Фрэнк Герберт

Термитник Хеллстрома

Frank Herbert

Hellstrom’s Hive

© Herbert Properties LLC, 1972, 1973

© Перевод. В. Миловидов, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

* * *

Впервые роман был напечатан в журнале «Гэлакси» под названием «Проект-40»

Написано праматерью Тровой Хеллстром:

«Приветствую день, когда чаны для переработки поглотят меня и я стану единым целым со своим народом».

26 октября 1986 года

Человек с биноклем в руках, извиваясь, полз по нагретой солнцем поляне. В траве шуршали насекомые. Он терпеть не мог насекомых, но сегодня ему было на них наплевать. Главное – добраться до тени, отбрасываемой дубами, которые росли на гребне холма, да еще не потревожить спасительных зарослей, с которых на его руки падали колючки и всякая ползучая мелочь.

Смуглое узкое лицо с глубокими морщинами выдавало его возраст. Ему можно было дать лет пятьдесят, если бы не черные волосы, выбивавшиеся из-под охотничьей шляпы цвета хаки, и быстрые уверенные движения тренированного тела.

Добравшись до гребня, человек несколько раз глубоко вдохнул и протер линзы бинокля чистым льняным платком. Осторожно раздвинул стебли сухой травы и, настроив бинокль, принялся изучать ферму, раскинувшуюся внизу, на открывшейся с холма долине. Легкая дымка, поднимавшаяся над нагретой августовским солнцем землей, смазывала картинку, которую давал его мощный, сделанный по особому заказу бинокль с десятикратным увеличением и с объективом на шестьдесят миллиметров. Человек обходился с прибором как с винтовкой во время выстрела – затаивал дыхание и сканировал местность быстрым взглядом, удерживая в неподвижности дорогую игрушку из стекла и металла, способную самые отдаленные объекты представлять в мельчайших деталях.

Перед его усиленным техникой взором появилась ферма – на отшибе от всего мира и безлюдная. Простиравшаяся в длину на полмили, в ширину она была не более пятисот ярдов. В дальней ее части тонкий ручеек струился по гладким черным камням. Здания фермы были разбросаны по открытой площадке на противоположном берегу узкого ручья, и, глядя на его извилистое, опушенное ивняком русло, трудно было представить, что тут творится весной, когда по долине несутся потоки паводковой воды. Валуны, торчавшие по берегам ручья, поросли зеленым мхом, а в неглубоких омутах вода стояла почти неподвижно.

Постройки располагались на отшибе, подальше от ручья – потертые временем и погодой дощатые стены с матовыми окнами, резко контрастирующие с аккуратными рядами насаждений, которые параллельными рядами тянулись за оградами и занимали остальную часть долины. Центральным местом среди строений был дом в простецком стиле «солтбокс», но с двумя крыльями и эркером, чье окно смотрело на ручей. Справа от дома возвышался амбар с большими дверями на втором уровне и неким подобием купола на коньке крыши. Окон у амбара не было, зато в стену, по всей ее длине, были вмонтированы вентиляторы. На холме позади амбара стоял полуразвалившийся фуражный сарай, по эту сторону дома – небольшой флигель, а чуть поодаль – еще одно деревянное строение, похоже, отслужившая свой век насосная станция. В северной части долины, возле окружавшего ферму забора, громоздился бетонный куб шириной футов двадцать, с плоской крышей – не иначе как новая насосная, напоминавшая, впрочем, оборонительное сооружение, нечто вроде дота.

«Долина и ферма выглядели точно так, как ему описывали», – отметил человек с биноклем, которого звали Карлос Дипо. Все в облике этого клочка земли смотрелось странно, и это бросалось в глаза. Хотя из амбара доносилось ясно слышимое, раздражающее ухо гудение каких-то механизмов, на всей территории не было видно ни души. От ближайшей деревушки к ферме вела однополосная дорога, она обрывалась около северных ворот, располагавшихся за насосной; но к постройкам тянулась лишь едва приметная тропинка, на ней с трудом можно было различить следы от колес легкой тачки. Тропинка вела от ворот к главному дому и большому амбару.

Откосы холмов, окружавших долину, были крутыми, а на стороне, противоположной тому месту, где лежал Дипо, даже громоздились скалы бурого камня. Такой же скалистый участок был и справа от наблюдателя, на расстоянии сотни футов. Несколько звериных троп вились пыльными лентами через заросли дуба и мадроны, пересекая откосы долины. В южном углу долины коричник бросал ажурную тень на черные камни, с которых в ручей срывался водопад. К северу, за границами фермы, долина завершалась обширными луговыми пастбищами, по ним были рассыпаны рощицы сосны, дуба и мадроны. Там паслись стада, и, хотя между пастбищами и фермой не было загородок, по состоянию высокой травы в непосредственной близости от фермы можно было понять, что животные по какой-то причине избегают подбираться слишком близко. Это обстоятельство также было отмечено в докладах, которые штудировал Дипо.

Удовлетворившись тем, что вид долины полностью совпадал с ее описаниями, Дипо отполз назад и забрался в тень, отбрасываемую дубом. Там он перевернулся на бок и стащил со спины маленький рюкзак. Он знал, что его одежда сливается с травой, но встать все равно не рискнул – предпочел лежать и слушать. В рюкзаке лежал футляр от бинокля, захватанный томик определителя птиц, отличный тридцатипятимиллиметровый длиннофокусный фотоаппарат, два сандвича с говядиной, апельсин и пластиковая бутылка тепловатой воды.

Дипо достал сандвич и несколько мгновений смотрел сквозь крону дуба, впрочем, ни на чем не фиксируя взгляд. Затем задумчиво тронул черные волоски, торчавшие из ноздрей. Странная ситуация. Уже середина октября, сезон сбора урожая завершился, а Агентство так и не увидело на полях фермы ни одного рабочего, хотя урожай был убран. Дипо не был фермером, но он без труда узнал щетинистую стерню, оставшуюся от пшеницы и покрывавшую поля, солома с которых была аккуратно собрана.

Почему ее убрали? На других фермах, что по пути к этой долине, поля были завалены соломой. Дипо не мог сказать точно, но, вероятно, в этом крылась еще одна причина, по которой Агентство так интересовалось фермой. Его и самого беспокоило это, и он решил, что обязательно проверит, что здесь и как.

Пока же, уверенный, что за ним никто не следит, Дипо, сев спиной к стволу дуба, сжевал один сандвич и запил его теплой водой из бутылки. Это была первая еда, которую он позволил себе с раннего утра. Апельсин и второй сандвич Дипо оставил на потом. Сюда, к этой точке наблюдения, его привела долгая медленная дорога от сосновой рощи, где он спрятал свой велосипед. До фургона, где осталась Тимиена и откуда она вела наблюдение, от того места было еще полчаса езды на велосипеде. Дипо решил не рисковать и не вылезать из укрытия до темноты, а потому знал, что сильно проголодается, прежде чем доберется до фургона. Такую работу ему выполнять привычно, хотя чем ближе он подбирался к ферме, тем яснее понимал, насколько необычен данный случай. Ну что же, его об этом предупреждали. Упрямство не позволило ему пересечь воображаемую линию, за которой голод выходит из-под контроля, – он пересечет ее на обратном пути. Местность оказалась более открытой, чем об этом можно было судить по фотосъемке, и спрятаться было не так просто, хотя в отчетах Портера как раз об этом и сообщалось. Дипо рассчитывал подобраться к ферме с противоположной стороны и выбрать место, где можно укрыться. Однако пришлось идти навязанным ему маршрутом, и теперь лишь густая бурая трава могла спрятать от посторонних глаз его передвижения через пастбища и подъем на гребень холма.

Покончив с едой, Дипо закрыл бутылку и отправил ее вместе со вторым сандвичем в рюкзак, после чего бросил быстрый взгляд в сторону, откуда пришел, – не следит ли за ним кто. Никаких признаков слежки Дипо не заметил, хотя и не сумел избавиться от ощущения, что он здесь не один. Садившееся солнце высветило примятую траву, по которой он приполз на гребень. Но с этим поделать ничего было нельзя – сломанные и примятые стебли обозначали его след, и по нему его можно было выследить.

В три часа ночи Дипо ехал через Фостервилл, размышляя о спящих горожанах, которые, как ему сказали, предпочитали о ферме не говорить. На окраине городка находился мотель, и Тимиена предложила переночевать там, прежде чем идти на разведку, но Дипо, в сложных ситуациях полагающийся на интуицию, отказался – а вдруг горожане потом о них кому-нибудь расскажут?

Ферма

В последнее время во всех отчетах Агентства слово «ферма» писалось с заглавной буквы, и началось это незадолго до того, как пропал Портер. Прямо перед рассветом Дипо подъехал к развилке, находившейся в нескольких милях от долины, и оставил там Тимиену. Теперь он был орнитолог, хотя поблизости не было ни одной птицы.

Дипо вернулся к своему наблюдательному пункту в густой траве и вновь принялся рассматривать ферму. Здесь в конце шестидесятых годов в позапрошлом веке, чтобы уберечь стада, фермеры поубивали последних представителей жившего в этих краях «дикого» индейского племени. В честь этого памятного дня долину назвали Охраняемой. Изначально же, как понял Дипо, читая примечания к некоему историческому труду, долина именовалась Долиной Бегущей Воды, причем по-индейски. Правда, с тех пор многие поколения фермеров изрядно поубавили здешние запасы воды, и вода в ручье бежала не круглый год.

Изучая долину, Дипо размышлял о том, насколько обманчивым может быть название. Случайный прохожий, не знакомый с историей этих краев, подумал бы, что своим именем долина обязана местоположению. Охраняемая долина была зоной, изолированной от внешнего мира, и доступ в нее был только с северной стороны. Склоны холмов отличались крутизной, вершины их венчались труднопроходимыми скальными наростами. Хотя внешний вид может быть обманчив, напомнил себе Дипо. Он успешно достиг места, откуда открывался вид на долину, а его бинокль вполне можно рассматривать как мощное оружие. А что, так оно и есть – неприметное с виду и совсем не опасное оружие, мишенью для которого служит Охраняемая долина.

Агент Дипо вошел в группу, занимавшуюся изучением долины, когда Джозеф Мерривейл, директор оперативного отдела, вызвал его на собеседование. Уроженец Чикаго, Мерривейл сознательно культивировал сильный британский акцент и, усмехнувшись, заговорил, роняя слова как булыжники:

– У нас тебе придется лишить головы пару-тройку своих братьев по разуму.

Все, конечно, знали, насколько Дипо ненавидел даже самые малейшие проявления жестокости.

Из Проспекта стратегического развития Термитника Хеллстрома

Существенным достижением в сфере эволюционного развития насекомых стала система репродуктивной стерилизации, выработанная более ста миллионов лет назад. Данная система обеспечивала количественную фиксацию колонии как агента естественного отбора и снимала все прежние ограничения на разнообразие и качество специализации членов колонии (выраженные, в частности, в нормах кастовой дифференциации). Очевидно, если бы мы, позвоночные, были способны двигаться в том же направлении, то, имея значительно более крупный мозг, принадлежащие к нашему виду особи стали бы несравнимо более эффективными специалистами и нам не смог бы противостоять никто, даже нынешняя порода обычных людей, на основе которой мы и создадим новое человечество.

Невысокого роста человек с обманчиво юным лицом внимательно слушал, как Мерривейл инструктирует Дипо. Был понедельник, девятый час утра, и коротышка Эдвард Жанверт был удивлен не только тем, что срочное совещание назначили на столь ранний час, но и что все на него прибыли незамедлительно. Да, решил он, у Агентства проблемы.

Жанверт, которого большинство сослуживцев действительно называли Коротышкой, тщательно скрывал то, как ненавидит это прозвище. Ростом он был всего четыре фута и девять дюймов, а потому в нескольких операциях Агентства вполне успешно сходил за подростка. Мебель в офисе Мерривейла была для него велика, и Жанверт уже полчаса пытался безуспешно устроиться в огромном кожаном кресле.

Дельце предстояло деликатное, как отметил Жанверт, а к таким ситуациям он относился с недоверием. Их целью должен был стать некий энтомолог, доктор Нилс Хеллстром, и по тому, как тщательно взвешивал слова Мерривейл, становилось ясно, что у этого типа есть влиятельные друзья на самом верху. В этом бизнесе вообще было много подводных камней. Традиционные операции по обеспечению безопасности, проводимые Агентством, было трудно отделить от политики, а туда, где она была, неизбежно вмешивалась и экономика.

Вызывая Жанверта, Мерривейл лишь сообщил, что им необходимо держать в резерве вторую команду на случай, если возникнет необходимость быстро подключиться к операции.

Будут жертвы, решил Жанверт.

Он тайком бросил взгляд на Кловис Карр, чья хрупкая фигурка почти утонула в другом массивном кожаном кресле в кабинете Мерривейла. Жанверт всегда подозревал, что Мерривейл нарочно обставил свой кабинет кожаной мебелью, чтобы придать ему вид дорогого английского клуба – кто ж иначе поверит в естественность его британского акцента?

Интересно, знают ли они про нас с Кловис? – подумал Жанверт, стараясь сосредоточиться под напором словесного потока, изливаемого Мерривейлом. Любовь в Агентстве использовали в качестве оружия, когда в этом возникала необходимость. Жанверт пытался не смотреть на девушку, однако его взгляд снова и снова возвращался к ее стройной фигурке. Она была невысокой, всего на полдюйма выше его, брюнетка с дерзким выражением мягко очерченного, по-северному бледного лица, которое словно вспыхивало, когда на него падал солнечный луч. Порой Жанверт, глядя на нее, чувствовал почти физическую боль – так сильна была его любовь.

Мерривейл же тем временем описывал то, что называл «легендой Хеллстрома», и это представлялось как производство документальных фильмов про насекомых.

– Чертовски любопытно, не находите? – спросил он.

Не в первый раз за свою четырехлетнюю службу в Агентстве Жанверт пожалел, что его втягивают в подобные дела. В Агентство он попал, будучи студентом третьего курса юридического факультета, когда во время летней практики случайно нашел эту папку на столе в читальном зале факультетской библиотеки. Движимый любопытством, Жанверт заглянул в папку и обнаружил в ней весьма деликатный документ, посвященный какому-то переводчику в иностранном посольстве.

Первой реакцией Жанверта была ярость вместе с грустью – он-то полагал, будто государство уже давно не прибегает к таким способам шпионажа. Но было в папке нечто, что убедило его в том, что именно государство использует столь сложные и одновременно гнусные методы работы.

К этому моменту Жанверт уже успел пройти через период острого разочарования в профессии, которое испытывает любой первокурсник, оказавшийся один на один с университетским кампусом. Он пришел на факультет, пребывая в твердой уверенности, что закон способен разрешить все дилеммы, стоящие перед человечеством. На поверку же оказалось, что закон – что дышло, как повернул, так и вышло. И разве не закон привел его в библиотеку, где на столе валялась эта чертова папка? Одно обстоятельство потянуло за собой другое, как это бывает всегда, причем без ясно очерченных причинно-следственных связей. Началось все с того, что владелец папки застукал Жанверта за чтением вложенного туда документа.

Впрочем, дальше все выглядело вполне пристойно. На Жанверта вышло Агентство, которому принадлежал случайно прочитанный им документ. Да, он чувствовал давление, порой достаточно сильное, но все, чего они хотели – это пригласить его на работу. Ведь он из хорошей семьи – отец был серьезным бизнесменом, владельцем и управляющим магазина компьютеров в маленьком городке. Поначалу Жанверта все это забавляло.

Вскоре они предложили такую заоблачную зарплату плюс компенсацию расходов, что Жанверт серьезно задумался. Вдобавок Агентство принялось расхваливать его способности и потенциал, причем Жанверт стал подозревать, что все это они на ходу высосали из пальца, поскольку с трудом узнавал себя в их характеристиках.

Наконец маски были сброшены. Жанверту ясно дали понять, что в других правительственных конторах работы ему не найти. Это был тяжелый удар, ведь всем было известно, что он давно положил глаз на министерство юстиции. Жанверт согласился попробовать поработать на Агентство несколько лет при условии, что ему дадут возможность закончить образование. К этому времени Жанверт уже имел дело с правой рукой шефа, Дзулом Перуджем, и тот, услышав его просьбу, просиял:

– Агентству необходимы профессиональные юристы! – воскликнул он. – Порой мы испытываем в них отчаянную нужду!

Но следующие слова Перуджа насторожили Жанверта.

– Кто-нибудь говорил вам, что вы можете сойти за тинейджера? – спросил Перудж. – Это будет очень полезно, особенно для человека с юридическим образованием.

Последняя фраза прозвучала так, словно Перудж предназначал ее исключительно для себя.

Но все сложилось так, что Жанверт оказался слишком загружен работой, чтобы иметь возможность завершить образование.

– Вероятно, на следующий год, Коротышка, – говорили ему. – Ты же видишь, насколько это серьезное задание. Вы с Кловис должны…

Так он и познакомился с Кловис. Она тоже выглядела значительно моложе своих лет, а потому иногда играла роль сестренки Жанверта; порой они изображали сбежавших из дома влюбленных школьников, которых «не хотят понять» их перестарки-предки.

Постепенно Жанверт начал понимать, что документ, найденный им в библиотеке, был более деликатен, чем он предполагал, и единственной альтернативой службе в Агентстве для него была бы могила в каком-нибудь южном болоте, причем без холмика и обычных для кладбища опознавательных знаков. Жанверт никогда не участвовал в отправке кого-нибудь «на болота», как это называли старожилы Агентства, но о подобной практике знал.

Вот так вот обстояли дела в этом Агентстве.

Агентство

Иначе его никто и не называл. Экономические операции Агентства, шпионаж и иные формы тайного вмешательства в обычную жизнь людей только укрепили Жанверта в его циничном взгляде на вещи. Мир сбросил перед ним свою маску, и Жанверт понял, что большинство его сограждан представления не имеют о том, где живут, а страна, где им довелось родиться и тянуть свое существование, является настоящим полицейским государством. Такова уж мировая практика – сто́ит появиться одному полицейскому государству в статусе мировой державы, как тут же, чтобы противостоять первому, возникает второе. Логика вполне очевидная! Одна сторона неизбежно начинает подражать другой – универсальное условие (так сообща решили Кловис Карр и Эдвард Жанверт). И все, что они видели вокруг себя, несло на себе отпечаток полицейского государства.

– Наше время – время полицейских государств, – подвел итог Жанверт их разговорам.

Основой их союза стало совместное желание покинуть Агентство при первой же возможности. В том, что чувства, которые они питали друг к другу, да и сам их союз таили в себе смертельную опасность, они не сомневались. Если им и удастся сбежать, то выжить они сумеют, только полностью сменив личность и всю оставшуюся жизнь скрываться в подполье. Им ли было этого не знать! Агенты оставляли службу, либо погибнув при исполнении, либо просто исчезнув, растворившись в никуда, а их коллегам мягко, но твердо предлагалось не задавать лишних вопросов. Правда, агенты уходили и на пенсию, но остатки своих дней, как утверждали, проводили под строгим, хотя и ненавязчивым наблюдением. Чаще всего в этой связи поговаривали о некоей ферме, разумеется, не о ферме Хеллстрома. Это был приличный дом отдыха, однако точного местонахождения его не знал никто. Упоминали северную Миннесоту. Слухи ходили о высоких стенах, охране с собаками, кортах для гольфа и тенниса, бассейнах, отличной рыбалке на закрытом озере, шикарных гостевых домиках и даже отдельных апартаментах для женатых. Без детей. Иметь детей в этой конторе означало подписать себе смертный приговор.

Карр и Жанверт для себя решили: они хотят детей. Сбежать им удастся, вероятно, когда они будут за океаном. Новые документы, новые лица, новые деньги, новый язык – все было в пределах непосредственной достижимости. Все, за исключением одного – самой возможности. Это было зрелое, взрослое решение, столь же серьезное, как и опасность, какой они подвергались на работе в Агентстве. Но они обязательно сбегут – однажды, как только появится шанс.

Дипо говорил что-то, возражая Мерривейлу. Жанверт попытался ухватить нить разговора – нечто о молодой женщине, которая пыталась сбежать с фермы Хеллстрома.

– Портер на сто процентов уверен, что ее не убили, – произнес Мерривейл. – Просто силой вернули в тот амбар, где, как нам сообщили, у Хеллстрома главная студия.

Из доклада Агентства по вопросам Проекта-40

Означенные документы выпали из папки, принадлежавшей человеку, идентифицированному как помощник Хеллстрома. Как указано в сопроводительном письме, инцидент произошел в начале марта прошлого года в главной библиотеке Массачусетского технологического института. Колонтитул каждой из страниц содержал название Проект-40. Основываясь на анализе текста и диаграмм (см. Приложение А), наши эксперты пришли к выводу, что перед нами – план разработки того, что может быть названо дезинтегратором тороидальных полей. Описание содержит схему генератора электронов (или элементарных частиц), способного влиять на качество материи на значительных расстояниях. Документы, к сожалению, попали в наше распоряжение в неполном виде. Из того, что стало известно Агентству, невозможно определить точное направление дальнейших исследований, хотя наши лаборатории рассматривают все возможные ходы, включая и самые провокационные. Очевидно, кто-то в организации, управляемой Хеллстромом, работает над прототипом устройства. Пока нам неизвестно (1), будет ли он приведен в рабочее состояние; (2) работает ли он и каковы планы по его использованию. Тем не менее, если исходить из предположений доктора Цинстрома (см. Приложение Джи), мы должны готовиться к худшему. Цинстром в частной беседе уведомил нас, что лежавшая в основании Проекта-40 теория вполне убедительна и в случае успешного завершения работы по созданию означенного генератора, достаточно большого и снабженного достаточными по мощности усилителями, способными создать необходимой силы резонанс, он может быть использован для разрушения земной коры, последствия чего могут стать катастрофическими для жизни на планете.

– В общем, не работа, а подарок, – наконец сказал Мерривейл, обращаясь к Карлосу. Он прикоснулся к верхней губе, словно погладил воображаемые усы.

Кловис, сидевшая чуть позади Дипо, лицом к Мерривейлу, увидела, как внезапно покраснела шея Карлоса. Ему явно не понравилась двусмысленность последних слов Мерривейла. Утреннее солнце врывалось в кабинет через правое окно и, отражаясь от светло-коричневой поверхности стола, бросало мрачные блики на лицо директора оперативного отдела.

– Перудж пытался взять кинокомпанию с другой стороны, но безрезультатно, – произнес Мерривейл.

Карр закашлялась, чтобы подавить почти истерическое желание рассмеяться.

– В данных обстоятельствах, как я надеюсь, вы понимаете, мы не можем идти напролом, – продолжил Мерривейл. – У нас мало данных. Ваша задача – их найти. Зацепка – кинопроизводство. Самый многообещающий ход.

– А о чем эти фильмы? – спросил Жанверт.

Присутствующие обернулись и посмотрели на него. Интересно, почему он задал этот вопрос, подумала Кловис. Жанверт редко делает что-либо случайно. Хочет выудить дополнительную информацию?

– По-моему, я об этом уже говорил! – раздраженно бросил Мерривейл. – Про насекомых. Они снимают кино про этих долбаных насекомых. Я и сам удивился, когда читал доклад Перуджа. Признаюсь, поначалу думал, будто они снимают порнокомпромат, а потом шантажируют тех, кто попался. Особенно, если это солидные люди.

Дипо, испытывая отвращение к акценту Мерривейла и к самой его манере разговора, потел в глубоком кресле. Какого черта он отвлекается?

– Я не уверен, что понимаю, в чем заключается деликатность нашего дела, – произнес Жанверт. – Что не так с этим киношником и в чем состоит опасность? Я полагал, фильм станет для нас ключом.

Мерривейл вздохнул. Вот чертов зануда!

– Хеллстром помешан на экологии. А вы знаете, насколько деликатен этот предмет в политическом смысле. Нам также известно, что он является консультантом нескольких, повторяю, весьма влиятельных персон. Могу назвать одного сенатора и троих конгрессменов. Если бы мы двинулись на Хеллстрома открытым фронтом, реакция была бы суровой.

– Значит, экология, – кивнул Дипо, стараясь вернуть беседу в деловое русло.

– Да, экология, – отозвался Мерривейл, акцентируя слово так, чтобы его можно было при желании срифмовать со словом «содомия». – У этого типа есть доступ к значительным средствам, и нам, кроме всего прочего, нужно выяснить про его источники.

– Давайте вернемся к долине, – предложил Дипо.

– Да уж, это на сегодня главное, – согласился Мерривейл. – Вы видели карту. Семья Хеллстрома владеет этой маленькой долиной со времен первых поселенцев. Среди них была Трова Хеллстром, бабка нынешнего хозяина, вдова.

Жанверт потер глаза. Как это представлял Мерривейл? Хрупкая вдова, палящая из горящей деревянной хижины по атакующим индейцам, в то время как ее отпрыски тушат пламя, передавая друг другу ведра с водой? Нет, этот тип не вписывается ни в какие разумные рамки!

– Вот карта, – произнес Мерривейл, доставая ее из стопки бумаг, лежавших на столе. – Юго-восточный Орегон. – Он ткнул в карту пальцем: – Охраняемая долина. Ближайший островок цивилизации – этот город, Фостервилл. Но нам от его присутствия ни горячо, ни холодно.

Почему это? – подумала Карр. Она украдкой взглянула на Жанверта, но тот изучал свою ладонь с таким вниманием, словно только что нашел на ее поверхности нечто удивительное.

– Съемки идут в этой долине? – уточнил Дипо.

– Нет, конечно, – покачал головой Мерривейл. – Господи, Карлос! Вы не читали последние приложения к своему файлу?

– В моем файле не было приложений!

– Проклятие! Как у нас в этой конторе хоть что-то получается? Ладно, возьмите мой файл. Если коротко, то Хеллстром и его команда с камерами и оборудованием мотается по всему миру: Кения, Бразилия, Юго-Восточная Азия, Индия. Все это есть в приложениях. – Мерривейл похлопал ладонью по сложенным на столе бумагам. – Потом посмотрите.

– А что насчет Проекта-40? – спросил Дипо.

– Именно это и привлекло наше внимание, – объяснил Мерривейл. – Те бумаги были скопированы, а оригинал положен на место. Помощник Хеллстрома вернулся, нашел свои документы там, где они и были, и ушел. Тогда мы не осознали значения этой находки. Так, думали, обычные черновики. Нашему человеку из сотрудников библиотеки стало просто любопытно, не более, однако интерес рос по мере того, как эти бумаги поднимались все выше по кабинетам Агентства. К сожалению, у нас не было шанса вновь встретить этого типа из компании Хеллстрома. Наверное, он сидит взаперти на ферме. И мы полагаем, что Хеллстром не подозревает, что нам кое-что известно о его маленьком проекте.

– Это напоминает научную фантастику, – заметил Дипо. – Слишком уж все невероятно.

Не исключено, что поводом для вторжения в дела Хеллстрома были совсем не подозрения относительно какого-то Проекта-40. Вполне возможно, что Хеллстром разрабатывает нечто, что напрямую угрожает одной из групп, которые финансируют деятельность Агентства. В этом деле нельзя ничего сказать наверняка.

– По-моему, о Хеллстроме я уже слышала, – вступила в разговор Карр. – Это не тот энтомолог, который протестовал против использования ДДТ, когда?..

– Да, – отозвался Мерривейл. – Фанатик. Вот план фермы со всеми службами, Карлос.

И это все, что он мог сказать мне? – подумала Карр. Устроившись с ногами в кресле, она взглянула на Жанверта, и тот улыбнулся ей. Он играет с Мерривейлом и считает, что я тоже в игре, решила Карр.

Мерривейл развернул карту и принялся водить по ней своими длинными тонкими пальцами.

– Здесь амбар, тут хозяйственные постройки. Это главный дом. Мы имеем все основания полагать, и об этом свидетельствуют доклады наших сотрудников, что в амбаре у них главная студия. Вот бетонное сооружение, рядом с воротами. Не могу сказать, для чего оно. Вы должны это выяснить.

– Может, нам просто войти на территорию, как ни в чем не бывало, и все осмотреть? – спросил Дипо.

Он по-прежнему оставался в недоумении относительно предстоящей операции.

– А та молодая женщина, которая хотела убежать… – начал он.

– Да, это было двадцатого марта, – перебил его Мерривейл. – Портер увидел, как она бежала из амбара. Домчалась до северных ворот, и там ее перехватили двое мужчин, выскочивших из-за ограды. Откуда они появились, определить не удалось. Они-то и вернули женщину в студию.

– В отчете Портера сказано, что эти люди были в чем мать родила, – произнес Дипо. – Если бы мы составили доклад властям с описанием…

– И нам пришлось бы объяснять, что мы там делали, и у нас был бы лишь один свидетель против множества сообщников Хеллстрома, а тут еще эта новая мораль, которая распространяется среди членов общества!

Чертов лицемер! – подумала Карр. Все же знают, как Агентство использует секс в своих целях.

Жанверт подался вперед и сказал:

– Мерривейл! Вы придерживаете часть информации, и я хочу знать, какую. У нас есть доклад агента Портера, но самого Портера среди нас нет, а он мог бы кое-что прояснить. Портер, вообще, в пределах досягаемости или нет? – Он вновь устроился в кресле и закончил: – Достаточно ответить – да или нет!

То, что делает Эдди, не так уж безопасно, подумала Карр. Она внимательно наблюдала за Мерривейлом.

– Мне не нравится ваш тон, Коротышка, – заявил директор оперативного отдела.

Дипо откинулся в кресле и прикрыл ладонью глаза.

– А мне не нравится то, что вы из всего делаете тайну, – усмехнулся Жанверт. – Я хотел бы знать обо всем, что содержится в докладе.

– Нетерпеливость – не лучшее качество хорошего агента, – укоризненно покачал головой Мерривейл. – Хотя я понимаю ваше любопытство. Материалы по данному делу не предполагают специального допуска, и Перудж это особо оговаривал. Что нас беспокоит, так это не сам Проект-40, а целая комбинация факторов, которая указывает на то, что действия Хеллстрома фактически (он произнес «фактически» с сильнейшим акцентом, очевидно, для того, чтобы все оценили важность этого слова) являются прикрытием серьезной и в высшей степени разрушительной политической активности.

Чушь собачья, подумал Жанверт.

– Насколько серьезной? – уточнила Карр.

– Хеллстром крутился вокруг полигона в Неваде. А еще он проводит энтомологические исследования. Его фильмы идут под видом документальных. А для своих так называемых исследований Хеллстром использует ядерные материалы и…

– Почему «так называемых»? – воскликнул Жанверт. – Разве он не может делать то…

– Нет. Посмотрите сами – все это есть в докладах! Обратите особое внимание на то, как Хеллстром и его люди пытаются сформировать нечто, подобное коммуне. А это уже симптом! Они всей командой постоянно держатся в своем замкнутом кругу – куда бы ни поехали. А этот интерес к формирующимся африканским нациям, а многочисленные поездки на полигон в Неваде, а экология! Это же настоящая бомба!

– Он коммунист? – спросил Жанверт.

– Да, возможно.

– А где Портер?

– Портер? – Директор оперативного отдела помолчал. – Здесь все непросто. Я уверен, что вы понимаете деликатность нашего положения в этом…

– Нет, не понимаю, – отозвался Жанверт. – Что случилось с Портером?

– Это одна из тех проблем, с которыми будет разбираться Карлос Дипо, – ответил Мерривейл.

Дипо внимательно посмотрел на Жанверта, а потом на Мерривейла. Ты сделал вид, будто ничего, кроме карты, его в этом мире не интересует.

– Портер пропал? – спросил Дипо.

– Где-то в окрестностях фермы, – произнес Мерривейл. – Предположительно.

Из записей праматери Тровы Хеллстром

Некое ощущение угрозы полезно для вида. Она стимулирует размножение, делает вид более внимательным к тому, что происходит вокруг. Впрочем, слишком большая угроза отупляет. Одной из задач вождя Термитника является поддержание уровня стимулирующей угрозы на должном уровне.

Солнце опустилось на холмы, возвышавшиеся позади Дипо над Охраняемой долиной, и тот принял необходимые меры, чтобы лучи уходящего светила не очертили контуры его тела и не раскрыли местонахождения для возможных наблюдателей. Однако такой свет давал и преимущества, сделав более четкими детали фермы – ограды, тропинки на противоположных склонах холма, старые панели западного фасада студийного амбара.

И по-прежнему – никаких следов человеческой активности возле строений и указаний на то, что люди есть и в самих помещениях. Только раздражающий гул продолжал исходить из амбара, и Дипо, пытаясь понять его природу, решил, что это шум от кондиционеров. Жаль, что он не может посидеть под таким кондиционером и отдохнуть от жары и пыли, которая поднималась из зарослей сухой травы с каждым его движением.

А еще, сказал он себе, неплохо бы выпить чего-нибудь холодненького.

То, что вид фермы полностью соответствовал тому, что значилось в докладах, не свидетельствовало ни о чем.

Дипо вновь поднял бинокль и принялся изучать долину. Атмосфера ожидания буквально пронизывала местность перед глазами наблюдателя, словно невидимые силы сосредоточились на границе долины, намереваясь через считаные мгновения наполнить ее жизнью.

Интересно, а что Хеллстром делает с продуктами, которые производит на своей ферме? И почему незаметно никаких проявлений человеческой деятельности? Долина и ее окрестности поражали своей живописностью, и тем не менее не было ни одного отдыхающего, ни одного любителя загородных пикников – ни в долине, ни на ее грунтовых дорогах. Почему обитатели Фостервилла обходят эти места стороной? Что их отталкивает от фермы и прилегающих к ней лесов и полей? Портер, кстати, был этим тоже заинтригован. По всем признакам здесь можно было бы неплохо поохотиться, но Дипо не увидел ни оленей, ни охотников. Ручей был слишком мелок, чтобы привлечь рыболовов, однако…

Белоплечий орлан, хлопая крыльями, уселся на дерево позади места, где лежал Дипо, издал пронзительно-хриплый крик, после чего снялся с ветки и, перемахнув долину, скрылся в зарослях на противоположной стороне.

Дипо проследил за полетом птицы – это же первый за все время наблюдений пример высокоорганизованной жизни в долине! Один-единственный живой организм, и тот – белоплечий орлан! Вот вам результат целого дня работы! Впрочем, он же орнитолог, не так ли? Маленький незаметный любитель живой природы, странствующий коммивояжер, торгующей фейерверками компании «Голубой дьявол» из Балтимора, штат Мэриленд. Дипо вздохнул и подался назад, в тень дуба, пышной кроной нависшего над гребнем холма. Он тщательно изучил карты, результаты аэрофотосъемки, отчет Портера, прочие доклады, где описывались ферма и ее окрестности. Каждая деталь прочно засела в его памяти. Вновь взявшись за бинокль, Дипо всмотрелся в тропу, по которой явился сюда. Полный покой и отсутствие какого-либо движения и на луговине, и в окружающих ее зарослях. Ничего. Странность происходящего все больше занимала и беспокоила Дипо. Один-единственный белоплечий орлан! Птица. Складывалось впечатление, будто животная жизнь была могучим ураганом выметена из окрестностей Охраняемой долины. Почему у Портера об этом ничего нет? А стадо, пасущееся на северной оконечности долины, дальше, в сторону Фостервилла? Между ними и территорией фермы нет изгородей, однако животные постоянно держатся на расстоянии, несмотря на обилие корма вблизи хозяйства Хеллстрома.

Почему?

Неожиданно Дипо сообразил, почему поля вокруг фермы выглядели такими странными.

Они были девственно чистыми.

С них никто не снимал урожай. Естественные следы сельскохозяйственных работ – стебли злаковых, листья, ветки, – все это отсутствовало, словно было тщательно сметено и вывезено. На склонах дальнего холма раскинулся плодовый сад. Дипо вернулся на свой наблюдательный пункт и направил туда бинокль. И здесь – чисто! Никаких следов гниющих на земле фруктов, никаких опавших листьев или веток – ничего!

Чисто.

Но по всему периметру долины росла густая, высокая трава.

Дополнения к дневнику, внесенные собственноручно Хеллстромом

Естественно, что ключевые сотрудники получают дополнительную пищу, но в равной степени важным представляется и то, что они продолжают брать полагающуюся им долю из чанов переработки. Именно там мы все берем то, что дает нам ощущение нашей неразделимой общности. Идентичность химического состава, обеспечиваемая чанами переработки, не позволяет нам стать теми, кем стали сущности, обитающие за пределами фермы, – оторванными друг от друга одиночками, без всякой цели слоняющимися по дорогам жизни.

К концу дня желание увидеть в долине хотя бы что-нибудь, напоминающее о человеческом и животном присутствии, стало для Дипо почти навязчивым. Но ничто не нарушало покоя и безмолвия простиравшейся перед его взором местности – только тени росли по мере того, как солнце склонялось к горизонту.

Может, сменить точку наблюдения? – подумал он.

Чем дольше Дипо оставался здесь, на гребне холма, тем меньше ему нравилась его легенда прикрытия. Орнитолог! А птиц тут никаких! Ничего себе легенда! Почему все-таки Портер ничего не сообщил о полном отсутствии здесь крупной живности? Зато насекомых было множество – ползают, жужжат, скачут.

Дипо вновь подался назад с гребня холма и встал на колени. Спина болела от непривычной позы. Обломки сухой травы набились за воротник, под ремень, в носки, в рукава. Дипо попытался изобразить на лице улыбку, как бы смеясь над сопровождавшими его путешествие неудобствами, но получилась какая-то гримаса, и он почти услышал ироничный голос Мерривейла: Вот часть цены, которую ты платишь, дружище, за право заниматься этой работой.

Старый сукин сын!

В аккуратных отчетах Портера не было ни слова о наличии охраны на внешнем периметре фермы. Но это ведь свидетельство только одного человека! Интересно, что чувствовал Портер, когда сидел на этом месте, – тогда? На этой работе ты остаешься в живых лишь в том случае, если полностью доверяешь своим органам чувств. А Портер – пропал, и это была весьма важная информация. Она могла ничего не означать, а могла содержать и очень многое – угрозу. И безопаснее было бы верить в худшее. А в худшем случае Портер мертв, и виноваты в этом люди с фермы Хеллстрома. Кстати, Мерривейл именно так и думает. Он на сей счет выразился предельно ясно. Кстати, этот любитель секретов мог бы и поделиться информацией со своими агентами, чтобы тем не гадать, что произошло и что может произойти.

– Вам следует передвигаться с максимальной осторожностью и на каждом этапе помнить, что ваша главная задача – точно определить, что случилось с Портером.

Но ведь этот сукин сын все давно знает!

Нечто, что таилось в разливавшемся над долиной безмолвии, свидетельствовало о скрытых опасностях. Дипо напомнил себе: агенты, полагавшиеся исключительно на отчеты коллег, часто погибали и смерть их была мучительной. Что же это за чертово место?

Дипо вновь всмотрелся в ту сторону, откуда пришел, и не заметил ни чьего-либо движения, ни наблюдающих за ним глаз. Судя по времени, до заката еще часа два. Как раз хватит, чтобы перебраться на узкую оконечность долины и изучить ее.

Дипо поднялся и начал быстро продвигаться в южную сторону, прячась за гребнем холма. Его дыхание стало ровным и глубоким, и он с удовлетворением подумал, что для своих пятидесяти лет находится в отличной форме. Плавание и долгие прогулки – не самый плохой рецепт здоровья, и Дипо страшно захотелось в воду – плыть, плыть… На склоне холма было сухо и жарко, а летевшая со стеблей сухой травы пыль забивала ноздри. Неожиданно возникшее желание поплавать его не сильно обеспокоило, поскольку такие желания периодически возникали у него в течение этих шестнадцати лет, пока он поднимался с должности простого офисного клерка Агентства до статуса одного из самых опытных его агентов. Порой эти неясные позывы были подсознательным рефлексом на таившиеся где-то опасности, но чаще являлись ответом на простой дискомфорт, который испытывало его натруженное тело.

Будучи простым клерком в балтиморском офисе, Дипо также мечтал о том дне, когда станет агентом. В его обязанности входило составлять отчеты об агентах, «потерянных» во время проведения операций, и тогда-то он поклялся себе: если когда-нибудь ему выпадет честь встать в ряды этих отважных людей, он будет предельно осторожен. Дать себе такое обещание было несложно. Дипо был по натуре аккуратен и кропотлив в любом деле, за которое брался, – «идеальный клерк», как посмеивались над ним сослуживцы. И именно эти черты характера помогли ему вбить в свою память все, что касалось фермы и окружающей ее местности, на картах аэрофотосъемки найти точки возможного укрытия и незаметные тропинки.

Тропинки-то были, но ни следа дичи, которая могла бы по ним пробираться, напомнил себе Дипо. А что это за дичь? И этот вопрос усилил его беспокойство.

Однажды Дипо краем уха слышал, как Мерривейл говорит другому агенту:

– Проблема с Карлосом в том, что он прежде всего думает о том, как выжить самому.

Будто старина Мерривейл озабочен не тем же! Вряд ли он стал бы директором оперативного отдела, если бы отклонялся от этой генеральной линии!

Дипо уловил тихое журчание воды, перетекающей через камни водопада. На северной оконечности долины, как это было обозначено на карте, которую он впечатал в свою память, находились заросли мадроны. Дипо укрылся в их тени и принялся внимательно изучать окрестности, особое внимание отдав пути, по какому пришел. Открывшаяся с нового угла зрения долина была так же пустынна, как и прежде, но что-то заставляло Дипо нервничать. Нет, он все-таки дождется темноты, и только тогда отправится в обратный путь.

Дела пока обстоят неплохо, если бы только не это необъяснимое ощущение опасности, грозящей неведомо откуда. Чтобы тщательно, в деталях осмотреть долину, потребуется совсем немного времени. А тогда, может, он не станет дожидаться темноты, а сразу рванет к велосипеду, и потом к фургону, где его возвращения ждет Тимиена. Неожиданно Дипо спохватился. Первое решение – дождаться темноты – слишком глубоко засело в его сознании, и отказаться от него было непросто.

Главное – выжить, напомнил он себе. Выжить.

Дипо резко повернул налево, достал бинокль и через заросли дуба и мадроны скользнул к кустам с маслянистыми листьями, которые прятались за скальными плитами, венчавшими гребень холма. Здесь, в чаще, звук журчащей у водопада воды был достаточно громким. Дипо опустился на четвереньки, заправил свисавший с шеи на ремне бинокль под рубашку, крепко прижал к правому боку рюкзак и, приникнув к земле, пополз между кустов на левом боку, стараясь не повредить бинокль. Вскоре Дипо приблизился к самому каменистому гребню, откуда открылся вид на Охраняемую долину.

Он приник к окулярам. Интересно, в каком месте здесь казнили «диких» индейцев? Шум водопада в пятидесяти футах справа не умолкал. Упершись локтями в каменистую почву, Дипо разглядывал долину в бинокль.

Помещения фермы на сей раз находились от него гораздо дальше, а западное крыло главного дома вообще было заслонено амбаром. Зато с этой точки отлично просматривался извивающийся по территории ручей. Его поверхность была зеркально гладкой, словно замершей, и в ней отражались росшие по берегам деревья и кусты. Дипо разглядел дальнюю оконечность долины с сочными лугами и купами деревьев, между которыми были видны пасущиеся стада.

Почему все-таки животные не приближаются к ферме, где трава гуще и сочнее? Ведь не было ничего, что удерживало бы их на дистанции, – ни канавы, ни изгороди.

Далеко позади пасущихся животных возникло облако пыли. Автомобиль? Это именно та узкая грунтовка, по которой приехали они с Тимиеной. Наверняка она сидит там со своими красками, пишет этот дурацкий ландшафт. Заметят ли они ее? Дипо навел бинокль на пыльное облако и увидел большой крытый грузовик. Он мчался по извилистой дороге, быстро приближаясь к долине. Дипо попытался разглядеть их с Тимиеной фургон, но холм, буквально нависавший над дорогой слева, блокировал обзор. К тому же они загнали фургон в тень деревьев, росших вдоль боковой дороги. Грузовик мог промчаться мимо. Хотя, какое это имеет значение? Однако странное возбуждение овладело Дипо.

Он перевел бинокль на строения. Кто-то должен выйти и встретить грузовик, и ему удастся наконец увидеть обитателей фермы. Дипо, не отрываясь, смотрел на здания.

Ничто не шевельнулось.

Они же наверняка услышали шум грузовика! Ведь он же слышит его – и с гораздо большей дистанции, да еще сквозь шум водопада.

Где же люди?

На линзах бинокля вновь скопилась пыль. Протирая стекла салфеткой, Дипо напряженно обдумывал ситуацию, начинавшую беспокоить его все больше и больше. Каким образом ферма, на которой, если судить по продуктам ее деятельности, велась исключительно активная жизнь, не выдавала этой активности? Абсурд, да и только! Противоестественная ситуация. Все так дьявольски спокойно! И тут он почувствовал, что за ним наблюдают чьи-то глаза. Дипо перевернулся на спину и всмотрелся в пространство за кустами, но не заметил никого и ничего. Почудилось? Беспокойство усилилось. Возникло и раздражение – он не мог связать свою нервозность и ощущение опасности с какими-нибудь причинами. Что же они здесь прячут?

Несмотря на то что Мерривейл попытался преподнести это дельце как вишенку на торте для особо ценного агента, Дипо с самого начала понял: ситуация кислая. Коротышка Жанверт был того же мнения. Сомнительное дельце. Но это была не та кислота, которая появляется во рту, если укусишь неспелое яблоко. Наоборот, этой кислотой отдают перезрелые и чуть подгнившие плоды, слишком долго томившиеся в собственном соку.

Грузовик уже въезжал в долину и теперь преодолевал некрутой подъем, ведущий к северным воротам. Дипо вновь поднес к глазам бинокль и увидел в кабине двух людей в белой одежде. Солнце отражалось на ветровом стекле, и ему удалось различить только их общие контуры.

Навстречу грузовику с фермы так никто и не вышел.

Машина повернула около самого забора, и Дипо увидел на белом тенте большие буквы: «Н. Хеллстром, инкорпорейтед». Грузовик стал подавать задним бортом назад, к воротам. Из кабины вылезли два молодых светловолосых человека. Быстро просеменив к заднему борту грузовика, они открыли дверцы и откинули борт. В кузове была установлена широкая разгрузочная консоль на роликах. Молодые люди забрались в кузов и вытолкнули из его тенистых глубин большой желто-серый ящик. Судя по тому, как напряглись их тела, ящик был тяжелый. Они установили ящик на консоль и, подталкивая ее и одновременно наклоняя, спустили его на землю, после чего спрыгнули и придали ему вертикальное положение, а потом оттащили от заднего борта.

Что это за ящик, черт возьми? Размером с гроб.

Вскоре молодые люди закрыли заднюю дверцу, сели в кабину и уехали, а ящик так и остался стоять в десяти футах от северных ворот фермы.

Доставка, подумал Дипо. Но что могут привозить в ящиках такого размера?

Значит, у Хеллстрома имеется собственный грузовик, на нем ему привозят на ферму всякие вещи, и его не волнует то, что грузы ждут снаружи, под солнцем. Хотя, с другой стороны, а что в этом необычного? Досье, с которым Дипо познакомился в Агентстве, содержало изрядное количество информации о кинокомпании Хеллстрома. Название – «Н. Хеллстром, инкорпорейтед». Сам Хеллстром – одновременно владелец и менеджер. Делает документальные фильмы о насекомых. Порой участвует и в более солидных проектах совместно с голливудскими и нью-йоркскими компаниями. И все это получало достаточно простое объяснение, пока вы не садились на гребне холма над территорией принадлежавшей ему фермы, как это сделал сейчас Дипо и как до него – Портер. Что же все-таки произошло с Портером и почему Мерривейл не разрешил проведение прямого расследования по поводу исчезновения человека?

Нет, еще нечто кроется в делах Хеллстрома.

Или, наоборот, в отсутствии их.

Из Проспекта стратегического развития Термитника Хеллстрома

Между экологией и эволюцией установились весьма тесные отношения, оказывающие глубокое воздействие на органическую основу определенной животной популяции, а также чувствительные к ее численности и плотности в отведенной ей ограниченной сфере обитания. Наша цель в аспекте адаптации состоит в уменьшении степени этой чувствительности, что позволит увеличить плотность нашего населения в десять или двенадцать раз по сравнению с тем, что считается возможным в настоящее время. Утвердившись на этой базе, мы сможем существенно варьировать способы выживания.

Конференц-зал был наполнен атмосферой несколько отстраненного нетерпения, когда Дзул Перудж вошел и занял место председательствующего во главе длинного стола, за которым обычно заседал Совет директоров. Положив портфель на стол, он взглянул на наручные часы: четырнадцать минут шестого. Несмотря на воскресный день, явились все – самые важные мужчины и одна женщина, делившие между собой ответственность за существование и работу Агентства.

Без своей обычной долгой преамбулы Перудж сел и произнес:

– У меня был исключительно напряженный день. Сверх того, два часа назад меня вызвал шеф и приказал озвучить перед вами его соображения и рекомендации. Сверху ему поступил ряд вопросов, и он вынужден заняться ими лично. Для него это приоритет.

Перудж окинул взглядом конференц-зал. Это было расположенное в пентхаусе просторное помещение с мягкой мебелью. Серые шторы закрывали двойные окна на северной стороне, придавая солнечному свету, струившемуся по темной полированной крышке стола, густой холодный тон. Легкое нетерпеливое покашливание раздалось из-за стола, но присутствующие не возражали против незначительного нарушения обычной процедуры совещания.

Перудж раскрыл лежавший перед ним портфель, извлек оттуда его содержимое – три тонкие папки – и продолжил:

– Вы видели файл, принадлежавший Хеллстрому. Шеф сообщил мне, что познакомил вас с ним три недели назад. Рад сообщить, что мы взломали код, находившийся на странице семнадцать оригинальных документов. Достаточно любопытный код, основанный на четырехуровневой конфигурации. Наши люди считают, что он выведен на основе кодов ДНК. Весьма искусно и изобретательно.

Перудж прочистил горло, после чего вытащил из верхней папки тонкий лист бумаги и, внимательно прочитав его, произнес:

– Закодированный текст также относится к Проекту-40, но на сей раз речь идет об оружии. Вот эти слова: «Жало, которое сделает наших рабочих непобедимыми». Весьма красноречиво.

Человек, сидящий слева от Перуджа, воскликнул:

– Вздор! Этот Хеллстром снимает фильмы. Наверняка это фрагмент сценария для его кино.

– Есть кое-что еще, – сказал Перудж. – Документ включает в себя инструкцию по управлению обменным контуром, который наш человек в компании «Вестингауз» считает реальным. Он был сильно взволнован, когда просчитал последствия его использования. Назвал его «еще одним ключом к головоломке». Правда, признал, что ключ далеко не полон – неясно, в какой части контур должен подключаться к более общей схеме. Хотя в кодированном сообщении содержался еще один пункт.

Перудж сделал паузу, явно рассчитывая эффект, после чего оглядел присутствующих:

– Послание однозначное и не предполагает разночтений. Адресату даются указания передавать все последующие сообщения через человека в Вашингтоне. Названо и имя. Это сенатор, чьи действия нам предстоит расследовать.

Перудж усмехнулся. Реакция сидевших за столом была такой, как и предсказывал шеф. Сейчас он полностью владел вниманием собравшихся – редкая ситуация в этом собрании гигантов.

Человек, сидевший слева от Перуджа, спросил:

– И что, никаких сомнений?

– Абсолютно.

Из доклада Дзула Перуджа

Джозеф Мерривейл. Краткая характеристика.

Объекту неведомы такие мешающие деловым связям эмоции, как теплое отношение к коллегам, хотя он и способен в высшей степени правдоподобно их имитировать. Административные способности соответствуют уровню стоящих перед ним задач, хотя ему и недостает инициативности и творческого отношения к делу. Он полностью соответствует определенному нами функционалу должности директора оперативного отдела, и под его руководством отдел работает в высшей степени стабильно. Сам же директор в случае необходимости, без сомнения, отправит своих сотрудников на смерть. Рекомендую повышение в должности.

Выйдя из конференц-зала, Перудж ощутил себя триумфатором. Было несколько щекотливых моментов с этой мерзавкой, но он отлично справился, если принять во внимание данные обстоятельства. Перудж так и не понял, зачем они включили женщину в состав Совета директоров.

Когда он вышел на улицу, был дождь. С одной стороны, воздух посвежел, а с другой – запахло мокрой пылью, этого Перудж не любил. Он подозвал такси. За рулем, как назло, была женщина. Но делать было нечего, и Перудж сел на заднее сиденье, попросив:

– Отвезите меня в «Статлер».

Куда еще проберутся эти женщины? Столь хрупким созданиям нельзя доверять работу, требующую сил и выносливости! О женщинах Перудж составил мнение, наблюдая за собственной матерью, которая шла по жизни, раздираемая конфликтом между грузом наследственности и требованиями пола. Насколько ей было известно, среди ее предков были выходцы из Африки, индейцы чероки, португальцы и каджуны. Порой она не скрывала, что гордится своей родословной.

– Не забывай, мой мальчик, – говорила мать, – что твои предки жили в этой стране задолго до того, как белые бандиты ступили на ее берега.

Или напоминала сыну:

– Мы были моряками еще при Генри Мореплавателе, в те времена долгие путешествия означали верную смерть.

Но иногда эти всплески гордости мать обуздывала осторожными предупреждениями:

– Дзул, ты достаточно белокожий, чтобы никто не понял, что в тебе течет негритянская кровь. Играй в белые игры, мой мальчик, – в нашем мире это единственный способ одержать победу.

Что ж, Перудж так и поступил, и победа осталась за ним. Эта мерзавка из Совета директоров принялась с пристрастием допрашивать его по поводу деятельности Хеллстрома, пытаясь поймать на противоречиях. Спасибо, шеф предупредил его об этом:

– Они попробуют распотрошить вас и своими вопросами залезть нам в самое нутро. Разрешаю бить их, не щадя. Удар за ударом.

Таким вот был шеф – настоящий отец по отношению к тем, кому доверял.

Собственного отца Перудж не помнил – тот был всего лишь первым в длинной череде мужчин, пользовавшихся расположением Хуаниты Перудж. Вообще-то девичья фамилия у нее была Браун – банальность, молодая мать легко сменила ее на более таинственное «Перудж». Отец ребенка прожил с Хуанитой достаточно, чтобы назвать младенца Дзулом в честь своего полузабытого дядюшки, после чего на рыбацком траулере отправился в коммерческий рейс, который удовлетворил бы самые ужасные мечты Генри Мореплавателя. Во время шторма траулер сгинул недалеко от Кампече.

Любовь к трагедиям была чертой характера Хуаниты. Она наполняла жизнь восторгом постоянного поиска: нужно было непременно найти замену утраченной привязанности, которую время сделало еще более романтической и недостижимой. Что касается Дзула, то Хуанита создала для мальчика миф о могучем Джоне (изначально Хуане) Перудже, бронзовокожем гиганте, способном на любое героическое деяние. Ревнивый Бог забрал его, и это свидетельствовало не в пользу Всевышнего.

Именно эта трагедия, которую Дзул видел сквозь призму фантазий матери, заставила его простить Хуаните отклонения от норм морали, просматривавшиеся в ее поведении. И вообще, первые и самые сильные впечатления от женщин убедили его, что эти создания неспособны выдерживать жестокие удары судьбы, если у них нет отдушины – радостей и удовольствий постели. Так уж они скроены, и следует с этим мириться. Другие мужчины могут быть с ним не согласны, но, очевидно, они скрывают то, что их женщины ничем не отличаются от прочих.

В агентстве Перудж просто нашел свое предназначение. Здесь сильные искали себе место под солнцем, а тот, кому удавалось сорвать с глаз розовые очки, взлетал и парил над миром. И, самое главное, Агентство было последним оплотом удали и отваги. Ни одна из целей не казалась здесь недостижимой при том условии, если ты признавал, насколько хрупки и беззащитны люди, особенно женщины.

Эта мерзавка из Совета директоров не являлась исключением. И у нее была своя слабина, несомненно. Впрочем, она была умна и по-своему безжалостна.

Перебирая в уме то, что происходило в конференц-зале, Перудж разглядывал из окна такси умытые дождем улицы. Она бросилась в атаку, достав собственную копию файла. Найдя в нем нужные пункты и просмотрев их, эта мерзавка сказала:

– По вашим словам, компания Хеллстрома – частная корпорация, созданная в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. Контрольный пакет принадлежит самому Хеллстрому, а управление осуществляют три топ-менеджера: сам Хеллстром, некая мисс Фэнси Колотерми и также некая мисс Мимека Тайкенум.

Она положила файл перед собой и уставилась на длинный стол, после чего продолжила:

– Более всего нас беспокоит следующее обстоятельство: хотя эти две женщины поставили свои подписи под учредительными документами, сделав это в присутствии свидетелей, а подписи их были нотариально заверены, вы нигде не предоставляете сведений об их дальнейшем участии в делах компании Хеллстрома. Почему?

Мой ответ, подумал Перудж, был вполне адекватен ее наступлению.

– Да, – кивнул он. – Мы не знаем, откуда они объявились, где получили образование. Обе выглядели как иностранки, но нотариус в Фостервилле не нашел, к чему придраться, да и местный прокурор не возражал против того, чтобы они стали менеджерами корпорации и вели бизнес в этой стране. Мимека, вероятно, это восточное имя, как сказал кто-то из вас, а второе имя, судя по всему, греческого происхождения. Более точной информацией мы пока не располагаем. Однако работаем над тем, чтобы заполнить эту пустую страничку в нашем деле. Ищем.

– Они живут на ферме Хеллстрома? – не унималась женщина.

– Не исключено.

– У вас есть их описание?

– Самое общее: темные волосы, обычные признаки женского пола.

– Обычные признаки женского пола, – усмехнулась эта мерзавка. – Интересно, как бы вы описали меня? Но да ладно! В каких отношениях они состоят с Хеллстромом?

Прежде чем ответить, Перудж выдержал паузу. Он знал, какое впечатление производит на женщин. Перудж был высок – шесть футов четыре дюйма, весил двести двадцать один фунт и считался весьма импозантным. Песчаного цвета волосы отдавали медью, а брови были темными и хорошо очерченными. Глубоко посаженные темно-карие глаза, некрупный нос, пухлые губы и квадратный подбородок дополняли общий эффект агрессивной мужественности. Неожиданно улыбнувшись, он отбил выпад:

– Мадам, я не стал бы вас описывать никому, даже самому себе. Мой долг перед Агентством состоит, кроме всего, в том, чтобы гарантировать ваше инкогнито. Что до этих женщин, то Хеллстром настолько доверяет им, что пожелал, чтобы они вошли в руководство корпорации. Это вызывает наше живейшее любопытство, которое мы и постараемся удовлетворить. Если вы обратили внимание, в документах Колотерми означена как вице-президент, а другая – как секретарь-казначей, причем обе имеют в собственности лишь по одному проценту активов корпорации.

– Сколько им лет?

– Взрослые и дееспособные.

– Они путешествуют с Хеллстромом?

– Такими данными мы не располагаем.

– И вы даже не знаете, имеют ли эти женщины мужей или иных спутников мужского пола?

В минуты размышлений или озлобленности брови Перуджа обычно нависали над глазами, и он привел их в это положение, придав голосу тональность, которая ничем бы не выдала того, что он расстроен фактом своей неосведомленности.

– Это нам также неизвестно, – неторопливо произнес он.

Его оппонент предполагала, будто он расстроен, а потому продолжила свои нападки, теперь уже по поводу Хеллстрома.

– А Хеллстром? Он женат? Есть у него связи с представительницами женского пола?

– Мы не знаем, – ответил Перудж. – Наш доклад содержит всю известную нам информацию.

– Вот как? – усмехнулась она. – И сколько же ему лет?

– Полагаем, тридцать четыре года. Все это время он живет на ферме. Образование получил дома, в течение первых семи лет. Его бабка, Трова Хеллстром, имела диплом педагога.

– Ну что ж, ответ получен. Только тридцать четыре года! Я не случайно задала этот вопрос. Не слишком ли он молод, чтобы быть причиной нашей столь сильной озабоченности?

– Тридцать четыре года – зрелый возраст, – возразил Перудж.

– Вы говорите, он читает лекции, проводит семинары и коллоквиумы, а также в свое время являлся сотрудником нескольких университетов. Как ему удавалось получать эти должности?

– У него прочная, устоявшаяся репутация.

– А что мы знаем о его связях?

Перудж задумался.

– Это люди, осуществляющие техническое сопровождение его проектов, бизнес-партнеры, – произнес он. – Все это есть в файле.

– Но он пользуется услугами швейцарских банков. Каково его состояние?

– Доступная нам информация также есть в файле.

– А вы не думали осторожно осведомиться об этом у его юристов?

– Вы принимаете нас за идиотов? – вскинул брови Перудж.

Она мгновение молча смотрела на него, после чего ответила:

– Я сказала «осторожно».

– Его юрисконсульт, – начал терпеливо объяснять Перудж, – родом из Фостервилла, городка очень маленького, где даже собачья свадьба не будет тайной.

– Вот как?

Перудж посмотрел на лежавшие перед ним папки. Конечно, эта мерзавка, как и все прочие, сидевшие за столом, понимала, что он сообщает далеко не все. Это было ожидаемо, но она не имела возможности догадаться, сколько и что он оставляет за пределами своего рассказа. Все, что ей оставалось, это подозревать.

– Кто-нибудь из наших людей встречался с Хеллстромом?

Перудж в недоумении поднял глаза на присутствующих. Какого черта они позволяют этой мерзавке выступать от их имени? В высшей степени странно.

– Как вам, вероятно, известно, – начал он, – шеф поддерживает отношения с вице-президентом банка, который ведет дела кинокомпании, реализующей продукцию Хеллстрома. Этот вице-президент встречался с Хеллстромом в неофициальной обстановке и передал нам свой отчет. В ближайшее время мы предоставим его в ваше распоряжение.

– Но этот банк не работает непосредственно с Хеллстромом?

– Нет.

– А мы не пытались выйти на него через наши швейцарские каналы?

– В делах Хеллстрома нет доказанного подлога или обмана. А потому мы не имеем права требовать открытого доступа к швейцарским источникам. Хотя и работаем в данном направлении.

– Что думает по поводу Хеллстрома тот вице-президент банка? – продолжила наседать член Совета.

– В своей сфере это весьма сведущий человек, – ответил Перудж. – Весьма сдержанный, но порой демонстрирующий взрывы весьма сконцентрированной энергии, особенно когда речь идет о предмете его интересов – об экологии.

– Какие зарплаты получают его служащие?

– Кому-то платят по шкале тарифов, согласованной с профсоюзами, кому-то – по цеховым тарифам. Правда, в некоторых случаях мы не получили цифр по уплаченным налогам.

– А эти две женщины включены в финансовые отчеты корпорации?

– Похоже, они работают не за зарплату. Эти двое, как мы считаем, живут на ферме, однако не декларируют никакого дохода. Нам дали понять, что Хеллстром либо не отличается щедростью, либо ведет двойную бухгалтерию. Пока мы не знаем наверняка. Те отчеты, что мы видели, свидетельствуют, что его компания не получает никакой прибыли. Весь доход тратится на текущую деятельность вполне законного характера – я бы сказал, образовательного.

– Не готовят ли они там специалистов по подрывной деятельности?

– Некоторые молодые люди из живущих на ферме изучают там производство кинофильмов и проблемы экологии. Все это детализировано в файлах.

– Детализировано, – бесстрастно повторила член Совета. – Подвергались ли строения на ферме инспекции? Допустим, со стороны экспертов по строительству? У штата Орегон должны быть на сей счет какие-то законы, верно?

– Инспекция проводилась местными властями, – ответил Перудж. – Однако точность информации, которая была получена в ее результате, оставляет желать лучшего. Мы уточним наши файлы, как только получим доступ к более детальным сведениям.

– А что вы скажете по поводу технического персонала, работающего на Хеллстрома? Его операторы, режиссеры? Это известные в сфере кинопроизводства люди?

– Их проекты оцениваются весьма высоко.

– А люди? Как к ним относятся?

– Говорят, они пользуются уважением.

– А что считаете вы?

Перудж едва заметно усмехнулся и произнес:

– Ваш вопрос может иметь смысл только в том случае, если нам нужно будет продолжать расследование в данном направлении. Мы полагаем, что успешные специалисты в данной сфере, как правило, если и вызывают восхищение коллег по цеху, то исключительно демонстративное, под которым часто кроются враждебность и даже ненависть. Восхищение, если понимать это слово в обычном смысле, не имеет отношения к этим людям. Если же оно и есть, то только как индикатор профессиональной компетентности или уровня дохода.

– Сколько раз Хеллстром уезжал с фермы с тех пор, как в наши руки попали те документы?

– Один раз в Кению и один раз в Стенфорд, на два дня.

– Сейчас он также в отъезде?

– Чтобы знать наверняка, нам нужно изучить самую последнюю информацию. Мы отправили на место новую команду. Как только мы освежим наши данные, то немедленно вас проинформируем.

Член Совета кивнула и продолжила:

– Из ваших предыдущих докладов следует, что Хеллстром отлучался с фермы на срок от двух недель до месяца. Кто ведет дела на ферме в его отсутствие?

– Об этом мы пока не знаем.

– Насколько тщательно мы следили за ним во время путешествий, когда он был не так защищен?

– Наши люди просматривали его багаж, но нашли только камеры, пленку, технические компоненты и бумаги. Единственный предмет, о котором он может писать, – это насекомые. Насекомые и только насекомые. В том, что касается его специальности, он настоящий специалист и педант. И мы не нашли ничего, что мы могли бы ему инкриминировать.

– А если подбросить улики?

– Это нецелесообразно, если учесть его авторитет в сфере образования. Он будет протестовать, и к протестам прислушаются слишком многие.

Наконец она откинулась в своем кресле и после небольшой паузы произнесла:

– Информируйте своего шефа, что где-то здесь кроется источник прибыли. Мы же не вполне удовлетворены.

Они не вполне удовлетворены! Надо же! Перудж, глядя на дождь, нетерпеливо барабанил пальцами по черной поверхности пластикового сиденья. Они испугались, и этого пока достаточно. Если реализовать Проект-40 на весь его потенциал, но в рамках, о которых они с шефом не стали докладывать Совету директоров, прибыли хватит на всех, включая Дзула Перуджа. Конечно, это никогда не станет оружием. Эта штуковина создавала в своих контурах слишком высокую температуру. А на низких температурах устройство может использоваться при создании продуктов из металла и пластика. Самое малое, оно полностью преобразует металлургию, сократив издержки до умопомрачительного минимума. Вот тогда-то и возникнет настоящая прибыль!

Из инструкции для избранных рабочих

Мы используем язык Внешнего мира, но вносим в него собственные значения. При этом крайне важно не пренебрегать ключевыми различиями – того требуют практики маскировки. Мы совершенно беспомощны перед избранными силами Внешнего мира, и наша главная защита состоит в умении скрывать то, что мы живем среди них, выстраивая свою жизнь по моделям Термитника.

Наступал вечер, и Дипо все больше вспоминал о своих разговорах в кабинете Мерривейла. К делу это не относилось, но его постоянно занимал вопрос – сколько же агентов было уже потеряно в рамках этой операции. Мерривейл был темная лошадка – этот его британский акцент и все такое! Порой Дипо казалось, будто босс восхищается Хеллстромом. Таков уж Мерривейл – единственное, что было способно вызвать его восторг, так это успех. Однако это всегда было приправлено изрядной порцией страха. Чем ближе находился успешный человек, тем больший страх испытывал Мерривейл.

Замкнутая долина пеклась под осенним солнцем. На Дипо наваливалась сонливость, и ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. Он заставил себя сосредоточиться на строениях фермы. Если верить последним докладам, то сам Хеллстром должен находиться в одном из этих помещений. Хотя не было ничего, что подтверждало бы эти предположения.

Так почему все-таки Мерривейл восхищался Хеллстромом?

Резкий хлопок двери, донесшийся со стороны фермы, заставил Дипо напрячься. В дальнем левом углу студии-амбара он заметил движение. Появилась тележка на колесах – древнее сооружение, напоминающее тележки носильщиков на железнодорожных станциях. У нее были высокие бортики и большие колеса со спицами. Из глубины амбара послышался высокий командный голос, но слов Дипо не разобрал. Нечто вроде работать груз. Смысла в этом не было.

Из-за амбара вышла молодая женщина и направилась к тележке. Первое впечатление – она совершенно голая! Но, рассматривая ее через бинокль, Дипо заметил телесного цвета шорты. Впрочем, ни бюстгальтера, ни блузки на женщине не было. Лишь сандалии.

Женщина приблизилась к переднему борту тележки и опустила торчавшее вертикально дышло. Бинокль позволил рассмотреть ее в деталях. У нее были небольшие упругие груди с темными сосками. Дипо так увлекся, что не заметил появившейся рядом с первой и одетой в той же манере второй молодой женщины. Внешне они были так похожи друг на друга, что могли бы сойти за сестер, но женщины никак не напоминали тех двоих, что в описаниях значились менеджерами корпорации – у этих были светлые золотистые волосы.

Ухватившись за дышло, женщины повели тележку к северным воротам. В их движениях просматривалась плохо сдерживаемая торопливость, что никак не вязалось с тем, как долго привезенный ящик ждал своего часа за воротами. Иных причин для появления тележки Дипо не увидел – женщины явились за ящиком. Что же, интересно, в нем находится? И почему они почти голые? Он вспомнил, как, спуская ящик на землю, напрягались грузчики, и предположил, что на помощь этим двоим, чтобы погрузить ящик на тележку, из амбара должны прийти еще люди.

Однако никто не появился.

Дипо удивленно смотрел, как женщины открыли ворота, подвели тележку к ящику, наклонили ее и легко, без усилия, положили ящик на платформу тележки. Потом закрыли передний борт и, катя тележку за собой, быстро направились к амбару – с той же поспешностью, с которой шли к ящику. Гораздо быстрее, чем Дипо мог предположить, они подвезли свой груз к помещению студии и скрылись за ним. Вновь раздался хлопок.

Весь процесс, как прикинул Дипо, занял не более пяти минут. Поразительно! Да это настоящие амазонки! Нет, поначалу они показались просто отлично сложенными человеческими самками брачного возраста. А может, Хеллстром устроил тут тайное пристанище для любителей здорового образа жизни? Для качков и прочих культуристов? Нагота продефилировавших перед линзами бинокля женщин свидетельствовала о чем-то именно таком. Но Дипо не понравилось это объяснение. Уж слишком деловой была хватка этих двоих, когда они занимались с тележкой и ящиком. Не похожи они на культуристок, сдвинувшихся на здоровье и мускулах. Выглядели женщины как простые работницы, которые занимаются делом, причем знают его так хорошо, что им не нужны ни слова, ни лишние движения. Но почему женщины? Работа-то чисто мужская!

Дипо взглянул на часы – до заката оставалось менее часа. Долина и располагавшаяся на ней ферма вновь погрузились в безмолвие, которое показалось тем более полным, что предшествовал ему краткий период активности, продемонстрированный этими молодыми женщинами.

Что они скрывают в этом ящике?

Низкое солнце осветило гребень холма слева от Дипо и погрузило долину в глубокую тень, хотя на холме напротив свет еще отражался от стеблей сухой травы и листьев. Дипо понимал, что здесь, под темными кустами, у него надежное укрытие, но сама гулкая тишина долины казалась зловещей. Он глубоко вздохнул и утвердился в своем решении дождаться темноты и лишь тогда покинуть это место. Да, все это слишком напоминает ловушку. Дипо сдал назад, в густую тень, и принялся всматриваться в местность, через которую ему предстояло пробираться. Длинные золотые лучи заходящего солнца, тронутые оранжевым, освещали засыпающую долину.

Я поступил как последний дурак, следуя этим маршрутом, сказал себе Дипо. И вне всякой связи с тем, о чем он только что подумал: Какую ошибку совершил Портер?

Неожиданная сила, какую продемонстрировали эти полуобнаженные женщины; непрекращающееся гудение, доносившееся из студии-амбара; невысказанные предостережения, которые он ощущал на совещаниях у Мерривейла и между строк докладов, описывающих дела на ферме Хеллстрома; пустота долины и отдаленное движение животных на горизонте – все убеждало Дипо дождаться темноты. Так он лежал почти час, глядя перед собой и анализируя сложившуюся ситуацию.

Свет померк. На западе, прямо над линией горизонта, нежно-оранжевую полосу заката рассекли всполохи пурпура. Склоны холмов, обрамляющих долину, утонули в сумерках, и уже было трудно понять – видит ли Дипо детали раскинувшегося перед ним вечернего ландшафта или просто помнит. Но ни один огонь не зажегся – ни в студии-амбаре, ни в главном доме. Когда Дипо выполз из-под куста и посмотрел на небо, то разглядел звезды и далекую светлую ауру над местом, где находился Фостервилл. Ферма же по-прежнему тонула в темноте.

Еще одно предупреждение.

Дипо пошарил вокруг себя, чтобы удостовериться, что выбрался из кустов, после чего встал. Спина у него затекла от напряжения и болела. Шурша бумагой, Дипо достал из рюкзака сандвич, развернул и, поедая, определился наконец с направлением движения. Зарево над Фостервиллом указывало путь. Сандвич приободрил Дипо; он сделал глоток воды и закрыл рюкзак.

И вновь навалилось ощущение опасности.

Все это было весьма нелогично, но Дипо привык доверять своим чувствам. Голос опасности был во всем, что он знал об этой местности, что видел и слышал, а также в том, что было скрыто от его зрения и слуха. Все свидетельствовало об опасности, все предупреждало.

Пора сваливать к чертовой матери, сказал он себе.

Дипо вывернул ремешок часов так, чтобы посмотреть на светящийся диск компаса, сверился со стрелкой и двинулся через поле. В стороне от деревьев видимость улучшилась, и он почувствовал себя более уверенно на покрытом сухой травой спуске, по которому пару часов назад приполз на гребень холма.

Укрытая травой земля была неровной, и несколько раз Дипо спотыкался, поднимая клубы пыли, которая щекотала в носу, заставляя его останавливаться и бороться с желанием чихнуть. Ему казалось, будто он слишком шумит, пробираясь сквозь ночную тишину, но дул легкий ветерок и, замерев на мгновение, Дипо слышал, как ветер шелестит в кронах деревьев. Шум, производимый его движениями, и шелест ветра были схожи по тону, и Дипо, замедлив шаг, постарался их синхронизировать. Сделать это было непросто. В носки и под одежду забилось слишком много сухой травы, и она раздражала кожу. Медленный темп ходьбы раздражал. Дипо поймал себя на том, что подсознательно ускоряет шаг. Интуиция приказывала: торопись!

Впрочем, светящийся циферблат компаса и небо над городом давали хорошие ориентиры. Дипо различал одиноко стоящие в поле деревья и без труда обходил их. Над всем возвышалась темная линия леса, через который он вышел на поле. Где-то там есть звериная тропа, и он должен найти ее. Дипо ждал встречи с тропой задолго до того, как почувствовал под ногами ее жесткую бугристую поверхность, лишенную травяного покрова. Опустившись на корточки, потрогал едва заметные следы копыт – последний олень проходил здесь давным-давно. Еще одно предупреждение.

Дипо выпрямился и собирался уже двинуться вдоль тропы, как вдруг позади себя, в поле, уловил отдаленный шелест. Склонив голову, он прислушался. Этот шелест не был похож ни на шаги, ни на шум ветра в ветвях. Не было и конкретной точки, из которой он исходил – просто откуда-то сзади. В неясном свете звезд виднелись тени от далеких деревьев, общие контуры поля. Шелест постепенно усиливался, и Дипо чувствовал в нем угрозу. Изменился и тон звука – теперь это был не шелест, а гудение. Он выпрямился, повернулся спиной к источнику звука и заспешил по тропе в глубь зарослей. Дипо обнаружил, что может в темноте различать тропу, если станет всматриваться в нее под острым углом.

