из-под повязки шины больше не капала кровь. Хирург, осматривавший руку, сказал: если бы не крепкая оправа часов – остаться ему без руки. А так – лишь ушиб и трещина лучезапястной кости. Отпуская его, врач наказал не снимать повязку пару недель.

В последний раз телефон в его нагрудном кармане вибрировал несколько часов назад, и ему совсем не нужно было доставать аппарат, чтобы узнать, кто его разыскивает. Ежеминутно мимо проходили пациенты, врачи и уборщики, но он, подобно аутисту, не обращал на них никакого внимания. А, впрочем, теперь он не был уверен в том, что здоров. Так и не поняв до конца, являлось ли минувшее реальностью, галлюцинацией, или очень ярким и продолжительным сном, в одном Адлер не сомневался: именно в таком мире ему дальше жить.

Вошедший в помещение заместитель Куроки сверил свои часы с настенными. И те, и другие показывали без четверти шесть. Следом появился измученный сменой санитар, и принялся кормить шумный кофейный аппарат монетами. Дождавшись, когда тот закончит процедуры с напитками, Куроки уселся напротив своего подопечного, попытался завести диалог:

– Помнится, однажды начальник мне как-то сказал: с какими сложностями ты бы ни встретился в своей практике, знай, в моей бывало и хуже. А теперь даже и не знаю…

Адлер не нашелся ответом, продолжая, лишь изредка моргая, пялиться куда-то вперед.

Еще с минуту Куроки не решался нарушить повисшую тишину, затем спросил:

– Как рука?

– Что?

– Твоя рука, – указал он кивком на шину.

– А, это, – он точно уже и забыл. – Болит.

– Ясно. А что с Даудом Бенешем?

Глаза следователя забегали из стороны в сторону, после закрылись:

– Мертв.

– Мне жаль.

– Да Вам то что? Это же не Вы в него целились.

– Ты же понимаешь, что не виноват?

– Вас там не было, так что оставьте меня в покое.

– В нашей работе иногда случается…

– Я говорю, – перебил его Адлер. – Вас там не было!

Проходящий мимо приемного покоя доктор, услышав возглас, остановился и скорчил недовольную гримасу. Однако, увидев на себе взгляд полицейского в одежде, пропитанной кровью, решил оставить недовольство при себе.

– Я держал пистолет прямо напротив его лица, – сказал следователь, – и, клянусь богом, я бы вышиб ему мозги, если бы меня не остановили!

Как и полагается начальнику, Куроки проявил сдержанность.

– Главное, что ты этого не сделал.

Адлер отмахнулся и потер ладонью сонное лицо. Беседа казалась ему бесполезной и утомительной.

– Думаю, – сказал Куроки, – тебе будет приятно знать, что все подозрения с Дауда сняты.

– Не забудьте сообщить об этом и ему.

Несколько секунд Куроки что-то обдумывал, расчесывая ногтями затылок, затем вдруг произнес:

– Не настолько же…

– Что?

– Полицейский в силу своей усталости или рассеянности оставил оружие в месте, доступном для посторонних. Преступник, завладев его оружием, воспользовался им при ограблении. Вопрос: настолько же виновен полицейский, насколько виновен преступник? Тест, который я задал тебе в начале расследования… я склонен полагать, что полицейский виноват не настолько же.

Адлер задумался.

– Почему? – спросил он.

– Разница в мотиве: в действиях полицейского не было злого умысла, а у преступника был.

– Выходит, я провалил тот тест.

– Не совсем. На самом деле это тест на скорость принятия решений в критической ситуации. В нем нет правильного ответа, – он поднялся, готовясь к выходу. – Приведи себя в порядок и попробуй поспать. Жду тебя в отделе в 15.00. Там и продолжим.

– Зачем?

– У нас еще много работы.

– А зачем мы вообще работаем?

– То есть?

