Юрий Диомидович Коренев

Загадка старого дома. Приключения частных детективов

© Коренев Ю.Д., 2023

© Игорь Лесков, иллюстрации, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Золотой треугольник

Я люблю ловить рыбу, но не умею готовить снасти и подбирать нужную наживку. Мне не нравится собираться на рыбалку, грести на веслах, пробираться по непроходимой тайге. Я выезжаю порыбачить, только когда кто-нибудь из моих знакомых предлагает взять меня с собой. Поэтому за тридцать лет моего земного пребывания я по-настоящему рыбачил не более десяти раз.

Однажды ко мне обратился Алексей Викторович Краснощеков, отец моего ученика, с просьбой дополнительно позаниматься с его чадом русским языком и литературой для поступления в университет. Его сын был способным молодым человеком, и я согласился. Алексей Викторович тогда был одет по-походному, и это меня заинтересовало. Он признался, что после разговора со мной поедет на рыбалку, и оказалось, что этим делом он занимается очень давно и серьезно. Оттого вместо платы за свои услуги я попросил приобщить и меня к его достойному делу. Так началось мое незабываемое приключение.

Середина августа – самое удачное время для путешествий по Сибири, когда активность клещей и других кровососущих паразитов идет на убыль и одновременно созревают многие сибирские плоды, а погода еще балует теплотой земных покровов и водоемов. Именно в это время Краснощеков предложил мне поучаствовать в рыбалке на северо-востоке Иркутской области, где, как он сказал, много нетронутых мест и лов крупной рыбы гарантирован. Так я оказался на быстрой и горной реке Киренге – мощном притоке самой длинной в России реки Лены. Об этом я даже мечтать не мог. По рассказам бывалых людей, она очень богата разнообразной рыбой, особенно хариусом, ленком и тайменем.

В Карам мы прилетели в полдень на маленьком самолете. В этом большом селе у Краснощекова жил старый знакомый Платон Сафонов – бывший сослуживец по Афганистану, родом из этих мест. Он работал в местной школе учителем истории, а в свободное время занимался охотой и рыбалкой. У него была деревянная удлиненной формы лодка, которую он сам смастерил и приспособил к ней движок «Вихрь».

На рыбалку мы отправились ранним солнечным утром втроем. Киренга в верхнем течении стремительна и извилиста. Берега с отвесными скалами сплошь покрыты лиственницей, кедром и невиданной высоты елями, стоящими стеной у самой воды, а там, где берега подмыты, эти исполины каким-то чудом держатся корнями за землю, наклонившись над рекой. Лодка летела вниз по течению. За одним из многочисленных поворотов мы увидели одинокую круглую слегка накренившуюся юрту, построенную из лиственничного кругляка. Она стояла примерно на метра полтора выше береговой черты на небольшом полуострове, образовавшемся в результате разрушения части крутого склона. Жилье пустовало, и мы решили здесь организовать стоянку. Мои спутники занялись восстановлением дома, а я взял спиннинг, настроенный Краснощековым на верховую ловлю. Уже первый заброс на незнакомом плёсе принес мне добычу: не успел я натянуть настрой с искусственными мушками, как почувствовал резкий рывок, и через несколько секунд у меня в руках был киренгский хариус. Он был значительно меньше ангарского и другой расцветки. Голова разных фиолетовых оттенков, брюшко золотистое, а все остальное тело матового серебра с крапинками. К вечеру рыбы было поймано на хорошую уху. К тому времени мои партнеры закончили ремонтные работы, превратив зимовье в пригодный для ночлега дом. Посередине его крыши было небольшое отверстие, через которое выходил дым от костра-очага в центре жилища. По краям юрты из досок были сооружены нары, а возле очага небольшой стол и лавки. Было очень тепло и в доме, и на сердце. На такой рыбалке мне бывать не приходилось. Раньше мой самый большой улов представлял несколько окуней или сорожек. Доводилось мне ловить и хариуса на Байкале. Но там можно было просидеть целый день и в итоге остаться без рыбы.

Бывшие сослуживцы после ужина увлеклись военными воспоминаниями, а мне захотелось подышать свежим воздухом. Вечерняя рыбалка отменялась, все устали. Платон попросил меня затащить лодку на берег и получше ее закрепить. Выйти на лов рыбы решили с утра пораньше.

Уже стемнело. Яркие звезды заполонили все безоблачное небо. Светила полная луна. Дул легкий ветерок. Я подтащил лодку поближе к юрте и привязал ее якорным тросом к толстому стволу лиственницы, валявшейся вблизи нашего жилища. Проверив надежность узлов, я, удовлетворенный, присел на берегу. Течение было быстрым и шумным, движение воды сопровождалось эхом, отраженным от противоположного высокого скалистого берега. Гнуса и комаров не было, видно, ветерок от течения сдувал их. Из-за него и я продрог, ежась в брезентовой куртке, и, хотя не хотел уходить, все же сдался. Костер в очаге догорал. Мои попутчики уже спали…

Я проснулся от нарастающего шума. Платон уже был на ногах, он будил Краснощекова. Мы выскочили на улицу. Моросил дождь. Быстро прибывала вода в реке. Она дошла уже до основания юрты. Лодки нигде не было.

– Куда ты привязал лодку? – заорал на меня Платон.

– Сюда, – показал я на место, где должна была быть она.

– Но ведь здесь не за что ее было уцепить?!