Вскоре он добрался до зарослей более толстых деревьев – здесь густо росли мадроны и пореже – сосны. Кроны их заслоняли тусклый свет, исходящий от звезд, и Дипо пришлось перейти на осторожный шаг. Несколько раз он сбивался с тропы и не без труда вновь находил ее. Он хотел достать из рюкзака фонарик, но преследовавший его звук становился все громче и громче. Теперь это был шипящий гул. Кто производил этот звук? Как будто толпа женщин в кринолинах продирается сквозь густую траву. Хотя производимый ими звук вряд ли был бы столь механическим. Образ дам в кринолинах заставил Дипо усмехнуться, но тут он вспомнил полунагих женщин с фермы.

Его велосипед был спрятан в кустах, там, где тропа пересекала узкую грунтовую дорогу. Она огибала невысокий холм и тянулась по длинному спуску к другой, возле которой он оставил фургон. На велосипеде была небольшая фара, и Дипо пообещал себе, что включит ее и помчится как ураган.

Но неужели сопровождавший его звук стал громче? И кто, черт побери, производит этот звук? Естественного он или искусственного происхождения? Может, это птицы? Звук теперь доносился из травы по обеим сторонам тропинки, по которой шел Дипо, и создавалось впечатление, будто он попал между флангов наступающей армии. А еще ему казалось, что некие многочисленные существа собираются взять его в кольцо. Дипо попытался увеличить скорость, но было слишком темно, и он постоянно натыкался на деревья.

Что же это за звук?

По телу струился пот, страх теснил грудь.

Неожиданно Дипо споткнулся и упал. Шелестящий звук исчез. Несколько мгновений он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в тишину. Что за чертовщина? Отсутствие звука было не менее страшно, чем сам звук. Дипо медленно поднялся, и тут же все началось сначала. Звук доносился из-за спины и с боков. Дипо рванулся вперед, почти не разбирая дороги, спотыкаясь и падая, то теряя дорогу, то находя ее.

Да где же этот чертов велосипед?

Шелест окружал его со всех сторон – сзади, с боков, спереди. Задыхаясь и едва держась на ногах, Дипо сорвал со спины рюкзак и, покопавшись в его содержимом, нащупал фонарик. Почему он не захватил пистолет? А может, и автомат? Маленький – такой, как у Тимиены. Так что же это за звук? Интересно, рискнет ли он включить фонарь и осветить место вокруг себя? Дипо не мог захватить с собой пушку. Это противоречило его легенде. Он же орнитолог! Теперь Дипо задыхался и со свистом хватал ртом воздух. Ноги болели.

Он оказался на дороге, хотя понял это не сразу. Притормозив, попытался осмотреть местность. Наверное, тропа, по которой он бежал, у него прямо за спиной. И совсем недалеко – кусты, где он оставил велосипед. Посветить фонарем? Гудящий шелест окружал Дипо теперь со всех сторон. Велосипед должен находиться справа. Просто обязан быть там! Дипо шагнул в тень, споткнулся о корневище куста и упал на раму велосипеда.

Сдавленно чертыхнувшись, он с трудом встал, поднял велосипед и облокотился об него. Теперь Дипо неплохо видел дорогу – светлая полоса, прорезавшая кромешную тьму. Как здорово было бы вскочить на велосипед и рвануть назад, к Тимиеме! Но шелест становился все громче, будто замыкая его в плотное кольцо. Да пошли они к дьяволу! Он выхватил из рюкзака фонарик и нажал кнопку.

Луч света ударил в кусты, выхватив из темноты фигуры трех молодых женщин, одетых точно так, как амазонки с фермы – в узкие шорты и сандалии. Но их глаза и верхняя часть лица были скрыты за неким подобием масок – тех, с которыми ныряют аквалангисты. В руках амазонки держали длинные жезлы с раздвоенными гибкими концами – нечто вроде антенн старинной системы, и их концы были угрожающе направлены в сторону Дипо.

Из дневника Нилса Хеллстрома

Иногда я понимаю, насколько случайным и несущественным является данное мне имя. Оно могло состоять из совершенно иного сочетания звуков, и тем не менее это был бы я. Имена не имеют значения. И это хорошая мысль. Так говорила праматерь Трова и мои первые учителя. Мое имя – результат случайного совпадения обстоятельств. Если бы я родился в семье людей из Внешнего мира, с присущим им индивидуализмом, меня назвали бы иначе. Сознание этих людей принципиально отличается от моего сознания, их время – не мое время. Когда-нибудь мы, живущие по законам Термитника, вообще откажемся от имен. Слова, произнесенные моей праматерью, убеждают меня в необходимости поступить так. Совершенное общество не может позволить своим членам иметь постоянные уникальные имена. В лучшем случае имя – это этикетка. Они бывают полезными лишь при временном употреблении. Не исключено, что на разных этапах своей жизни мы будем пользоваться разными именами. Или цифрами. Цифры больше соответствуют тому, что моя праматерь столь удачно выразила.

В третьем часу ночи Кловис смотрела, как Эдди меряет шагами маленькую комнатку ее квартиры. Телефонный звонок разбудил их. На звонок ответил Эдди. Он пришел к Кловис, не таясь. Агентство не возражало против подобных связей. Они даже приветствовались, если только не становились слишком тесными. Никаких последствий и взаимных обязательств – лишь физическое удовольствие, подобное удовлетворению от спортивных упражнений.

Все, что сказал Эдди, повесив трубку, было:

– Это ДТ, – сообщил Эдди. – Мерривейл велел ему позвонить. Они потеряли связь с Карлосом и Тимиеной.

– Боже!

Кловис выскользнула из постели и надела халат. Эдди прошел в гостиную.

– Мне следовало самой ответить на звонок, – сказала она, надеясь вывести Эдди из глубокой задумчивости.

– Зачем? ДТ искал меня.

– Здесь?

– Да.

– А как он узнал, что ты тут?

– Позвонил ко мне, и там, естественно, никто не ответил.

– Эдди! Мне это не нравится.

– Мне тоже!

– Что еще сказал ДТ?

Эдди остановился перед Кловис, глядя на ее ноги.

– Нам опять придется поиграть в брата с сестрой. Ник Миэрли будет нашим папашей, и все мы поедем на каникулы в штат Орегон.

Из дневника Нилса Хеллстрома

По виду Фэнси можно понять, что она несчастна. Жизнь в Термитнике удручает ее. Неужели Фэнси готова к жизни во Внешнем мире? Такое иногда бывает, и каждый случай является предметом нашего беспокойства. Боюсь, что Фэнси снова попытается сбежать. Если это произойдет, придется ей ампутировать нижние конечности. Нам это выгоднее, чем отправлять ее в чаны для переработки. Ее первенец, Сальдо – воплощение наших надежд, и мы не имеем права терять столь мощный производительный потенциал. Плохо еще и то, что Фэнси хороша в работе с насекомыми. Придется пристально следить за ней, пока мы не закончим фильм, над которым трудимся. В общем, пока все не наладится, я не стану посылать ее с поручениями во Внешний мир. Наверное, следует внушить ей большую ответственность за то, что мы делаем. Я могу передать Фэнси свое ви́дение нашего нового фильма, и это поможет ей справиться с нестабильностью. Этот фильм так для нас важен! Мы считаем его настоящим прорывом на новый уровень. Будут и новые фильмы, и эти ленты помогут миру подготовиться к тому, что мы скажем по поводу выживания человечества. Я знаю, что Фэнси разделяет эту революционную точку зрения. Верит в то, что насекомые переживут нас. Даже праматерь Трова боялась этого, но я вынужден был идти дальше и развивать эту мысль. Выход в том, что мы должны как можно больше походить на тех, чьей модели существования следуем.

– Это вас шокирует? – спросил Хеллстром.

Светловолосый человек обычного телосложения, по виду не более тридцати четырех лет – ровно столько, сколько, как помнил Дипо, давало ему Агентство. Было в нем ощущение собственного достоинства, высокой цели, которое проявляло себя всякий раз, когда Хеллстром останавливал взгляд своих голубых глаз на чем-либо или ком-либо, кто его интересовал. И еще было чувство, что в нем гораздо больше энергии, чем он демонстрировал.

Хеллстром стоял в помещении лаборатории перед пленником, которого привязали к пластиковому стулу. В лаборатории царили полированный металл и сияющие белые поверхности, стекло и циферблаты приборов, освещаемые молочным светом, который струился от ламп, укрытых в нише потолка по всему его периметру.

Здесь же Дипо и очнулся. Он не знал, сколько времени провел без сознания, но голова его была по-прежнему как в тумане. Хеллстром стоял перед ним, а рядом, охраняя пленника, находились две обнаженные молодые женщины. Дипо понимал, что обращает слишком большое внимание на эту очередную пару амазонок, но не мог с собой ничего поделать.

– Вижу, это вас шокирует, – повторил Хеллстром.

– Еще бы, – пробурчал Дипо. – Не очень-то я привык видеть вокруг себя так много голой женской плоти.

– Женская плоть, – усмехнулся Хеллстром и прищелкнул языком.

– А они не будут возражать, что мы так о них говорим? – спросил Дипо.

– Они нас не понимают. Да если бы они и понимали слова, то смысл, который вы в них вкладываете, был бы им неясен. Это смыслы, типичные для Внешнего мира, они необычны для нас, и я хорошо вижу разницу.

Дипо осторожно потянул за путы, которыми был притянут к стулу. Боль до сих пор пульсировала в висках. Болели и глаза. Дипо не мог представить, сколько времени прошло с тех пор, когда в лесу его окружили эти полуобнаженные амазонки. Он вспомнил, что пытался заговорить с троицей, которую из темноты высветил его фонарик, но тут же, ошеломленный, замолчал, поняв, что точно такими же фигурами заполнен весь лес. Но какие-то сумбурные мысли переполнили его голову, мешая сосредоточиться. Голова была – словно ватой набита. Он вспомнил, что стал выдавать нечто совершенно глупое и неуместное:

– Так вот где я оставил свой велосипед!

Господи! Он стоял, держась за этот велосипед, а вокруг кружили эти жуткие водолазные маски! Глаз за масками не было видно, и Дипо не знал, что намереваются делать существа, которые прячут под ними свои лица. Раздвоенные жезлы, качавшиеся около его лица, могли означать лишь одно – угрозу. Он понятия не имел, что это за штуковины, но оружие – всегда оружие. Жезлы заканчивались рукоятками, и амазонки держались за них твердо и уверенно. Раздвоенные кончики издавали гул, и Дипо подумал: а что будет, если он попробует прорвать окружение? И в этот момент какая-то ночная птица спикировала на рой насекомых, привлеченных светом его фонаря. Как только птица поравнялась с Дипо, ближайшая из стоявших к нему амазонок взмахнула жезлом. Раздалось шипение – тот самый звук, который он услышал в поле. Птица камнем рухнула на землю. Женщина наклонилась к ней и, подняв, сунула в мешок, висевший на плече. Дипо осмотрелся и заметил, что мешки, уже наполненные чем-то, носили на плечах многие из окруживших его амазонок.

– Я надеюсь, – начал он, – что не нарушил ничьих частных владений. Мне сказали, что здесь отличное место для любителя птиц. Это мое хобби – наблюдать за птицами.

Дипо понимал, насколько глупо звучат его слова.

Что это за жезлы? Птица даже не трепыхнулась. Раз – и готово! Похоже на шокер, только мощнее. Мерривейл ничего об этом не говорил. Неужели это и есть Проект-40? Но почему эти амазонки молчат? Так, словно не слышат его или не понимают. Или они говорят на каком-то другом языке?

– Послушайте, – продолжил он. – Меня зовут…

И это было все, что он помнил. Слева раздалось резкое шипение, и Дипо вдруг почувствовал, что его голова буквально взрывается. Да, это он тоже помнил – взрыв боли внутри черепной коробки. Голова болит и сейчас, когда он смотрит на Хеллстрома. Это жезлы – сомнений нет. Две молодые женщины, стоящие теперь около его стула, держат в руках такие же штуковины, хотя водолазных масок на них нет.

Придется выкручиваться, подумал Дипо.

– Почему меня привязали? – спросил он у Хеллстрома.

– Не тратьте нашего времени, изображая простака, – усмехнулся тот. – Мы будем держать вас связанным, пока не решим, как вами распорядиться.

Горло Дипо пересохло, сердце забилось.

– Довольно гнусное словцо, распорядиться, – заметил он. – Оно мне не нравится.

Хеллстром вздохнул. Да, слово неудачное. Он устал. Ночь была долгой, и она еще не закончилась. Черт бы побрал этих пришельцев из Внешнего мира. Что им в конце концов нужно?

– Примите мои извинения, – произнес Хеллстром. – Я не хотел бы причинить вам вред или какое-либо неудобство. Вы не первый человек, которого мы ловим в подобных обстоятельствах.

Дипо испытал ощущение deja vu – словно из его памяти всплывает нечто полузабытое, но произошедшее не с ним, а с кем-то, кого он хорошо знал. Портер? Он не был слишком близок с Портером, однако…

– А теми, другими, вы тоже распорядились? – спросил Дипо.

Хеллстром проигнорировал вопрос.

– Судя по вашим документам, вы являетесь коммивояжером компании, производящей фейерверки, – сказал он. – Один из ваших предшественников, также вторгшихся на нашу территорию, работал на эту компанию. Данное совпадение вам не кажется странным?

Дипо с трудом выдавливал слова из пересохшего рта:

– Если его звали Портер, то в этом нет ничего необычного. Он и рассказал мне об этом месте.

– И он тоже орнитолог, вне всякого сомнения.

Что делать? Дипо вспомнил, как та женщина сбила птицу. Что это было за оружие? Может, в этом кроется ключ к тайне Проекта-40? Дипо решил попытать счастья по-другому.

– Я видел, как одна из ваших приятельниц ночью убила птицу. Не стоило этого делать. Птицы – важная часть…

– Помолчите, – сказал Хеллстром, не оборачиваясь. – Конечно, они убивают птиц, а еще насекомых, кроликов, мышей. Это плановая зачистка. Не только же за вами гоняться!

Дипо покачал головой. Гоняться?

– Зачем они это делают? – спросил он.

– Они добывают еду. – Хеллстром вновь обернулся к пленнику. – Мне нужно время, чтобы решить проблему, созданную вашим появлением, – произнес он. – Я не думаю, что вы отбросите притворство и расскажете мне свою историю.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – усмехнулся Дипо, но пот струился по его лицу, и Хеллстром, естественно, легко прочитал этот знак.

– Ясно, – отозвался Хеллстром, и в голосе его прозвучала горечь. – Не надейся убежать. Эти двое знают, что в случае попытки побега они должны вас убить. И нет смысла с ними разговаривать. Они не говорят. Но у них обостренная чувствительность – по вашему запаху они определят, что́ вы замышляете. Вы – чужак в нашем мире, а они специально натренированы, чтобы избавляться от чужаков. Теперь прошу меня извинить.

Он вышел, толкнув в сторону роликовую дверь, но, до того как она вновь встала на место, Дипо увидел залитый молочным светом широкий коридор, заполненный людьми – мужчинами и женщинами, полностью обнаженными. Два человека вышли из двери слева, заставив Хеллстрома притормозить. Это были женщины, и они несли то, что выглядело как обнаженное тело мужчины, но с болтающимися конечностями и головой.

Из дневника Нилса Хеллстрома

Теперь, когда я пишу эти строки, движет мною исключительно тщеславие, заставляющее верить: когда-нибудь явится специалист, который сможет их прочитать и понять. Будут ли такие люди в будущем или же они – исключительно продукт моего воображения? Я знаю, что Термитнику понадобятся эти умелые читатели, они будут нужны ему долго, может, целую вечность. Но это – много дольше, чем мне суждено прожить, и бесконечность времени делает ничтожными мои и без того ничтожные слова. Если тот, кто сейчас читает эти строки, разделяет мой пессимизм, то он, без сомнения, понимает, что потребность в читателях со временем сойдет на нет. И это – действительно важный вопрос: служит ли наша языковая способность некой вечной цели? Ведь может наступить момент, когда эти слова будут жить, а читать их будет некому. Впрочем, если подойти к этому вопросу практически, то все это и так маловероятно, поскольку материал, на котором я оставляю эти записи, со временем может быть признан полезным и использован для других целей. Да, это зазнайство – обращаться к вечности. Странно, но мы поступаем так, повинуясь инстинктам, а они, увы, рассчитаны на краткосрочное действие. Я продолжаю поддерживать план моей праматери по решению проблемы Внешнего мира. Наша задача не в том, чтобы противостоять ему. Мы должны путем компромиссов и постоянного давления абсорбировать людей Внешнего мира, сделать их частью нашего сообщества. Именно этим мы сейчас и заняты, и если вы изменили установленный нами порядок, то тем не менее знайте: помогая вам понять меня, я стараюсь быть полезным в деле строительства вашего будущего.

Днем Хеллстрома разбудила молодая женщина – охранник. На ее мониторе появилось изображение чужака, вторгшегося на территорию Термитника. Сота Хеллстрома была отключена от сети – удовольствие недоступности, которым могли наслаждаться лишь ключевые работники Термитника, а потому охранник пришла к Хеллстрому и, похлопав по плечу, разбудила. Все, что нужно, она сказала ему на языке знаков и жестов, принятом в Термитнике.

Чужак был замечен на вершине холма, над главными строениями Термитника. Он внимательно рассматривал местность через бинокль. Его появление на территории отметили и другие сенсоры, установленные по периметру долины. Свою спутницу чужак оставил в фургоне, припаркованном на дороге, ведущей в Фостервилл. Все это было передано Хеллстрому за три секунды.

Вздохнув, он выбрался из пуховой постели и жестом дал охраннику понять, что принял информацию. Та покинула соту Хеллстрома, а он, ступая по холодным плитам пола, приблизился к пульту и, активировав банк памяти, вышел на систему сенсоров обеспечения безопасности, после чего сфокусировался на секторе, который указала охранник.

Хеллстром не сразу заметил чужака в густой траве. В эти часы солнце светит в глаза наблюдателю, и увидеть что-то в зарослях непросто. Хеллстром даже подумал – а на тот ли сектор указала охранник? Иногда они вообще становятся излишне нервными, хотя серьезных ошибок пока не совершили.

Хеллстром внимательно изучал бурую траву. В свете жаркого полуденного солнца раскрывшаяся перед его взором панорама казалась никем не потревоженной. Неожиданно в траве на самом гребне холма что-то пошевелилось. И, словно это движение полностью поменяло декорации, Хеллстром увидел чужака – это был мужчина, одетый в такие цвета, выбор которых вряд ли мог быть случайным.

Живя в Термитнике уже более семидесяти лет, Хеллстром научился скрывать свои реакции. Навыки осторожного поведения были им приобретены задолго до того, как он, поменяв себе возраст, вышел из Термитника, чтобы натурализоваться во Внешнем мире. Теперь, увидев шпиона, Хеллстром быстро надел сандалии и белый лабораторный халат. Взглянул на висевшие на стене кварцевые часы – два сорок девять. Часы, отклонение в работе которых составляло четыре секунды за год, были когда-то сконструированы сестрой Хеллстрома, чьи генетические достоинства и уровень подготовки обеспечили ей пожизненное место в лучших лабораториях Термитника.

Хеллстром размышлял о чужаке. Если этот тип будет вести себя так же, как и прочие, взять его можно будет в темноте. Следовательно, нужно пораньше лечь спать и хорошо подготовиться к ночной зачистке. Термитник должен знать, что от него нужно этим шпионам.

Перед тем как покинуть соту, Хеллстром через внешний ретранслятор осмотрел внешний периметр и увидел в дальнем углу долины фургон, а возле него – женщину-художника, которая, вероятно, писала этюд. Он увеличил изображение, отметил нервное напряжение в мышцах женщины, непроизвольные движения ее головы, когда она мельком бросала взгляд в сторону холмов, окружавших ферму. Что им всем нужно? И кто скрывается за этими шпионами? В том, как чужаки вторгались на территорию Термитника, ощущался профессионализм, и это заставляло сердце Хеллстрома учащенно биться.

Прикусив нижнюю губу, он размышлял о том, что могло бы противостоять возникшей угрозе. Термитник был достаточно силен, пока был скрыт от посторонних глаз, но Хеллстром понимал, насколько он станет уязвимым и как малы окажутся его силы в сравнении с совокупными силами Внешнего мира – если тот обратит на него внимание.

Хеллстром скользил невидящим взглядом по стенам своей соты. Это была ячейка, крупнее прочих, входящая в сложный лабиринт, раскинувшийся под фермой и окружающими ее холмами. Одной из первых ее соорудили колонисты, приведенные сюда после многовековых странствий праматерью Тровой.

– Пора остановиться, возлюбленные потомки мои! Мы, более трех сотен лет жившие скрытой двойной жизнью среди людей Внешнего мира, вынужденные постоянно притворяться, готовые сняться с места при первом же подозрении, пришли сюда, где будет нам укрытие и источник силы.

Праматерь утверждала, что сюда привело ее виде́ние – во сне посетил ее благословенный Мендель, «чьи слова подтвердили нашу уверенность в правильности избранного нами пути».

На ранних этапах образования, до того, как, изображая тинейджера, Хеллстром отправился во Внешний мир, чтобы научиться «книжным знаниям», его сознание наполнялось мыслями праматери Тровы.

– Лучшие должны спариваться с лучшими, – говорила она. – Только так мы получим работников любой специализации для решения всех задач, с которыми может столкнуться Термитник.

Холодным апрельским днем 1876 года, когда, начав строительство Термитника, они принялись расчищать естественные пещеры, находившиеся под фермой, она сказала:

– Мы усовершенствуем наш способ бытия и, таким образом, станем теми «кроткими», кто унаследует землю.

Сота, в которой обитал Хеллстром, датировалась тем самым годом, хотя и праматерь, и копатели уже давно были поглощены чанами для переработки. Шириной сота была шестнадцать футов, длиной – двадцать два, а высотой – восемь. Поскольку сота занимала ответвление естественной пещеры, углы ее были не вполне прямыми. Дверь могла выходить в это ответвление, но было принято решение разместить там трубы в коробах и прочие устройства, обеспечивающие жизнедеятельность Термитника. К настоящему моменту лабиринты Термитника ушли от изначальной системы пещер внутрь Земли более чем на милю, где на глубине три тысячи футов возникло кольцо более двух миль в диаметре, состоящее из искусственных тоннелей. Это было процветающее обиталище более пятидесяти тысяч рабочих (гораздо больше, чем надеялась праматерь), вместе с их фабриками, гидропоникой, лабораториями, центрами селекции и производства и даже с небольшой речкой, которая удовлетворяла их потребность в электричестве. Правда, стены тоннелей ничем не напоминали стены пещер – они были отделаны особо прочным бетоном, главным компонентом которого была растительная слизь.

За все это время, пока Хеллстром здесь жил, стены в его соте оказались увешаны разнообразными рисунками и картами, относившимися к планам развития Термитника. Он не снял ни один из них – следствие расточительной идиосинкразии к новшествам, какую Термитник позволял иметь лишь нескольким избранным работникам. Теперь стены в соте Хеллстрома топорщились многослойным покрытием, которое самой своей толщиной свидетельствовало в пользу жизнестойкости Термитника.

Хотя сота Хеллстрома размерами превосходила обычные соты, ее внутреннее убранство полностью соответствовало принятым в Термитнике стандартам: кровать, на устройство которой пошли грубые балясины из застывшей растительной слизи, с сеткой из сыромятных ремней и пенным матрасом; кресла сходной конструкции, стол с опорами из того же материала, из какого была сделана кровать, но с керамическим покрытием цвета бутылочного стекла; двенадцать изготовленных во Внешнем мире металлических шкафов с картотекой (производимые в Термитнике были прочнее, но Хеллстром предпочел эти – чтобы напоминали о соседях), а также мониторы ретранслятора, напрямую подсоединенные к главному компьютеру. В гардеробе висела одежда фасонов, принятых за пределами фермы. Только ключевые работники имели право носить такую и представлять Термитник в опасном мире, простиравшемся по ту сторону периметра Охраняемой долины. Помимо двух ламп на шарнирных кронштейнах, одна из которых висела над столом, а другая над консолью ретранслятора, комнату освещали скрытые люминесцентные трубки, убранные в ниши по периметру потолка – так в Термитнике освещались все галереи, туннели и соты.

Хеллстром мог бы занять одну из более современных сот на нижних уровнях, однако предпочел это место – именно здесь он поселился в тот день, когда его праматерь отправилась в чаны для переработки, чтобы «стать со всеми нами единым целым».

Хеллстром расхаживал взад и вперед по комнате, размышляя о чужаке. Кого тот представляет? Конечно, он явился сюда не из чистого любопытства. Хеллстром почти физически ощущал, как мощные силы Внешнего мира поворачиваются к Термитнику лицом, обратив на него свой смертоносный взгляд.

Он понимал – нельзя медлить с ответом. Охрана нервничает. Им нужен приказ, чтобы почувствовать, что приняты необходимые меры безопасности. Хеллстром склонился над консолью, закодировал важные инструкции и отправил их по сети. Сейчас они распространятся по всему Термитнику. Ключевые работники осуществят предписываемые чрезвычайной ситуацией действия. Каждый из работников, избранных центральным компьютером, увидит на своем мониторе жестовый сигнал. Молчаливый язык Термитника сплотит их перед лицом опасности в мощную систему обороны.

Но, как бы ни было сплочено население Термитника, Хеллстром знал, насколько хрупкой была их линия обороны. Это пронизывало его душу страхом, и ему отчаянно хотелось погрузиться в забытье, в котором пребывали рядовые рабочие. Все заботы их касались лишь порученных им самых простых и примитивных действий.

Хеллстром открыл ящик картотеки и достал оттуда папку, обозначенную именем «Джулиус Портер». В верхнем углу папки стояла стандартная отметка отдела переработки. Она свидетельствовала о том, во что превратилась плоть Портера – так сохраняют данные о подлежащем забою скоте, чтобы иметь информацию о геноме, переданном последующим поколениям. Но Портер не оставил после себя тех, кого можно было бы назвать этим последующим поколением. Единственное, что он оставил после себя, так это ощущение таинственной угрозы, которая пока не обрела достаточно ясных очертаний. Нечто в сегодняшнем новом чужаке заставило Хеллстрома подумать о Портере. Он доверял своим инстинктам. Хеллстром просмотрел плотный текст, закодированный стандартным шифром Термитника. Портер имел документы, где значился служащим балтиморской компании по производству фейерверков. Правда, в конце концов он пробормотал что-то о некоем агентстве. В его сведенном ужасом мозгу это агентство было силой, которая, как он надеялся, отомстит за него.

Агентство.

Теперь Хеллстром жалел, что они так спешно отправили Портера в чаны переработки. Это было и слишком жестоко, и не очень предусмотрительно.

Сама идея использовать боль в качестве инструмента для достижения определенных целей шла вразрез с этикой Термитника. Боль была ощутимой, конкретной вещью. Когда от боли страдал работник и ее нельзя было облегчить, он отправлялся в чаны для переработки. Люди Внешнего мира в этих случаях вели себя совершенно иначе. Это была особенность Термитника. Чтобы выжить, нужно было есть, чтобы есть – убивать. Убивая, ты причиняешь боль, однако боль быстро стихает. Продлевать боль – глупо. Необходимость выживания диктует важность иных мер, но Термитник неизменно избегал их.

Вскоре Хеллстром отложил папку и, нажав кнопку на консоли ретранслятора, вызвал командный пункт, расположенный на крыше студии. Прибор, с помощью которого он передавал голосовые сообщения, был разработан и создан в Термитнике, и Хеллстром не мог нарадоваться на качество этого исключительно функционального устройства. Тем временем на мониторе появился Старина Харви. Голос его слегка дрожал. Вообще, в скором времени Харви должен был отправиться на переработку, но его встречу с чанами можно было и отложить, поскольку он был наделен талантами, так остро необходимыми Термитнику именно сейчас. Старина Харви был одним из первых производителей. Его семя можно было найти в любом уголке Термитника. Но он также прекрасно разбирался в жизни Внешнего мира, а потому был одним из самых изобретательных и надежных специалистов по обеспечению безопасности.

По внутренним сетям Хеллстром и Старина Харви говорили открыто. У людей из Внешнего мира не было приборов, с помощью которых они могли бы проникнуть в систему электронной коммуникации Термитника. В этой сфере местные специалисты давно и надежно заткнули их за пояс.

– Ты знаешь о чужаке? – спросил Хеллстром.

– Да.

– Ты сам за ним наблюдал?

– Да. И я послал охранника, чтобы она сообщила тебе о нем.

– Что он делает?

– Просто наблюдает. Через бинокль.

– У нас есть кто-нибудь снаружи?

– Нет.

– А какие-нибудь работы запланированы?

– Только доставка. Алмазы для буров на пятьдесят первый уровень.

– Не забирайте, пока я не разрешу.

– Хорошо.

Хеллстром выдержал паузу и продолжил:

– Нет ли у него устройств, по которым сообщники могут отслеживать его действия на расстоянии?

– У Портера ничего такого не было.

Хеллстром подавил раздражение, но отметил, что и Старина Харви уловил связь между двумя вторжениями.

– Я хотел спросить, проверяли ли вы, – произнес он.

– В процессе. Но еще не закончили проверку, – ответил Харви.

– Это хорошо, что вы не упустили этот момент.

– А как же иначе?

– Сообщи мне, как только будешь во всем уверен.

– Обязательно.

– Как насчет самолетов? – спросил Хеллстром. – Было что-нибудь?

– Чуть более часа назад пролетели два. Реактивные.

– Делали замеры? Есть какие-либо признаки?

– Нет. Коммерческие авиалинии. Все чисто.

Хеллстром кивнул и задал очередной вопрос:

– А этот чужак – он там устроился надолго?

– У него рюкзак, – сообщил Харви. – В рюкзаке ланч. Мы думаем, он будет ждать темноты. Время от времени мы его бьем низкочастотным излучением, чтобы нервничал.

– Отлично. Продолжайте в том же духе. Будет нервничать – наделает ошибок. Но не перестарайтесь, чтобы не сбежал засветло.

– Понимаю, – сказал Старина Харви.

– Теперь про женщину в фургоне. Вы наблюдаете за ней?

– Не спускаем с нее глаз. Чужак пришел с ее стороны. Полагаю, они связаны.

Харви откашлялся громко и хрипло. Хеллстром знал, что Старине Харви уже более двухсот лет и он очень стар для первых колонистов, немногие из которых смогли прожить полную жизнь в Термитнике.

– Вне всякого сомнения, – произнес Хеллстром. – Они в команде.

– А может, это просто случайные путешественники и за ними ничего нет? – предположил Харви.

– И ты в это веришь?

Пауза.

– Не очень. Но все ведь возможно.

– Я думаю, они явились оттуда же, откуда и Портер.

– А если попросить наших людей на востоке поинтересоваться балтиморской компанией «Голубой дьявол»?

– Нет, это может нас выдать, – возразил Хеллстром. – Нужна предельная осторожность – особенно, если эта парочка явилась, чтобы выведать, что произошло с Портером.

– Похоже, мы с ним поторопились, – заметил Старина Харви.

– У меня на сей счет тоже есть сомнения.

– А что за агентство представлял Портер?

Хеллстром задумался. В вопросе Харви было то, что тревожило и самого Хеллстрома. Под конец Портер разговорился. Это было отвратительно, и именно это заставило Хеллстрома поспешить с измельчителем и чанами. Да, кое-что из того, что говорил Портер, в спешке воспринималось без должного внимания. Ни один из жителей Термитника не стал бы вести себя так, как Портер, – даже самый обычный рабочий, который не владеет языком Внешнего мира. Портер пригрозил, что агентство их достанет. Его всемогущее агентство.

– Мы все про вас знаем! – кричал Портер. – Вам от нас не уйти!

Портер был первым взрослым чужаком, видевшим Термитник изнутри, и его истерическая реакция на обычные вещи, необходимые для поддержания существования Термитника, поразила Хеллстрома.

На его истерику я ответил своей, подумал Хеллстром. Нужно держать себя в руках.

– Надо более тщательно допросить эту парочку, – сказал он. – Может, они расскажут нам и про агентство.

– Полагаешь, если мы поймаем их, это будет умно? – усмехнулся Харви.

– Это необходимо.

– Может, следует подумать о других способах?

– Что ты предлагаешь? – спросил Хеллстром.

– Пусть наши люди на востоке проведут осторожное расследование по поводу этого агентства. Мы же здесь частично раскроемся. Можно пригласить чужаков и показать то, что у нас на поверхности. Вряд ли у них есть доказательства того, что мы несем ответственность за исчезновение их парня.

– Вот в этом мы как раз и не уверены.

– Они вели бы себя не так, если бы считали нас виноватыми.

– Им известно, что это мы, – возразил Хеллстром. – Правда, они не знают, как мы это сделали и почему. И, если мы частично раскроемся, это не заставит их уйти. Насядут, как муравьи на труп. Да, мы должны раскрыться, но сделать это взвешенно. Наши люди во Внешнем мире получают необходимую информацию, и я постоянно прошу их быть предельно сдержанными и осторожными. Лучше пожертвовать Термитником, чем всем, что мы имеем.

– Пожалуйста, отметь для себя: я не согласен, – произнес Старина Харви.

– Твое мнение обязательно будет учтено.

– Наверняка они пришлют других.

– Полагаю, ты прав.

– И каждая новая команда будет более опытной, чем предыдущая, Нилс. Более квалифицированной.

– Не сомневаюсь. Но чем выше квалификация, тем у́же горизонты. Мы это знаем по своим специалистам. Вряд ли эти первые шпионы имеют отношение к главным структурам агентства, которое так интересуется нами.

Колебания Старины Харви свидетельствовали в пользу того, что он не рассматривал эту возможность. Наконец он спросил:

– Ты собираешься поймать кого-то покрупнее?

– Мы должны сделать это.

– Это опасная игра, Нилс.

– Обстоятельства таковы, что мы обязаны рискнуть.

– Тогда я еще больше возражаю. Я жил во Внешнем мире, Нилс. И я знаю этих людей. Твой план может всех нас погубить.

– У тебя есть альтернативный? – спросил Хеллстром. – Менее рискованный? Только, прежде чем отвечать, просчитай все варианты. Последствия цепи событий, которые будут вызваны нашими сегодняшними действиями. С Портером мы совершили ошибку. Мы думали, что он – обычный чужак. Мы таких уже ловили и отправляли в чаны для переработки. Но лидер чистильщиков заметила в нем нечто особое и обратила на него мое внимание. Ошибку совершил я, однако последствия этой ошибки заденут всех нас. То, что я сожалею о ней, не изменит ситуацию в одночасье. Наша проблема усугубляется тем, что мы не в состоянии стереть все следы, которые, направляясь к нам, оставил Портер. Раньше нам это удавалось, отчего я и успокоился. Но долгая история успеха не гарантирует в каждом новом случае автоматически верных решений. Я знал это и тем не менее совершил ошибку. Конечно, я сложу с себя полномочия, однако не изменю своего решения по поводу того, как нам надлежит действовать – с учетом того, что я сделал.

– Нилс, – проговорил Старина Харви. – Я бы не стал настаивать на лишении тебя полномочий…

– Тогда ты должен подчиниться моему приказу. Хотя я и мужчина, но я, как это определила праматерь, являюсь главой Термитника. Она была убеждена в правильности своего выбора, и у нас пока не было повода усомниться в этом. В общем, когда будете изучать состояние той женщины, что осталась около фургона, проверьте, не таит ли она в себе эмбриона.

Старина Харви был уязвлен и раздосадован.

– Я знаю, что нам нужна новая кровь, Нилс. Твои приказы будут немедленно исполнены.

Хеллстром повернул ключ на консоли, и лицо Старины Харви исчезло с экрана монитора. Харви очень стар; к тому же долгая жизнь среди людей Внешнего мира притупила в нем свойственную обитателям Термитника чувствительность к внешним угрозам, а также связующее их всех чувство солидарности, но он умел подчиняться, невзирая на страхи и сомнения. В этом смысле ему можно было доверять безоговорочно, в отличие от человеческих существ, которые развивались во Внешнем мире в условии жестких ограничений, царивших в том, что население Термитника именовало «дикими сообществами». Старина Харви был надежным работником.

Хеллстром вздохнул, осознав тяжесть ноши, которую взвалил на плечи, – почти пятьдесят тысяч работников, занятых выполнением своих обязанностей в лабиринтах Термитника. Прислушался к себе, ища ощущений, которые успокоили бы его, мол, у нас все в порядке. Доносившийся снизу звук был подобен гулу пчел, в жаркий полдень собирающих с цветов нектар и пыльцу. Было в этом звуке нечто умиротворяющее, и Хеллстрому было важно вслушаться в голос Термитника, чтобы восстановить силы и душевный покой. Но сегодня эти звуки не принесли ему покоя. Он ощущал беспокойство, усиливающееся по мере того, как его приказы проникали на самые низшие уровни Термитника, а потом, словно эхо, возвращались к нему. Что-то было не так.

Настоятельная необходимость соблюдать осторожность во всем была постоянной заботой Термитника и каждого его обитателя. Сам Хеллстром унаследовал это свойство, еще более развитое праматерью Тровой, а также теми, кого она избрала ему в наставники. Поначалу он возражал против того, чтобы снимать документальные фильмы. Это было похоже на провокацию. Но известный афоризм «Кто знает о насекомых больше, чем тот, кто рожден в Термитнике?» постепенно помог ему преодолеть сомнения, и вскоре он беззаветно предался данному занятию. Термитник неизменно нуждался в этом универсальном символе силы и власти – в деньгах. И фильмы приносили изрядные суммы денег на их счета в швейцарских банках. Деньги шли на удовлетворение тех нужд обитателей Термитника, которые мог удовлетворить лишь Внешний мир, например на покупку алмазов для буров, какими они вспарывали чрево Земли, строя свой лабиринт коридоров и сот. В отличие от «диких сообществ» Внешнего мира, Термитник искал гармонию со своим окружением, вступал в отношения, чтобы служить его совершенствованию, добиваясь, таким образом, того, что окружение начинало служить Термитнику. И эти взаимоотношения, которые поддерживали Термитник в прошлом, без сомнения, помогут ему сейчас, в это непростое время! Производство фильмов не было ошибкой, уверял себя Хеллстром. В них, кроме того, было нечто одновременно и поэтичное, и забавное – они должны были напугать жителей Внешнего мира, показав им реальность в форме разнообразных и многочисленных видов насекомых, в то время как действительность скрытая и более глубокая взрастет на почве страхов, какие она же сама и создала.

Хеллстром вспомнил строки, которые по его настоянию были вписаны в сценарий одного из их последних опытов в документальном кино. «В совершенном обществе не может быть ни эмоций, ни сострадания; драгоценное пространство не должно впустую тратиться на тех, кто пережил свой функционал».

Очередное вторжение шпиона из Внешнего мира напомнило Хеллстрому о пчелином волке. Если этот хищник нападает на улей, пчелы обязаны мобилизовать все ресурсы, которыми располагают. В обществе, основанном на кооперации, судьба каждого есть общая судьба.

Я обязан перехватить инициативу, сказал он себе. Стать центром и основной силой нашей обороны.

Хеллстром быстро покинул соту, зашел в ближайшую от нее общую душевую, тщательно вымылся, не обращая внимания на то, что рядом с ним плещется несколько химически стерилизованных особей женского пола, провел по лицу депилятором, сконструированным мастерами Термитника, и вернулся к себе. Там он надел то, что носят люди во Внешнем мире: коричневые брюки, белую хлопковую рубашку и темно-серый свитер, а поверх него – светло-коричневый пиджак. Натянул носки и пару кожаных ботинок, произведенных во Внешнем мире. Подумав, достал из верхнего ящика стола небольшой пистолет иностранного производства и сунул его в карман. У этого оружия был более широкий радиус действия, чем у их шокеров, и, к тому же, чужаки знают, что такое пистолет, а потому им легче напугать их.

Выйдя из своей соты, Хеллстром двинулся по знакомым галереям и коридорам, по которым растекался гул производимых Термитником работ. На его уровне методом гидропоники выращивались овощи. Двери в оранжереи были открыты, чтобы обеспечить доступ сборщикам урожая. Хеллстром отметил, насколько споро идет работа. Рабочие, шагая вдоль рядов растений по двое, собирали в корзины соевые бобы. Посторонний решил бы, будто в оранжерее царит хаос, но здесь не было слышно ни ссор, ни болтовни. Рабочие – при всей скорости, с которой они работали, – не сталкивались друг с другом, не опрокидывали чужих корзин. Наполненные корзины ставились на подъемники, расположенные на дальней от входа стене, и бобы отправлялись на переработку. Необходимые сигналы передавались молча, жестами. Гигантские помещения оранжерей были свидетельством эффективной организации труда. Да и сами рабочие – отлично подготовленные, эффективно стерилизованные, сытые (конвейеры с питанием находились в нескольких шагах по главной галерее), трудились в полной уверенности, что то, что они делают, жизненно необходимо Термитнику и его обитателям.

Двигаясь между снующими туда и обратно рабочими и постоянно уворачиваясь от столкновения с ними, Хеллстром исполнял нечто вроде элегантного танца. Постоянных бригад тут не было. Рабочие покидали оранжерею, когда уставали или начинали испытывать голод. И тотчас же оставленное ими место занимали другие, и каждый знал, что от него требуется.

Лифты на верхних уровнях Термитника были старой модели – громкие и трясущиеся. Хеллстром шагнул к одному из них, но путь ему преградила группа рабочих. Они несли в оранжереи ящики с пророщенными растениями – они пересадят старые, чтобы таким образом поддержать непрекращающийся цикл производства пищи, от которого зависела сама жизнь Термитника.

Прибыл идущий наверх лифт. Дверца открылась, и Хеллстром вошел. В кабине ощущался тяжелый животный запах Термитника. Его уничтожали очистные сооружения, выводившие отработанный воздух наружу, но, очевидно, где-то на нижних уровнях возникла утечка необработанного воздуха, и нужно было отправить ремонтников, чтобы они устранили ее. Содержание лифтов и системы вентиляции было постоянной заботой ремонтных бригад, и с утечками надо было решать незамедлительно. Хеллстром отметил – проверить позднее, починили ли систему. Через пару минут он был уже на этаже под полом студии-амбара, и его внимание привлекли более неотложные проблемы.

С этими новыми чужаками он не станет спешить. Чаны для переработки могут и подождать.

Из дневника Нилса Хеллстрома

В устных преданиях, существовавших за сотню лет до появления первых письменных хроник, сказано, что традиция бережного сохранения и переработки всего принадлежащего колонии белка возникла в глубокой древности. Я сомневаюсь в этом. Скорее всего, это красивый миф, и реакция людей из Внешнего мира подтверждает это мое предположение. Праматерь Трова считала, что чаны переработки – прекрасная метафора ничем не сдерживаемого общения между поколениями Термитника, метафора той открытости друг к другу, которой отличаются отношения между его жителями.

– Если кто-то из нас умирает, – говорила она, – ничто из его навыков, умений и опыта не исчезнет вместе с ним; то, чему он научился за время своей жизни, станет общим достоянием.

На всем протяжении существования письменной традиции никто не подвергал этот миф ревизии, и я не собираюсь делать это, по крайней мере, открыто. И поступаю я так, кроме всего прочего, еще и потому, что этот миф придает нам сил. Вероятно, именно так возникает религия.

На верхних этажах лабиринта осторожность как основной принцип жизни Термитника становилась вещью вполне видимой и осязаемой. Стальная лестница вела к небольшой площадке, выгороженной под защитными перекрытиями и звукоизоляционными щитами, заведенными под лаги, на которые был настлан многослойный пол. Лестница заканчивалась около потайной двери, которая открывалась в кабинку туалета, расположенного в подвале амбара. Когда собирающийся выйти наружу работник поднимался на вершину лестницы, перед ним появлялся небольшой экран, с его помощью можно было узнать, есть кто в туалете или нет. Если кабинка была пуста, ее внешняя дверь запиралась и работник выбирался в помещение туалета, а оттуда – наружу, в подвал студии-амбара.

У основания лестницы был еще один монитор, рядом с ним сидел охранник. Он жестом дал понять Хеллстрому, что посторонних в студии нет, и тот начал подъем. Лестница была закреплена на стене одного из вентиляционных колодцев, выходивших на крышу, и Хеллстром ощущал вибрацию вентилятора, гнавшего наружу отработанный и очищенный воздух. Выйдя из кабинки туалета, он оказался в пустой душевой, откуда прошел в подвал, где помимо туалетов размещались костюмерная, монтажная, склад пленки и реактивов, а также артистические уборные, гримерные и реквизит. Если бы сюда попал человек из Внешнего мира, то не увидел бы здесь ничего необычного. Вокруг него сновали бы работники студии, не обращая на гостя ни малейшего внимания. Обычная лестница в конце длинного коридора через систему звукоизоляции вела к шлюзовому проходу, а оттуда уже можно было попасть в помещение студии, занимавшее бо́льшую часть амбара.

Из протокола заседания Совета управления Термитника

Последние расчеты выявили, что Термитник начинает испытывать острую нужду в процедуре роения, когда численность его переваливает за шестьдесят тысяч. Без той поддержки, которую способен оказать Проект-40, подобное роение позволить себе мы не можем. При всей изобретательности наших специалистов мы бессильны против совокупной мощи Внешнего мира, чьи машины для убийства способны полностью уничтожить нас. Преданность Термитнику заставит наших работников гибнуть тысячами в самоубийственных попытках обеспечить будущее нашего вида. Нас – тысячи, а врагов – миллионы. Природа жестока, и пути ее неисповедимы, но она учит нас: прежде чем выйти на свет, ты должен тщательно подготовиться. Вооружившись теми средствами, которые обеспечит нам Проект-40, мы сможем явиться перед ликом Внешнего мира, и если кто-нибудь из нас умрет, то не без пользы – не для себя, а для всего нашего вида.

– Говорят, как всегда, – произнес Жанверт, повернувшись к Кловис. – Вежливо, твердо, но уклончиво.

За окном квартирки, где они находились, был уже день, и Кловис оделась в ожидании вызова, который, как оба они знали, скоро последует.

– Они советуют тебе запастись терпением, – сказала Кловис, вновь усевшаяся в своей любимой позе на длинном диване.

– И еще кое-что – добавил Жанверт. – Перудж, похоже, сам собирается возглавить команду. Хотя старине Мерривейлу это совсем не нравится.

– Думаешь, Мерривейл хотел бы пойти сам?

– Нет конечно! Но ведь он директор оперативного отдела. А теперь, когда на дело отправится Перудж, он не сможет отдавать ему приказы. То есть останется директором лишь номинально. Кому такое понравится?

– А Перудж точно пойдет?

– Вне всякого сомнения.

– Это объясняет, почему у них мало информации.

– Да.

Жанверт пересек комнату и сел на диван рядом с Кловис. Взял ее ладонь в свою руку и, поглаживая, произнес:

– Ты знаешь, мне страшновато. Впервые за все время, пока я работаю в этой чертовой конторе. Я всегда понимал, что им на нас плевать, но Перудж… – Он судорожно сглотнул. – Перудж испытывает особую гордость, когда ему удается угробить человека – нашего или чужого.

– Ни в коем случае не говори им об этом, – посоветовала Кловис.

– Не стану. Для них я буду счастливчик Коротышка, с готовой шуткой и улыбкой на физиономии.

– Ты считаешь, мы сегодня отправимся?

– Самое позднее – к ночи.

– Меня всегда интересовал Перудж. Кто он в действительности? Это забавное имя и все такое прочее…

– По крайней мере, у него есть имя, – заметил Жанверт. – А вот шеф…

– Этот – вообще темная лошадка!

– А ты никогда не думала, что мы, может, работаем вовсе не на правительство? Например, наш босс представляет некое скрытое суперправительство, которое управляет тем, что на виду?

– Об этом я знать не желаю, – ответила Кловис.

– Правильно! Отличная позиция, самая безопасная! – воскликнул Жанверт и, встав с дивана, вновь стал бродить по комнате.

Разумеется, Кловис права. Здесь все в «жучках». Они точно знали, где его искать. И ничего с этим не сделаешь: если ты работаешь, чтобы превратить мир в аквариум, то и сам оказываешься в нем. Задача лишь в том, чтобы стать рыбкой покрупнее – той, что смотрит за остальными, помельче.

Из Проспекта стратегического развития Термитника Хеллстрома

В процессе отбора работников, производителей и специалистов разных сфер, в процедурах формирования коллективного сознания Термитника на основе имеющихся в распоряжении химических и иных манипулятивных средств мы исходим из того, что потенциал развития нашего основанного на кооперации общества должен реализовываться с величайшей осторожностью. Каждое поколение является в этот мир как продолжение предыдущего, а каждая отдельная особь – это продолжение своих братьев и сестер. Так, развиваясь количественно и качественно, мы займем подобающее нам место во вселенной.

Хеллстром вошел в студию, которая занимала бо́льшую часть северной стороны амбара, и тотчас молодая женщина, ассистент режиссера, работавшая возле стеклянного улья, жестом подозвала его. Он заколебался, раздираемый желанием, с одной стороны, поскорее подняться на крышу, на командный пункт, и, с другой – необходимостью поддержать атмосферу сотрудничества в коллективной работе, какую Термитник вел в сфере кинопроизводства. Конечно же, Хеллстром узнал молодую женщину – она была из той небольшой группы, которую специально подготовили для контактов с людьми Внешнего мира на случай, если тем придется оказаться на студии с какими-то вполне законными целями. Женщина принадлежала к генетической линии «Нилс-8»; слабое зрение, которым отличались представители этой линии, должно быть скорректировано в процессе производства. Подобные особи были также вполне во вкусе людей внешнего мира – это был генетический тип «Фэнси».

Хеллстром обратил внимание, что члены второй съемочной группы стоят вокруг улья, сложив руки на груди. Задержка в производстве фильма была чревата дополнительными тратами. Он оценил возникшие проблемы. Старине Харви можно доверять – он беспрекословно выполнит приказ. А вот деньги, которые они получают от продажи фильмов – вещь жизненно необходимая. Хеллстром направился к ассистенту режиссера и ее стоявшей без дела команде. У ассистентки было простоватое лицо, его совсем не украшали большие старушечьи очки и тугой шиньон, в который были стянуты светлые волосы. Но у нее была полная фигура, и, вероятно, она была фертильна. Интересно, а исследовали ассистентку на предмет возможности деторождения?

Подойдя к ней, Хеллстром использовал имя, данное ей для общения с Внешним миром.

– Что случилось, Стелла? – спросил он.

– У нас проблемы с этим ульем. Я хотела позвать на помощь Фэнси, но мне сказали, что вы дали ей какое-то задание, от которого она не может освободиться.

– Да, – кивнул Хеллстром. Кто-то понял его буквально, когда он распорядился держать Фэнси под постоянным наблюдением. – Что с вашими пчелами?

– Они набрасываются на матку всякий раз, когда мы пытаемся извлечь ее, чтобы снять. Последний раз, когда это произошло, Фэнси сказала, что поможет нам.

– А другие способы она не называла?

– Можно еще использовать транквилайзер – в еду или в воздух вокруг улья.

– Вы это сделали?

– Нет. Наоборот, мы хотели, чтобы пчелы были более активными.

– А Фэнси не говорила, в чем причина подобного поведения?

– Она считает, тут что-то в атмосфере – либо атмосферное электричество, либо химия, которую выделяют наши тела.

– А сейчас мы сможем начать съемку?

– Эд думает, что можем. Он хотел пригласить вас для съемок эпизода в лаборатории – там, где вы в сценарии.

– На сколько назначена съемка?

– На вечер, часов на восемь.

Хеллстром замолчал, размышляя о других делах, не требующих отлагательства.

– Полагаю, у меня получится, – наконец произнес он. – Передай Эду, пусть готовит аппаратуру. Я уже поспал и готов работать всю ночь, если необходимо.

Хеллстром повернулся и ушел. То, что он сказал Стелле, было уместно – он должен поддерживать покой и заведенный порядок. Но в том, как ведут себя ее пчелы, он увидел метафору жизни Термитника. Если в улье нарастает беспокойство, пчелы способны выйти из-под контроля и вести себя непредсказуемо. Хеллстром жестом просигналил оператору подъемника, стоявшего в центре студии, показав на себя и на чердачный этаж. Через него можно было подняться на крышу амбара, на командный пункт.

Стрела подъемника, на конце которой раскачивалась клеть, где обычно размещался оператор с камерой, опустилась с грацией богомола, бросившегося на добычу. Хеллстром вошел в клеть, и стрела, описав широкую дугу, подняла его к площадке перед дверью чердака. Выйдя из клети, он еще раз оценил то, насколько это устройство удачно служило и целям безопасности, и задачам прикрытия. Никто не мог подняться на чердак без помощи душой и телом преданного Термитнику оператора, и одновременно использовать подъемник в качестве лифта было вполне естественно – иных же путей на чердак не было!

По центру чердака тянулась труба – ровно до середины амбара. Во второй половине прятались выходные отверстия вентиляционных каналов, а также была устроена площадка для визуального контроля над окраинными частями долины. Вдоль края площадки лежали свернутые веревки, одним концом привязанные к стойкам ограждения. Веревки, с которыми работники Термитника тренировались, но пока ни разу не пробовали в деле, обеспечивали срочный спуск с чердака. Снизу не было видно ни веревок, ни внутренней стены, расположенной вдоль прохода; ни дверей, ведущих в различные секретные помещения на крыше амбара.

Хеллстром миновал видимую часть прохода, уловив легкий запах пыли. Нужно напомнить бригаде уборщиков, что в студии пыли быть не должно. Проход, с которого было видно все, что происходит там, мимо стены, оборудованной звукоизоляцией, привел его к замыкающим эту часть чердака шлюзовым дверям, блокирующим лишний свет и звук.

Пройдя темным коридором между дверями, Хеллстром вошел в комнату, где со своей аппаратурой располагался Старина Харви. Внутри было мрачно и пахло Внешним миром – запах доносился через жалюзи на торцевой стене. Ряд зеленоватых экранов был встроен во внутреннюю стену, напротив системы, которая должна была в случае опасности обеспечить самоуничтожение студии-амбара – термитная смесь, составлявшая начинку устройства, могла в считаные минуты сжечь амбар, обрушив его обгорелые останки на огнеупорные герметичные заглушки на основе той же растительной слизи, которые наглухо запечатали бы Термитник сверху. Сегодняшние тревоги заставили Хеллстрома вспомнить то, как они планировали и сооружали все эти системы, повинуясь требованиям безопасности, позволявшим сохранить Термитник так много лет.

Услышав шаги Хеллстрома, Старина Харви поднял голову от консоли. Он был седым, с крупным удлиненным лицом, придававшим ему сходство с сенбернаром. Складки на щеках только усиливали это сходство. Широко поставленные карие глаза казались добрыми, но Старина Харви не был добряком. Однажды Хеллстром видел, как Харви одним взмахом разделочного тесака обезглавил впавшего в истерику работника, но Хеллстром был еще ребенком, а истерию позднее вывели из генома производителей.

– Где чужак? – спросил он.

– Он поел, после чего сполз с гребня, – ответил Харви. – Теперь направляется к верхней оконечности долины. Если устроится там, где я думаю, мы сможем наблюдать за ним прямо через жалюзи, с помощью бинокля. Свет у нас выключен, поэтому чужак ничего не заподозрит.

Отлично! Осторожность прежде всего!

– Ты смотрел материалы по Портеру? Я заметил, что ты…

– Да, смотрел.

– Что ты думаешь по этому поводу? – поинтересовался Хеллстром.

– Те же приемы. Одежда в тон растительности. Готов поспорить, что он орнитолог.

– Полагаю, ты выиграешь спор.

– Но, вообще, действует профессионально. – Харви взглянул на один из экранов и сказал: – А вот и он, как я и ожидал.

На экране был виден чужак, пробирающийся под кустами к точке, откуда перед ним откроется панорама на долину.

– Оружие у него есть? – спросил Хеллстром.

– Сенсоры показывают, что нет. Кроме бинокля наверняка есть фонарь и складной нож. Посмотри – там, на склоне, муравьи, и это ему не нравится. Отряхивается.

– Муравьи? А как давно мы чистили эту зону?

– Месяц назад. Хочешь, чтобы я уточнил?

– Нет, просто пометь для себя: пора ее зачистить. Отправь маленькую группу. Пусть принесут несколько гнезд. Они нам нужны для гидропоники.

– Хорошо, – кивнул Харви и, повернувшись к одному из ассистентов, передал ему приказ на языке жестов. Потом вновь обратился к Хеллстрому:

– Этот Портер был странный тип. Я размышлял над тем, что он нам сообщил. Оказалось, немало.

– Ему не повезло с родом занятий, – сухо заметил Хеллстром.

– А что им нужно, как ты думаешь? – спросил Харви.

– Каким-то образом мы привлекли внимание некоего официального агентства. Похоже, все, что они ищут, – это средство удовлетворить свою паранойю.

Старина Харви криво усмехнулся:

– Не нравится мне это.

– Мне тоже.

– А ты уверен, что принял верное решение?

– Лучшее, на которое я способен. Сначала нужно захватить эту парочку. Один из них наверняка знает больше, чем безвременно покинувший нас мистер Портер.

– Надеюсь, ты прав, Нилс.

Из дневника Нилса Хеллстрома

Трое наших молодых генетиков сегодня вновь посетили фертильных особей женского пола, и некоторые генетики старшего поколения обратились ко мне с жалобой. Пришлось в очередной раз объяснять им, что произошедшее не имеет особого значения. Нельзя подавлять производительный импульс, периодически возникающий в организмах наших активных ключевых работников, которым необходимо поддерживать свои интеллектуальные способности в нужном тонусе. Как это хорошо известно старым генетикам, я и сам был не прочь время от времени предаваться подобным занятиям, и на меня тоже жаловались. Когда они наконец поймут, что результативность генетических манипуляций, если учесть современный уровень нашего развития, весьма ограничена? К счастью, эти ретрограды уходят со сцены в полном соответствии с нашим лозунгом: «В чан идешь старым, из чана – молодым». Конечно, все отпрыски, появившиеся вследствие этой последней вылазки, станут объектом нашего самого пристального внимания. Не исключено, что среди них будут настоящие таланты. А мы знаем, сколь отчаянно Термитник нуждается в талантливых особях!

Мерривейлу пришелся не по душе тон, которым Перудж беседовал с ним по телефону, но он попытался скрыть это, говоря неторопливо и спокойно. Перудж был явно разозлен. Он представлял собой серьезное препятствие на пути Мерривейла к очередной должности. Начальник оперативного отдела думал, что хорошо понимает Перуджа, но был серьезно обижен его реакцией, которая в очередной раз дала ему понять, что в табели о рангах Агентства тот занимает более высокую позицию.

Мерривейла отозвали с очередного совещания, где обсуждались кандидатуры для новых команд, которые надлежало забросить в Орегон. Начальник оперативного отдела оставил совещание нехотя, хотя и без задержки – Перуджа нельзя заставлять ждать. Он был одним из немногих избранных, кто ежедневно встречался с шефом. Может, даже знал, кто скрывается под маской шефа.

На столе у Мерривейла на блоке промокательной бумаги лежал канцелярский нож в виде миниатюрной кавалерийской сабли, и, слушая Перуджа, он втыкал его в бумагу, нанося ей особо глубокие уколы, когда разговор принимал болезненный для него оборот.

– Это было еще в самом начале месяца, Дзул, – говорил Мерривейл, понимая, что это объяснение Перуджа не удовлетворит, – и мы тогда еще не знали того, что нам известно сейчас.

– А что нам известно сейчас? – В голосе Перуджа звучали обвинительные нотки.

– Есть некто, кто заставляет наших людей исчезать.

– Мы прекрасно знали это.

– Но мы не знали того, насколько решительным будет противостояние.

– У нас что, так много людей, что мы можем разбрасываться ими в поисках столь важных фактов?

Лицемер! Именно Перудж виновен в том, что мы теряем так много агентов, подумал Мерривейл. Он отдавал ясные и недвусмысленные приказы, которые и стоили нам стольких людей.

Пробив очередную дыру в промокательной бумаге, Мерривейл нахмурился. Как только он закончит этот разговор, сразу же прикажет поменять изуродованный блок промокашек.

– Дзул! Все агенты знают, насколько опасна наша работа. И отлично просчитывают шансы.

– Но насколько хорошо вы просчитываете их шансы?

– Это несправедливо, – заметил Мерривейл, пока не понимая, с какой стати Перудж нападает на него. Может, там у них, наверху, серьезные проблемы?

– Вы глупец, Мерривейл, – не унимался Перудж. – Вы потеряли троих хороших агентов.

– Я отдавал ясные и четкие приказы, и вы это знаете.

– И, отдав эти приказы, вы решили, что поступаете наилучшим образом.

– Естественно!

Мерривейл почувствовал, как пот собирается у него под воротником. Он запустил туда палец, чтобы почесать взмокшую шею, после чего произнес:

– Мы не могли точно сказать, что случилось с Портером. Вы велели отправить одного. Таковы были ваши слова.

– А когда Портер… исчез?

– Вы сами говорили, что для исчезновения у него могли быть и личные причины.

– Какие еще личные причины? У него лучший из всех послужной список.

– Но вы упоминали, что он поссорился… со своей женой.

– Неужели? Не помню.

Вот так всегда, подумал Мерривейл. Под ложечкой у него противно засосало.

– Вы сами из-за этого предложили послать двойную команду, но с одинаковыми задачами.

– Ни о чем подобном я не знаю, Мерривейл, – отозвался Перудж. – Вы отправили Дипо и Гринелли в эту орегонскую крысиную нору, а теперь сидите и извиняетесь. Когда исчез Портер, вы обязаны были объявить в том районе официальные поиски. Разве это не повод – пропажа человека, отправившегося в отпуск?

Вот в чем состоит наш новый подход, подумал Мерривейл. Если все получится, лавры достанутся Перуджу, а если провалимся, виновным буду я. Хитро!

Вслух же он сказал:

– Полагаю, именно этой линии вы и станете придерживаться, когда вернетесь из Орегона?

– Вы отлично знаете, что так и будет.

Вероятно, сам шеф слушает их разговор, подумал Мерривейл. Господи! Какого черта я вообще влез в этот бизнес?

– Вы уже сообщили новой команде, что я сам поведу их? – спросил Перудж.

– Я как раз проводил с ними совещание, когда вы позвонили.

– Вот и хорошо. В течение ближайшего часа я уеду и встречусь с ними в Портленде.

– Я им передам, – кивнул Мерривейл.

– И передайте им следующее: данную операцию мы должны провести с максимальной осторожностью. Это важно. Никакой игры на публику и дешевых эффектов, ясно? У Хеллстрома весьма влиятельные друзья, и я обязан вам напомнить, что вопросы экологии нынче – взрывоопасные. Хеллстром сказал нужные вещи нужным людям, и теперь они готовы считать его экологическим мессией. К счастью, есть и другие, кто считает его фанатиком и безумцем, и я уверен, что наше мнение возобладает. Понятно?

– Да.

Мерривейл уже не пытался скрыть досаду. Шеф слушал, что ему говорит Перудж – в этом нет сомнения. И вся эта беседа была заранее продуманной сценой – готовилось жертвоприношение, и Мерривейла назначили козлом отпущения.

– Все-таки я не уверен, что вы поняли меня до конца, – произнес Перудж. – Но, надеюсь, уяснили достаточно, чтобы в дальнейшем точно выполнять мои приказы и более не допускать этих отвратительных ошибок. Приступайте.

И – щелчок на другом конце линии.

Мерривейл вздохнул и положил трубку на рычаги аппарата со встроенным шифровальщиком сигнала. Все было сказано открытым текстом. Придется ему жонглировать хрустальной вазой, и, если она разобьется – по его вине или по чьей-либо еще, – пальцем все равно укажут на него, Мерривейла. Ну что ж, он уже бывал в подобном положении, да и сам так поступал в отношении своих подчиненных. Выход один – он должен взвалить всю ответственность на кого-нибудь другого, но сделать это аккуратно, чтобы дело выглядело так, будто вожжи он по-прежнему держит в своих руках. Единственным кандидатом на эту роль был Коротышка Жанверт. Жанверта в этой команде нужно назначить номером вторым, сразу вслед за Дзулом Перуджем. Ведь сам Перудж не уточнил, кого бы хотел иметь вторым номером, и с его стороны это была серьезная ошибка. Да, все логично – Коротышка годится. Да и Перудж несколько раз намекал, что Жанверту он не доверяет. Обосновать свой выбор Мерривейлу будет нетрудно – Коротышка человек находчивый, с развитым воображением.

Из Проспекта стратегического развития Термитника Хеллстрома

Стерилизованный работник – источник гармонии и свободы в любом обществе. Даже «дикие» сообщества имеют таковых, хотя чаще всего – под маской фертильности, плодом которой являются реальные отпрыски. Но последние не могут участвовать в свободной творческой жизни «дикого» сообщества, а потому подвергаются стерилизации. Таких работников легко опознать. Они не отягощены грузом интеллекта, их эмоциональный мир беден и маловыразителен, индивидуальность у них стерта. Они растворены в массе подобных себе созданий. В этом отношении ни Термитник, ни сообщества насекомых не предлагают вселенной что-либо новое. То, что имеют насекомые, и то, что мы копируем у них, так это тип общества, где все работники вместе трудятся, чтобы создать некое подобие Утопии – совершенного общества.

Вторая группа потратила на съемку лабораторного эпизода с мышами и осами почти шесть часов. И все равно Хеллстром не был уверен, что на пленке осталось то, что он хотел показать в этом эпизоде. Со временем Хеллстром стал очень внимателен к художественным достоинствам того, что они создавали. А тот съемочный материал, который он успел просмотреть, был весьма далек от идеала. Хеллстром же стремился к совершенству, к абсолютному качеству – и совсем не потому, что от этого зависел столь важный для Термитника доход студии. Он желал качества ради качества, причем во всех аспектах жизни Термитника.

Лучшего качества специалисты, высшее качество жизни, безупречное качество того, что создает Термитник, – все было взаимосвязано.

По окончании съемок Хеллстром попросил оператора вновь поднять его на крышу амбара. Пока группа работала над эпизодом, где Хеллстром был одним из действующих лиц, ему постоянно поступали сообщения от участников ночной зачистки, и это его беспокоило. Уже перевалило за полночь, а женщина, сопровождавшая пойманного чужака, так и не была схвачена.

Одной из главных забот Термитника было создание и воспитание работников, которые могли бы стать буферной зоной между Термитником и Внешним миром, причем умных и неподкупных. Ни по глупости, ни из корысти они не могли бы рассказать чужакам про то, что таится под Охраняемой долиной и окружающими ее холмами. Теперь же Хеллстром всерьез опасался, а не пропустили ли они какой-нибудь генетический дефект у особей, занятых зачисткой? Мужчину легко поймали за живой изгородью, окружающей западные луга. Так же быстро установили местонахождение фургона, но упустили женщину. Вряд ли она сумеет ускользнуть, но пока никто из чистильщиц не нашел ее следов.

Когда Хеллстром входил в комнату командного пункта, там было людно. Ключевые работники отметили появление босса, но каждый остался на своем месте. Хеллстром бегло осмотрел залитое неярким светом помещение, мониторы ретрансляторов, группки работников, обсуждавших возникшую проблему. Здесь был Сальдо, темнокожий, как и его мать, Фэнси, но с четкими чертами лица, которые он унаследовал от своего отца из Внешнего мира. Единственное, что Фэнси делала действительно хорошо, так это при любом удобном случае спаривалась с чужаками и вносила в геном Термитника новые гены. А он в них сильно нуждался! Сальдо занимал место Старины Харви у консоли безопасности. У него было еще одно имя, Тимоти Ханнсен – для контактов с Внешним миром. Там он был весьма успешен, благодаря в том числе и своей физической красоте, которая буквально сшибала с ног женщин Внешнего мира. Сальдо был также наделен острым умом, что делало его незаменимым в минуты кризиса. Это качество вообще было свойственно потомкам Фэнси, но Сальдо своей исключительностью выделялся и среди них. Хеллстром питал особые надежды на юношу, обучать и воспитывать которого поручил Старине Харви.

Хеллстром остановился в дверном проеме, чтобы оценить то, что происходит на командном пункте. Взять ли все на себя? Конечно, они сразу передадут бразды правления в его руки, стоит ему лишь намекнуть. Никто и никогда не подвергал сомнению решение праматери Тровы. Все в Термитнике понимали, насколько он привержен его интересам и эффективен как лидер. Порой с ним могли не соглашаться, а иногда и выступать против, но даже в тех случаях, если члены Совета своим голосованием не поддерживали его предложения, в их позиции была плохо скрываемая почтительность. А когда, что случалось довольно часто, забаллотированное ими предложение Хеллстрома оказывалось верным и жизнь доказывала это, его авторитет укреплялся. Хотя Хеллстром терпеть не мог, если так происходило.

Ни один работник не являет собой совершенство, повторял он себе. Только Термитник является воплощением такового.

Старина Харви, сложив руки на груди, стоял около стены. Освещенный экранами мониторов, он выглядел так, словно был вырублен из куска зеленого камня. Глаза скользили по комнате – Харви внимательно оценивал ситуацию. Хеллстром подошел к нему, посмотрел на морщинистое лицо старика, потом на мониторы и спросил:

– Есть какие-нибудь знаки?

– Ничего.

– А в инфракрасном свете?

– Нет. К тому же у нас работают радар и звуковые сенсоры.

– У нее есть какие-нибудь приборы, чтобы нас засечь?

– Она попыталась использовать радио, но мы его заглушили.

Хеллстром помолчал и поинтересовался:

– И это ее обеспокоило?

– Вероятно.

Старина Харви выглядел усталым и недовольным.

– А другие приборы?

– У нее в машине стоит определитель скорости, созданный по типу радара. Она могла воспользоваться им и засечь нас.

– Вопрос: как ей удалось проскользнуть через кольцо чистильщиков?

– Они как раз изучают пленки. Не исключено, что эта женщина отправилась на поиски своего напарника, а наши детекторы ее не опознали, потому что были сбиты с толку разрядами шокеров.

– Но они в любом случае должны были столкнуться с ней.

Харви повернулся к Хеллстрому и в упор посмотрел на него:

– Именно это я им и сказал.

– Они нашли аргументы против?

Харви кивнул.

– Что же, по их мнению, произошло? – спросил Хеллстром.

– Она рискнула и направилась навстречу чистильщикам, в самую гущу.

– И запах ее не выдал?

– Я им так и сказал, и они согласились. После чего предположили, что женщина пошла от фургона в северном направлении, используя его как щит. Если она двигалась аккуратно, то вполне могла скрыть свои перемещения в фоновых помехах. Там был временной интервал между темнотой и моментом, когда чистильщики добрались до места. Они думают, что женщина все еще там и следит за ними.

– Ты с ними согласен? – спросил Хеллстром.

– Нет.

– Почему?

– Ей с этим не справиться.

– Почему же?

Харви усмехнулся:

– Мы воздействовали на нее низкочастотным излучением. Женщина сильно нервничала и была напугана.

– А откуда тебе известно, какие у нее резервы выдержки и храбрости?

– Я наблюдал за ней. Она не из храбрых.

– Не твой тип, Харви?

– Ты можешь шутить сколько угодно, Нилс. Но я следил за ней целый день.

– То есть твое мнение – результат наблюдений?

– Да.

– Так почему ты об этом не сказал чистильщикам?

– Я сказал.

– Какие действия ты бы предпринял в данных обстоятельствах?

– Ты действительно хочешь знать?

– Не хотел бы – не спрашивал.

– Я думаю, что женщина пошла на северо-запад, прямо через пасущиеся стада. Уверен, животных она не боится. В ней есть нечто… – Старина Харви облизнул губы и продолжил:

– Если это так, то ничто не помешает ей пройти сквозь их стадо. И их запах смешается с ее запахом. Вот и прикрытие.

– Остальные на командном пункте согласились с тобой?

– Они говорят, эти животные – на свободном выгуле, а потому они сами должны испугаться ее запаха. А мы бы это заметили.

– Как ты ответил?

– Корова может испугаться, когда почувствует твой страх. Это мы знаем по собственному опыту. Но если она не напугана и движется достаточно мягко…

– А почему чистильщики не хотят «прочесать» стада?

– Возникнут сложности. Кое-кто из них может выйти из-под контроля и убить нескольких животных. И у нас будут проблемы с местными – подобное уже случалось.

– Но ты мне так и не сказал, что бы сделал ты?

– Я бы послал тех, кто имел дело с Внешним миром, кто там жил. Во время зачисток мы эффективнее контролируем охотничий импульс.

Хеллстром кивнул и произнес:

– Если женщина неподалеку от нас, у нее нет ни малейшего шанса ускользнуть. Но если она среди коров…

– Ты понимаешь, о чем я говорю, – сказал Старина Харви.

– Удивительно то, что другие не понимают, – усмехнулся Хеллстром и, помолчав, спросил: – Ты возглавишь разыскную группу?

– Да. Обрати внимание – ты не называешь это зачисткой.

– Назову, как только вы доставите сюда то, за чем отправитесь.

– Доставим живьем?

– Если постараетесь. Со второго толку пока маловато.

– Я тоже слышал. Я находился внизу, когда они начали его допрашивать. Но такое мне трудно переносить – я слишком долго жил во Внешнем мире.

– Мне тоже. Все это лучше оставлять молодым. У них нет даже представления о милосердии.

– Наверняка есть и другие способы, – вздохнул Старина Харви. – Но я лучше займусь… розыском.

– Выбери себе команду и отправляйся.

Хеллстром проследил, как Старина Харви отошел от стены и направился к стоявшей около мониторов молодежи. Да, молодежь в массе своей уже не та, хотя есть и исключения! В целом только старики обладали необходимыми Термитнику качествами, и пока они живут, то поддерживают среди его населения нужный баланс. То, что сейчас происходит, свидетельствует о ценности стариков. Харви отлично знает, что надо делать и какие у этого могут быть последствия. А молодые? Никто из них не рискнет отправиться в ночную экспедицию, а потому они говорят, будто в этом нет никакой необходимости.

Некоторые молодые ученики обоего пола и средних лет охранники слышали разговор Хеллстрома и Старины Харви, а потому вызвались отправиться на поиски женщины из Внешнего мира.

Харви отобрал нескольких из них и быстро проинструктировал. В команду он включил и Сальдо, назначив его своим заместителем. Это было правильно. Сальдо питал искреннее уважение к наставнику, и было удивительно, что сверстники не разделяют его чувств и не поддерживают. Сальдо сам об этом сказал перед выходом, обращаясь к молодежи:

– Я знал о том, что Старина Харви прав. Но вы бы мне все равно не поверили!

Да, Сальдо был на стороне учителя, однако остальные не торопились согласиться с ним. Сам же Харви, продемонстрировав такт и умения истинного педагога, поправил ученика:

– Ты бы мог высказать собственные аргументы, не прикрываясь мною.

Вскоре группа спешно покинула командный пункт.

Хеллстром улыбнулся. Все-таки молодежь совсем не так плоха. Ей нужно лишь подать хороший пример. «Уверенность и спокойствие приходят с возрастом», – говорила праматерь Трова. Молодость, как она считала, смягчающее обстоятельство, его нужно обязательно принимать в расчет. Но молодость проходит…

Слова Нилса Хеллстрома

Из миллиардов живых существ, населяющих Землю, один лишь человек размышляет о своем существовании. И вопросы, которые он себе задает, заставляют его мучиться и страдать, поскольку он неспособен, в отличие от насекомых, принять как данность факт, что цель жизни – сама жизнь.

С самого начала Тимиене Гринелли не по душе пришлось это задание. Против работы на пару с Карлосом она не возражала (они не раз уже объединяли свои усилия); она не хотела оставаться с ним один на один в свободное время. Карлос был чрезвычайно хорош собой в молодости, а теперь никак не мог привыкнуть к тому, что становится для женщин все менее привлекательным.