– Наша работа заключалась в том, чтобы остановить похищения, а этот… – он не смог подобрать слово, – он завершил список. Он похитил всех, кого собирался, и мы не спасли никого. Он победил, мы проиграли, так зачем вообще надо было работать?

Заместитель вздохнул и приблизился, достал из кармана бумажник.

– Думаете, я в него часто смотрю, опасаясь, что мне не хватит денег на проезд до дома? – спросил он, показывая содержимое. В одной из вкладок, сразу за служебным удостоверением – фотография счастливой семьи: Уильям Куроки с женой в окружении четырех дочерей. – Старшей двадцать два, а младшая в этом году пойдет в школу. Помню, я как-то подумал, что им придется жить в мире, безопасном ровно настолько, насколько безопасным его сделаю я. И только подумав об этом, я понял, что никогда не смогу уволиться. Что до тебя – возможно, ты не был бы столь самокритичен, если бы хоть иногда заглядывал в свой чертов телефон. Жду завтра в отделе, – сказал он, выходя из комнаты.

Адлер вынул телефон, последнее непрочитанное сообщение гласило: «Мы нашли Мишу Самсонову в одной из комнат. Живую. Ее здоровью больше ничего не угрожает».

Глава 37: Ботиночки

К трем часам дня Новотный успел не только поучаствовать в опросе соседей, но и помочь с заполнением протоколов экспертиз.

Сейчас он сидел в мягком кресле руководителя селекторного совещания, почесывая затылок колпачком шариковой ручки. Его глаза слипались. Но как только он их смыкал, перед ним всплывала картина бурой от крови грязи, в которой ворочались свиньи.

Минувшей ночью двое молодых оперативников, направленных из другого отдела в качестве при´данных сил, отказались идти за Новотным вглубь дома убийцы даже под угрозой увольнения из-за служебного несоответствия занимаемой должности. Заступая на типичное ночное дежурство, они не рассчитывали столкнуться с подобным. Новотный понимал это, потому упрекать не стал. Ждать появления кого-то из своих ему не хотелось. Он приказал при´данным развесить вокруг дома заградительную ленту и начал обход дома сам.

Вскоре он обнаружил Самсонову, по доносившемуся из комнаты шуму. Сложно сказать, кто из них этой встрече удивился больше.

– Вы кто? – спросил следователь, обегая взглядом ее маленькую комнатушку: наглухо забитое окно, стеленный поверх кровати напольный ковер вместо пледа и поднос с едой.

– Меня зовут Миша Самсонова, – робко ответила она, отводя взгляд. – А Вы?

– Я из полиции.

Она вздрогнула.

– Он похитил меня и держал здесь с понедельника. Я слышала выстрелы. Скажите, он…

– Да, – кивнул следователь. – Вы в безопасности.

Самсонова бросилась к нему на шею и зарыдала. Новотный успокаивал ее вплоть до приезда врачей. Перед тем, как провести ее к выходу, попросил завязать глаза, сказав, что так надо.

Список Дворжака включал в себя 14 женщин, но в одной из комнат следователь нашел сваленные грудой комплекты одежды и аксессуары, принадлежавшие, по меньшей мере, трем десяткам людей. Он чувствовал, что пострадавших может быть еще много больше. Из всей этой кучи ему больше всего запомнились крошечные лакированные ботиночки 32 размера. Крепкий телом и духом мужчина едва сдержал слезы, когда понял, что эта пара обуви помещается в его ладони. Ему осталось надеяться, что принадлежит обувь взрослой женщине с по-детски маленьким размером ноги. В ту же секунду он решил, что будет придерживаться именно этой версии, если ботиночки так никто и не опознает.

Настенные часы селекторного зала показывали три-ноль-пять. Вошедший в помещение Адлер выглядел устало, но на удивление опрятно.

– Ты как? – с ходу спросил Новотный.

– Спасибо, пойдет, – отмахнулся тот. – Полагаю, Все ждут от меня отчет, начну с него.

– Отчет об израсходованных боеприпасах, – пресно пошутил следователь и даже сам не улыбнулся.