– Здесь лежало большое бревно… – неуверенно заговорил я, понимая, что лодку вместе с ним унесло вниз по течению.

– Так, все ясно, – прокричал сквозь шум Платон, – надо срочно собирать вещи и перебираться, иначе нас может затопить.

Он побежал в юрту, мы за ним. Новую базу соорудили на косогоре, выше прежнего дома метров на десять. Берег был крутой, и мы с трудом по нему взбирались с грузом. Вскоре увидели небольшую площадку, которую как будто специально подготовили для нас. Между деревьями натянули прорезиненный брезентовый тент и сложили под него вещи.

– Теперь нам придется здесь куковать несколько дней, – уверенно сказал Платон. – Река будет прибывать. Видно, ночью в горах прошел ливень, и пока вода не сойдет, нам никуда не деться. Лодку унесло и ее теперь не найти. Ее не жаль, но мотор… И почему я не снял его с лодки? Расслабился вчера за разговорами. А ведь у нас этого делать никак нельзя.

– Но кто же мог знать? – попытался я оправдаться. – Ведь когда я вечером выходил, небо было идеально чистое, ни одного облачка.

– Нашему небу, паря, верить нельзя. У нас север с резко континентальным климатом. Погода может на дню несколько раз измениться. Это я маху дал. Черт меня попутал! – Он в задумчивости почесал затылок.

– А рыба будет ловиться в такую погоду? – не к месту спросил я.

– С рыбой тоже придется немного повременить. Но ничего, потом наверстаем. – Платон залез в спальный мешок и быстро уснул.

Я днями засиживался на берегу реки и смотрел, как прибывающая бурлящая мутная вода несла множество деревьев, траву, сено, доски, бревна и даже иногда мелких животных. Наблюдая за рекой, я случайно обратил внимание на то, что под нами, ниже метра на три, напротив юрты, из земли торчало бревно, как будто направленное на вершину скалы противоположного берега. Оно явно не могло само закрепиться, и даже самое сильное течение не в силах было его так глубоко и аккуратно установить. Кроме того, оно и не могло само вырасти из берега. Ствол верхушкой был в земле. Веток на нем не было. Я спросил товарищей, что бы это могло значить. Они внимательно посмотрели и равнодушно отвернулись.

– Ничего.

– Но как это? Посмотрите. Ведь это дерево явно было установлено руками человека. Может, это древняя стоянка эвенков?

Но они только улыбнулись и промолчали. Я стал рассматривать ствол. На его свободном конце я заметил какую-то полоску, отличавшуюся от общего фона дерева. Тогда я не выдержал и осторожно стал спускаться к нему под неодобрительные взгляды. Но взобраться на бревно самостоятельно я не смог. Платон и Краснощеков мне помогли. Медленно передвигаясь по нему к краю, я осторожно периодически проверял его устойчивость, но оно не давало повода усомниться в своей прочности. На основании дерева я обнаружил кожаную полоску сантиметров десять шириной, опоясывающую ствол. На ней посередине был прикреплен металлический треугольник, на сторонах которого были выбиты буквы – по одной на каждой.

– Вы представляете, – возбужденно заговорил я, – на конце дерева какие-то обозначения. На металлическом треугольнике выбиты буквы.

– А какие буквы? – поинтересовался Краснощеков.

– Их трудно различить, они выцвели.

– А вы поплюйте на них, – предложил он.

– Действительно, стало виднее. Треугольник равносторонний, слева буква С, справа – Ч, а на основании – Б.

– СБЧ?! – удивился Краснощеков. – Вы не путаете? Посмотрите повнимательнее.

– А вы что, где-то раньше это уже встречали? – изумился я.

– Встречал, встречал, – произнес в задумчивости Краснощеков, – было дело. Попробуйте хорошенько запомнить, как выглядит треугольник, и точно перерисуйте его на бумаге, когда слезете. Я должен обязательно его увидеть.

Я так и сделал.

– Да, это он. Тот самый! Около двух лет назад я расследовал одно дело по факту ограбления антиквара. При осмотре его найденных вещей я обнаружил на многих золотых изделиях клеймо в виде треугольника с указанными буквами. Он сказал мне, что ему те вещи достались от матери, а та, в свою очередь, получила их в наследство от своего дяди Якова Черных, который был купцом. Оказывается, тот до революции в Бодайбо владел магазинами, скупал пушнину, а затем стал хозяином нескольких золотых приисков. И это клеймо было его фирменным знаком.

– А буквы что означают? – заинтересовался я.

– «Б» – означает Бог, «Ч» – это первая буква фамилии купца, а «С» – начальная буква фамилии Сюткина Никифора, старателя, который в 1842 году на Урале на Царево-Александровском прииске нашел самый крупный золотой слиток на земле весом в тридцать шесть килограммов. Он до сих пор хранится в нашем национальном Алмазном фонде под названием «Большой треугольник» из-за своей формы.

– Тридцать шесть килограммов?! – вскрикнул я. – Ничего себе! Разве такое бывает?