Тимиена чувствовала, что интрижка за пределами службы обернется для нее постоянной головной болью. Понимая, что она не удовлетворяет стандартам роковой женщины, тем не менее Тимиена по опыту знала о своем магнетизме. У нее было длинное лицо, которое можно было бы назвать некрасивым, если бы не сияющая в огромных, тревожно-зеленых глазах индивидуальность. Тело у Тимиены было стройным и сильным, кожа бледной, а во всем ее облике сквозила неотразимая чувственность, восхищавшая многих мужчин, включая Карлоса. Рыжеватые волосы она скрывала под тесноватыми шапочками или беретами.

Тимиена было именем славянским и означало оно «тайна». Имя полностью соответствовало личности. Тимиена вела себя сдержанно и с достоинством.

Опасность она почувствовала сразу, как только Мерривейл сообщил, что на дело они идут вдвоем. Ей не понравилось то, что она прочитала в докладе Портера, а также в документах, что были собраны под названием «Файл Хеллстрома». Слишком большая часть информации, представленной здесь, была получена из вторых и третьих рук или же являлась полуофициальной. Все это напоминало самодеятельность. А недостаток профессионализма в их бизнесе часто чреват смертью.

– Только двое? – возразила она. – А как насчет местной полиции? Можно же подать заявление о пропаже человека.

– Шеф этого не хочет, – ответил Мерривейл.

– Он что, прямо так и сказал?

Лицо Мерривейла потемнело, так бывало всегда, когда подчиненные намекали на его склонность давать личную интерпретацию распоряжениям начальства.

– Он выразился более чем определенно, – с нажимом произнес он. – Дело нужно вести с предельной осторожностью!

– Осторожное расследование с участием местной полиции кажется мне вполне соответствующим этой рекомендации, – заметила Тимиена. – Портер находился в той местности. И исчез. В докладах, которые я читала, сообщается и о других пропавших. Семья с двойняшками, поехавшая на пикник, например. Они…

– У каждого из этих случаев есть логическое объяснение. Но, к сожалению, логика и наши насущные потребности не всегда находятся в хороших отношениях. А сейчас мы больше озабочены вторым, а не первым, почему и обойдемся собственными, проверенными средствами.

– Мне совсем не нравятся эти логические объяснения, – сказала Тимиена. – Нужно быть последним идиотом, чтобы поверить им. А в местной полиции сидят как раз такие.

– Обойдемся своими средствами, – повторил Мерривейл.

– То есть опять на кону наши жизни? А что по этому поводу говорит Карлос?

– Почему бы вам самой у него не спросить? Я назначил совещание на одиннадцать часов. Будут также Жанверт и Карр.

– Они тоже в деле?

– В резерве.

– И это мне не нравится. Где Карлос?

– Думаю, в архиве. У вас с ним есть почти час на изучение материалов.

– Черт знает что! – бросила Тимиена и вышла из комнаты.

Карлос помог бы ей не намного больше, чем Мерривейл. Новое задание он воспринял как вполне «рутинное». Впрочем, все они казались ему спланированными по одной модели, а потому и реакция на них у него была универсальной, как у клерка, привыкшего ежедневно перекладывать бумаги из одного ящика в другой. Карлос читал материалы, внимательно изучал карты. И Тимиену нисколько не удивило то, что Карлос сидит в архиве. У него самого голова была как архив.

Все, чего она ожидала, как раз и произошло во время их поездки в Орегон. Двусмысленные взгляды, двусмысленные улыбки, руки, которые так и старались заползти ей куда-нибудь. Наконец она прямо заявила, что во время прошлого задания подцепила венерическую болезнь. Карлос ей не поверил. Тогда Тимиена совершенно спокойно сказала, что, если он будет настаивать, она всадит в него пулю. И продемонстрировала маленький бельгийский автоматический пистолет, который всегда носила в кобуре на запястье. Что-то в ее спокойном тоне убедило Карлоса, но тем не менее он постоянно ворчал.

Работа – это совсем другое, и Тимиена искренне пожелала Карлосу удачи, когда он отправился к ферме в нелепой одежде орнитолога-любителя. Остаток дня, выполняя свою часть сюжета прикрытия, она писала этюды и чувствовала, как беспокойство овладевает ею. Все, что находилось вокруг – дорога, лес, фургон, – вызывало приступы необъяснимой нервозности. От всего исходило ощущение опасности. Карлос, и это можно было предположить, весьма неопределенно высказался по поводу возвращения. Это зависело от того, что́ он увидит во время предварительного изучения фермы.

– Думаю, вскоре после наступления темноты, – сказал он. – Будь мне хорошей женой, рисуй свои милые картинки, а я займусь птичками. Когда же вернусь, ты узнаешь, какие бывают птички и где у них яички.

– Карлос!

– Ну-ну, любовь моя! Когда-нибудь я научу тебя произносить это изящное имя с неподдельной страстью.

И он вышел, потрепав Тимиену по подбородку.

Она проследила, как он зигзагом двигался вверх по склону холма. Дневной воздух уже разогрелся и был наполнен тем особым покоем, который свидетельствует в пользу жаркого дня. Вздохнув, Тимиена взялась за свою акварель. Она действительно была неплохим живописцем и порой, работая кистью, испытывала воодушевление при виде осенних полей, которые ей удавалось перенести на бумагу. Сегодня коричневое золото высохшей травы казалось особенно теплым и привлекательным.

Вскоре Тимиена отложила краски и сделала себе легкий ланч из порезанного на дольки сваренного вкрутую яйца и йогурта из холодильника, стоявшего в фургоне. Несмотря на то что внутри фургона было жарко, как в духовой плите, она провела там какое-то время, проверяя приборы. К ее удивлению, радар, с помощью которого нужно было замерять скорость движения встречных объектов и который мог поворачиваться на своей базе, показал радиолокационную активность, исходящую со стороны фермы и направленную на их фургон.

По ним работает радар с фермы?

Тимиена увидела в этом знак опасности и решила отправиться вслед за Карлосом, чтобы вернуть его обратно. Альтернативой было включить радио и доложить о происходящем в Агентство. Она была уверена, что Мерривейл разрешит возникшую проблему. Но в итоге Тимиена не сделала ни того, ни другого, и это лишь усилило ее нервозность. Чувство опасности нарастало. Тимиена на подсознательном уровне ощущала, что некая сила хочет выдворить ее из окрестностей фермы. Бросить фургон и бежать. Фургон был слишком громоздкой мишенью.

Уже в сумерках Тимиена сложила этюдник, убрала его в фургон и села на водительское место. Включила радио. Она взглянула на индикаторы и увидела, что выделенную для связи с Агентством полосу перекрывает чужеродный поисковый сигнал. Когда же включила передачу, этот сигнал полностью заблокировал полосу, а динамик взревел мощной помехой. Тимиена вырубила радио и посмотрела на тонущие в сумерках склоны холмов, закрывающих долину, на которой находилась ферма. С того места, где стоял фургон, самой фермы не было видно, но Тимиена буквально ощущала ее недоброжелательное присутствие.

И никаких знаков от Карлоса.

Еще несколько минут – и наступит темнота. Тимиена провела ладонью по кобуре автоматического пистолета.

Какого черта он там завис?

Выключив весь свет, она сидела в кромешной тьме, анализируя то, что произошло. Радар, работающий со стороны фермы. Помехи, заблокировавшие ее радио. Похоже, дело кислое. Тимиена поднялась с сиденья, осторожно прошла к задней двери и выскользнула из фургона. Он находился между ней и фермой, играя роль естественного щита. Она опустилась на четвереньки и вползла в густую траву. В той стороне, на пастбище, Тимиена видела коров, и инстинкт вел ее в их направлении. Она выросла на ферме в Вайоминге, умела обращаться с этими животными и знала их привычки. Угроза исходила не от коров, а от фермы Хеллстрома. Коров же Тимиена использует как средство маскировки от радарного сигнала. Если Карлос вернется, то включит огни фургона и она увидит их с пастбища, с безопасного расстояния. Правда, Тимиена уже не ждала возвращения Карлоса. Все происходящее было лишено смысла, причем с самого начала, но она верила своему инстинкту самосохранения.

Слова Нилса Хеллстрома

Наша древняя планета Земля – арена непрекращающегося соперничества, где выживают самые изобретательные и выносливые. На этом поле битвы, где пали даже могучие динозавры, все это время живет в целости и сохранности только один молчаливый свидетель, и он является для нас путеводной звездой, ведущей наш род к бессмертию. Свидетель этот – насекомые – стартовал в своей эволюции за триста миллионов лет до возникновения человечества, но мы догоним их и перегоним. Насекомые доминируют на нашей планете, и они используют свое главенствующее положение во благо собственному роду. Каждое их поколение есть результат эксперимента, порождающего новые формы и функции, создающего разнообразие столь же безграничное, сколь воображение безумца. И тем не менее все, что делает этот безмолвный свидетель, сделаем и мы, обитатели Термитника, потому что мы – свидетели его эволюции.

Старина Харви повел свой отряд от северной оконечности периметра, воспользовавшись обустроенным там тайным выходом. Дверь, ведущая наверх, соединялась с пнем, который откидывался на скрытых петлях, а потом вновь вставал на место. Члены отряда были одеты легко, но, хотя ночь была холодной, они не обращали на это внимания. У каждого в руках был жезл-шокер, а на лице – маска, оборудованная инфракрасным излучателем. Они выглядели как группа ныряльщиков со странного вида раздвоенными гарпунами. Все оборудование было произведено в Термитнике.

Установив пень на прежнее место и зачистив следы, они определились на местности и двинулись на север.

Старина Харви выбрал для этой ночной экспедиции двадцать три человека. Это были в основном молодые особи мужского пола, энергичные и агрессивные, а также несколько женщин, которым перед выходом вкололи гормон, усиливающий охотничий инстинкт.

Женщина-чужак им нужна живой. Нилсу важна информация, какой она владеет. Вероятно, она укрылась среди коров. Низкий разряд шокеров испугает животных, но не убьет. Это не зачистка, а поисковая операция. Пойманная – единственная, кто отправится в чаны для переработки, но это будет уже после того, как она выдаст нужные сведения.

Старина Харви давно не участвовал в охоте и чувствовал возбуждение, которое растекалось по его телу пульсированием вен. Да, в старом теле еще довольно жизни!

Жестом он приказал Сальдо возглавить левый фланг, а сам передвинулся на правый. Ночной воздух был напоен многочисленными запахами. Пахло коровами, пылью, сырой землей, древесной смолой; тонкие ароматы испускали насекомые. Все это ощущали чувствительные ноздри Старины Харви, но в этой гамме запахов он пока не мог уловить запах женщины-чужака. Если она еще среди коров, приборы ночного видения позволят засечь ее.

Сальдо быстро переместился на указанную ему позицию, и Харви успокоился. Юноша был еще слишком молод, однако его потенциал был огромен, и Хеллстром, как и Харви, был доволен его развитием. Сальдо едва перевалил двадцатилетний рубеж, но было ясно, что со временем он вполне сможет заменить Хеллстрома. Сальдо принадлежал к особой породе – невысокий, с отличными ресурсами энергосбережения, темнокожий и стройный, он был исполнен сил и желания сделать приятное, но ум его с каждым днем демонстрировал новые уровни зрелости. Да, в Термитнике Сальдо станет основной силой, но ведь он также может и создать собственный, новый, отделившись от старого.

Охотники, не скрываясь, шли по полю широким веером. Харви отметил, что ночь для поисков выдалась удачной. Облака начали закрывать небо, наползая на тусклую луну. Коровы были отчетливо видны через приборы ночного наблюдения. Харви тем не менее отвлекся от скота и принялся рассматривать купы деревьев. Они прошли мимо небольшого стада, лишь незначительно побеспокоив животных, хотя запах коров, естественно, пробудил охотничий инстинкт в каждом из членов группы. Сальдо и еще двое мужчин осмотрели стадо, желая удостовериться, что женщины среди них нет.

Охотничьи инстинкты давали о себе знать. Скоро стало ясно, что нервозность отряда и выделяемые охотниками гормоны стали беспокоить стадо. Коровы испуганно мычали и убегали, в панике били копытами.

Харви начал сожалеть, что в процессе подготовки к вылазке не запасся средством подавления гормонального взрыва. Слабые химические сигналы, которыми обмениваются животные, иногда полезны, но порой вызывают ненужные проблемы. Размышляя об этом, Харви не спускал глаз с деревьев, предоставив Сальдо и остальным разбираться с коровами. Прибор ночного видения будто набрасывал на все, что являлось взору, тонкую серебряную вуаль, словно свет проникал сквозь каждый из объектов.

Она услышит, что мы приближаемся, и спрячется на дереве, подумал Старина Харви. Это ее стиль.

Харви не знал, почему в результате целого дня наблюдений за этой женщиной он пришел к подобному выводу, но в его точности был уверен. Именно на дереве.

Старина Харви услышал крик ночной птицы, и сердце его учащенно забилось. Он еще достаточно молод, чтобы участвовать в охоте. И, может, ему полезно время от времени выходить с работниками в охотничье поле.

Слова Нилса Хеллстрома

В отличие от прочих созданий, которые борются с собственной средой обитания, насекомые с самого начала научились пользоваться ее защитой. Они создали бесконечное количество средств камуфляжа, став единым целым со своей средой обитания. Хищники явились, но насекомое, свою жертву, не нашли. Методы мимикрии, которыми пользовались насекомые, были столь совершенны, что хищник мог просто ползти по своей добыче и не замечать ее. Насекомые выбрали не один, а множество способов спасения. Например, спасают их не только скорость или вершины деревьев, но и то, и другое. А также много чего еще.

Тимиена и охотники с правого фланга заметили друг друга. Чуть раньше она попала ногой в кроличью нору и повредила лодыжку. Боль заставила Тимиену забраться на невысокий дуб, где она, приникнув к развилке ветвей, стянула ботинок с поврежденной ноги. Тимиена устроилась поудобнее, держа в правой руке автоматический пистолет. В левой ладони она зажала мощный, размером с карандаш, фонарик, придавив его кнопку большим пальцем.

Боль разливалась по лодыжке, мешая анализировать ситуацию. Неужели она сломала кость?

Первым признаком беды стали бегущие коровы. Тимиена слышала их мычание и топот копыт. Вскоре раздалось какое-то шипение. Звук становился все громче. Он словно окружил дерево, на котором укрылась Тимиена, после чего стих. В кромешной тьме она различила темные силуэты охотников, кольцом выстроившихся вокруг ее дуба.

Охваченная паникой, Тимиена нажала кнопку фонаря и осветила своих преследователей. Увидев маски и раздвоенные жезлы, она охнула, осознав смертельную опасность. И тут же, ни секунды не думая, начала стрелять.

Слова Нилса Хеллстрома

Вероятно, со временем мы обретем ту же стопроцентную функциональность, какой отличаются существа, которых мы копируем. Наши лица утратят способность что-либо выражать; на них останутся лишь глаза и рот – вполне достаточно, чтобы поддерживать жизнь в теле. Никаких мускулов, управляющих улыбкой и иными выражениями лица, ничего, что могло бы выдать то, что скрыто внутри.

Грохот автоматического оружия стал шоком для охотников из Термитника. Пятеро из них были уже мертвы, когда оставшиеся общими усилиями своих жезлов сбросили Тимиену с дуба. Среди погибших был и Старина Харви – пуля раздробила ему маску и пробила голову. Другая пуля задела челюсть Сальдо, но он своими командами быстро восстановил порядок среди охотников. У них «в задницах кипел охотничий азарт», как выражались старые жители Термитника, а стрельба, которую учинила Тимиена, лишила их остатков благоразумия. Они бросились на нее, чтобы разорвать голыми руками, но крик Сальдо остановил их. Дисциплина в Термитнике была железной.

Приблизившись к лежащей без сознания женщине, Сальдо быстро отдал приказы. Кто-то должен добежать до Нилса и сообщить ему о случившемся. Мертвых нужно было отправить в чаны для переработки. Это была честь, которую заслуживали хорошие работники. Так они становились единым целым со всеми остальными жителями Термитника. «В чан идешь старым, из чана – молодым».

Когда все, получившие приказы, отправились их выполнять, Сальдо склонился над неподвижной женщиной. Фонарик все еще светил в траве. Сальдо сдвинул маску на затылок и, подобрав фонарь, стал разглядывать пленницу. Да, она была жива. Сальдо было трудно осматривать ее спокойно – его переполняла ненависть. Эта тварь нанесла вред Термитнику. Впрочем, она была нужна Хеллстрому. Следовательно, и Термитнику. Сальдо, продолжая осмотр, взял себя в руки – насколько смог. Похоже, сломанных костей нет. Лодыжка распухла. Хотя работники пострадали больше, это не помешало им выполнять свои обязанности. Сальдо приказал найти оружие пленницы – оно должно быть доставлено в Термитник.

Смерть Старины Харви не особенно расстроила Сальдо. Подобное случается. Конечно, лучше было бы, если бы его наставник не погиб, но жизнь есть жизнь! И жизнь сделала Сальдо командиром группы поиска, от которого требовалось отдавать своевременные и правильные приказы. И именно этому учил его Старина Харви.

Прежде всего следует позаботиться о пленнице. Сальдо оценил состояние женщины – ее вполне можно оживить для допроса. Нилс будет доволен. А Сальдо доволен уже сейчас. Пленница вдруг показалась ему весьма интересной. От нее исходили удивительные запахи! Тонкий аромат мыла, которым пользуются лишь во Внешнем мире, духов и мускуса. Сальдо склонился ниже, чтобы полнее ощутить то, как пахнет первая женщина из Внешнего мира, которую он встретил одну. Под острым запахом страха струились более тонкие, возбуждающие ароматы. Сальдо просунул ладонь под блузку женщины, нащупал полную грудь и ощутил ее упругую поверхность. Грудь была заключена в плотные чашечки из жесткой материи. Сальдо знал о таких чашечках, потому что прошел курс обучения на должность ключевого работника. Они назывались бюстгальтером и крепились на спине металлическими крючками. Пленница была обычной женщиной, ничем не отличавшейся от женщин Термитника, и, судя по всему, фертильной. Странные все-таки люди из Внешнего мира! Рука Сальдо проникла ниже, под пояс. Он исследовал островок курчавых волос и то, что скрывалось под ним, потом вытащил руку и поднес ее к носу. Да, фертильна. Значит, это правда, что фертильные женщины Внешнего мира ходят повсюду, не зная никаких ограничений? Или же они в этом состоянии просто охотятся за достойными партнерами, как это делают праматери рода? Книги, лекции и фильмы не подготовили Сальдо к действительности, но он мог сам и находить, и анализировать факты. Эта женщина возбуждала его. Что сказал бы Нилс, если бы он, Сальдо, предложил оставить ее в Термитнике для размножения? Было бы занятно с ней спариться!

Особь женского пола из его группы зарычала на Сальдо – бессловесный звук угрозы. Другая же произнесла:

– Женщины Внешнего мира не предназначены для размножения. Что ты с ней делаешь?

– Исследую, – отозвался Сальдо. – Она фертильна.

Та, что рычала, произнесла:

– Многие из диких фертильны.

– Она убила пятерых наших, – заметила другая. – Ее место в чане.

– Куда она, вероятно, и направится, когда мы ее допросим, – сказал Сальдо, даже не пытаясь скрыть печали, вдруг охватившей его.

Женщина-чужак будет уничтожена уже на допросе, в этом нет сомнений. Это произошло с пойманным мужчиной. А чем от него отличается женщина? Жаль, что ее плоть окажется пригодной только для переработки!

Сальдо поднялся, вновь надвинул маску на лицо и приказал стоявшим перед ним членам группы:

– Свяжите ее и отнесите в Термитник. Не упустите ее. Двое из вас отправляются к фургону и приводят его для утилизации. Уничтожьте следы. Не должно быть и намека на то, что эта женщина и ее приятель находились поблизости.

Он отдавал приказы, как учил его Старина Харви, но одновременно был в отчаянии, что такие приказы необходимы. Слишком неожиданно упала на него ноша ответственности. В глубине души Сальдо понимал, что, назначив его в этой вылазке своим заместителем, Старина Харви продолжал курс обучения. Перспективный молодой работник нуждался в подобном опыте. Более того, этот опыт соответствовал его квалификации – он стал настоящим экспертом в вопросах обеспечения безопасности. Несмотря на молодость, Сальдо чувствовал, что полностью подходит на эту роль, и у него есть все, чтобы защитить Термитник от любой опасности. Харви пережил отведенные ему сроки и за свою ошибку заплатил жизнью. Для Термитника его смерть была серьезной потерей. К этому моменту Нилс уже получил известие о гибели Харви, и, наверное, он что-нибудь предпримет, но пока Сальдо должен действовать так, как подсказывают ему знания и опыт. Он – лидер.

– Те, кому я не дал задания, – сказал Сальдо членам поисковой группы, – должны зачистить это место от следов наших действий. Харви отлично знал, на что вы способны, чего пока не знаю я. Ни один из вас не вернется домой, если мы это не сделаем.

Он наклонился, взял фонарик, лежавший возле женщины-чужака, выключил его и сунул в карман. Пленницу уже связали и хотели нести в Термитник. Жаль, что он больше ее не увидит. Вряд ли ему захочется присутствовать на ее допросе. Неожиданная ярость овладела Сальдо. Эти чужаки – идиоты! И, чтобы ни случилось с этой женщиной, она это заслужила.

Сальдо посмотрел на подчиненных. Они были заняты тем, что выполняли его распоряжения и казались спокойными. Но под маской спокойствия скрывалась неуверенность. Они понимали, насколько молод и не обстрелян Сальдо. Подчинялись ему они скорее по привычке. Ими все еще как бы руководил Харви, а не его молодой воспитанник. Но Харви совершил роковую ошибку, и Сальдо поклялся никогда подобных ошибок не повторять.

– Две наши маски разбиты пулями, – произнес он. – В траве остались осколки. Нужно поискать и найти их. Придется поползать.

Через высокую траву Сальдо прошел к фургону, который готовили к отправке в Термитник. Судя по следам колес, он прибыл из города. Странно, что женщины Внешнего мира, будучи фертильными, ведут себя так, словно не озабочены тем, чтобы выбрать для спаривания наилучшую мужскую особь. Нет, их поведение не похоже на поведение матерей. Правду говорят – дикие! Возможно, когда-нибудь в будущем, когда повсюду будет много термитников, таких женщин станут ловить и вовлекать в процесс нормального воспроизводства. Или же стерилизовать и занимать полезной работой.

Вернулись несколько коров, которые испугались стрельбы. Они стояли на прогалине, чуть выше того места, где работали люди Сальдо, и наблюдали за происходящим. Запах крови и шум возбудили животных, но угрозы они не представляли. Коровы не замечали снующих в темноте работников, зато те видели их. Сальдо, выставив вперед жезл, встал между стадом и своими подчиненными. Хорошо развитое воображение помогает предсказывать ситуации. Если коровы станут надвигаться на них, он отгонит их разрядом жезла.

Через поля и пастбища он глянул в сторону города, на отблеск городских фонарей и витрин, подсветивших низкие облака. Вряд ли горожане с такого расстояния слышали звуки стрельбы, но если даже и слышали, благоразумие заставит их сидеть тихо. Жители Фостервилла всегда были сдержанны и осторожны, когда речь заходила об Охраняемой долине. Кроме того, Термитник имел в городе надежный буфер в лице помощника тамошнего шерифа, Линкольна Крафта. Тот родился в Термитнике и был одним из наиболее успешных посредников между Внешним миром и Термитником за все время существования последнего. В городе жили и другие выходцы из Термитника – его глаза и уши. Были и еще более важные посредники. Сальдо видел двоих из них, когда те навещали Термитник. Один из них был сенатором, другой – судьей. Они занимали опасные посты, нужда в которых со временем отпадет.

Звуки, производимые членами отряда, выполнявшими его приказы, были приятны Сальдо. Он втянул ноздрями ночной воздух, явственно ощутив запах пороха. Только воспитанник Термитника был способен распознать этот запах среди сотни ночных ароматов – даже самые незначительные его следы.

Коровы успокоились и, рассредоточившись по прогалине, принялись пастись. Это обеспокоило Сальдо. Сгрудившись, все вместе животные не могли представлять соблазн для кого-либо из членов группы поиска, но теперь поймать и убить одинокую корову мог каждый. И этому необходимо противостоять. Когда-нибудь эта земля будет принадлежать Термитнику, и у него будут собственные стада. Да, белок нужен, но сейчас издержки могут быть слишком высоки. Расточительность – это для жителей Внешнего мира. Нельзя привлекать их внимание неосторожным поведением. А убить и похитить хотя бы одно животное – это означало вызвать подозрения.

Сальдо вернулся к своей группе и, переходя от одного ее члена к другому, тихо уговаривал их. Скот брать нельзя. Нужно дать время земле уничтожить следы, которые не удалось стереть сейчас. Мы не должны вызывать подозрений. Чем дольше никто из людей Внешнего мира не появится здесь, тем лучше.

Когда-нибудь, в будущем, говорил себе Сальдо, в мире будет множество термитников, отделившихся от того, какому он теперь служит, стараясь скрыть от чужаков следы своего присутствия. Они просто обязаны быть осторожными – так они обеспечат собственное будущее. Мы в долгу перед многочисленными поколениями работников, которые пока не родились.

Слова Нилса Хеллстрома

Наша работа по воспроизводству должна исходить прежде всего из нужд Термитника. И в этом смысле перед нами стоят более сложные задачи, чем перед насекомыми, с которых в деле выживания мы берем пример. Наша жизнь начинается так же, как и жизнь насекомых, оплодотворением яйцеклетки, но с этого момента наши пути расходятся, и чудо создания жизни выглядит у нас по-иному. За то время, которое мы тратим на взращивание единственного эмбриона, насекомое способно произвести более четырех миллиардов себе подобных. Да, мы можем многократно поднять уровень рождаемости, но нам никогда не достичь того, на что способны насекомые.

По тропинке со стороны Термитника пришел один из членов группы. Жестом он привлек внимание Сальдо. До рассвета было еще далеко, сильно похолодало, как это всегда бывает перед восходом солнца. Он остановился перед Сальдо и тихо сообщил:

– Кто-то из Термитника идет к нам.

– Кто?

– По-моему, сам Нилс.

Сальдо обернулся в направлении, откуда явился подчиненный, и по походке опознал Хеллстрома. Его лицо скрывала маска, но жезла он не держал. В душе Сальдо чувство облегчения боролось с раздражением. Он ведь принял верные решения – зачем же тогда явился Нилс? Но Сальдо осадил себя. Он словно услышал голос Харви: а разве ты поступил бы иначе? Только так и мог поступить тот, от кого зависит судьба Термитника. Эта мысль вернула Сальдо уверенность в собственных силах. Кивком он приветствовал Хеллстрома.

Тот остановился в нескольких шагах от Сальдо, внимательно рассматривая развернувшуюся перед ним сцену. Хеллстром заметил юношу в тот самый момент, когда тот увидел его самого. Потеря Старины Харви глубоко опечалила Хеллстрома, но он не без удовольствия заметил, что Сальдо делает все, что необходимо. Да, у него хватка настоящего бойца.

– Расскажи мне, что случилось и что ты сделал, – произнес Хеллстром.

– Разве вы не получили мой доклад?

– Получил, но хотел бы услышать о том, что произошло, из уст самого лидера группы. Обычные работники порой упускают существенные моменты.

Сальдо кивнул. Да, это было мудро. Он сообщил Хеллстрому о том, как они нашли женщину-чужака, о последовавшей стрельбе. Доложил обо всем, включая собственное ранение.

– Нужно как можно скорее обработать рану! – воскликнул Хеллстром, вглядываясь в лицо юноши. Какой бы был ужас, если бы они потеряли и Сальдо!

– Ничего страшного. Небольшой ожог.

– Когда вернешься, сразу займись этим.

Сальдо уловил озабоченность в голосе Хеллстрома, и ему стало приятно.

– Я слышал, Старина Харви назначил тебя своим заместителем? – спросил Хеллстром.

– Это был его выбор, – спокойно произнес Сальдо.

– Кто-нибудь выражал свое недовольство?

– Ничего существенного.

Хеллстрому понравился ответ. Он говорил о том, что Сальдо в полной мере отдает себе отчет в возможных последствиях своего назначения, но в силах разобраться с ними. Он хорошо себя держит; есть в нем некий стержень, необходимая твердость. Как и едва уловимый признак превосходства. Впрочем, с этим последним качеством нужно будет поработать.

– Ты обрадовался, когда Старина Харви назначил тебя заместителем? – спросил Хеллстром нарочито бесстрастным тоном.

Сальдо судорожно сглотнул. Неужели он сделал что-то не так? Может, из-за него Термитник теперь в смертельной опасности? Но Хеллстром едва заметно улыбался, пряча движение губ под маской.

– Да, – неуверенно ответил Сальдо.

Хеллстром кивнул. Неуверенность – оборотная сторона осторожности. Слишком уверенный в себе, любящий риск человек скорее испортит дело, чем осторожный. Хеллстром тихо объяснил это Сальдо, чтобы никто посторонний не слышал. Когда он закончил, то попросил:

– Сообщи, что за приказы ты отдал.

Минуту Сальдо подумал, после чего продолжил свой рассказ. Он говорил, постоянно контролируя себя в поиске возможных ошибок, поправляя, если таковые, как он полагал, появлялись.

– Кто первым увидел эту женщину? – спросил Хеллстром.

– Харви.

Сальдо вспомнил, как его наставник протянул руку, указывая на свою находку. Капелька пота соскользнула со щеки юноши. Он стер ее, нечаянно тронув рану на челюсти и содрогнувшись от боли.

– Какой приказ он отдал?

– Он еще до этого сказал – когда мы ее найдем, то должны окружить. Мы так и сделали, но уже без специального приказа.

– А что делал сам Харви?

– Он ничего и не успел. Эта женщина включила фонарь и начала стрелять.

Хеллстром посмотрел на землю под ногами, потом огляделся по сторонам. Несколько работников оставили свои занятия и, приблизившись, принялись вслушиваться в разговор.

– Почему вы не выполняете то, что приказал вам ваш лидер? – возмутился Хеллстром. – У вас есть приказ. Выполняйте!

– Они устали, – заметил Сальдо, защищая подчиненных. – Когда они закончат, я все осмотрю сам. И только тогда мы уйдем.

Да, это – настоящий бриллиант, подумал Хеллстром. Своих людей в обиду не даст, хотя и требователен. И не боится ответственности.

– Где точно ты стоял, когда началась стрельба? – спросил он.

– Мы с Харви шли на разных флангах. Когда же кольцо замкнулось, я оказался рядом с ним.

– А кто сбросил ее с дерева?

– Работники с той стороны кольца, куда не достигал свет от фонаря. Остальные пригнулись от выстрелов.

– Харви отдавал другие приказы?

– По-моему, он был первым среди убитых. Женщина выстрелила, и я замер на мгновение. А потом пуля задела меня, и все забегали. Харви упал, я бросился к нему. Звучали еще выстрелы, а вскоре все стихло – женщину сбили с дерева.

– Твое замешательство объяснимо – ты же был ранен. Хотя, как я вижу, ты сохранил самообладание, достаточное для того, чтобы предотвратить убийство пленницы. Это был хороший урок. Охота на чужаков – совсем не то же самое, что охота на дикого зверя. Теперь ты это понимаешь?

Сальдо сознавал – его одновременно и похвалили, и подвергли порицанию. Он посмотрел на дерево, где пряталась та женщина, потом вновь на Хеллстрома, который довольно улыбался.

– Ты поймал эту женщину живой, и это очень важно, – сказал Хеллстром, немного помолчал и продолжил: – У нее было оружие. Харви должен был это предусмотреть и снять ее с дерева в тот самый момент, когда увидел. Она была в пределах достижимости. А ты знаешь, как пользоваться этим видом оружия?

– Конечно, – кивнул Сальдо. – Харви сам учил меня.

– Постарайся хорошо изучить оружие Внешнего мира. Термитнику могут понадобиться твои знания. Тебе ведь уже тридцать два года, верно?

– Да.

– Если смотреть на тебя глазами человека оттуда, ты выглядишь как юноша. Не исключено, что мы скоро отправим тебя в одну из их школ. У нас есть способы, которыми мы сможем это сделать. И тебе об этом известно.

– Я не так уж много времени провел во Внешнем мире, – произнес Сальдо.

– Да. Какой опыт ты вынес оттуда?

– Я постоянно находился с другими и никогда не оставался один. Всего один месяц. А однажды неделю провел в городе.

– Работал или тренировался?

– Тренировался и тренировал.

– Хотел бы ты один отправиться во Внешний мир?

– Пока я не готов к этому.

Хеллстром кивнул, удовлетворенный искренностью Сальдо. Из этого юноши получится высококлассный специалист по обеспечению безопасности. Подобной комбинации осторожности и смелости в сочетании с точностью реакций нет ни у кого из его поколения. Немного опыта – и с ним не сравнится никто. А эта его удивительная искренность! Он никогда не станет лгать, даже о самом себе. Такому лидеру необходимо создать особые условия и тщательно следить за его развитием. Это требования Термитника, и он, Хеллстром, обязан им следовать, лично взяв на себя ответственность за их выполнение.

– Ты отлично справляешься со своими обязанностями, – громко сказал Хеллстром, чтобы слышали все. – Когда мы покончим с этим делом, тебя отправят во Внешний мир, чтобы ты продолжил образование. А пока заканчивайте здесь, и – ко мне.

Хеллстром медленно повернулся и направился к Термитнику, поглядывая по сторонам. Каждое его движение свидетельствовало о том, что он вполне удовлетворен тем, что поручил это непростое дело именно Сальдо.

Сальдо смотрел вслед Хеллстрому. Первое лицо Термитника, ведущее за собой в минуты опасности, доминирующая особь мужского пола, тот, к кому обращаются за советом все, включая специалистов по размножению, производству еды и инструментов; главный работник – явился, чтобы лично увидеть, что произошло, и одобрить действия Сальдо. В этом, как он понял, и была цель визита Хеллстрома. Да, он еще слаб и несовершенен, но Хеллстром разглядел в нем нечто, что достойно его внимания. И, почувствовав воодушевление, Сальдо вернулся к исполнению своих обязанностей.

Из протокола заседания Совета управления Термитника

Брифинг со специалистом-философом Харлом (в переводе с языка жестов):

– Увы, философ Харл, мы вынуждены вновь разочаровать вас и сообщить, что не собираемся препровождать вас в благословенные чаны для переработки. Ваш почтенный возраст, более почтенный, чем возраст любого из работников Термитника, те искусственные средства, что мы используем во имя поддержания в вас жизни и здоровья, а также прочие аргументы, которые ваша мудрость выдвигает в споре с нами, отстаивая свое желание освободиться и мирно закончить существование, отправившись в чан, трудно опровергнуть. Но мы со всем почтением к вам просим вас прекратить эти споры и вспомнить, насколько Термитник нуждается в вашей мудрости. И мы вновь явились, чтобы испросить вашего совета по поводу того, как Термитник должен использовать успешные результаты в нашей работе над Проектом-40. Мы можем предвосхитить ваш первый вопрос и сообщить вам, что данные работы пока не принесли нам ожидаемых плодов. Тем не менее занятые в Проекте-40 специалисты убеждают нас в грядущем успехе своих исследований. Это лишь вопрос времени, говорят они.

Слова специалиста-философа Харла:

Обладание абсолютным оружием, которое является угрозой всей жизни, существующей на этой планете, не гарантирует своему владельцу никакого превосходства. Сама возможность использования такого оружия, базирующаяся на определенных обстоятельствах, влагает контроль над ним в руки тех, кто контролирует не само оружие, а данные обстоятельства. Что вы будете делать, если тот, кто управляет этими обстоятельствами, потребует от вас применения оружия? Получается, что у создаваемого оружия гораздо больше владельцев, чем это кажется на первый взгляд. Иными словами, тот, кто угрожает владельцу абсолютного оружия, сам является его косвенным владельцем. Таким образом, абсолютное оружие будет бесполезным до тех пор, пока кто-нибудь не умерит его разрушительную силу, то есть лишит это оружие его главного свойства – быть абсолютным. Любое оружие эффективно, когда оно не абсолютно. Изучайте защитные механизмы насекомых, ведь именно они предоставляют нам оптимальные модели выживания. Шипы и колючки, жала и иглы, жгучие химикаты и стрелы, которыми насекомые выстреливают в своих врагов, – все это прежде всего защитные механизмы. Они говорят врагам: «Не смей мне угрожать!»

Тимиена не сразу поняла, что руки ее скручены за спиной, а сама она привязана к какому-то креслу с жесткой гладкой поверхностью. Ее внимание было приковано к растянутой лодыжке, которую пронизывала пульсирующая боль. Нехотя, сопротивляясь охватившей ее дурноте, Тимиена открыла глаза, но предстала ей только кромешная темнота, густая, непроницаемая и зловещая. На мгновение ей показалось, будто она ослепла, но слабое свечение убедило ее в обратном. Оно исходило из пространства, простиравшегося прямо перед ее взором.

– А, вот вы и проснулись. Вижу.

Низкий мужской голос раздался с той стороны, откуда брезжил слабый свет. Эхо, повторившее прозвучавшие слова, дало Тимиене понять: она в комнате, причем больших размеров.

Она подавила страх и, придав своему голосу беспечный тон, произнесла:

– Как вы можете что-то видеть? Здесь же тьма беспросветная.

Хеллстром, сидя в углу лаборатории, откуда ему удобно было наблюдать за приборами, регистрирующими реакции этой женщины-чужака, восхитился ее мужеством. Да, эти «дикие» порой демонстрируют невероятную храбрость.

– Вижу – вот и все!

– Лодыжка очень болит, – сказала она.

– Сожалею. Мы дадим вам что-нибудь. Потерпите.

Странно, но тон, которым с ней говорил этот незнакомец, внушил Тимиене уверенность. Голос у него был чрезвычайно богат во всех регистрах – от баса до тенора, – и владел он им безупречно.

– Надеюсь, терпеть мне недолго.

Нужно каким-то образом успокоить ее, подумал Хеллстром. Маска, особенно в тех местах, где она касалась лба и носа, раздражала его. И ему не нравился серебристый ореол, которым его прибор ночного видения окружал эту женщину. Раздражение было связано с усталостью – он это понимал. Иногда Термитник требовал от него слишком многого. Но женщину-чужака необходимо было допросить, а Хеллстром не хотел передавать ее в руки безжалостного молодняка, которому не терпится доказать свою состоятельность. Была еще одна причина, по которой он решил взяться за дело сам: Хеллстром не доверял тому, что его молодые помощники вытащили из Дипо во время допроса. Как люди Внешнего мира могли узнать про Проект-40? Наверняка один из тех, кто допрашивал Дипо, сам проговорился. И теперь, допрашивая эту женщину, он должен проверить свои предположения.

– Я должен задать вам несколько вопросов, – произнес он.

– А почему в темноте? – спросила Тимиена.

– Вам не надо меня видеть.

Тимиена немного успокоилась. Они не хотят, чтобы она их видела и, следовательно, потом описала. А значит, они собираются отпустить ее.

Хеллстром заметил ее реакцию по приборам и сказал:

– Вы вели себя излишне нервозно. Полагали, мы собираемся навредить вам?

Тимиена не поняла, что он имеет в виду. Ее упаковали так, словно она была рождественской индейкой. Это что, свидетельствует о добрых намерениях?

– Я была напугана, – ответила она. – Я кого-нибудь ранила?

– Вы убили пятерых наших людей и двоих ранили.

Тимиена не ожидала таких слов, и они ее поразили. Пятерых? Разве они ее после этого отпустят?

– Меня зажали в ловушку, – объяснила она. – Мой муж не вернулся, и я была совсем одна. Я очень боялась. А что вы сделали с Карлосом?

– Мы не причинили ему боли.

И это правда, подумал Хеллстром. Лгать он не любил, даже чужакам. Никакой боли. Дипо был без сознания, когда его израненное тело соскользнуло в приемник измельчителя, а потом в растворитель, бурливший в чане переработки. Он не испытал никакой боли, когда смерть накрыла его. Измельчители работают быстро.

– Зачем вы меня привязали? – спросила Тимиена.

– Чтобы вы сидели спокойно, пока я задаю вопросы. Как вас зовут?

Они ведь забрали мои документы, а там все написано.

– Тимиена. Тимиена Дипо.

– Расскажите мне о правительственном агентстве, на которое вы работаете.

Сердце ее сжалось, но она постаралась скрыть волнение под маской безразличия.

– Я не знаю никакого правительственного агентства. У нас отпуск. Мой муж торгует фейерверками.

Хеллстром усмехнулся – приборы показали, что она лжет. Значит, так оно и есть. Оба чужака работали на правительственное агентство, и оно интересуется Термитником. Хотя многого они не знают, кое-что из Портера вытащить удалось. Однако Портер не сообщил о Проекте-40. Располагает ли хоть какой-либо информацией эта женщина? Хеллстром почувствовал, как учащается его пульс. Это была угроза, которой Термитник всегда страшился, но одновременно мысль об этой опасности пробудила в Хеллстроме инстинкт охотника.

– Ваше агентство входит в ЦРУ? – спросил он.

– Какое ЦРУ? – возмутилась Тимиена. – Я просто домохозяйка. Где Карлос? Что вы сделали с моим мужем?

Хеллстром вздохнул. Нет, это не ЦРУ, если, конечно, верить ее реакциям, а также исходить из того, что она знает, какие организации связаны с ее агентством. Возможно, что и не знает. Подобные конторы любят многослойные прикрытия.

– О своем муже не беспокойтесь, – произнес он. – Скоро вы будете вместе. Тем не менее нам известно, что вы далеко не простая домохозяйка. Домохозяйки не ходят с таким оружием, какое было у вас, и не используют его столь эффективно.

– Не верю, что я кого-нибудь убила.

– Убили, это точно.

– Карлос велел мне взять его. И показал, как стрелять.

Еще одна ложь, отметил Хеллстром. Ему не нравилось, когда ему врут. Почему она продолжает скрывать правду? Пора бы ей сообразить, что сообщник выдал ее, понять хотя бы по его, Хеллстрома, вопросам. Он заставил себя прочитать протокол допроса Дипо, ничего не опуская. То, что сделали его безжалостные молодые подчиненные – все это во имя Термитника. Интересно, смог бы он использовать химические методы управления ее личностью? Молодняк такие методы не привлекали. Да, они не вызывали боли, однако результат был неопределенный. Портера, например, им удалось превратить в имбецила, готового рассказать все, что он знает, и то, чего не знает. Метод помогает влезть в самые глубины памяти того, к кому он применен, но он же полностью уничтожает личность. Хеллстром не хотел повторять опыт, который они провели над Портером. Он продолжит в традиционном ключе, пока пленница не заподозрит, что он отслеживает ее эмоции и информация поступает. Пленки крутились, записывая все, что происходит. Их можно будет проанализировать позднее. Даже подключить принадлежавший Термитнику компьютер, хотя компьютерам Хеллстром не доверял – у них не было эмоций. А не имея таковых, они не справлялись с человеческими проблемами.

– Почему вы лжете? – спросил он.

– Я не лгу.

– Является ли ваше агентство отделом госдепартамента?

– Если вы мне не верите, какой смысл отвечать? Я вообще не понимаю, что здесь происходит. Вы гонитесь за мной, вырубаете, связываете, и все это из-за…

– Вы убили пятерых моих друзей, – напомнил Хеллстром. – Зачем?

– Я вам не верю. Вы должны меня отпустить. Карлос – весьма важный сотрудник в своей компании. И есть люди, которые будут нас искать, если мы вовремя не вернемся.

– Если не выйдете на связь?

Хеллстром изучал приборы. Пока это был единственный раз, когда женщина сказала правду.

– Какая связь?

Итак, она действительно должна выходить на связь и докладывать, что и как. Вероятно, с определенной частотностью. Молодежь не сумела выбить эту информацию из Дипо. Но они и не спрашивали.

– Почему вас сюда послали? – спросил он.

– Никто нас не посылал!

– Тогда что же вы тут делали?

Тимиена ухватилась за этот вопрос как за шанс в деталях изложить свою легенду. Она говорила о том, как много работал Карлос, как он интересовался птицами, а она – живописью. То, что Тимиена рассказывала, было настолько пронизано домашним уютом, теплом отношений между любящими супругами, что ей почудилось – все так и есть! В конце концов, Карлос не был уж так плох, несмотря на… Неожиданно Тимиена замолчала, пораженная одной мыслью. Почему она говорит о Карлосе в прошедшем времени? Да, Карлос мертв. Сомнений нет. Но что из того, что сказал человек, сидящий перед ней в темноте, внушило ей это? Тимиена всегда доверяла своей интуиции, и страх поднялся в ней как волна.

Увидев, что приборы зафиксировали реакцию Тимиены, Хеллстром решил сменить тему.

– Вы голодны? – спросил он.

Несколько мгновений она не могла говорить, а потом ответила, несмотря на пересохшее горло:

– Нет, но у меня сильно болит нога.

– Скоро мы этим займемся, – пообещал Хеллстром и вернулся к допросу: – Если вы были так напуганы, то почему не вернулись в Фостервилл? У вас же был фургон.

Именно так и нужно было поступить, подумала Тимиена. Но, очевидно, этот тип и его сообщники были готовы к такому повороту событий, и ей все равно не удалось бы ускользнуть.

– Наверное, я что-то не так сделала, – произнесла она. – Мотор не заводился.

– Неужели? Мы его легко завели.

Значит, фургон тоже у них. Их с Дипо следы исчезли. И сами они умерли. Слеза потекла по щеке Тимиены.

– Вы коммунистический агент? – хрипло спросила она.

Хеллстром рассмеялся:

– Странный вопрос от домашней хозяйки!

Его смех вызвал в Тимиене прилив ярости.

– Вы сидите здесь и спрашиваете меня про каких-то агентов и госдепартамент? – крикнула она. – Что здесь происходит?

– Вы совсем не та, за кого себя выдаете, миссис Дипо. И я вообще сомневаюсь, что вы – миссис Дипо.

Так! Прямое попадание! Значит, они не женаты и просто работают вместе.

– И я думаю, что вам наплевать на Карлоса.

Наплевать, подумала она. Вот что он собирался сказать. Сам себя поймал. Ложь вышла наружу.

Тимиена принялась вспоминать, что этот невидимка говорил о Карлосе. Мертвые не чувствуют боли. Каждый раз, когда он упоминал о Карлосе, создавалось ощущение, что с тем покончено. Она оценила собственную ситуацию. Темнота, которая их окружала, была создана для нее, а не для того, кто ее допрашивал. Дело не в том, что он хотел скрыть свою физиономию. Они использовали мрак вполне сознательно как средство разоружить ее, лишить самообладания. Тимиена, теребя свои путы, натянула их. Чертовски крепкие!

– Вы мне не ответили, – произнес Хеллстром.

– А почему я должна вам отвечать? Вы – чудовище!

– Принадлежит ли ваше агентство к органам исполнительной власти?

– Нет!

Приборы свидетельствовали об обратном, хотя и не очень четко. Вероятно, пленница каким-то образом все-таки контролировала свои эмоции. Хеллстром заметил, что она извивается в кресле, пытаясь избавиться от пут. Неужели женщина не понимает, что он все видит?

– Почему правительство изучает нас? – спросил он.

Тимиена отказалась отвечать. В ее путах крылся какой-то обман. Похоже, эти ремни были сделаны из кожи, и они легко поддавались, когда она напрягала мышцы, но стоило ей прекратить борьбу, как ремни вновь накрепко охватывали ее запястья и локтевые суставы.

– Вы работаете на агентство, связанное с исполнительной властью, – сказал Хеллстром. – Почему такое агентство лезет в наши дела? Какой интерес мы можем представлять для правительства?

– Вы ведь убьете меня, так? – спросила она.

Тимиена прекратила бороться, силы ее оставили, и она была готова сорваться в истерику. Да, они ее убьют. Сначала Карлоса, а теперь ее. Что-то пошло не так. Тимиена сразу поняла, что их ждет провал, как только узнала про задание. Этот кретин, Мерривейл! А Карлос? Осел! Скорее всего, угодил в ловушку. Его поймали, и он им все выложил, это же очевидно. Этот тип, сидящий в темноте, знает слишком много. Да, Карлос всех сдал, но они его все равно прикончили.

Хеллстром, глядя на свои приборы, увидел, что Тимиена вот-вот сорвется. Страх, поднявшийся в ней, встревожил его. Он понимал, что это – воздействие гормонов, которые выделяет ее тело. Страх мог передаться любому, и ни один из жителей Термитника не сумел бы избежать влияния этого гормона. Когда он закончит с допросом, комнату придется обработать. Нужно бы таким же образом поступить с комнатой, где допрашивали Дипо, чтобы не осталось никаких следов. Сам же он, Хеллстром, должен перетерпеть. Свой долг перед Термитником он выполнит до конца, а страх подтолкнет эту женщину к тому, чтобы выдать то, что ему необходимо знать!

– Вы работаете на правительство, – произнес он. – И нам это известно. Вас послали, чтобы вы влезли в наши дела. Что вы хотели найти?

– Нас никто не посылал! – закричала Тимиена. – Никто! Никто! Слышите? Карлос сказал, что у нас отпуск, и мы можем поехать на природу. Что вы сделали с Карлосом?

– Вы лжете, – спокойно заметил Хеллстром. – Я знаю, что вы лжете, и теперь вы понимаете, что я вам не верю. Я буду лучше к вам относиться, если вы расскажете мне правду.

– Но вы же все равно меня убьете, – прошептала Тимиена.

Черт побери!

Праматерь Трова предупреждала Хеллстрома, что в жизни он не раз столкнется с неразрешимыми проблемами, когда одна беда будет вести за собой другую. Его подчиненные пытали и убили человека, причем сделали это безжалостно. Что ж, представление о жалости не входило в их поведенческий кодекс, и заботила их лишь необходимость вырвать у чужака информацию, нужную Термитнику для обеспечения собственной безопасности. Но такие действия оставляли след на всем Термитнике. Здесь больше не осталось невинных и невиновных. Мы еще на один шаг приблизились к насекомым, которым подражаем, думал Хеллстром. Интересно, а почему эта мысль ввергает его в печаль? Он подозревал, что любая форма жизни, способная вызывать боль, подвергает свое сознание эрозии. А без сознания, которое рефлексирует по поводу бытия, жизнь может потерять всякий смысл и цель.

Неожиданно злость охватила Хеллстрома, и он закричал:

– Что вы знаете о Проекте-40?

Тимиена охнула. Ему все известно! Что они сделали с Карлосом, чтобы заставить его все рассказать?

– Что? Говорите! – рявкнул Хеллстром.

– Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

Приборы сообщили ему то, что он хотел знать.

– С вами поступят сурово, если вы мне все не расскажете, – объяснил он. – Я хочу избавить вас от этого. Расскажите мне про Проект-40.

– Я ничего о нем не знаю!

Приборы показали, что пленница почти говорит правду.

– Но кое-что вы о нем все-таки знаете. Расскажите мне.

– Почему бы вам просто не убить меня, и все?

Хеллстром почувствовал, как его охватывает отчаяние. Эти дикие, но могущественные чужаки из Внешнего мира знают о Проекте-40. Как это могло случиться? Что конкретно им известно? Эта женщина лишь пешка в чужой игре, но тем не менее она может дать ему ценный ключ.

– Вы должны сообщить мне о том, что знаете, – произнес он. – Если вы это сделаете, я поступлю с вами мягко.

– Я вам не верю.

– Вам больше некому здесь верить.

– Меня будут искать.

– Но не найдут. Ну, расскажите мне, что вам известно о Проекте-40.

– Это просто название, – ответила Тимиена.

Какой смысл упираться, если они все знают?

– Где вы увидели это название?

– Были какие-то бумаги. Их оставили на столе в библиотеке Массачусетского технологического института, и один из наших людей скопировал их.

Пораженный, Хеллстром закрыл глаза.

– Что было в этих бумагах? – спросил он.

– Какие-то цифры, схемы, формулы. Не все было понятно, но кто-то из наших предположил, что это оружие.

– Он сказал, что за оружие?

– Это нечто вроде генератора электронных частиц. Оружие может на расстоянии вызывать резонансные явления в материи, бить стекло.

Тимиена глубоко вздохнула, не понимая, зачем она это говорит. Все равно ее убьют. И какой тогда во всем этом смысл?

– А ваши люди пытаются построить это оружие на основе найденных бумаг? – спросил Хеллстром.

– Пробуют, но я слышала, что в этих бумагах чего-то не хватает. Наши люди во многом не уверены, а кто-то вообще считает, что это не оружие.

– Они не верят, что это оружие?

– Да.

Тимиена вновь вздохнула и спросила:

– А это оружие?

– Да, – кивнул Хеллстром.

– Вы собираетесь убить меня?

Робкий, умоляющий тон, которым пленница произнесла эти слова, поднял в Хеллстроме волну ярости. Он протянул руку к жезлу-шокеру, лежавшему возле приборов, поднял его и установил на полную мощность. Этих дикарей нужно остановить. Выбросив руку с жезлом вперед, словно собираясь пробить Тимиену насквозь, Хеллстром запустил в нее полный заряд. Удар, срезонировав об изолированные стены лаборатории, на мгновение оглушил его, и когда он пришел в себя, то увидел, что стрелки всех приборов замерли на нуле.

Хеллстром включил свет, медленно встал и подошел к пленнице, безжизненно обмякшей в кресле. Ее удерживали от падения путы. Хеллстром понял, что женщина мертва. Заряд, который она получила, убил бы и быка. Никто больше не будет допрашивать Тимиену – или как там ее имя?

Почему я это сделал? – подумал Хеллстром. Может, его толкнули на этот шаг воспоминания о растерзанной плоти Дипо, отправлявшейся в чаны для переработки? Или глубинная, почти бессознательная забота о безопасности Термитника? Может, это была минутная причуда, истоки которой трудно подвергнуть анализу? Он ведь действовал рефлекторно, не контролируя свои действия. Увы, все совершено, возврата нет. Но почему это так его беспокоит?

Хеллстром вышел из лаборатории. Ожидающая в соседней комнате молодежь окружила его, но он, жестом отстранив их, сообщил, что пленница мертва. Резко оборвав протесты, Хеллстром объяснил, что выяснил все, что хотел. Когда же молодые работники спросили, что им делать дальше – отправить мертвое тело на переработку или же, подвергнув вивисекции, превратить в пренатальный препарат, он, помедлив несколько мгновений, согласился на последнее. А почему бы не сохранить хотя бы что-то из ее тела? Пусть чрево этой женщины послужит Термитнику. Интересно будет посмотреть на детей плоти, явившейся из Внешнего мира.

Однако это было не самое важное из того, что занимало Хеллстрома. Ярость не отпускала его, но теперь ее объектом стал и он сам. Чужаки узнали о Проекте-40. Кто-то из его подчиненных допустил преступную беспечность. Как эти бумаги попали в библиотеку? Кто там занимался исследованиями в рамках Проекта-40? Термитник должен оценить масштаб катастрофы и впредь избегать подобного!

Хорошо бы, если бы лаборатория сделала с Тимиеной все как надо. Она оказала серьезную услугу Термитнику и заслужила того, чтобы ее гены были сохранены для будущего.

Меморандум Джозефа Мерривейла

В свете нижеизложенного несущественным представляется, мертвы агенты Портер, Дипо и Гринелли или нет. Хотя мы исходим из факта их предполагаемой гибели, ничто не изменится и в том случае, если они просто пропали без вести. Главное мы выяснили: Хеллстром готов действовать против нас без всяких колебаний. Ввиду его частых поездок за границу, якобы по вопросам производства фильмов о насекомых, мы считаем необходимым сделать все для выявления его иностранных контактов. Действия Хеллстрома, при всем их разнообразии, несут на себе некий общий отпечаток. По эту сторону границы возникшая перед нами проблема представляется более сложной. Поскольку мы не имеем права открыто заявить о целях нашего расследования, нет возможности и использовать обычные каналы. Любые предложения по альтернативным процедурам приветствуются. Предлагаю немедленно уничтожить данное сообщение по прочтении. Это не подлежит обсуждению.

Прилагаемый комментарий Дзула Перуджа

Исключительно для шефа

Он – идиот! Я инициирую расследование. Мы должны, воспользовавшись любыми каналами, провести расследование деятельности упомянутой кинокомпании. В штате Орегон, заручившись поддержкой официальных органов, я организую операцию по поиску людей, пропавших без вести. Поддержка ФБР нам обеспечена. С надеждой на ваше понимание и помощь,

Дзул.

До самой посадки в самолет, отправляющийся на запад, Жанверту не хотелось говорить о тех, кто летит в Орегон вместе с ними. Для себя и Кловис он выбрал места слева. Через иллюминатор открывался вид на живописный закат, но Жанверт не обратил на него никакого внимания.

Как и ожидалось, ему с Кловис было приказано изображать подростков, а Ник Миэрли, которого они сочли недоумком, должен был играть роль их папаши. Никто из них не ожидал, что Жанверта назначат в команде вторым номером.

Усевшись на свои места, Жанверт и Кловис прижались друг к другу.

– Мне это не нравится, – прошептал Жанверт. – Перудж придет в ярость и назначит кого-нибудь другого.

– А что он с этого будет иметь?

– Подождем и посмотрим. Думаю, Перудж сделает это не позднее завтрашнего дня.

– Этот выбор мог быть признанием твоих несомненных достоинств.

– Черт знает что!

– Тебе не нравится быть вторым номером?

– Только не на этой карусели, – ответил Жанверт, сжав губы. – Слишком гнусное это дельце.

– Считаешь, им нужен козел отпущения? – спросила Кловис.

– А разве нет?

– Возможно. А как у тебя отношения с Перуджем?

– Неплохие, если учитывать все обстоятельства.

– Какие, например?

– Ну, то, что он мне не доверяет.

– Эдди, – предостерегающе прошептала Кловис.

Один из членов их команды проходил мимо них к туалетам. Когда-то он воевал во Вьетнаме (он называл его «Нам»), летал стрелком на вертолете. Имя у него было Дэниел Томас Олден, но для краткости все его звали ДТ. Жанверт замолчал, мельком бросив взгляд на его моложавое, загорелое лицо с жестким контуром нижней челюсти. На переносице у ДТ был шрам в виде перевернутой латинской буквы V, а на голове – бейсболка с зеленым козырьком, который, пропуская через себя свет, окрашивал его физиономию в зеленоватый цвет. Жанверт подозревал, что ДТ, кроме всего прочего, служит у начальства информатором. Ходили слухи, будто он живет с Тимиеной, и Жанверту стало вдруг любопытно, что ДТ думает о происходящем.

ДТ скользнул взглядом по Жанверту и Кловис, но было трудно понять, узнал ли он их и заметил ли вообще.

Когда бывший пулеметчик скрылся в туалете, Жанверт спросил:

– Как ты думаешь, нравится ДТ его новая работа?

– А что считаешь ты?

– По-моему, он находит ее скучноватой – слишком много ограничений, которые мешают ему убивать сразу много людей.

– Порой ты рассуждаешь как последний циник, – усмехнулась Кловис.

– А тебе вообще не следовало влезать в этот бизнес, дорогая. Почему ты не взяла отвод по болезни?

– Должен же кто-то защищать тебя.

– Так, как ты делала прошлой ночью?

Кловис пропустила мимо ушей его слова и поинтересовалась:

– Ты слышал про ДТ и Тимиену?

– Да, и мне его жаль.

– Полагаешь, она…

– Даже не хочу об этом думать, – вздохнул Жанверт, – но, скорее всего, да.

– А почему? Разве они не могли…

– У таких дел особый запах. Они вели разведку боем. А в этих случаях потери неизбежны.

– В чем же наша задача?

– Поскольку в нашей команде сам Перудж, пока я не знаю. Скажу, когда пойму.

– Главное, где мы будем – в авангарде или в тылу.

– Именно так!

Кловис помолчала и, оглядевшись, произнесла:

– А кормить нас здесь собираются?

– Пока стюардессы не накачают спиртным наших стариков, еды нам не дождаться.

– Вот почему я так ненавижу роль сопливого подростка, – прошептала Кловис. – Нельзя заказать алкоголь.

– Мне тоже это не нравится, – кивнул Жанверт. – Но, похоже, до Небраски нам обед не дадут.

– На этом рейсе должны быть фирменные бобы и треска. А предложат рыбные фрикадельки с фасолью. – И, помолчав, спросила: – Тебе все еще плохо?

– Дорогая, забудь то, что я говорил прошлой ночью. У меня было ощущение, будто нам всем пришел конец.

– Я тоже была не в лучшем настроении. В общем, мы друг друга стоили. Наверное, это зависело от фазы луны.

– По-прежнему не понимаю, почему в данном деле меня назначили вторым номером.

– Я тоже, – отозвалась Кловис и добавила: – Все другие у нас – старье.

– Тем более, – произнес Жанверт. – Зачем им в начальниках молодой агент?

– Дорогу – молодым! – улыбнулась она и, склонившись к Жанверту так, что ее губы коснулись мочки его уха, прошептала: – Тихо, дорогой. Старый козел сзади, похоже, пытается нас подслушивать.

Возник соблазн – обернуться и посмотреть, что за тип сидит сзади, но Жанверт не стал этого делать. Он выпрямился в кресле и оглядел салон. Седой человек, сидевший сзади, включил лампочку над своим креслом и, потягивая виски со льдом, читал «Тайм». На мгновение встретившись взглядом с Жанвертом, он вернулся к чтению и своему стакану. Жанверт не смог вспомнить, видел ли он этого типа раньше, но в этом бизнесе никогда не знаешь, кто перед тобой и чем занимается. Не исключено, что этого седого приставили присматривать за ними. Да, очень старый козел, зло подумал Жанверт.

Откинувшись на спинку кресла, он вновь наклонился к Кловис:

– Дорогая, пора сваливать из этой конторы. Наверняка есть безопасное местечко, где Агентство нас не достанет.

– На другом конце света?

– Дело даже не в этом. И не в том, что придется говорить на чужом языке. Нужна маленькая чистенькая страна, где мы могли бы слиться с населением так, чтобы никто и не заметил. Должна же быть такая на этой грязной планете!

– Ты думаешь про ДТ и Тимиену?

– Я думаю про нас с тобой.

– Он снова подслушивает, – прошептала Кловис.

Сложив руки на груди, Жанверт погрузился в молчание. Весь путь до Портленда придется мириться с этим козлом. Вонючий рейс! Но делать нечего.

Чуть позднее мимо них прошел Ник Миэрли. Склонившись к их креслам, он спросил с отеческой заботой:

– У вас все в порядке?

Жанверт лишь усмехнулся.

Меморандум для внутреннего использования

Термитник: Проект-40

Проблема с перегревом устройства пока остается неразрешимой. Последняя модель расплавилась еще до выхода на рабочий режим. Тем не менее в процессе опыта удалось измерить параметры вторичного резонанса, которые приближаются к расчетным показателям. Если предлагаемая система охлаждения докажет свою эффективность, нам удастся завершить рабочие испытания тестовой модели в течение месяца. Испытания, вне всякого сомнения, вызовут последствия, заметные во Внешнем мире. Как минимум можно ожидать появления нового острова в Тихом океане, где-нибудь неподалеку от Японии.

Перудж прилетел в Вашингтон поздно и вынужден был добираться на автобусе, что не добавило ему хорошего настроения перед встречей с Мерривейлом. Однако на ее необходимости настаивал сам шеф, и Перуджу не удалось найти аргументы против. Предварительно позвонив, он направился в оперативный отдел, где и встретился с Мерривейлом.

Взгляд Мерривейла ничуть не изменился, когда Перудж вошел в его офис – затравленный, испуганный. Он знает, что его назначили мальчиком для битья, подумал Перудж. Сев напротив Мерривейла в одно из дешевых кожаных кресел, стоявших вокруг стола, он указал на папку, лежавшую перед начальником оперативного отдела, и спросил:

– Изучаете отчеты? Есть пробелы и темные места?

Вероятно, Мерривейл решил, что вопрос Перуджа поставил его в униженное положение, а потому немедленно постарался вернуть себе контроль над ситуацией.

– Мои отчеты полностью соответствуют обстоятельствам, которые для них были основанием.

Напыщенный ублюдок!

Перудж понимал, что его присутствие раздражает Мерривейла. Всегда раздражало. Перудж был очень крупным. Говорили, что он мог бы стать огромным, если бы накопил жирку. Но этого не произошло, и в нем сохранилась мягкая зловещая грация, которая так беспокоила Мерривейла.

– Шеф попросил меня выяснить, почему вторым номером вы назначили эту маленькую козявочку, Жанверта, – произнес Перудж.

– Потому что ему давно пора научиться брать на себя ответственность.

– Жанверту нельзя доверять.

– Чепуха!

– А почему вы не подождали и не дали мне возможности самому назначить в свою команду второй номер?

– Какой смысл было ждать? У нас не так много времени.

– Вот вы и совершили очередную ошибку, – заметил Перудж. В его голосе звучала уверенность человека, владеющего высшим знанием. Чего стоило одно только упоминание шефа.

Мерривейл чувствовал, как его шансы хотя бы чуть-чуть продвинуться по служебной лестнице в Агентстве опускаются до нуля. Лицо его помрачнело.

– Зачем вы лично летите в Орегон? – спросил Мерривейл.

– Обстоятельства заставляют, – ответил Перудж.

– Какие?

– Мы потеряли троих наших лучших людей.

Мерривейл кивнул.

– Но вы хотели поговорить о чем-то действительно важном, – напомнил он. – О чем же?

– У нас несколько претензий. Во-первых, в меморандуме, вами распространенном, сказано, что у нас нет уверенности относительно того, какие шаги нам следует предпринять в деле Хеллстрома. Шеф огорчен.

Мерривейл побледнел.

– Но мы… обстоятельства…

Перудж перебил его:

– Во-вторых, нас беспокоят инструкции, которые вы дали своим агентам. Странно то, что…

– Я точно следовал приказам, до последней запятой! – воскликнул Мерривейл, хлопнув ладонью по лежавшей на столе папке.

Да, в этой папке – вся история его жизни, подумал Перудж. Вслух же он сказал:

– Ходят слухи, что Тимиене не по душе было это задание.

Мерривейл презрительно усмехнулся и постарался сделать вид, будто данный факт не произвел на него впечатления.

– Они всегда возмущаются и болтают за моей спиной, – заявил он. – Не надо обращать внимания на слухи.

– У меня есть достаточные основания считать, что у нее были серьезные причины быть недовольной тем, как ведется дело. Высказывала ли она конкретные возражения?

– Да, мы говорили. Тимиена считала, что мы должны официально объявить о поисках пропавшего Портера.

– Почему?

– Просто у нее возникло такое ощущение, – произнес Мерривейл, намекая Перуджу, что расценивает это ощущение как обычную дамскую фобию.

– Только ощущение? И ничего более конкретного?

– Это все, что у меня есть.

– Ее ощущение, как ни прискорбно, хорошо соотносится с действительностью. Вам следовало прислушаться.

– У нее насчет всего были эти дурацкие ощущения, – возразил Мерривейл. – Тимиена не любила работать на пару с Карлосом, например.

– А вот вам и конкретное! Почему ей не нравилось работать с Карлосом?

– Я могу лишь догадываться, но полагаю, он подкатывал к ней, и ее это оскорбляло. Во всяком случае, мы этого не одобряем. Агенты знают, какую работу они должны выполнять и что это может за собой повлечь.

Перудж внимательно рассматривал директора оперативного отдела.

Физиономия Мерривейла – как открытая страница. Мысли, которые бороздили его мозг, легко на ней читались. Они обвиняют меня в потерях. Но почему меня? Я выполнял только то, что мне приказывали.

Не успел Мерривейл озвучить эти мысли, как Перудж сказал:

– На меня давят сверху, и мы должны предоставить объяснения. Ваше участие в данном деле вызывает особый интерес.

Мерривейл понял: давление идет сверху и кого-то нужно выбрать в качестве козла отпущения. Имя козла – Мерривейл. Тот факт, что во многих случаях он сам защищал себя подобным образом, не уменьшит боль, которую он, выбранный в качестве мишени, сегодня должен испытать.

– Это несправедливо, – хрипло выдавил Мерривейл. – Просто несправедливо.

– Я хочу, чтобы вы вспомнили как можно больше из своего последнего разговора с Тимиеной, – произнес Перудж. – Все.

Мерривейл выждал минуту, чтобы восстановить самообладание.

– Все? – переспросил он.

– До мелочей.

– Хорошо, – кивнул Мерривейл.

У него был хорошо организованный мозг, способный воспроизвести по памяти любые разговоры. Но сейчас его положение затрудняла необходимость пропускать все, что он вспоминал, через сито анализа. Информацию, которая могла бы ему навредить, он опускал или редактировал. Занятый этой непростой работой, Мерривейл незаметно для себя утратил свой британский акцент, что Перудж счел забавным.

Наконец Перудж произнес:

– После разговора с вами Тимиена пошла искать Карлоса?

– Да. Тот находился в архиве, как я понял, – ответил Мерривейл и вытер со лба капли пота.

– Жаль, что мы не имеем возможности расспросить и ее.

– Я рассказал вам все!

– Я вам верю, – кивнул Перудж. – Но есть кое-что еще. Тимиена прочитала имеющиеся материалы и тем не менее…

– Агенты иногда гибнут при выполнении задания, – заметил Мерривейл.

– Не спорю. Это в порядке вещей.

Мерривейл хмуро смотрел на Перуджа, думая, что начальство намеренно сгущает краски, чтобы иметь основания обрушить на него свой гнев.

– Карлос также выражал недовольство? – спросил Перудж.

– Ни в малейшей степени.

Размышляя, Перудж поджал губы. Чертова работа! Ну что ж, этот маленький бюрократ наконец попал. Легендарная осторожность Мерривейла подвела его. Хотя это еще как сказать! Карлос ведь может быть жив. Впрочем, вероятность этого почти равна нулю. Погибла первая пешка, потом вторая и вскоре третья. Настало время привлечь к делу более крупные фигуры.

– Карлос и Тимиена ссорились по поводу работы? – спросил Перудж.

– Не исключено.

– Что вы имеете в виду?

– Они постоянно нападали друг на друга. Все привыкли и не замечали этого.

– Теперь уже не выяснишь, в чем причина.

– Не надо мне напоминать.

– Что сказал вам Карлос, когда вы видели его в последний раз?

– Он обещал дать о себе знать в течение двух суток по прибытии на место.

– Такой долгий срок? У них было радио?

– Да, в фургоне, который они взяли в Портленде.

– И с тех пор от них ничего не поступало?

– Они выходили на связь, чтобы проверить оборудование, из Кламат-Фоллс, через Портленд.

– Двое суток… Почему так долго?

– Карлосу нужно было время, чтобы добраться, осмотреться, выбрать точку наблюдения.

– Да, но…

– Вполне разумный срок.

– Карлос всегда был так осторожен, – покачал головой Перудж.

– То, как он планировал операцию, как раз и свидетельствует об осторожности.

– А почему вы не попросили его чаще выходить на связь?

– В приказах, которые я получал, это не оговаривалось, – ответил Мерривейл.

Перудж вздохнул. Фантастика! И они называют себя профессионалами! Да команда любителей не оставит столько следов и не наделает столько ляпов! Конечно, Мерривейл не захочет признаваться в собственных ошибках. К тому же он всегда готов сослаться на идущие сверху приказы. Какая нелепость. И все-таки с ним нужно решать. Пока задвинуть куда-нибудь, и пусть ждет своего часа. Топор для него уже готов. Ничтожество! Нет ему оправданий! Мерривейл – как раз тот, кто им понадобится, когда на самом верху зададут серьезные вопросы.

Чувствуя, как в нем закипает злость, Перудж резко встал с кресла и уставился на Мерривейла, который, не скрывая испуга, смотрел на него снизу вверх.

– Вы идиот, Мерривейл, – холодно и резко произнес он. – Вы всегда были идиотом и останетесь им. У нас есть полный отчет ДТ обо всех сомнениях, которые испытывала Тимиена. Она хотела, чтобы с ними отправилась команда поддержки. Настаивала на более частых радиоконтактах. Вы же просили ее не беспокоить нашу станцию в Портленде, если не возникнет особой необходимости. Вы велели Тимиене слушаться приказов Карлоса и не подвергать их сомнению. Вы приказали ей забыть о каком-либо официальном расследовании по делу Портера. Ни при каких условиях она не должна выходить из-под прикрытия. Таковы были ваши инструкции… – Перудж показал на папку, лежавшую на столе перед Мерривейлом, и закончил: – И именно их вы сейчас перечитывали.

Мерривейл, пораженный этими обвинениями, молча сидел в кресле. Ему вдруг показалось, что он заплачет, и глаза его наполнились слезами. Ужасный момент! Но сама перспектива попасть в столь нелепое положение заставила его взять себя в руки, и он ответил, при этом даже частично восстановив свой акцент:

– Послушайте! Это хорошо, что вы ни в чем не сомневаетесь. Только делу это не поможет…

Позднее, уже позвонив из аэропорта, Перудж сказал:

– По-моему, мы должны быть ему благодарны. Теперь нет сомнений относительно нашего нынешнего положения.

– Что вы имеете в виду? – раздался в трубке недовольный голос шефа.

– Мы влезли в это дело, ничего не зная о Хеллстроме. Теперь нам известно многое. Он готов платить по самым высоким ставкам.

– Как будто мы не готовы на то же самое!

Перудж сделал паузу и продолжил доклад:

– С Мерривейлом я все решил. Он ждет переназначения.

– Мерривейл не наделает глупостей?

– Разве он их уже не совершил?

– Вы понимаете, что я имею в виду, черт побери!

– Уверен, он исполнит приказ с точностью до последней буквы, – проговорил Перудж.

– Но вы его серьезно расстроили.

Это было утверждение, а не вопрос.

– Вне всякого сомнения.

Таких слов, да еще произнесенных таким тоном, от шефа Перудж не слышал никогда, и теперь он стоял, размышляя и внимательно рассматривая крышку шифровальщика сигнала.

– Он звонил мне, – сказал шеф, – и жаловался на вас. Потом добавил, что хранит все наши письменные приказы в надежном месте. После этого сообщил, что присвоил Жанверту особый номер Корпуса связи и кодовые буквы – как мы присваиваем агентам, которых отправляем с инспекционными поездками. А еще прочитал мне часть приказа из тех, что мы давали ему несколько лет назад.

Последовала долгая пауза, после чего Перудж заметил:

– Наверное, к нему можно применить и более строгие меры.

– Полностью согласен, – отозвался шеф.

Слова Нилса Хеллстрома

В отличие от человека, неспособного преодолеть данные ему природой физические ограничения, насекомое появляется на свет с врожденным навыком к улучшению собственного тела. Достигнув предела своих возможностей в одной форме, насекомое трансформируется в иное существо. В этой метаморфозе я вижу базовую модель существования Термитника. Для меня Термитник – это кокон, из которого появится новое человечество.

Хеллстром, погруженный в раздумья, сидел в своей соте. Его взгляд остановился на схемах и диаграммах, висевших на столе. Но он не видел ни схем, ни диаграмм, ни монитора ретранслятора, зависшего в положении ожидания. Он думал. Теперь они пришлют первую команду. До этого была просто разведка. Скоро явятся настоящие эксперты, и от них Термитник узнает достаточно, чтобы спасти себя.

Ночь была длинной, а день – еще длиннее. Хеллстрому удалось пару часов вздремнуть, но Термитник был напряжен и буквально искрился ощущением кризиса. Работники узнавали о происходящем, ориентируясь на химию тел, на тонкие запахи, оставляемые мощными выбросами гормона стресса.