– К слову об оружии: мой пистолет вчера ночью заклинило. Какая-то проблема с магазином. Есть образец письменной формы заявления на замену табельного?

– Сейчас найду. Не зря же я учился на сыщика.

Адлер порыскал по столу глазами, выискивая место, где можно присесть.

– Эй, – позвал его Новотный и подождал, когда их взгляды соприкоснутся. – Я рад, что ты справился.

– Спасибо.

– Понимаю, работа не благодарная…

– Знаю, – продолжил Адлер его мысль. – Но кто-то должен ей заниматься.

– Кстати, Куроки назначил тебе встречу с нашим психиатром на понедельник.

– С психиатром?

– Или с психологом. Я в этом не разбираюсь. Слышал, тебе уже рассказали о Самсоновой, но следует знать еще кое-что: в том доме я нашел еще один не начатый список, из областной гинекологической клиники. В том списке за декабрь еще 26 женщин.

Глава 38: После грозы

Патологоанатом Феликс Гилевский обещал дать заключение к пяти вечера. Союз из Куроки, Адлера, Ласкина и Новотного оккупировал все пространство перед прозекторской к назначенному времени. Измотанные работай, они предпочли хранить молчание, лишь изредка переглядываясь.

Вскоре к ним присоединился и начальник Пчинский. За весь день он уже успел наслушаться от сотрудников слухов о живых мертвецах. Подобные сказки нередко можно было услышать от излишне впечатлительных посетителей, но не от полиции, потому он решил во всем разобраться сам.

Из прозекторской показался отрешенный Гилевский. Он жестом пригласил всех внутрь.

– Ну что, скажете? – скептически настроено спросил Пчинский, указывая на бледное тело высокорослого шатена, лежащее на операционном столе.

– Неопознанный подозреваемый возрастом около 30 лет, рост двести шесть, вес девяносто шесть килограммов. Смерть наступила от… – пробубнил он и задумался он, глядя на лампу.

– Помимо того, что он мертв, пожалуйста, – поторопил начальник.

– Я нашел в его теле более десятка пуль, выпущенных из пистолета, калибром в девять миллиметров.

– Не удивительно! А все потому, что наш юноша Адлер предпочитает не задерживать подозреваемых для допроса, а делать из них решето. Кристоф, – обратился он к следователю. – Возможно, мне стоит назначить расследование по поводу неосторожного обращения с огнестрельным оружием, иначе Вы когда-нибудь застрелите либо себя, либо посторонних.

– Пан Пчинский, Вы не поняли, – перебил судмедэксперт. – Пуль десять, а пулевое отверстие одно.

Пчинский нахмурился.

– Ну что за глупости. Вы держите меня за дурака?

– Взгляните сами.

Пчинский внимательно осмотрел аккуратный разрез на груди мертвеца, убедился в отсутствии следов огнестрельных ран на внутренних органах, периодически отвлекаясь на емкость для вещественных доказательств, которую по привычке все называли «пулеулавливателем». После перешел к рентгеновскому снимку, на котором отчетливо виднелись застрявшие внутри тела пули.

– Он что, – тихо произнес начальник, – наркоман какой-то?

– Ни разу не встречал наркомана, который употребляет свинец, – подключился Новотный.

Куроки бросил на него недовольный взгляд, прося придержать язык.

– Да, пан Пчинский, – сказал он. – Скорее всего, какой-то наркоман.

Начальник с загруженным думой лицом поспешил удалиться из кабинета.

– Черт, кто же он такой на самом деле? – спросил прозектор у группы. – Ни документов при себе не имел, ничего.

– Отпечатков в базе тоже пока не нашли, – дополнил Ласкин.

– Кристоф, – обратился Новотный, – у тебя осталась копия дактилокарты, которую ты стащил из судебного архива? Та, что нашлась в деле Карела Дворжака…

Адлер неуверенно кивнул.

– Господи! – воскликнул Куроки. – Вы что-то стащили из суда!?