– Было всего один раз. История этого открытия удивительна, – продолжил Краснощеков. – Я этим фактом, как и вы теперь, так был поражен, что и после закрытия уголовного дела не мог успокоиться и полазил по библиотекам и архивам. Никифору Сюткину, крепостному крестьянину, тогда было всего семнадцать лет. Он оказался молодым да ранним знатоком старательского дела. Самородок был облеплен со всех сторон плотным слоем глины. Она прикипела к золотому гиганту так, что когда его вытащили на поверхность, огромный золотой кусище нужно было, чтобы очистить от нее, обколачивать молотком, потом варить несколько часов в мыльном щелоке, потом вытирать медной проволочной щеткой. Да, самородок-исполин на трехметровой глубине в земле был надежно «упакован» в слой глины, попадаться на глаза не собирался. Прятался и тем не менее был обнаружен. Руководство рудника вначале даже не решалось Никифору из-за его возраста премию выдать за находку. Но затем ему дали вольную и деньги в сумме 1266 рублей. По сохранившимся сведениям, после этого он якобы, не выдержав свалившего как снег на голову счастья от воли и шальных денег, запил вглухую и кончил плохо. Потом про него просто все забыли. Но я докопался до других данных. Он действительно хорошо погулял, но ум и немалую часть денег сохранил. Впоследствии Никифор продолжал работать на том же прииске еще несколько лет, пока его не позвали на работу в Бодайбо иркутские купцы. Но это – отдельная история.

– Но вы же не хотите на этом закончить? – возмутился я.

Все это время Платон молчал, внимательно слушая рассказ Краснощекова, и, видимо, не выдержав, заговорил:

– Я ведь при нашей школе создал археологический музей. И мне попадалась информация про купца Якова Черных. Он родился в тысяча восемьсот сорок втором году в крестьянской семье в деревне Игнатьевой под Нижне-Илимском. У него был старший брат Иван Андреевич, но он умер, когда Яков был еще молодым парнем. У брата было два сына – Яков Иванович и Лаврентий Иванович, которые впоследствии стали компаньонами своего дяди. Будущий миллионер и его жена были людьми совершенно неграмотными, только впоследствии Яков Андреевич научился расписываться и стал коряво выводить на документах «Я. Черных». Товары в Нижне-Илимск раньше завозили из Енисейска на карбасах – больших деревянных лодках – бурлацкой тягой по рекам Ангаре и Илиму, преодолевая множество коварных порогов и перекатов. Товар закупали у купца Тонконогова. Он же был монополистом на Илимской территории по закупке пушнины от охотников, используя для этого сеть своих заготовителей и зависимых местных купцов.

Яков Черных работал бурлаком. Неожиданно для всех в возрасте двадцати трех лет он в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году стал торговать мелкими товарами, ходил по деревням с ящиком. Товар брал у местных купцов, произвольно делал наценку. В народе не без интереса рождался вопрос: где же взял деньги парень из бедной крестьянской семьи? Ходившие вместе с Черных бурлаки рассказывали, что за год до этого, когда они грузились товарами в Енисейске, в городе был пожар, и наряду с другими постройками горел магазин купца Тонконогова, в тушении которого Яков участвовал. По утверждению бурлаков, Черных прихватил некоторую сумму денег из кассы магазина купца, после чего стал торговать.

– Да, я знаю эту историю. Но согласитесь, если бы это было на самом деле, купец Тонконогов нашел бы способ заставить бурлака отдать деньги. А следовательно, есть другой ключ к разгадке, где Черных взял деньги для организации торговли. – Краснощеков хитро улыбнулся, протирая свои очки.

– Какой же? – не выдержал я.

– Оказывается, иркутские купцы первой гильдии Павел Баснин и Петр Катышевцев, которые учредили паевое Ленское золотопромышленное товарищество, или сокращенно «Лензото», как раз в те годы пригласили на работу к себе Никифора Сюткина, к тому времени уже опытного добытчика. Работа товарищества строилась так, что его благополучие полностью зависело от удачи: нашли много золота – получили прибыль, мало – компания приходила в упадок. Поначалу золото добывали открытым способом. На речке же Бодайбинке оно залегало на глубине от трех до тридцати метров, и, чтобы его найти, приходилось строить шахты. Кому как не Никифору, самому удачливому добытчику на земле, было хорошо известно, как добывать золото. Добирался он до Бодайбо по воде на карбасе через Енисейск и Нижне-Илимск. Догадываетесь, что дальше? – Краснощеков выдержал паузу, оценивающе разглядывая нас.

– Получается, что Черных и Сюткин могли там познакомиться? – предположил я.

– Вот именно! Это и произошло. Когда Сюткин узнал, что Черных родился в тот год, когда он нашел слиток, он посчитал это добрым знамением, и у них завязалась дружба. Тогда-то он и одолжил деньги Якову. Тот быстро поставил свое дело на широкую ногу. Накопив некоторую сумму, он в своей деревне Игнатьевой открыл небольшую лавку-магазин. Его торговая точка оказалась расположенной в густонаселенной крестьянами-охотниками части Илима. Для обеспечения текущих семейных и хозяйственных потребностей жителей Черных стал давать в долг, «выручая», но с одним условием. Должники добытую пушнину должны были сдавать только ему. Он обладал исключительной памятью: знал в лицо всех своих сручных – так он называл тех, кому отпускал товары в долг и даже, будучи неграмотным, без долговой расписки. Такой якобы доверчивостью он расположил к себе охотников и постепенно переманил всех сдатчиков пушнины на свою сторону. Позже Яков привлек к работе племянников, после чего узаконил свое торговое заведение – «Торговый дом Якова Андреевича Черных с племянниками». К началу двадцатого века Черных был уже монополистом по торговле и заготовке пушнины, мяса и зерна на Нижне-Илимской территории. Для размещения своего капитала он открыл магазины на Лене и Витиме: в Усть-Куте, Киренске, Якутске и Бодайбо. Через магазин в Бодайбо потекло золото. Вот тогда-то в честь Никифора Сюткина он и стал клеймить свое золото и другое имущество треугольником с буквами. Он был убежден, что знакомство с Сюткиным, благодаря которому он развернул свой бизнес, произошло по воле Божьей. Так и появились эти инициалы.