Когда два часа назад Хеллстром вернулся к себе в соту, он был так измотан, что швырнул пиджак на кресло, после чего рухнул на кровать прямо в одежде. Нечто тяжелое оттягивало карман пиджака. Хеллстром смотрел на пиджак, на карман и пытался припомнить, что там такое. Неожиданно его осенило – это же пистолет, который он взял и положил в карман перед тем, как покинуть соту. Похоже, все это было не только целую жизнь назад, но и в другой вселенной. С тех пор многое изменилось. Силы Внешнего мира заинтересовались тем, что неизбежно приведет их к вратам Термитника.

Проект-40.

Причина утечки на первый взгляд казалась столь невинной, что Хеллстром вздрагивал, когда думал о ней. Джерри, оператору, дали задание снять несколько фрагментов в библиотеке Массачусетского технологического института, а также поработать там с некими специальными материалами по проекту. Джерри вспомнил, что оставил бумаги на столе «буквально на полчаса», и, когда вернулся, они лежали на том же самом месте. Он забрал их и больше об этом не думал. Какая наивность! Но людям Внешнего мира этого вполне хватило. Складывалось впечатление, будто им помог какой-то злобный джинн, только и ждущий, что кто-нибудь в Термитнике поскользнется и расшибет себе лоб.

Джерри лежал с сердечным приступом, понимая, что предал Термитник, который любил больше жизни. Но, так или иначе, когда-нибудь это должно было произойти. Чудом было уже то, что они до сих пор жили, никем не замеченные. Однако у анонимности есть свой жизненный цикл. Как ни надеемся мы сохранить ее, платя постоянную цену, нашим надеждам приходит конец и цена взлетает многократно!

Хеллстром почувствовал, как нервозность и раздражение овладевают им. Это плохо – все население Термитника внимает колебаниям его гормонального фона и реагирует на них, но сейчас ему на это наплевать. Он должен проверить состояние работ над Проектом-40. Они обязаны ускорить испытания. Ускорить максимально!

Шифрованный меморандум от Дзула Перуджа

Отменять назначение Жанверта пока нет необходимости. Зато нам следует обсудить деликатную проблему замены Мерривейла. В этом плане мне кажутся весьма уместными аспекты условий найма Жанверта на работу в Агентство. Мы можем закрепить его в нашей организации более основательно. Наши наблюдения показали, что между Жанвертом и Кловис Карр установились близкие отношения. Мы можем использовать это обстоятельство с пользой для Агентства. Чтобы обезопаситься, я поручил ДТ внимательно присматривать за обоими. Копия его отчета будет вам передана.

Перудж швырнул сумку на кровать в номере мотеля на окраине Фостервилла. Он позволил себе лишь одну небольшую сумку да футляр от фотоаппарата, где лежал его коммуникатор. Перудж повесил футляр на ручку кресла. Он так и путешествовал: сумка под самолетным креслом, никакой суеты с багажом. Перудж приезжал в аэропорт и покидал его, привлекая к своей персоне минимум внимания. Несмотря на свой высокий рост, умел избегать пристальных взглядов. Много лет назад он научился изображать ничем не приметного скромника, и этим камуфляжем пользовался, когда в этом возникала необходимость.

Целое утро они размещали группы поддержки в горах к северу от города – так, чтобы можно было иметь связь с мотелем и фермой в условиях прямой видимости. Перуджу хотелось есть, но сначала нужно было завершить неотложные дела. Он осмотрел комнату. Она была декорирована и обставлена в громоздком мичиганском стиле – темное дерево с имитацией опалины, тяжелые ткани штор и обивки. От этого места буквально разило экономией. Вздохнув, Перудж сел в кресло, которое жалобно заскрипело под его немалым весом. Он нашел телефон, стоявший на прикроватном столике, и набрал номер стойки в холле мотеля.

Да, конечно, у них есть номер помощника шерифа. А в чем проблема?

Перудж рассказал, что его компания поручила ему организовать поиски ее пропавших сотрудников. Обычная официальная процедура. Ему объяснили, что у них в городе только один помощник, из местных, но очень хороший, а сам шериф находится в столице округа. Удовлетворив любопытство клерка и ответив на его вопросы, сопровождаемые односложным хмыканьем, Перудж получил нужный номер, и его соединили. Уже через две минуты он обсуждал свою проблему с помощником шерифа, Линкольном Крафтом – человеком с невыразительным, унылым голосом.

– Мы уверены в том, что он пропал, – настаивал Перудж. – Карлос должен был появиться на работе в понедельник, а сегодня уже пятница. На него это совершенно не похоже. Он был образцом пунктуальности, наш Карлос.

– Как и его жена, надо полагать?

В голосе Крафта звучали обвинительные нотки.

– Мужчины иногда берут с собой в отпуск жен, – произнес Перудж. Неужели в глазах местных законников это выглядит легкомысленным?

Крафт явно не уловил сарказма.

– Да, многие так делают, – сказал он. – Но это странно, что ваша компания поручила вам искать этих людей.

– Карлос закрывал один из наших самых важных участков, – объяснил Перудж. – И мы не можем разбрасываться такими людьми. У нас же масса конкурентов.

– Разумеется, вы правы. Кем вы там работаете?

– Я вице-президент балтиморской компании «Голубой дьявол». Мы – одни из крупнейших производителей фейерверков в стране, а Карлос был одним из наших лучших коммивояжеров.

– Был? У вас есть причины полагать, что у него возникли серьезные проблемы? Вы мне о них не сказали.

– Мы пока ничего не знаем. Просто он не из тех людей, кто пропадает просто так.

– Ясно. Надеюсь, у всего этого будет простое объяснение, но мы решим, что можно будет сделать. Почему вы думаете, что он пропал в нашей местности?

– Я получил от него письмо. Карлос упомянул долину недалеко от Фостервилла, где собирался искать чешуйчатого перепела.

– Кого?

– Чешуйчатого перепела. Это птица, живущая в засушливых местах.

– Он охотник? А на охоте всякое случается. Вдруг…

– Нет, Карлос охотится не с ружьем. Он наблюдает их, изучает. Орнитолог-любитель.

– А, один из этих…

Крафт произнес это презрительным тоном, размышляя, вероятно, о возможных сексуальных пристрастиях пропавшего.

– В какой долине он пропал?

– Охраняемая долина, – ответил Перудж. – Вы знаете, где это?

Последовавшая долгая пауза готова была вывести его из себя.

– Мистер Крафт! Вы здесь? – спросил Перудж, теряя терпение.

– Да, все в порядке.

– Вы знаете эту долину?

– Да. Это долина Хеллстрома.

– Чья?

Перуджу понравился тон, которым он произнес этот вопрос – я тут вообще не местный и ничего не понимаю! Тонкая работа.

– Долина доктора Хеллстрома, – повторил Крафт. – Он ее владелец. Она принадлежит его семье долгие годы.

– Надеюсь, уважаемый врач не будет возражать, если мы поищем своих людей поблизости от его дома.

– Он не врач, – уточнил Крафт. – Хеллстром – доктор наук, изучает жуков. И снимает про них кино.

– Нам безразлично. Вы поможете нам с поисками, мистер Крафт?

– Вам надо подойти и подписать официальный запрос. Заявление о пропаже человека. Здесь у меня где-то есть бланки. У нас люди не пропадали с тех пор, как в горах заблудилась девчонка из Лос-Анджелеса. Хотя там все было по-другому. Обошлись без официального запроса.

Перудж размышлял по поводу ответов Крафта, и тот его удивлял все больше и больше. В отчетах Агентства за пятьдесят лет говорилось о достаточно большом количестве пропавших в этой местности людей. По поводу каждой пропажи находилось внятное объяснение, и тем не менее… Перудж понял, что своим безразличным тоном помощник шерифа пытается скрыть нервозность. Можно попробовать выудить у него что-нибудь еще.

– Надеюсь, это место вокруг дома доктора не очень опасно! Ядовитые насекомые там есть?

– Может, пара-другая скорпионов, – бодро ответил Крафт. – Иногда они весьма опасны. А у вас есть фотографии пропавших?

– У меня есть фото Карлоса и фото его жены, которое он держал на своем столе, – ответил Перудж.

– Отлично. Захватите их с собой. Вы сказали, у них был фургон?

– Да, большой фургон. «Додж». Карлос им очень гордился.

– Такая махина не может просто испариться, – заметил помощник шерифа.

Перудж согласился с ним и спросил адрес офиса.

– Машина у вас есть? – уточнил Крафт.

– Взял в прокат в Кламат-Фоллс.

– Этот Карлос, похоже, важный сотрудник в вашей компании.

– Я уже вам объяснял.

– Они оплатили вам дорогу от Балтимора, чтобы просто поинтересоваться, где он?

Перудж отнял трубку от уха и уставился на нее. К чему эти вопросы? Помолчав, он продолжил:

– Карлос у нас отвечал за Западное побережье. Нам важно выяснить о нем все и как можно скорее. Если с Карлосом что-нибудь случилось, то придется искать ему замену, ведь начинается сезон продаж. Я уже имел разговор в Салеме, в полицейском управлении штата, и там посоветовали мне связаться с местными властями.

– По-моему, вы сказали, что взяли машину в Кламат-Фоллс, – заметил Крафт.

– Я прилетел туда самолетом. Компания наняла мне частный самолет.

– Наняла самолет? Маленький? Так вы могли прилететь прямо сюда и сесть на нашу грунтовку. Почему вы так не сделали?

Итак, удочки мы закидываем оба, подумал Перудж. Отлично. Интересно, как бы отреагировал Крафт, если бы ему сообщили, что он, Перудж разминулся со своими людьми в Портленде и вынужден был встретиться с ними лишь в Кламат-Фоллс?

– Я так не люблю эти маленькие грунтовые аэродромы! – воскликнул он.

– Не мне вас судить, но у нас в городе хороший небольшой аэродром. Кстати, а вы оставили заявление в полиции штата?

Судя по тону, которым Крафт произнес последнюю фразу, он насторожился и проверяет каждое слово, сказанное Перуджем.

Отличная техника ведения допроса, подумал тот. Этот коп не такой простак.

– Конечно, – ответил Перудж. – Карлос отправил свой фургон в Портленд и забрал его уже оттуда. Полиция штата ведет поиск по всему пути его следования. У них есть и копии фотографий.

– Ясно. Фейерверки – это крупный бизнес, – проговорил Крафт. – Можно позволить потратить большие деньги на самолет и все такое.

Перудж, услышав это, решил: хватит! Пора ставить копа на место.

– Мы заботимся о наших людях и не скупимся, когда речь идет об их благополучии, мистер Крафт, – заметил он. – Надеюсь, вы начнете расследование как можно скорее. А пока сообщите мне, как найти ваш офис.

– Вы ведь в мотеле?

– Да.

Чтобы попасть в офис Крафта, нужно было выехать с парковки мотеля, повернуть направо, «как будто вы едете в Лейквью», и добраться до четырнадцатой окружной дороги.

– Там повернуть налево и добраться до нового торгового центра. Его видно с дороги. У меня небольшой офис на втором этаже. Любой человек покажет вам дорогу.

– Сейчас приеду.

– Минуточку, мистер Перудж. Надеюсь, вы не привезли с собой ракеты и фейерверки?

– Разумеется, нет!

Перудж постарался выразить удивление, отметив тем не менее, что Крафт запомнил его имя и явно пошел в наступление. Неужели он думает, что Перудж не в курсе относительно местных законов, регулирующих использование фейерверков?

– Мы распространяем нашу продукцию исключительно через легальные каналы, мистер Крафт, – произнес он. – Если бы мы нарушали закон, то долго бы не протянули. Однако ваш вопрос мне кажется интересным!

– Просто я хотел удостовериться, что вы знаете наши законы, – объяснил Крафт. – Никому из нас не нравится, когда люди говорят, будто кто-то из местных нанес вред нашим гостям. Вы должны быть в высшей степени…

– Я не имел это в виду, мистер Крафт, – перебил Перудж. – Хотя ваше предположение любопытное. Буду у вас в офисе через несколько минут.

В трубке воцарилось молчание, после чего Крафт буркнул:

– Хорошо. И не забудьте фото.

– Ни в коем случае.

Повесив трубку, Перудж некоторое время сидел, разглядывая телефон, после чего позвонил в Салем и, сообщив сотрудникам полицейского управления, что поговорил по телефону с местным помощником шерифа, осведомился, нет ли у них новостей. Информации не было. Тогда он позвонил на коммутатор в Балтимор и попросил их связаться с ФБР. Это был кодовый сигнал, означавший, что он не доверяет местным властям и подтверждает свою просьбу о помощи со стороны федералов.

Затем Перудж нажал кнопку на наручных часах, в которые был встроен передатчик, и, почувствовав легкую вибрацию на запястье, понял, что группы поддержки, занявшие пост в горах, приступили к работе и осуществляют мониторинг сигнала. Все готово. Пора брать быка за рога.

Слова Нилса Хеллстрома

Живой прототип компьютера был создан природой задолго до того, как нога человека ступила на землю. Это не что иное, как термитник, один из первых в мире экспериментов по созданию общества. Это – напоминание о том, что и помимо человека существуют живые формы, которые имеют право делить с ним нашу планету. Мы все, конечно, знаем, что, в отличие от человека, насекомые не могут похвастаться тем, что мы называем умом. Но почему мы должны этим гордиться? В мире, где нет ума, не может быть и глупости. А потому термитник есть живое нам обвинение; это перст, указующий на нашу гордыню. Компьютер – механизм, состоящий из тысяч и тысяч небольших фрагментов информации. Он работает, собирая эту информацию в некую логическую структуру. Подумайте об этом. Разве идеально функционирующее общество не представляет собой логическую схему? Маленькие создания, живущие в термитнике, каждое из которых является лишь частью целого, движутся по своим скрытым кругам как тысячи крохотных единиц информации; организуют себя в то, что, вне всякого сомнения, может восприниматься как логическая структура. Источник их силы – праматерь, королева. Она – воплощенная энергия, наделяющая всех вокруг неутолимой волей к жизни. Таким же образом и для нашего Термитника твердым основанием его существования являются лабиринты и соты, где взращивается новая жизнь. В пульсирующем теле королевы термитов – будущее термитника. В наших животворящих лабиринтах и сотах – будущее и наше, и всего человечества.

Крафт позвонил на ферму, как только Перудж положил трубку. Через минуту на том конце линии раздался голос Хеллстрома.

– Нилс! Здесь, в мотеле, поселился человек по фамилии Перудж. Говорит, он из балтиморской компании «Голубой дьявол», выпускающей фейерверки. Он приехал на поиски пропавшего коммивояжера и его жены. Они пропали в вашей долине. Перудж объясняет, что получил от этого типа письмо, в котором тот упоминал Охраняемую долину. Можем ли мы ему что-то сказать по этому поводу?

– Подобное и должно было произойти. Я говорил.

– Помню. Но этот человек, как я понял, весьма напористый. Он уже общался с полицией штата, и я не удивлюсь, если он звонил в ФБР.

– Вы можете его взять на себя? Чтобы дело ограничилось разговорами? – спросил Хеллстром.

– Боюсь, если я стану сдерживать его, то вызову подозрения.

– Как это?

– Судя по всему, он считает, что это не вполне обычный случай пропажи людей, – ответил Крафт. – Он сейчас направляется ко мне. С ним фотографии исчезнувшей парочки. Копии есть в полицейском управлении штата. Думаю, ФБР тоже получит такие. Кто-то, вероятно, видел эту пару, и Перудж собирается искать ее прямо у вас под боком.

– На ферме они ничего не найдут, – произнес Хеллстром. Голос его звучал устало и печально, и Крафт заволновался.

– Надеюсь, так и будет, – сказал он. – А что мне делать?

– Оказывайте ему всяческое сотрудничество. Возьмите фотографии. Привезите сюда, пусть ищет здесь.

– Нилс, мне это не нравится.

– Я пытаюсь минимизировать зону конфликта, Линк. Это моя основная забота.

– А если он прицепится и потребует, чтобы я притащил его на ферму?

– Уверен, так и произойдет.

– Но…

– Привезите его сюда, ко мне.

– Нилс, но, если я его привезу, я его и увезу, верно?

– Это уже мои проблемы, Линк.

– Мне очень тревожно. Если он…

– Я сам со всем справлюсь, Линк. Когда вы приедете, у нас все будет тихо и спокойно.

– Хотелось бы!

– Как он добрался до Фостервилла, Линк?

– Взял напрокат машину.

– Он один?

– Вряд ли. Там, в горах, кое-кто встал лагерем.

– Мы тоже отметили рост активности. Значит, автомобиль он взял напрокат…

– Слушайте, Нилс. Я не думаю, что авария – это выход. У меня возникло странное чувство по поводу этого человека. Он доставит нам много хлопот.

– Вне всякого сомнения, – произнес Хеллстром и, мгновение подумав, добавил: – Ну что ж. Они прислали первую боевую команду. Будем исходить из этого…

Из отчетов линейного отдела репродукции

Эта новая группа требует особого внимания. Нами в нее включены все образцы партии, обозначенной в реестре как «ФЭНСИ» (Фракционированная Эктиномициновая Нуклеотидная Система «И»). Несмотря на то что образцы этой группы демонстрируют значительный потенциал в формировании ряда специализаций, необходимых Термитнику, одной из их характеристик является нестабильность, которая замечена, кроме всего прочего, в повышенной тяге к воспроизводству. С одной стороны, эта особенность образцов группы может быть обращена на пользу Термитнику. С другой стороны, она может проявиться и в формировании негативных характеристик, о каких, в случае их возникновения, надлежит немедленно доложить Центру репродукции.

Закрыв экстренное совещание совета, Хеллстром сидел, погруженный в молчание. Термитник представлялся ему теперь подводной лодкой, на которую охотятся надводные корабли противника. Чтобы уйти от них, нужно минимизировать все проявления жизни, шумы, свидетельствующие об активности. Силовые установки, включая вентиляционные системы, были переведены на малые обороты. Специальный контроль был установлен за подземной рекой, которая вращала турбины их электростанций и была основным источником воды – ничего лишнего и сомнительного не должно было попасть в эту реку, чтобы не вызвать подозрения у людей Внешнего мира там, где этот водный поток впадает в систему Снейк-Ривер.

Интересно, насколько хорошо Перудж и его группа осведомлены в деталях Проекта-40? Этот вопрос так и не получил ответа во время заседания совета. Вряд ли людям Внешнего мира известно о Проекте все – как пока ничего не знают и о самом Термитнике. В этом Хеллстром был вполне уверен. Если бы хоть что-то просочилось, здесь бы уже была целая армия. Значит, пока чужаки не узнали слишком много, нужно каким-то образом договариваться с ними. Жаль, что эти двое умерли, но их смерть после гибели Портера была неизбежна. А Портера убивать не следовало – это была ошибка.

Мы долго пребывали в уверенности относительно надежности наших средств маскировки. Слишком осмелели. Это все благодаря нашим фильмам, а также неизбежным контактам с Внешним миром, без которых, занимаясь кино, просто не обойтись. Да, мы недооценили чужаков.

Хеллстром подавил глубокий вздох. Ему не хватало Старины Харви. Нынешняя команда обеспечения безопасности хороша, но у Харви было одно качество, которого нет у тех, кто пришел ему на смену – способность к взвешенной мудрости решений. Именно сейчас Термитник нуждается в нем, а все, что у нас есть – это Сальдо, воспитанник Харви. Может, Сальдо – это сам Харви, прошедший через переработку и обновленный? С той ночи, когда они захватили чужаков, Сальдо необычайно быстро возмужал и преобразился. Это было похоже на метаморфозу, словно Сальдо почти в одночасье обрел и опыт, и мудрость Старины Харви. Хеллстром понимал, что вынужден опереться на поддержку Сальдо, как прежде на Харви. Но сумеет ли Сальдо в полной мере заменить старика? Пока же он продемонстрировал недюжинный ум и силу воображения. И все-таки… Хеллстром покачал головой. Масштабы проблемы были слишком велики, чтобы, решая ее, во всем положиться на существо столь юное и неопытное. Но кто у него еще есть?

Заседание совета проходило в просмотровом зале, занимавшем целый угол студии-амбара. Зал имел самый обычный вид – овальный стол, окруженный массивными креслами из прессованного пластика, имитирующего тик. Одну стену занимал спущенный экран, по краям которого, под самым потолком, располагались динамики. На другой стене было небольшое окно, ведущее в проекционную. Стены были оснащены звукоизоляцией и задрапированы тяжелой тканью, чтобы гасить любые случайные шумы.

По просьбе Хеллстрома Сальдо задержался. Оставленный пулей шрам на его челюсти пока не зажил и белой полосой выделялся на темной коже. Ястребиные черты лица были спокойны, но в карих глазах мелькала настороженность. Хеллстром вспомнил, что Сальдо принадлежал по материнской линии к серии S2-a-1 и, таким образом, приходился ему кузеном. Сальдо взяли из отборного выводка и подвергли разнонаправленному химическому воздействию, послужившему развитию нужных способностей. В результате Сальдо нес в себе сочетание характеристик, на которые Термитник, как это было запланировано, мог вполне положиться.

– Если что-нибудь пойдет не по плану, то мы должны ответить быстро и энергично, причем на любом уровне, – сказал Хеллстром, посмотрев на Сальдо и начав разговор так, словно юноша был свидетелем его размышлений. – Я разослал сообщения нашим людям во Внешнем мире, чтобы они были готовы действовать самостоятельно, если Термитник будет потерян. Кроме того, запланированы меры по уничтожению сведений, которые могли бы на них вывести.

– Предусмотрели ли мы все случайности? – спросил Сальдо.

– Это вопрос, который я задаю сам себе.

– Ясно, – кивнул Сальдо, понимая, как устал их лидер, как нуждается он в отдыхе и как невозможна в сложившихся обстоятельствах даже сама мысль об этом. Много Сальдо бы отдал, чтобы защитить и обезопасить Хеллстрома!

– Ты был прав, предположив, что Перудж располагает специальным электронным оборудованием, – продолжил Хеллстром. – Самое малое, на что оно способно, – это передавать на внешние приемники данные о местонахождении и состоянии владельца. Я в этом уверен.

– А приемники – у его людей в горах?

– Да. И нам нужно как можно скорее установить характеристики этого оборудования.

– У меня все для этого готово, – сообщил Сальдо и, помедлив, добавил: – Нилс, вам следовало бы отдохнуть.

– Некогда. Перудж уже движется в нашу сторону, и он – лишь верхушка айсберга.

– Чего?

Хеллстром объяснил метафору и спросил:

– Сколько у него людей в горах?

– По крайней мере, десять.

– Так много! – Он покачал головой.

Сальдо кивнул, показывая, что разделяет обеспокоенность Хеллстрома. То, что столь большая группа чужаков собирается совать нос в дела Термитника, вызывала у него тревогу.

– Линк намерен отправить кого-нибудь в горы, присмотреть за этими людьми? – спросил Сальдо.

– Планирует.

– Он сам привезет Перуджа?

– Да. Но мы должны исходить из того, что Перудж не доверяет Крафту.

– Линк слабоват для Перуджа, это очевидно, – заметил Сальдо. – Я слышал его отчет.

– Это тебе урок. Хорошо иметь своих людей во Внешнем мире, включая таких, как помощник шерифа. Но каждый из них создает новые проблемы. Чем глубже мы внедряемся во враждебную нам среду, даже в условиях полной секретности, тем большей опасности подвергаем себя.

Сальдо занес этот урок в свою память. Нельзя безнаказанно внедрять агентов во вражеский стан. Само существование агента, в случае его раскрытия, многое говорит противнику. Если Перудж подозревает Линкольна Крафта, он косвенно уже знает кое-что и о Термитнике. Сальдо пообещал себе обдумать это, когда кризис минует. Он был уверен, что им удастся преодолеть возникшие трудности. Его вера в Хеллстрома была безграничной.

– Перудж может иметь оборудование, которое определяет, следим ли мы за его владельцем, – произнес Хеллстром.

– Я дал своим подчиненным соответствующие инструкции. Они выяснят это.

Удовлетворенный ответом, Хеллстром кивнул. На данный момент Сальдо, похоже, предусмотрел все случайности, о каких успел подумать Хеллстром, а также те, до которых пока не добрался. Отборный выводок, к которому принадлежал Сальдо, в трудных ситуациях всегда держался стойко. У юноши был острый ум, и он станет бесценным работником, когда возмужает и закончит подготовку.

– Какие объяснения ты приготовил на случай, если он обнаружит, что мы контролируем его оборудование? – спросил Хеллстром.

– Я хотел бы это обсудить. Допустим, мы работаем над фильмом и делаем сложную звуковую дорожку, требующую комплексного микширования. Естественно, повышается уровень электромагнитной активности. Мы же не будем прерываться из-за визита какого-то там Перуджа. У нас график съемки и озвучки. И любая интерференция с приборами Перуджа легко объясняется.

Хеллстром кивнул.

– Отлично. Когда он приедет, я спрошу, есть ли у него радио, потому что…

– Потому что радиоволны создадут интерференцию с нашим оборудованием.

– Проследи, чтобы все работало, – велел Хеллстром, давая понять, что разговор окончен.

Сальдо встал, касаясь стола кончиками пальцев. Он колебался.

– Что такое? – спросил Хеллстром.

– Нилс, а мы уверены, что у тех, кого мы захватили, такого оборудования не было? – произнес Сальдо, пожав плечами. Он стеснялся – нельзя же так явно показывать, что ты более предусмотрителен, чем наставник.

– Мы обыскали их. У них ничего не было.

– Странно, что им не дали никакого оборудования.

– Вряд ли их считали такими уж важными людьми. Их послали, чтобы посмотреть, будут они убиты или нет.

– Вот как!

Ужас и одновременно понимание отразились на лице Сальдо.

– Нам следовало учесть это качество людей Внешнего мира, – сказал Хеллстром. – Они не знают, что такое человечность, поскольку дикие. Обычно они, не задумываясь, посылают своих агентов на смерть. Те, кто вторгся на нашу территорию, были расходным материалом. Теперь я считаю, что мы должны были поступить более мудро и отправить их обратно живыми, с правдоподобными историями.

– Значит, убивать их было ошибкой.

Хеллстром покачал головой и произнес:

– Ошибкой было завести дело так далеко, что убийство стало единственным выходом.

Сальдо кивнул – тонкие различия дефиниций от него не ускользнули.

– Мы допустили ошибку, – вздохнул он.

– Я допустил ошибку, – уточнил Хеллстром. – От наших успехов я потерял осторожность. А мы просто обязаны помнить каждый день и час: любой из нас может ошибиться. Любой.

Написано праматерью Тровой

Позвольте мне произнести слово по поводу того, что мы зовем осторожностью. Там, где, как говорим, мы были, и там, куда, как утверждаем, движется Термитник (в некое таинственное будущее), находится то, что по необходимости отличается от того, о чем мы думаем. Это – факты. Наша интерпретация всегда вторгается в их суть и искажает ее. То, что мы думаем и говорим по поводу наших действий, неизбежно модифицируется нашей способностью понимать, а также ограниченностью восприятия. Во-первых, мы пристрастны. Все, что происходит, мы видим через призму необходимости выживания. Во-вторых, вселенная имеет свойство являться нам совсем не в том виде, в каком существует. Если понимать феномен осторожности в свете сказанного, то она – опора на нашу глубинную коллективную энергию. Мы обязаны верить, что Термитник владеет неизреченной мудростью и реализует ее через свои клетки, то есть через нас.

Они доехали до пункта на нижней дороге, с которого Перудж мог увидеть ферму, и он попросил Крафта притормозить. Подняв на обочине клубы пыли, помощник шерифа остановил бело-зеленый фургон и вопросительно уставился на своего пассажира.

– Что-нибудь не так, мистер Перудж?

Тот лишь плотно сжал губы. Крафт заинтересовал его. Он полностью соответствовал роли, которую играл, словно кто-то, увидев его на улице, подошел и сказал: а давайте-ка сделаем из этого мужчины помощника шерифа. У Крафта была типичная западная внешность – загорелая кожа, крупный нос, нависшие брови и светло-рыжие волосы, прикрытые широкополой шляпой. Он напоминал ковбоя, только что слезшего с лошади. На улицах Фостервилла Перудж успел заметить несколько человек, которые отдаленно походили на Линкольна Крафта.

Внимательный взгляд Перуджа нисколько не смутил Крафта. Он тоже был произведением Термитника, однако отлично знал, что ничто в его внешности не выдает присутствия чужеродных истоков. Крафт был гибридом – его отец, местный скотовод, был соблазнен существом женского пола с фермы Хеллстрома, рыскавшим по округе в поиске свежих генов. Многие жители Фостервилла говорили Крафту, насколько он похож на отца.

Крафт прочистил горло и произнес:

– Я спросил, мистер Перудж…

– Я знаю, что вы спросили.

Перудж взглянул на часы – уже без четверти три. На его пути к цели – Охраняемой долине – Крафт возвел разнообразные препятствия: телефонные звонки, внимательное изучение заявления о розыске пропавшего человека, томительно-долгое рассматривание его фотографии, десятки вопросов, ответы на которые медленно и тщательно записывались на бумагу. И вот наконец они здесь. Перудж почувствовал, как участился его пульс. Царила тишина, не слышно было даже насекомых. Что-то в этой тишине и неподвижности было необычное. Вскоре Перудж понял, что уж насекомые-то ни в коем случае не должны затаиться. Почему здесь они не издают ни звука? Он спросил об этом Крафта. Сдвинув шляпу на затылок, тот вытер лоб рукавом и ответил:

– Наверное, кто-то применил спрей.

– Разве Хеллстром использует его? Я думал, «зеленые» против всякой химии.

– А откуда вам известно, что доктор занимается экологией?

– Я не знал об этом. Но он же энтомолог! Значит, «зеленый».

– Вы считаете? – пожал плечами Крафт. – Может, это не доктор разбрызгивал спрей. Это же земли фермы, и у них есть хозяин.

– То есть это мог сделать кто-нибудь другой?

– Не исключено. – Крафт не скрывал раздражения. – Вы остановили меня для того, чтобы послушать насекомых?

– Нет. Я хочу выйти и осмотреть местность. Может, найду следы фургона, на котором приехал Карлос.

– Нет никакого смысла, – заявил Крафт.

– Почему?

– Если мы поймем, что он действительно находился здесь, то организуем тщательные поиски.

– По-моему, я уже говорил вам, что я в этом уверен. Карлос здесь был. А потому я намерен выйти и осмотреться.

– Доктору не нравится, когда тут бывают посторонние.

– Но вы же сказали, что это земли фермы. Разве доктор их контролирует?

– Нет, но…

– Тогда выйдем и посмотрим! – Перудж взялся за ручку дверцы.

– Минуточку!

Догадка Перуджа подтвердилась: Крафт находился здесь для того, чтобы не пускать на эти земли посторонних, особенно если те заинтересованы в каких-либо расследованиях.

– Ладно, – кивнул он. – Хеллстром знает, что мы едем?

Крафт переключил передачу, готовый возобновить движение в сторону фермы, но на газ пока не давил. Перудж озадачил его и напугал. Может, этот чужак заметил нечто подозрительное, что упустили чистильщики Термитника. Попытка Перуджа выйти и во всем разобраться насторожила Крафта. Потом он подумал, что, вероятно, люди Перуджа подключились к телефонным сетям, связывающим ферму с городом. Но служба безопасности Термитника всегда была очень внимательна к этой части своих обязанностей и, естественно, засекла бы вторжение.

– Да, Хеллстром знает, – ответил Крафт. – Я позвонил, чтобы удостовериться, что он на месте. Порой он посещает разные странные места. И я хотел предупредить, что мы приедем. Вы же знаете этих ученых.

– Увы, нет. А что с ними не так?

– Ну, они же иногда проводят эксперименты. А посторонние появятся и все испортят.

– Именно поэтому вы не хотели, чтобы я тут вышел? – уточнил Перудж.

Крафт испытывал облегчение.

– Да, – кивнул он. – А еще доктор постоянно снимает кино. А если кто-нибудь испортит ему фильм, он очень расстраивается. Мы стараемся вести себя как хорошие соседи.

– У него есть охрана?

– Нет! Просто местные знают о его делах. И мы держимся подальше.

– Насколько сильно доктор расстраивается, если кто-нибудь портит его кино или эксперименты? – поинтересовался Перудж. – Он что, начинает стрелять?

– Ну что вы! – воскликнул Крафт. – Доктор никому вреда не причинит. Но за словом в карман не полезет. Кроме того, у него влиятельные друзья. И еще он платит, когда нужно и кому нужно.

Вот оно что, подумал Перудж. Это объясняет странное поведение местных властей. Для Крафта его должность – настоящая синекура. И он, разумеется, сделает все, чтобы не потерять ее.

– Ладно, – произнес он. – Поедем и попробуем не расстроить доктора Хеллстрома.

– Отлично, сэр.

Крафт нажал на газ, стараясь выглядеть спокойным. Приказ Хеллстрома был предельно ясен: это рядовое расследование, власти ищут пропавшего без вести человека, поэтому все оказывают заявителю максимальное содействие.

Фургон Крафта подъехал к ферме с северной стороны, и постепенно перед Перуджем открылась вся долина. Строения фермы ему понравились. Ферму строили в те времена, когда материалы тратили, не думая об экономии и дефиците. Ни на одном из древесных блоков, из которых были сложены стены главного дома и амбара, не было ни единого сучка, хотя дерево от времени и воздействия погоды стало темно-серым и, вероятно, нуждалось в покраске. Почему Хеллстром не подновил ферму?

Крафт остановил фургон у ворот, параллельно ограде.

– Отсюда пойдем пешком, – сказал он. – Доктор не любит, когда подъезжают к зданиям на машине.

– Почему?

– Наверное, это связано с его работой.

– Дома можно было бы и покрасить, – заметил Перудж, выбираясь из машины.

Закрывая дверцу, Крафт объяснил:

– Я слышал, доктор использовал какую-то защитную пропитку для дерева. Бревна прочные и не гниют, хотя и выглядят так, будто им много лет.

– Ясно, – кивнул Перудж и, подойдя к воротам, остановился, поджидая помощника шерифа.

Потом спросил, показав на невысокий бетонный куб слева от ворот:

– А что это за строение?

– Похоже, насосная. Размеры подходят. А может, что-то, связанное с работой. Я не интересовался.

Крафт внимательно следил за Перуджем. В бетонном здании находилась аварийная вентиляционная система, ее люки открывались с помощью взрывов и были соединены с насосами. По всей территории были установлены схожие системы, но они были тщательно замаскированы.

– Хеллстром женат? – спросил Перудж.

Крафт открыл ворота и проговорил:

– Не знаю.

Он сделал шаг в сторону, чтобы пропустить Перуджа, закрыл ворота и продолжил:

– Здесь постоянно крутится множество хорошеньких девиц. Снимаются в кино, вероятно. Может, он думает, что нет смысла покупать корову, когда вокруг так много бесплатного молока? – Крафт рассмеялся своей старой шутке и добавил: – Ну что, пойдемте на ферму?

Пожав плечами, Перудж двинулся следом за помощником шерифа. Юмор у того был скучноватым. Этот Крафт на поверку оказался и не вполне городским жителем, и не деревенщиной, хотя и старался изо всех сил продемонстрировать, как он близок к земле. И эти попытки были столь явными, что Перудж насторожился. Он уже поставил себе цель внимательно следить за помощником шерифа и теперь не только укрепился в своем намерении, но и решил быть предельно осторожным.

– Местечко-то довольно убогое, – заметил Перудж, стараясь не отставать от длинноногого Крафта. Несмотря на некую скованность в движениях, помощник шерифа двигался быстро и целеустремленно, словно не хотел, чтобы его спутник успел рассмотреть все в деталях.

– А по-моему, нормальное, – возразил Крафт. – Доктор следит за чистотой; все прибрано.

– Сельским хозяйством занимаются?

– Почти нет. Предки Хеллстрома выращивали и собирали гораздо больше. Молодежь, которая тут живет, весной сажает кукурузу и что-то еще, но они скорее изображают фермеров. Городские, что с них возьмешь? Все они из Голливуда или Нью-Йорка. Презирают нас, местных, а ферма для них – игрушка.

– У Хеллстрома много гостей?

Произнося это, Перудж подобрал пучок травы. Сухой, жаркий воздух вселял в него тревогу. Откуда-то доносился раздражающий нервы гул, а едва ощутимый животный запах напомнил о зверинце. Снаружи изгороди этот запах не ощущался, но по мере того, как они приближались к домам, он усиливался. Ручей справа был всего лишь тонкой струйкой воды, он впадал в маленькие озерца и омуты, соединенные узкими протоками, в которых медленно извивались под давлением течения длинные стебли водорослей. В верхней же части долины находился достаточно обильный водопад.

– Гостей? – переспросил Крафт после долгой паузы. – Порой ферма ими кишмя кишит. Нельзя плюнуть, чтобы в кого-нибудь не попасть. А иногда не более десяти-двенадцати.

– Что это за запах? – не выдержал Перудж.

– Какой запах? – удивился помощник шерифа и тут же сообразил: гость имеет в виду запах Термитника.

Запах, выходящий из вентиляционных шахт, как ни очищай воздух, ощущается вблизи домов фермы. Но Крафту он всегда нравился – напоминал ему о детстве.

– Звериный запах. Откуда он?

– По-моему, это связано с работой доктора. Он там всяких мышей и прочую живность держит в клетках. Я видел. Реально – зоопарк!

– А водопад не замерзает?

– Нет. Красиво, правда?

– На любителя. А куда уходит вода? Там, внизу, ручеек маленький. А водопад большой.

Крафт внимательно посмотрел на Перуджа, и тот остановился.

– Наверное, впитывает земля, – предположил Крафт. Он был готов объяснить, но не мог найти убедительных аргументов. – Может, доктор часть забирает – для полива или охлаждения. Я не знаю. Так мы идем?

– Секунду, – попросил Перудж. – Вы же сказали, что Хеллстром не занимается сельским хозяйством.

– Ну и что? Но ведь все равно ему нужна вода. А почему вы так заинтересовались ручьем?

– В этой долине много любопытного. Что-то здесь не так. Никаких насекомых. Даже птиц – и тех нет.

Крафт, почувствовав, как вдруг пересохло горло, сглотнул. Вероятно, накануне ночью здесь была основательная зачистка. Угораздило же Перуджа заметить отсутствие местной фауны!

– Когда жарко, птицы обычно прячутся туда, где прохладнее, – объяснил он.

– Вы думаете?

– А разве ваш друг, любитель птичек, вам об этом не рассказывал?

– Нет.

Перудж внимательно наблюдал за всем, что попадалось ему на глаза. Крафту это не нравилось.

– Однажды он сказал, – произнес Перудж, – что на каждый час ночи и дня есть своя птица и свой зверь. Я не верю, что птицы прячутся. Даже если бы это было так, мы бы их слышали. Тут просто нет ни птиц, ни насекомых.

– Тогда что здесь делал ваш друг? – усмехнулся Крафт. – Если здесь нет птиц, что он наблюдал?

Нет, приятель, подумал Перудж. Не так быстро. Мы еще не готовы поднять забрала. Он был убежден, что Крафт находится в сговоре с Хеллстромом.

– Карлос мог заметить отсутствие птиц, – сказал он, – после чего стал искать этому причину. А если нашел, то мог создать для кое-кого проблемы, и это объясняет его исчезновение.

– Вы склонны к подозрениям.

– А вы разве нет?

Перудж двинулся в сторону тени, отбрасываемой ивой на берегу ручья, заставив Крафта следовать за собой.

– А что он за человек, этот Хеллстром? Помощник шерифа, ответьте!

Крафту не понравилось, каким тоном к нему обращаются, но он постарался не подать виду.

– Обычный человек. Весьма заурядный. Типичный ученый, сухой и скучный.

Перудж отметил: Крафт произнес это спокойно и бесстрастно, но его скованные движения и пристальный взгляд свидетельствовали о том, что он нервничает. Перудж кивнул, и помощник шерифа продолжил:

– Все они чокнутые, но не опасные.

– Никогда не думал, что они такие уж невинные, – возразил Перудж. – Особенно физики-атомщики. Вот кому я не стал бы доверять.

– Да что вы, мистер Перудж!

Крафт сделал отчаянную попытку изобразить веселье и жизнерадостность.

– Наш доктор снимает кино про жучков. Образовательное. Самое плохое, на что он способен, – это затащить к себе в постель какую-нибудь хорошенькую девицу.

– А как насчет травки и прочего?

– Вы верите всякой чепухе, которую пишут о людях из Голливуда?

– Кое-чему – да.

– Да отсохни мой язык, если доктор замешан в чем-либо таком! – воскликнул Крафт.

– И не боитесь? – усмехнулся Перудж и вдруг резко сменил тему: – Так сколько людей пропадало здесь за последние двадцать пять лет?

Чувствуя, как сильно забилось сердце, Крафт понял – этот тип видел старые полицейские отчеты. Нилс, даже не встречаясь с ним, смог его раскусить. На сей раз люди из Внешнего мира прислали настоящего профессионала. Перудж знал про все ошибки, которые когда-либо совершал Термитник. Плохо! Чтобы скрыть замешательство, Крафт отвернулся и двинулся к строениям фермы, до которых оставалось не более пятидесяти ярдов.

– Все зависит от того, что считать пропажей, – произнес он и, заметив, что Перудж все еще стоит в тени ивы, поторопил его: – Идемте же! Доктор Хеллстром ждет нас.

Перудж двинулся следом за помощником шерифа. Как Крафта потряс вопрос про пропавших! Обычным, заурядным и типичным помощником шерифа его не назовешь. Итак, все начинает складываться. Пытаясь развеять или подтвердить свои подозрения, мы потеряли здесь троих агентов. А помощник шерифа не тот, за кого себя выдает. В общем, выяснили мы немало. Правда, Хеллстром теперь знает, что мы готовы заплатить за доступ к его Проекту-40.

– Человек пропал, он исчез, – сказал Перудж.

– Не все так просто, – заметил Крафт. – Некоторые люди хотят, чтобы их считали пропавшими. Мужчины бегут от жен, от работы. Я бы назвал этих людей «технически пропавшими». Однако это совсем не то, что вы рассказываете о своем приятеле. Когда я говорю «пропавший», то имею в виду человека, угодившего в серьезную передрягу.

– Но вы не думаете, что нечто подобное может случиться тут?

– Это уже не тот Старый Запад, каким он был раньше. Здешние места намного безопаснее ваших городов. Люди тут даже не запирают двери, чтобы не искать ключи. – Обернувшись через плечо, Крафт улыбнулся и продолжил: – Кроме того, мы носим штаны потеснее. Чтобы в карманах было поменьше свободного места.

Они проходили мимо главного дома. Амбар находился от него в шестидесяти футах. Между домом и амбаром когда-то была изгородь, но теперь от нее остались лишь столбы, а проволока исчезла. Пожелтевшие занавески висели на эркерном окне, выходящем в сторону ручья, но сам дом производил впечатление нежилого. Перуджа это удивило. Пустой дом? Почему? В домах должны жить люди. Разве Хеллстром и его команда живут не тут? И не здесь едят? Почему никто внутри не гремит кастрюлями и сковородками? Он вспомнил слова Портера о «пустых знаках». Тонкое наблюдение. Важно не то, что ты видишь, а то, чего не замечаешь.

Повсюду пахло кислотой. Поначалу Перудж подумал о фотохимикатах, но затем отверг это объяснение. Запах был острым и сильным. Возможно, он связан с насекомыми, которых изучает Хеллстром?

Вращающаяся дверь была встроена в раздвижные ворота амбара. Когда Крафт и Перудж приблизились, она открылась и появился сам Хеллстром. Перудж узнал его по фотографиям из файлов Агентства. Он был в тонком свитере, серых брюках и сандалиях. Редкие светлые волосы растрепал ветер.

– Здравствуйте, Линк! – произнес Хеллстром.

– Здравствуйте, доктор!

Крафт подошел к Хеллстрому и пожал ему руку. Перудж понял, что это заранее отрепетированный спектакль – эти двое как будто были едва знакомы. Он шагнул в сторону, чтобы увидеть то, что скрывается за дверью амбара. Но в проеме не было ничего, кроме темноты.

Движение Перуджа, похоже, позабавило Хеллстрома. Он улыбнулся, когда Крафт представил ему непрошеного гостя. Ладонь у Хеллстрома была холодной и сухой. Складывалось ощущение, что он заставляет себя выглядеть спокойным, но рука у него не повлажнела, что свидетельствовало о самообладании.

– Вас интересует наша студия? – спросил Хеллстром, кивая в направлении двери, с которой Перудж по-прежнему не сводил глаз.

Крепкий орешек, подумал Перудж.

– Никогда не видел киностудий изнутри, – ответил он.

– Линк сообщил мне, что вы ищете своего сотрудника, который мог пропасть в этой местности.

– Да, – кивнул Перудж, не понимая, почему ничего не видит по ту сторону двери. Он бывал в студиях Голливуда и помнил царивший там беспорядок – яркие огни, манекены, камеры, люди, снующие туда-сюда, и, наконец, мертвая тишина после команды: «Мотор!»

– Вы видели, чтобы здесь находился кто-то посторонний, мистер Хеллстром? – спросил Крафт.

– Тут нет никого, кроме наших людей, – ответил тот. – Никаких посторонних, во всяком случае, в последнее время. А когда пропали эти люди?

– Неделю назад, – произнес Перудж.

– Совсем недавно, – проговорил Хеллстром. – А вы не допускаете, что они просто продлили себе отпуск, никого не поставив в известность?

– Нет, – заявил Перудж. – Это исключено.

– Ну что ж, вы можете все тут осмотреть. В последнее время мы были загружены работой, но, если бы в округе появился незнакомец, обязательно заметили бы. Мы следим, чтобы случайное вторжение не помешало нашим планам. Вряд ли вы найдете какие-то знаки присутствия ваших людей в долине.

Крафт облегченно вздохнул. Если Нилс считает, что чистильщики хорошо поработали и убрали все следы инцидента с последними чужаками, значит, так оно и есть.

– Вот как? – произнес Перудж.

Ему неожиданно пришло в голову, что их с Хеллстромом разговор ведется одновременно на нескольких уровнях, и оба они понимают это. Более того, во всем этом, вероятно, участвует и Крафт. Перуджу позволяют осмотреть на ферме все, что он захочет, но ничего, что можно было бы поставить Хеллстрому в вину, он не найдет. На ферму никто из посторонних не приходил, даже без ведома хозяина. Хеллстром пребывал в полной уверенности, что его влиятельные друзья помогут ему сохранить в тайне все, что не подлежит раскрытию. Перудж, со своей стороны, намекнул ему, что у него есть доказательства того, что его люди исчезли в непосредственной близости от долины. Хеллстром и не отрицал этого, он просто указал на бессмысленность поисков. Таковы были предварительные ходы игроков. Настала пора обсудить реальные ставки. Как это у них получится?

– Помощник шерифа сообщил мне, что вы работаете на компанию, производящую фейерверки, – произнес Хеллстром.

Вот оно! Перудж был явно обрадован таким поворотом разговора, хотя и не показал этого.

– У нас достаточно диверсифицированный бизнес, мистер Хеллстром, – ответил он. – Основное, конечно, это фейерверки. Но нас также интересует металлургия, инновационные методы производства. Мы постоянно охотимся за потенциально ценными изобретениями.

Несколько мгновений Хеллстром внимательно смотрел на Перуджа, после чего предложил:

– Может, вы хотите посмотреть нашу студию? С удовольствием покажу все, что вам интересно, хотя времени у меня мало – опаздываем с производством нашего последнего шедевра.

Он двинулся к двери, но, словно вспомнив нечто важное, остановился и, обернувшись к Перуджу, добавил:

– Надеюсь, с вами нет какого-нибудь радио? Для записи звука мы используем радиотехнологии, и постороннее оборудование создаст помехи.

Вот ведь сукин сын! Перудж вытянул вперед руки и демонстративно отключил передатчик, встроенный в наручные часы. И подумал: Если ты думаешь, что я не заберусь в твою песочницу, мой мальчик, то сильно ошибаешься; я заползу туда и увижу больше, чем ты хотел бы мне показать.

Хеллстром, по достоинству оценив манипуляции Перуджа, размышляя о его весьма любопытном во всех смыслах заявлении по поводу диверсификации производства, металлургии, инновационных методов. Имеет ли все, что он сказал, какое-либо отношение к их работе над Проектом-40?

Слова Тровы Хеллстром

Что бы мы ни делали в процессе производства нужных нам специалистов, мы обязаны включать в него человеческий материал, предпочитая его, при прочих равных условиях, тому, что можно получить хирургически. Использование различных препаратов оправданно лишь при условии привлечения генетического материала, полученного от человека. На генную хирургию и – шире – генную инженерию нам следует смотреть с большим подозрением. Ведь мы прежде всего человеческие существа, и не надлежит нам терять связь с нашими животными предками. Кем бы мы ни были, мы не боги. И чем бы ни была эта вселенная, в своей жизни и динамике она полностью зависит от фактора случайности.

– Передача прервалась, – сообщил Жанверт, медленно поворачивая ручки настройки.

Он сидел в фургоне, в полумраке, создаваемом плотными шторами; на кухонном столике перед ним возвышался приемник. Над Жанвертом нависло громоздкое потное тело Ника Миэрли, упершегося в стол покрасневшими от напряжения костяшками пальцев. Ник хмурился – крупные черты его физиономии несли на себе печать глубокой обеспокоенности.

– Как ты думаешь, что с ним случилось? – спросил он Жанверта.

– По-моему, он специально отключился.

– Зачем?

– Последнее, что я смог принять, – Жанверт похлопал по магнитофону, к которому был подключен приемник, – были слова Хеллстрома. Он говорил, что в студию нельзя проносить радиооборудование.

– Он же рискует! Надо же, вырубил передатчик! – воскликнул Миэрли.

– Я бы сделал то же самое. Нужно же как-то проникнуть в студию!

– Все-таки…

– Заткнись! Кловис все еще снаружи, со своим телескопом?

– Ну да!

Миэрли был уязвлен. Он знал, что Жанверт в их большой команде был вторым номером, и, в случае если с Перуджем что-нибудь случится, он возьмет руководство операцией на себя. Но все равно это было унизительно – слышать грубости от этого коротышки.

– Спроси ее, заметила ли она что-нибудь важное.

– У нее только двадцатикратное увеличение, а там еще сильный туман.

– Все равно, пойди и скажи ей, что у нас случилось.

– Хорошо.

Фургон скрипнул, когда грузный Миэрли спрыгнул на землю.

Жанверт, снявший наушник с правого уха, чтобы поговорить с Миэрли, вновь водрузил его на место и уставился на дисплей приемника. Что имел в виду Перудж, когда вел этот странный разговор? Металлургия? Перспективные изобретения?

Написано Тровой Хеллстром

Наше будущее связано с окончательным одомашниванием человека. Свойственные Внешнему миру формы должны, таким образом, рассматриваться как дикие. В процессе одомашнивания мы внедрим в нашу социальную структуру множество разнообразных человеческих типов. И неважно, сколь значительно они будут отличаться друг от друга – чувства взаимозависимости и уважения к тому, что нас объединяет, никогда не исчезнут из наших отношений. Праматерь и доминирующая особь мужского пола отличаются от низших членов нашего общества лишь внешними, поверхностными чертами. Если кто-либо из нас, способный к искусству молитвы, вознесет таковую, пусть это будет молитва благодарности за то, что среди нас есть рабочие. Какая утешительная мысль – знать, что есть рабочие, трудом которых крепится благосостояние всех, в том числе и тех, от кого зависит сама жизнь Термитника.

Когда они вошли в студию, Перудж понял, почему ничего не увидел сквозь открытые двери – это была двойная система дверей, препятствующая проникновению наружных звуков. Осмотревшись, он уловил нечто необычное в обстановке, освещении, звуках и движениях присутствовавших в студии людей. Более интенсивным стал и звериный запах, хотя теперь был заметен его возможный источник – клетки со стеклянной передней стенкой, где содержались мыши, морские свинки и обезьяны.

Сколько Перудж ни видел кинокомпаний, во всех царила особая благоговейная тишина, когда киногруппа молча направляла совокупный результат своих усилий в объектив кинокамеры. Здесь же все было по-иному. Никто не ходил на цыпочках. В студии звучал лишь приглушенный шепот, который сменил раздражающий гул, оставшийся за звукоизоляцией входных дверей. Включена была только одна камера. Оператор с ассистентами сидел в углу справа от входа и работал со стеклянным контейнером три фута высотой. Свет, ударяясь о поверхность стекла, рассыпался осколками.

Хеллстром жестом попросил Перуджа не нарушать тишины, пока он ему не разрешит, но тот, показав на работающую камеру, вопросительно поднял брови. Склонившись к нему, Хеллстром прошептал:

– Мы стараемся по-новому рассмотреть то, как сочленяются части тела насекомого. В значительном увеличении. Наши линзы – внутри ящика, а в нем поддерживается особый климатический режим.

Перудж кивнул, не вполне понимая, для чего в этом случае нужна тишина. Они что, делают звуковой фильм? Но знакомство Перуджа с кинопроизводством было исключительно поверхностным; готовясь к этому заданию, он спешно поработал с несколькими источниками информации, и все. А потому предпочел промолчать и не задавать глупых вопросов – Хеллстрому нужен лишь незначительный повод, чтобы вышвырнуть его вон. А Перудж заметил, что, как только они вошли в студию, ее хозяин начал нервничать.

Вытянувшись в цепочку друг за другом, Хеллстром, Перудж и Крафт двинулись в центр студийного помещения. Как и всегда, когда чужак из Внешнего мира находился в непосредственной близости от самого сердца Термитника, Хеллстром не мог подавить беспокойства, слишком глубоко в его сущность внедрились нормы территориального поведения. А от Перуджа буквально разило Внешним миром. Что касается Крафта, замыкавшего их цепочку, то ему было еще хуже, поскольку прежде он не сопровождал чужаков во владения Хеллстрома. Хотя работающие вокруг киношники вели себя нормально, по крайней мере, внешне. Конечно, присутствие чужака как наждаком проходилось по их чувствам, но, будучи специально подготовленными к подобным контактам, коллеги Хеллстрома по кинопроизводству ничем не выдавали своего отношения к гостю. Все было гладко.

Перудж смотрел на людей, снующих по студии, – у них на пути, рядом, в углах помещения. Каждый занимался делом, и никто не сверлил незнакомца глазами, когда они втроем пересекали студию. И все-таки его не оставляло ощущение, будто за ним внимательно следят. Он посмотрел наверх. В нижней части помещения ярко горели огни, отчего пространство под потолком было окутано непроницаемым для глаза мраком. Может, так было сделано специально? Вероятно, там что-то скрывают?

Пока он разглядывал потолок, на длинном приспособлении подъемного крана откуда-то сверху начала, раскачиваясь, спускаться клеть. Перудж шагнул в сторону и, зацепившись за кабель, едва не упал. Крафт подхватил его под руку, помог обрести равновесие, после чего приложил палец к губам, напоминая о необходимости соблюдать тишину. Потом нехотя отпустил руку Перуджа – ему было бы спокойнее придерживать чужака. Нилс ведь играет с огнем. В студии находились работники, которые не умели говорить. Конечно, их готовили к разного рода контактам, однако присутствие человека из Внешнего мира могло привести к взрыву. А если кто-нибудь из них агрессивно отреагирует на запах Перуджа? Запах, надо заметить, отвратительный.

Увидев, что пространство перед ним свободно, Перудж оглянулся на спускающуюся клеть. Вынырнув из таинственного мрака под потолком, она мягко и бесшумно двигалась по направлению к одной из камер в углу. В клети стояла женщина в белом рабочем халате. Кожа ее была неестественно бледной, а черные волосы собраны на шее в «хвостик». Воздух, создаваемый спуском клети, заставлял полы ее халата трепетать, и было очевидно, что под этой одеждой у нее ничего нет.

Крафт подтолкнул Перуджа сзади, поторапливая гостя. Нехотя Перудж ускорил шаг. В этой женщине с белоснежной кожей был какой-то магнетизм, нечто притягательное, и он никак не мог отвести от нее взгляд. Перудж сделал над собой усилие и устремился вслед за Хеллстромом, но перед его глазами все еще мелькало лицо этой женщины под шапкой черных волос и несколько полноватые руки.

Хеллстром остановился около двери, ведущей в некое строение с плоской крышей, возведенное внутри амбара. Задняя стена поднималась под потолок, разделяя пространство амбара надвое. Интересно, что находится за этой стеной? Задав себе этот вопрос, Перудж двинулся вслед за Хеллстромом внутрь, в слабо освещенную комнату со стеклянными перегородками до потолка. За одной из них располагалась еще одна студия, поменьше, где в голубоватом свете свободно летали бледные насекомые с крупными крыльями, по виду – мотыльки. За другой перегородкой, в затемненной комнате, работали мужчины и женщины; перед ними стояла панель с электронными приборами, и на экранах этих приборов что-то шевелилось – маленькое, размером с лилипута. Комната напомнила Перуджу контрольную рубку телестанции.

Крафт, замыкавший шествие, закрыл за собой дверь, встав от нее в трех шагах, с руками, сложенными на груди, – словно взялся охранять вход. В дальнем правом углу была еще одна дверь, которая, как отметил Перудж, вела в темную комнату с электронным оборудованием. И вновь ему показалось, что все это мало напоминает киностудию.

В комнате стоял овальный стол из дерева, окруженный четырьмя креслами. Хеллстром устроился в самом дальнем из них и спокойно произнес:

– Люди, на которых вы смотрите, мистер Перудж, заняты микшированием сложной звуковой дорожки. Весьма тонкая, должен заметить, работа.

Перудж изучал сидевших перед экранами людей, не в состоянии пока понять, что в них показалось ему странным и необычным. Вскоре он сообразил: из шестерых мужчин и троих женщин восемь человек были так похожи друг на друга, словно принадлежали к одной семье. Он присмотрелся к их лицам, освещенным мерцающими лучами. Эти люди внешностью были совершенно идентичны, причем не только из-за того, что носили одинаковые халаты. У них были одного тона короткие светлые волосы и слегка удлиненные лица с большими глазами. Женщины отличались от мужчин наличием груди и мягкостью черт лица. Мужчина, который внешностью диссонировал с этой восьмеркой, тоже был блондином и напоминал кого-то, кого Перудж уже раньше видел. Неожиданно Перудж понял, что этот странный мужчина за стеклом как две капли воды похож на Хеллстрома.

Все это в одно мгновение промелькнуло в голове Перуджа, и тотчас же дверь за спиной Крафта открылась и вошла женщина, спустившаяся в клети из-под потолка. По крайней мере, с этой женщиной все в порядке, успокоил себя Перудж. Но эта восьмерка! Это нечто из ряда вон!

– Фэнси! – раздраженно воскликнул Хеллстром.

Что она здесь делает? Разве он посылал за ней? Хеллстрому совсем не понравились ее блуждающая улыбка и выражение лица.

Перудж смотрел на Фэнси, на ее овальное, почти кукольное лицо и весьма привлекательную фигуру, отметив, что движется она, сознавая, какое впечатление производят на него контуры ее тела, угадывающиеся под тонкой тканью халата. Женщина заговорила с Хеллстромом, но все, что она делала и произносила, предназначалось Перуджу.

– Меня послал Эд, – объяснила она. – Он хочет, чтобы вы знали: мы должны переснять ту сцену с москитами. Вы в ней участвуете, помните? Я говорила, что придется переделывать. Москиты были перевозбуждены, но вы же никого не слушаете!

Потом женщина решила, что пора обратить внимание на Перуджа, и, приблизившись к нему, поинтересовалась:

– А это кто?

– Это мистер Перудж, – ответил Хеллстром с ноткой беспокойства в голосе. Что эта Фэнси затеяла?

– Здравствуйте, мистер Перудж! Я – Фэнси.

Хеллстром внимательно наблюдал. Что она делает? Стараясь придавить раздражение, Хеллстром глубоко вздохнул. Так, все ясно: Фэнси накололась стимуляторами и старается завести Перуджа. Но зачем? Впрочем, все уже работает. Перуджа так и тянет к Фэнси, и он не в состоянии понять источник ее магнетизма. Ни один из людей Внешнего мира не разбирается в химии подобных отношений. Крафт, кстати, на мгновение тоже стал жертвой ее мощной сексуальности, но Хеллстром сделал предупреждающий жест, и он пришел в себя, хотя и не сразу. Крафт давно жил вне постоянных контактов с Термитником и не пользовался средствами для сдерживания инстинктов. Перудж, тем временем, приходить в себя не собирался.

Хеллстром пока не решил, позволить ли Фэнси продолжить то, что она затеяла. Она играла в опасную игру без предварительных инструкций. Разумеется, было бы неплохо получить гены Перуджа, но…

Перудж стоял, ошеломленный. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь столь сильное сексуальное возбуждение овладевало им. И женщина чувствовала это. Она хотела его, и это было очевидно. Неужели люди, приведшие его сюда, сыграли с ним злую шутку? Нет, вряд ли! Это просто случайное соединение разных химических элементов, и он об этом читал. Перудж вдруг услышал, что Фэнси спрашивает его о чем-то, а именно – не останется ли он ночевать на ферме.

Сделав над собой невероятное усилие, Перудж произнес:

– Я живу в городе.

Фэнси обратилась к Хеллстрому:

– Нилс, а почему вы не пригласите мистера Перуджа остаться у нас?

– Мистер Перудж приехал сюда по делу, – ответил тот, – и, наверное, намерен вернуться домой, в город.

Ничего Перудж не хотел так сильно, как остаться на ночь на ферме, вдвоем с этой потрясающей женщиной, но он уже начал улавливать внутренние сигналы тревоги.

– Какой вы, однако, нудный, – усмехнулась Фэнси, посмотрев на Хеллстрома.

Повернувшись к гостю, она поинтересовалась:

– Вы тоже работаете в кино, мистер Перудж?

Перудж попытался вырваться из этой плотной ауры сексуальности и вернуться к реальности более прозаической.

– Нет, – ответил он. – Я ищу друзей – своего сотрудника и его жену. Они пропали… где-то в этих местах.

– Надеюсь, ничего плохого с ними не случилось.

Хеллстром встал из-за стола и подошел к Перуджу.

– Фэнси, – произнес он. – У нас очень плотный график.

Перудж облизал пересохшие губы. Тело его дрожало. Восхитительная маленькая сучка! Наверняка ее заставили сыграть со мной в эту игру!

Хеллстром посмотрел на Крафта – не следует ли им применить силу и выдворить Фэнси из студии? Она накололась, это точно! Черт бы ее побрал! Помолчав, он обратился к ней спокойным, но уверенным тоном, с командными интонациями:

– Фэнси, возвращайся к съемочной группе. Скажи Сальдо, что сначала я займусь более неотложными проблемами, а Эду передай, что переснимать сцену с москитами будем позднее, к вечеру.

Фэнси отступила на шаг с видом победителя. Перудж был у нее на поводке, и она это знала – он едва не последовал за ней, когда она отошла.

– Какой вы, право! – воскликнула она. – Только и думаете, что о работе. Как будто вы старый зануда, каких тысячи.

Хеллстром понял, что насмехается Фэнси именно над ним. Однако она подчинилась – уроки Термитника усваиваются крепко.

Медленно повернувшись, Фэнси направилась к двери, бросив быстрый взгляд на Крафта, после чего остановилась в дверном проеме и посмотрела на Перуджа. Одарив его лукавой улыбкой, она насмешливо вскинула брови – молчаливый жест, предназначавшийся Хеллстрому, – и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Перудж закашлялся.

Хеллстром внимательно наблюдал за ним. Этот чужак хотя и оправился, но с трудом. Еще бы! Фэнси серьезно подготовилась к нападению. И это было именно нападение. Чистая агрессия. Фэнси напала на Перуджа, чтобы захватить чужака и использовать его гены.

– Привлекательная женщина. Очень, – хрипло проговорил Перудж.

– Не хотите ли выпить чашечку кофе? – спросил Хеллстром, неожиданно почувствовав симпатию к гостю. Бедняга так и не понял, что с ним произошло.

– Вы очень любезны, – отозвался тот. – Но мы же собирались смотреть вашу студию.

– А разве вы ее не видели?

– И это все, что у вас есть?

– В других помещениях мы держим обычное вспомогательное оборудование, – объяснил Хеллстром. – Многие вещи там для особых технических нужд, и случайные посетители в них не разберутся, но у нас есть замечательная гардеробная, а также монтажная, одна из лучших в нашей сфере. Есть еще коллекция насекомых, равной которой в мире нет. Мы могли бы сделать для вас копию наших фильмов, если хотите, но не сегодня. У нас напряженный график. Надеюсь, вы нас поймете.

Крафт правильно понял слова Хеллстрома.

– Мы отвлекаем вас, мистер Хеллстром! – воскликнул он. – Я знаю, как важна для вас ваша работа. Мы же прибыли просто расспросить вас о друзьях мистера Перуджа.

– Я непременно наведу справки, – пообещал тот. – Почему бы вам не приехать завтра на ланч? Может, к тому времени я что-нибудь выясню.

– С удовольствием, – отозвался гость. – В котором часу?

– Одиннадцать вам подойдет?

– Отлично! Вероятно, кто-нибудь из ваших сотрудников заинтересуется нашей компанией! Мы ищем по всему свету новые изобретения, особенно в сфере металлургии.

Опять за свое, подумал Хеллстром. А вслух сказал:

– Если вы приедете в одиннадцать, у нас будет час до ланча; мои помощники покажут вам нашу гардеробную, монтажную, ну и, разумеется, коллекцию насекомых.

А вдруг это будет Фэнси? Перудж почувствовал, как сильно забилось его сердце.

– Стану с нетерпением ждать завтрашнего дня, мистер Хеллстром, – сказал он. – А пока позвольте осмотреть окрестности – мне и моим помощникам.

Хеллстром заметил, как напряглись мускулы Крафта, и быстро проговорил:

– Только не на самой ферме, мистер Перудж. – Сейчас хорошая погода, мы должны снять несколько сцен на улице, а посторонние могут помешать съемке. Мы стараемся не допускать задержек – они слишком дорого обходятся.

– Понимаю, – кивнул он. – Мне просто хотелось увидеть территорию вокруг фермы – пастбища и лес. В своем письме Карлос писал, что он будет именно там. Я надеялся, мы что-нибудь найдем.

– Нам бы не хотелось, чтобы вы вмешивались в официальное расследование, мистер Перудж, – заметил Крафт. – Непрофессионалы могут, не желая того, уничтожить свидетельства…

– Не волнуйтесь, мне помогают профессионалы, – ответил Перудж. – Можете на это рассчитывать. И никакого вмешательства в официальное расследование. Уверяю вас, мы нисколько не побеспокоим мистера Хеллстрома и не помешаем его работе. Вы будете удивлены тем, насколько качественную профессиональную помощь мне оказывают, мистер Крафт!

– Надеюсь, деньги для вас – не проблема, – пробурчал тот.

– Ни в коей мере, – улыбнулся Перудж.

У него вдруг улучшилось настроение. Эта парочка у него на крючке. И они это понимали.

– Мы обязательно выясним, что случилось с нашими людьми, – добавил он.

Вполне откровенный выпад, подумал Хеллстром.

– Разумеется, мы разделяем вашу озабоченность, – произнес он. – Но сейчас нас волнуют свои проблемы. Трудно отвлечься, когда графику съемок что-то угрожает.

Перудж почувствовал, как наваждение, вызванное появлением Фэнси, отпускает его. Они хотели поймать его с помощью этой женщины!

– Я в курсе, как обстоят дела, мистер Хеллстром, – кивнул он. – Я свяжусь со своим офисом и попрошу предоставить в мое распоряжение лучших профессионалов.

Крафт уставился на Хеллстрома, ожидая подсказки. Но тот спокойно сказал:

– Мы отлично поняли друг друга, мистер Перудж. – И обратился к Крафту: – Думаю, вы избавите нас от тех, кто мог бы нам помешать.

Крафт кивнул. Что Нилс имел в виду? Как он сумеет остановить армию сыщиков? Этот Перудж собирается задействовать ФБР. Ведь он открыто говорил об этом!

– Ну что ж, – произнес Перудж. – До завтра!

– Линк знает дорогу, – отозвался Хеллстром. – Надеюсь, вы не обидитесь, если я не выйду проводить вас. Я должен вернуться к работе.

– Конечно, – улыбнулся Перудж. – Я уже заметил, что помощник Крафт отлично ориентируется на вашей ферме.

В глазах Хеллстрома мелькнул огонек – он послал Крафту предупреждающий сигнал.

– Местным властям не запрещен проход на наши земли, – проговорил он. – Итак, увидимся завтра, мистер Перудж!

– Обязательно!

Перудж направился к двери впереди Крафта, открыл ее и тут же столкнулся с Фэнси. Чтобы не дать ей упасть, он обнял ее за талию и почувствовал – да, под халатом у нее ничего нет! Фэнси на мгновение прижалась к нему, а он, смутившись, убрал руку.

Крафт отвел женщину от Перуджа.

– Ты в порядке, Фэнси?

– Все отлично! – ответила она, улыбнувшись Перуджу.

– Какой я неловкий, – произнес он. – Простите.

– Не надо извиняться, – отозвалась Фэнси.

Сзади раздался голос Хеллстрома:

– Крафт! Проводите мистера Перуджа! Слишком много суеты!

Они быстро вышли, Перудж – в замешательстве и смущении. У него сложилось впечатление, что Фэнси была готова броситься на него и овладеть им – здесь и сейчас.

Хеллстром подождал, пока дверь за Крафтом и Перуджем закроется, и посмотрел на Фэнси.

– Он у меня в мешке, – сообщила она.

– Фэнси! Что ты делаешь?

– Домашнюю работу.

Хеллстром вдруг заметил, как округлилось лицо Фэнси, как натянулась ткань ее халата, и спросил:

– Ты что, видишь себя праматерью?

– У нас не было ни одной со времен Тровы.

– И тебе известно, почему.

– Вся эта чепуха по поводу того, что якобы появление праматери провоцирует инстинкт роения?

– Это не чепуха.

– Мы считаем, что новый рой может появиться и без праматери, и это будет катастрофа.

– Фэнси! Ты думаешь, мы плохо знаем то, чем занимаемся? Термитник должен произвести, по крайней мере, еще десять тысяч рабочих перед тем, как проявится тяга к роению.

– Она уже проявилась, – ответила Фэнси, растирая плечи. – И кое-кто это отлично понимает.

Комментарий по поводу находящегося в производстве фильма

Эпизоды фильма последовательно показывают гнездо насекомого, развитие яйца и появление гусеницы. Какая поразительная метафора! Мы появляемся из родительского тела – из тех диких существ, которые именуют себя человечеством. Но значение этой метафоры значительно глубже. Она говорит нам – мы обязаны готовиться к нашему появлению. На этом этапе мы слишком незрелы; наши нужды обусловлены заботами подготовки ко взрослой жизни. Когда же мы проявимся, то завоюем всю поверхность земли. Когда же обретем взрослые формы, то питаться станем не для того, чтобы расти, а исключительно для того, чтобы жить.

Шеф не сразу взял трубку – Перуджу пришлось подождать. Он сидел на кровати в мотеле, только что вернувшись с фермы Хеллстрома, куда был приглашен на ланч. Ланч, который подали в гостиной главного дома, оказался сплошным разочарованием: Фэнси не пришла, все было скучно и весьма официально. Самое плохое – Хеллстром так и не заглотил наживку, состоявшую из намеков на новые изобретения и технологии. Да, шефу его доклад не понравится.

Несмотря на долгую задержку с ответом, шеф был бодрым и энергичным. Очевидно, он не спал, но занимался чем-то, от чего не хотел отвлечься даже на зов того, что часто называл «орудием ада».

– Я обещал позвонить, как только вернусь, – произнес Перудж.

– Откуда вы звоните?

– Из мотеля.

– Вы уверены, что телефон не прослушивают?

– Да. Я проверил.

– И тем не менее включите шифровальщик сигнала.

Перудж вздохнул и достал прибор. Теперь голос шефа звучал чуть приглушенно – работал шифровальщик.

– Ну, что вы нашли? – спросил шеф.

– Они отказываются реагировать на наводки по поводу металлургии и изобретений.

– Вы сформулировали наше предложение?

– Я сказал, что знаю людей, которые могут заплатить миллион за перспективное изобретение в этой области.

– И они не клюнули?

– Нет.

– Совет директоров начинает давить на меня, – сообщил шеф. – Скоро нам придется действовать – так или иначе.

– По-моему, Хеллстром хочет большего.

– Полагаете, если мы поднимем ставки, он клюнет?

– Не уверен. Пока же я хочу послать Жанверта и Миэрли, чтобы поискали к югу от долины Хеллстрома следы Карлоса и Тимиены. Они могли двигаться именно с юга. С той стороны много деревьев, а вы знаете, как Карлос был осторожен.

– Посылать никого не нужно.

– Шеф, если мы не…

– Нет.

– Но, если мы будем давить на Хеллстрома, он станет сговорчивее. И мы получим все, что нам надо, еще до того, как Совет… Ну, вы ведь знаете, на что они способны, когда начинают что-то подозревать.

– Я сказал – нет!

Перудж понял: возникли сложности.

– Тогда что я должен делать? – спросил он.

– Расскажите, что вы видели на ферме.

– Немногим больше того, что видел вчера.

– Постарайтесь выражаться точнее.

– В общем, там все весьма обыденно. Даже чересчур. Ни улыбок, ни смеха. Никто не отдыхает, не валяет дурака. Все серьезны и, я бы сказал, следуют своему предназначению. Да, именно так: следуют своему предназначению. Напоминают членов китайской сельскохозяйственной коммуны, которые стараются выполнить план по сбору урожая.

– Вряд ли мы найдем «красных» в этой компании, – заметил шеф. – Но нужно и это иметь в виду, если хотим добиться результата. Впрочем, дела гораздо серьезнее, чем вы полагаете.

– Вот как?

Перудж напрягся, вслушиваясь в голос из телефонной трубки.

– Сегодня мне звонили сверху. Спецпомощник Первого. Они хотят знать, не мы ли суем свой нос в дела Хеллстрома.

– Ясно.

Вот объяснение того, почему Хеллстром вел себя так уверенно, словно полностью владел ситуацией. Как же этот энтомолог сумел найти столь мощную «крышу»?

– Что вы ответили? – спросил Перудж.

– Я солгал, – усмехнулся шеф. – Сказал, что это, вероятно, кто-то другой, потому что мне об этом ничего не известно. Хотя пообещал проверить, поскольку иногда мои люди роют землю слишком усердно.

Перудж, не отрываясь, смотрел в стену. Кого, интересно, изберут в качестве жертвы? Немного помолчав, он произнес:

– У нас есть Мерривейл. Можно им бросить его.

– Это один из вариантов, который я обдумывал.

Один из вариантов!

– А теперь расскажите мне, чем они занимаются там, на ферме, – попросил шеф.

– Делают кино про насекомых.

– Это я уже слышал вчера. А еще?

– У меня возникли кое-какие соображения по поводу того, что они могут делать. В этом амбаре-студии есть подвал. Там у них гардеробная и прочее оборудование для кино. И все настолько обычно… Ни к чему не придерешься. Но от амбара к дому тянется туннель. Меня по нему провели, когда мы направлялись в дом на ланч. И там нас обслуживали очень странные женщины. Красивые куклы, все четыре, но они не разговаривают, даже когда обращаешься непосредственно к ним.

– Что?

– Молчат. Просто накрывают стол и уходят. Хеллстром объяснил, что они отрабатывают какой-то особый акцент, и их педагог запретил им говорить в его отсутствие – он должен их контролировать и исправлять, если они скажут что-то не так.

– Звучит вполне убедительно.

– Вы думаете? Мне это показалось странным.

– У вас была постоянная связь с Жанвертом и остальными?

– Нет. Все получилось, как вчера. Они были милы и вежливы. Но радио попросили выключить, мол, оно мешает работе над озвучкой. Велели не создавать проблем.