Адлер недолго посомневался и кивнул еще раз.

– Хорошо, что Пчинский этого не услышал, – продолжил Куроки. – Даю Вам 5 минут, чтобы найти дактилокарту и притащить ее нам.

Получив заведомый листок, Ласкин сравнил его с отпечатками, которые лично снял с трупа подозреваемого, затем торжественно подтвердил то, о чем все итак догадывались:

– Господа, перед нами Ладислав Дворжак.

* * *

Миновало 3 дня. К четвергу Новотный понял лишь то, что запутался окончательно. Повторное обследование автозака, на который напал маньяк, не дало результатов. Никто так и не смог объяснить, как именно Ладислав Дворжак оказался в машине, разве что он умел проходить сквозь стены. Или же он мог тайком пробраться в камеру для транспортировки и просидеть в ней около суток в ожидании подходящего момента, что тоже маловероятно. После очередной проверки Новотный вспомнил цитату из «Ключей Соломона» о том, что высшие демонические силы способны преодолевать пространство и время. В итоге в рапорте появилась скупая фраза: «В ходе проведения следственно-оперативных действий конвой подвергся нападению подозреваемого». Этим пришлось ограничиться.

Участие в раскрытии подобного рода преступлений в большинстве случаев грозило неминуемым представлением к награде. На худой конец – оно прекрасно дополняло послужной список. Из-за этого коридоры центрального отдела в обеденный перерыв напоминали автобусы в час пик. Проходя по ним, Адлер узнавал лишь половину сотрудников, встречающихся на его пути.

Он успел побывать на улице Рогожника четырежды, занимаясь опросом соседей. Все, как один, утверждали, что «неизвестный хорошо одетый мужчина» – лучший сосед на свете, и что полицейские ошиблись на его счет. Он никогда не отказывал в помощи, будь то починка кровли или прогулка с соседской собакой. Одна девушка даже дважды просила его посидеть со своей малышней – он охотно соглашался за скромное вознаграждение. Ее дети его обожали. А когда на город обрушились известия о некоем «Черном человеке», он регулярно выручал, провожая соседей от остановки до дома.

Документы на столе селекторного зала собирались в отдельные группы, компоновались для сшива, готовились направиться в суд. Группа собиралась вместе все реже и реже. Новотный присмотрел новое дело, по его мнению, тривиальное: исчезновение замужней дамы. Он лишь раз пересекался с ее супругом, когда тот подавал заявление в дежурную часть, и уже тогда понял: рано или поздно этот тип сознается под давлением улик, а то и сам явится, чтобы написать явку с повинной. А все потому, что чаще всего жен похищают мужья.

Вечером четверга Адлер, сидя в селекторном зале, заканчивал с заявлением о замене неисправного табельного оружия. Новотный, пользуясь отсутствием посторонних, сел рядом, положив ноги на стол.

– Слышал новости? – спросил он. – Вчера Пчинский подал прошение о выходе на пенсию по выслуге лет.

– Думаешь, все серьезно?

– А то! Он сегодня открыл больничный. Промаринуется еще дома месяц и все, поминай, как звали. Кстати, на его место с сегодняшнего числа временно исполняющим обязанности назначен Куроки. Говорят, с последующим вступлением в должность.

– Рад слышать, что хоть кому-то с этим делом повезло, – сказал Адлер, не отрываясь от заявления.

– Кстати, у него сегодня первое интервью с журналистами, буквально… сейчас. Пресса все еще требует назвать имя маньяка. Может, глянем?

– На чем?

– Новотный указал на большой телевизор в углу.

– Я думал, это проигрыватель для служебных записей…

– А зачем, по-твоему, к нему подведено кабельное?

Адлер откинулся на стуле и несколько секунд смотрел в черный экран. Сложив руки на груди, он недовольно сказал:

– А почему мы им раньше не пользовались!?