– Да, это очень интересно! Так что же получается, что торчащее из-под земли бревно как-то связано с купцом Черных? – не удержался я.

– Я бы не стал утверждать, – возразил Краснощеков. – Пока мы просто увидели совпадение, которое может быть случайным.

– Но вы же сами только что нам объяснили, что буквы имеют смысл. Не думаю, что кто-то другой просто вкопал бревно, предварительно обтянув его кожей и прибив металлическую пластину с инициалами.

– Я тоже так не думаю, – принял мою сторону Платон. – У нас в селе ходит легенда, что когда случилась Ленская забастовка на рудниках с расстрелом рабочих в тысяча девятьсот двенадцатом году, то Черных, тогда уже пожилой мужчина, решил вывезти все свои золотые запасы в Иркутск. Какие ценности и сколько их было увезено – неизвестно. Причем он разделил их на три части, чтобы обезопасить себя от разбойников. Время тогда было неспокойное. Сам он добрался до Иркутска из Нижне-Илимска через Братск. Наверное, хотел, чтобы выезд был засекречен. Племянник Яков вез ценности по Лене через Качуг. А другой его племянник, который руководил магазинами по Витиму, Лаврентий, повез золото из Бодайбо по реке Киренге. Так что, возможно, он проезжал по этим местам и мог останавливаться на ночлег в этой юрте.

– Вот именно! – обрадовался я поддержке моей идеи Платоном. – Значит, можно прийти к выводу, что, по крайней мере, это торчащее бревно могло быть закопано им или его людьми.

– Но какой был смысл его закапывать? – возразил Краснощеков. – Я уверен, что провианта и людей у них было достаточно, чтобы пройти маршрут без особых проблем. Хотя… насколько я помню, один из племянников так и не добрался до Иркутска. Я, правда, не знаю какой. Предполагали даже, что он сбежал за границу. Он был известным заядлым картежником. Точно то, что все они добирались разными путями и не в одно время. Всех трудней было тому, кто выехал из Бодайбо – дорога дальше и опаснее. После того расстрела население нередко мстило хозяевам и грабило путников. Ведь многие кормильцы – работники шахт – погибли, и надо было на что-то существовать.

– А когда состоялась та забастовка? – поинтересовался я.

– Четвертого апреля, – сказал Платон, – а это значит, что, если они добирались по реке, лед был уже непрочным. И ежели они везли груз на лошадях, не пешком же, то как раз в этом месте мог начаться ледоход, который остановил их движение. Тогда им ничего не оставалось, как только переждать вскрытие реки в юрте. Можно сказать, что если это так случилось, то они оказались в ловушке: с одной стороны – непроходимая тайга, а с другой – высокие скалы.

– Поэтому, – подхватил я, – они могли здесь сделать остановку, причем не однодневную. Значит, и столб они вкопали.

– Но зачем? – задумался Платон. – Здесь ведь никого, кроме них, не было. Территорию метить им не надо было.

– Территорию метить? – воскликнул Краснощеков. – А что, это правильная мысль! Попав в сложные условия, они могли часть своего груза зарыть, чтобы потом за ним вернуться, а сами пойти пешком до ближайшей деревни, взять лодки и приплыть за ним.

– Тогда почему столб остался вкопанным? – возразил я. – Разве он не доказывает, что они груз не забрали? Вы только посмотрите на него, он ведь не мог быть снова помещен на свое место, в этом нет никакого смысла.

– Нет, он не мог бы так долго сохраниться на одном месте. Его бы давно уже кто-нибудь нашел и вырыл, – не согласился Краснощеков. – Тем более местные жители передавали из уст в уста легенду о путешественниках с грузом.

– Почему, мог! – Платон закурил, рассматривая ствол. – Ведь его со стороны реки совсем не видно. Он сливается с растущими деревьями. Я сколько раз здесь проплывал и даже иногда останавливался, но ни разу его не заметил. Со стороны нашего берега тоже не разглядеть. Да сюда никто и не пойдет, проще на лодке добраться. По скалам тоже никто не ходит. Так что он мог сохраниться нетронутым.

– Правда, – засомневался я, – смущает время, которое он здесь мог простоять. Ведь прошло около ста лет, и дерево бы не выдержало столько.

– Как раз в этом вы ошибаетесь! – Краснощеков улыбнулся. – Это ствол лиственницы, а под действием воды он только прочнее становится.

– Это точно, – подтвердил Платон. – Вкопана лиственница.

Воцарилось молчание. Я не выдержал и принес походную лопатку.

– Что это вы задумали, – поинтересовался Краснощеков, – уж не копать ли?

– Но почему нет? Если все сходится.

– Все, да не все, – возразил Платон. – Уж как-то странно оно закопано. Чтобы лучше скрыть от посторонних глаз, надо было его вертикальнее закопать, как растут в этом месте деревья.