– Мне все-таки не нравится, что вы ходите там без радио. А вдруг… Кстати, может, вы назначите вместо Жанверта вторым номером Миэрли или ДТ?

– Успокойтесь, шеф. Мне намеками объяснили, что все будет хорошо, если я стану вести себя как положено.

– Как именно?

– Хеллстром подробно рассказал, как он злится, когда из-за кого-то у них случаются задержки в производстве. И предложил мне поближе держаться к тому, кто меня сопровождает, и не отходить в сторону ни на шаг.

– Кто же был сопровождающим?

– Какой-то юнец Сальдо. Такой же маленький, как Коротышка Жанверт. И молчаливый. А той женщины, которую они напустили на меня вчера, сегодня не было.

– Дзул, а вы уверены, что женщина – это не плод вашей фантазии?

– Да. А вообще, мы в тупике. Мне нужна помощь. Необходимы полиция, ФБР и много людей, чтобы могли носом прорыть холмы вокруг фермы Хеллстрома.

– Дзул! Вы, вероятно, не до конца расслышали то, что я сказал по поводу звонка сверху?

В горле у Перуджа пересохло. Он попытался сглотнуть, но не смог. Когда в голосе шефа появлялись эти нотки, он бывал способен на самые резкие действия. Значит, шеф что-то недоговаривает по поводу звонка от Первого. Войска приведены в состояние боевой готовности.

– Мы не можем просить помощи в связи с проектом, которого нет в природе, – произнес шеф.

– Вы знаете, что я передал заявку в ФБР через балтиморский коммутатор? – спросил Перудж.

– Я перехватил ее и отменил. Заявки больше нет.

– Есть кто-нибудь, кто сумеет нам помочь в изучении фермы с воздуха?

– Зачем?

– Именно это я и начал объяснять. Так вот, если они прорыли туннель от амбара к главному дому, то не исключено, что под фермой находятся и другие туннели. Хотелось бы это выяснить, а в управлении геологических исследований есть технологии, позволяющие это проверить.

– Вряд ли мне удастся это сделать, не выдав себя. Должны быть иные способы. Так вы предполагаете, что под амбаром, в туннелях, могут быть лаборатории и что-нибудь еще?

– Да.

– У меня есть несколько друзей среди нефтяников.

– Но Совет…

– Дзул!

В голосе шефа прозвучала угроза. Как этот юнец смеет сомневаться в моей сообразительности!

– Простите, шеф, – произнес Перудж. – Просто мне не по себе от всего, что происходит. Целый день, пока я там был, мне хотелось рвануть оттуда к чертовой матери! Там сильно воняет зверьем! И вообще, местечко мрачноватое. Хотя я так и не смог понять, отчего мне не по себе. Ну, кроме, естественно, того, что где-то поблизости пропали Портер и эти двое.

Голос шефа обрел покровительственные, даже отеческие нотки.

– Дзул, дорогой мой, не изобретайте проблем на свою голову. Если мы не сможем положить лапу на разработки Хеллстрома и контролировать с их помощью металлургические процессы, все дело станет очень простым. Я случайно обнаружу, что один из моих слишком усердных подчиненных обнаружил змеиное гнездо, где готовят специалистов по подрывной деятельности. Но для этого мне нужно гораздо больше информации, чем у нас уже есть.

– Портер и…

– Их не существует. Вы забыли, что на приказах стоит моя подпись?

– Да, конечно.

– Я могу отправиться наверх и заявить, что мы располагаем файлом, который один из наших сотрудников нашел в библиотеке Массачусетского технологического института. Но мне нужно будет доказать, что речь идет о частной программе создания мощного оружия.

– Если у нас не будет больше информации, они упрутся в ту же стену, что и мы?

– Да.

– И вы хотите, чтобы я провел с Хеллстромом по этому вопросу открытые переговоры?

– Разумеется. Существуют ли причины, по которым вы не сможете этого сделать?

– Я попробую. У меня есть повод завтра вернуться на ферму. Я убедил Хеллстрома и его людей, что приведу с собой на днях целую армию профессионалов, чтобы провести осмотр местности вокруг его долины, и они…

– Как вы подготовились?

– Жанверт и его команда установят со мной визуальный контакт, пока я буду на улице. Если мне придется войти внутрь, связь будет потеряна. Конечно, мы можем поискать у них и слабое место, например окно – наша техника позволяет использовать его как микрофон. Они смогут считывать информацию с помощью лазера. Однако я не думаю, что такой контакт нужен.

– Как вы начнете переговоры?

– Упомяну о резервах, на которые могу положиться. Признаюсь, что представляю серьезное правительственное агентство. Конечно, не назову, какое. Потом…

– Нет!

– Но…

– Мы потеряли троих агентов, и они, вероятно…

– Они же не существуют! Вы сами это сказали.

– Для всех, кроме нас, Дзул. Нет. Вы просто сообщите им, что представляете людей, заинтересованных в Проекте-40. Пусть сами гадают, какие у вас резервы. Вероятно, они убили троих людей. Или держат их в плену.

– Могу я использовать данное обстоятельство?

– Нет! Но, похоже, их пугают собственные подозрения. Они думают, что в вашем распоряжении и армия, и флот, и морская пехота, и ФБР. Если вам понадобится убедительный аргумент, упомяните наших пропавших друзей, но пусть у Хеллстрома не складывается впечатления, будто мы так уж мечтаем их вернуть. Не стройте переговоры на этом основании. Нам нужен лишь Проект-40, не более. А с убийцами, похитителями и похищенными мы иметь дела не хотим. Это ясно?

– Да, – отозвался Перудж, ощущая, как душу его заполняет пустота. Интересно, что будет, если он и сам пропадет? Перудж знал ответ на этот вопрос, и он ему не нравился.

– Нефтяники сделают все, что возможно, – продолжил шеф, – но лишь в том случае, если их действия нас не подставят. Хотя я не уверен, что это нам как-то поможет. Проблема ведь не в том, где Хеллстром и его люди занимаются своими разработками, а в том, что́ они делают.

– А что, если он откажется вести переговоры?

– Главное, не провоцируйте отказ. В качестве резерва у нас есть Совет директоров и те силы, какими он располагает.

– Но ведь они…

– Да, они все заберут себе, а нам бросят кость. Но кость – лучше, чем ничего.

– Проект-40 может оказаться совершенно невинной затеей, не так ли?

– Вы же в это не верите? – усмехнулся шеф. – А ваша работа как раз и заключается в том, чтобы определить реальное положение вещей.

Шеф громко откашлялся – это постарался шифровальщик сигнала, усиливший и исказивший звук.

– Пока у нас нет доказательств, у нас нет ничего. Хеллстром может владеть секретом Апокалипсиса, в чем мы, кстати, убедили Совет, но мы и шагу не сможем сделать, пока это не докажем. Сколько раз я должен это повторять?

Перудж потер колено, ушибленное о стойку фонаря в студии Хеллстрома. Не в правилах шефа твердить одно и то же. Что же происходит в главном офисе Агентства? Не исключено, что шеф намекает ему на нечто, что не может озвучить прямым текстом?

– Вы хотите, чтобы я нашел хороший предлог, под которым мы могли бы свернуть нашу программу? – спросил он.

Голос шефа прозвучал так, словно с его плеч свалилась тяжелая ноша.

– Только в том случае, если это будет выглядеть по-настоящему убедительно.

Там, с шефом, кто-то есть, сообразил Перудж. Кто-то, кому он до определенной степени доверяет, но при ком нельзя говорить все. Как Перудж ни пытался, вычислить этого человека он не сумел. Шефу ясно, что у его агента нет желания выйти из дела. Но он намеренно выудил это предположение у самого Перуджа. А это означает, что сидящий в офисе шефа человек слышит их обоих. Тайная природа скрытых сообщений, которыми они обменялись, свидетельствует о предельной осторожности, которая царит в офисе шефа. Звонок с самого верха. Кто же все-таки стоит за Хеллстромом и насколько силен этот человек?

– И вы не скажете, на чьи пятки мы в этом деле можем наступить? – спросил Перудж.

– Нет.

– А нет ли возможности выяснить, является ли влияние Хеллстрома чисто политическим, например значительные пожертвования какой-то партии; или же проблема заключается в том, что мы суем свой нос в дела другого агентства?

– Вы начинаете понимать проблему так, как понимаю ее я, – отозвался шеф.

Итак, с шефом сейчас сидит человек из другого агентства. Означать это может только одно: это человек шефа, которого он туда внедрил. Следовательно, в Хеллстроме заинтересованы сразу два агентства или же сам Проект-40 является детищем соперника той правительственной конторы, в которой работает он, Перудж. Поэтому эти две структуры неизбежно столкнутся лбами, если начнут обе слишком рьяно вести свои дела на ферме Хеллстрома.

– Все ясно, – произнес Перудж.

– Когда вы встретитесь с Хеллстромом, не сообщайте ему об этой, второй возможности.

– Я понимаю.

– Надеюсь, ради своего блага и ради моего тоже.

– Должен ли я вам сегодня перезвонить?

– Только если у вас появится что-нибудь новое. Впрочем, позвоните сразу после того, как увидитесь с Хеллстромом. Я буду ждать.

Перудж отсоединил шифровальщик сигнала и положил трубку на аппарат. Впервые в жизни он начал понимать, что чувствуют его полевые агенты. Хорошо ему сидеть там, в чистоте и уюте! Я же должен пойти и подставить шею под топор, а он и пальцем не пошевелит, если меня превратят в фарш.

Написано Тровой Хеллстром

Любой ценой мы должны избежать того, что называется «проклятием термитника». Нам нельзя быть слишком похожими на термитов, давших нам пример выживаемости. У них свой путь, у нас – свой. Мы учимся у термитов, но не подражаем рабски, пассивно. Термиты, неспособные ни на минуту покинуть защищающие их стены термитника, являются в мир вполне самодостаточный. То же самое должно быть и с нами. Общество термитов охраняется воинами. То же самое должно быть у нас. Когда обычный термитник становится объектом нападения, воины знают, что будут брошены на произвол судьбы и, жертвуя собой, дадут возможность оставшимся укрепить стены их общего дома. Точно так же должны вести себя и наши воины. Но, когда в обычном термитнике умирает королева, погибает и сам термитник. Мы не имеем права быть столь же уязвимыми. Если обычному термитнику приходит конец, это конец для всех его обитателей. Мы не можем себе это позволить. Семена нашей вечной жизни были посажены нами за пределами нашего дома. И они продолжат наш род и наше дело даже в том случае, если сам Термитник прекратит свое существование.

Двигаясь по пологому спуску первой галереи, Хеллстром внимательно вслушивался в гул, издаваемый Термитником, в надежде уловить нечто, что убедило бы его в том, что в доме все в порядке. Но он не услышал ничего, что могло бы успокоить. Разумеется, Термитник оставался единым целым, действовал как единое целое, но сверху донизу его пронизывала дрожь обеспокоенности. Такова уж природа Термитника – тронь его на одном конце, и все его клетки ответят на поступивший сигнал. Химические процессы лежали в основании этой формы коммуникации. Ключевые работники, спровоцированные кризисной ситуацией, в которой оказались, выделяли феромоны, внешние гормоны, распространявшиеся в воздухе, каким дышал Термитник. Фильтры вентиляционной системы, обычно блокировавшие их, работали с минимальной мощностью в целях экономии энергии, а потому сигналы, распространяемые феромонами, доходили до всех без исключения, порождая и распространяя обеспокоенность. Был в этих сигналах и еще один тревоживший Хеллстрома момент – так дольше продолжаться не должно! В противном случае последствия для Термитника могут быть самыми плачевными.

Праматерь Трова предупреждала Хеллстрома:

– Нилс! Термитник все узнает и понимает вместе с тобой, а ты – вместе с ним. Есть общее знание и общее понимание. Если ты неспособен осознать то, что понимает Термитник, это приведет к нашей общей гибели.

Так что же осознает Термитник? Что нового он узнал?

На глубинные интересы Термитника указывало странное поведение Фэнси. Роение – вот чего ждал Термитник. Сорок лет они работали, чтобы оттянуть его момент. Неужели это была ошибка? Обеспокоенный, Хеллстром безуспешно пытался найти ее. Фэнси должна была находиться на съемочной площадке, но ее там не было, и Эд не знал, где ее искать. Сальдо уверял Хеллстрома, будто Фэнси под постоянным наблюдением, но беспокойство все равно не оставляло его. Неужели Термитник способен естественным путем произвести на свет новую праматерь? Фэнси – лучший кандидат на эту роль. Но как отреагирует Совет? Отправят Фэнси на переработку или же рискнут допустить преждевременное роение? Сама мысль, что Термитник может потерять Фэнси, претила Хеллстрому – ее генетическая линия породила стольких высококлассных специалистов! Вот если бы им удалось купировать ее нестабильность!

Если, конечно, это была именно нестабильность.

Хеллстром подошел к бетонной арке около пункта питания на втором уровне и увидел Сальдо. Тот, как ему и было приказано, ждал. На Сальдо можно было положиться, и это успокаивало Хеллстрома. Они вместе встали к конвейеру, с которого раздавали питательный бульон из чанов для переработки. Хеллстрому это всегда доставляло особое удовольствие – поглощать ту же еду, что и обычные рабочие. Добавочное питание, предназначенное только для главных работников Термитника, такого удовлетворения не приносило, хотя и обеспечивало двойную продолжительность жизни. Совместная еда с рабочими давала то, что Хеллстром называл «объединяющей силой».

Иногда нам нужен этот общий знаменатель, думал он. Особенно в минуты кризиса.

Сальдо знаками дал понять, что готов к докладу, однако Хеллстром сдержал его нетерпение, жестом показав, что пока не хочет новостей. Насыщаясь, Хеллстром в очередной раз осознал, насколько хрупок их Термитник. Тот мир, что они пытались создать для человечества, напоминал яйцо с тонкой скорлупой. Одно неосторожное движение – и скорлупа лопнет. В Проспекте стратегического развития все выглядело ясно и строго, а в реальности – зыбко и неопределенно. Да, Проспект – ненадежная опора в поисках ответа на вопросы, которые мучили Хеллстрома…

Термитник движется в сторону создания внесловесной основы человеческого существования. Найти эту основу – главная цель Термитника, после чего мы создадим новый язык, более соответствующий нашим нуждам. И в свете этой простой истины, завещанной нам насекомыми, мы исправляем ошибки нашего прошлого.

Увы, мы не исправляем прошлых ошибок и вряд ли когда-либо их исправим. Слишком долог путь, слишком много забот. Никто толком и не представлял, сколько времени нам потребуется, сколько ловушек возникнет на нашем пути. Поначалу, лет триста назад, во времена «устной традиции», они рассчитывали на «сто с небольшим лет». Как быстро мы поняли, что это – ошибка! И родилась новая истина: Термитник может просуществовать более тысячи лет, пока Внешний мир не будет уничтожен какими-нибудь драматическими событиями. Тогда-то, через тысячу лет, земля и окажется в нашей власти.

Но ведь такие знакомые и родные стены могут рухнуть и быть вновь восстановленными сотни раз, пока Термитник не наберет необходимую силу и его рабочие не возьмут под свой контроль поверхность этой планеты.

Что за фантазия! Эти стены вполне могут не пережить следующие несколько часов, и никто их не восстановит.

Никогда Хеллстрому не представлялась столь сложной задача: вдохнуть уверенность в население Термитника. Кивком он дал понять Сальдо, что готов его слушать. Как, однако, наивна эта молодежь, даже самые умные среди них! Они считают, что одно только слово от доминантной особи мужского пола быстро разрешит все проблемы.

– Фэнси похитила стимуляторы, – сообщил Сальдо. – Официального запроса не было…

– Зачем она это сделала?

– Чтобы бросить вызов – вам, Термитнику, Совету, – ответил Сальдо. Вопрос Хеллстрома ему показался странным.

– Не следует делать поспешные выводы, – заметил Хеллстром.

– Но она опасна. Ей следовало бы…

– Не будем ей мешать. Не исключено, что ее действия продиктованы глубинными мотивами, которые руководят всем Термитником.

– Именно поэтому Фэнси хотела спариться с Перуджем?

– А почему бы и нет? Мы не раз таким образом получали гены из Внешнего мира. А Перудж – результат тщательной селекции, живое свидетельство успеха.

– Успеха… Но какой ценой?

– Если у нас есть возможность заполучить сильные гены, мы должны это сделать. И, вероятно, Фэнси лучше других известно, как поступить.

– Я в это не верю. Наверняка все эти разговоры о роении она использует как предлог, чтобы покинуть Термитник и уйти во Внешний мир. Вы ведь знаете, как Фэнси любит тамошнюю пищу и удобства.

– Такая вероятность существует, – заметил Хеллстром. – Но почему она хочет уйти? Твое объяснение мне кажется слишком простым.

Сальдо, похоже, был ошеломлен оценкой, которую дал его версии Хеллстром. Несколько мгновений он молчал, после чего произнес:

– Нилс, я не понимаю того, что вы говорите.

– Я сам толком не понимаю, что происходит, но в основе поведения Фэнси лежат более сложные мотивы, чем ты представляешь.

Сальдо смотрел в лицо Хеллстрома, словно надеялся увидеть там тайные знаки, способные просветить его и дать ответ на мучившие вопросы. Что такого особого знает эта доминантная мужская особь и чего не знают все прочие? Хеллстром был потомком основателей, первых колонистов Термитника. Может, из этого древнего, таинственного источника мудрости он получил инструкции по поводу того, как поступить в условиях нынешнего кризиса? Неожиданно внимание Сальдо отвлекло движение слева – кто-то взял чашку с конвейера, по которому бульон подавали в зал. Вокруг обедали работники, не глядя на стоявших рядом с ними ведущих специалистов, элиту Термитника. Впрочем, это было нормой. Простые химические процессы показывали рабочим, кто здесь свой, а кто нет. Если бы сюда каким-то странным образом попал чужак из Внешнего мира, без сопровождения, без соответствующей маскировки своей, чужеродной для Термитника, химии, бессловесные рабочие, почувствовав враждебный белок, моментально препроводили бы его в чаны переработки. Сейчас же они реагировали обычно, но Сальдо, наблюдая за Хеллстромом, увидел, что́ чувствует тот, а именно – Термитник ранен и серьезно. В движениях рабочих, собравшихся в пункте питания, ощущалась некая скованность.

– У нас что-нибудь случилось? – спросил Сальдо.

Да, этот юноша умен не по годам, с гордостью подумал Хеллстром.

– Не исключено, – ответил он и, повернувшись, жестом позвал Сальдо за собой в галерею.

Спустившись по лестнице, они свернули в параллельную галерею и быстро прошли в соту Хеллстрома. Войдя, хозяин указал Сальдо на кресло, а сам растянулся на постели. Вкусный был бульон! Но как же он устал!

Сальдо послушно сел и осмотрелся. Он бывал здесь и раньше, но в теперешних обстоятельствах все тут выглядело несколько странно, и это беспокоило Сальдо. Вскоре он понял: доносился приглушенной шум со стороны служебного туннеля, располагавшегося за задней стеной соты. По этому шуму можно было судить о состоянии Термитника – вот, вероятно, почему Хеллстром отказывался переехать в более комфортные условия. Кроме шума сам воздух был буквально пронизан тревогой. Здесь можно было получить информацию о кризисе, охватившем Термитник.

– Да, кое-что не так, но никто из нас пока не знает, что именно, – ответил Хеллстром на вопрос, который Сальдо задал ему в пункте питания. – В этом наша проблема. Что-то должно произойти, и мы должны отреагировать, но только на тех условиях, которые нам предложат новые обстоятельства. Поэтому нам следует, как говорят люди из Внешнего мира, «расслабиться и ждать». Понимаешь?

– Нет. – Сальдо покачал головой. – Что произойдет и о каких обстоятельствах вы упоминаете?

– Если бы я их описал, они не соответствовали бы действительности. У нас нет средств поведать о неизвестном.

Хеллстром внимательно посмотрел на Сальдо. Тот показался ему таким же хрупким, как и Термитник. Что мог Сальдо с его интеллектом и силой воображения противопоставить катастрофе, тучи которой сгущаются над ними? Ему всего лишь тридцать четыре года. Образование, какое он получил в Термитнике, придало уму особую изощренность, но опыта пока маловато, а его можно получить, лишь живя во Внешнем мире. Сальдо наивен, как и сам Термитник. Он никогда не знал свободы, по законам которой живет Внешний мир, и не понимает, что это такое – быть по-настоящему «диким». Сальдо немного знает о диком нравственном хаосе, царящем за пределами Термитника. Со временем он мог бы обрести те навыки, что в свое время получил Хеллстром. Сальдо принадлежал к тому типу существ, кто обязан был закалиться в самой гуще дикого человечества. Но кое-что из того, что он узнает во Внешнем мире, станет причиной его ночных кошмаров. И, как все специалисты, побывавшие в этом аду, Сальдо надежно спрячет источник этих кошмаров в самых глубинах подсознания.

Так же, как это сделал я, подумал Хеллстром.

Однако трудно стереть эти воспоминания, особенно вблизи от чанов переработки. Они все равно проникают через защитные механизмы памяти.

Расценив долгое молчание Хеллстрома как упрек, Сальдо опустил голову.

– Да, мы не знаем того, что с нами может случиться, – сказал он, – но обязаны готовиться ко всему.

Как бы хотелось Хеллстрому закричать: Я несовершенен, слаб и ограничен!

Но вместо этого он спросил:

– Как продвигается Проект-40?

– Как вы узнали, что я недавно наводил справки? – удивился Сальдо. – Я ведь о нем даже не упоминал.

– Все мы, несущие груз ответственности за Термитник, регулярно интересуемся состоянием проекта, – произнес Хеллстром. – Что тебе удалось выяснить?

– В общем, пока ничего нового. Группа работает над тестовой моделью, которая…

– Они изменили свое мнение относительно перспектив ее использования?

– У них появились новые данные о способах получения очень высоких температур.

– Что-нибудь еще?

Сальдо поднял голову и посмотрел на Хеллстрома. Несмотря на то что хозяин соты выглядел усталым, оставалась проблема, которую следовало обсудить.

– Группа рабочих, занятых на гидропонике, час назад была обнаружена на одном из верхних уровней, – сказал Сальдо. – Насколько я смог определить, все они выражали желание выйти на поверхность.

Хеллстром сел в постели. Новость заставила его забыть об усталости.

– Почему мне не сообщили об этом немедленно?

– Мы все уладили. Вкололи химические модуляторы и вернули на рабочие места, а в галереях установили патрулирование, чтобы избежать повторения. Я поступил неправильно?

– Нет, все нормально.

Хеллстром вновь лег на постель.

Патрули! Конечно, это единственное, на что они сейчас способны. Но это свидетельствует о том, насколько глубоко встревожен Термитник. Фэнси права – их предположения по поводу сроков роения не учитывали последствия кризиса, подобного нынешнему.

– Производители среди них были? – спросил Хеллстром.

– Несколько потенциальных, но…

– Это роение.

– Нилс! Из-за того что пара десятков рабочих…

– И тем не менее это роение. Все это было просчитано с самого начала. Мы ждали этого, старались спрогнозировать время и место. Но, поскольку нам не удалось определиться с точной датой, с критической точкой, все возникло без нашего участия и контроля.

– Нилс…

– Ты говорил о цифрах. Пара десятков. Но то, что происходит, не является простым следствием неких количественных процессов. В наших расчетах мы исходили из определенного соотношения объема населения и занимаемого им пространства. Однако здесь – нечто иное. Молодые рабочие и потенциальные производители желают покинуть Термитник. Сами, без нашей помощи и поддержки. Это – роение.

– Как нам предотвратить его?

– Вероятно, никак.

– Но мы же не можем позволить это, и именно сейчас.

– Ни в коем случае. Мы обязаны сделать все, чтобы отложить роение. Если их отпустить, это нас убьет. На несколько часов верни фильтры на максимальный режим, а потом переведи в оптимальный.

– Нилс! Этот сующий свой нос повсюду чужак! Он ведь может…

– У нас нет выхода. Необходимы крайние меры. Даже выборочное прореживание популяции.

– Используем чаны переработки?

– Да, если давление станет возрастать.

– Рабочие из цехов гидропоники…

– Следи за ними внимательно, – велел Хеллстром. – И за производителями, в том числе за Фэнси и ее сестрами. Рой нуждается в производителях.

Перудж – Дэниелу Томасу (ДТ) Олдену. Секретные инструкции

Жанверт владеет особым номером Корпуса связи и кодом, позволяющим связаться с президентом. Если заметите, что он намерен осуществить подобный звонок, а также в случае попыток тайно воспользоваться телефоном, вы обязаны остановить его, применив силу, которую сочтете необходимой.

Перудж включил радио и настроился на симфонический концерт, легкомысленно полагая, что тот поможет ему отвлечься. Снова и снова он вспоминал о той женщине с фермы Хеллстрома, которая, как оказалось, лишила его покоя.

Фэнси.

Странное имя!

Этот номер в мотеле был выбран потому, что в нем было окно, выходящее на горы, где под видом туристов встали лагерем три его группы, поддерживающие с ним прямой визуальный контакт. Перудж знал, что, подав сигнал через окно, он вступит в общение с одной из этих групп. Лазерный трансивер позволит им говорить так, будто они находятся в одной комнате.

Перуджа беспокоило то, что он оставил Коротышку Жанверта во главе этих групп. Черт бы побрал эту скользкую жабу Мерривейла!

Ситуация не внушала уверенности, и, по мере того как над бурой долиной за окном сгущалась ночь, Перудж обдумывал и уже отданные распоряжения, и те, которые предстояло сделать.

Наверное, было бы более логичным дать Жанверту прямой приказ – при возникновении нештатной ситуации, требующей нестандартных действий, если Перудж находится на ферме и у него нет контакта, связываться только с офисом Агентства и больше ни с кем.

Перечень стандартных действий был невелик: поездки в Фостервилл за продуктами, под прикрытием чего осуществлялось визуальное наблюдение за Линкольном Крафтом; смена места дислокации, добавляющая легенде прикрытия бо́льшую степень правдоподобия; визиты в соседние лагеря с целью передачи функций наблюдения и обеспечения постоянного, непрекращающегося визуального контроля за местностью…

Пока Жанверт ничем не подтвердил своей ненадежности. Все его разговоры соответствовали установленным правилам.

– Шеф знает, что вы лишены связи, когда находитесь на ферме?

– Да.

– Мне это не нравится.

– Это мне следует беспокоиться, а не тебе, – заявил Перудж. Что о себе возомнил этот Коротышка?

– Я бы сам хотел посмотреть это место, – сказал Жанверт.

– Ты не имеешь права делать этого без особого распоряжения, да и то лишь в том случае, если я не выхожу на связь после установленного срока.

– Я не подвергаю сомнению ваши полномочия, – произнес Жанверт примирительным тоном. – Меня просто беспокоит то, что о многом мы не знаем. И Хеллстром демонстрирует явное к нам неуважение.

Перудж подозревал, что Жанверт лишь пытается изобразить озабоченность.

– Ферма – это моя проблема, – напомнил он. – Твоя – наблюдать и докладывать.

– Трудновато это делать, когда у вас выключен передатчик.

– Ты по-прежнему не нашел слабого места в их защите?

– Я бы сразу сообщил вам.

– Не переживай. Я знаю, что ты стараешься.

– Через эти стены не проникает ни один звук. У них, вероятно, какая-то сверхмощная система звукоизоляции. Звуков в долине немало, но ни один мы не сумели идентифицировать. Главным образом, это техника. Тяжелая техника. И, уверен, у них есть оборудование, которое позволяет засечь нашу слежку. Этой ночью Сэмпсон и Рио выводили свои приборы на максимальную мощность. Они в основном занимаются слежением.

– Постоянно, без перерывов?

– Да.

Ну что ж, Жанверт предпринимает все меры предосторожности, подумал Перудж. Почему я ему не доверяю? Неужели этот карлик всегда будет под подозрением из-за того, что неохотно согласился у нас работать?

Перудж был недоволен собой. Дурацкие мысли, сейчас не до этого. Что же задумал шеф?

А эта необыкновенная женщина с фермы – неужели она над ним просто издевалась? Многие женщины считали Перуджа привлекательным, и он знал, что его крупное тело производило впечатление животной силы, что, наверное, и объясняет произошедшее на ферме.

Нет, черт возьми! Не нужно быть идиотом! Ее направил на него сам Хеллстром!

Интересно, считает ли шеф Перуджа расходным материалом?

– Вы еще на связи? – спросил Жанверт.

– Да, – с трудом сдерживая злость, ответил Перудж.

– Почему вы решили, что на ферме больше людей, чем мы видим? Из-за тоннеля?

– Из-за него, но там есть кое-что еще, что мы не можем проверить. Пометь себе: нужно определить, сколько и чего поставляется на ферму. Продуктов и прочего. Будь осторожен, но выясни все, в деталях.

– Да. Может, поручить это ДТ?

– Нет. Пусть этим займется Ник. Мне нужно знать, на какое количество людей заказывают продукты.

– Шеф сказал вам о заказе алмазных наконечников для бурильной установки?

– Их должны были доставить, когда там находились Карлос и Тимиена.

– Удивительно, не правда ли?

– Это укладывается в схему, весьма странную. – заметил Перудж. – И природа ее нам пока непонятна.

Он задумался. Зачем кинокомпании нужна бурильная установка? Объяснить этого Перудж пока не мог, да и задавать подобные вопросы было нелепо – нет достаточного количества данных. Скорее придешь к неверному ответу, чем к правильному. И в том и в другом случае ничего, кроме неопределенности, не получишь.

– Да, – кивнул Жанверт. – Что еще добавить в доклад?

– Ничего, – ответил Перудж, отключился и, убрав оборудование в футляр, спрятал его в бритвенном приборе.

Сегодня Жанверт был разговорчивым, а попытка вести себя вежливо – лишь притворство этого мелкого, сверх меры энергичного придурка.

Перудж размышлял об этом, лежа в постели, в полной темноте. Он знал, что отрезан от мира, одинок, лишен всякой поддержки – даже со стороны шефа. Что же заставляет его заниматься этим?

Потому что я хочу быть богатым, подумал он. Богаче, чем эта сучка из Совета директоров. И я добьюсь своего, если сумею заполучить Проект-40.

Нилс Хеллстром: заметки к сценарию

На экране аудитория увидит бабочку, появляющуюся из кокона. Мы понимаем эту сцену в более глубоком смысле, и то же самое должны уяснить зрители, но на подсознательном уровне. Бабочка персонифицирует нашу долгую борьбу. Кокон – это темные века, когда на земле доминировало дикое население Внешнего мира. Рождение бабочки – метафора трансформации, которую должен претерпеть Термитник, и целью ее является спасение человеческого рода. Эта метафора провозвещает тот день, когда мы возникнем из небытия и во всей красоте предстанем перед взором восхищенной вселенной.

– Передатчик у него встроен в наручные часы, – сообщил Сальдо. – Мы заметили это перед тем, как он его выключил.

– Хорошая работа, – кивнул Хеллстром.

Они стояли в подсвеченном электронными мониторами полумраке командного пункта на крыше амбара. Работники, находившиеся на местах, сосредоточенно выполняли свои обязанности, спокойно и уверенно. Ничто не могло проскользнуть незамеченным мимо столь надежных стражей.

– Они осуществляют тестирование со стороны гор, – сказал Сальдо. – Их местоположение мы пометили на карте.

– Как они себя ведут? Беспокоятся из-за отсутствия движения? Или нет?

– Скорее спокойны. Завтра я посылаю в тот район группу специалистов, имеющих большой опыт работы с чужаками. Их прикрытие – пикник. Они там будут развлекаться, а вечером доложат, что и как.

– Вряд ли им удастся выяснить многое, – заметил Хеллстром.

Сальдо кивнул.

Хеллстром прикрыл глаза. Отдохнуть ему не удалось, усталость и напряжение не отпускали. Перудж раздражал его. Как найти безболезненный способ спровадить его к черту и ответить на все вопросы, толком на них не отвечая? А эта удочка, которую он закидывал по поводу металлургии и новых изобретений? Какое отношение все это может иметь к Проекту-40? Изобретения – да, не исключено. Но металлургия? Хеллстром решил при первой возможности связаться по этому поводу с лабораторией.

Поговорка специалистов Термитника:

«Насколько примитивны по сравнению с нами все антропологи этого дикого Внешнего мира!»

Сквозь сон Перудж услышал шуршание около своей двери. Наверняка собака, которая в детстве жила у него дома, пришла, чтобы разбудить его. Добрый старый Дэнни! Перудж увидел во сне морду пса, слюну, капающую из пасти. Он лежал в постели в одних брюках от пижамы, как в детстве. И вдруг круги в его памяти замкнулись. Собака-то умерла много лет назад! Перудж проснулся, молча глядя в темноту, готовый встретить любую опасность.

Шуршание не смолкало.

Вытащив из-под подушки тяжелый пистолет, Перудж поднялся и босиком по холодному полу приблизился к двери. Встав около дверного проема, он поднял оружие и рывком открыл дверь на длину цепочки.

В коридоре было ночное освещение. Оно отбрасывало золотистые блики на Фэнси, которая стояла перед дверью, одетая во что-то мохнатое, объемное и черное. Левая рука ее опиралась на велосипед.

Перудж распахнул перед ней дверь. Он понимал, что выглядит странно в брюках от пижамы и с огромным пистолетом в руке, но ему было нужно как можно быстрее спрятать эту женщину, а единственным подходящим для этого местом был его номер.

Перудж почувствовал необычайный подъем. Они попытались скомпрометировать его на своей чертовой ферме, подослав эту маленькую киску. Но теперь она сама явилась – сюда, где он в безопасности!

Фэнси молча вошла, ввела свой велосипед и поставила его около стены. Перудж закрыл дверь. Когда он повернулся к Фэнси, она стояла к нему лицом и снимала свое длинное меховое пальто. Бросив его на руль велосипеда, Фэнси осталась в том самом халате, в котором Перудж увидел ее впервые, и насмешливо посмотрела на него.

Сначала радости жизни? Или дела? Ладонь Перуджа увлажнилась на горячем металле пистолета. Боже, до чего эта женщина привлекательна!

Перудж подошел к окну, расположенному возле двери и, отодвинув край занавески, выглянул наружу. На улице никого. Он шагнул к окну, выходящему в сторону гор. Там, на парковке, тоже пусто. Который сейчас час? И почему эта женщина молчит? Перудж посмотрел на циферблат своих часов. Час двадцать восемь ночи.

Фэнси наблюдала за действиями чужака. Странные они все-таки! А этот – еще более необычный, чем остальные. Тела их подсказывают им, что нужно делать, а они не подчиняются. Ну что ж, она на этот случай подготовилась.

Перудж, стоя около ночного столика, смотрел на Фэнси. Оружия у нее в руках не было. Он положил пистолет в ящик столика. Она так спокойна, потому что номер прослушивается? Этого не может быть – он удостоверился, что здесь все чисто. Перудж медленно двигался по номеру, стараясь не поворачиваться к Фэнси спиной. Какого черта она приехала на велосипеде? И почему в меховом пальто? Отреагируют ли на ее появление в его номере люди в горах? Пока молчат. Значит, для начала – радости жизни?

Словно прочитав мысли Перуджа, Фэнси расстегнула пуговицы халата, и тот упал на пол. Она стояла перед ним, нагая, и ее чувственное тело, тело Венеры, заставило сердце Перуджа бешено застучать в груди. На ногах у Фэнси были открытые сандалии, которые она тоже сбросила.

Перудж, не сводя с Фэнси сверкающих глаз, облизал пересохшие губы и хрипло произнес:

– Как ты хороша!

По-прежнему не говоря ни слова, Фэнси приблизилась к нему и, протянув руки, обхватила его за плечи. Он почувствовал покалывание в левой руке и ощутил острый мускусный запах. Взгляд его скользнул к тому месту, где кололо, и Перудж увидел маленькую ампулу, которую Фэнси расплющила, прижав большим пальцем, а также капельку собственной крови. Нужно было бы отбросить ее, позвать на помощь ночного охранника с гор, но мышцы Перуджа застыли, а покалывание распространилось по всему телу. Он перевел взгляд с ампулы на чувственную грудь Фэнни с напряженными темными сосками.

Перудж почувствовал, будто его волю парализует густой туман, поднявшийся из чресел, и единственное, что он теперь видел и ощущал, была эта женщина, приникшая к нему и влекущая его в постель.

– Хочешь заняться со мной… воспроизводством себе подобных? – прошептала Фэнси. – Вот и хорошо.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Основной целью процесса социализации следует считать создание режима толерантности ко всему разнообразию компонентов, из которых состоит общество.

– Фэнси исчезла! – воскликнул Сальдо.

Он вбежал в соту Хеллстрома через заполненные рабочими коридоры и галереи, не обращая внимания на панику, которую вызвало его появление.

Растирая ладонями лицо и качая головой, Хеллстром сел в постели, пытаясь сбросить с себя остатки сна. Впервые за много дней ему удалось быстро заснуть. Он молился о благословенном сне, который ему был очень нужен перед завтрашним противостоянием с Перуджем и теми, кого Перудж взял себе в помощники, чтобы посильнее надавить на него и Термитник.

Фэнси пропала!

В полумраке соты он вгляделся в испуганное лицо Сальдо.

– Одна?

– Да.

Хеллстром облегченно вздохнул.

– Как это ей удалось? Где она сейчас?

– Фэнси использовала аварийный вентиляционный канал у северного периметра. У нее с собой велосипед.

– Разве там не было охранников?

– Она их обездвижила.

– А система безопасности?

– Тоже пропустила, – вздохнул Сальдо. – Похоже, Фэнси уже не раз пользовалась данным маршрутом. Направилась в лес и миновала все наши детекторы.

Шла хорошо известным ей путем, подумал Хеллстром. А велосипед? Куда она собралась идти?

– Откуда у нее велосипед? – спросил он.

– Он принадлежал тому чужаку, Дипо.

– Почему же его не переработали?

– Один из наших инженеров хотел начать производство нашей собственной модели, – ответил Сальдо, – чтобы ускорить доставку в нижних галереях.

– В каком направлении Фэнси пошла?

Хеллстром выбрался из постели. Который сейчас час? Он взглянул на хрустальные часы, висевшие на стене. Без девяти четыре утра.

– Следы ведут через Палмер-бридж.

Значит, двинулась в сторону города. Но зачем?

– Охранники, которых Фэнси отключила, сообщили, что на ней была одежда Внешнего мира, – произнес Сальдо. – А из гардеробной пропало меховое пальто. Кроме того, Фэнси побывала в фармацевтической лаборатории. Правда, мы еще не определили, что она там взяла.

– Сколько она уже отсутствует? – спросил Хеллстром. Он сунул ноги в сандалии, протянул руку к халату. Было холодно, но Хеллстром знал, что это из-за его замедленного метаболизма.

– Почти четыре часа, – ответил Сальдо. – Охранники отключились надолго. – Он потер заживающую рану на челюсти и продолжил: – Я уверен, что Фэнси поехала в город. Химические детекторы сопровождали ее почти весь путь. Когда они отключились, Фэнси все еще двигалась в ту сторону.

– Это Перудж! – воскликнул Хеллстром.

– Что?

– Фэнси отправилась к Перуджу. Воспроизводство. Ей нужны его гены.

– Связаться с Линком? И пусть он…

– Нет!

Сальдо дрожал от нетерпения.

– Но ведь тот велосипед принадлежал одному из агентов Перуджа, – заметил он.

– Кто будет идентифицировать велосипеды? Вряд ли они увидят связь. А Фэнси не скажет ему, откуда у нее велосипед.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Как только речь заходит о воспроизводстве, Фэнси думает лишь в одном направлении. Я должен был понять это, увидев, как она нацелилась на Перуджа.

– Но этот человек умен. Фэнси может рассказать ему важные вещи, даже не сознавая этого.

– Да, ты прав, нужно связаться с Линком. Сообщи ему, где Фэнси находится. Пусть проследит, чтобы они не забрали ее и не устроили ей допрос. Но осторожно – там наверняка люди Перуджа. Не надо суетиться вокруг мотеля.

Сальдо удивленно смотрел на Хеллстрома. Он-то полагал, что Хеллстром поднимет главные оборонительные силы Термитника!

– Угроза роения все еще существует? – спросил Хеллстром.

– Нет. Похоже, регулировка вентиляции помогла.

– Фэнси фертильна. Если она забеременеет от чужака, это нам не помешает. Когда Фэнси вынашивает ребенка, она более сговорчива.

– Ясно! – воскликнул Сальдо, восхищенный мудростью Хеллстрома.

– Я знаю, что́ она взяла в фармацевтической лаборатории, – продолжил Хеллстром. – Мужской стимулятор в ампуле, для Перуджа. Фэнси хочет его, только и всего. Ну и пусть. Люди из внешнего мира как-то странно реагируют на эту вполне обычную форму поведения.

– Да, так говорят, – кивнул Сальдо. – Я изучал их поведенческие практики для работы во Внешнем мире.

– Учитывай их, – улыбнулся Хеллстром. – Я это наблюдал много раз. Когда завтра Перудж появится здесь, он будет изображать раскаяние. Кстати, прибудут они вместе. Чувство вины, которое он будет испытывать, сделает его более податливым и в наших беседах. Да, я знаю, как вести себя с ним в данной ситуации. Спасибо Фэнси, дай бог ей счастья и здоровья.

– Что вы такое говорите!

– Эти дикие жители Внешнего мира не так уж отличаются от нас, в том числе химически. И Фэнси лишний раз мне об этом напомнила. Их можно делать покладистыми и трудолюбивыми с помощью тех же технологий, что мы применяем по отношению к жителям Термитника.

– Через еду?

– Через еду, воду, даже воздух.

– А вы уверены, что Фэнси вернется? – спросил Сальдо, все еще терзаемый сомнениями.

– Абсолютно.

– Но ведь велосипед…

– Ты действительно думаешь, что они его опознают?

– Мы не можем рисковать.

– Если тебе от этого будет легче, предупреди Линка. По-моему, в голове у Перуджа будет густой туман после сегодняшней ночи, и велосипед он не узнает.

Сальдо нахмурился. Во всем, что сейчас говорил и делал Хеллстром, ощущалось безумие, и Сальдо беспокоился.

– Не нравится мне это, Нилс, – заметил он.

– Ничего. Мы справимся, поверь мне. И скажи Линку, что ты отправляешь спецгруппу из специалистов по обеспечению безопасности. Дай им точные, однозначные инструкции, чтобы они все усвоили. Их задача на сегодня – не вмешиваться. Главное, не позволить Перуджу и его людям вывезти Фэнси из мотеля. Пусть проведет эту ночь с ним, зато утром твои рабочие воспользуются первой же возможностью и привезут ее ко мне. Я хочу лично поблагодарить ее. Термитник постоянно узнает что-то новое и на опасность реагирует как единый организм. Я всегда это подозревал.

– Я понимаю вас, когда вы говорите о том, что Фэнси необходимо вернуть, – произнес Сальдо. – Но благодарить ее?

– Да, благодарить.

– За что?

– За то, что она нам напомнила – у чужаков такая же химия, как и у нас.

Мудрость Термитника

Мы одержим любую победу, если нам будут способствовать высококлассные специалисты, особым образом сформированные для удовлетворения наших базовых нужд.

Перудж проснулся и увидел полумрак раннего утра, который наплывал на него откуда-то издалека, где не было ни сил, ни воли, ни желаний. Повернув голову, посмотрел на скомканную постель, сообразил, что лежит он один, и этот факт – серьезная информация. Возле стены, у самой двери стоял велосипед, на его руль было наброшено пальто. Между дверью и постелью на полу валялся белый рабочий халат. Перудж не сводил глаз с велосипеда, не вполне понимая, почему он кажется ему столь важным предметом.

В душе шумела вода и кто-то напевал.

Фэнси!

Перудж резко сел в постели. Мысли его были буквально скомканы, как постельное покрывало. Господи! Что эта женщина использовала, чтобы довести его до подобного состояния? Сквозь туман он вспомнил: восемнадцать оргазмов! Афродизиак? Если так, то это было средство, которое не могло бы ему прийти на ум даже в самых диких фантазиях!

Вода продолжала шуметь. Фэнси принимала душ. Как она вообще может двигаться?

Перудж попытался восстановить в памяти события минувшей ночи, но вспомнил лишь туман, пронизанный образами извивающейся плоти. Это был я, подумал Перудж. Что она ему дала? Поток воды стих. Перудж покосился на дверь душевой. Раздались какие-то звуки, Фэнси продолжала напевать. Откуда она берет силы?

Дверь открылась, и появилась Фэнси в полотенце, обернутом вокруг бедер. Другим полотенцем она вытирала волосы.

– Привет, любовь моя! – воскликнула она, подумав: да, выглядит он совершенно истощенным.

Перудж молча посмотрел на нее, пытаясь найти слова, с которых можно было бы начать разговор.

– Тебе не понравилось заниматься со мной воспроизводством?

Вот оно! Вот что он старался вспомнить, но безуспешно. Теперь Фэнси произнесла это слово, и Перудж вспомнил. Воспроизводство? Похоже, она из этого, совершенно чокнутого нового поколения, для которого секс – лишь средство размножения.

– Что ты со мной сделала? – хрипло спросил он.

– Сделала? Да я просто…

Перудж поднял руку, чтобы показать место, куда Фэнси ввела эту таинственную, пахнущую мускусом субстанцию. Кожа побледнела вокруг небольшой гематомы.

– А, это… – улыбнулась она. – Не понравилась стимуляция?

Перудж, по-прежнему сидя в постели, прислонился к спинке кровати, поправив под собой подушку.

– Стимуляция? Ты ввела мне наркотик?

– Я дала тебе дополнительную порцию того, что имеет каждая мужская особь, готовая к воспроизводству, – объяснила Фэнси. У этих чужаков такое странное отношение к обычным делам!

Голова у Перуджа болела, и слова Фэнси словно усиливали пульсацию. Он медленно повернулся и в упор посмотрел на нее. Какое роскошное тело! Превозмогая боль, он произнес как можно отчетливее:

– Что это такое «воспроизводство»?

– Я знаю, что вы для этого используете другие термины, – сказала Фэнси, стараясь быть убедительной, – но именно так мы говорим: «воспроизводство».

– Кто это «мы»?

– Мои друзья и я.

– И ты с ними тоже… занимаешься воспроизводством?

– Иногда.

Чертова наркоманская коммуна! Неужели это то, что Хеллстром скрывает от окружающего мира – оргии и стимулирующие наркотики? Перудж неожиданно почувствовал острую зависть. А вдруг то, что он испытал с Фэнси, у них проходит регулярно? Это, конечно, неправильно, с точки зрения… Зато какие ощущения может получить мужчина! Ну и женщина, разумеется.

Да, это – преступление, однако…

Фэнси бросила полотенца на пол и стала надевать халат, нисколько не смущаясь своей наготы, как и накануне ночью.

Несмотря на головную боль и сильную усталость, Перудж не мог не любоваться ее чувственной грацией. Вот это женщина!

Одевшись, Фэнси ощутила голод. Интересно, у Перуджа есть деньги, чтобы купить завтрак? Она любила экзотическую еду Внешнего мира, но перед тем, как ускользнуть из Термитника, не запаслась деньгами. Взяла лишь теплое пальто, стимулятор и велосипед.

Я торопилась, подумала Фэнси и хихикнула. Эти чужаки из дикого Внешнего мира становятся такими забавными, если их простимулировать, будто освобождается производительная сила, которую они копили для этого случая.

Наблюдая, как Фэнси одевается, Перудж размышлял. Что заставило ее залезть к нему в постель? Стремление к воспроизводству? Чушь! Но в распоряжении Фэнси был афродизиак. Свидетельством этого было его собственное поведение ночью.

Восемнадцать раз!

Да, там, на ферме, обстановка нездоровая!

Воспроизводство!

– У тебя есть дети? – спросил Перудж.

– Несколько, – ответила Фэнси и подумала, что говорить этого не следовало. Ей же объясняли, как чужаки относятся ко всему, что связано с воспроизводством; да и собственного опыта Фэнси было не занимать. Это было потенциально опасным признанием. Перудж, конечно, никак не сумел бы выяснить, сколько ей лет. А она запросто могла годиться ему в матери. Но о различиях в возрасте, которые существовали между чужаками и жителями Термитника, ни в коем случае нельзя было говорить с людьми из Внешнего мира.

Ответ Фэнси удивил Перуджа.

– Несколько? – воскликнул он. – Где же они?

– У друзей, – произнесла она, стараясь выглядеть беспечной.

Перуджа нужно было отвлечь.

– Хочешь еще? – спросила Фэнси.

Но отвлечь его было трудно – слишком поразили Перуджа ее слова.

– А муж у тебя есть?

– Нет.

– Кто же отец твоих детей? – поинтересовался он, тут же сообразив, что должен был спросить не об отце, а об отцах, во множественном числе.

– Я не хочу об этом говорить.

Косвенное признание в том, что рождение детей было ошибкой. Но и Фэнси припомнила эпизоды прошедшей ночи, когда Перудж, пребывая в тумане эротического экстаза, делал признания, исходящие из самых глубин его сознания. Двигаясь с нарочитой небрежностью, Фэнси подошла к велосипеду и взяла пальто.

– Куда ты собралась? – спросил он.

Перудж не без труда спустил ноги на холодный пол. Голова его кружилась от усталости, а в груди засела тупая боль. Что содержалось в том средстве, черт возьми? Да, Фэнси просто вымотала его.

– Я голодна, – произнесла она. – Могу я оставить здесь велосипед и пойти поесть? Надеюсь, потом мы снова займемся воспроизводством!

– Поесть? – Его желудок скрутило.

– Там, на улице, есть кафе. Я очень хочу есть после этой ночи, – хихикнула Фэнси.

Она обязательно вернется и заберет свой велосипед. Перудж понимал, что в таком состоянии ему с ней не справиться. Но, когда Фэнси придет, ее гостеприимно встретят его помощники. И уж они раскроют все тайны Нилса Хеллстрома, потому что у них в руках будет Фэнси.

– Итак, в кафе, – кивнул он, словно объяснял самому себе, куда она направляется и зачем. Да, там, на улице, Перудж видел неоновую вывеску.

– Мне нужен… завтрак, – сказала она и сглотнула. Нервничая, Фэнси едва не произнесла «завтрак чужака». Эти слова ни в коем случае нельзя использовать в общении с ними.

– У тебя есть деньги? Я собиралась в такой спешке, что забыла взять их.

Перудж не придал значения прерывистости ее фразы и, жестом показав на брюки, лежавшие на кресле, проговорил:

– Бумажник в кармане.

Он опустил голову на руки. Попытка сесть буквально забрала все его силы, а боль в груди не утихала. А если принять холодный душ? Перудж слышал, как Фэнси ищет деньги, но не мог себя заставить посмотреть в ее сторону. Да возьми хоть все! Мерзавка!

– Беру пять долларов, – сказала она. – Нормально?

Я часто плачу и больше, подумал он. Но Фэнси, вероятно, не обычная проститутка.

– Конечно. Бери, сколько нужно.

– Тебе принести кофе или чего-нибудь еще? – спросила она. Он выглядел действительно больным, и Фэнси даже забеспокоилась.

Перудж подавил накатывающий комок тошноты и слабым движением руки дал понять, что ему ничего не нужно.

– Нет… может, позднее, – пробормотал он.

– Точно?

– Да.

– Ладно.

Наверное, ему необходимо отдохнуть, подумала Фэнси. Она улыбнулась и, открывая дверь, произнесла:

– Я скоро вернусь.

– Подожди!

Перудж опустил руки и с усилием поднял голову.

– Ты все-таки хочешь, чтобы я что-нибудь принесла? – спросила Фэнси.

– Нет. Ты собираешься от меня иметь ребенка?

– Конечно. У меня как раз пик фертильности. – Она обезоруживающе улыбнулась и добавила: – Пойду поем. Вернусь так быстро, что ты не успеешь и заметить.

Фэнси вышла, захлопнув за собой дверь.

Да, все у нее быстро – и поесть, и… Ответ Фэнси встревожил Перуджа. Во что же он вляпался? Ребенок? Может, Карлос обнаружил именно это? Перуджу вдруг привиделся щеголеватый Карлос Дипо, в плену, в каком-то подземном притоне, где Фэнси и ее приятели принуждают его к участию в оргии, и он не вырвется на свободу, пока не закончится действие афродизиака. Или сам Карлос не отдаст концы. Непрекращающаяся оргия воспроизводства и конвейер, на который постоянно выкладывают все новых и новых младенцев. Нет, Карлоса в этой роли Перудж представить не смог. Так же как Тимиену и Портера. Тимиена никогда не ассоциировалась у него с материнским типом женщины. А суховатый Портер вообще избегал контактов с женщинами.

Хеллстром замешан в чем-то, что имеет отношение к сексу, и это – нечто грязное.

Перудж потер лоб. В номере стоял кофейный автомат с пакетиками растворимого кофе. Перудж, покачиваясь, встал и, найдя его около двери, нагрел воды и сделал две чашки. Кофе оказался слишком горячим, Перудж обжегся, но напиток немного взбодрил его и унял головную боль. Теперь он мог думать. Закрыв дверь на цепочку, Перудж достал трансивер.

Жанверт отозвался со второго сигнала. Руки у Перуджа дрожали, но он подтянул кресло к окну, положил прибор на подоконник и приготовился передавать сообщение. Они обменялись с Жанвертом паролями, и Перудж принялся рассказывать о своих ночных приключениях, не упуская деталей.

– Восемнадцать раз? – удивился Жанверт.

– Это только то, что я помню.

– Да, ночка была непростой! – Трансивер не смог скрыть нотки циничного одобрения, прозвучавшего во фразе Жанверта.

– Это не шутки! – воскликнул Перудж. – Она мне что-то ввела – афродизиак или нечто подобное, и я превратился в один сплошной детородный орган. Попробуй перевести это на профессиональный язык. Нужно выяснить, чем она меня наколола.

Он посмотрел на гематому на плече.

– Как вы собираетесь это сделать?

– Сегодня я еду на ферму. Могу прямо спросить у Хеллстрома.

– Не думаю, что это будет правильно. Вы связывались по этому поводу с офисом?

– Шеф хочет… Да, связывался.

Черт! Непросто объяснить, что шеф настаивает на прямых переговорах. Произошедшее ночью не изменит их общей логики, просто добавится еще одна деталь.

– Будьте осторожны. – сказал Жанверт. – Мы потеряли уже троих.

Он что, держит меня за идиота? Черт бы его побрал!

Перудж потер правый висок. Голова его звенела пустотой, как и все тело. Эта Фэнси буквально выпила его до дна.

– Как же ваша дама добралась к вам с фермы? – поинтересовался Жанверт. – На дороге не было никаких машин.

– На велосипеде. Разве я не говорил?

– Нет. Как вы себя чувствуете?

– Немного устал.

– Хорошо вас понимаю.

Опять этот идиотский юмор!

– Значит, у нее был велосипед. Любопытно.

– Что именно?

– Карлос был помешан на велосипедах. Офис в Портленде сообщает, что в свой фургон Карлос положил и велосипед. Помните?

Перудж посмотрел на стоявший около стены велосипед. Да, Коротышка упоминал о нем. Но возможно ли такое совпадение? Что, эта игрушка на колесах принадлежит Дипо?

– У нас есть серийный номер или какие-нибудь иные приметы, по которым можно идентифицировать данный велосипед?

– Не исключено. Там наверняка есть отпечатки пальцев. Где сейчас сам велосипед?

– У меня в номере. Я с ним сижу, как с ребенком, пока Фэнси завтракает.

Перудж вдруг вспомнил о своем первоначальном решении. Боже праведный! Он совсем спятил.

– Коротышка! – крикнул он. – Быстро всей командой ко мне! Заберете велосипед, но еще нам нужно взять Фэнси и допросить. Хорошенько допросить, все из нее вытянуть.

– Вот это мне больше нравится! – отозвался Жанверт. – Здесь ДТ, и он просто горит желанием помчаться к вам и все выполнить.

– Нет!

ДТ должен остаться с Жанвертом и не сводить с него глаз. Шеф на сей счет высказался однозначно.

– Пошли команду Сэмпсона.

– ДТ все организует. Через минуту они выходят.

– Поторопи их, ясно? У меня есть только один способ задержать эту красотку, но после этой ночи надолго меня не хватит.

Слова Нилса Хеллстрома

Я помню свое детство, проведенное в Термитнике, как счастливейший период жизни. Более радостного опыта человеческое существо просто не может знать. Мне не отказывали ни в чем, что мне было необходимо. Я понимал, что вокруг меня люди, готовые отдать за меня свою жизнь. Только позднее стало ясно, что я в долгу перед этими людьми и обязан в случае необходимости отплатить им тем же. Каким же важным вещам научили нас насекомые! И как отличается наше мнение об этих существах от того, что по их поводу думают дикие обитатели Внешнего мира! Голливудские киношники, например, давно пытаются внушить нам странную мысль: если заставить насекомое ползти по лицу человека, то он не только станет молить о пощаде, но и легко выболтает самые страшные секреты. Философ Харл, мудрейший из представителей своей специальности, говорил мне, что для чужака насекомое – наиболее полное воплощение ужаса и является оно ему везде – и в детских кошмарах, и в психотических видениях, какие он переживает, будучи уже взрослым. Странно, что чужаки неспособны заглянуть по ту сторону внешнего облика насекомого, чтобы усвоить урок, который был бы полезен нам всем, – насекомое всегда готово пожертвовать собой ради своих братьев и сестер.

– Как они могли позволить этим чужакам забрать велосипед?

Хеллстром был в ярости. Он стоял в центре центрального поста обеспечения безопасности в самом сердце Термитника, куда стекалась информация со всех сенсоров, установленных и внутри его, и снаружи, за исключением той, которую можно было получить при прямом визуальном наблюдении с крыши амбара. Это был второй по важности пост системы безопасности, но Хеллстром больше любил бывать именно здесь, чем в командном посту на крыше, – шум работ, которые велись вокруг, давал ему ощущение защищенности и, как он полагал, способствовал эффективности мыслительных процессов.

Сальдо, принесший это известие, оказался под двойным ударом: с одной стороны, на него, отвечавшего за безопасность Термитника, обрушился праведный гнев Хеллстрома, конечно же, представлявшего, к каким необратимым последствиям может привести потеря велосипеда. С другой стороны, Сальдо сознавал, что в произошедшем виновен прежде всего сам Хеллстром, который не прислушался к его, Сальдо, предостережениям. Если бы только… Но было бы глупо напоминать об этом Хеллстрому.

– Наши наблюдатели не очень хорошо понимали, что происходит, пока не стало слишком поздно, – объяснил Сальдо. – Фэнси появилась, с ней было все хорошо, и они расслабились. А потом подъехал закрытый грузовик, четверо зашли в мотель и через несколько минут вернулись с велосипедом. Наши наблюдатели бросились через дорогу за ними, но те скрылись. Мы пытались их преследовать, но путь перегородил другой грузовик. Они приехали в аэропорт и улетели с велосипедом до того, как мы смогли их перехватить.

Хеллстром закрыл глаза. Мрачные предчувствия теснились в его голове.

– И все это время Фэнси сидела в кафе и поглощала еду чужаков из Внешнего мира, – произнес он.

– Мы давно знали про ее любовь к этой еде, – ответил Сальдо. – Про эту ее слабость.

Он провел ребром ладони по горлу и вопросительно посмотрел на Хеллстрома. Жест был более чем красноречив.

– Нет, – покачал головой тот. – Не будем торопиться и сбрасывать ее со счетов. Фэнси еще рано в чан для переработки. Где она сейчас?

– В кафе.

– Я же приказал привезти ее!

Сальдо пожал плечами.

Конечно, рабочие обожали Фэнси, и многие знали о ее слабости. Что плохого в том, что она закончит свой экзотический завтрак? Хотя обожание – тоже слабость.

– Забрать ее и привезти сюда немедленно! – воскликнул Хеллстром.

– Я должен был сам приказать сделать это, но утром сидел за монитором и отслеживал нашу связь с городом. Я не оправдываюсь, но все, о чем я подумал – это бежать сюда, к вам, с докладом.

– Ясно, – кивнул Хеллстром и показал Сальдо на консоль связи, стоявшую перед ним.

Тот быстро подошел и передал приказ Хеллстрома членам группы, находившейся в городе. Сделав это, Сальдо немного успокоился. Что Хеллстром имел в виду, говоря об особой ценности Фэнси? Как она может спасти Термитник таким своим поведением? Но те, кто жил долго, знают вещи, недоступные молодым. Об этом известно почти всем жителям Термитника. Вряд ли Фэнси сумела бы чем-нибудь помочь, но эту возможность нельзя отрицать, поскольку за ней – слова самого Хеллстрома.

Слова Нилса Хеллстрома

Есть еще одна причина, по которой мы не должны стремиться во всем быть похожими на насекомых, у которых позаимствовали модель выживания. Насекомое, как гласит расхожее мнение, представляет собой пищеварительный тракт на ножках. И в этом – немалая доля истины. Чтобы поддержать свое существование, насекомое должно ежедневно употреблять пищу весом, который в сто раз превышает его собственный. Это все равно как если бы мы съедали по корове каждый день и по стаду в тридцать голов ежемесячно. А поскольку популяция насекомых растет, каждой особи требуется своя доля. Что из этого получится, ясно каждому, кто наблюдал безудержный рост количества особей, наделенных непомерным аппетитом. Если бы им было позволено беспрепятственно размножаться, земля в скором времени лишилась бы растительности. Жизнь насекомых – предупреждение нам. Если погоня за пищей и конфликты вокруг нее станут нашей главной заботой, не надо говорить, что нас не предупреждали. Дикий человек часто стоял и беспомощно наблюдал, как из удобренной им почвы появляется конкурент, который забирает его пропитание. Так же как мы не имеем права позволить насекомым уничтожить то, что необходимо нам для выживания, мы не должны бесконтрольно размножаться. Никто не может отменить логику жизненного цикла. Насекомые и люди способны за неделю уничтожить то, что кормит миллионы в течение года.

– По пути мы сняли все отпечатки пальцев, что нашли, и отправили их чартерным рейсом в Портленд, – сообщил Жанверт через лазерный трансивер. – Предварительный анализ показывает, что некоторые отпечатки принадлежат красотке из вашей комнаты. Кстати, люди Сэмпсона ее взяли?

– Она ускользнула! – воскликнул Перудж.

Сидя в халате у окна, он смотрел на горы и пытался сконцентрироваться на отчете. Сделать это было все труднее. Грудь болела, а каждое движение давалось с таким трудом, что Перудж боялся, что силы скоро совсем оставят его.

– Что случилось? На чем Сэмпсон прокололся?

– Не он, а я. Мне нужно было отправить их прямо в кафе. После завтрака Фэнси вышла и направилась сюда, но какая-то троица на машине перехватила ее.

– Похитили?

– Нет, борьбы не было. Фэнси просто прыгнула в машину, и они уехали. Наших людей поблизости не было. Наш второй грузовик, который тормозил погоню за велосипедом, еще не прибыл. Сэмпсон выбежал из мотеля, чтобы перехватить их, но все произошло очень быстро, и он не успел.

– Ее отвезли на ферму?

– Я уверен в этом, – ответил Перудж.

– А номер машины вы заметили?

– Нет, было слишком далеко, да и какое это имеет значение?

– То есть Фэнси просто села к ним в машину и они поехали?

– Так это выглядело отсюда. Сэмпсон говорил, она была расстроена, но не спорила и не сопротивлялась.

– Расстроена, наверное, что не сумела вернуться и еще с вами поиграть, – усмехнулся Жанверт.

– Заткнись! – рявкнул Перудж и приложил ладонь ко лбу.

Мозг его был словно заблокирован и неспособен работать в обычном режиме. В этом деле было столько деталей, что они, казалось, разбегаются от него в разные стороны. Ему действительно нужно принять холодный душ, выбраться из этого тумана и приготовиться к поездке на ферму.

– Я посмотрел файлы компании Хеллстрома, – произнес Жанверт. – Эта Фэнси соответствует описанию Фэнси Колотерми, вице-президента компании.

– Я знаю, – вздохнул Перудж.

– С вами все в порядке? Судя по вашему голосу, вы, похоже, нездоровы. Вероятно, в том стимуляторе…

– Все нормально.

– А по голосу не скажешь. Мы же не знаем, что содержалось в препарате. Может, вам обратиться к врачам, а на ваше место мы пришлем второй номер?

– Ты имеешь в виду себя?

– Не все же радоваться только вам!

– Я велел тебе заткнуться! Со мной все хорошо. Сейчас я приму душ и буду готов. Мы должны выяснить, как Фэнси это делает.

– Я хочу выяснить первым, – усмехнулся Жанверт.

Вот идиот, в ярости подумал Перудж, потирая виски. Господи! Как же болят голова и грудь. У него такая деликатная и опасная работа, а в группе поддержки – этот кретин и больше никого! Поменять бы, да уже поздно. Перудж почувствовал, как дрожит его рука.

– Вы еще на связи? – спросил Жанверт.

Перудж вздрогнул.

– Да, я здесь, – ответил он.

– Вот будет номер, если этот Проект-40 окажется средством для повышения потенции!

Этот Коротышка невыносим! Полная противоположность тому, в чем так нуждался сейчас Перудж. Никаких сомнений во враждебности Жанверта по отношению к нему, Перуджу, никаких сомнений в его ненадежности! Но что можно сейчас сделать, чтобы изменить это? Группы поддержки разбросаны по территории. А через пару часов он обязан находиться на этой чертовой ферме. Перудж не знал, как у него это получится, но выбора не было. Неожиданно он вспомнил циничные шутки Жанверта. А ведь в них есть рациональное зерно! Что это был за стимулятор? Господи! Да если он наложит на рецепт этого средства лапу, это будет лучше, чем десяток открытий в области металлургии! Он же на этом состояние сделает!

– У вас между ответами слишком долгие паузы, – заметил Жанверт. – Я попрошу Кловис, чтобы она вас посмотрела. У нее есть навыки медсестры, и она…

– Пусть Кловис остается с тобой! Это приказ!

– Фэнси могла вколоть вам не только афродизиак.

– В том-то и дело!

В словах Коротышки звучало явное беспокойство. Ночь, проведенная с Фэнси, полностью выбила Перуджа из колеи, разрушив все его представления о женщинах. Распутная маленькая стерва!

– Не нравится мне ваш голос, – сказал Жанверт. – Сэмпсон там, с вами?

– Я отослал его обратно.

– Второй фургон пока не прибыл. А что, если мы…

– Свяжись с ними, как я велел, и пусть они побудут в горах. Ты меня слышишь, Коротышка?

– Но тогда вы останетесь в городе совсем один. У них там будет команда, а у нас – нет.

– У них кишка тонка, чтобы напасть на меня.

– По-моему, вы не правы. Они уже напали на вас. Скоро весь город будет в их руках. Помощник шерифа – точно за них.

– Приказываю вам всем оставаться в горах!

– Мы могли бы за пару часов доставить вас в клинику в Портленде, – продолжил Жанверт. – Я могу позвонить…

– Никаких звонков в головной офис! Это приказ!

– Мне кажется, вы не в себе. В клинике вас осмотрят и определят, что находилось в той ампуле.

– Вряд ли. Фэнси сказала, что там просто какой-то гормон.

– И вы в это верите?

– Вероятно, так оно и есть. А теперь – конец связи, и делайте то, что я велел.

Перудж опустил ладонь на трансивер. Раздался тоненький писк сигнала, и прибор отключился.

Черт побери! Все требует таких сил!

Перудж убрал трансивер и отправился в душ. Вот что ему нужно – потоки холодной воды! Тогда он наконец очнется. В душевой повсюду виднелись мокрые следы присутствия Фэнси. Перудж встал в поддон душевой кабинки, держась за трубу, и потянулся рукой к крану. Холодная вода! Резко повернул на полную. Холодный поток обрушился на него, и тут же острая боль кольцом охватила его голову и грудь. Спотыкаясь, Перудж выбрался из-под душа. Жадно хватая ртом воздух и не выключив воду, он шагнул в комнату и, роняя капли на пол, поплелся к кровати, по пути смахнув на пол остатки кофе. Постель! Ему срочно нужно в постель! Перудж лег на скомканные простыни, а затем перевернулся на спину. Грудь его горела в огне, хотя тело бил озноб. Как холодно! Перудж попытался натянуть на себя одеяло, но рука дернулась и свесилась с края кровати. Перудж был мертв за мгновение до того, как его безжизненные пальцы коснулись пола.

Слова Нилса Хеллстрома

Расхожее мнение жителей Внешнего мира таково: воевать против природы нельзя. Нам следует понять, что мы включаемся в существующие модели бытия, одновременно адаптируясь к тем процессам, в логике которых под нашим воздействием возникают неизбежные изменения. То, как чужаки воюют с насекомыми, прекрасный пример.

Противопоставляя себя мощи происходящих процессов, жители Внешнего мира только укрепляют защиту, которую хотят сломать. Используемые ими яды действительно приносят смерть большинству насекомых. Но те немногие, кому удается выжить, развивают в себе иммунитет – способность поглощать яд без негативных для себя последствий. Возвращаясь во чрево земли, эти выжившие передают иммунитет миллиардам будущих поколений.

После визитов Фэнси во Внешний мир Термитник всегда казался ей таким аккуратным, благоустроенным и внушающим уверенность. Ей нравилось то, как без всякой лишней суеты двигались работники, спокойные, отлично знающие, что и как им делать. Даже эскорт, провожающий ее по знакомым галереям, производил благоприятное впечатление. Да Фэнси и не думала об этом эскорте как о врагах, захвативших ее в плен. Они были такие же работники, как и сама она. Хорошо было порой вырываться из Термитника, но еще лучше – возвращаться домой. С чувством, что после ночной охоты ты вносишь нечто новое в генофонд Термитника. Он внушал ей комфорт – телесный и душевный.

Хотя и чужаки доставляли много удовольствия, особенно любвеобильные. За свои пятьдесят восемь лет Фэнси принесла в Термитник девять детей, отцами которых были мужские особи из Внешнего мира, оставившие семя в глубинах ее тела. Это был достойный вклад в общий генофонд. А в геномах Фэнси разбиралась так же хорошо, как в насекомых. Она была специалистом. Любимыми ее объектами являлись чужаки мужского пола и муравьи.

В лаборатории Фэнси наблюдала за колонией муравьев и думала, что могла бы стать частью муравейника, вероятно, даже в качестве праматери. Наверное, чтобы ее гены стали частью генома муравейника, ей бы пришлось пройти период химической адаптации. В своих фантазиях даже эскорт, который сейчас сопровождал ее по коридорам в глубь Термитника, она представляла как охрану муравьиной королевы. И ею была она сама, Фэнси. Странно, что муравьи принимали ее. Муравьи, москиты и многие другие насекомые не выказывали беспокойства, если она входила в их жизнь. Когда она поняла это, ей легко стало представить себя и королевой Термитника – вот куда завели Фэнси ее фантазии.

Воображение так властвовало над сознанием Фэнси, что, когда эскорт подвел ее к Хеллстрому, она снисходительно взглянула на него, как королева смотрит на подданных. В каком состоянии находится Хеллстром, ей было невдомек.

Хеллстром заметил, что Фэнси в том же меховом пальто из гардеробной. Еще он обратил внимание, насколько гордый и независимый вид у Фэнси. Он кивнул, отпуская охранников. Те отошли назад, но остались в помещении Центрального поста, в любую минуту готовые действовать. Приказы Сальдо были однозначны, а сам он обладал качествами, которые требовали повиновения. В этой комнате половина работников была того же мнения.

– Ну что, Фэнси? – произнес Хеллстром.

Улыбаясь, она смотрела на него. Хеллстром сел в кресло, стоявшее около стола, и продолжил:

– Потрудись объяснить, что ты делала этой ночью.

– Я занималась воспроизводством себе подобных с мистером Перуджем, – ответила Фэнси. – Он столь же опасен, как и прочие чужаки, каких я встречала в своей жизни.

– Ты забрала из Термитника кое-какие вещи. Что именно?

– Только это пальто да дозу мужских гормонов, которые мы используем при воспроизводстве. Пришлось его простимулировать.

– Подействовало?

– Как всегда.

– Ты это делала раньше?

– Много раз.

Сегодня Хеллстром такой странный, отметила Фэнси.

Он кивнул, пытаясь уловить в ее словах второй смысл, доказывающий, что она действовала во имя фундаментальных целей, актуальных для Термитника. Новые включения в генофонд очень важны, а гены Перуджа – особенно. Однако Фэнси вынесла за пределы Термитника то, что составляет его главную тайну, поставила Термитник перед опасностью разоблачения – никто же не знает, что они владеют секретом управления человеческими гормонами. И, как Фэнси призналась, делала она это неоднократно. Если люди из Внешнего мира поймут, что Термитник способен манипулировать химическими процессами, протекающими в человеческом теле…

– Ты это с кем-нибудь обсуждала? – спросил Хеллстром.

Несомненно, подобному поведению должно быть объяснение, обязаны быть некие обстоятельства, которые подтолкнули Фэнси к столь свободному использованию секретов Термитника.

– Я обсуждала это с нашими женщинами, участвующими в воспроизводстве.

Что так тревожит Нилса? Фэнси видела, что он с трудом сдерживает раздражение и досаду.

– Нашими женщинами?

– Ну да! Многие из нас используют гормоны, когда выходят во Внешний мир.

Ошеломленный, Хеллстром лишь покачал головой. Господи, и никто из ведущих специалистов Термитника ни о чем не подозревает! Какие еще фокусы выкидывают обычные жители Термитника – из тех, о которых он не знает?

– Приятели Перуджа захватили велосипед, – сообщил он.

Фэнси удивленно посмотрела на него.

– Тот самый велосипед, на котором ты улизнула в город, – объяснил Хеллстром.

– А, вот оно что! Работники, которые меня забрали, так спешили, что я про него забыла!

– Взяв этот велосипед, ты поставила Термитник под удар!

– Почему?

– Разве ты не помнишь, откуда у нас этот велосипед?

Фэнси негромко охнула и прикрыла рот ладонью. Когда она брала велосипед, единственной мыслью было побыстрее добраться до города. Кроме того, Фэнси гордилась собой – она была одной из немногих в Термитнике, кто научился ездить на велосипеде. Всю прошедшую неделю Фэнси демонстрировала свое мастерство инженерам, а одного из них даже научила кататься. Но теперь сообразила, какой опасности подвергается Термитник. Люди из Внешнего мира наверняка поймут, что этот велосипед принадлежал той парочке, которую отправили в чаны для переработки…

– Что я должна сделать, чтобы вернуть его? – спросила она.

Вот с такой Фэнси приятно работать, с одобрением подумал Хеллстром.

– Пока не знаю, – произнес он.

– Перудж должен сегодня приехать. Может, мне потребовать велосипед?

– Поздно, – покачал головой Хеллстром. – Они отправили его самолетом. А это означает, что они нас подозревают.

Фэнси вздохнула. Отпечатки пальцев, серийные номера – про все это она знала.

– Лучше всего будет, если мы станем отрицать, что у нас когда-то был такой велосипед, – предложила она.

– Неизвестно, кто еще мог тебя на нем видеть, – заметил он.

А сам подумал: Надо отрицать, что у нас находится Фэнси. Ведь есть же другие особи женского пола, похожие на нее и лицом, и телом. Остались ли ее отпечатки на документах, подписанных Фэнси Колотерми? Вряд ли – прошло столько времени!

– Я поступила плохо? – спросила она, осознавая тот вред, который нанесла Термитнику.

– Плохо то, что ты и другие женщины выносили из Термитника гормональные препараты. И забрала велосипед.

– С ним все ясно, – кивнула Фэнси. – Но эти препараты – они же обеспечивают фертильность.