В телевизоре новоиспеченный начальник отдела Куроки смотрелся серьезно и сдержанно, отвечая на вопросы, как и полагается: уклончиво и односложно.

– Нам не удалось установить личность подозреваемого, – заявил он, – но главное, что нам удалось обезвредить этого человека. Больше он никому не навредит.

– А что по поводу Дауда Бенеша? – спросила журналистка.

На мгновение Куроки замялся, затем тоскливо сказал:

– В последнее время он был нашим внештатным агентом. Дауд Бенеш взял на себя ответственность временно стать подозреваемым в этом не простом деле с одной целью: чтобы истинный преступник, почуяв безнаказанность, совершил ошибку. Так и получилось. Но, к сожалению, маньяк успел выследить Дауда Бенеша. Сейчас весь центральный отдел скорбит об этой потере, равно как и о семьях, понесших невосполнимую утрату от деяний преступника.

– Вы потратили много ресурсов на этот спектакль с Даудом Бенешем в главной роли. Вы ведь не пытаетесь выгородить виновного?

Куроки пронзил взглядом стоявшего аккурат с телекамерой журналиста. Назрел конфликт.

– Кажется, Ваша газета – одна из тех, кто публиковал информацию до того, как мы успевали ее проверить. Да что Вы, лично, знаете о таком понятии, как «вина»? Еще раз оскверните имя добросовестного человека – в судебном порядке добьюсь отстранения Вас от Вашей профессиональной деятельности за клевету.

Осознав, что сказал лишнего на камеру, он извинился и сообщил о необходимости возвращаться в отдел.

Новотный убавил громкость телевизора.

– Кажется, вышло не очень, – сказал он. – Я вот думаю, а правильно ли мы поступаем?

– Ты о чем? – уточнил Адлер.

– Что, если люди и раньше сталкивались с монстрами, но каждый раз предпочитали об этом умалчивать?

Только услышав эту мысль, Адлер понял, что она будет преследовать его до конца дня. Или дольше.

Глава 39: Выходной

Настал вечер субботы. Адлер закрыл окно селекторного зала, избавив себя от назойливого шума гуляющей улицы, и уселся переделывать отчет о перестрелке, устроенной им в доме убийцы. По просьбе Куроки, теперь в отчете значилось четыре выстрела, три из которых, как было установлено, попали в стену и оказались в отчете баллистиков, и лишь одна пуля достигла указанной цели. Перечитывая написанное, Адлер столкнулся с мыслью: не заставят ли его теперь еще и пересдавать нормативы по стрельбе? Ведь в предыдущей версии он указал тринадцать попаданий в цель из шестнадцати, что весьма неплохо, а вот результат один из четырех – на практике это неуд.

После этого он ознакомился с новым заключением судмедэксперта местного помола Феликсом Гилевским. В графе «причина смерти» значилось: «Повреждение мягких тканей и органов грудной клетки (сердца) вследствие огнестрельного ранения». Помимо этого, комиссия из людей, готовых поставить «автограф» за определенную плату на любом документе, подтвердила, что в теле подозреваемого обнаружено некое редкое заразное заболевание, и что тело хорошо бы поскорее кремировать.

– А после пробить осиновым колом, – добавил про себя следователь.

– Вы закончили с отчетом? – спросил заглянувший в приоткрытую дверь Куроки.

– Еще нет, но скоро закончу.

– Хорошо, после этого Вы свободны. Да, и не забудьте: в следующий раз необходимо будет убрать отсюда личные вещи, документы передать в архив.

Придя домой, Адлер уселся перед телевизором на диван, взяв в одну руку пульт, в другую – телефонную трубку. Ему хотелось поговорить с кем-то, чей разум не отравлен картиной множественных жертв. Ему хотелось пообщаться с Кристиной, но решиться на этот шаг он не мог. Безусловно, по роду своей службы, она встречалась со смертью ни раз, и все же он боялся, что его не идеальный, полный жестокости мир, окажется заразным. Так он просидел около получаса, смотря в свое отражение в глянце экрана, не включив телевизор, потому что тот помешает звонку, но так и не позвонив.