– А может, оно наклонилось со временем? Например, от воды или от землетрясения? – предположил я.

– Все может быть. Но не похоже. – Платон, по лицу было видно, что-то прикидывал в уме. – Во-первых, река до этого уровня никогда не доходила и не дойдет. А землетрясения тоже не было. В наших местах его никогда не бывало.

– Бревно, может, на что-то показывает? Ведь вершина треугольника строго направлена по линии ствола. – Я стал прикидывать, куда смотрит дерево. Получалось так, что на скалу противоположного берега. Смысл потерялся. – Я все же считаю, что надо начать с раскопки, а если ничего не найдем, то тогда подумаем, что делать дальше.

– Копать так копать! – согласился Платон. – Может, и вправду что-нибудь обнаружим. Я не верю, что найдем золото или что-то в этом роде, было бы слишком похоже на сказку, но попытка не пытка. Может, откопаем какие-нибудь ненужные вещи, а может, и покойника. Ведь путь-то их был непростой.

После этих слов Платона мой пыл несколько поостыл, но тем не менее я с энтузиазмом направился к дереву. Копать было непросто. Лопата маленькая, а конец штыка овальной формы. Грунт же, каменистый и слежавшийся десятилетиями, поддавался с трудом. Устав, я присел на корточки, развернувшись к реке. Оглянувшись на крик пролетавшей птицы, посмотрел на скалу и увидел какое-то пятно в нескольких метрах от вершины, отличавшееся от основной структуры горы. Вглядевшись через бинокль, обнаружил вход в пещеру.

– Представляете?! – радостно воскликнул я. – Оказывается, на том берегу в скале есть отверстие, очень похожее на вход в пещеру. Я проверил, треугольник точно направлен на него. Теперь понятно, что дерево зарыто под таким углом не случайно. Оно указывает на пещеру, в которой может находиться груз! Понимаете?

Краснощеков с Платоном по очереди через бинокль внимательно осмотрели гору.

– Действительно, – сказал Краснощеков, – похоже на пещеру. Но как они могли ее найти, а тем более со стороны вершины горы? В том месте скала нависает.

– Меня больше другое смущает. – Платон нахмурился в задумчивости. – Как они туда смогли забраться? Ведь снизу явно не попадешь.

– А я думаю, что вкопанный ствол дважды им пригодился, – предположил я. – Во-первых, он указывал на пещеру, ее ведь сразу не заметишь с берега, а только с нашей точки, а во-вторых, и со скалы можно определить, где находится пещера, если встать на линию со столбом.

– А ведь точно! – поддержал Краснощеков. – Вам бы к нам в прокуратуру пойти, для разработки версий преступлений. Очень хорошая фантазия. – Он улыбнулся. – Через указатель с той стороны реки можно пещеру найти.

– Что будем делать? – возбужденно спросил я своих товарищей.

– Ну уж нет! – видно, прочитав мои мысли, запротестовал Краснощеков. – Как вы себе это представляете? Сколотить плот и высадиться десантом на том берегу? А как же одолеть скалу? Да и плот наш там закрепить не удастся – течение его сразу вырвет вместе с веревкой.

– Мы поступим по-другому, – растягивая слова, сказал Платон. – Мы доберемся до нашего села, возьмем коней, капроновые толстые веревки и по тому берегу дойдем до скалы. Где она находится, я примерно знаю. И конная тропа вдоль реки есть. По ней к нам в деревню эвенки приезжают за товаром. Она, конечно, немного в стороне проходит, но до горы мы сможем дорогу проложить.

– Тогда давайте начнем собираться, – нетерпеливо предложил я.

– Нет, – возразил Платон. – Сейчас нам лучше еще несколько дней здесь побыть, река не даст легко добраться до дому. Лучше переждать! Ты же хотел порыбачить, – он посмотрел на меня и широко улыбнулся, – вот и пришло время. Тем более что вода стала прозрачней, а значит, будет возможность поймать ленков и, может быть, тайменя.

Я было запротестовал, но, все тщательно взвесив, согласился с доводами Платона. Немного пройдя со спиннингом вдоль берега выше по течению, около огромного, нависшего над водой куста черемухи я метнул под него настрой. Выждав немного, пока тяжелая колеблющаяся блесна из латуни опустится на дно, я начал подмотку лесы. Сделав несколько оборотов, катушка остановилась. «Видимо, коряга или крупный валун, – подумал я, – не потерять бы блесну». К тому времени и товарищи в поисках лучшего рыбного места подошли ко мне. Я им объяснил свою проблему. Все мои попытки вместе с ними вытащить блесну из воды закончились неудачей. Однако в самый неожиданный момент «коряга» оторвалась и пошла вниз по реке значительно быстрее, чем само течение. Я запаниковал, бурно выражая свои эмоции.

– Это таймень взял наживку! – сказал Платон. – Надо его потихоньку вываживать на берег, где мы стоянку организовали, там поположе и деревьев поменьше.