Фэнси понимала, что не совсем искренна, объясняя, почему она и другие женщины Термитника использовали данные препараты. Сначала это было чем-то вроде эксперимента, потом она сообразила, насколько восприимчивы к гормонам мужчины Внешнего мира и сколько радости и удовольствия они способны принести в таком состоянии. Фэнси поделилась своим открытием с сестрами, и те последовали ее примеру, выдумывая самые разные истории, с помощью которых объясняли, что они делают тем своим любовникам, кто интересовался, что с ними происходит. Гормональный препарат, который они похищали в лаборатории, был дорогой, и новых порций женщины достать уже не могли, тратя то, что удалось добыть.

– Назови имена всех женщин, с кем ты поделилась своим секретом.

– Нилс!

– Ты обязана это сделать. Каждая из вас в деталях опишет реакции мужчин Внешнего мира; то, что их волновало больше всего; кто они и сколько раз вы брали препарат в лаборатории.

Фэнси вздохнула. Разумеется, они выполнят приказ Хеллстрома. Забавы закончились.

– Мы оценим действие препарата и начнем проводить эксперименты во Внешнем мире, но уже под полным нашем контролем, – объяснил Хеллстром. – Поэтому предоставь нам детализированный отчет. Все, что вспомнишь, будет важно.

– Конечно, Нилс.

Фэнси вдруг обрадовалась – возможно, забавы не закончились! Если Хеллстром намеревается проводить опыты над чужаками, кто лучше всего подходит на роль экспериментатора, как не она, имеющая немалый опыт в подобных исследованиях?

– Ох, Фэнси! – проговорил Хеллстром. – Над Термитником нависла серьезная угроза, а ты все думаешь о своих игрушках!

Она опустила голову.

– Почему? – спросил он. – Почему?

Фэнси молчала.

– Мы могли бы отправить тебя в чаны для переработки, – произнес Хеллстром.

Глаза Фэнси расширились от ужаса. Она соскользнула со стола, на краешке которого сидела, и уставилась на Хеллстрома. Чаны! Но она ведь так молода! У нее впереди – целая жизнь, годы успешного воспроизводства. Да и ее умение обходиться с насекомыми – разве это сбросишь со счетов? Никто лучше, чем она, не понимает насекомых. Фэнси попыталась объяснить это, но Хеллстром прервал ее.

– Интересы Термитника – превыше всего!

Его слова словно ударили ее наотмашь, и Фэнси вспомнила, о чем еще намеревалась рассказать ему. Да, интересы Термитника превыше всего. Неужели Хеллстром думает, что она совсем опустилась?

– Есть кое-что, о чем я должна доложить, – произнесла она.

– Вот как?

– От стимулятора у Перуджа произошло помутнение сознания, и в один из моментов ему показалось, будто я задаю вопросы, хотя я этого не делала. Но потом, поняв, что с ним, я действительно стала спрашивать. Он был как в отключке, но на вопросы реагировал. Поэтому, полагаю, Перудж говорил правду.

– Что он сказал? Ну, быстрее!

– Перудж хочет заключить с вами сделку. Они изучили наши бумаги про Проект-40 и решили, что мы разрабатываем новый способ обработки металлов. Стали прежде всего. Перудж заявил, что это настоящий прорыв в металлургии, и цена ему – миллиарды долларов. То, что он говорил, не всегда было понятно, но в общих чертах – это так.

Услышав слова Фэнси, Хеллстром так обрадовался, что ему захотелось обнять ее. Получилось, что она исполняла волю Термитника.

Пока он размышлял над этим, в комнату вошел Сальдо, и Хеллстром объяснил ему сложившуюся ситуацию. Теперь у них есть выход. Интерес Агентства к Проекту-40 – чисто коммерческий. Он лишний раз убедился в даре безошибочной коллективной интуиции, которой владел Термитник. Нужно немедленно известить лабораторию, работающую над Проектом. Вмешательство чужаков поможет им продвинуться в исследованиях. Все-таки у этих диких порой бывают озарения.

– Я действительно помогла? – спросила Фэнси.

– Еще как! – воскликнул Хеллстром.

Сальдо, остановившийся у консоли пообщаться с одним из дежурных, посмотрел на Хеллстрома и покачал головой. Значит, Перудж пока не выехал. У Сальдо был приказ – сообщить об этом, как только появится возможность.

Хеллстром хотел, чтобы чужак прибыл как можно скорее.

Металлургия! Изобретения! Все это теперь обретало смысл – серьезный и глубокий.

Фэнси все еще стояла около стола, глядя на Хеллстрома.

– Перудж говорил что-нибудь еще? – спросил он.

– Нет.

– Про Агентство, которое его послало? Правительственное агентство?

– Он сказал что-то про человека – шефа. Перудж ненавидит его. Ругал ужасно.

– Ты очень помогла всем нам, – произнес Хеллстром. – Но тебе нужно хорошенько спрятаться.

– Спрятаться?

– Да. Термитник тебе многим обязан. Я даже не буду винить тебя за то, что ты взяла препарат из фармакологической лаборатории. Ты нам напомнила, что с людьми Внешнего мира мы идентичны по химическому составу. За более чем триста лет мы изменились, поскольку целенаправленно этим занимались, но… – Он улыбнулся. – Фэнси, ты не должна ничего предпринимать, не посоветовавшись с нами.

– Разумеется.

– Мимека проделывала те же фокусы, что и ты?

– Да.

– Отлично. Я хочу, чтобы ты…

Хеллстром колебался, глядя на ее бледное лицо, выражавшее ожидание.

– Какова вероятность, что твоя ночная эскапада было успешной? – наконец спросил он. – Ты думаешь, ты беременна?

– Вероятность очень большая, – ответила Фэнси, просияв. – Я на пике фертильности. И легко это определяю.

– Пусть гинекологическая лаборатория подтвердит это. – Если все так, как ты говоришь, то прятаться тебе будет приятно и радостно. Отправишься в Центр вынашивания и скажешь им, что действуешь по моим указаниям. Но пока не ложись. Я пришлю кого-нибудь, и тебя подробно расспросят по поводу того, как ты использовала стимулятор с этим чужаком.

– Да, Нилс. Я иду в лабораторию прямо сейчас.

Фэнси повернулась и зашагала к дверям, провожаемая внимательными взглядами работников, которые на мгновение оторвались от своих мониторов, – очевидно, она еще источала гормоны, свидетельствующие о пике фертильности. Впрочем, Хеллстром был слишком занят, чтобы заметить это. А она действительно странное создание, подумал он. И кого они только вывели в этой линии ФЭНСИ?

Когда Фэнси покинула комнату, Сальдо подошел к Хеллстрому, размышлявшему над тем, о чем он только что узнал. Тот поглаживал подбородок. Он постоянно прибегал к помощи антикатализатора роста волос, но теперь его борода стала отрастать. Перед встречей с Перуджем Хеллстром должен побриться. Люди из Внешнего мира ценят приличный внешний вид.

Итак, металлургия и инновационные изобретения!

– Что ты хочешь? – спросил Хеллстром.

– Я слышал ваш разговор с Фэнси, – произнес Сальдо.

– И то, что она говорила про Перуджа?

– Да.

– Ты все еще считаешь, что, позволив ей улизнуть из Термитника, мы совершили ошибку?

– Я…

– Ею управлял Термитник, желали мы с тобой этого или нет. Весь Термитник способен реагировать как единый организм, но может действовать и посредством одного из нас.

– Если вы это говорите, значит, так оно и есть, – отозвался Сальдо, хотя в его голосе звучало сомнение.

– И еще. Когда будешь допрашивать Фэнси, веди себя вежливо.

– Но она же подставила…

– Нет. Фэнси нашла для нас выход. Спасение. Поэтому будь с ней любезным. Как и с другими женщинами, чьи имена она назовет.

– Хорошо, Нилс.

Сальдо чувствовал, что приказы Хеллстрома противоречат здравому смыслу, но ослушаться не мог.

Хеллстром встал и направился к выходу из Центрального поста обеспечения безопасности.

– Если вы понадобитесь, вас можно будет найти в вашей соте? – спросил Сальдо.

Хеллстром кивнул и вышел.

Мудрость Харла

Противясь воле вселенной, ты разрушаешь себя

Вместо того чтобы отправиться домой, Хеллстром повернул налево в главную галерею, потом по боковому спуску добрался до лифтовой площадки и, дождавшись, когда дверь откроется, вошел в скоростной лифт. На пятьдесят первом уровне он вышел из лифта в очередную галерею, где было не так людно, как наверху. Несмотря на то что и здесь кипела работа, звуки ее были приглушены. Даже работники, попадавшиеся навстречу Хеллстрому, ступали мягко, по-кошачьи, чтобы не нарушить царившую тут тишину.

Хеллстром прошел через галерею и, когда впереди показалась арка входа в лабораторию, где работали над Проектом-40, стал размышлять, что скажет сидевшим там специалистам.

Чужаки думают, будто это изобретение способно плавить и формовать такие металлы, как сталь. Это представление они получили, штудируя страницы с семнадцатой по сорок первую доклада TRZ-88a. Они поняли, что речь идет о высоких температурах, но это лишь незначительная часть проблематики проекта.

Этого хватит. Достаточно кратко, чтобы не раздражать специалистов, которые не любят, если их надолго отвлекают от работы, и весьма информативно, чтобы они осознали важность проблемы.

Хеллстром остановился в дверном проеме, ведущем в лабораторию с куполообразным потолком. Он решил подождать, пока в работе специалистов лаборатории будет перерыв. Входить сюда можно было лишь в случае крайней необходимости. К тому же здешние специалисты отличались весьма вспыльчивым характером.

Хеллстром уже привык иметь дело с физиками из этой лаборатории и не реагировал на их странности, но часто думал о том, какой переполох возник бы во Внешнем мире, если бы они каким-то образом туда попали.

Их было двадцать, и все они трудились над массивным цилиндрическим объектом, расположенным в залитой светом центральной части лаборатории. К каждому из них был приставлен мускулистый симбионт. Физики-исследователи были для Термитника настоящим сокровищем, а выведение и взращивание каждого далось очень тяжело. Их гигантские головы размером почти сорок сантиметров в длину (от безволосых подбородков до кромки белоснежных волос) и тридцать в ширину (если мерить по надбровным дугам, под которыми скрывались выпуклые голубые глаза, как звезды сверкавшие на фоне темной кожи) свидетельствовали о том, что эти существа появились на свет в результате кесарева сечения. Ни одна женщина не смогла произвести более трех таких младенцев; смерть при родах для матери столь ценного существа была практически нормой, но Термитник был готов заплатить высокую цену. Они доказали свою значимость для Термитника множество раз, и, собственно, именно из-за них первые колонисты положили конец векам кочевой жизни. Исследователей, как и результаты их работы, надлежало скрывать от Внешнего мира. Это обстоятельство привносило в их бытие немало черт, казавшихся более чем странными. Жезл-шокер, который был побочным продуктом работы над Проектом-40, был лишь одним из их созданий. Они придали электронным приборам, которыми пользовался Термитник, высокую степень надежности, мощи и незаметности. Кроме того, ими были разработаны новейшие пищевые добавки, сделавшие жизнь стерилизованных рабочих более гармоничной и безопасной.

Узнать их можно было сразу. В дополнение к мощной черепной коробке генетическая линия, которая породила этих специалистов, наделила их характеристиками, естественными при данной специализации, но сильно отличавшими физиков от их диких коллег, что свидетельствовало о еще большей дифференциации вида. Вместо ног у них были какие-то чахлые обрубки, и каждый из них нуждался в постоянной помощи химически стерилизованного рабочего, в котором генетически были развиты мускульная сила и покладистый характер.

Поскольку ноги у физиков работали плохо, то передвигались они либо на специальных креслах-платформах с паучьими лапами, либо на руках своих ассистентов-симбионтов. Да и руки у них были тонкими и хилыми, с изящными пальцами. Как и их ассистенты, специалисты-физики были генетически стерилизованными, а потому не могли оставить потомства. Со всеми прочими работниками Термитника эти специалисты вели себя достаточно резко; они были вспыльчивы и грубоваты – просто потому, что химическое обуздание эмоций вело бы к ослаблению интеллекта, а ведь именно могучий интеллект и был их главным достоянием. Даже симбионты становились мишенью их атак. Вместе с тем по отношению друг к другу они вели себя предупредительно и мягко – качество, которое было развито в специалистах после серии внутренних конфликтов в их профессиональной среде. Эти конфликты значительно уменьшили ценность вида.

Наконец Хеллстрома заметили. Одна из работниц лаборатории, старшая по возрасту, прервала работу и, посмотрев на Хеллстрома, знаками пригласила подойти, да побыстрее – времени на общение с неспециалистами у нее не было. Так же знаками, прижав пальцы ко лбу, она дала ему понять, что его вторжение в лабораторию прерывает мыслительный процесс у нее в голове.

Хеллстром поспешил к ней. На коже женщины виднелись шрамы от многочисленных экспериментов, в процессе которых что-то нарушилось. Ей помогал передвигаться бледный плечистый стерилизованный мужчина, чьи руки и торс бугрились мышцами. С испуганным видом симбионт робко смотрел на Хеллстрома, знаками передававшего женщине-физику информацию.

– Какое мне дело до того, что думают чужаки? – спросила специалист.

– Они смогли на основе нескольких страниц понять, что вы решаете проблему сверхвысоких температур, – ответил Хеллстром, по-прежнему знаками.

И тогда она заговорила, полагая, что звуки лучше выразят степень ее раздражения, чем знаки:

– Вы считаете, эти чужаки могут нас чему-нибудь научить?

– Мы часто учимся на их ошибках, – произнес Хеллстром, не реагируя на ее эмоции.

– Минуту помолчите! – попросила женщина-физик и закрыла глаза.

Хеллстром знал, что сейчас перед ее внутренним взором разворачивается содержание тех злополучных страниц, которое она соотносит с мнением Перуджа и их нынешней работой.

Наконец она открыла глаза и сказала:

– Уходите.

– Помогло ли вам то, что я сообщил? – поинтересовался Хеллстром.

– Да, – кивнула женщина и, выпроваживая назойливого гостя ворчанием, раздраженно добавила: – Иногда ваш брат способен-таки добыть ценную информацию, если, конечно, вам везет.

Хеллстрому удалось сдержать довольную усмешку. Он повернулся и направился к дверям. Работа возобновилась, однако сопровождающие ее звуки были не теми, что прежде. Выходя, Хеллстром обернулся. Специалисты оживленно жестикулировали. Чаще всего в их жестах читался знак, обозначающий «температура», хотя прочие знаки были Хеллстрому непонятны, поскольку физики давно разработали свой собственный жестовый язык, облегчавший им общение друг с другом. Тем не менее Хеллстром догадался: они обработают полученные от него сведения и в самое кратчайшее время учтут их при доработке Проекта-40.

Секретный меморандум: членам Совета директоров Агентства

УНИЧТОЖИТЬ НЕМЕДЛЕННО ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ. Файл Хеллстрома содержит гораздо больше информации, чем нам было представлено; часть ее от нас скрыта. Наш независимый источник в Массачусетском технологическом институте сообщает, что найденный там документ включал еще три страницы, из которых следовало, что Проект-40 касается нового и значительно более дешевого способа производства стали и изготовления стальных изделий и не является проектом создания оружия. Как вам и было сказано неоднократно, эта парочка предпримет нечто подобное самостоятельно, без нашего ведома. Что и произошло.

Объяснение Мимеки Тайкенум по поводу использования гормонов воспроизводства за пределами Термитника

Через несколько секунд после инъекции нашего гормонального препарата кожа чужака в месте укола становится горячей, наблюдается также покраснение. Данная реакция не отличается от той, что демонстрируют наши особи мужского пола, но у чужаков она более выражена, обнаруживается быстрее и длится от пяти до десяти секунд. Впоследствии различия проявляются более явно. Чужаки в ряде случаев демонстрируют ригидность мышечной системы, приводящую к полной неподвижности вплоть до момента, когда начинают возникать основные признаки готовности к воспроизводству. Эта реакция характерна не для всех особей из Внешнего мира. Почти сразу после появления кожных симптомов, а иногда и одновременно с ними у мужской особи начинается эрекция, ее невозможно снять одним оргазмом. Вполне обычным является количество в шесть оргазмов. В одном из случаев я отметила тридцать один. Одновременно мужская особь выделяет горьковато пахнущую испарину, которую я нахожу чрезвычайно возбуждающей. Она, как я полагаю, усиливает и ускоряет женские воспроизводительные реакции. Горьковатый запах может выделять гормон одного класса с гормоном XB5 нашего производства, который, как вы помните, провоцирует сходный эффект, хотя и не столь ярко выраженный. Данный запах особо ощутим в районе сосков молочных желез. Они, как я наблюдала, распухают, становятся напряженными и твердыми. Время от времени я отмечала интенсивное автономное содрогание бедренных, шейных и спинных мышц, часто сопровождаемое гримасами, а также непроизвольными движениями головы, стонами и вздохами. В отличие от мужских особей Термитника, проявляющих данные реакции вполне сознательно, чужаки, стимулируемые нашим гормоном, демонстрируют их помимо собственной воли. Моя оценка этих реакций, совпадающая с оценками моих сестер, состоит в том, что, проявляемые чужаками, они гораздо успешнее стимулируют особь женского пола, нежели реакции, обнаруживаемые мужчинами Термитника.

Было уже без двадцати двенадцать, и в течение получаса Хеллстром расхаживал по столовой главного дома, пытаясь понять, все ли он сделал правильно. Столовая была декорирована как место, где можно было угостить и развлечь гостей из Внешнего мира, с которыми у Хеллстрома имелись деловые отношения. Из столовой через арку темного дерева можно было пройти в гостиную. В центре столовой находился длинный якобинский стол, вокруг него стояли десять кресел. Над столом сияла красивая стеклянная люстра. Буфет был заполнен голубой посудой. Высокие многопанельные эркерные окна с раздвинутыми кружевными занавесями открывали вид на ивы возле ручья и на прогалины бурой пыльной травы, изнывающей под жарким солнцем. В углу противоположной окну стены располагалась вращающаяся дверь со стеклянным верхом, через который была видна кухня, где специально обученные работники готовились к визиту чужака.

Стол был накрыт на четверых – стояла массивная голубая посуда, и лежали столовые приборы с костяными ручками.

Все сделано правильно. Хеллстром улыбнулся. Не по высшему разряду, но нормально.

Приближалось время, на которое был назначен визит Перуджа, и Хеллстром уже нервничал. Похоже, гость опаздывал.

Мимека помогала в кухне. Хеллстром поглядывал на нее через стеклянный верх кухонной двери. Мимека была похожа на Фэнси, порой их принимали за близняшек – темные волосы и бледная, чуть розоватая кожа. Но они принадлежали к разным генетическим линиям, хотя и представляли те характеристики, которые более всего были востребованы Термитником: высокая степень фертильности, богатое воображение, стремление к успеху, преданность Термитнику, ум…

Хеллстром посмотрел на напольные часы, стоявшие около входа в кухню. Без четверти двенадцать, а Перуджа все нет! Почему он опаздывает? Раньше такого за ним не замечали. А если Перудж решил не приходить, а предпринять некую акцию? Не нашли ли они на этом чертовом велосипеде нечто, что можно было бы предъявить в качестве обвинения? Перудж вполне мог появиться и с людьми из ФБР. Но с Мимекой, играющей роль Фэнси, они запросто обманут охотников. Отпечатки пальцев у той – другие! И любой врач подтвердит, что в последние несколько дней у Мимеки не было контактов сексуального характера. Хеллстром в случае чего будет настаивать на независимом медицинском обследовании. Так он убьет двух зайцев, выдворив, кроме всего прочего, чужаков.

Хеллстром услышал, как открылась дверь в передней главного дома. Он развернулся и через арку прошел в гостиную, обставленную мебелью начала двадцатого века, где искусно поддерживались тяжеловатые запахи. Не успев дойти до середины гостиной, Хеллстром увидел Сальдо, который сопровождал незнакомца – миниатюрного молодого человека, на дюйм меньше ростом, чем Сальдо. Волосы его были растрепаны, а во взгляде сквозила настороженность. Под глазами у незнакомца были темные пятна, а на лбу – морщины. Если бы не это, незнакомцу можно было бы дать лет двадцать, но Хеллстром по опыту знал, что определить возраст маленьких ростом чужаков бывает сложно.

Незнакомец был в коричневых рабочих брюках, тяжелых башмаках и свитере из тонкой материи, через нее на груди пробивались рыжеватые волосы. Поверх свитера был надета коричневая ветровка с прорезными карманами, один из которых оттопыривался, скрывая оружие. К отворотам брюк прилипли желтоватые семена травы.

Увидев Хеллстрома, незнакомец остановился и громко спросил:

– Вы Хеллстром?

Сальдо, шедший позади незнакомца, сделал предупреждающий жест.

У Хеллстрома сильно забилось сердце, реагируя на требовательный, официальный тон, которым незнакомец произнес его имя. Но не успел он ответить, как вперед шагнул Сальдо и проговорил:

– Доктор Хеллстром, это мистер Жанверт, коллега мистера Перуджа. Свою машину мистер Жанверт оставил возле поворота на старую мельницу, а сам пришел через луг.

Жанверт мрачно и настороженно смотрел на Хеллстрома. С тех пор как было обнаружено тело Перуджа, события развивались стремительно. Жанверт позвонил в головной офис, и, как только там узнали о смерти Перуджа, телефонную трубку взял сам шеф.

– Мистер Жанверт! – сказал он. – Мы все зависим от вас. Вы – наша последняя соломинка.

Не Коротышка, а мистер Жанверт! Инструкции шефа были краткими, четкими, ясными.

Прошел по лугу? Хеллстрома обеспокоил маршрут, которым воспользовался чужак. Ведь именно этим путем двигался Дипо.

Сальдо встал справа от Жанверта, повторив свой предупреждающий жест.

– Мистер Жанверт принес нам ужасную новость, – произнес он. – Мистер Перудж мертв.

Хеллстром был ошеломлен. Мысли его путались, он пытался проанализировать услышанное. Неужели Фэнси? Нет, она ничего об этом не говорила. Хеллстром сообразил, что от него требуется какая-то реакция, и постарался изобразить удивление:

– Мертв? Но он же… – Он показал в сторону столовой и накрытого стола. – Мы же собирались… То есть мы назначили встречу. Что случилось? Как он умер?

– Мы выясняем, – ответил Жанверт. – Ваш помощник шерифа попытался запретить нам забрать тело, но у нас есть предписание от федерального судьи в Салеме. Сейчас тело Перуджа везут в Портленд, в клинику медицинского факультета Орегонского университета.

Теперь Жанверт оценивал реакцию Хеллстрома. Удивление, которое тот изобразил, выглядело вполне искренним. Однако Хеллстром мог быть и талантливым актером – фильмы ведь снимает!

– Совсем скоро мы получим результаты вскрытия, – сообщил Жанверт. Как будто Хеллстром был не в состоянии самостоятельно сделать вывод!

Тот поджал губы. Ему не понравилось, как этот чужак произнес «ваш помощник шерифа». Что там натворил Линк? Какие еще его ошибки нам придется исправлять?

– Я очень сожалею, что мистер Крафт вмешался в ситуацию, – произнес Хеллстром. – Но он не «наш» помощник шерифа. К нам он не имеет никакого отношения.

– Давайте не будем молоть чепуху! – воскликнул Жанверт. – Одна из женщин с вашей фермы провела с Перуджем сегодняшнюю ночь и накачала его каким-то наркотиком. У него на руке синяк размером с доллар. Мы выясним, что это такое. Приведем сюда людей из ФБР и Управления по борьбе с наркотиками и вскроем вашу ферму, как консервную банку с тухлыми червяками.

Вскроют ферму?

– Подождите, – попросил Хеллстром, стараясь успокоиться. – О ком вы говорите? Кто провел ночь с мистером Перуджем? Какие наркотики?

– Маленькая горячая куколка из вашей компании, которую зовут Фэнси, – ответил Жанверт. – Фэнси Колотерми. Она провела ночь с Перуджем и вколола ему…

– Это чушь! – перебил его Хеллстром. – Вы говорите – Фэнси? Она имела некие отношения с мистером Перуджем? Сексуальные?

– Да! Перудж мне все рассказал. Она уколола его наркотиком. Это его, как мы считаем, и убило. Мы намерены допросить мисс Колотерми и всех ваших прочих людей. Установим истину!

Сальдо прочистил горло, чтобы отвлечь Жанверта и дать Хеллстрому возможность обдумать его слова, которые действительно касались самых деликатных вопросов. Он почувствовал, как, независимо от воли, пришли в состояние полной боевой готовности его способности защитника Термитника. Сальдо едва сдерживался, чтобы не напасть на Жанверта.

Тот же лишь взглянул на него и спросил:

– У вас есть что-либо добавить?

Не успел Сальдо ответить, как Хеллстром произнес:

– О ком вы постоянно говорите, мистер Жанверт? Я вас не понимаю. Мне симпатичен мистер Перудж, и мы…

– Пожалуйста, только не уверяйте меня, будто вам симпатичен и я, – усмехнулся Жанверт. – Не нравится мне эта ваша симпатия. Что до вашего вопроса, у меня есть простой ответ. Скоро здесь будут агенты ФБР и сотрудники Управления по борьбе с наркотиками. Если нам понадобится кто-нибудь еще, чтобы принять участие в расследовании, мы всех позовем.

– Но ведь у вас нет официального статуса, мистер Жанверт, не так ли?

Жанверт внимательно смотрел на Хеллстрома. Тон, которым хозяин фермы задал свой вопрос, ему не понравился, и он машинально отодвинулся от Сальдо.

– Это ведь правда? – продолжил Хеллстром.

Жанверт воинственно выставил вперед нижнюю челюсть.

– Дело не в моем официальном статусе. Ваша мисс Колотерми приехала в мотель к Перуджу на велосипеде. Этот велосипед принадлежал некоему Карлосу Дипо, которому, подозреваю, вы тоже симпатизировали.

Стараясь выиграть время, Хеллстром заметил:

– Вы слишком торопитесь. Кто это? А, тот служащий, кого искал мистер Перудж. Я не очень понимаю то, что вы говорите про велосипед, но… Вы хотите сказать, что также работаете на компанию, производящую фейерверки?

– Позднее здесь будет много фейерверков, – усмехнулся Жанверт. – Я вам обещаю. Где мисс Колотерми?

Мозг Хеллстрома в поисках ответа работал на максимальных оборотах. Первой мыслью было: хорошо, что я убрал подальше Фэнси, заменив ее Мимекой. Случилось самое плохое из того, что он предполагал. Они вычислили этот чертов велосипед! По-прежнему затягивая время, Хеллстром произнес:

– К сожалению, я не знаю, где сейчас находится мисс…

В этот момент Мимека вышла из арки, ведущей в столовую. Было слышно, как позади нее захлопнулась кухонная дверь. Перуджа она раньше не видела и подумала, что Жанверт – это он.

– А, вот и вы, – проговорила Мимека. – Ланч подан.

– Это она, – сказал Хеллстром, зна́ком велев Мимеке молчать. – Фэнси! Это мистер Жанверт. Он принес печальную новость. Мистер Перудж умер при обстоятельствах, которые иначе как загадочными назвать нельзя.

– Ужасно! – воскликнула Мимека, повинуясь сигналу, который предписывал ей говорить.

Хеллстром посмотрел на Жанверта, пытаясь понять, не заподозрил ли он подмену. Мимека полностью соответствовала описанию Фэнси. Даже голоса у них были похожи.

– Где вы взяли велосипед? – спросил Жанверт. – Какой наркотик вкололи Перуджу?

Мимека, удивленная и обеспокоенная, молчала. Злоба, исходившая от Жанверта, а также его резкий голос и неожиданные вопросы смутили ее.

– Минуточку, – произнес Хеллстром, одновременно сигналами приказывая Мимеке не раскрывать рта и следовать его наводкам. – Фэнси, я хочу, чтобы ты сказала правду. Ты провела прошлую ночь в мотеле, с мистером Перуджем?

– С кем?

Мимека покачала головой. Она ясно ощущала, насколько встревожен Хеллстром, и видела, как нервничает Сальдо. Тем не менее Хеллстром не только велел ей говорить правду, но еще и подкрепил свой приказ знаком.

Пока она размышляла над ответом, в гостиной царила тишина.

– Конечно нет. И вы оба это знаете. Я находилась здесь…

Мимека замолчала. Горло ее внезапно пересохло. Она чуть не произнесла – «в Термитнике». Напряженная атмосфера давила на нее. Ей следует лучше владеть собой.

– Фэнси была здесь, – сказал Сальдо. – Я сам ее видел.

– Значит, вы продолжаете играть в эти игры, – усмехнулся Жанверт.

Он посмотрел на женщину, почувствовал ее волнение, спрятанное под маской смущения. Да, это подтверждает то, что говорил Перудж. Разумеется, она была в мотеле. Убила Перуджа по приказу самого Хеллстрома. Хотя доказать это будет непросто. У Жанверта есть только рассказ Перуджа и его описание женщины. Сложная ситуация.

– Через пару часов здесь будет целая толпа блюстителей закона. Гораздо больше, чем вы когда-либо видели, – заявил Жанверт. – Они заберут женщину на допрос. Не пытайтесь спрятать ее или вывезти с фермы. Она оставила следы своих пальчиков и на велосипеде, и в номере Перуджа. Ей придется ответить на множество вопросов.

– Возможно, сюда действительно явятся представители закона, – произнес Хеллстром, и голос его окреп. Как хорошо он подготовил путь к их спасению – пальчиков Мимеки не было ни на велосипеде, ни в номере Перуджа. – Но вы, мистер Жанверт, – продолжил он, – к ним не относитесь. Когда же они прибудут…

– Я уже сказал вам: не нужно молоть чепуху.

– Я понимаю, что вы расстроены, и не сержусь на вас ни за ваш тон, ни за ваши обвинения, которые вы бросаете в лицо этой молодой женщины. Я просто должен у вас спросить…

– Что вы несете? – воскликнул Жанверт. – Вчера она оттрахала Перуджа и показала такие трюки, о каких он и не слышал!

– Довольно! – возмутился Хеллстром, жестами давая Мимеке понять, чтобы она поскорее покинула гостиную, но она осталась, пытаясь сообразить, что имеет в виду этот Жанверт. Кроме того, Хеллстром велел ей говорить правду – в этом было ее оружие.

– Оттрахала? – удивленно переспросила она. – Да я даже не знакома с вашим мистером Перуджем!

– Этот номер не пройдет, подруга! – бросил Жанверт.

– Ты имеешь право не отвечать ни на какие его вопросы, Фэнси! – заявил Хеллстром.

Мимека посмотрела на него, оценивая ситуацию. Перудж мертв! Что же все-таки сделала Фэнси?

– Вот это правильно, – кивнул Жанверт. – Заткните ее, пока мы все не выясним. Но я обещаю – ваши номера не пройдут. Объективные доказательства…

– Да, – прервал его Хеллстром. – Объективные доказательства.

Пока все получалось безупречно. Он обратился к Мимеке:

– Фэнси, дорогая, ты можешь ничего не говорить, пока не прибудут официальные лица, если они вообще явятся сюда по этому совершенно нелепому…

– Обязательно явятся, – заверил Жанверт. – И зададут немало серьезных вопросов. И именно по объективным доказательствам.

Сальдо, до сих пор боровшийся с желанием выполнить свои обязанности защитника Термитника, жестом привлек внимание Хеллстрома и спросил:

– Нилс! Может, выставить его?

– В этом нет необходимости, – ответил тот, покачав головой. Нельзя рисковать и идти на физический контакт с этим Жанвертом. Термитнику не нужно еще одно убийство.

– Вы чертовски правы, – прорычал Жанверт. – Нет никакой необходимости.

Он сунул руку в карман ветровки и на пару шагов отступил от Сальдо.

– Даже не пытайся приблизиться! – предупредил он, – а то я тебя уложу и надолго, если не навсегда.

– Прекратите немедленно! – крикнул Хеллстром. – Довольно! – Он посмотрел на Сальдо. – Что мы можем сделать, так это позвонить помощнику шерифа. Если то, что сообщил мистер Жанверт, правда, то я не понимаю, почему Крафт еще не здесь. Попробуй с ним связаться и попроси…

– Сейчас Крафт очень занят – он говорит с офисом в Лейквью, – усмехнулся Жанверт. – Ваш ручной помощник шерифа не сможет вам ответить. Никто не придет и не вытащит вас, пока не прибудет ФБР.

Хеллстром увидел выражение лица Жанверта и понял, что тот расчетливо ведет какую-то игру. Он нахмурился. Может, этот чужак действительно наделен полицейскими полномочиями? Намерен спровоцировать инцидент, чтобы потом на законных основаниях взять ситуацию под свой контроль? А ведь нужно сделать очень многое, чтобы подготовить Термитник к прибытию полиции. Но не попытается ли Жанверт воспрепятствовать этому, не позволив никому выйти из гостиной?

– Сальдо, – произнес Хеллстром, – как ни печально то, что происходит, но работу никто не отменял. Графики нужно выполнять. Любые задержки стоят денег.

Говоря это, Хеллстром просигналил Сальдо – необходимо задраить все входы в Термитник, чтобы полиция и ФБР ничего не обнаружили.

– Принимайся за работу, – продолжил он. – А мы будем ждать здесь…

– Никто никуда не уходит! – крикнул Жанверт. Он отступил от Сальдо еще на шаг, угрожающе сунув руку в карман. – Это расследование убийства! Если вы думаете, что сумете скрыть…

– Я думаю, когда все прояснится, вы поймете, что это никакое не убийство, – сказал Хеллстром, жестом приказывая Сальдо покинуть гостиную. – Я совершенно точно знаю, что прошлой ночью Фэнси не покидала ферму. Мистер Сальдо же обязан участвовать в работе над фильмом, который мы снимаем. Это важно. В этот фильм вложено несколько сотен тысяч долларов, и Голливуд его ждет через месяц. Мистер Сальдо и так отвлекся от дел, согласившись встретить вас и проводить сюда.

– Я просто решил пройтись после ланча, – сказал Сальдо, подхватив намек Хеллстрома, и посмотрел на часы. – Я уже опаздываю. Наверное, Эд заждался меня.

Повернувшись, он быстро направился к двери, ведущей к выходу.

– Подождите! – крикнул Жанверт.

Сальдо не обратил на него ни малейшего внимания. Приказ Хеллстрома был ясен и прост. Ослушаться его было нельзя. У Жанверта, конечно же, оружие в кармане, но положение было отчаянным. Использует ли он свой пистолет? Сальдо почувствовал, как напряглись мышцы его спины, но продолжил путь к двери. Такова воля Термитника.

– Остановитесь или я…

Жанверт бросился вслед за Сальдо, пытаясь одновременно не упустить из виду тех, кто остался в гостиной. Сальдо открыл входную дверь. Ладонь, в которой Жанверт сжимал рукоятку пистолета, стала скользкой от пота. Неужели он сможет выстрелить?

Сальдо вышел, и дверь за ним захлопнулась.

– Мистер Жанверт! – крикнул из гостиной Хеллстром.

Тот повернулся и с ненавистью посмотрел на него. Мерзавцы!

– Мистер Жанверт, – спокойно повторил Хеллстром, – как ни печальна ситуация, в которой мы все оказались, давайте не усложнять ее. Мы ждали мистера Перуджа на ланч, и было бы неправильно, если бы пропала та замечательная еда, которую мы приготовили по этому случаю. Я считаю, всем нам станет легче, если…

– Вы полагаете, я буду здесь что-нибудь есть? – усмехнулся Жанверт. Неужели этот Хеллстром такой наивный?

Тот пожал плечами.

– Очевидно, мы должны ждать прибытия полиции, а вы не хотите, чтобы я или Фэнси вас оставили. Предлагаю наполнить период ожидания приятными вещами. Я уверен, что на все волнующие вас вопросы найдутся простые ответы, а вы мне…

– А я вам симпатичен, так?

– Ни в коем случае, мистер Жанверт. И, думаю, Фэнси разделяет мое к вам отношение. Но меня заботит…

– Перестаньте притворяться!

Жанверта охватил гнев. Нельзя было дать тому типу уйти! Нужно было прострелить ему ноги.

– Если вас беспокоит качество нашей еды, – сказала Мимека, – то я с удовольствием попробую все, что вы захотите съесть.

Она внимательно посмотрела на Хеллстрома. Он говорил, что очень рассчитывал на то, что их гость будет есть их пищу. Но теперь у них другой гость. К нему это тоже относится?

– Попробуете? – покачал головой Жанверт. Эти люди – мерзавцы! Как они могут продолжать свою игру, да еще и с такими невинными физиономиями, хотя знают, что попались?

– Фэнси просто хочет, чтобы вы чувствовали себя более комфортно, – объяснил Хеллстром. В этот же момент он подал знак Мимеке – пусть сядет с ними за стол! Да, Сальдо был на волоске от гибели. Жанверт едва не пристрелил его. Неужели все люди в этом агентстве способны на столь отчаянные поступки?

– У нас уже есть пример того, как мисс Фэнси умеет обеспечить комфорт, – усмехнулся Жанверт. – Спасибо, хотя благодарить вас особо не за что.

– Ну что ж, – сказал Хеллстром, – а я не собираюсь отказываться от ланча. Вы можете к нам присоединиться. – Он приблизился к Мимеке и взял ее за руку: – Пойдем, моя милая. Мы сделали все, что смогли.

Жанверту пришлось следовать за ними в столовую. Он заметил, что стол был накрыт на четверых. Кто четвертый? Крафт? Сальдо?

Хеллстром усадил Мимеку спиной к буфету, а сам устроился во главе стола. Сзади него была дверь в кухню. Указав на кресло напротив Мимеки, он произнес:

– Вы же можете, по крайней мере, посидеть с нами.

Проигнорировав приглашение, Жанверт обошел стол и сел рядом с Мимекой.

– Ну что ж, – кивнул Хеллстром. – Как вам будет угодно.

Жанверт взглянул на женщину. Та сидела, положив руки на колени и глядя в тарелку, словно произносила молитву. Жанверт усмехнулся. Сама невинность! Ничего, мы заберем тебя с собой. А если попытаешься улизнуть, как это сделал твой дружок, я буду стрелять. И уже не по ногам.

– Сегодня у нас запеченные отбивные, – сообщил Хеллстром. – Может, все-таки отведаете?

– Поберегусь, – ответил Жанверт. – Здоровее буду.

Услышав скрип кухонной двери, он сжал рукоятку пистолета. Пожилая седая женщина с темной кожей и ясными голубыми глазами вошла в столовую. На ее морщинистом лице появилась улыбка – женщина вопросительно смотрела на Хеллстрома. Жанверт взглянул на хозяина дома: тот сделал пальцами легкое движение – явно для пожилой женщины. А потом внимательно посмотрел на молодую, сидевшую рядом.

– Что за знаки вы подаете? – резко спросил Жанверт.

Хеллстром, поняв, что чужак заметил сигнал, направленный в сторону старшей женщины, вздохнул. С Жанвертом будет сложно, если не дать ему поесть. Нужно так много успеть сделать, а Сальдо еще очень молод, чтобы можно было поручить ему сразу все. В Термитнике были опытные советчики, Сальдо вряд ли к ним обратится – в нем начало проявляться упрямство, с которым, как Хеллстром полагал, ему придется побороться.

– Я задал вопрос, – напомнил Жанверт.

– Я собирался привлечь всех, кого мог, чтобы они помогли мне убедить вас отведать нашей еды, – произнес Хеллстром. Устроит ли чужака это объяснение?

– Не получится! – заявил Жанверт.

Он посмотрел на пожилую женщину. Та молча стояла позади Хеллстрома, одной рукой по-прежнему держась за открытую кухонную дверь. Почему она не сказала ни слова? Или женщина будет просто стоять, ожидая приказаний?

В столовой воцарилась тишина. Хеллстром размышлял, верно ли он оценил этого молодого чужака и не следует ли дать сигнал накрывать на стол. Жанверт удивлялся, какого черта они держат паузу. А еще он вспомнил, что говорил ему Перудж о «молчаливых женщинах». Якобы они пытаются овладеть сложным произношением. Хотя эта пожилая женщина совсем не похожа на актрису.

Нужно рискнуть, подумал Хеллстром. И, прервав молчание, сказал:

– Миссис Найлс! Принесите нам две порции, пожалуйста! Мне и Фэнси. Мистер Жанверт не хочет есть.

Одновременно, маскируя свои действия тем, что якобы почесывает голову, сигналом он приказал миссис Найлс нести еду. Слова для нее не имели никакого значения – она была работником, специально подготовленным для таких заданий, и умела читать лишь знаки. Кивнув, женщина направилась в кухню.

Жанверт почувствовал аппетитные запахи, донесшиеся оттуда, и подумал: А не свалял ли он дурака? Вряд ли эти люди рискнут отравить его в своем доме. Конечно, они странные, однако… Хотя, могут и отравить. Но зачем нужны столь сложные приготовления? Хеллстром, разумеется, знал о смерти Перуджа. Но кого тогда они ждали на ланч? Или он «заказал» его и делает вид, будто ему ничего не известно? Но это означает, что еда не может быть отравленной. Господи! Какие запахи доносятся с кухни! Как же он любит отбивные!

Хеллстром спокойно смотрел в окно, словно ничего особенного не происходило.

– А ты знаешь, Фэнси, – произнес он, – мне нравится, когда мы едим здесь. Нужно это делать почаще, а не перекусывать прямо на съемочной площадке.

– Или вообще пропускать ланч, как вы это частенько делаете, – отозвалась она.

Хеллстром похлопал себя по животу:

– Пропустить ланч разок-другой совсем неплохо. Боюсь, я набираю лишний вес.

– И все-таки я вас предупреждаю. Вы испортите свой желудок, если будете так себя вести.

– Слишком много работы, не до этого, – вздохнул он.

Жанверт удивился: Светская болтовня, когда тут такое! Как они могут? Идиоты!

Через вращающуюся дверь вошла миссис Найлс, держа в каждой руке по тарелке. На мгновение, замешкавшись, она остановилась около Хеллстрома, но первой подала еду Мимеке. Хеллстром просигналил миссис Найлс, чтобы она принесла напитки. Он заказал пиво со специальными добавками из чанов переработки – оно изготавливалось небольшими объемами в качестве награды за отлично выполненную работу, а иногда выдавалось бывшим специалистам, которые выработали свой ресурс и вынуждены были уйти на покой.

Жанверт смотрел на тарелку, стоявшую перед женщиной. Над тарелкой поднимался пар. Отбивная была приправлена соусом с грибами. Шпинат и печеный картофель дополняли картину, причем картофель был сдобрен сметаной. Молодая женщина сидела, опустив голову и по-прежнему держа руки сложенными на коленях. Она молится, что ли?

Неожиданно Хеллстром произнес:

– Господи! Благодарим тебя за пищу, которую ты даешь нам. Да не оставит нас твоя божественная милость во всех делах нашей жизни. Аминь!

Молодая женщина негромко повторяла его фразы. Искренность, с которой Хеллстром и его соседка совершили молитву, удивила Жанверта и неприятно поразила. Аромат искусно приготовленного мяса усилил аппетит Жанверта. Женщина протянула руку к вилке. И что, сейчас они начнут есть эти отбивные?

– Вы уверены, что не хотите присоединиться? – спросил Хеллстром.

Ярость охватила Жанверта. Он привстал, протянул руку и, схватив тарелку Хеллстрома, проговорил:

– Отчего же не хочу? Хорошо, что вы спросили.

С видом победителя он поставил тарелку перед собой. Вряд ли с этим куском мяса что-нибудь не так. Не станет же Хеллстром травить себя!

А тот откинулся в кресле и рассмеялся. Он понял, что сам Термитник реализует через него свою волю, давая ему новые силы для борьбы. Ведь Жанверт ведет себя именно так, как он, Хеллстром, планировал!

Улыбнувшись, Мимека посмотрела на Хеллстрома сквозь длинные ресницы. Жанверт предсказуем, как и большинство людей из Внешнего мира. Правда, поначалу она не очень верила в план, о котором знаками сообщил ей Хеллстром. Но теперь перед Жанвертом – огромный кусок вкусного мяса, и он уже взял вилку с ножом, чтобы расправиться с ним. А поест – будет послушный, как дитя.

Уголком салфетки Хеллстром вытер слезы и крикнул в сторону кухонной двери:

– Миссис Найлс! Принесите еще порцию!

Дверь открылась, и появилась миссис Найлс.

Хеллстром показал на пустое место на столе перед собой. Женщина кивнула, ушла и вскоре вернулась с тарелкой, полной еды. Наверное, свою отдала, подумал Хеллстром. Может, там есть еще? Стерилизованные работники получают особое удовольствие, когда, устав от субстанции, выдаваемой чанами, позволяют себе некое разнообразие в еде. Интересно, откуда эти отбивные? Наверное, это тот молодой рабочий, погибший вчера в генераторной. Мясо, похоже, нежное. Взяв нож и вилку, Хеллстром мысленно произнес: Будь благословен тот, кто вливается в вечный поток жизни, став частью единого целого!

Мясо было не только нежным, но и сочным. Жанверт наслаждался трапезой.

– Ешьте, не торопясь, – посоветовал Хеллстром. – У нас подают только лучшую пищу, а миссис Найлс – превосходный повар.

И всегда была, напомнил он себе, отправляя в рот очередной аппетитный кусок. Хеллстром надеялся, что для себя она все-таки тоже оставила порцию. Миссис Найлс заслужила награду.

Слова Тровы Хеллстром

Моделью нашего проникновения в иные структуры жизни является тессеракт, аналог трехмерного куба в четырехмерном пространстве. Наш тессеракт имеет мозаичную структуру. Части этой мозаики, сливающиеся в единый безграничный поток, неотделимы друг от друга. Данная модель в пространственной и во временно́й координатах предоставляет нам вполне самодостаточную сферу обитания, которая тем не менее интегрируется в более широкие системы как нашей планеты, так и всей вселенной в целом, и об этом необходимо помнить. Интеграция эта осуществляется столь разнообразными и сложными путями, что мы не всегда можем обеспечить себе тотальную невидимость. Термитник, существующий в физических измерениях, является в силу этого лишь определенным этапом нашего бытия, и со временем мы должны перерасти его. Главной же заботой специалистов Термитника, занимающихся вопросами планирования и управления, остаются сохранение и поддержание разнообразия генетических линий, обеспечивающих нашу адаптивность. Наша цель – иные времена и иные сферы обитания.

– Интересный получается разговор, – сказала Кловис Карр, – по крайней мере, с моей точки зрения.

Линкольн Крафт сидел за большим столом и смотрел на нее. В окне за спиной Кловис виднелись горы. Этажом ниже, в помещениях торгового комплекса, слышался шум – было много покупателей. Слева от него, на стене, висел постер, на котором детально излагались рекомендации, как уберечь скот от кражи. Третьим пунктом был совет установить изгороди, и Крафт, вглядываясь в него, пытался уловить в нем некий мистический смысл. Было почти три часа дня. Несколько раз ему звонили из офиса в Лейквью с приказом «сидеть тихо».

Кловис Карр села поудобнее. На ее обманчиво молодом лице, когда она расслаблялась, появлялись резкие морщины. С Крафтом она находилась с одиннадцати часов, вначале в мотеле, откуда с сообщением о смерти Перуджа ему позвонил маленький, но круто выглядевший человек, представившийся Жанвертом. Крафт сразу сообразил, что Жанверт и Кловис работают вместе, и мозаика начала складываться. Оба они были из команды Перуджа. Помощник шерифа вел себя с ними весьма осмотрительно, поскольку подозрения Хеллстрома относительно недавних вторжений в его владения были хорошо известны всем, кто имел отношение к делу обеспечения безопасности Термитника. Вскоре Крафт понял, что эта парочка подозревает его, потому что дамочка вцепилась в него, как клещ.

Третий звонок от шерифа из Лейквью заставил Крафта нервничать не меньше, чем в то лето, когда Термитник забрал убежавшего от родителей ребенка и семья принялась обыскивать поля вокруг фермы в поисках потерявшегося. Впрочем, от родителей удалось отвязаться, сочинив на ходу историю о том, что якобы беглеца забрала некая пара в старом автомобиле, в квартале от места, где ребенка видели в последний раз.

Приказ шерифа был ясным и четким.

– Сидите в офисе, пока не прибудут офицеры ФБР. Слышите меня, Лин? Это дело требует профессионального вмешательства.

Крафт не знал, как реагировать на сам приказ шерифа и на его последствия. Но мог намекнуть, что оскорблен как профессионал (и оставить на своем послужном списке шрам, который шериф никогда не забудет); просто подчиниться, как положено подчиняться приказам начальства; изобразить тупого провинциала, который не понимает, что к чему, или продемонстрировать ум и сообразительность. Какой способ поведения выбрать, чтобы найти способ помочь Термитнику в этой сложной ситуации, Крафт не знал. С одной стороны, эти люди могут по ошибке недооценить его. С другой стороны, он мог бы прийти к любопытным выводам на основе того, что они будут делать или, точнее, не делать.

Например, не оставляя его ни на минуту одного.

Крафт разрывался между необходимостью встать на защиту Термитника, как предписывала ему генетическая программа, и страхом, который охватывал его в минуты опасности. Но желание непременно сохранить прикрытие, под которым он работал, возобладало, и Крафт сделал то, что приказывал ему шериф, – сидел и тупо ждал людей из ФБР.

Эта Карр выводила его из себя. Пока она сидит с ним, смотрит, болтает, слушает, он не может позвонить Хеллстрому. А Карр понимает, что он нервничает, и находит в этом удовольствие. Как будто он не понимает, что она врет. У нее отпуск? Кто бы ей поверил!

Кожа у нее сильно обгорела, холодные серые глаза смотрели прямо и жестко, а тонкие губы за все время ни разу не расплылись в улыбке. В ней было нечто, что отдаленно напоминало звезду рекламных роликов – некая отстраненность, которую не могла скрыть показная бойкость. Карр принадлежала к тем миниатюрным женщинам, кому удается сохранить фигуру и энергию до самой смерти. Одета она была действительно как человек, приехавший отдохнуть на Дикий Запад: джинсовый комбинезон, в тон ему блузка и куртка с медными пуговицами. Но все вещи еще несли на себе отпечаток новизны, словно их достала из студийного гардероба костюмерша, перед которой лежал сценарий фильма с точным указанием реквизита, а потому одежда ну никак не соответствовала стилю этой женщины. Довершала же издевательство над этим стилем синяя бандана, прикрывающая ее темные волосы. В левой руке Карр держала холщовую сумку, и каждый раз, когда Крафт смотрел на нее, ему чудилось, будто в ее недрах скрывается пистолет. Она так и не показала помощнику шерифа свои документы, но сам шериф знал ее имя, и по тому, с каким почтением он о ней отзывался, Крафт понял, что у этой дамочки есть официальные полномочия, да еще и не вполне обычные.

– Снова шериф? – спросила Карр, кивая на телефонный аппарат.

Кловис знала, что в ее голосе звучит презрение, но решила не скрывать его. Ей был противен этот толстоносый бровастый угрюмец, и отвращение, которое она ощущала к помощнику шерифа, имело более глубокий смысл, чем подозрения относительно его участия в смерти ее коллег. Крафт был типичным жителем Запада, любителем дикой природы и свежего воздуха, и уже этого было достаточно, чтобы его невзлюбить. Кловис и Эдди Жанверт предпочитали атмосферу ночных клубов, и оба проклинали свое назначение в команду Перуджа во многом потому, что бо́льшую часть времени им предстояло провести за городом, на свежем воздухе. Кожа на щеках и носу Кловис обгорела и болела, что лишь усиливало ее раздражение.

– Да, шериф, – кивнул Крафт. Зачем отрицать? По его ответам можно было догадаться о вопросах. Нет, сэр… люди из ФБР еще не прибыли… да, сэр, я постоянно в офисе…

– Они уже что-нибудь выяснили по поводу смерти Перуджа? Что показало вскрытие?

Несколько мгновений Крафт внимательно рассматривал Кловис. Один из пунктов приказа, полученного от шерифа, нужно было обдумать особенно тщательно. Когда прибудет команда из ФБР, Крафт передаст их начальнику некое сообщение. Оно звучало достаточно просто. Федеральный прокурор был пока не готов высказать мнение по поводу законности вмешательства в дела Хеллстрома. И Крафт обязан был объяснить людям из ФБР, что они имеют право проводить расследование, исходя из «предварительных предположений» относительно деятельности Хеллстрома в рамках торговых отношений между штатами. Это и будет основанием для расследования. Как говорил шериф, ФБР появится в Фостервилле с минуты на минуту, и ему нужно будет сразу же позвонить. Машины уже в аэропорту, и «люди Жанверта» готовы проинформировать ФБР о состоянии дел на ферме.

Положив трубку, Крафт записал эти слова – «предварительные предположения» – в блокнот, лежавший рядом с телефоном. А если рассказать про разговор с шерифом этой дамочке, это успокоит ее подозрительность? Крафт знал, что должен передать сообщение только людям из ФБР, но здесь возникала другая проблема. Может, ему удастся извлечь выгоду уже сейчас?

– О вскрытии ничего не известно, – произнес он.

– Вы написали в блокноте про какие-то «предварительные предположения». Это имеет отношение к мнению федерального прокурора?

Нет, эта Карр ему решительно не нравилась.

– Вам лучше обсудить это с ФБР, – ответил Крафт и добавил: – Хотя вы так и не сказали мне, какое отношение имеете к данному делу.

– Увы, не сказала, – усмехнулась Кловис и, помолчав, спросила: – Вы ведь очень осторожный человек, мистер Крафт?

– Да.

– И вы ведь не хотите, чтобы вас отправили на скамейку запасных?

– Нет, не хочу.

Интересно было бы выяснить причины столь открытой враждебности. Может, это точно рассчитанная провокация или признак катастрофы – допустим, принятого где-то наверху решения отказать ему в доверии. Крафт склонялся к последнему варианту и размышлял, как на него реагировать. Хеллстром и Совет безопасности Термитника обсуждали с ним разнообразные способы решения подобных проблем, но они не подразумевали столь сложных обстоятельств, какие возникли сегодня.

Кловис посмотрела в окно. В офисе было нестерпимо жарко, а деревянное сиденье кресла ее раздражало. Ей хотелось выпить чего-нибудь холодного, оказаться в полутемном баре вместе с Жанвертом, надежным и любящим. Уже неделю Кловис играла роль его сестры – их семья приехала на Западное побережье в отпуск. Со смертью Перуджа эти маски упали с их лиц. Жанверт никак не хотел обуздать свой нрав и постоянно наезжал на Ника Миэрли, который, по легенде, был их отцом. А ДТ совал свой нос во все дела – наверняка шпионил по поручению начальства, и это было очевидно. Необходимость целыми днями сидеть бок о бок в этом чертовом фургоне, участвуя в расследовании, которое никому из них не нравилось, вымотала всех основательно. Возникали моменты, когда они предпочитали промолчать, потому что любое слово могло стать поводом к драке. Теперь долго сдерживаемое напряжение выходило, и мишенью его оказался Крафт. Впрочем, Кловис было безразлично.

Парковку перед торговым центром начали заполнять машины домохозяек, прибывших за покупками. Кловис смотрела на автомобили, надеясь, что из одной из них выйдут агенты ФБР. Нет, ничего. И она вновь повернулась к Крафту.

Кловис могла бы сказать этому кретину, что готова закопать его прямо сейчас, причем самым быстрым и гигиеничным способом. Это была игра, в которую она любила играть с теми, кто был ей противен. Конечно, Крафт будет ошеломлен и напуган. У него уже нервный тик. Правда, никто не собирается убивать его. Но у Крафта серьезные проблемы. Шеф потянул за ниточки в Вашингтоне, и через столицу штата это добралось до окружного управления и шерифа в Лейквью. В общем, как в театре марионеток. Крафт буквально затылком чувствовал тяжелое дыхание федеральных властей. Правда, он по-прежнему хотел видеть документы Кловис, но уже час молчал об этом после очередной провалившейся попытки. Да и что она могла ему показать? У нее было фальшивое удостоверение на имя Кловис Миэрли, но представили-то ее как Кловис Карр.

– Это был весьма странный способ вести расследование в связи с исчезновением людей, – произнесла она, разглядывая постер на боковой стене. Кража скота и как ее предотвратить. Это понятно.

– Еще более странный способ расследования необъяснимой смерти в мотеле, – заметил Крафт.

– Расследования убийства, – поправила Кловис.

– Мы пока не видели доказательств, – возразил он.

– Мы их увидим!

Крафт не сводил глаз с лица Карр. Они оба знали – в этом деле все необычно. В ушах Крафта все еще звучали слова шерифа:

– Линк! В данном деле мы с вами всего лишь бедные родственники из провинции. Задействован сам губернатор. Это не обычное расследование. Совсем не обычное. Позднее мы с вами поймем, что и как, но сейчас я прошу вас сидеть тихо. Пусть все расхлебывает ФБР. Пусть они сами решат с Управлением по наркотикам, в чьей юрисдикции это дело, но наша юрисдикция заканчивается на краешке стола губернатора штата. И не говорите мне ничего о наших правах и нашей ответственности. Я не хуже вас о них помню. Сейчас нам лучше молчать. Вам ясно?

Еще бы не было ясно!

– Где это вы так обгорели? – спросил Крафт, разглядывая Кловис.

Вот сукин сын! Будто он не знает! Сидела под южным солнцем с биноклем в руках. Но она пожала плечами и небрежно бросила:

– Прогулки по вашим чудесным местам.

Прогулки вокруг Термитника, обеспокоенно подумал Крафт. Вслух же он произнес:

– Ничего бы этого не случилось, если бы ваш мистер Перудж действовал по обычным каналам. Ему следовало обратиться не ко мне, а к шерифу в Лейквью или прямо к властям штата. Наш шериф опытный…

– Опытный политик, – прервала его Кловис. – Но мы решили, что лучше действовать через людей, у которых более тесные отношения с доктором Хеллстромом.

В горле у Крафта пересохло, он облизал губы и напряженно ждал. Может, ему откроется еще что-нибудь из того, на чем основаны их подозрения?

– Я не понимаю, – сказал он, – то, что…

– Все вы понимаете, – возразила она.

Да, Карр сознательно пытается спровоцировать его. И ей безразлично, что он о ней думает.

– Я догадываюсь, на кого вы работаете, – заявил Крафт. – Секретное правительственное агентство. ЦРУ, бьюсь об заклад! Поэтому вы думаете…

– Спасибо за повышение по службе, – усмехнулась она, внимательно глядя на Крафта.

Разговор принимал странный оборот, и Карр это не нравилось. Эдди сказал, что они должны надавить на помощника шерифа, но не пугать его, заставляя совершать глупые поступки. Так велел шеф.

Крафт ерзал в своем кресле. Тишина воцарилась в комнате, глубокая и напряженная. Крафт стал искать повод, чтобы добраться до телефона. Можно было бы, например, отправиться в туалет, но эта дамочка пойдет за ним, а в туалете нет телефона. Впрочем, наверное, уже не следует звонить Хеллстрому. Опасно. А вдруг все линии прослушиваются? Но почему они так быстро связали его имя с именем Хеллстрома? Потому что он несколько раз гостил на ферме? Болел от той пищи, которую употреблял Внешний мир, и лечился в Термитнике. Легендой было то, что он являлся старым приятелем Тровы Хеллстром. Но Трова давно умерла и была отправлена в чаны для переработки. Так почему же эти люди из правительства подозревают его?

Крафт пытался принять верное решение, подгоняемый страхом и сумбурными воспоминаниями. Может, вот это? Или, нет, вот это? Бессмысленное занятие, от которого его ладони покрылись потом.

Раздался телефонный звонок, и Крафт схватил трубку, едва не выронив ее. Человек на том конце линии был явно взволнован, говорил громко и властно:

– Алло! Алло!

– Помощник шерифа Крафт у телефона.

– Мне нужна Кловис Карр. Мне сказали, она с вами.

– Да, она здесь. Кто это?

– Дайте ей трубку.

– Это служебный телефон, и я…

– Черт бы вас побрал! Это служебный звонок. Дайте ей трубку.

– Слушаюсь.

– Немедленно!

Этому голосу привыкли подчиняться – это было ясно по командному тону. Крафт почувствовал, что за этим голосом – власть и сила. Он протянул трубку Кловис:

– Это вас.

Она взяла трубку и произнесла:

– Алло.

– Кловис?

Она узнала голос – это был сам шеф. Ради всех святых! Сам шеф звонит ей!

– Да, это я, Кловис Карр.

– Вы узнали меня?

– Да.

– Я идентифицировал вас по определителю голоса. Слушайте меня внимательно и выполняйте все, что я потребую.

– Да, сэр. Я слушаю.

По тону, которым говорил с ней шеф, она поняла – у них возникли крупные проблемы.

– Нас слышит помощник шерифа? – спросил шеф.

– Сомневаюсь.

– В общем, дела обстоят следующим образом. Самолет, на котором летели сотрудники из ФБР и Управления по борьбе с наркотиками, разбился в горах, к северу от вас. Все пассажиры и экипаж погибли. Это мог быть несчастный случай, но мы исходим из иных предположений. Я только что говорил об этом с директором Бюро, и он пришел к такому же мнению, учитывая то, что я сообщил ему о ситуации. Новая команда ФБР летит из Сиэтла, и скоро они будут у вас.

Кловис сглотнула, покосившись на Крафта. Тот откинулся в своем кресле и молча рассматривал потолок.

– Что я должна сделать? – спросила она.

– Я говорил по радио с другими членами вашей группы, со всеми, за исключением Жанверта. Он все еще на ферме?

– Насколько мне известно, да, сэр.

– Наверное, это плюс. Другие ваши люди спускаются с гор, чтобы соединиться с вами. Заберите с собой помощника шерифа. В случае необходимости можете применить силу. Это понятно?

– Да, сэр.

Ее пальцы уже ощупывали пистолет, лежавший в сумке. Кловис покосилась на кобуру на поясе Крафта, в которой тоже находилось оружие.

– Я проинструктировал ДТ по поводу того, что нужно сделать, – продолжил шеф. – Вы должны отправиться на ферму и захватить ее, подавив сопротивление. Директор ФБР согласен. Впрочем, ответственность за все несем мы. Бюро нам обещало полную поддержку.

– Ясно.

– Рисковать нельзя. Если помощник шерифа попробует помешать вам, убейте его. И любого, кто попытается оказать сопротивление. Необходимые юридические основания мы проработаем позднее. Ферма должна быть в наших руках через час.

– Да, сэр. Руководит операцией ДТ?

– Нет. Пока не захватите ферму, командуете вы.

– Я?

– Да. Когда выйдете на Жанверта, передадите командование ему.

Во рту у Кловис вдруг стало сухо, словно пыли наглоталась. Господи! Ей нужно что-нибудь выпить и успокоиться. Она понимала, почему шеф назначил вести группу именно ее. Он знает про нее и Эдди. У него змеиные мозги. Наверняка сказал себе: У этой девицы лучшая мотивация, чем у всех остальных, она захочет вытащить своего парня, пусть командует.

Кловис чувствовала, что у шефа на уме есть еще что-то, но не знала, как спросить. Может, это имеет отношение к Крафту? Она крепко прижала трубку к уху и вместе с креслом отодвинулась к самому окну.

– Это все? – произнесла она.

– Нет, – ответил шеф. – Вы должны услышать самое плохое. Когда мы говорили с шерифом, нам удалось кое-что выяснить. То есть он случайно выдал важную информацию. Похоже, ваш помощник шерифа, когда болеет, лечиться ездит на ферму Хеллстрома. Когда же мы искали вашингтонские связи доктора, то обнаружили, что то же самое делает один конгрессмен. И у нас возникли подозрения относительно одного сенатора. Вам ясно?

– Да.

– Эта зараза распространяется, стоит нам копнуть немного глубже. Так что по поводу Крафта даже и не думайте.

– Не буду.

– Насколько там все плохо, в горах?

– Самолет сгорел. Это был двухмоторный «Бичкрафт», недавно проверенный Федеральным управлением гражданской авиации. Никаких видимых причин для катастрофы. Мы пока не смогли осмотреть обломки. От падения самолета начался пожар на восточном склоне горы. Там сейчас люди из лесной службы, из авиауправления. Скоро мы получим отчет.

– Какой кошмар! – произнесла Кловис и заметила, что Крафт внимательно смотрит на нее, пытаясь расслышать то, что говорит шеф. – Насколько велика возможность того, что это несчастный случай?

– Летчик – бывший пилот ВВС, воевал во Вьетнаме, налетал шесть тысяч часов. Да, и сообщите Коротышке, что у него полномочия класса «G». Вы знаете, что это такое?

– Да, сэр!

Господи! В случае необходимости уничтожить и сжечь!

– Я свяжусь с вами по радио, когда вы возьмете ферму, – добавил шеф. – В течение часа. Удачи!

Кловис услышала щелчок, пододвинула кресло ближе к столу, после чего положила трубку на аппарат. Используя стол как прикрытие, она вытащила пистолет из сумки.

Крафт наблюдал за Кловис, пытаясь догадаться, что ей сообщил ее телефонный собеседник, и понял, что дело приняло плохой оборот, когда заметил, как над столом, подобно голове змеи, показался глушитель пистолета.

Теперь Кловис была лишь «функцией Агентства» – она отбросила в сторону все мечты об объятиях Жанверта, ночных клубах и прочих желанных вещах.

– Положите руки на стол, чтобы я их видела, – сказала она. – Я вас убью при малейшей провокации. Никаких резких движений. Медленно встаньте, держа руки на столе. Будьте предельно осторожны. Я не хочу убивать вас в вашем офисе – из гигиенических соображений. Но я сделаю это, если вы меня заставите.

Из предварительного отчета о вскрытии тела Дзула Перуджа

Гиподермия на предплечье является результатом непрофессионально проведенной инъекции. Данные по биопсии пока не получены, а потому на настоящем этапе мы не в состоянии определить характер введенного препарата. Прочие характеристики трупа позволяют говорить о том, что между собой мы называем «смерть в мотеле». Синдром весьма распространенный среди мужчин старше тридцати пяти лет, оказавшихся в определенных обстоятельствах. Непосредственной причиной смерти можно назвать обширный инфаркт. Технические детали будут присланы позднее. Результаты биопсии уточнят предварительное заключение. На основании дополнительных исследований можно утверждать, что умерший непосредственно перед смертью имел интенсивные половые сношения не менее чем за четыре часа. Итак, перед нами распространенный случай: немолодой мужчина, молодая женщина (как ясно из вашей информации) и слишком много секса. Все свидетельствует в пользу именно этого диагноза. В общем, он умер от переизбытка секса.

– Мистер Жанверт, мы должны с вами кое-что обсудить, – сказал Хеллстром.

Жанверт, только что покончивший с ланчем, сидел, облокотившись на стол и подперев ладонью голову. Мысли лениво текли в его голове; Жанверта изрядно забавляло происходящее: его нынешняя компания, Агентство, шеф, задание, которое ему поручили; прошлые страхи… Где-то в подсознании сохранилось ощущение: он должен быть настороже по поводу Хеллстрома и этой женщины, но все это не стоило никаких усилий.

– Пора бы нам решить наши общие проблемы, – произнес Хеллстром.

Жанверт молча кивнул. Обсудить и решить проблемы? А почему бы и нет?

Жанверт чувствовал, как изменилось его настроение, но ничего странного в этом не нашел – могло ли быть иначе на этой уютной ферме, после вкусной еды, да еще и в окружении приятных людей? Напрасно он пытался подавить в себе симпатию к Хеллстрому. Конечно, полностью доверять ему нельзя, но может же человек просто нравиться! Есть разница между доверием и симпатией. Разве Хеллстром виноват, что его, Жанверта, жизнь сложилась так по-дурацки?

Хеллстром внимательно наблюдал за трансформацией, происходившей с Жанвертом. Этот молодой чужак хорошо усваивает полученную дозу идентифицирующих химикатов, хотя она была сравнительно большой. Очень скоро все живущие в Термитнике смогут принять его за своего, как одного из них. С другой стороны, и Жанверт начнет считать любого из Термитника за своего по духу и по крови. Его мужскую агрессивность удалось подавить, как и способность логически мыслить. Если химическая метаморфоза осуществится полностью, то он будет совсем ручным.

Хеллстром невидимым знаком пригласил Мимеку поучаствовать в спектакле. Та улыбнулась. Запах Жанверта становился вполне приемлемым.

Это все ферма, думал Жанверт. Он посмотрел на пейзаж за окном. Яркое солнце золотом заливало долину. Они с Кловис много говорили именно о таком месте.

– Пусть это будет наша собственная ферма, может, старая, – рассуждали они. – Будем что-нибудь выращивать, разводить животных. Дети, когда подрастут, станут помогать нам.

Подобными фантазиями они тешили себя перед тем, как заняться любовью, причем неизвестность будущего делала настоящее особенно сладким.

– Так вы готовы обсудить их со мной?

– Разумеется, – произнес Жанверт. В голосе его еще звучала настороженность, но Хеллстром ощутил и перемены в тоне.

Действовали химические препараты, смягчающие агрессивность и способствующие формированию дружелюбного отношения ко всему и ко всем. Это было небезопасно, поскольку теперь Жанверт мог беспрепятственно пройти в любую зону Термитника и ни один из работников не встанет на его пути и не попытается отправить в чан для переработки. Но это также означало, что Жанверта можно допросить и он будет совершенно откровенен с Хеллстромом и любым другим специалистом. Если, конечно, эта методика сработает. Это еще предстояло установить.

– Похоже, представители закона опаздывают, – продолжил Хеллстром. – Не хотите позвонить и спросить, в чем дело?

Опаздывают? Жанверт посмотрел на часы, стоявшие позади Хеллстрома. Два часа. Неужели прошло так много времени? Он общался с Хеллстромом и женщиной. Фэнси, кажется. Милая мордашка. И кто-то опаздывал.

– А вы уверены, что не ошиблись по поводу ФБР? – поинтересовался Хеллстром. – Они действительно должны приехать?

– Вряд ли я ошибся, – печально ответил Жанверт, и тут же ощутил раздражение.

В этом бизнесе никто не совершает ошибок. Черт! Что за дерьмовый бизнес! И вляпался он потому, что нашел эту папку. Нет! Это был лишь повод. Жанверт был готов принять все, что олицетворяло Агентство, гораздо раньше. Хотя, если бы не Агентство, он не встретил бы Кловис. Милая Кловис! Гораздо лучше, чем эта сидящая рядом Фэнси. Жанверт чувствовал, что мог бы сравнить Кловис и Фэнси и по другим параметрам, но по каким, понять не мог. Агентство… Агентство… Агентство… Да, дерьмовый бизнес. За всем, что там происходит, скрываются интересы неких олигархов. Вот и весь фокус. Нет хуже бизнеса, чем Агентство.

– Я думал, – сказал Хеллстром, – что при иных обстоятельствах мы могли бы стать близкими друзьями.

Друзьями… Жанверт молча кивнул. Конечно, они друзья. Этот Хеллстром – хороший человек! Какой ланч он подал! А какую проникновенную молитву произнес перед едой!

Но сама мысль о дружбе с Хеллстромом заронила в душу Жанверта зернышко тревоги. Он попытался понять, что с ним происходит и почему. Перудж! Старина Перудж сказал нечто важное – когда-то давно. Мол, у Хеллстрома и его приятелей есть какой-то препарат. Инъекции. Именно так – инъекции. Они превращают человека в секс-машину. Восемнадцать раз за ночь! Жанверт радостно улыбнулся. Когда об этом думаешь, Хеллстром действительно кажется настоящим другом. Гораздо большим другом, чем эти люди в Агентстве, которые следят за тобой, надеясь выведать, с кем ты и как. А он – с Кловис, и они, узнав про это, станут использовать это в своих интересах. Так поступает Агентство. Так что, если подумать, дружба с Хеллстромом легко объяснима. Это Агентство у него уже в печенках сидит. Нужно дождаться Кловис и сообщить ей об этом. Да, восемнадцать раз за ночь – на это способны только друзья.

Мимека, повинуясь знакам Хеллстрома, тронула Жанверта за руку. У нее была такая теплая, нежная маленькая ладошка.

– Я тоже так думаю, – произнесла она. – Нам действительно надо подружиться.

Жанверт резко выпрямился и погладил ладонь Мимеки. Тоже жест дружелюбия. И вновь попытался понять, что с ним происходит. Он чувствовал, что мог бы доверять этой парочке. А почему бы и нет? Они могли подложить что-то в его еду? Вряд ли. Жанверт вспомнил, что взял себе тарелку Хеллстрома. Да. Ради него хозяин отказался от вкусной еды. И это было проявлением дружелюбия. В таких простых вещах нельзя скрыть недружественное отношение. Жанверт взглянул на сидевшую рядом с ним женщину и удивился, насколько медленно работают его мозги. Перудж! Вряд ли в его еде что-то было. И никаких инъекций. Он продолжал смотреть на женщину, пытаясь понять, почему сделал это. Секс? Но он совсем не хотел эту упругую женщину с ее мягкими руками и теплым взглядом. Может, Перудж был неправ? Или солгал? Этот человек был способен на такое.

У всего, что здесь происходит, наверное, есть вполне естественное объяснение, подумал Жанверт. Что он может иметь против Хеллстрома, кроме того, что внушило ему Агентство? А он даже толком не знает, что это, Проект-40. Да, в бумагах нечто такое было. Проект-40. Но это ведь проект Хеллстрома. И это дружественный проект. Совсем не такой, как это чертово Агентство. В Агентстве ты просто должен выполнять приказы, и все.

Неожиданно Жанверт испытал острое желание двигаться. Он резко встал и едва не упал навзничь, но женщина помогла ему сохранить равновесие. Он легонько похлопал ее по руке. Окна! Жанверту захотелось выглянуть наружу. Держась за краешек стола, он шагнул к эркеру и посмотрел в окно. Среди ив была видна короткая полоска воды. Течения в ручье не было, но иллюзию движения создавали тени деревьев, будто купавшихся в потоках ветра. Подобная иллюзия, иллюзия тишины господствовала и в столовой. Жанверту стало интересно, насколько верно его органы чувств воспринимают реальность. Очень дружественная сцена, очень дружественное место. Полное движения.

Но почему все-таки он ощущает легкое беспокойство? Что-то волнует его в этой ситуации.

Какой ситуации?

Жанверт качал головой из стороны в сторону, как раненное животное. Все так запутано!

Откинувшись на спинку кресла, Хеллстром нахмурился. Препараты действовали на Жанверта не так, как на жителей Термитника. Генетически люди из Внешнего мира и жители Термитника были достаточно близки, чтобы осуществлять перекрестное спаривание. Ведь пути их разошлись лет триста назад, отсюда – и похожий химический состав. Но в реакциях Жанверта не было полного и искреннего дружелюбия. Создавалось впечатление, будто внутри себя он ведет тяжелую битву. Значит, одной химии недостаточно. И этого также следовало ожидать. Человеческое существо – это не только плоть. Какой-то тайный уголок в интеллекте Жанверта сохранил в себе представление о Хеллстроме как об угрозе.

Мимека, подойдя вслед за Жанвертом к окну, прошептала ему на ухо:

– Мы действительно не хотим вам зла.

Жанверт кивнул. Конечно, они не хотят ему зла. Что за странная мысль! Жанверт сунул руку в карман, нащупав пистолет. Очень плохая вещь!

– Почему бы нам не стать друзьями? – спросила Мимека.

Слезы медленно потекли из глаз Жанверта. Ему было так грустно! Пистолет, ферма, Кловис, Агентство, Перудж… Как все это печально! Он достал пистолет из кармана, повернулся к Мимеке и протянул ей оружие. Та его неловко взяла – вот оно, ужасное средство разрушения плоти, пришедшее из Внешнего мира…

– Выбросьте его, – прошептал Жанверт. – Умоляю, выбросьте эту чертову игрушку и подальше.

Из последних новостей. Место действия –  Вашингтон, округ Колумбия

…также было отмечено, что смерть Олтмана была не первым случаем самоубийства высокопоставленного правительственного чиновника. Вашингтонские обозреватели сразу вспомнили смерть министра обороны Джеймса Форрестола, который двадцать второго мая тысяча девятьсот сорок девятого года, к ужасу своей семьи и коллег, выбросился из окна больницы.