Будто почувствовав, Кристина позвонила сама. Одновременно взволнованная и недовольная его исчезновением, она поинтересовалась, почему он не выходит на связь. После недолгих уговоров, он согласился встретиться с ней вечером понедельника.

Утром он вернулся в отдел. По крайней мере, неслужебные звонки здесь были запрещены – хоть какое-то оправдание. Вынося свои вещи из селекторного зала, он заметил шагающего по направлению к лестнице Куроки и проследовал за ним. Но кабинет начальника оказался заперт на ключ. Следователь смекнул, поднялся на верхний этаж и нашел новую табличку на кабинете, принадлежавшем до недавней поры Генри Пчинскому. Новая табличка гласила: «У. Куроки». Иной информации не предлагалось.

– Войдите, – скомандовал Куроки, услышав стук в двери.

В этот раз он был одет в белую футболку с ярким рисунком, молодежные джинсы и кеды с высоким берцем. На груди висели солнцезащитные очки.

– Я хотел спросить: куда убрать карту?

– Сам не знаю, – ответил Куроки и, увидев удивление на лице следователя, добавил. – Думаете, слишком фривольная футболка? Я тоже так считаю, но девчонки настояли выбрать именно ее. Сказали, так сейчас модно.

– Вам очень идет, – отметил Адлер.

– Да бросьте. Кстати, а Вы что здесь забыли?

– Полагаю, то же, что и Вы.

– Я здесь забыл ключи от гаража, – усмехнулся начальник. – Сомневаюсь, что Вы в моем гараже паркуетесь.

– Я здесь, потому что Вы сказали сегодня освободить селекторный зал.

– Кристоф, я сказал: «В следующий раз», и имел в виду «следующий рабочий день». Вы знаете, какой сегодня день недели?

– Воскресенье? – спросил Адлер, пожимая плечами.

– Вот именно. Воскресенье – это выходной, – задумался Куроки. – Когда у Вас должен быть отпуск по графику?

– В начале года, точное число не помню.

– Выходит, не было, – почесал он подбородок. – А у Новотного через 2 месяца. Что ж, в следующий раз… то есть в понедельник, – подчеркнул Куроки, – придете и напишете заявление на отпуск. График исправим. И не забудьте сдать оружие в дежурную часть.

– А как же дело?

– А что дело? Дело… всё. К тому же, если Новотный хочет пойти в отпуск через 2 месяца – закончит остальное сам. Ну, в крайнем случае – я Вас найду, – сказал он и задумался, поняв, что фраза звучит угрожающе. – В общем, пожалуйста, идите домой, и оставьте меня в покое.

На обратном пути Адлер заглянул в брендовый магазин, ненадолго зависнув в отделе сорочек.

– Вам что-то подсказать? – спросил консультант и обратил внимание на овладевший вниманием покупателя товар. – А, отличная сорочка. Я таких себе взял две на прошлых выходных.

– Едва ли мне хватит на две, – заметил Адлер, поглядывая в бумажник с остатками своей «геройской» зарплаты.

– Мы можем сделать небольшую скидку.

– Даже не знаю, – засомневался он.

– Эта модель очень нравится девушками, – сказал продавец и попал.

Адлер вспомнил Кристину, ее голубые глаза и светлые волосы.

– Черт с ним, давайте примерим, – сказал он.

Утром понедельника его и Новотного пригласил Куроки к себе в кабинет.

– Вит, – спросил начальник, – Вы сможете все сами доделать?

– Так точно, – ответил тот.

– Отлично, Адлер, вот ручка, вот листок, садитесь напротив и пишите заявление на отпуск, – он подождал, пока тот закончит, прочитал и сказал, – а теперь оба пошли вон из моего кабинета.

– Пан Куроки, – обратился Новотный, вальяжно откинувшись на спинке стула, – как на счет сходить вечерком в бар, посидеть, как мужик с мужиком. А? Что скажешь, Вилли?