Я, позабыв обо всем на свете, стал сматывать лесу на катушку, стараясь подтянуть рыбину к себе. После упорной борьбы это наконец удалось, и вот более чем метровый красавец боком подходит к уступу подмытого берега. Казалось, устав бороться, он уже сдался, но Платон, зная повадки крупных тайменей, предупредил, что в нем пока много силы, а отдыхая у берега, он восстановит ее полностью и еще долго будет сопротивляться. И, к немалому моему удивлению, Платон попросил Краснощекова бросить в тайменя камень. От резкого рывка рыбы катушка разматывалась, обжигая пальцы. Стравив метров тридцать лесы, я остановил хищника и начал снова подводить его к берегу. Затем пришлось повторить ту же самую процедуру, но не в столь стремительном темпе. И вот опять таймень стоит на расстоянии двух метров от нас и мирно шевелит ярко-красным оперением и жаберными крышками.

– Надо убить его морально, – сказал Платон и попросил потуже натянуть лесу и рукой постучать по удилищу. После этого утомленная рыба, собрав последние силы, сделала несколько отчаянных прыжков-«свечек» вверх. Затем она, не сопротивляясь, пошла к берегу, где мы ее и забагрили. Победа!.. Но, глядя на распростертого на песке красавца, с которым мы втроем боролись более получаса, я испытывал чувство неловкости и грусти. Таймень оказался с икрой, которую мы засолили.

Стояла ясная, теплая погода. Мы не упускали случая полакомиться спелой черемухой и черной смородиной, которой здесь было несметное количество. На следующее утро решили половить рыбу с другой стороны нашего жилища – ниже по течению. Там река круто заворачивала вправо и терялась в еще более мрачной и непроходимой тайге. Дремучие заросли кедровника и ельника, захламленные буреломом, несомненно, давали приют немалому количеству медведей, следы которых довольно часто встречались в зарослях смородины. Скалистый берег был загроможден валунами, обросшими серым мхом и черным лишайником. Вскоре мы попали в царство ленков. Круто уходящее вниз дно ямы было покрыто темным шерлоном и захламлено коряжником. О блесне нечего и думать!.. Решили попробовать ловить в проводку. Привязав по совету Платона к поводку крупную искусственную мушку, я закинул снасть. Думая, что отошедший по течению наплав скрылся под водой, задев что-то, я чуть потянул его на себя, но оказалось, что взял ленок. После двух-трех оборотов катушки он благополучно сошел, или, как говорят рыбаки, «отстегнулся». То же повторялось почти при каждой проводке, когда за одну из них наблюдалось до шести поклевок и по два-три схода. У моих партнеров получалось намного лучше. Они поймали несколько крупных ленков. Изрядно устав, мы решили перекусить. Настроение было приподнятое. Вдруг на наших глазах немного в стороне всплеснулся таймень. Утром яркое солнце с противоположного берега не давало возможности нам осмотреться. А сейчас мы почти одновременно заметили ниже по течению метрах в ста от нас лодку Платона. Она качалась, привязанная к листвяку, который запутался в больших валунах возле берега. Мы тут же отложили удилища и устремились к лодке. Мотор в день нашего приезда Платон хоть и не вытащил на берег, но приподнял и закрепил на болтах к задней спинке. Но этого оказалось недостаточно, и, видимо, раскачиваясь, лопасти винта задевали камни и сильно повредились. Зато сама лодка не пострадала. Нашему ликованию не было границ.

– Главное, лодка цела! – радовался Платон. – Значит, есть шанс добраться до селения намного быстрее. Может, и мотор удастся запустить. У меня в рюкзаке есть запасной винт – это обязательный запас. В реке много порогов и перекатов, а также невидимых торчащих камней в воде, поэтому винты нередко ломаются.

Мы отвязали от бревна лодку, загрузили в нее свои вещи и медленно, с трудом передвигаясь вдоль берега, потянули к своей базе. Мотор удалось завести. Возвращаясь в село, мы видели, как мимо нас пролетали стаи уток, как иногда на противоположной стороне вспархивал испуганный рябчик или взыгрывала рыба на плёсе.

– Какой богатый край! – восхищался я.

– Да, наша местность всегда славилась урожаями, рыбой и мясом, – горделиво сказал Платон. – И мужики наши ценятся местными женщинами. Карамский значит сильный, здоровый и трудолюбивый. – Он широко улыбнулся.

– А как карамских узнать можно? – поинтересовался я.

– Очень просто. У карамских говор отличительный. Карамские вместо сена, соломы, сосны, скажут: шено, шолома, шошна. И никто в округе так больше не говорит. По Киренге ниже Карама другие говоры. Они в наших деревнях сохранились благодаря крепкой оседлости и из поколения в поколение передавались. И фамилии тоже. В Караме проживают почти одни Сафоновы, а в райцентре, в селе Казачинском и около этого села в спутниках-деревушках почти одни Антипины. При таких множествах одинаковых фамилий отличали по старинным именам и отчествам: Калистрат, Ксенофонт, Платон, Савва, Анисья, Степанида, Конон, Сидор, Силиверст. Казачинские еще подразделялись по говору и по фамилиям: Верховские – выше Казачинска и Низовские – ниже Казачинска.

– Теперь понятно, почему тебя Платоном назвали, – усмехнулся Краснощеков.

– Будто ты, Алексей, раньше этого не знал, – просиял улыбкой Платон. – Сколько раз я тебе уже рассказывал! В этих деревнях и селах очень крепко укоренилась христианская вера, и гостеприимством здесь люди славились. В наших местах любого постороннего человека всегда принимали как дорогого гостя. А в любой деревне между собой жили очень дружно, иначе не могло и быть в таких таежных глубинках. Причем семьи у всех были большими, раньше не было никаких абортов, и во многих до пятнадцати и больше детей имели, которые, вырастая, уже составляли полдеревушки. И так «на виду» русское население росло.