Смерть Олтмана также оживила давно циркулирующие по Вашингтону слухи, будто он являлся шефом секретного агентства, которое в качестве инструмента исполнительной власти реализовывало в высшей степени деликатные операции. Один из сотрудников Олтмана, Джозеф Мерривейл, решительно опроверг это, спросив обратившегося к нему журналиста: «А что, эта дурацкая болтовня все еще обсуждается?»

И все-таки это был в высшей степени успешный день, несмотря на то что поначалу пришлось поволноваться. Хеллстром стоял в помещении наблюдательного пункта на крыше амбара и смотрел через полуприкрытое жалюзи северное окно. Вдалеке клубилась пыль, поднимаемая автомобилями, но сейчас его нисколько не волновали угрозы со стороны чужаков. Сообщения из Вашингтона свидетельствовали в пользу того, что давление, оказываемое на него, ослабло.

Жанверт ответил на все их вопросы, и его почти не нужно было уговаривать. А ведь можно было бы применить эту методику и к прочим пойманным чужакам и избавить их, таким образом, от ненужной боли! Но с Жанвертом все прошло гладко. Спасибо Фэнси за ее служение Термитнику.

Сальдо стоял рядом с Хеллстромом, переминаясь с ноги на ногу.

– Шестая станция, – сказал он, – докладывает о приближении по нижней дороге трех тяжелых автомобилей.

– Наверное, это те блюстители закона, о которых говорил Жанверт, – произнес Хеллстром. – Мы готовы к встрече гостей?

– Разумеется. Мимека в главном доме, готова играть роль Фэнси и дальше. Оскорбленная невинность и все такое. Никогда не слышала ни о Дипо, ни об агентстве, ни о велосипеде.

– Отлично. А куда вы дели Жанверта?

– В пустую соту на сорок втором уровне. Все остальное приведено в состояние повышенной готовности к чрезвычайной ситуации.

Да, если ситуация чрезвычайная, то, значит, время мы потеряли и толком подготовиться не успели. Хеллстром отлично знал, что́ в этом случае важнее всего. Часть рабочих управляет системами, которые заливают ведущие наверх галереи быстро застывающей растительной слизью; часть занимает позицию позади потайных выходов, вооруженная жезлами-шокерами и тем обычным оружием, каким Термитнику удалось завладеть.

– Едут быстро, – заметил Сальдо, кивнув в сторону облака пыли, поднимаемого приближающимися машинами.

– Они опоздали, – отозвался Хеллстром. – Что-то их задержало, и теперь они пытаются наверстать время. Спускаемся?

– Я скажу, когда, – ответил Сальдо.

– Мы можем притормозить их перед воротами. Ты сумел связаться с Линком?

– Телефон не отвечает. Вы знаете, когда это все закончится, нужно организовать ему более солидное прикрытие – жену, домашний телефон, спаренный с офисным.

– Хорошая мысль, – кивнул Хеллстром и, показав в окно, предположил: – Это не те большие фургоны, стоявшие в горах?

– Вероятно, Нилс. Однако они идут слишком быстро. Они уже у ворот! Может, мы…

Сальдо не успел договорить. Первый фургон пробил северные ворота и, резко свернув в сторону, остановился, заблокировав бетонный куб, в котором находились замаскированные вентиляционные каналы. Два человека выскочили из фургона. У одного в руках был черный рюкзак. Другие фургоны, рыча моторами, на полной скорости пролетели через ворота и устремились прямо к дому и амбару.

– Они атакуют! – крикнул Сальдо.

Взрыв раздался около ворот, и тут же прогремел второй, более мощный. После первого взрыва, устроенного чужаками, разорвался заряд, сбросивший бетонные плиты с вентиляционных каналов. Первый фургон, оказавшийся в зоне этого взрыва, завалился набок и загорелся.

Послышались новые взрывы, выстрелы, крики, топот бегущих людей. Двое атакующих на ходу выскочили из подлетевшего к ферме фургона и вломились в дверь главного дома.

– Нилс! Нилс! – крикнул Сальдо, хватая Хеллстрома за рукав. – Пора уходить!

Мудрость Харла

Общество, пренебрегающее правилами поведения, принятыми во Внешнем мире, обрекает себя на жизнь в постоянной осаде.

Мимека сидела в гостиной, ожидая прибытия «блюстителей закона», когда первый взрыв потряс помещение. Кусок металла пробил стену над ее головой и, дымя, вонзился в противоположную. Со двора донеслись выстрелы, крики, новые взрывы.

Пригнувшись, Мимека бросилась в кухню. Она знала, что миссис Найлс держит там свой жезл-шокер, которым чистит двор между домом и амбаром. Пролетев через вращающуюся дверь, Мимека немало удивила повариху, но лишь мельком оглядела кухню. Ее собственная жизнь, жизнь в роли Фэнси, была крайне важна для Термитника, а потому она просто обязана была спастись. Дверь за спиной миссис Найлс выходила на массивную каменную лестницу, ведущую в бывший подвал дома. Мимека распахнула дверь и бросилась вниз. Сзади раздались выстрелы, грохот, звон разбитого стекла. Протиснувшись между бутафорскими шкафами, за которыми скрывалась дверь в туннель, она рванулась туда. Навстречу ей с противоположной стороны туннеля спешили рабочие с жезлами-шокерами наперевес. Мимека промчалась мимо них и выбежала в подвал амбара. Туннель позади нее был уже свободен от рабочих, и его с шипением заполняла затвердевающая растительная слизь.

Перед Мимекой открылся небольшой коридор, выходящий в зал, где происходило то, что у незнакомого с порядками Термитника вызвало бы удивление. Взад и вперед бегали рабочие, они несли пакеты и свертки ко входу в галерею. Слева у стены была установлена временная ретрансляционная станция, и возле нее уже стояла охрана.

Вбежав в зал, Мимека увидела, как на потолке, над аварийной лестницей, открылся секретный люк и оттуда появились Хеллстром и Сальдо, сопровождаемые вооруженными рабочими. Через люк в подвал доносился грохот, и вдруг все стихло. Последний взрыв, последний выстрел – и тишина, прерываемая лишь гудением жезлов-шокеров.

Увидев Мимеку, Хеллстром знаком подозвал ее, а сам направился к ретранслятору. Один из наблюдателей доложил ему:

– Мы остановили всех, кто прорвался сюда, но есть еще двое, у северной ограды. На этом расстоянии жезлами нам их не достать. Может, взять их сзади?

– Подожди, – произнес Хеллстром. – Насколько безопасно подняться на крышу амбара, на командный пункт?

– У тех двоих есть, по крайней мере, один автомат.

– Я пойду, – сказал Сальдо. – А вы оставайтесь здесь. Не рискуйте собой, Нилс.

– Нет, – покачал головой Хеллстром. – Пойдем вместе.

Он жестом велел Сальдо отправляться и обратился к Мимеке:

– Я рад, что ты спаслась.

Та кивнула, стараясь восстановить дыхание.

– Подожди нас здесь, – велел Хеллстром. – Ты можешь понадобиться.

Он повернулся и двинулся к Сальдо, который в окружении вооруженных рабочих ждал его на лестнице. Скорость и жестокость, с которой их атаковали, ошеломила Хеллстрома, и он все еще не мог оправиться от шока. Да, они попали в огонь.

Студия пострадала незначительно – была пробита северная стена, и кое-что из оборудования валялось на полу, сокрушенное взрывом и беготней. Среди поврежденных вещей был небольшой улей с молодыми пчелами-стражниками. Выжившие насекомые сердито жужжали, но рабочих не атаковали – отличный тест на проверку мер адаптации. Хеллстром отметил: нужно похвалить директора проекта и обеспечить его дополнительными ресурсами.

Студийный кран не был поврежден. Когда Хеллстром появился на лестнице, Сальдо уже направлялся к клети крана. Двигаясь к нему, Хеллстром окинул взглядом помещение. Уборщики быстро уносили тела погибших рабочих. Сколько жертв! Чертовы убийцы! Хеллстрома охватила ярость – естественная реакция для того, кто принадлежал Термитнику душой и телом. Ему хотелось махнуть рукой и бросить рабочих на тех двоих, что остались у ограды – пусть бы разорвали их на части, чего бы это им ни стоило. Тем более что это его желание совпадало с намерением рабочих, чьи тела были переполнены адреналином, а души – злостью. Одно движение руки, и они последуют за ним. Здесь не было больше ни операторов, ни актеров, ни техников, ни специалистов по связям с Внешним миром, с помощью которых Термитник черпал энергию и ресурсы Внешнего мира, в том числе и денежные. Все они были разгневанными рабочими-воинами – все и каждый!

Хеллстром заставил себя как можно спокойнее пересечь зал и приблизиться к клети, в которую уже забрался Сальдо. Глубоко вздохнув, он присоединился к нему. Никогда еще Термитник не подвергался столь серьезной угрозе, и сейчас от его ведущих специалистов требовались грамотные и продуманные решения.

– Возьми громкоговоритель, – сказал Хеллстром, когда они поднимались на командный пункт, – и предложи тем двоим сдаться. Или они будут убиты. В любом случае попытайся взять их живыми.

– А если они станут сопротивляться?

Сальдо дрожал от нетерпения. Эмоции переполняли его, он рвался в бой.

– Запомни: только живыми. Оглушите их шокерами. Попробуйте подобраться к ним по галереям и достаньте их снизу. Это – единственный способ.

Клеть мягко подняла их на чердак. Хеллстром вышел, вслед за ним – Сальдо. Звукоизоляция была снята, снизу доносились возбужденные голоса.

– Рабочие в моменты кризиса должны больше полагаться на язык знаков, – заметил Хеллстром. – Меньше шума и неприятностей.

– Конечно, Нилс!

Сальдо восхищался выдержкой и спокойствием Хеллстрома. Это была отличительная черта настоящего лидера – способность к рациональной оценке, точному и четкому анализу.

Войдя в командный пункт, Хеллстром приказал:

– Немедленно привести все в порядок! Восстановить звукоизоляцию! – И спросил: – Телефон работает?

Шум немедленно стих. Рабочие молча поспешили выполнить его распоряжение. Специалист по обеспечению безопасности, стоявший на дальнем конце изогнутой консоли, к которой крепились ретрансляторы, протянул телефон Хеллстрому.

Взяв трубку, тот продолжал отдавать приказы:

– Вернуть все оборудование на место. Пошлите наблюдателя в лабораторию Проекта-40. Он не должен вмешиваться. Пусть лишь наблюдает. Как только поймет, что результат получен, немедленно докладывает. Понятно?

– Да! – ответил Сальдо и отправился выполнять приказы.

Хеллстром поднес телефонную трубку к уху. Тишина. Он вернул аппарат специалисту.

– Линия не работает. Позаботьтесь восстановить.

Тот доложил:

– Минуту назад телефон был в нормальном состоянии.

– А теперь – нет.

– Кому вы хотите звонить, Нилс?

– Я намерен позвонить в Вашингтон и выяснить, не настало ли время для главного хода.

Из дневника Тровы Хеллстром

Жизнь, наполненная делом, когда все хорошее дается в свое время, конструктивная помощь соплеменникам приносят высшее удовлетворение, а после кончины тебя ждут чаны для переработки – вот в чем смысл истинного сосуществования. Вместе в жизни, вместе в смерти.

Кловис решила сесть в первый фургон, отвергнув возражение Миэрли, пробурчавшего, что там «нет места для женщин». Она объяснила, куда он может засунуть свое мнение, и он усмехнулся:

– Я все понимаю, крошка. На ферме нас ждет много крови, а ты не хочешь, чтобы твой Коротышка получил свою порцию свинца. Все-таки лучше тебе остаться. Если ему не повезет, я вернусь и сообщу тебе.

Значит, ему тоже все известно, подумала Кловис.

И она плюнула ему в лицо, после чего подняла левую руку, чтобы отбить его удар. Вмешались другие, и ДТ крикнул:

– Черт побери! Не время драться! Что вы тут затеяли? Двигаться пора.

Покинув город, при первой возможности они остановили головной фургон и, связав Крафта, заткнули ему рот кляпом, после чего бросили на заднюю скамью. Он пытался сопротивляться, но Кловис показала ему пистолет. Теперь Крафт тихо лежал с открытыми глазами, внимательно изучая то немногое, что ему было видно.

Кловис села рядом с ДТ, который крутил руль. Она смотрела по сторонам, но ничего не замечала. Значит, вот так все и заканчивается? Люди с фермы убьют Эдди в самом начале атаки. У Кловис было время подумать об этом, и теперь она понимала: вариантов нет. Так поступил бы любой агент. Нельзя оставлять опасность у себя за спиной. Но имелись и иные мотивы, которые заставили шефа поручить командование ей. Он хотел, чтобы атакой руководила слепая, безжалостная ярость.

Выехали они уже после четырех часов. Легкий ветерок шелестел в высокой траве, росшей по обеим сторонам грунтовой дороги. Кловис все смотрела на эту траву, а когда взглянула вперед, то сообщила, что они приближаются к последнему повороту перед фермой. ДТ выжимал скорость по максимуму, и фургон несся последнюю милю с натужным ревом двигателя.

– Нервничаешь? – спросил ДТ.

Она посмотрела на его жесткое моложавое лицо, еще не утратившее вьетнамский загар. Зеленая бейсболка затеняла глаза, но подчеркивала небольшой шрам на переносице.

– Непростой вопрос, – отозвалась Кловис.

– Если перед боем нервничаешь, это не страшно. Однажды в Наме…

– Мне плевать на твой Нам!

ДТ пожал плечами. Лицо у Кловис аж серое. Переживает. Не женское дело – этот бизнес, Миэрли прав. Хотя зачем лезть ей в душу? Если Кловис хочется попасть в киношку типа «Гун Хо», но в женском варианте, то это ее проблемы. Главное, чтобы она знала, как распорядиться содержимым рюкзака. А она, говорят, знает и неплохо.

– А что ты делаешь, когда не работаешь? – спросил он.

– А тебе какое дело?

– Черт! Ну ты и колючка! Я же просто хотел поговорить.

– Говори сам с собой.

Нет, я пообщался бы именно с тобой, подумал ДТ. У тебя чудесная фигурка. Интересно, что с ней вытворяет Коротышка? Все знали об этой парочке. Агентство такие штуки не одобряет. Не то что у него с Тимиеной – чистый секс, для удовольствия и здоровья. Поэтому Кловис и переживает. Коротышка точно получит пулю, как только начнется конфликт. А если его убьют, она завалит всю операцию.

ДТ вновь посмотрел на Кловис. Неужели Агентство действительно доверило ей руководить столь серьезным делом?

– Они нас не ждут, – произнес он. – Упадем, как снег на голову. Возьмем с ходу. Сколько там людей будет, как думаешь? Двадцать? Тридцать?

– Может, заткнешься? – поморщилась Кловис. – Чертова гора мяса будет!

Крафт, слушая их разговор, ощутил к этим людям нечто вроде жалости. Сейчас они влетят в стену, состоявшую из включенных на полную мощность шокеров-жезлов. И это действительно будет гора мяса. Он уже примирился с мыслью умереть в фургоне вместе с этой парочкой. Что бы они сделали, если бы узнали, сколько всего рабочих в Термитнике? Если бы спросили у него, и он сказал бы им – около пятидесяти тысяч, плюс-минус пара сотен?

Кловис вдруг поняла, что нервничает ДТ, а она спокойна. Она уже превратилась в то, чего ждал от нее шеф – в сгусток слепой ярости. Они находились недалеко от ограды, и Кловис ясно видела приземистую бетонную структуру позади ворот. Вероятно, это дот, и его нужно обезвредить. Послеполуденное солнце рисовало длинные тени по всей долине. Ни возле дома, ни около амбара не наблюдалось никаких признаков человеческой активности. Достав микрофон из «бардачка» под радиопередатчиком, Кловис решила связаться с другим фургоном, но, нажав кнопку передачи, услышала лишь пронзительный свист. Помехи! Кто-то заблокировал их частоту помехами!

Повесив микрофон на крючок, Кловис обратилась к ДТ:

– Фургон поставишь между главным домом и дотом. Возьмешь рюкзак. Вылезаем оба с твоей стороны. Сунешь рюкзак к стене с восточной стороны дота. Переползешь на противоположную сторону и прикроешь меня. Я установлю заряд. Потом рванем вот за тот холм.

– Взрывом разнесет фургон, – возразил ДТ.

– Лучше его, чем нас. Поднажми! Вытащи из него все, на что он способен.

– А как насчет пассажира? – спросил он, кивнув в сторону связанного Крафта.

– Он сам о себе позаботится. Надеюсь, ему повезет.

Подняв с пола небольшой автомат, Кловис приготовилась снять его с предохранителя. ДТ уперся локтем в рюкзак со взрывчаткой, зажатой между его сиденьем и аварийной дверью.

– Бей прямо по центру ворот! – крикнула Кловис. – Их снесет…

То, что она собиралась сказать дальше, утонуло в грохоте срываемых с петель ворот. Добавить что-то еще времени не было.

Из дневника Тровы Хеллстром

Природа нашей зависимости от всей планеты нуждается в постоянном контроле. Это особенно касается пищевых цепочек, и многие наши рабочие это не вполне понимают. Они полагают, будто мы можем вечно поедать самих себя. Как глупо! В основании любой пищевой цепочки в итоге находятся растения. И мы также зависим от качества и количества их. Они должны оставаться именно нашими растениями, нами выращенными, адаптированными к той диете, которая, как мы поняли, наделяет нас здоровьем и долгожительством, несравнимыми с тем, что имеются в распоряжении диких людей из Внешнего мира.

– Они отказались отозваться на наше предложение, – с мрачным видом сообщил Сальдо.

Он стоял рядом с Хеллстромом в северном углу командного пункта на крыше амбара, в то время как рабочие заканчивали восстановление аппаратуры. Только жалюзи отделяли Хеллстрома от разбитого фургона, валявшегося на боку при въезде на ферму. Огонь потрескивал в самом фургоне и вокруг него. Наконец пламя подобралось к бензобаку, он вспыхнул и взорвался с грохотом, разбрызгивая пламя по траве. Если рабочие вовремя не доберутся до огня, вскоре здесь все сгорит.

– Я слышал, – произнес Хеллстром.

– Каким будет наш ответ? – спросил Сальдо неожиданно торжественно, словно дипломат на официальном приеме. Как он старается выглядеть крутым, подумал Хеллстром.

– Используйте обычное оружие. Стреляйте. Попробуйте оттеснить их на север. Тогда мы потушим огонь. Ты выслал патрули, чтобы наблюдали за нижней дорогой из города?

– Да. Может, мне зайти сзади и взять их оттуда?

– Нет. Из галереи достать получается?

– Не очень удобно. Мы можем попасть в наших людей.

– Кто отвечает за внешний патруль?

– Эд.

Хеллстром кивнул. Эд был настоящим лидером и мог взять на себя ответственность в любой ситуации. Но ни при каких условиях они не должны были убить эту парочку. Для Хеллстрома это становилось с каждой минутой все более очевидным. Термитнику эти люди нужны были живыми, чтобы задать им несколько вопросов. И прежде всего вопрос о том, что́ заставило их напасть на ферму. Хеллстром спросил Сальдо, знает ли про это Эд.

– Да, я ему все объяснил.

Сальдо удивлялся, что Хеллстром вел себя столь сдержанно.

– Начинайте их гнать, – велел тот.

Сальдо отправился выполнять приказ и через минуту вернулся.

– Не забывай, – сказал ему Хеллстром, – что Термитник – лишь маленькая пылинка, если сравнивать его с силами Внешнего мира. Нам нужна информация, которой располагает эта пара. Кроме того, мы сможем их использовать, когда будем договариваться с властями. Телефон починили?

– Нет. Разрыв линии где-то недалеко от города. Они порвали ее перед нападением.

– Не исключено.

– Зачем им с нами договариваться, – спросил Сальдо, – если они могут легко стереть нас в порошок?

Сальдо замолчал. Лучшим вариантом было бы всем оставить Термитник, разбежаться кто куда в надежде, что выжившие начнут все сначала. Если они останутся тут, то наверняка погибнут. Одна атомная бомба. Десять, двенадцать бомб… Он попытался объяснить это Хеллстрому.

– Мы не вполне готовы к такому повороту событий, – заметил тот. – Я предпринял шаги на случай, если произойдет худшее. Наш архив будет уничтожен, если мы…

– Архив?

– Ты же знаешь, что мы должны это сделать. Я отправил сигнал тревоги тем, кто является нашими глазами и ушами во Внешнем мире. Сейчас они отрезаны от нас. Если Термитник погибнет, они смогут жить обычной жизнью, есть пищу Внешнего мира, подчиняться тамошним законам, принять как данность краткость обычной для чужаков жизни, развлекаться так, как это делают чужаки, и получать от этого удовольствие. Они всегда были к этому готовы. Но некоторые из них станут жить по нашим законам, и любой может основать новый Термитник. Мы не полностью потеряны для этого мира!

Сальдо вздрогнул, услышав о такой перспективе.

– Приведите Жанверта в нормальное состояние, – велел Хеллстром. – Он нам понадобится как посредник.

– Посредник? Жанверт? – удивился Сальдо.

– Да. И узнай, почему так долго не могут взять эту парочку. Их же оттеснили в поле. Я вижу, рабочие уже начали тушить огонь. – Хеллстром выглянул в окно и продолжил: – И пусть они поторопятся. Если будет слишком много дыма, примчатся пожарные команды. – Он посмотрел на станции наблюдения и спросил: – Наладили телефон?

– Пока нет, – отозвался один из работников.

– Тогда используйте радио. Свяжитесь с местным отделением службы охраны лесов в Лейквью. Сообщите, что у нас горит трава, но мы все держим под контролем. Помощи нам не нужно.

Сальдо повернулся, чтобы выполнить приказ, размышляя, как в сознании Хеллстрома умещается столько всего, относящегося к обеспечению безопасности Термитника. Никто, кроме него, не подумал о том, насколько опасно было бы допускать к тушению травы пожарные команды Внешнего мира. Когда Сальдо покинул командный пункт, Хеллстрома позвал один из наблюдателей.

На мониторе появился специалист из физической лаборатории. Он начал говорить, как только увидел Хеллстрома на своем мониторе, установленном в лаборатории:

– Нилс! Уберите от нас своего наблюдателя. Он нам мешает.

– Проблемы в лаборатории?

– Мы уже не в лаборатории.

– Вот как? А где же вы?

– Мы заняли главную галерею на пятидесятом уровне, – объяснил физик. – Всю. Она нам нужна для установки оборудования. А ваш наблюдатель уверяет нас, будто вы велели ему оставаться с нами.

Хеллстром вспомнил – эта галерея длиной более мили.

– Зачем вам вся галерея? – поинтересовался он. – Мы же можем найти…

– Ваши рабочие-идиоты могут пользоваться боковыми туннелями! – воскликнул физик. – И уберите отсюда своего кретина! Он нас задерживает.

– Но целая галерея… Это же…

– Вы сами виноваты, – отозвался специалист, едва сдерживая гнев. – Это все из-за той информации из Внешнего мира, которую вы принесли. Для нашего устройства размер оказался существенной проблемой. Поэтому мы и вышли в галерею. И уберите своего шпиона или найдете его в чанах для переработки.

И связь оборвалась.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Одним из главных средств социализации в нашей вселенной является взаимозависимость всего и всех. То, что наши ключевые работники снабжаются дополнительной пищей, не должно заслонять ни от кого факта их взаимозависимости с теми, кому эта привилегия не дарована.

Кловис лежала в густой тени мадроны в пятистах ярдах к юго-востоку от ворот, ведущих к ферме Хеллстрома. Она видела толпы людей, воюющих с огнем около ограды. У некоторых было огнестрельное оружие, а не те таинственные гудящие штуки, убивавшие людей из ее отряда. Господи! Да там их сотни! Серо-голубой дым спиралями поднимался в небо, и Кловис ощущала его щелочную горечь, когда ветер доносил дым до того места, где она лежала.

В правой руке Кловис держала пистолет. Они, конечно же, двинутся в этом направлении. ДТ со своим автоматом уполз вправо от нее. Кловис приподняла голову, пытаясь заметить его в траве. ДТ попросил десять минут. Потом вернется, чтобы прикрыть ее.

Кловис вспомнила короткую битву во дворе фермы. Никогда она не видела ничего хотя бы отдаленно напоминающее то, что там произошло. Бывало всякое, но чтобы такое! Обнаженные мужчины и женщины с этим странным раздвоенным оружием. Она до сих пор слышит это жуткое гудение. Судя по тому, как люди из ее команды падали, пораженные этим оружием, оно было смертоносным.

Новый вид вооружения – вот и ответ по поводу Проекта-40. Они ожидали, что проект связан с оружием, но не с таким же!

Но почему на этих людях нет одежды?

До сей поры думать об Эдди Жанверте Кловис себе запрещала. О чем она могла догадываться? Лишь о том, что он мертв. И убит, вероятно, одним из этих странных устройств. Правда, у этих жужжалок ограниченный радиус действия – сотня ярдов, не более. Из пистолета она легко достанет их отсюда. Важно держать атакующих на дистанции и следить за теми, у кого обычные пушки.

Кловис взглянула на часы – осталось три минуты.

Господи! Какая жара! Пыль, поднимающаяся из травы, щекотала ноздри. Кловис едва не чихнула, но сдержалась. На ближайшем склоне холма над оградой слева от ворот что-то пошевелилось. Она выстрелила два раза, перезарядила пистолет и сразу услышала выстрел сзади и голос ДТ. Он уже на месте. Хорошо. Нет смысла ждать десять минут. Кловис развернулась и как можно быстрее, пригнувшись и не оглядываясь, побежала. ДТ со своей позиции должен был прикрывать ее. Сзади, с холма, раздался гул, но Кловис почувствовала лишь покалывание в спине.

Спереди и слева раздался выстрел, потом еще два. ДТ палил из автомата одиночными, чтобы сдержать преследователей. Кловис изменила маршрут, намереваясь обойти место, откуда звучали выстрелы. Она по-прежнему не видела ДТ. Слева рос дуб, а впереди бежали коровы. В качестве цели Кловис выбрала дуб, домчалась до него и, зацепившись рукой за ствол, затормозила и упала в траву. Пот тек по телу ручьями, а грудь с каждым вздохом буквально разрывалась от боли. Со стороны ДТ донеслось еще несколько выстрелов, но Кловис по-прежнему его не видела. Шесть обнаженных фигур бежали по густой траве, и у каждой в руках было это странное оружие. Кловис глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь, прижалась рукой с пистолетом к коре дуба и произвела четыре прицельных выстрела. Двое из преследователей, дернувшись, распластались на земле. Остальные нырнули в траву.

Кловис заметила ДТ – он спрыгнул с дерева, приземлился по-кошачьи и, не оборачиваясь, побежал влево. ДТ знал – опытный напарник всегда прикроет, а Кловис была именно таким.

Она перезарядила пистолет, не сводя взгляда с травы, в которой укрылись оставшиеся в живых четверо. Они ползли вперед, пытаясь добраться до места, откуда уже могли беспрепятственно действовать своим оружием. Трава шевелилась, преследователи приближались. Кловис постаралась четко определить расстояние. Когда до цели осталось не более четырехсот футов, она подняла свой «магнум» и начала стрелять. На третьем выстреле из травы показалась обнаженная фигура, нелепо взмахнула руками и упала навзничь. Трое оставшихся вскочили и бросились в сторону Кловис, выставив вперед оружие. Выждав время – каждый из трех оставшихся в пистолете патронов был на счету, – она прицелилась в бегущую впереди безволосую женщину, чья физиономия была искажена яростью. Первый выстрел Кловис остановил ее, словно она уперлась в стену. Оружие отлетело в сторону, а сама женщина рухнула в траву. Кловис сделала еще два выстрела, стараясь попасть в те места, где лежали нападавшие, после чего, не дожидаясь результата, вскочила и бросилась бежать, на ходу перезаряжая пистолет.

– Сюда! Сюда!

Это ее звал ДТ, который укрылся за стволом дуба. Она резко изменила направление движения, подумав, что он позвал ее потому, что дальше деревьев совсем не было – только равнина с выщипанной до корней травой, шириной полмили. ДТ остановил Кловис, схватив за руку.

– Знаешь, что странно, – сказал он. – Смотри, коровы съели траву на пастбищах, ниже нас, но не тронули ту, что выше и ближе к ферме. Похоже, коровы просто избегают эту зону. Те из них, кого я спугнул во время первой остановки, от страха ошалели, будто их кто-то гнал, хотя я никого не видел.

Кловис воспользовалась передышкой, чтобы восстановить дыхание.

– А нет у тебя мыслей по поводу того, как нам отсюда выбраться? – спросила она.

– Как бежали, так и побежим, – ответил ДТ.

– Мы просто обязаны выбраться и доложить обо всем, что видели!

ДТ внимательно смотрел на оставленный ею в траве след.

– По-моему, ты зацепила одного из тех двоих, – произнес он. – Шевелится из них только один. Готова бежать?

– Да, – кивнула Кловис. – А что делает тот, в которого я не попала?

– Ползет по траве. Но скоро может вылезти. Давай разделимся. Ты бежишь влево, пока не достигнешь дороги, и дальше двинешься по ней. Я – направо. Там должен быть ручей, в миле отсюда, где полоса деревьев. Если у них будет две цели, а не одна, им будет труднее преследовать нас. Если я доберусь до ручья…

ДТ изучал холм, поднимавшийся к ферме, после чего повернулся и оглядел ту часть долины, по которой им предстояло бежать. Неожиданно он замолчал. Кловис резко развернулась и вскрикнула от испуга. Их путь к спасению пересекал плотный ряд обнаженных тел, мужских и женских. Безволосых. Он находился в пяти сотнях ярдов от них, начинаясь далеко слева, от низкорослого дубняка, растущего на склоне, и до ручья направо, куда собирался бежать ДТ.

– Господи! – выдохнул он.

Ошеломленная, Кловис не могла выговорить ни слова. Да их там тысяч десять!

– Только в Наме я видел столько узкоглазых, – хрипло произнес ДТ. – Похоже, мы растормошили целый муравейник.

Кловис кивнула. Именно это и получилось. Ясно, что Хеллстром основал здесь какое-то дикое поселение. Кожа у существ бледная, значит, живут под землей. Ферма – лишь прикрытие.

Кловис подняла пистолет, намереваясь выбить максимальное количество целей из приближающихся к ним существ, но сзади раздались треск и гудение. Тело ее онемело, сознание помутилось. Последнее, что она услышала, падая, был выстрел, но Кловис не поняла, кто стрелял – она сама или ДТ.

Из дневника Нилса Хеллстрома

Идея колонии, внедрившейся в самый центр существующего человеческого общества, далеко не нова. В истории было множество тайных сообществ и движений. Некоей грубой аналогией тому, что собой представляем мы, являются цыгане. Нет, мы не уникальны. Но наш Термитник так же далек от других тайных обществ, как они – от примитивных людей, живших в пещерах. Мы – как колониальные простейшие, кархезии, каждая из которых прикреплена независимо от прочих к единому для всех ветвящемуся стеблю. Этот стебель сокрыт в земле под иным обществом, члены которого полагают, что именно они – те самые «кроткие, кто унаследует Землю». Кроткие! Слово это изначально обозначает «тихие и молчаливые».

Это был самый невероятный из всех перелетов, которые он когда-нибудь совершал. Сначала – вылет из аэропорта им. Дж. Ф. Кеннеди, потом – часовое ожидание следующего рейса в аэропорту О’Хара. Далее пересадка на чартерный рейс в Портленде, затем, ближе к вечеру, полет на одномоторном самолете вдоль каньона реки Колумбия и, наконец, «бросок» через весь Орегон в дальний юго-восточный угол штата. Когда самолет приземлился в Лейквью, Мерривейл был просто в ярости.

Они позвонили ему именно в тот момент, когда он уже примирился с поражением. Они – это Совет директоров, о существовании которых он знал, но никогда с ними не встречался. Они выбрали его, Джозефа Мерривейла, как «нашу последнюю надежду вытащить хоть что-нибудь из этого хаоса».

Умерли и шеф, и Перудж. Кто еще у них оставался? Это внушало Мерривейлу оптимизм, но одновременно и злило. Да, его продвинули по службе. А сможет ли он решить навалившиеся на них проблемы?

Доклад, который он получил в Портленде, его не успокоил. В смерти Перуджа не было криминала – умер после ночи с женщиной. Кстати, находился при исполнении.

Небольшой самолет приземлился, сел в темноте, и Мерривейла встретил водитель серого фургона. То, что он представился Уиверли Гаммелом, специальным агентом ФБР, встревожило Мерривейла и разозлило.

Они запросто могли бы бросить меня на съедение волкам, подумал он, садясь в машину рядом с водителем и наблюдая, как пилот кладет его багаж на заднее сиденье. Эта мысль не отпускала Мерривейла всю дорогу из Портленда. Он смотрел на горевшие внизу огоньки и с печалью думал о том, как люди занимаются своими повседневными делами – едят, ходят в кино, смотрят телевизор, собираются в гости. Это была нормальная, обычная жизнь, которой Мерривейл был лишен. Хотя, с другой стороны, покой и безопасность этих людей напрямую зависят от его, Мерривейла, усилий, от той жертвы, которую он собирается принести…

Даже если вы точно выполняете приказ, это в случае чего вас не защитит. Таков уж общий закон: крупная рыба кормится мелкой рыбешкой, но и на нее всегда найдется такая, что сожрет ее.

У Гаммела были жесткие седые волосы и моложавое лицо с резкими чертами, позволявшими подозревать наличие индейских кровей. Голос – низкий и немного гнусавый. Он из Техаса, что ли?

– Какова текущая ситуация? – спросил Мерривейл, когда Гаммел выруливал со стоянки при аэродроме. Он вел машину уверенно, но совсем не заботился о продлении срока ее службы. Несколько раз подпрыгнув на ухабах, фургон выехал на асфальтированную дорогу.

– От команды, которую мы послали на ферму, никаких известий, – ответил Гаммел.

– Мне об этом сказали в Портленде, – отозвался Мерривейл и вдруг спохватился – он «не включил» свой британский акцент!

Гаммел повернул налево, на широкую дорогу, пропустил проезжавший мимо автобус и продолжил:

– Мы полностью согласны с тем, что вы думаете по поводу помощника шерифа в Фостервилле – он ненадежен. Уверен, могут быть и другие сочувствующие Хеллстрому – и в службе шерифа, и среди жителей. Поэтому местным мы не доверяем.

– Что вы сделали с помощником?

– Его забрали ваши люди. О нем тоже ничего не слышно.

– А что вы сказали местным властям?

– Предложили помалкивать.

– Они хотят остаться в стороне?

– Не то чтобы хотят… Просто осторожность в них поборола храбрость. Кроме того, мы получили политическую поддержку на самом верху, а сюда она доходит исключительно в виде простых команд.

– Ясно. Могу ли я предположить, что вы уже контролируете местность вокруг фермы?

Гаммел на мгновение отвел взгляд от дороги. Могу ли я предположить? Мы что, в Букингемском дворце?

– У нас всего одиннадцать человек. Орегонская полиция прислала три машины с шестью стволами, но мы их пока не подпускаем. Планируем операцию ограниченного масштаба, исходя из опровержимой презумпции, что оценка ситуации вашим начальством верна. Тем не менее при малейшем намеке на то, что вы неправильно оценили ситуацию, мы будем вынуждены действовать по своему плану. Понятно?

Опровержимая презумпция, подумал Мерривейл. Неплохое выражение, и он постарался запомнить его, чтобы потом использовать в подходящей ситуации. Хотя ему и не понравился смысл, скрывавшийся за этой фразой.

– Вы, конечно, понимаете, – сказал Гаммел, – что мы работаем за пределами правил. Команда, которую вы послали на ферму, легального статуса не имела. Бандитская вылазка. Ваши парни сами пишут для себя правила. Мы так можем не всегда. У меня четкие инструкции. Я делаю все, что в моей власти, для обеспечения вашего прикрытия и защиты, но – и это самое главное – только в том случае, если ваша оценка ситуации соответствует реальному положению дел.

Мерривейл молча слушал и размышлял. Да, это не повышение по службе. Совет директоров просто бросил его на съедение волкам. Бывшие начальники, ныне мертвецы, его уже не поддержат, не спасут. Совет отправил его сюда, в поле, одного, заявив:

– ФБР окажет вам полную поддержку. Если у вас все получится так, как нам надо, мы пошлем еще помощь.

Чушь собачья! Отговорки!

Если дело станет совсем серьезным, Мерривейл превратится для них в основную мишень, в мальчика для битья, а то и для убийства. Ему показалось, будто он слышит, как уже скрежещут шестерни в машине Агентства в Балтиморе и Вашингтоне. Но ты же знал, в какой бизнес ты влез, Мерривейл! И они будут смотреть печально, произнося фразу, специально заготовленную для подобных случаев: в таких ситуациях все дерьмо достается тебе – если нам так нужно.

Ну что ж, будем исходить из этого. Если положение можно исправить, он это сделает. Но сначала должен позаботиться о том, чтобы спастись самому.

– Твари чертовы, – тихо пробормотал он и, помолчав, обратился к Гаммелу: – Что у нас там еще? Что вам удалось узнать про наших людей?

– Ничего.

– Как?

Мерривейл едва не задохнулся от ярости. Повернувшись к Гаммелу, он внимательно посмотрел на него. Но черты лица у того застыли в неподвижности.

– Если не хотите ничего объяснить, не надо, – усмехнулся Мерривейл.

– У нас были инструкции, – сказал Гаммел, – дождаться вас.

Он просто выполняет приказ, подумал Мерривейл.

Скрытый смысл всего происходящего ему был предельно ясен. Ответственность возложат на единственного человека, который для всех станет мишенью. Это будет он, Мерривейл. И это содержится в инструкциях, которые получил Гаммел. Никаких сомнений. Никаких!

– Это непостижимо, – произнес он.

Мерривейл отвернулся и уставился в темноту. Их машина мчалась по шоссе в сторону Фостервилла. По мелькающим перед взором Мерривейла сумеречным пятнам и неясным очертаниям местности он понимал, что они – в поле и дорога тянется вверх, по направлению к размытым силуэтам холмов. Редкие автомобили попадались навстречу. Погруженный в темноту пейзаж нес в себе ощущение одиночества и тревоги.

– Давайте начистоту, – предложил Гаммел, – чтобы все было ясно. Я приехал один, откровенно поговорить.

Он посмотрел на Мерривейла. Бедняга попал в тиски. Понимает ли он это?

– Что же вам мешает? – усмехнулся Мерривейл.

Он гораздо агрессивнее, чем требует ситуация, подумал Гаммел. Может, у него есть информация, которая поставит под сомнение роль ФБР в этой операции?

– Я делаю все, что возможно, но в рамках своих инструкций, – произнес Гаммел. – У меня было менее часа до вашего прибытия, когда мне сообщили, что вы садитесь в Лейквью, а я находился в Фостервилле. Пришлось мчаться на полной скорости. Было сказано, что вы летите в Лейквью, потому что это единственный в округе освещенный аэродром. Это так? Или были другие причины?

– Что вы имеете в виду?

– Я все думаю о наших людях, разбившихся в горах.

– О да, конечно! Это было в сообщении из Портленда. Пока ничего не ясно. Обломки изуродовало пламя. Там могла ударить молния, после чего взорвалось горючее. Мне говорили, что пилот должен был лететь по каньону, но он держал курс прямо, желая сэкономить время.

– А они не предполагают саботаж?

– Они – нет. Но если вы спросите меня, то я отвечу: вероятность очень высока. Странное совпадение, вам не кажется?

– Мы исходим именно из этого, – сказал Гаммел.

– А как вы распорядились своими одиннадцатью людьми и сотрудниками полиции штата? – поинтересовался Мерривейл.

– Отправил три машины по паре человек в каждой. Один из полицейских автомобилей с тремя офицерами – на южную сторону. Чтобы добраться туда, нужно время. Они будут вне досягаемости радиорелейной связи.

– И что делают эти три машины? – не унимался Мерривейл.

– У нас центр связи – в мотеле, в Фостервилле. Машины поддерживают с ним регулярный контакт. Сами они находятся между городом и фермой, и они…

– Две машины между городом и фермой?

– Нет, три. А четвертая – это полиция. Мы выработали схему масштабного наблюдения: одна машина на востоке, на дороге, принадлежащей лесной службе; и две – вдоль дороги, ведущей на ферму. Им даны инструкции: находиться в двух милях от фермы.

– Две мили?

– Да! И я приказал им не выходить из автомобилей.

– Но две мили…

Гаммел покачал головой.

– Мы не прочь рискнуть, – произнес он, – когда точно знаем, чем занимаемся и с кем имеем дело. Но в данном случае – сплошная неопределенность.

Он старался говорить спокойно, сдерживая эмоции. Этот Мерривейл со своими нападками становился невыносим. Он не понимает, что может оказаться в наручниках, не успев и глазом моргнуть? Он, Гаммел, может арестовать его, чтобы спасти репутацию ФБР. И чего ждет этот мерзавец?

– Но две… – повторил Мерривейл.

– Сколько человек вы потеряли? – раздраженно спросил Гаммел. – Двенадцать? Четырнадцать? Мне сообщили, что в сегодняшней команде было девять, и вы потеряли еще одну команду ранее. Вы что, принимаете нас за идиотов?

– Четырнадцать, включая Дзула Перуджа, – сказал Мерривейл. – Ваша способность к устному счету несравнима ни с чем.

Мерривейл заметил, как напрягся Гаммел и судорожно сжал руль побелевшими пальцами.

– Итак, у нас – один мертвый, тринадцать пропали без вести, и разбитый самолет в горах. Двадцать человек. И вы еще смеете спрашивать, почему я не послал своих людей вслед за вашими? Если бы решал я, я бы привез сюда полк морской пехоты, и они бы со всем разобрались. Но решаю не я. И не хочу решать. Почему? Потому что ваши люди все там испортили. И если это дерьмо взорвется, мы не собираемся гореть в вашем огне. Это вам ясно?

– Вонючее стадо трусов, – пробормотал Мерривейл.

Неожиданно Гаммел резко вывернул руль и остановил фургон на обочине, выключив фары. Затем развернулся к Мерривейлу.

– Слушайте, вы! – прошипел он. – Я отлично знаю, во что вы вляпались. Но вы сами виноваты – поначалу решили обойтись без нас, хотя не имели права! Так вот, если там окажется гнездо «красных», мы туда влезем и получим столько подкрепления, сколько потребуется. Но если там кто-то создает нечто важное для страны и хочет защитить это от ваших стервятников, тогда это совсем другая игра!

– Что вы имеете в виду?

– А вы не догадываетесь? Вы думаете, будто мы тихо сидим на своих задницах и единственный источник информации для нас – ваши люди?

Мерривейл напрягся. Если они все знают, почему все-таки помогают нам?

Словно услышав его вопрос, Гаммел произнес:

– Мы здесь сидим для того, чтобы вы своим дерьмом не пачкали правительство Соединенных Штатов. Потому что ваше дерьмо – это и их дерьмо. Если вас прислали сюда в качестве козла отпущения, примите мои соболезнования. Но воевать нам нет смысла. Если вся эта навозная куча взорвется и вам придется брать ответственность на себя, лучше вам со мной не ссориться. Ясно?

Застигнутый врасплох этой неожиданной атакой, Мерривейл несколько мгновений судорожно подыскивал слова, после чего промямлил:

– Слушайте, если вы…

– Так вы берете на себя ответственность?

– Конечно нет!

– Дьявол! – воскликнул Гаммел, покачав головой. – Вы что, думаете, мы не знаем, почему ваш босс выбрал такую короткую дорогу в ад?

– Короткую дорогу…

– Ну да, выпрыгнул из этого чертова окна. Так вы их козел отпущения?

– Меня отправили сюда, дав понять, что ваше агентство окажет нам полную поддержку, пока мы не пришлем новую команду, – объяснил Мерривейл, поджав губы. – По-моему, вы не очень склонны к сотрудничеству.

Гаммел раздраженно проговорил:

– Ответьте – да или нет. У вас есть новая информация, которая полностью меняет вашу оценку ситуации?

– Нет!

– И вы не хотите сообщить мне ничего нового?

– Послушайте! Перестаньте меня допрашивать! – возмутился Мерривейл. – Вы знаете о том, что происходит, не меньше меня. Даже больше, поскольку находились на месте.

– Надеюсь, вы не лжете. А если это не так, я буду первым, кто позаботится о том, чтобы вас поджарить.

Гаммел отвернулся, включил двигатель и фары, после чего вывел фургон на дорогу, спугнув крупную корову, которая бродила по обочине. Та шарахнулась в сторону и скрылась в темноте.

Мерривейл, осознав, что без поддержки ФБР ему придется совсем туго, произнес:

– Мне жаль, если я вас обидел. Но вы же понимаете, в каком я состоянии. Сначала смерть шефа, потом приказ лично взять все на себя. Я ни минуты не спал с момента, когда это все началось.

– Поесть удалось?

– Только в самолете.

– Мы сможем что-нибудь найти у нас в штабе, в мотеле, – сказал Гаммел, – кофе, сандвичи. – И достал микрофон.

– Нет, спасибо! – покачал головой Мерривейл, чувствуя, что Гаммел хочет вернуть его расположение. В этом был смысл.

Он откашлялся и спросил:

– Какие у вас планы?

– В темноте многое не сделаешь. Дождемся утра и проведем разведку. С базой будет постоянный радиоконтакт. Утром станет ясно, что там все-таки произошло. Местным доверять нельзя. Мне было сказано, что это относится и к полиции штата. Наша главная задача – очистить воду от мути.

А муть – это от наших людей, подумал Мерривейл. Все-таки в ФБР работают снобы.

– А ночью? Ничего? – уточнил он.

– По-моему, не очень разумно рисковать, когда нет необходимости. Так или иначе, к утру у нас будет побольше сил.

Лицо Мерривейла просветлело.

– Дополнительные люди?

– Две вертушки морской пехоты, из Сан-Франциско.

– Вы их вызвали?

– Мы по-прежнему занимаемся вашим прикрытием, – усмехнулся Гаммел. – Они нам нужны для разведки и как средство транспорта. Нам пришлось в значительной мере использовать кредит доверия, которое военные к нам питают. Многого объяснить им мы, по понятным причинам, не смогли.

– Хорошо, – кивнул Мерривейл. – В Портленде мне сказали, что с фермой нет телефонной связи. Что-нибудь изменилось?

– Линия повреждена. Вероятно, ее перерубили ваши люди, когда явились на ферму. Я отправлю утром ремонтников. Наших, естественно.

– Ясно, – отозвался Мерривейл. – В оценке того, что происходит, я с вами вполне солидарен. Конечно, если не будет новой информации. Узнаем, когда приедем в штаб.

– Они бы мне радировали, если что, – заметил Гаммел, похлопав рукой по радиоприемнику, установленному на панели управления.

А сам подумал: Надутый индюк! Его прислали сюда на заклание, а он об этом даже не подозревает.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Принятые в человеческом сообществе формы воспроизводства крайне неэффективны, особенно если сравнить их с теми, что утвердились среди насекомых. Насекомые и прочие низшие виды заняты исключительно выживанием, а оно обеспечивается воспроизводством. Мужские и женские особи здесь интересны друг другу исключительно как средство размножения. Иное у диких форм человечества. Воспроизводство невозможно, если не создана соответствующая обстановка, если женская особь использовала не те духи, если не звучит красивая музыка и если один из партнеров не «любит» (весьма размытое понятие) другого. Поэтому мы в Термитнике озабочены прежде всего тем, чтобы освободить наших рабочих от романтических представлений. Акт размножения должен быть столь же простым и естественным, как и акт питания. Ни красота, ни романтика, ни любовь не должны вмешиваться в дело воспроизводства – только требования выживания.

С крыши амбара Хеллстром внимательно рассматривал укрытую ночной темнотой долину вокруг фермы, которая, казалось, была погружена в сон. Ночь сделала невидимыми привычные очертания пейзажа, и только вдалеке, на горизонте, освещенное снизу небо словно указывало на присутствие города. Никогда еще в Термитнике не царила мертвая тишина, наполненная напряженным ожиданием. Хотя устные предания и повествовали о давних конфликтах с Внешним миром, когда все Колониальное движение (так оно тогда называлось) находилось на грани уничтожения, Термитник не сталкивался с такой серьезной опасностью. В том, что происходило, Хеллстром видел саму неизбежность – столь естественным образом развивались события. Теперь же жизнь населения Термитника, общим числом более пятидесяти тысяч, полностью зависела от тех решений, которые в ближайшие несколько часов примут Хеллстром и его ближайшие помощники.

Хеллстром взглянул на подобные болотным огням мерцающие мониторы, на которых были видны чужаки, явившиеся из Фостервилла после захода солнца. Три автомобиля без опознавательных знаков были припаркованы на открытой местности на расстоянии чуть более двух миль от фермы. Четвертая машина, принадлежавшая полиции штата, отделилась от первых трех и теперь направлялась в южную часть долины. Единственная доступная дорога находилась в десяти милях к югу от долины, но сидевшие в автомобиле люди могли попытаться прорваться и по бездорожью. Хеллстром подозревал, что полиция приехала на полноприводном автомобиле, но даже и в этом случае ближе чем на три мили к периметру фермы им не подобраться.

Специалисты командного пункта, понимая, что Хеллстром занят принятием важных решений, работали молча и передвигались бесшумно.

Наверное, придется использовать Жанверта в качестве посредника, подумал он.

Но переговоры через посредника лучше вести с позиции силы, а Термитник пока мог лишь блефовать. Из ценного они могли предложить только принцип работы шокера-жезла. Жанверт видел его в деле. Кроме того, он осведомлен и о том, насколько успешны ученые Термитника в сфере генной инженерии, а также в управлении химическими процессами, происходящими в человеческом теле. Здесь Жанверт может сослаться на собственный опыт. Но он вновь превратится во врага, если в качестве переговорщика покинет Термитник. Жанверт видел слишком много, чтобы придерживаться даже нейтралитета.

Хеллстром взглянул на часы, висевшие за панелью с мониторами. Двадцать три двадцать девять. До утра осталось совсем немного, а на рассвете Внешний мир и Термитник станут выяснять отношения. Признаки этого Хеллстром наблюдал повсюду, в том числе и в выжидательной позиции, которую заняли машины чужаков. Думая об их пассажирах, Хеллстром пытался понять, чем они сейчас заняты. Он повернулся к одному из специалистов и попросил вызвать координатора, чье бледное лицо сразу же появилось на мониторе.

– Они сидят в автомобилях и не выходят, – доложил тот. – На связь выходят по графику, с интервалом в десять минут. Мы точно знаем, что в каждой машине у них по два человека.

Ждут утра, догадался Хеллстром. Как он и предполагал.

– Мы вот что думаем, – продолжил координатор. – Средний автомобиль находится всего в двадцати пяти ярдах от одного из наших секретных выходов.

– Вы намерены поймать этих чужаков?

– Так мы получим ответы на свои вопросы.

Хеллстром покачал головой:

– Мы можем спровоцировать атаку. Похоже, мы уже истратили данный нам запас везения.

Он потер ладонью шею. Слишком он перенервничал сегодня, устал.

– А что там с машиной, которая движется на юг? – спросил он.

– Она застряла там, где дорога, ведущая от шахт, пересекает Грязное Днище. Это в восьми милях от нашего периметра и в одиннадцати – от долины.

– Спасибо, – сказал Хеллстром.

Сейчас командный пункт был гораздо спокойнее, чем два часа назад, когда он сюда пришел. Тогда здесь собрались специалисты по обеспечению безопасности, которых инструктировали перед ночной сменой. Теперь они будто растворились в темноте, став мерцающими силуэтами и сигнальными огоньками на мониторах.

Много раз Хеллстром пытался убедить себя пойти и отдохнуть. К рассвету ему нужны будут силы, острота реакции. Чужаки явятся утром. И надо быть готовым к их приходу. Многим завтра предстоит умереть. И он, Хеллстром, должен спасти как можно больше обитателей Термитника.

Он с печалью вспомнил о Линкольне Крафте, чье обгоревшее тело (негодное даже для того, чтобы отправить его в чаны для переработки) вытащили из обломков фургона. Крафт был тридцать первой жертвой за день.

И это только начало.

После того как атака чужаков была отбита и порядок восстановлен, на командном пункте воцарилось приподнятое настроение. Слова «атака» и «пленные» часто повторялись.

Теперь придется думать и о пленных. Их трое. Вообще, Термитник пленных не берет. Взрослым чужакам, по тем или иным причинам попавшим сюда, одна дорога – в чаны. Только очень маленьких детей оставляют жить и используют для нужд Термитника. Сейчас необходимы нестандартные решения, поскольку открываются новые возможности.

Жанверт, самый непростой из троих, был юристом, как выяснил Хеллстром во время детального допроса. Его можно было легко адаптировать к жизни в Термитнике, подвергнув химической обработке. Женщина, Кловис Карр, по натуре агрессивна, но это свойство также можно использовать во благо. Третий, по документам Дэниел Томас Олден, держался как солдат. Ценные качества можно было найти во всех троих, но самым интересным был, безусловно, Жанверт. Кроме того, он был маленького роста, а это очень важно для жизни в Термитнике.

Хеллстром повернулся к мониторам, подошел и наклонился ко второму справа.

– Как там наш патруль на дне ручья? – спросил он. – Что они передают о разговорах, которые ведутся в машине?

– Чужаки по-прежнему в недоумении, Нилс. Называют все это «странным случаем» и время от времени упоминают о человеке, кого зовут Гаммел. Тот полагает, будто вся история – это «вомо». Что такое «вомо»?

– Военный сленг, – пояснил Хеллстром. – «Все-отлично-мы-облажались».

– То есть все пошло не так?

– Да. Сообщите мне, если они услышат что-нибудь новенькое.

Хеллстром выпрямился и подумал о Сальдо. Тот, устроившись в главной галерее пятидесятого уровня, наблюдал за Проектом-40. Это была не лучшая точка для обзора, потому что основная работа велась ближе к середине галереи, примерно в миле от ее конца, но исследователи после того случая с особо назойливым наблюдателем стали крайне раздражительны. Хеллстром рассчитывал на ум и сообразительность Сальдо – они помогут ему справиться с любой проблемой. Успех в работе над Проектом был крайне важен для Термитника, и его результатов в галерее пятидесятого уровня в командном пункте ждали с нетерпением.

Блефуя, от чужаков не отвяжешься, размышлял Хеллстром. Можно выиграть время, выдавая шокеры за прелюдию к появлению более мощного оружия, основанного на тех же принципах. Но чужаки потребуют демонстрации. И здесь уже придется считаться с тем, о чем предупреждал Харл. Опасность абсолютного оружия заключается в том, что спусковой крючок автоматически оказывается в руках твоего оппонента. Ну же, говорит он, стреляй! Однако, стреляя, ты попадаешь и в себя! Такое оружие нельзя использовать на все сто, и эту его особенность обязательно нужно продемонстрировать. Причем, чтобы ни у кого не возникло сомнений. У чужаков на сей счет есть отличная поговорка: «Не шути над шутником». Блефуя, долго не протянешь. Потребуется сделать серьезную ставку – и что тогда?

Эти дикие чужаки – странные люди. Не верят в плохое, пока оно не случается. У них тоже есть поговорка: «Чтобы это случилось со мной? Да никогда!»

Вероятно, это неизбежно в мире, основанном на страхе, жестокости и иллюзии абсолютной власти. Как можно заставить таких людей, как Жанверт, изменить свое мышление и думать о системе взаимозависимостей, которые формируют ткань жизни; о взаимоотношениях биологических видов; о том, что человечество сможет исполнить свое предназначение, когда войдет одной из составляющих в великую цепь бытия. Подобные идеи кажутся чужакам бессмысленной чепухой, даже тем, кто с удовольствием говорит о своей новой игрушке – экологии.

Из личных записей Джозефа Мерривейла

В точном соответствии с инструкциями, переданными мне в аэропорту им. Дж. Ф. Кеннеди, я прибыл в Лейквью вечером в воскресенье и установил предварительную связь с сотрудником ФБР Уиверли Гаммелом, организовавшим базу в Фостервилле. Он отвез меня в Фостервилл, куда я прибыл в двадцать три часа восемнадцать минут. Гаммел известил меня, что не предпринимал никаких активных действий, за исключением организации наблюдения за объектом с расстояния приблизительно в две мили имеющимися в его распоряжении средствами: четыре автомобиля и девять сотрудников. По словам Гаммела, это было сделано в соответствии с имеющимися у него инструкциями, что противоречит данным, полученным мною ранее. Он сообщил, что у него нет никаких известий от команды, отправленной утром на объект. Также Гаммел высказал сомнения в том, что дело связано с наркотическими веществами. Ему известны предварительные результаты вскрытия тела Перуджа. Должен буду выразить свой протест в связи с тем, что вынужден полагаться на другое агентство в деле обеспечения операции необходимым дополнительным персоналом. Разделение полномочий крайне неудобно, поскольку ведет к неразберихе. Трудности, которые мы испытываем в данном деле, будут лишь возрастать в условиях, когда наши два агентства связывает нечетко прописанное соглашение о сотрудничестве. Некоторые действия были уже предприняты без моего ведома и согласия, и я обязан выразить официальный протест при первом удобном случае. Имеющиеся у меня оперативные возможности плохо соотносятся с мерой нашей ответственности. Хочу заявить, что ни одно из действий, предпринятых в рамках данной операции, не соответствует моему представлению о том, каким образом мы должны разрешить стоящие перед нами проблемы.

С глубины пять тысяч футов, где физики работали над своим проектом, Сальдо поднялся за рекордное время. Сделать это было непросто – скоростные лифты связывали лишь так называемые новые галереи, расположенные ниже трех тысяч футов, но даже там, по мере того как Сальдо двигался вверх, скорость лифтов падала. На уровне три тысячи восемьсот футов велись строительные работы, но он преодолел это препятствие, отметив: нужно попросить Хеллстрома остановить их, пока не разрешится кризис.

С физиками Сальдо оставил своего молодого помощника. Тот устроился в юго-восточной части галереи, вооруженный секретным оружием, которое Сальдо присвоил – биноклем, когда-то принадлежавшим Дипо. Бинокль позволял очень четко определить меру активности физиков, которую можно было интерпретировать однозначно – как симптом готовности к испытаниям создаваемого ими устройства. Сальдо не рискнул подойти к специалистам – приказы Хеллстрома на сей счет были ясными и однозначными. Только он сам имел право вмешаться в работу физиков, тем более прерывать ее, и, зная об этом, Сальдо поспешил наверх.

Наступила полночь, когда клеть подняла Сальдо на командный пункт. Охранник пропустил его. Пройдя через двойную дверь, Сальдо вошел в освещенное помещение командного пункта. Здесь собрались основные помощники Хеллстрома, сам же он стоял около северной стены – мощная фигура на фоне окна, забранного жалюзи. Сальдо сомневался в наличии здравого смысла у большинства присутствующих тут помощников, за исключением, конечно, самого Хеллстрома. Некоторым из них следовало находиться совсем в другом месте, набираясь сил перед завтрашним днем. Сальдо понимал, что прямота, с какой он оценивал собравшихся, была привита ему условиями воспитания в Термитнике. Но так же строго он относился и к себе. Впрочем, отдохнуть не мешало и самому Хеллстрому.

Где же еще ему было найти Хеллстрома! На его месте и Сальдо сейчас стоял бы здесь, около северного окна, выходившего на долину.

Хеллстром повернулся и, увидев его, пробирающегося к нему через толпу помощников, спросил:

– Есть какие-нибудь новости?

Сальдо приблизился к Хеллстрому и негромко объяснил, почему покинул лабораторию.

– Ты уверен, что они готовы к испытаниям? – спросил Хеллстром.

– Похоже на то. Последние несколько часов они подсоединяли кабели. С прошлыми моделями было то же самое – пока речи о тестировании не шло, кабели не подсоединялись.

– Как скоро могут начать?

– Неизвестно, – ответил Сальдо.

Хеллстром принялся расхаживать взад и вперед по помещению командного пункта. Наконец он остановился перед Сальдо и произнес:

– Как они могут начать тестирование прямо сейчас? Мне же было сказано, что оно займет всю галерею.

– Так оно и есть, – кивнул Сальдо. – По всей галерее они установили вентиляторы, тянут трубы. Причем размещают их на том, что попадается под руку – на стульях, скамейках. Даже конфисковали насос из цеха гидропоники на сорок втором уровне. Тамошний менеджер начал возмущаться, но физики заявили, что все с вами согласовано. Это так?

– В общем да.

– Нилс! Можно ли объяснить поведение физиков тем, что они готовы к испытаниям и уверены в успехе?

Хеллстром хотел бы ответить утвердительно, если бы не кое-какие соображения, беспокоившие его. Поведение физиков могло быть отражением той тревоги, которая распространилась по всему Термитнику в связи с последними событиями.

– Может, вы спуститесь к ним и спросите лично? – предложил Сальдо.

Хеллстрому было понятно нетерпение Сальдо, заставившее его подняться наверх. Его ощущали многие в Термитнике. Но если он, Хеллстром, явится в лабораторию лично, сумеет ли он выяснить что-то определенное? Специалисты могут ему всего и не сказать. Обычно они весьма осторожны, когда их спрашивают о результатах, и говорят либо о возможностях, либо о последствиях того, с чем имеют дело. Если вообще говорят. Как правило, отрицательные результаты эксперимента оборачиваются против самих экспериментаторов. Предыдущий прототип устройства, разработанного в рамках Проекта-40, создал поток плазмы, убившей пятьдесят пять рабочих, включая четырех исследователей, и превратил в руины боковую галерею на тридцать девятом уровне.

– Какие цифры по потерям энергии они представили в генераторную? – спросил Хеллстром. – И по отклонению?

– Специалисты из генераторной запрашивали данные, но физики сказали, что пока не закончили вычисления. Я послал в генераторную еще одного наблюдателя.

– А генераторная не может сама определить затраты энергии по сечению и количеству кабелей?

– Они говорят – примерно пятьсот тысяч киловатт, хотя, может, и меньше.

– Ничего себе! – Хеллстром глубоко вздохнул. – Исследователи по многим параметрам отличаются от большинства из нас, Сальдо. В них воспитали способность к узкоспециализированному мышлению, за счет чего развивается высочайшая концентрация интеллекта. Похоже, нам следует готовиться к катастрофическому развитию событий.

– Катастро… – начал Сальдо и тут же замолчал, пораженный тем, что сказал Хеллстром.

– Распорядись подготовить к эвакуации, по крайней мере, три галереи вокруг зоны тестирования. Сам отправляйся в генераторную. Пусть не подсоединяют источник к силовым кабелям, ведущим в лабораторию проекта, пока я не разрешу. Когда придут исследователи, чтобы определиться с расходом энергии, свяжись со мной. И спроси их, если получится, какая им нужна мощность и какие сбои в энергорежиме они предполагают. Возьми у них все цифры и организуй эвакуацию. Мы не можем рисковать рабочими.

Слова Хеллстрома произвели на Сальдо сильное впечатление. Он понял, как далеко ему еще до того уровня понимания проблемы, которое продемонстрировал Хеллстром. Сальдо даже не подумал о том, чтобы все предусмотреть столь детально. То, что Хеллстром собирался оставить в генераторной специалиста с правом запрета на подключение, полностью соответствовало планам Сальдо.

– Вероятно, вы пошлете в генераторную кого-нибудь более способного, с развитым воображением? – произнес он. – Например, Эда?

– Нет. В генераторной должен быть именно ты, – возразил Хеллстром. – Эд – уникальный специалист, долго живший во Внешнем мире. Он может думать как чужак, к чему ты неспособен. К тому же Эд достаточно опытен, чтобы адекватно оценивать свои возможности. И эти качества нам крайне необходимы, если мы хотим пережить следующие несколько часов. Уверен, ты точно выполнишь мои приказы. Ты можешь это сделать, и ты это сделаешь. А теперь возвращайся на свой пост.

Сальдо, глядя в изможденное лицо Хеллстрома, пробормотал:

– Нилс, я не думал…

Но тот перебил его:

– Я так строг с тобой потому, что очень устал. Это то, что ты должен принять во внимание. И, конечно, ты мог связаться со мной по внутренней связи, не покидая своего поста. Настоящий лидер, прежде чем действовать, рассматривает различные варианты. Если хочешь быть лидером, анализируй, как разумно распорядиться ресурсами. Скоро у тебя это будет получаться, и временной промежуток между обдумыванием вариантов и действием с каждым разом будет становиться все короче.

– Я немедленно возвращаюсь на свое место, – произнес Сальдо и, развернувшись, направился к выходу.

Не успел он дойти до дверей, как в помещении командного пункта возникли шум и некое замешательство. Одно из приемо-передающих устройств выдало искаженный помехами сигнал. Сидевший за ним наблюдатель, не понимая, что происходит, недоуменно спросил:

– Кто вторгается в мою зону?

Оживились другие устройства и тоже стали выдавать помехи.

– Давайте по одному! – возмутился наблюдатель. – Пусть остальные выключат свои приборы. Если никто нас не станет координировать, все перемешается. Мы берем на себя функции наблюдения!

Наблюдатель, молодая женщина-стажер, чье лицо выглядело в свете монитора как овальная маска, приподнялась в кресле и, обратившись к Хеллстрому через консоль с аппаратурой, сказала:

– Один из наших пленников сбежал.

Хеллстром тотчас оказался рядом с ней. Сальдо задержался у выхода.

– Который? – спросил Хеллстром, склонившись к ее монитору.

– Тот, кого зовут Жанверт. Должны ли мы послать рабочих…

– Нет.

– Нилс! – воскликнул Сальдо. – Может, мне следует…

– Отправляйся на свой пост! – велел Хеллстром, не отводя взгляда от монитора, стоявшего перед женщиной-наблюдателем. На экране появился испуганный охранник, молодой мужчина, на плече которого был знак, означавший проведенную стерилизацию.

– Какой это уровень? – уточнил Хеллстром.

– Сорок второй, – ответил охранник. – Он вооружен шокером. Не знаю, как ему это удалось, но он убил двоих рабочих, тех самых, которые сказали, что вы послали их…

– Понял!

Это были специалисты, кого он отправил привести Жанверта в состояние, адекватное его роли возможного посредника. Что-то пошло не так, и Жанверт сбежал. Хеллстром выпрямился, оглядывая рабочих, собравшихся на командном пункте, после чего обратился к охраннику:

– Поднимайте свою смену. По химическому составу Жанверт не отличается от прочих жителей Термитника, и ни один из рабочих его не узнает. Он может передвигаться по всему Термитнику, не привлекая внимания. У нас двойная проблема. Во-первых, мы должны его поймать; а во-вторых, сделать все, чтобы окончательно не растревожить Термитник. Проинструктируйте тех, кто будет заниматься поисками. Снабдите поисковиков описанием Жанверта. Пусть в каждой группе будет хотя бы одна единица огнестрельного оружия. В данных обстоятельствах нельзя использовать шокеры-жезлы.

– Вы хотите, чтобы его убили и отправили в чаны? – спросил кто-то за спиной Хеллстрома.

– Нет.

– Вы же сказали…

– Да, одна единица огнестрельного оружия на группу. Но не убивать его, а ранить в ноги, если ничто другое не сможет его остановить. Этот чужак нам нужен живым.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Жизнь имеет право забрать другую жизнь лишь ради жизни, и ни один рабочий не может вступить в великий круг регенерации, если руководствуется иными мотивами, нежели желанием обеспечить вечное существование вида. Только через наш вид связаны мы с вечностью, и это слово для вида имеет совсем другое значение, чем для составляющих его единиц, конечных в своей индивидуальности.

Жанверту потребовалось немало времени, чтобы понять странность своего положения. Некоторое время он чувствовал себя одновременно двумя разными людьми, и суть этих двоих осознавал очень ясно. Один из них когда-то изучал юриспруденцию, поступил на работу в Агентство, любил Кловис Карр, после чего был вынужден заниматься тем, что из человека превратило его в машину для исполнения чужих приказов. Другой неожиданно ощутил себя совершенно определенной личностью, когда сидел за столом с Нилсом Хеллстромом и этой похожей на куклу женщиной, которую звали Фэнси. Эта вторая личность вела себя отстраненно. Робко и нерешительно следуя за Хеллстромом, этот человек отправился в комнату, где ему задавали вопросы различные люди. Жанверт помнил, что этот человек отвечал на все вопросы, причем с полной откровенностью, с горячим желанием, отыскивая в своей памяти детали, которые помогли бы сделать ответы более внятными. Да, он искренне хотел, чтобы его поняли, и немало сделал для этого.

Были и еще странные воспоминания – в громадном помещении огромные открытые котлы, в них что-то кипело и булькало. В другой комнате – ползающие на четвереньках младенцы, они играли в полной тишине на полу, который местами вздымался под ними, как батут. В этой комнате царил кислотный запах стерильной чистоты. Когда Жанверт проходил, с потолка на младенцев хлынул поток воды, и он ощутил новый запах, неприятный, который до сих пор будто стоял в его ноздрях.

Та его сущность, какую он идентифицировал как свою истинную индивидуальность, все это время словно пребывала в дремоте. Сейчас же она очнулась, и Жанверт оказался как бы в двух параллельных мирах, двух одновременно существующих рядах воспоминаний. Он находился в комнате с грубо отделанными серыми стенами, где в одном углу было устроено плоское углубление с сантехническим отверстием, а в трех футах от двери располагалась полка из того же материала, из которого сделаны стены. На полке стояли пластиковый кувшин с подогретой водой и стакан. Туда же, на полку, обнаженная женщина с лицом, не выражающим ничего, поставила незадолго до этого большую миску с едой. Никаких разговоров или жестов, которые несли бы хоть какую-то информацию. В комнате не было окон – только дверь и углубление туалета. Время от времени под ним шумела вода. Над туалетом были устроены выходы для воды, но кранов не было – вода периодически текла сама, очищая это странное сантехническое приспособление. Стулья или кресла в комнате отсутствовали, и сидеть приходилось на полу. Самого же Жанверта раздели догола. В комнате не было ничего, из чего можно было бы сделать оружие. Пластиковый кувшин и стакан было не разбить – Жанверт попробовал, но ничего не получилось.

Из глубин памяти всплыли другие посетители – пара пожилых, но чрезвычайно сильных женщин. Они внимательно осмотрели его и сделали укол в левую ягодицу. Теперь место укола щипало, однако после инъекции к Жанверту частично вернулись его былые воспоминания и ощущение своей прошлой, на время утраченной индивидуальности. Это было часа три назад. Часы у него отобрали, и он не мог понять, который час; но то, что Жанверт задумался о времени, показалось ему хорошим знаком.

Нужно бежать, сказал он себе.

Его новая индивидуальность, которая теперь пребывала в дремоте, несла в себе воспоминания о толпах обнаженных людей, роившихся в туннелях, через которые его вели в эту комнату. Все это напоминало людской муравейник или, вероятно, термитник. Как же убежать отсюда, как прорваться сквозь эти толпы?

Дверь открылась, и вошла молодая женщина. За ее спиной, в коридоре, Жанверт увидел более крепкую женщину-охранника, державшую в руках таинственное оружие, похожее на хлыст, с длинной ручкой и раздвоенным концом. Внизу живота у женщины курчавились темные волосы; шапка такого же цвета волос венчала голову. Но в ее лице и взгляде не было того лунатического спокойствия, которое Жанверт наблюдал у большинства этих странных людей в коридорах, а в руках она держала обыкновенный стетоскоп.

Когда она вошла, Жанверт вскочил и встал спиной к стене, укрывшись за полкой.

Женщину его движение, похоже, позабавило.

– Расслабьтесь, – сказала она. – Я хочу выяснить, как вы себя чувствуете.

Она вставила шарики стетоскопа в уши и приготовилась прослушать Жанверта. В этот момент он протянул руку к полке и сбросил кувшин на пол.

– Ну вот! Смотрите, что вы сделали! – воскликнула женщина и наклонилась, чтобы поднять кувшин.

Жанверт резко выдвинулся из-за полки и изо всей силы ударил ребром ладони по ее шее. Женщина упала ничком и больше не шевелилась.

Но за дверями осталась женщина-охранник! Как с ней поступить? Холодный зеленоватый свет из ниши под потолком будто омывал комнату, придавая мертвенный оттенок коже лежавшей у ног Жанверта женщины. Он склонился к ней, пощупал пульс. Потом взял стетоскоп, приложил к ее груди и попытался прослушать сердце. Ничего. Убив женщину одним неистовым ударом, он обрек себя на верную гибель! Но терять время было нельзя. Жанверт оттащил бездыханное тело в правый угол, к двери, и посмотрел, не осталось ли на полу следов борьбы. Там все еще лежал кувшин, и Жанверт колебался – трогать его или нет. Это запинка и спасла его.

Дверь открылась, и в комнату заглянула женщина-охранник. Жанверт, выпрыгнув из-за двери, схватил ее за голову. Втащил в комнату и резко ударил коленом в солнечное сплетение. Охнув, женщина уронила оружие и согнулась, а Жанверт нанес ей сильный удар. Она упала. Жанверт захлопнул дверь.

Теперь у него два тела – один труп и, вероятно, другой – тоже. Но еще – их оружие. Жанверт осмотрел этот странный, напоминающий хлыст предмет. Черный пластик, текстурой и цветом похожий на тот, из которого сделаны кувшин и стакан. Длиной около ярда, на одном конце – рукоять с углублениями для обхвата пальцами. В основании рукояти, надо полагать, – зубчатый переключатель режимов, а чуть выше – желтая кнопка, соответствующая месту указательного пальца на рукояти.

Жанверт направил раздвоенный конец на охранника и нажал кнопку. Жезл издал гудение, и Жанверт отпустил кнопку. Гудение прекратилось. В тот момент, когда он включил жезл, тело охранника дернулось и затихло, а кожа покраснела, став красно-фиолетовой. Жанверт наклонился, пощупал пульс. Итак, теперь у него точно два трупа. Он выпрямился и посмотрел на дверь. Жанверт помнил – дверь открывалась вовнутрь, и на ней был кодовый замок в виде цепочки круглых углублений. Он уже пытался набрать подходящий код, но тогда дверь не открывалась. Как же быть теперь? Ведь в панике он захлопнул ее! В отчаянии Жанверт дернул дверь на себя, и она отворилась с легким щелчком. Он увидел коридор, по которому шли толпы обнаженных людей обоего пола и разных возрастов.

Жанверт прикрыл дверь.

– Я должен подумать, – вслух произнес он.

Конечно, обнаружив, что Жанверт сбежал, они постараются перехватить его ближе к поверхности. Но, может, у них есть и иные выходы? Что находится под этой комнатой и коридором? Жанверт знал, что ниже должен быть по меньшей мере еще один уровень – когда его вели сюда, то на площадке он видел лифтовые шахты, по которым вверх и вниз курсировали открытые лифты. Вверх и вниз. Оружие у него есть, и оно может убивать. Люди Хеллстрома скоро начнут искать его. Они будут исследовать комнату за комнатой, туннель за туннелем, и людей у них явно хватит.

Я отправлюсь вниз, решил он.

Жанверт плохо представлял, как глубоко под землей он оказался. Вниз его везли на лифте, и по пути они миновали немало уровней, но его второе «я» не удосужилось посчитать их.

Понятно, они накормили его чем-то, что сделало его послушным и сговорчивым. Его второе «я» было детищем Хеллстрома. Вероятно, в том, что проделал с ним Хеллстром, как раз и кроется ответ на все вопросы о Проекте-40. Бумаги, найденные в Массачусетсе, могли быть описанием процесса создания веществ, с помощью которых легко манипулировать человеком.