Увидев ошеломленное лицо начальника, Адлер, едва сохранив серьезность, поспешил покинуть кабинет.

– Пан Новотный! – громко сказал Куроки. – Я себе скорее ногу прострелю, чем соглашусь добровольно потратить на Вас хоть минуту нерабочего времени, – он засмеялся и добавил. – А еще лучше – прострелю Вам, избавив тем самым и всех остальных от Вашего общества.

В ответ Новотный громко рассмеялся.

– Видимо, в другой раз, – сказал он.

– Ради бога, уйдите уже! – поддержал его смех Куроки.

* * *

Перед тем, как выйти на вечернюю встречу с Кристиной Комичевой, Адлер внимательно осмотрел циферблат перебитых топором отцовских часов, бережно стер с них остатки запекшейся крови. Вряд-ли кто-то возьмется за их ремонт. Он бережно убрал их на тумбочку и тихо произнес: «Спасибо, отец».

Кристина появилась в установленном месте к семи вечера. Адлер пришел несколько раньше и прождал около получаса, раздумывая, не зря ли он ее пригласил? Но уходить сейчас было бы не красиво.

Вместе они выбрали кафе, сели за столик напротив друг друга. Она заказала чай по-английски, с молоком, а он ограничился стаканом воды.

За 4 часа он рассказал ей о деле во многих подробностях, утаив лишь тот факт, кем в реальности оказался маньяк. Кристина слушала очень внимательно.

– Всю последнюю неделю, – в завершение сказал он, – мне снится, как я стою на Карловом мосту, вглядываюсь вниз, и не могу вспомнить, как там оказался. И такое чувство, будто бы я что-то забыл, а что именно – не могу вспомнить. Но момент упущен. Я просыпаюсь и вскакиваю с кровати к окну. Убедившись, что на улице все спокойно, ложусь обратно, но уснуть уже не могу. Он знал мой адрес, знал, кто я и как меня найти. Мне все кажется, что я находился от смерти на расстоянии вытянутой руки.

– Мы все находимся ежедневно в метре от смерти, когда выходим на балкон покурить, когда в спешке перебегаем через дорогу, не глядя на светофор, – увидев его волнение, она подвинулась ближе. – Знаешь, я тоже часто думаю, что мир потерян, но каждый раз мне удается увидеть в нем что-то хорошее. Постарайся найти хоть что-то хорошее в этой истории.

Он взглянул на нее и впервые понял, насколько она наивна и невинна до абсурда. И даже если случится коллапс или война, она выйдет встречать последний закат с мыслью: насколько прекрасно уходящее солнце. Она невинна до абсурда, но именно эта ее черта стала ключом, превратив ее уверенность в себе в металлический шест, который не согнуть, не сломить. В одну секунду он понял: Кристина сильнее его, сильнее всех, кого он когда-либо встречал, а все потому, что невинна.

И тогда он пальцами коснулся ее руки и сказал:

– Единственное хорошее, что есть в этой истории – это встреча с тобой.

На мгновение она отвернулась, смахнула с уголка глаза подступающую слезу и, улыбнувшись, сказала:

– Ну вот, уже кое-что.

Он проводил ее до дома и поцеловал. Она пригласила внутрь, предупредив, что наверху спят родители, и лишь когда они поднялись, она созналась, что живет одна, сняла с него пиджак и предложила подождать на диване, пока примет душ.

Быстро ополоснувшись, она надела пеньюар и белоснежное кружевное белье. Этот наряд она купила на всякий случай, но воспользоваться им еще не успела.

Вспомнив позу из журнала Playboy, она расставила ноги, уткнула руку в бок и распахнула двери, осветив комнату. Прошло всего-навсего 5 минут, но Адлер уже спал. Кристина вовсе не расстроилась – даже напротив, обрадовалась, а все потому, что на лице спящего полицейского она впервые увидела широкую улыбку.