– Теперь, наверное, многое что изменилось, – задумчиво произнес Краснощеков.

– Конечно, не без этого. Но немало и сохранилось. Здесь люди хорошие живут.

Переночевав в доме у Платона, собрав все необходимое, через день мы отправились в конный поход. К вечеру добрались до того места, где на противоположном берегу стояла юрта. Нужно отдать должное Платону, который в тайге ориентировался, как мы в городе. Переночевали в палатке. Ночь была теплой и светлой. Я посмотрел на небо. Оно было ясным, как и в тот раз, но я уже был готов к тому, что утром оно может стать другим.

Мы проснулись на рассвете, который наступил раньше, чем на другом берегу, – ведь мы были на вершине горы. С погодой нам повезло. Я предложил товарищам, чтобы они меня перевязали тросом и спустили к входу в пещеру. Раньше в студенчестве я увлекался туризмом, и нередко в компаниях с друзьями-альпинистами приходилось бывать в горах. Кое-какие навыки приобрел. Мои товарищи согласились. Определив направление по шесту, я смело шагнул в пропасть. Пещеру нашел не сразу, ее закрывали выступы в скале. Не просто было и попасть в нее, так как вход находился как бы в глубине нависающей скалы. Немного раскачавшись на веревке, мне удалось ухватиться за выступ. Так я оказался в пещере.

Она представляла жуткое зрелище. По-видимому, летучие мыши и птицы нередко посещали ее. Меня сразу обдало неприятным запахом. Пещера состояла из нескольких небольших отсеков, соединяющихся между собой отверстиями разной величины. Осмотрев те из них, что были проходимы, я не увидел ничего интересного. Кругом валялись скальные фрагменты, перемешанные с фекалиями, покрытые толстым слоем пыли. Настроение испортилось. Мне предстоял неприятный разговор с товарищами, которые меня ждали наверху. Ведь именно я их взбаламутил и убедил, что мы найдем клад. Теперь было очевидно, что я сильно ошибался. И, возможно, Краснощеков оказался прав, когда предположил, что это могло быть просто случайным совпадением. Ведь С, Б, Ч, может, были не буквы, а каракули, похожие на буквы. И разве какой-нибудь ребенок или рыбак от нечего делать не мог вкопать столб просто так и обить его чем-нибудь? Мог! Значит, я безответственный фантазер, который подвел товарищей, оказавших мне доверие. Так я думал, когда обходил в последний раз самый большой отсек перед выходом. Случайно моя нога зацепилась за что-то, и я чуть не распластался прямо перед входом в пещеру, едва не свалившись вниз. Упасть в пропасть я, конечно, не смог бы, ведь не отвязывался, но от неожиданности вздрогнул. Направив луч фонаря на место, где споткнулся, я увидел торчащие из-под слоя камней и грязи пальцы руки, точнее, то, что от них осталось. Мне стало страшно. Я достал лопатку и начал откапывать. Вскоре показались другие части тела. Так я раскопал хорошо сохранившийся скелет человека. В его руке, прижатой к туловищу, я увидел желтый предмет, крепко зажатый между фалангами пальцев. Когда я потянулся к нему, угловым зрением заметил какое-то движение. На меня из норы смотрела змея, выбрасывая в мою сторону раздвоенный язык, готовая к нападению. На мгновение я оторопел, но автоматически опустил лопатку на ее голову и перерубил одним движением. Убедившись, что больше мне никто не угрожает, я с трудом извлек найденный предмет и протер его. Это оказались карманные массивные золотые часы на цепочке. На задней крышке был отчеканен треугольник с инициалами. Мое сердце сильно заколотилось, выскакивая из груди. Рядом с костями лежали кусочки истлевшей ткани. И больше ничего. «Ну что ж, – подумал я, – хоть не с пустыми руками вылезу!» Все же находка подтвердила мое предположение о кладе. А то, что она небольшая, так этому есть объяснение: зачем же слишком высоко было затаскивать ценности? Правда, не понятно, для чего сюда вообще кто-то залез, но это, по-видимому, теперь навсегда останется тайной.