Те, кто станет искать его, и не подумают, что он отправится вниз. Если из этого человеческого термитника и есть выход, он найдет его, делая то, что от него никто не ожидает.

Итак, делай то, чего от тебя никто не ждет, мысленно повторял Жанверт.

Пока Жанверт не вполне владел собой, но понимал, что времени у него нет. Взяв жезл в правую руку, он открыл дверь и выглянул наружу. В туннеле было не так многолюдно, как раньше, но тем не менее обнаженных людей, идущих, как понял Жанверт, по своим делам, было предостаточно. И никто не обращал на него внимания.

Когда очередная группа прошла мимо его соты, Жанверт выскользнул в коридор и пристроился к людям. На площадке с лифтами он отделился от них, приблизился к шахте, дождался лифта, идущего вниз, и шагнул в него – точно так, как это сделал перед ним худой мужчина с пустым выражением лица. Стоя лицом к двери, они оба поехали вниз.

Запах, пронизывающий все вокруг, начинал действовать на нервы по мере того, как Жанверт приходил в себя. Человек, находившийся с ним в лифте, казалось, не замечает его. Он дышал легко и свободно, Жанверта же мучала тошнота. Лучше о ней не думать, сказал он себе. Человек в лифте не обращал на Жанверта никакого внимания. Волосы внизу живота у него были сбриты или удалены каким-то иным способом. Безволосая голова сияла, отражая лучи лампы, освещавшей кабину лифта.

Когда лифт миновал очередной уровень, этот тип выскочил, и Жанверт остался один. Он продолжал считать проносящиеся мимо коридоры и досчитал до десяти. Сколько же еще ему ехать? Жанверт посмотрел на потолок кабины лифта – такой же невыразительный, как и пол, но в левом углу было какое-то светло-серое пятно. Жанверт поднял руку и дотронулся до него. Что-то вязкое. Часть этой субстанции прилипла к пальцам Жанверта, он поднес ее к лицу и понюхал. Да, это – еда, такая же, что ему приносили в миске. Он вытер пальцы о бедро. Но почему еда оказалась на потолке? Может, потому, что потолок периодически становится полом – и наоборот? Это означает, что лифты бесконечной цепью ходят по замкнутому кругу и никогда не останавливаются, а люди просто впрыгивают и выпрыгивают из них, когда кабинка появляется на нужном этаже.

Неожиданно дернувшись, кабина стала на ходу заваливаться набок. Вновь рывок, угол наклона стал больше. Жанверт опустился на четвереньки, переполз на боковую стенку. Постепенно потолок встал на место пола, а пол – на место потолка, подтвердив предположения Жанверта. Теперь кабинка шла вверх. Когда перед ним открылся первый коридор, он выпрыгнул.

В коридоре – никого. Это был туннель, освещенный тусклыми красными фонарями, но вдалеке, откуда-то сбоку, изливался яркий желтый свет, после которого туннель вновь погружался в красный полумрак. Пол туннеля находился под небольшим наклоном. Жанверт решил двинуться в сторону света, повернул направо и, стараясь идти размеренно и ровно, пошел, изображая просто одного из жителей этого лабиринта, который занимается обычным делом. Оружие оттягивало его правую руку, ладонь стала влажной от пота.

Жанверт услышал шум бегущей воды еще до того, как выбрался на свет. Когда же он приблизился, то оказалось, что свет исходит из длинных прорезей в камне, которые тянулись по стене параллельно полу и закругленному потолку. Жанверту достаточно было лишь повернуть голову, чтобы увидеть широкое, с невысоким потолком помещение с длинными резервуарами, в которых бежала вода, а вокруг них сновали обнаженные люди. Он заглянул в ближайший резервуар и увидел рыбу, множество рыб, каждая была размером дюймов шесть. Дальше, возле других резервуаров, люди с черпаками на длинных ручках вылавливали рыбу и переправляли ее в баки на колесах, чтобы, вероятно, увезти.

Господи! Это же рыбная ферма!

Жанверт миновал рыбную ферму и заметил вдалеке розовое свечение. Свет проникал из дверей, за которыми находился зал еще больший, чем предыдущий. Он был заполнен узкими длинными столами, а на них стояли ящики. В них росли растения с сочными зелеными листьями. Здесь также журчала вода, хотя и не так громко. Рабочие в темных очках ходили вдоль столов и укладывали в висевшие через плечо сумки снятые с веток красные плоды, которые Жанверт принял за томаты. Наполненные томатами сумки относились к люкам, проделанным в противоположной стене, куда томаты и сваливались.

Теперь в туннеле Жанверту попадались люди, а спереди все явственнее доносился гудящий звук. Он понял, что слышит этот звук уже довольно давно, просто мозг фильтровал гудение и не давал осознать его присутствие.

Пока ни один из встреченных людей не обратил на Жанверта особого внимания.

Чем ближе он подходил к источнику раздражающего гудения, тем теплее становилось в туннеле. Вскоре гудение стало столь интенсивным, что почти вызывало боль. В левой стене наконец открылись более широкие, чем прежние, прорези, и, заглянув в них, Жанверт увидел гигантский зал. Вверх и вниз он тянулся на два этажа и был уставлен цилиндрическими объектами, по сравнению с которыми снующие у их основания рабочие казались карликами. Именно эти цилиндры издавали гудение, да еще и запах озона, проникающий в коридор через прорези.

Электрогенераторы!

Причем генераторная была самой большой из тех, что Жанверт видел в своей жизни. Налево и направо зал с генераторами простирался на полмили и еще полмили занимал в ширину. Если это генераторы, то на чем они работают?

Жанверт ответил на собственный вопрос, когда добрался до конца туннеля. Тот поворачивал налево и заканчивался двойным пандусом. Первый, левый, вел в ярко освещенную комнату, а другой, параллельный первому и отделенный от него тонкой стеной, уходил вниз в темноту, в которой Жанверт мог различить бегущую воду, чья маслянистая поверхность отражала неясные огни.

Вода! Может, в этом его спасение?

Жанверт свернул к воде и миновал группу людей. Пандус вывел его на небольшой уступ над широкой акваторией. Да это же целая река, черт побери! Она вольно простиралась в темноте, и Жанверт видел огоньки на ее противоположном берегу, примерно в четверти мили от места, где он стоял.

Уступ, по которому шел Жанверт, становился у́же по мере того, как все дальше уходил под генераторный зал. Под уступом Жанверт слышал журчание воды, слева, через стену – гул генераторов.

Теперь он оценил истинный масштаб того, что видел. Подземный лабиринт с его всевозможными ответвлениями, отделами, комнатами и залами, с этой техникой и фермами был столь огромен, что его строители без участия правительства вряд ли обошлись. А как же иначе? Эта штука слишком велика, чтобы ее не заметить. Или, может, причина того, что ее не заметили, кроется в другом?

Но, если государство, так или иначе, принимает в этом участие, почему о лабиринте ничего не известно Агентству? Шеф был осведомлен о самых деликатных тайнах государства. Даже Мерривейл мог что-то знать про такую громоздкую штуковину.

Размышляя, Жанверт едва не влетел в седовласого человека, который стоял в конце уступа. За его спиной вверх вела ажурная металлическая лестница. Человек поднял руку и сделал странное движение пальцами перед лицом Жанверта.

Жанверт пожал плечами.

Человек повторил свой жест и покачал головой. Он был явно обескуражен. Жанверт поднял оружие и направил его на незнакомца. Тот сделал шаг назад. На лице его отразились недоумение и испуг; он широко открыл рот и глаза, а мышцы его напряглись. Незнакомец вновь поднял руку к лицу Жанверта с тем же жестом.

– Что тебе нужно? – спросил Жанверт.

Человек дернулся, словно его ударили. Сделав еще шаг назад, он остановился у подножия лестницы, но так ничего и не сказал.

Жанверт посмотрел вокруг. Похоже, здесь они одни. Напряжение нарастало. Тот жест, вероятнее всего, что-то означал, а то, что Жанверт его не понял, беспокоило этого типа все больше и больше. Мгновенно приняв решение, Жанверт нажал желтую кнопку на рукоятке своего жезла, услышал короткий импульс, и незнакомец рухнул на камень.

Жанверт оттащил тело в темноту. Несколько мгновений он колебался. А не сбросить ли этого типа в воду? Нет, внизу по течению могут находиться люди. Найдут мертвеца и начнут выяснять причины смерти. Пусть остается здесь, решил Жанверт и отправился вверх по лестнице.

Лестница заканчивалась площадкой, с нее через реку был перекинут неширокий подвесной мост. Жанверт быстро зашагал к противоположному берегу. Угрызений совести по поводу того, что убил еще одного жителя этого лабиринта, он не ощущал. Маслянистое течение воды под мостом в сочетании с одуряющим запахом кружило ему голову, и он вынужден был опираться левой рукой на его поручень.

На противоположном берегу мост заканчивался входом в узкий короткий туннель, в конце которого располагалась дверь. Из проделанного над ней отверстия в торцевой стене лился желтый свет. Над круглой ручкой, расположенной на двери, зеленым светом мерцала буква «А», а рядом помещалась стилизованная символическая фигура, в которой Жанверт опознал тело насекомого, суженное к хвосту, сегментированное и без головы.

Держа оружие на изготовку, Жанверт попытался повернуть ручку. Она не поддалась. Тогда он налег на нее всем весом, и ручка, поскрипывая, пришла в движение, сделав полный оборот. Жанверт почувствовал сквозняк и, отворив дверь, увидел за ней еще один туннель, чуть более широкий, чем сама дверь, и освещенный. Свет исходил от установленных на потолке плоских ламп, а сам туннель тянулся вверх.

Жанверт вошел, закрыл дверь, повернув круглую ручку, и начал подниматься.

Доклад 7-А службы безопасности Термитника

Рабочий, чье описание совпадает с описанием Жанверта, замечен на уровне сорок восемь, неподалеку от турбинного зала. Данный факт свидетельствует о том, что беглец продвигается вниз, а не вверх, что не соответствует нашим предположениям, и тем не менее его следует проанализировать. Рабочие, заметившие того, кто по описанию соответствует Жанверту, утверждают, что приняли его за ведущего специалиста, поскольку у него был волосяной покров и он был вооружен. Это подтверждает наши подозрения, но вместе с тем нам кажется странным, что сбежавший не сделал попытки сразу же прорваться на поверхность.

Жанверт прикинул: в узком туннеле он прошел почти три сотни футов, прежде чем собрался отдохнуть. Через каждую тысячу шагов туннель совершает зигзаг. Жанверт решил, что туннель представлял собой некое подобие вентиляционной шахты, но никаких выходов он пока не обнаружил, а неподвижный воздух и горсти пыли, которая слежалась то тут, то там, доказывали, что ею давно не пользовались. Может, это аварийный выход? Или туннель сделали как вспомогательный, когда копали более широкие туннели? А вдруг он ведет к аварийному выходу? Жанверт не надеялся ни на что. Он просто двигался наверх.

Отдохнув, Жанверт возобновил подъем и, миновав примерно пять зигзагообразных коридоров, приблизился к очередной двери с круглой ручкой. Остановившись, внимательно посмотрел на ручку. Что там, по ту строну? Может, следует войти? С ним – его оружие как последний аргумент в любом споре. Жанверт крутнул ручку, надавил на дверь плечом, и она открылась. Воздух ударил ему в лицо.

Жанверт выбрался на узкую, огороженную перилами площадку, закрепленную на стене огромного круглого зала с куполообразным потолком. Яркий бело-голубой свет изливался на пространство шириной не менее двухсот ярдов. Пол этой гигантской комнаты опускался к центру, и на нем, переплетаясь телами, копошились женщины и мужчины – десятки, а может, и сотни.

Жанверт изумленно уставился на них.

Звучали охи и вздохи, слышалось, как плоть соприкасается с плотью. Пары разделялись, сливались в новых комбинациях и продолжали делать то, ради чего собрались здесь.

Ради воспроизводства!

Жанверт вспомнил то, что Перудж рассказывал ему про ночь с Фэнси. Она называла это воспроизводством, и именно это слово лучше всего подходило для описания фантастической сцены, свидетелем которой стал Жанверт. Но то, что он видел, не вызывало в нем никаких эмоций, тем более эротических. Напротив, было в этой сцене нечто отталкивающее. В зале царил специфический запах – смесь пота с чем-то плотным и тяжелым. Жанверт заметил, что пол был влажным и выглядел упругим. Цвета он был голубоватого и слегка блестел там, где был свободен от парочек. В центре же комнаты располагался широкий круг из более темного, уложенного решеткой материала – да это же дренаж! Решетка отпечаталась на многих телах, барахтавшихся на полу.

Весьма эффективная процедура воспроизводства себе подобных!

Все еще пребывая в изумлении, Жанверт удалился в туннель, закрыл дверь и продолжил подъем. В его памяти словно каленым железом была выжжена сцена, свидетелем которой он только что стал. Жанверт осознал: сколько бы ни пришлось ему жить, он ее никогда не забудет. Конечно, вряд ли ему поверят! Чтобы поверить в это, нужно находиться тут и все видеть своими глазами.

Так вот что они понимают под словом «воспроизводство»!

Он мог бы спуститься вниз и принять участие в общей оргии, и никто бы ничего не узнал. Просто еще один производитель-мужчина. Только пройдя мимо очередной пары дверей с круглыми ручками, Жанверт немного успокоился. На каждую из них он смотрел с отвращением, боясь даже думать о том, что может найти по ту сторону. Чертов человеческий термитник! Он резко остановился, ошеломленный точностью определения.

Термиты. Термитник!

Жанверт оглядел тускло освещенные стены туннеля, ощутил доносившийся издалека гул машин, запахи, прочие следы бурлившей вокруг жизни.

Термитник!

Жанверт трижды глубоко судорожно вздохнул, прежде чем продолжить восхождение. Он был в смятении. Это человеческий термитник. Люди здесь жили жизнью насекомых. Как живут насекомые? Они делают то, что не может и не хочет делать человек. У них есть трутни и рабочие особи, а также королева. И еще они едят, чтобы жить. Едят то, что человеческий желудок неизбежно отвергнет. Для насекомых воспроизводство – просто воспроизводство. Чем дольше Жанверт размышлял об этом, тем яснее сознавал, что никакой это не секретный правительственный проект.

Это – ужас!

Это – мерзость!

Это нужно немедленно сжечь и превратить в пепел!

Доклад 16-А службы безопасности Термитника

Тело специалиста по обслуживанию турбин, убитого шокером-жезлом, было найдено возле центрального водного пути. Вне сомнения, это совершил Жанверт. Двойной патруль был послан ко всем входам и щитам турбинного зала, хотя известно, что ни одно живое существо неспособно пройти через системы выработки и подачи энергии. Более вероятно, что беглец находится в старой рабочей штольне, переоборудованной в аварийный вентилятор. Поиски следует направить туда.

Жанверт остановился около следующей двери и, напряженно вслушиваясь, приник к ней ухом. За дверью раздавались приглушенные ритмичные удары – работали какие-то машины. Удары сопровождались шипением. Жанверт, как и в прежних случаях, повернул колесо ручки, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Помещение было гораздо меньше, чем предыдущее, но все-таки достаточно просторное, примерно сотню футов длиной. Низкий потолок, и дверь открывалась на уровне пола. С потолка лился неяркий красный свет, источаемый неоновыми трубками и освещавший приземистые скамьи, по краям которых стояли колонны, образованные сплетением прозрачных трубок. В трубках пульсировала разноцветная светящаяся жидкость, и это на мгновение отвлекло Жанверта от того, что находилось на скамьях между колоннами.

Потом он посмотрел и увидел, что на каждой скамье лежал обрубок человеческого тела – от талии до колен. Мужские тела перемежались женскими. Некоторые женские тела демонстрировали явные признаки беременности. Выше талии и ниже колен ничего не было – лишь пульсирующее переплетение трубок, тянувшихся в колонны. Неужели это все реально?

Жанверт проскользнул в комнату, дотронулся до ближайшего к двери обрубка тела. Когда-то это был мужчина. Плоть его была теплой. Жанверт отдернул руку, почувствовав, как тошнота подкатывает к горлу. Прислонившись спиной к двери, он не мог оторвать глаз от развернувшегося перед ним зрелища. Живые обрубки человеческих тел! Невероятно!

Движение в дальнем углу зала привлекло его внимание. Мимо скамей шла группа людей – они наклонялись, рассматривали обрубки, изучали состояние труб. Настоящая карикатура на врачебный обход в клинике. Жанверт скользнул назад, в туннель, закрыл дверь и несколько минут стоял, прижавшись лбом к холодной каменной стене.

Это был отдел воспроизводства человеческих особей. Хеллстром поддерживал жизнь в этих ужасных обрубках в целях репродукции человека. Мысль, что и его собственная плоть могла бы быть использована в аналогичных целях, заставила Жанверта содрогнуться. Обрубки, дающие новую жизнь!

Где-то далеко внизу он услышал шум. Вскоре раздался топот босых ног, бегущих по поверхности каменного пола.

Это за мной!

Повинуясь охватившему его ужасу, Жанверт рывком распахнул дверь и, скользнув внутрь, закрыл ее за собой. Специалисты, инспектировавшие хозяйство, заметили Жанверта, но успели лишь удивленно поднять брови – с помощью своего жезла он уложил их всех на пол. Стараясь не смотреть на лежавшие на скамьях обрубки, Жанверт стал пробираться через зал. Аркообразный выход вывел его в галерею, полную людей. Ужас все еще не отпускал Жанверта. Он резко свернул влево, прокладывая дорогу сквозь толпу, отталкивая тех, кто оказывался на его пути, и не обращая внимания на любопытство, которое возбуждал своими действиями. Кто-то махал ему рукой, пронзительный женский голос ударил ему в уши:

– Стоять! Стоять!

Добежав до лифтов, Жанверт плечом оттолкнул мужчину, прыгнул в кабину, идущую вверх, и, обернувшись, увидел недоуменные лица. Лифт двигался вверх, и они скрылись, когда входной проем был срезан ушедшим вверх полом кабинки.

Вместе с ним в кабине стояли две женщины и мужчина. Одна женщина выглядела как пожилая версия Фэнси, а у той, что помоложе, на голове была копна светлых волос – редкий аксессуар для глубинных уровней Термитника. Мужчина, абсолютно безволосый, своим узким лисьим лицом и внимательными глазами напоминал Мерривейла. Все трое демонстрировали явное любопытство, а мужчина, наклонившись к Жанверту, принялся принюхиваться. То, что он учуял, его, вероятно, озадачило, поскольку он принялся делать это снова и снова.

Запаниковав, Жанверт ударил его импульсом из шокера, после чего обратил оружие против женщин. Все трое упали на пол кабины, и именно тогда, когда она проходила мимо очередного туннеля. Женщина с тяжелыми грудями и круглым невыразительным лицом попыталась войти в лифт, но Жанверт ударил ее кулаком в солнечное сплетение, и она отлетела в стоявшую около входа толпу. Несколько уровней лифт миновал без всяких происшествий, на четвертом уровне Жанверт выскочил из кабины и, продравшись через группу идущих по коридору рабочих, нырнул в боковое ответвление – там никого не было. Двое из тех, кого он оттолкнул в главном коридоре, вскочили и попытались преследовать его. Жанверт уложил их на пол разрядом, посланным из жезла, после чего побежал, свернул налево и оказался в том же главном коридоре, но уже за сотню ярдов от места, где находился лифт.

Там клубилась толпа; люди размахивали руками, кто-то кивал на боковой туннель, куда скрылся Жанверт; кто-то мчался к нему, начав преследование.

Жанверт повернул направо, держа оружие перед собой так, чтобы его не опознали стоявшие около лифтов люди, и, специально замедлив шаг, постарался восстановить дыхание. Идя по коридору, он вслушивался в то, что происходит за его спиной. Погони не было, и шум понемногу стихал, а потому Жанверт рискнул перейти на противоположную сторону туннеля и повернуть направо, в узкий проход, поднимавшийся вверх. Он вел в другой главный туннель, где также были лифты. Жанверт миновал толпу идущих по туннелю людей и прыгнул в первую кабину. Как только он оказался внутри, лифт быстро двинулся вверх. Жанверт оглядел кабину в поисках оператора, который мог управлять скоростью лифта, но его там не было. Уровни лабиринта пролетали мимо него один за другим. Жанверт насчитал девять. Неужели Хеллстром использует скрытую систему управления лифтом, чтобы поймать его? Жанверт не рискнул выпрыгнуть из кабины на этой безумной скорости. Он что, в ловушке?

С трудом сдерживая панику, Жанверт шагнул к выходу и принялся изучать боковые панели – нет ли на них каких-нибудь кнопок. Но их не оказалось, зато лифт при подходе к следующему уровню стал двигаться медленнее, и Жанверт сумел выпрыгнуть наружу. Выскочив в коридор, он едва не столкнулся с двумя мужчинами, которые везли длинную тележку, нагруженную рулонами какой-то желтой материи. Мужчины улыбнулись и помахали Жанверту руками, делая пальцами движения, которые он впервые заметил, когда встретился над рекой с тем, седовласым. Жанверт дружелюбно улыбнулся, пожал плечами, а мужчины продолжили толкать тележку вдоль коридора.

Жанверт повернул направо, подальше от них, и увидел, что туннель заканчивается широким, в виде арки входом в ярко освещенный просторный зал, заполненный разнообразной техникой, над которой трудились люди. Он не рискнул повернуть обратно, а потому зашагал между рядами металлообрабатывающих станков, установленных на бетонные подушки. Жанверт опознал токарный станок, штамповочный пресс (низкий потолок над ним был разобран, и верхняя часть пресса тянулась на другой уровень лабиринта), а также несколько сверлильных станков, на которых, склонившись, работали мужчины и женщины, не обратившие на него никакого внимания. Остро пахло машинным маслом и горячим металлом. Все это напоминало обычный цех металлообработки, если бы не нагота людей. В проходах между машинами сновали рабочие, толкавшие тележки с металлическими изделиями, назначение которых Жанверту определить не удалось.

Пытаясь изобразить занятость, Жанверт зашагал по главному проходу, надеясь найти дверь на противоположной стороне зала. Он заметил, что теперь люди начинают обращать на него внимание. Интересно, почему? Одна женщина даже оставила свой токарный станок и, приблизившись, понюхала у Жанверта сгиб локтя. Он пожал плечами и, скосив глаза, заметил капельки пота у себя на коже. Неужели эту женщину привлек его пот?

Жанверт подошел к дальней стене цеха и увидел, что выхода там нет. Неужели он в ловушке? И тут он обнаружил дверь с обычной круглой ручкой, повернув которую и сделав вид, будто имеет на это полное право, выбрался из цеха в туннель и закрыл дверь за собой. Туннель тянулся вправо и вверх. Жанверт прислушался, нет ли там кого-нибудь еще, и стал подниматься.

Спина и ноги болели от усталости. Сколько еще он мог продержаться? Пустой желудок ныл, а рот и горло превратились в пересохшее русло реки. Но отчаяние влекло Жанверта вперед и вверх, и он знал, что не отступит, пока не упадет. Необходимо выбраться из этого ада.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Химические стимуляторы, способные спровоцировать нужный ответ со стороны индивидуума, относящегося к тому или иному виду животных, многочисленны, и количество их может быть бесконечно, если учитывать наличие их тонко нюансированных вариантов. Так называемое рациональное сознание, присущее человеку как виду, является серьезным препятствием для успешной химической стимуляции, но к нему следует относиться лишь как к помехе, которую с большими или меньшими усилиями можно обойти. Как только сознание подавляется, стимулятор готов реализовать свою программу воздействия. Именно в этой сфере, когда-то считавшейся исключительно царством инстинкта, мы, жители Термитника, способны обрести и развить объединяющие нас в единое целое силы.

Хеллстром стоял в командном пункте возле дисплея, который переводил человеческий язык на язык знаков. Теперь на дисплее значилось: «Используйте все средства, ничем не пренебрегайте». Было три часа ночи, и Хеллстром уже не думал о том, как ему отдохнуть. Найдет возможность присесть – и то хорошо!

– Обратите внимание на изменение уровня воздушного давления, – произнес наблюдатель. – Судя по всему, он опять в аварийной вентиляционной системе. Как он это делает? Пошлите сигнал тревоги! Где ближайшая поисковая команда?

– Почему мы не можем заблокировать всю систему, от уровня к уровню? – спросил Хеллстром. – Или хотя бы через один?

– У нас достаточно сил, чтобы контролировать десять уровней, не более, – раздался голос слева.

Хеллстром всмотрелся сквозь зеленоватый сумрак помещения командного пункта, пытаясь понять, кто говорит. Может, Эд, вернувшийся из долины со своими помощниками?

Черт бы побрал этого Жанверта! Дьявольски изобретателен! На всем пути оставляет мертвых и раненых, его действия провоцируют поведенческие отклонения у рабочих, с которыми он сталкивается, а растущие суматоха и беспокойство могут заразить весь Термитник. Чтобы стереть следы этой ночи, им потребуются годы! Жанверт, конечно, напуган, и его страх распространяется на всех, живущих в Термитнике. Чем больше рабочих воспримет сигнал опасности, издаваемый человеком, близким им по химическому составу, тем выше взметнется волна их паники. Если Жанверта не поймать в ближайшее время, может возникнуть кризис, какого Термитник еще не знал никогда.

Нужно было усилить охрану соты Жанверта после того, как его привели в нормальное состояние.

Моя ошибка, с горьким сожалением подумал Хеллстром.

Химия дружбы была как бы обоюдоострой бритвой, резала обеими сторонами. Охранявшие Жанверта были успокоены химической с ним общностью. Когда это рабочий нападал на такого же, как и он, рабочего?

Хеллстром вслушивался в разговоры наблюдателей, которые координировали свои действия по поимке Жанверта. Охота их увлекала сама по себе, вне зависимости от результата, и по возбужденному тону их голосов Хеллстром понял, они не очень-то хотят поймать Жанверта слишком быстро.

Он вздохнул и произнес:

– Доставьте сюда эту женщину, пленницу.

– Она пока без сознания, – ответил кто-то из темноты.

Да, это точно Эд, подумал Хеллстром.

– Так приведите ее в чувство! – велел он.

Записанный языком знаков лозунг над центральным залом переработки

Это правое и святое дело – после смерти отдавать свое тело на общее благо, и пусть все компоненты смертного тела послужат вечной жизни Термитника.

Двигаясь вверх и вперед, Жанверт добрался, постоянно спотыкаясь, до восьмой двери и, будучи уже не в силах стоять, привалился к ней. Прижавшись виском к металлу, он ощутил холод двери. Как же жарко в этом туннеле! И какая вонь! Он почувствовал, что, не отдохнув, не сможет сделать и шага. Сердце его билось, как колокол, грудь разрывалась от боли, пот тек в три ручья. А если вернуться в главный туннель и поискать лифт? Прижав ухо к двери, Жанверт прислушивался. За дверью – тихо. Это его обеспокоило. Вдруг его преследователи стоят там и ждут, когда он появится?

Правда, и сюда доносился отдаленный гул машин, а также шум, производимый людьми в дальних галереях. За дверью же – странная тишина. Вслушиваясь в нее, Жанверт пытался сообразить, откуда идет угроза.

Там их может быть множество, этих жутких обитателей Термитника. Сколько? Тысяч десять? Ни один из них официально не зарегистрирован, не внесен в переписные листы. Жанверт знал это. Это тайное местечко противоречит любым правилам и нормам, принятым во внешнем мире. Здесь существуют те, кто подчиняется законам, которые отрицают все, во что верят люди, живущие наверху. И есть ли у них бог? Он вспомнил, как Хеллстром молился за столом. Лицемерие!

Гнусный, отвратительный Термитник!

Последние слова Тровы Хеллстром

Причиной поражения чужаков станет их безграничное высокомерие. Они игнорируют силы, масштабом и мощью их превосходящие. Это мы, жители Термитника, являемся истинными созданиями разума. Подобно тому, как это делают насекомые, мы будем терпеливо дожидаться своего часа, подчиняясь логике, которую не в состоянии понять ни один чужак. Ведь именно насекомые научили нас: истинный победитель гонки за выживание – тот, кто остается последним на дистанции.

Жанверт подождал еще минут пять. Толком он не отдохнул, но нужно было идти. Дышать стало легче, хотя боль в ногах не отступила. В бок, когда он делал глубокий вдох, словно вонзался нож, а ступни были как будто изрезаны бритвой, поскольку бежать ему пришлось босиком. Но Жанверт понимал – прежде чем его тело откажется испытывать эти мучения, пройдет еще немного времени и он потратит его, чтобы найти лифт. Жанверт выпрямился, намереваясь открыть дверь, обернулся и в глубине туннеля заметил движение – из-за поворота показались его преследователи. В руках у некоторых были пистолеты, но оружие не было взято на изготовку. Они увидели Жанверта и от неожиданности остановились. Это его и спасло. Палец Жанверта покоился на кнопке жезла, и нажать ее было делом доли секунды. Раздались гул, потрескивание разряда, и преследователи упали.

Падая, один из них успел выстрелить в Жанверта из пистолета. Но пуля прошла ниже, попав в светильник и выбив из него куски стекла, один из которых вонзился Жанверту в щеку. Машинально он схватился за ранку, а когда отдернул руку, в окровавленной ладони остался поблескивающий осколок. Запахло кровью – остро и жарко.

Жанверт не знал, способно ли обретенное им оружие поражать сквозь стены, но к следующим действиям его подтолкнула паника – он поднял жезл, навел оружие на дверь и нажал кнопку. Через несколько мгновений он отпустил кнопку, повернул ручку и открыл дверь. Там, раскинув руки и ноги, лежали еще шестеро человек, и у одного в руках никелевыми накладками сверкал автоматический пистолет сорок пятого калибра с рукояткой, инкрустированной слоновой костью. Войдя в комнату, Жанверт взял пистолет. Он осмотрелся и увидел то, что напоминало армейскую казарму – длинные, узкие, в три уровня ряды коек. Единственными людьми здесь были те, что лежали на полу: все шестеро голые, мужчины, пятеро – безволосые. Но они дышали. А это означало, что жезл не убил, а лишь оглушил их благодаря защите, которую обеспечила массивная дверь. Жанверт кивнул. Теперь оружие было у него в обеих руках, и одно из них вселяло в него особую уверенность.

«Мудрость дикой природы». Перевод, сделанный специалистами Термитника

Исчезновение вида начинается с гордого утверждения, что в его каждой индивидуальной особи заключена автономная, не зависимая от этой особи ментальная сущность – будь то эго, личность, анима, характер, душа или сознание.

– Итак, теперь у него есть пистолет, – устало произнес Хеллстром. – Отлично! Просто отлично! Он что, супермен? Менее получаса назад он находился в центральном пищеблоке, и меня уверяли, будто он попался. А теперь мне говорят, что он обезвредил целых две поисковые команды восемью уровнями выше!

Хеллстром сидел в центре командного пункта, за спинами наблюдателей, склонившихся к мониторам. Он позволил себя устроиться в кресле, чтобы хоть как-то снять смертельную усталость. Почти двадцать шесть часов Хеллстром бодрствовал, а уже наступило утро.

– Какие будут приказы? – спросил ближайший к нему наблюдатель.

Хеллстром внимательно посмотрел на него:

– Почему вы считаете, что я должен изменить свои приказы? Поймать его, вот и все!

– Вы по-прежнему хотите, чтобы мы оставили его в живых?

– Да. Если он действительно столь живуч и эффективен, то следует смешать его кровь с нашей.

– Сейчас он, очевидно, в главных туннелях.

– Это естественно! – воскликнул Хеллстром. – Пусть поисковые группы сосредоточатся на лифтах. Он слишком долго шел пешком, должен устать. Особенно внимательно следите за лифтами на верхних уровнях. Пусть группы осматривают все кабинки и бьют шокером тех, в ком хоть сколько-нибудь сомневаются. Я знаю…

Наблюдатель повернулся к нему, но Хеллстром, подняв руку, добавил:

– У нас нет выхода.

– А как же наши…

– Лучше это сделаем мы, чем он. Вы же видите, что он творит. Похоже, его жезл включен на максимальную мощность, и больше он о нем ничего не знает. Всех, на кого обращает жезл, он убивает. Я не менее вас озабочен и разозлен, но мы должны помнить, что он в панике.

– Он знает достаточно для того, чтобы скрываться от нас, – пробормотал кто-то за спиной Хеллстрома.

Тот проигнорировал это выражение недовольства и спросил:

– Где же пойманная нами женщина? Я приказал доставить ее сюда еще час назад.

– Ее нужно было привести в чувство. Сейчас приведут.

– Скажите им, пусть поторопятся.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Одна из сильнейших сторон нашей организации заключается в том разнообразии социальных ролей, которое мы переняли у насекомых – в противовес тому, что в отношении социального поведения разработали для себя дикие люди из Внешнего мира. Имея перед собой этот опыт, мы, впервые за всю историю развития жизни на нашей планете, способны к сознательному конструированию собственного будущего.

Жанверт находился в лифте вместе с двумя мужчинами и двумя женщинами. Они заволновались, увидев рану на его щеке. Жанверт показал им пистолет, и они отреагировали странно, обратив внимание не на оружие, а на его жест. Чтобы проверить, Жанверт сунул пистолет под мышку и, когда один из мужчин повернулся, помахал перед его физиономией открытой ладонью, словно говорил: отвернись и оставь меня в покое. Тот действительно отвернулся и, обратившись к своим спутникам, сделал едва уловимый жест пальцами, после чего вся четверка уже не обращала на Жанверта внимания.

Теперь он уже понял, как работает скоростной лифт, идущий к верхним галереям. Ты стоишь около задней стенки, а когда лифт перед твоим этажом нужно замедлить, выходишь вперед и активируешь невидимый сенсор, который и тормозит кабину.

Одна из женщин оглянулась на Жанверта, кивнув на дверь, за которой мелькала пустая серая стена шахты. Последний этаж? Его спутники двинулись вперед. Подняв жезл, зажатый в левой руке, Жанверт решил присоединиться к ним. И вот уже показалась узкая полоска выхода. Кабина замедлила ход, и в этом медленно увеличивающемся проеме между ее крышей и полом тоннеля Жанверт увидел несколько голых ног и два жезла-шокера, направленных на пассажиров лифта, в том числе и на него.

Не дожидаясь остановки лифта, Жанверт нажал кнопку и полоснул импульсом по расширяющемуся проему. Его спутники упали, как и те люди, стоявшие перед входом. Перепрыгнув через тела, Жанверт выскочил из кабины и стал махать жезлом вправо и влево, убивая тех, кто оказывался в зоне действия его оружия. Затем помчался направо по коридору, едва не спотыкаясь о еще теплую плоть поверженных им жителей Термитника.

Неожиданно он услышал позади какой-то хруст. Не снижая скорости, Жанверт оглянулся и увидел, как уходящий вниз лифт оторвал одному из его спутников голову, попавшую между потолком лифта и полом коридора. Голова покатилась вперед и застыла в луже крови.

Жанверт не почувствовал ничего. Ровным счетом – ничего. Житель этого термитника был к этому моменту уже мертв, убит оружием, которое разработали такие же, как он, люди. И неважно, что произошло с мертвым телом.

Периодически нажимая кнопку и разбрасывая короткие импульсы по коридору, Жанверт мчался по туннелю, таким образом расчищая себе путь. Повернув за угол, едва не столкнулся с очередной поисковой группой. Он опередил их, и они рухнули на пол, но с противоположного конца туннеля бежали еще люди, и Жанверт слышал гудение их жезлов, направленных на него. Однако пока он был вне пределов досягаемости, как и они, а потому поднял пистолет и разрядил в группу всю обойму, после чего нырнул в первый из подошедших лифтов и, преодолев пару уровней, вышел.

На его удачу, площадка перед лифтом была свободна от преследователей. Жанверт проскользнул между спешившими куда-то людьми, пересек туннель и углубился в тянувшийся вверх боковой проход. Первая направо дверь привела его в очередной цех гидропоники, полный сборщиков урожая. Здесь росли томаты. Жанверт швырнул пустой пистолет в рабочего, который выразил протест против вторжения постороннего в производственный процесс, а потом побежал между рядами растений, направляя включенный жезл вперед и по сторонам. Томаты разбивались и превращались в кашу, потоком вываливаясь из упавших сумок, и их сок густо окрашивал ноги Жанверта. Грудь его горела, словно там бушевало пламя, сухое горло адски болело, а тело готово было рухнуть в густое месиво томатов.

Неожиданно на дальней стене цеха гидропоники Жанверт заметил небольшие окошки, а за ними – конвейеры, которые подавали наверх корзины и мешки. Жанверт увидел в корзинах ягоды, зеленые огурцы, бобы в стручках…

Это лифт, по которому продукция цехов гидропоники отправляется на переработку!

Тяжело дыша, Жанверт остановился. В стене перед ним дверей не было – только эти окна, за которыми двигалась вверх продукция цехов гидропоники. Конвейер состоял из соединенных шарнирными консолями горизонтальных полок. На них из цехов подавались корзины, мешки и контейнеры с овощами и фруктами. Квадратные окошки были шириной не более трех футов, такими же – и полки. Может, ему удастся залезть на одну из них? Правда, двигались они с ужасающей скоростью. Но сзади, в туннеле, уже слышался шум, и он нарастал. Будет ли у него другой шанс? Назад ведь дороги нет!

Собрав остатки сил, Жанверт отступил на несколько шагов и стал ждать пустую полку. Она появилась, и он бросился в окошко головой вперед, прижав оружие к груди. В тот момент, когда голова его оказалась в оконном пролете, конвейер замедлил ход, и Жанверт, пролетев расстояние, отделявшее его от цели, упал на полку. Она покачнулась под его тяжестью, но Жанверт, сгруппировавшись, удержался на ее плоскости. Его левое плечо было прижато к стене, и, когда конвейер ускорился, ее шероховатая поверхность оцарапала Жанверту кожу. Он отдернул плечо и осмотрелся.

Конвейер тянулся в длинном узком проеме между двумя стенами, освещенный лишь тусклыми лучами, проникающими через окошки. Параллельно в стороне двигались вверх и вниз другие конвейеры, и повсюду сильно пахло сырыми овощами и фруктами. Конвейер вез Жанверта мимо других окошек, и в одном из них он успел разглядеть удивленное лицо женщины, которая несла целую корзину желтых овощей, похожих на тыкву. Жанверт посмотрел наверх, пытаясь сообразить, где заканчивается конвейер и чем. Может, все эти овощи и фрукты попадают сразу в измельчитель? А вдруг его ждет нечто вроде мясорубки? Или просто сортировочный цех?

Наверху появилась широкая полоса света, и Жанверт услышал шум работающих механизмов, заглушающий свист, стук и шипение конвейера, на котором он ехал. Жанверт сосредоточился, напрягся и был очень удивлен, когда, перевернувшись в воздухе, оказался в большом контейнере, поверх кучи оранжевой моркови. Ухватившись за край контейнера левой рукой, Жанверт выпрямился и, выглянув наружу, увидел длинный зал, вдоль которого тянулись желоба с булькающей жидкостью разных цветов. Рабочие ходили вдоль них и опускали туда корзины и ящики с фруктами и овощами.

До пола было около шести футов. Жанверт с трудом перевалился через край контейнера и, спрыгнув, поскользнулся и едва не потерял равновесие, но столкнулся с женщиной, которая катила тележку с пустыми корзинами. Женщина упала, и Жанверт не позволил ей закричать, в очередной раз нажав кнопку на рукоятке своего жезла, после чего, скользя и балансируя, побежал по проходу между желобами. На ногах его был сок от томатов, а пол был усеян скользкими раздавленными овощами и фруктами. Жанверту пришлось двигаться осторожно.

Приближаясь к двери, он столкнулся с группой рабочих, но они, как и он, были с ног до головы испачканы соком и отходами, а потому не обратили на него внимания. Как только он миновал дверной проем, сверху на него обрушился поток холодной воды. Жанверт едва не захлебнулся, пробираясь через этот водопад, но по другую сторону водяной стены вышел уже почти чистым и увидел широкий, слабо освещенный туннель. Вода капала с него и с жезла, который Жанверт продолжал держать в руке, образуя небольшую лужу около ног. Такие же лужицы были повсюду.

Жанверт посмотрел налево – вдаль тянулся длинный туннель. В его глубине были видны люди, но они не обращали на него внимания. Направо спиралью вверх уходила металлическая лестница, такая же, какую он видел у подземной реки. Вершина лестницы скрывалась в темноте. Жанверт повернул, доковылял до нее и стал подниматься, тяжело дыша и подтягиваясь свободной рукой за перила. Силы почти оставили его – сказалась и усталость, и шок, полученный под ледяным душем.

Добравшись до пятой ступеньки, он увидел наверху чьи-то ноги. Жанверт нажал кнопку и не отпускал, пока не достиг лестничной площадки. Там, скорчившись, лежали пятеро. Жанверт обошел их и увидел позади дверь с внутренними петлями. Он потянул за ручку. Дверь открылась, и за ней обнаружился земляной лаз. Сверху и с боков свисали корни пня, который служил внешней дверью и был соединен системой кронштейнов и шарниров с дверью внутренней. Жанверт протиснулся в земляной лаз и локтем толкнул пень. Пень встал на свое место, и Жанверт услышал скрип закрывающейся внутренней двери.

Он стоял, дрожа на холодном ночном ветру.

Жанверт не сразу понял, что ему удалось сбежать из этого безумного человеческого термитника. Он посмотрел вверх – над головой сияли звезды. Никаких сомнений – он сделал это! Но где он находится? Впереди, в темноте, Жанверт различал смутные силуэты деревьев. Протянув руку, он нащупал пень, который закрывал проход, ведущий к металлической лестнице. Пальцы ощутили твердую деревянную поверхность. Постепенно глаза Жанверта привыкали к ночной темноте, а тело наполнялось энергией, о существовании которой он и не подозревал. Небо было подсвечено – там, вероятно, находился Фостервилл. Жанверт прикинул расстояние. Миль десять? Вряд ли он преодолеет такой путь, тем более без обуви. Прямо перед ним находился поросший травой склон холма с темными пятнами.

Тело Жанверта было обезвожено, и он все еще дрожал от холода. Жанверт понимал, что у него нет времени на размышления. Трупы, которые он оставил за дверью, вскоре найдут, и люди Хеллстрома вновь начнут преследовать его. Нужно скорее бежать от этого потайного выхода и подальше. Он должен вернуться в цивилизацию и рассказать о том, что видел.

Жанверт стал спускаться по склону. В правой руке он сжимал жезл – единственное доказательство того, что все, что он пережил, – правда. Демонстрация возможностей этого оружия на каком-нибудь животном убедит многих.

Ноги его сильно болели, камни и корни били по пальцам. Жанверт споткнулся, едва не упал и уткнулся в невысокую деревянную ограду. Перевалившись через нее, он рухнул на пыльную дорогу.

Поднявшись, Жанверт попытался сообразить, где он оказался. Дорога тянулась влево, как раз в том направлении, где должен был находиться Фостервилл. Повернув в сторону города, Жанверт опять споткнулся в пыльной колее, выпрямился, задыхаясь, и двинулся дальше. Дорога нырнула в низину, в тень растущих по обочине деревьев, и Жанверт потерял из виду звездное небо. Вскоре начался подъем, и звезды вновь засияли над ним.

Дорожная пыль щекотала Жанверту ноздри. Дул легкий ветерок, овевая правую щеку, бок и бедро. Дорога вновь потянулась вниз, после чего сделала поворот направо и углубилась в темноту деревьев. Жанверт пропустил точку поворота и мизинцем левой ноги зацепил край колеи. Сипло выругавшись, он склонился, чтобы потереть ушибленный палец, и в этот момент впереди него сверкнул огонек. Машинально Жанверт выбросил вперед жезл и нажал кнопку.

Огонек исчез.

Выпрямившись, Жанверт двинулся вперед, вытянув левую руку и прижимая оружие к правому боку. Руку он держал слишком высоко и потому не сразу ощутил препятствие, оказавшееся на его пути. Это была холодная металлическая поверхность, на которую он чуть не упал. Жезл, соприкоснувшись с металлом, издал громкий стук, и Жанверт в ужасе замер, прежде чем сообразил, что полулежит на капоте автомобиля.

Машина!

Жанверт выпрямился, слегка оцарапав локоть о металл капота, и, свободной рукой трогая кузов машины, двинулся вдоль ее левого борта. Добравшись до дверцы водителя, он уловил запах табака и нащупал полуоткрытое окно. Попытался заглянуть внутрь, но там было слишком темно. Впрочем, из глубин машины доносилось ритмичное сопение. Жанверт схватился за ручку двери, рывком открыл ее и в свете автоматически загоревшейся на потолке салона лампочки увидел на переднем сиденье двух мужчин в деловых костюмах, белых рубашках и галстуках, но без сознания. Водитель держал в руке зажженную сигарету, огонек которой уже прожег дыру в брюках на его левой ноге. Жанверт взял сигарету, бросил ее в пыль, а тлеющую ткань потушил.

Вот откуда был огонек, который заметил Жанверт – водитель прикурил сигарету. Значит, с большой дистанции это оружие не убивает. К тому же между оружием и жертвой было препятствие – кузов машины. Препятствие и расстояние делают этот жезл-шокер оружием не смертельным.

Жанверт тронул водителя за плечо, но тот лишь уронил голову. Да, они без сознания. Пиджак мужчины распахнулся, и Жанверт увидел кобуру с револьвером. Он забрал оружие и заметил на приборной доске радио.

Это полицейские!

Что сказал трутень (аксиома Термитника)

Эй, чужаки! Нам нужны ваши дети, а не вы. И мы их заберем, переступив через ваши бездыханные тела.

– Да как же он там оказался? – в ярости воскликнул Хеллстром. Он подбежал к монитору в северной оконечности командного пункта. Там сидела женщина-наблюдатель, которая и вызвала его.

– Вот он, – сказала она. – Видите?

Женщина кивнула на мерцающий зеленоватым светом монитор, дающий картинку с камеры ночного наблюдения. На мониторе был отчетливо виден Жанверт, пробирающийся по темной дороге.

– Это у нас северный периметр, – прошептал Хеллстром, узнав пейзаж, на фоне которого камера засекла Жанверта.

– Но как он выбрался?

Восхищение этим молодым человеком боролось в душе Хеллстрома с яростью и страхом.

– Мы получили сведения о нескольких погибших на третьем уровне, – сообщил сидевший слева наблюдатель.

– Ясно. Он нашел потайную дверь, ведущую с третьего уровня наружу, – вздохнул Хеллстром. – Но как ему удалось уйти так далеко? Еще немного, и он доберется до машины с их наблюдателями! Она – за теми деревьями. – Он указал на экран. – Наблюдатели его увидели?

– Мы отправляем за ним поисковую группу. Хотя быстро не получится. Мы сняли их с пятого уровня, и выдвигаться им придется через верхний выход.

Наблюдатель, сидевший прямо перед Хеллстромом, произнес:

– Перед тем как я его увидел, был зафиксирован разряд шокера. Не исключено, что он вырубил наблюдателей в машине.

– Или убил, – покачал головой Хеллстром. – Вот уж, ирония судьбы! А кто следит за машиной?

– Час назад вы отозвали группу, чтобы послать ее внутрь Термитника, как подкрепление, – ответил кто-то сзади.

Хеллстром кивнул. Он вспомнил, что сам отдал приказ.

– Чужаки в машине некоторое время молчали, – добавил наблюдатель. – У меня микрофон на дереве как раз над ними.

Он постучал кончиком пальца по маленькому наушнику в правом ухе.

– Жанверт приближается, – сообщил он. – А люди в автомобиле без сознания. Они дышат, как чужаки, когда мы отправляем их в тяжелый нокдаун.

– Это нам на руку, – заметил Хеллстром. – Далеко от него поисковая группа?

– Самое большое – в пяти минутах.

– Отправьте группы поддержки занять зону между ним и городом, – велел Хеллстром, – на тот случай, если…

– А как насчет других машин? – спросил наблюдатель, сидевший за ближним монитором.

– Пусть наши рабочие не привлекают к себе внимания. Черт бы побрал этого Жанверта! Термитнику необходимы такие производители!

Как же ему все-таки удалось сбежать?

– Он почти добрался до машины, – доложил наблюдатель.

– Получен отчет о том, как он сумел выбраться, – сообщила женщина.

Она повернулась к Хеллстрому и рассказала ему, что́ нашли уборщики на третьем уровне.

Жанверт поднялся на конвейере из цеха гидропоники! Этот чужак способен рискнуть так, как не может никто из его рабочих! Об этом следует хорошенько подумать. Но – позднее.

– Вы показали нашей пленнице, что с ней будет, если она не захочет помочь нам? – спросил Хеллстром.

Кто-то ответил с явным неудовольствием:

– Да, Нилс.

Хеллстром кивнул. Конечно, это никому не может понравиться. Однако необходимость диктует свои условия, и все это хорошо понимают.

– Приведите ее сюда, – произнес Хеллстром.

Рабочим пришлось втащить пленницу силой и поддерживать ее, поставив перед Хеллстромом.

Подавив неприязнь, он заговорил медленно и отчетливо, словно перед ним находился только что появившийся на свет ребенок:

– Кловис Карр. Вы назвались этим именем. Вы продолжаете утверждать, что вас зовут именно так?

Сквозь зеленоватый полумрак командного пункта Кловис посмотрела в мертвенно-бледное лицо Хеллстрома. Это ночной кошмар, сказала она себе. Сейчас я проснусь, и кошмар исчезнет.

– Через несколько минут ваш друг мистер Жанверт будет в пределах действия громкоговорителя, находящегося за фермой, – произнес Хеллстром и кивнул на экран. – Я установлю с ним контакт, а потом вы должны будете вернуть его сюда. Если не получится, вы знаете, что с вами произойдет. Мне очень жаль ставить вас перед этим ужасным выбором, но вы понимаете, что это необходимо. Вы сделаете это?

Кловис кивнула. В зеленоватом свете мониторов ее лицо было похоже на маску ужаса. Сделать? Разумеется. С кошмаром нужно играть по его правилам.

– Отлично, – проговорил Хеллстром. – Настройтесь на лучшее, мисс Карр. Думайте только об успехе. Я верю, вы справитесь.

Кловис вновь кивнула, но ощущение было такое, что она не контролирует свои мышцы.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Само общество есть живой материал. Одни и те же морально-этические нормы довлеют над нами, когда мы вторгается и в священную плоть индивидуальной клетки, и в общественные процессы.

Жанверт потянулся к микрофону, с трудом веря, что перед ним, на расстоянии вытянутой руки, находится этот предмет цивилизации, когда из-за его правого плеча раздался голос:

– Жанверт!

Он дернулся назад, захлопнув дверцу, чтобы погасить лампу в салоне, после чего укрылся за капотом, выставив вперед оружие.

– Жанверт! Вы слышите меня, я знаю.

Голос доносился сверху, из кроны дерева, но было слишком темно, и Жанверт не мог понять, откуда именно.

– Я говорю с вами через систему удаленной связи. На дереве установлен электронный передатчик. Он услышит ваш ответ и передаст мне. Ответить вы должны сейчас, немедленно.

Это громкоговоритель!

Жанверт, пригнувшись за капотом, не шевелился.

Это – трюк, обманка. Он заговорит, и они его локализуют!

– У нас есть кое-кто, кто хочет с вами поговорить, – продолжил голос. – Слушайте внимательно, Жанверт!

Сначала Жанверт не смог опознать голос, донесшийся до него из громкоговорителя. Голос был такой напряженный, словно каждое слово требовало нечеловеческих усилий. Правда, Жанверт сразу понял, что это женщина, когда из динамика раздалось:

– Эдди! Это Кловис. Прошу тебя, ответь.

Кловис была единственной, кто называл его так. Прочие в обращении к нему использовали это ненавистное «Коротышка». Жанверт всматривался в темноту, пытаясь сообразить, откуда доносится голос. Неужели это действительно Кловис?

– Эдди! Если ты не вернешься, они заберут меня… Тут есть место, где они… Где они отрежут мне ноги и все остальное выше пояса…

Она всхлипывала.

– …отрежут все выше пояса… Они называют это… пренатальный препарат. Господи, Эдди! Мне так страшно. Пожалуйста, ответь! Прошу тебя… возвращайся!

Жанверт вспомнил зал, где на скамьях, опутанные разноцветными трубками, лежали обрубки мужских и женских тел, предназначенные для размножения. Всплыли в его памяти и совсем недавние впечатления – оторванная голова на полу туннеля, кровь, сок и ошметки томатов на собственной коже…

Не в силах сопротивляться поднявшемуся откуда-то изнутри импульсу, он согнулся, и его вырвало.

А голос Кловис все звучал и звучал, умоляя Жанверта вернуться.

– Эдди! Прошу тебя! Ты меня слышишь? Не дай им сотворить это со мной. Господи! Почему он не отвечает?

Я не могу ей ответить, подумал Жанверт.

Но он обязан был сделать хоть что-нибудь. Голова его кружилась, грудь разрывалась от боли, но сознание прояснилось. Жанверт выпрямился, положив руку на капот.

– Хеллстром! – позвал он.

– Я здесь.

– Я могу вам верить? – спросил Жанверт, медленно двигаясь в сторону дверцы машины. Ему нужно было добраться до радио.

– Да, – отозвался Хеллстром. – Если вы вернетесь, мы не причиним вреда ни вам, ни мисс Карр. Конечно, мы наложим на вашу свободу определенные ограничения, но вы будете в безопасности и сможете поддерживать ваши взаимоотношения. Если же вы не вернетесь, причем немедленно, то мы выполним свою угрозу. Не без сожаления, но – выполним. Хотя наше отношение к тому, что мы делаем, сильно отличается от того, что по этому поводу думаете вы.

– Я верю вам, – произнес Жанверт.

Он стоял около дверцы с водительской стороны. Его одолевали сомнения. Если он откроет дверцу и схватит микрофон, что они сделают? Их поисковая группа, наверное, уже на подходе. И на дереве – громкоговоритель с передатчиком. Они знают, где он и чем занимается.

Жанверт поднял жезл, намереваясь перед тем, как открыть дверцу, охватить импульсом расстояние вокруг машины. Не думать о Кловис! Не думать…

Но тот зал со скамьями…

Его палец лежал на кнопке, но нажать на нее он был не в состоянии. Зал, в котором, перевитые трубками, лежали обрубки человеческих тел, возникал перед его внутренним взором. И вновь на Жанверта накатила тошнота.

Голос Кловис по-прежнему звучал в громкоговорителе. Она плакала и продолжала звать его:

– Эдди! Эдди! Прошу тебя, помоги мне! Не дай им…

Жанверт закрыл глаза. Что же делать?

Он почувствовал покалывание в спине и правом боку, услышал гудение, которое сопровождало его всю дорогу до машины, и, потеряв сознание, упал в дорожную пыль.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Защитное сходство всегда было ключом к нашему выживанию. Это отмечено и в устной традиции, и в наших ранних текстах, какие мы бережно храним. Мимикрия, искусству которой наши предки научились у насекомых, помогает нам защититься от нападения со стороны диких людей из Внешнего мира. Тем не менее наши наблюдения над жизнью насекомых убеждают, что ценность мимикрии как инструмента выживания остается невысокой, если не комбинировать ее с прочими техниками, в постоянном поиске которых мы находимся. Чтобы всегда помнить об этом, мы должны думать о чужаках как о хищниках. Если они найдут нас, то обязательно атакуют. А то, что они уверены в своем успехе, мы знаем, и это заставляет нас быть начеку. Наши приготовления должны включать в себя разработку стратегий как оборонительного, так и наступательного свойства. Что касается последних, то здесь мы полностью ориентируемся на поведение насекомых, создавая оружие, которое заставит существа, испытавшие на себе его действие, отказаться от повторных попыток нападения.

Вибрации, сотрясавшие Термитник, возникали откуда-то снизу и распространялись не только на него, но и на близлежащие территории. Были они настолько мощными, что их зарегистрировали сейсмические станции по всей планете. Когда они прекратились, Хеллстром спросил себя: это землетрясение? То, что происходило, было и страшно, и интересно. Да, пусть это будет землетрясение. Но только не конец Проекта-40.

Еще и двадцати минут не прошло с того момента, когда ему доложили о поимке Жанверта, и он начал успокаиваться. И тут возникли эти вибрации.

Командный пункт перестало сотрясать, и наступила неестественная тишина, словно все рабочие Термитника одновременно задержали дыхание. Хеллстром прошелся по командному пункту. Огни горели, мониторы функционировали.

– Сообщите о разрушениях и поломках, – приказал он. – И найдите мне Сальдо.

Спокойствие, с которым он отдал команду, удивило его самого.

Через считаные секунды на одном из правых мониторов возникло лицо Сальдо. Позади него Хеллстром увидел широкую галерею, в которой оседала пыль.

– Они меня удержали силой, – волнуясь, сообщил Сальдо.

Выглядел он встревоженным, даже напуганным. В этот же момент один из симбионтов, помогавших исследователям, выдвинулся из глубины экрана и отшвырнул Сальдо в сторону. Все пространство экрана заполнила изрезанная шрамами, цвета черного дерева физиономия исследователя. Потом появилась его розовая ладонь, и, пользуясь языком знаков, он заговорил.

Хеллстром начал переводить его слова, чтобы в курсе были и те, кто не видел экран.

– Мы принципиально не одобряем недоверия, которое вы выказываете нам, прислав наблюдателя с правом запретить нам использование необходимых для проекта источников энергии. Пусть та озабоченность, какую мы демонстрируем, будет лишь скупым знаком нашего неудовольствия. Мы могли бы предупредить вас, но ваше поведение не заслуживает этого. Оцените силу резонанса, которую мы все чувствовали, и будьте уверены в том, что в точке, где сфокусирован наш импульс, эффект будет во многие тысячи раз существеннее. Проект-40, за вычетом небольших улучшений, которые необходимо сделать в локальной системе обратной связи, можно считать успешно реализованным.

– В какой точке фокусировался импульс? – спросил Хеллстром.

– Тихий океан, недалеко от населенного чужаками острова, именуемого Японией. Вскоре они смогут увидеть там новый остров.

Лицо исследователя исчезло, и на экране появился Сальдо.

– Они удерживали меня! – возмущенно воскликнул он. – Удерживали и совершенно не обращали внимания на мои приказы. Подсоединились к генераторной и даже не позволили мне известить вас. Они не подчиняются вам, Нилс.

Знаком Хеллстром велел Сальдо успокоиться и, когда тот затих, произнес:

– Подведи итоги и подготовь подробный доклад, в том числе и по времени, которое им потребуется для улучшений локальных систем. Потом доложишь обо всем лично мне. – И отдав приказ на завершение сеанса связи, отвернулся от монитора.

Итак, у них в распоряжении мощное оборонительно-наступательное оружие, но с его появлением возникло и множество проблем. Тревога, вызванная кризисом, распространилась по всему Термитнику, наложив свой отпечаток и на группу исследователей. Их обычную раздражительность сменила взрывоопасная смесь презрения и бунтарства. Удар был, таким образом, нанесен по системе взаимозависимостей, определявших жизнь Термитника, и, чтобы восстановить ее, нужно было не просто время, а период относительного покоя. А его-то и не было – происходили слишком большие изменения. Хеллстром отлично понимал это, сравнивая себя с молодым поколением. Относительно себя он не питал никаких иллюзий. Хеллстром всегда предпочитал голосовое общение, а принятый в Термитнике язык жестов и знаков его напрягал, но для большинства молодых все было наоборот. Кроме того, сам Хеллстром испытывал нездоровую радость оттого, что имел признанные во Внешнем мире имя и личность; для большинства же рабочих эти атрибуты чужаков были лишней обузой.

Я – переходная форма, повторял он себе, а совсем скоро стану устаревшей.

Из Проспекта стратегического развития Термитника

Свобода представляет собой концепцию, неразрывно связанную с исчерпавшими себя понятиями индивидуализма и личного эго. Мы отказываемся от этого понятия ради создания более эффективного, надежного и удобного для понимания и использования феномена – человечества.

Мерривейл стоял на балконе своей комнаты на втором этаже мотеля и ждал рассвета. Было прохладно, но он был в шотландском шерстяном свитере с горлом, достаточно толстом, чтобы защитить своего владельца даже от холодной балюстрады балкона. Вслушиваясь в ночные звуки, Мерривейл курил. На парковке шуршали чьи-то шаги, а из комнаты на первом этаже, где за несколько минут до этого зажегся свет, до Мерривейла доносились приглушенные голоса.

Дверь внизу открылась, послав широкий веер желтого света на дворик мотеля – прямо до голубого края бассейна. Вышел человек и посмотрел вверх.

Мерривейл узнал Гаммела. Наверняка у того есть какая-то информация по поводу подземных толчков. Толчки, вибрация, отдаленное погромыхивание, наполнившие душу Мерривейла животным страхом, подняли его из постели. Гаммел в своей комнате, превращенной в командный пункт, не спал уже давно. Через несколько секунд после того, как толчки прекратились, Мерривейл позвонил ему по внутреннему телефону и спросил:

– Что это было?

– Похоже на землетрясение. Мы проверяем, есть ли разрушения. С вами все в порядке?

Мерривейл включил лампу над кроватью. По крайней мере, свет есть. Осмотрел комнату.

– Да, в порядке. Повреждений никаких.

Когда Мерривейл вышел на балкон, там уже собрались постояльцы мотеля, но теперь они разошлись по своим номерам.

Гаммел, узнав Мерривейла, позвал его:

– Скорее! Срочное дело!

Мерривейл, потушив сигарету, быстро зашагал к лестнице. Гаммел был напряжен и встревожен.

Прыгая через две ступеньки и не думая о шуме, который он производил, за десять секунд Мерривейл спустился на первый этаж, прошел в дверь, открытую для него Гаммелом, и оказался в комнате, служившей командным пунктом. И сразу понял, что происходит нечто экстраординарное – судя по виду троих агентов ФБР, сгрудившихся возле стола, на котором возвышался телефонный аппарат со снятой трубкой.

В комнате стояла кровать. Покрывало с нее было сброшено и валялось на полу. Рядом лежала опрокинутая пепельница. Один из мужчин был в пижаме, хотя Гаммел и третий агент были полностью одеты. Комната освещалась напольными лампами, придвинутыми к столу. Внимание всех собравшихся было сосредоточено на телефоне. Посмотрев на Мерривейла, Гаммел ткнул пальцем в телефон и крикнул:

– Черт знает что! Им известен наш номер!

– Что? – удивился Мерривейл, застигнутый врасплох обвинительной интонацией, прозвучавшей в словах Гаммела.

– Мы поставили этот телефон вчера, – объяснил тот. – Это секретная линия.

– Я не вполне понимаю, – пожал плечами Мерривейл. Он принялся изучать словно вырубленное из камня лицо агента, надеясь найти в нем ключ к его малопонятным фразам.

– Нам звонил Хеллстром, – сообщил Гаммел. – Он говорит, в его руках один из ваших людей, и… У вас есть агент Эдди Жанверт?

– Коротышка? Коротышка командовал группой, которая…

Гаммел приложил палец к губам. Мерривейл кивнул.

– Хеллстром считает, что нам следует послушать, что скажет этот ваш человек, а то они снесут и этот город, и половину штата Орегон с лица земли.

– Что?

– Хеллстром говорит, это было не землетрясение. Это оружие, которым он может разорвать всю планету на части. Насколько надежен ваш Жанверт?

– Абсолютно, – быстро произнес Мерривейл.

И сразу пожалел о своих словах. Такой бездумный ответ был необходим для защиты Агентства и его репутации. Но Жанверт мог и не соответствовать данной характеристике, а потому надо было бы высказаться более неопределенно. Хотя теперь уже поздно. Он сам загнал себя в ловушку, сократив возможности для маневра.

– Жанверт на телефоне и хочет с вами говорить, – сообщил Гаммел. – Утверждает, что может подтвердить серьезность угроз со стороны Хеллстрома и объяснить, почему одна из наших машин не отвечает на радиозапросы.

Мерривейл сделал паузу, чтобы оценить ситуацию.

– Вы упоминали, что телефон на ферме не работает, – сказал он. – Они звонят оттуда?

– Да, похоже. Один из моих людей как раз исследует линию. Не исключено, что Хеллстром сам наладил связь. Жанверт уверяет, что мои люди в машине просто без сознания, однако не объясняет, почему. Я напомнил ему, что вы, вероятно, спите, но он… – И Гаммел указал на телефон.

Мерривейл сглотнул. Горло его было сухим, как наждачная бумага. Снести полштата? Боже праведный! Он подошел к телефону, демонстрируя максимально уверенный вид и, взяв трубку, произнес с британским акцентом:

– Мерривейл слушает.

Гаммел повернулся к магнитофону, крутившему катушки рядом с приемником, вставил в разъем наушник и кивнул Мерривейлу, чтобы тот продолжал.

Так это старина Мерривейл, подумал Жанверт. Интересно, почему они послали именно его?

Кловис стояла напротив Жанверта, все еще испуганная, но уже с сухими глазами. Странно, но ее нагота нисколько не волновала его.

Жанверт кивнул Хеллстрому, стоявшему от него в нескольких шагах в сумрачной комнате наверху амбара-студии. Лицо Хеллстрома было мертвенно-бледным в зеленоватом свете, который струился от панелей, напоминающих телеэкраны.

– Говорите, – произнес Мерривейл.

Его голос передавался на динамики, установленные на консоли управления, и был слышен всем собравшимся в командном пункте.

– Привет, Джо, – сказал Жанверт, намеренно используя первое имя своего начальника. – Это Эдди Жанверт. Вы наверняка узнаете мой голос, но я могу более точно себя идентифицировать, назвав президентский номер Корпуса связи и его код, которые вы мне дали. Помните?

Черт побери! Мерривейлу были неприятны и фамильярный тон Жанверта, использовавшего его первое имя так, словно они были друзьями, и что он упомянул секретные номера и коды.

– Что происходит? – спросил Мерривейл.

– Если вы не хотите, чтобы планета превратилась в один гигантский морг, вам следует выслушать меня и поверить в то, что я скажу.

– Коротышка! Что за чепуху вы несете про морг и…

– Заткнитесь и слушайте! У Хеллстрома есть оружие, по сравнению с ним атомная бомба – это детский пугач. Те люди в машине, агенты ФБР, о которых так беспокоится ваш приятель, были вырублены мини-версией этого оружия, ручным вариантом. Оно способно и убивать. Поверьте мне, я все это видел. Так вот, вам…

– Коротышка! Я думаю, мне лучше посмотреть все самому.

– Конечно, так будет лучше, – согласился Жанверт. – Но если у вас возникли какие-то сомнения, избавьтесь от них. А если захотите опять атаковать ферму, а я подозреваю, что вы можете на это пойти, то я воспользуюсь номером и кодом и позвоню президенту и дам ему полный…

– Слушайте, Коротышка! Правительство не станет…

– К черту правительство! Оружие Хеллстрома направлено прямо на Капитолий. Они уже продемонстрировали его эффективность. Почему бы вам не проверить?

– Проверить что? Это маленькое землетрясение…

– Это новый остров у берегов Японии! Люди Хеллстрома прослушивают спутниковый канал Пентагона. Военные знают об острове, и по всему бассейну Тихого океана уже передано предупреждение о возможном цунами.

– Что за чепуху вы несете, Коротышка? – возмутился Мерривейл. Но, произнося эти слова, он склонился над столом, раскрыл блокнот и нацарапал на чистом листе: «Гаммел! Проверьте!» Тот прочитал, кивнул и передал записку другому агенту, шепотом объяснив, что и как нужно сделать.

Жанверт говорил снова, стараясь выражаться как можно более ясно и точно, словно обращался к непослушному ребенку.

– Я хочу, чтобы вы выслушали меня предельно внимательно, – сказал он. – Термитник Хеллстрома – лишь небольшой фрагмент гигантской системы туннелей, которые тянутся вниз более чем на пять тысяч метров. Выложены они специальным бетоном, он, как уверяет Хеллстром, способен выдержать удар атомной бомбы. Здесь, в туннелях, живут примерно пятьдесят тысяч человек.

Мерривейл вдруг поймал себя на том, что смотрит как завороженный на то, как крутятся катушки на магнитофоне Гаммела, после чего поднял голову и увидел ужас в глазах спецагента ФБР.

Черт побери! Если Коротышка прав, это работа не для Агентства и не для ФБР. Тут нужна армия. И Коротышке трудно не поверить. Подобным не шутят. Все это молнией пронеслось в голове Мерривейла, затем он наклонился к блокноту и написал: «Вызывайте армию».

Посмотрев на его слова, Гаммел мгновение колебался, а потом подозвал своего другого помощника, чтобы тот тоже прочитал. Помощник взглянул в блокнот, вопросительно посмотрел на Гаммела, который энергично закивал, после чего заставил помощника наклониться. Помощник повиновался, Гаммел прошептал ему что-то на ухо, тот побледнел и выбежал из комнаты.

– Какой невероятной ни кажется ваша история, – произнес Мерривейл, – я верю вам. Тем не менее вы должны знать, что я сделаю. Этот вопрос не моего уровня, и я…

– Вы – сукин сын, Джо! – раздался крик Жанверта. – Если предпримете атаку, вся планета погибнет!

Мерривейл замер в ужасе, прижав телефон к уху. В глазах Гаммела мелькнуло сочувствие. Так с начальством не обращаются!

Стоя рядом с Жанвертом в помещении командного пункта, Хеллстром наклонился к нему и прошептал:

– Объясните ему, что Термитник хочет вступить в переговоры. Потяните время. Спросите, почему он не связался с Пентагоном по поводу острова в Тихом океане. Скажите, что мы готовы превратить в пар несколько сотен квадратных миль вокруг Вашингтона, если ему нужны более веские доказательства.

Жанверт передал слова Хеллстрома.

– Вы видели оружие? – спросил Мерривейл. – Опишите его.

– Вы с ума сошли? Они не разрешат мне. Но я видел оружие и его миниатюрную версию.

Первый помощник вернулся и что-то хрипло прошептал на ухо Гаммелу. Тот написал в блокноте: «Пентагон подтвердил. Они высылают штурмовой отряд».

Мерривейл прочитал и спросил:

– Коротышка! А вы действительно верите, что они способны на это?

– Черт возьми! Разве не это я вам твержу все время? Вы связались с Пентагоном?

– Коротышка! Мне неприятно это говорить, но, по-моему, несколько атомных бомб, одна на другую…

– Вы – паршивый идиот, Мерривейл! Когда вы прекратите выступать со своими дурацкими предложениями?

Мерривейл пронзил взглядом телефонный аппарат.

– Коротышка! Я вынужден просить вас умерить свой тон и эмоции. Этот ваш… Термитник, как вы его называете, есть подрывная организация, и мы…

– Я звоню президенту! Вы знаете, у меня для этого есть номер и код. Он мне ответит. А вы со своим Агентством можете отправляться в задницу.

– Коротышка!

Мерривейл был и взбешен, и до смерти напуган. Все вышло из-под контроля. Дикие угрозы Жанверта могли иметь под собой основания, и военные очень скоро обнаружат это, но звонок президенту вызовет такой силы резонансные волны! Многие головы полетят. Обязательно.

– Возьмите себя в руки, Коротышка! – воскликнул он. – Слушайте меня внимательно. Какие у вас есть доказательства? Вы рассказываете настолько невероятную историю, что мне просто трудно в нее поверить. Но если это хоть немного похоже на правду, то требует вмешательства военных, и у меня нет альтернативы, кроме как…

– Вы – придурок, Мерривейл! – выпалил Жанверт. – Вы не поняли ни слова из того, что я сообщил? Для вашего военного вмешательства просто не будет места – мир полетит в тартарары, если вы сделаете неверный шаг! Ничего не будет! Эти люди способны взорвать всю планету. Распылить на атомы любую ее часть! И, чтобы это предотвратить, вам до них не добраться. На кону – планета. Вам ясно?

Гаммел протянул руку, взял Мерривейла за локоть и потряс, требуя внимания. Тот посмотрел на спецагента. Гаммел протянул ему листок бумаги, на котором было написано: «Соглашайтесь. Попросите о личном визите с инспекцией. Пока мы ни в чем не уверены, нельзя рисковать».

Мерривейл, размышляя, поджал губы. Соглашаться? Но это же безумие. Взорвут планету! Вот еще!

– Коротышка! – произнес он. – Я уверен, что мои сомнения в отношении…

Гаммел, отбросив наушник, резко встал и выхватил телефон из рук Мерривейла, оттолкнув его в сторону и приказав своим помощникам удерживать этого директора оперативного отдела. Затем поднес трубку к уху и сказал:

– Жанверт! Это Уиверли Гаммел. Я общался с вами несколько минут назад, когда вы позвонили. Я старший агент ФБР, слышал ваш разговор с Мерривейлом и готов с вами сотрудничать.

– Да они блефуют! Берут нас на пушку! – кричал Мерривейл, извиваясь в крепких руках помощников Гаммела. – Они не могут…

Гаммел, закрыв ладонью трубку, попросил своих агентов:

– Выведите его и закройте дверь. – И вернулся к разговору, объяснив: – Это Мерривейл. Пришлось его выставить. Учитывая сложившиеся обстоятельства, объявляю его сошедшим с ума. Я хочу приехать… в Термитник и посмотреть на то, что вы можете предъявить в качестве доказательств. Нужно же подтвердить вашу историю. И я буду просить свое начальство отложить любые мероприятия, пока не разберусь и не доложу, что и как. Но мне придется определить временной лимит. Вы меня понимаете?

– Вы говорите как разумный человек, Гаммел, – произнес Жанверт. – Подождите минуту.

Хеллстром наклонился к Жанверту, и они минуту беседовали шепотом. Наконец Жанверт продолжил:

– Хеллстром принимает ваши условия. Вы можете приехать, все осмотреть, а потом вернуться и доложить обо всем своему начальству. Я считаю, вы можете ему доверять.

– Ладно, – кивнул Гаммел. – Куда конкретно мне подъехать?

– К амбару. Здесь все и начинается.

Жанверт положил трубку на аппарат. Хеллстром отвернулся и вдруг понял, что не чувствует смертельной усталости, которая владела им все это время. Отчего бы это? Термитник получил то, что ему было нужно, – время. Это очевидно. Среди чужаков так мало разумных людей! Пожалуй, это Жанверт, да еще агент, с кем они говорили по телефону. Эти люди понимают, что изменилось с появлением у него, Хеллстрома, нового оружия. И осознают необходимость изменений, в том числе во всем мире. Он, Хеллстром, вступит в переговоры с правительством чужаков и отстоит право Термитника существовать по своим законам, незаметно для дикого человечества. Конечно, с секретностью когда-нибудь придется расстаться. И это тоже будет в интересах Термитника. Вскоре предстоит роение, но чужаки уже ничего не смогут сделать, чтобы предотвратить данный процесс. Одно роение последует за другим, и очень скоро дикое человечество будет ассимилировано людьми завтрашнего дня, которым и станет принадлежать будущее планеты.

Из отчета Джозефа Мерривейла Совету директоров Агентства

Нас полностью отстранили от дальнейшего участия в решении данных проблем – непродуманный ход, последствия которого мы вскоре осознаем. Впрочем, время от времени к нам обращаются за консультациями, а потому я в состоянии известить вас о том, как развивается данное дело в Вашингтоне.

Мой личный прогноз заключается в том, что Хеллстрому будет позволено и в дальнейшем поддерживать свой двусмысленный культ, а также снимать фильмы подрывного характера.

Официальные дебаты выявили две противоположные точки зрения:

1. Необходимо взорвать всю эту компанию, не думая о последствиях! Это – мнение меньшинства, которое я поддерживаю, несмотря на то что оно теряет сторонников.

2. Прекратить дебаты, подписав с Хеллстромом секретное соглашение, и, таким образом, постараться удержать сведения о Термитнике в тайне от широкой публики, одновременно начав серьезные исследования, направленные на поиск средств уничтожения того, что в официальных кругах именуют «Ужасом Хеллстрома».

Content

Фрэнк Герберт
Термитник Хеллстрома