Потушив в ванной свет, она легла рядом, обняла за плечи и вскоре следом заснула.

Ему снился день. Обычный, погожий день. Он стоял на Карловом мосту и наблюдал, как среди дня разгораются ночные фонари. А мимо ежеминутно проходили десятки, а то и сотни людей, незнакомых ему, не знакомых друг другу. И вдруг он понял, что объединяет всех этих прохожих – они все спасены. Он спас не только Мишу Самсонову… он спас всех, кто не успел пострадать. А значит, что и у него появится возможность когда-нибудь оказаться среди спасенных.

Если спросить его в этот момент: так кто же такой Дауд Бенеш, то Адлер скромно ответит: «Дауд Бенеш был неплохим человеком».

Карлов мост больше его не страшил. В конечном счете, мосту нет дело до того, что на нем происходит. Или под ним. Для большинства мост – это всего-навсего линия на карте, для других – линия пересечения человеческих жизней. И пусть жизнь Кристофа Адлера начнется сейчас.

Он медленно шел по мосту и пальцами касался людей, проходивших мимо. Кто-то недовольно оглядывался, кто-то высказывался, а кто-то и дальше спешил, неизвестно куда. А Кристоф Адлер лишь широко улыбался в ответ, ведь он понял, что любит Кристину, любит всех этих людей, и ему нравится жить.

Он любит эту жизнь, и радуется этой мелочи изо всех сил.

«И Он сказал им: идите. И они, выйдя, пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиное бросилось с крутизны в море и погибло в воде».

Евангелие от Матфея, 8:32.

«И вот, весь город вышел навстречу Иисусу; и, увидев Его, попросили, чтобы Он отошел от пределов их».

Евангелие от Матфея, 8.34.

Примечания

1

Жатец – небольшой город на севере Чехии на реке Огрже.

2

Леопольдо Фреголи – итальянский актер, прославившийся умением менять внешность по ходу действия.

3

Частичная декортикация – удаление или повреждение коры.

4

Чарльз Бронсон – американский киноактер, популярность которого приходится на 60-80е годы.

5

Депривация сна – сокращение или полное прекращение сна.

6

Рекуррентная шизофрения – тип шизофрении, при которой после приступа либо не происходит ухудшение общего психического состояния, либо происходит незначительное его ухудшение.

7

Автозак – специальный автомобиль для транспортировки преступного элемента.

Content

Во Дэн Спаситель Свиней

В центре грозы

Часть 1. МОСТ В ПРОШЛОЕ

Глава 1: Последний полицейский

Глава 2: Смотрящий в ночь

Глава 3: Дворовой судья

Глава 4: Твердость руки

Часть 2. В ПОГОНЕ ЗА ПРИЗРАКАМИ

Глава 5: Фонари

Глава 6. Рассвет

Глава 7: Созидающий

Глава 8: Умные свиньи

Глава 9: Про психов и полицейских

Глава 10: Сосед

Глава 11: Больница

Глава 12: Начальство

Глава 13: Как воздух насущная

Глава 14: В снегу. Под молниями

Глава 15: Левиафан

Глава 16: Бесконечность

Глава 17: Группой лиц по предварительному сговору

Глава 18: Случайная смерть

Глава 19: О сломленных и терпеливых

Глава 20: Попутчик

Глава 21: Портрет психопата

Глава 22: Частично декортицированный

Глава 23: Внезапный гость

Глава 24: Потерянные знаки

Глава 25: Цветы цвета крови

Глава 26: Список

Глава 27: Номер четырнадцать

Глава 28: Вестники

ЧАСТЬ 3 – СЕЗОН ДОЖДЕЙ

Глава 29: Личная история «Л.»

Глава 30: Секрет

Глава 31: Антигерой

Глава 32: Падение

Глава 33: Медный бык

Глава 34: Волки

Глава 35: Горнило

Глава 36: Реабилитация

Глава 37: Ботиночки

Глава 38: После грозы

Глава 39: Выходной

Примечания