* * *

Взяв рюкзак, я потянул на себя веревку, чтобы меня начали поднимать, и вдруг неожиданно остановился, сам не зная почему. Мое внимание привлекло небольшое отверстие в отсек, в который трудно было пролезть крупному и высокому человеку, каким я являлся. Он находился недалеко от обнаруженного скелета. Я направил в проход свет от фонаря и возле ближайшей стены в небольшом углублении на расстоянии вытянутой руки обнаружил несколько мешков. Они были достаточно легкие. Когда я вскрыл один из них, увидел какие-то пожелтевшие бумаги, похожие то ли на акции, то ли на старинные иностранные деньги большой величины. Раньше я таких не видел. По крайней мере, это точно были не доллары, с которыми мне приходилось встречаться. «Ну что же, – обрадовался я, – для археологического музея в школе годятся. Хоть Платона будет чем порадовать!» Последний мешок оказался тяжелым. Я его едва подтянул к отверстию, вскрыл и осветил фонариком содержимое. Меня ослепило отражением от слитков золота конусообразной формы небольших размеров. На дне их четко прорисовывался треугольный штамп с буквами. Эмоции переполняли. Мне захотелось закричать, чтобы товарищи услышали меня. Но в последний момент что-то остановило. Где-то глубоко внутри появилось волнение, а затем окутал страх, на фоне которого зародились ужасные мысли: «Ведь я могу так же, как и хозяин скелета, закончить свою жизнь в пещере! А вдруг мои партнеры дадут слабину и не захотят меня вытаскивать наверх, когда поднимут золото. Без моей помощи его не достать. Значит, я его должен подать раньше, чем сам вылезу. А что будет потом? Даже если я скажу, что это еще не все, они все равно могут меня здесь бросить, а сами когда-нибудь вернутся за оставшимся золотом, когда я уже умру. Они прошли войну в Афганистане, и для них убить человека ничего не стоит. Ведь я хорошо не знаю Краснощекова. Подумаешь, помог его сыну, он теперь поступил и больше не нуждается во мне. А Платон? Охотник! У него и сейчас с собой ружье. Даже если и вылезу, он возьмет и пристрелит меня. А может, заодно, и Краснощекова. Ведь мешок золота – это мечта каждого. Он говорил, что в сказку не верит. А когда узнает, что она стала реальностью, сможет ее пережить?» От неприятных мыслей мне стало жарко, я вспотел. Как поступить, я не знал. Из оцепенения меня вывел трос, привязанный к моему телу. Он задергался. Видимо, товарищи наверху меня уже потеряли. Да, надо было на что-то решаться. И тут пришла спасительная идея: «Я разделю золото на две части и переложу в два мешка, примерно равными долями. Затем те мешки вставлю в новые и в них положу побольше обнаруженных бумаг, чтобы было нельзя сразу прощупать, что внутри. Мешки завяжу узлами, которые трудно быстро развязать, – таким меня научил мой приятель моряк». Я подошел к входу в пещеру и крикнул, чтобы они немного подождали.

– Я что-то нашел, но разобраться трудно, и мешки сильно истлели. Поэтому мне надо их переложить в свои. Подождите немного. Вы слышите?

Эхо повторяло мои слова, многократно отражаясь вдоль ущелья. Не знаю точно, расслышали меня или нет, но дерганье веревки прекратилось. И вот когда все было готово, я привязал первую партию, дернул за веревку и крикнул «Тяните!», осторожно подтаскивая мешок к краю пещеры. Веревка натянулась, и мешок стал медленно подниматься вверх. Напряжение мое нарастало. Но вот конец веревки вновь опустился. Мы заранее продумали, как возвращать ее, привязав дополнительно к тонкому шнуру, который я не выпускал из рук. Вскоре наступила моя очередь. И хотя все происходило быстро, у меня было ощущение, что я от страха так вспотел, что расстался не с одним килограммом своего веса. Меня, как мне показалось, они вытащили наверх быстрее, чем мешки. Настроение у партнеров было приподнятое.

– Ну что, рассказывайте! Что собой представляет пещера? – Краснощеков пронизывающим взглядом, не моргая, через очки рассматривал меня. Хотя, может, мне это показалось из-за недоверия к нему, возникшего от страха за свою жизнь.

– Пещера как пещера. Только маленькая, хотя там разместиться двум-трем людям можно. Но долго находиться тяжело. Птицы или мыши все загадили. Запах стоит прескверный. Я сразу ничего не нашел и, когда хотел уже вам кричать, чтобы подняли, вдруг запнулся о труп человека, точнее, о кости, едва выглядывавшие из-за камней, покрытых толстым слоем грязи. С этого момента я усилил поиск и тщательно все осмотрел. Вообще пещера состоит из нескольких небольших отсеков с проходами разной величины. В одном из них я и нашел мешки.

– А что в них, ты сумел посмотреть? – спросил Платон. – Мы что-то попытались в них заглянуть, но ты завязал такими узлами, что сразу не открыть, а резать веревку мы не стали.

– Посмотрел. Там всякая кухонная утварь и деньги. Много старых денег или акций, которые сейчас, наверное, уже вышли из обращения, но для вашего школьного музея очень сгодятся. – И почему я им соврал, не знаю. Они несколько сникли. Их горящие взгляды потускнели.

– И все? – разочарованно спросил Краснощеков.

– Нет, еще часы золотые нашел. – Я достал их из кармана и показал.

– Все же мы не ошиблись! – радостно произнес Краснощеков. – Часы-то явно с клеймом купеческим. Именно такое я и видел у антиквара в Иркутске.

Возникшее напряжение разрядилось.

– А мешки будем вскрывать? – спросил Платон. – Хотелось бы увидеть то, что достали.

– Знаете, – предложил я, – мы уже вечером будем дома, там и вскроем. Не хотелось бы развязывать. Да и не просто это будет сделать. Я ведь завязал на совесть, чтобы не дай бог не раскрылись на весу. А резать жалко.

– Да и правда, Платон, зачем их сейчас вскрывать? Дома все сделаем. Пока светло, надо до села добраться. Там и рассмотрим находку.

Было видно, что Краснощеков очень обрадовался часам. Конечно, товарищам я соврал не случайно. Я еще в пещере решил, что если меня вытащат из нее, то мои опасения на этом не закончатся. Ведь предстояла непростая дорога по тайге в глуши, где можно легко убить человека и затерять его следы навсегда. И хотя я не заметил с их стороны никаких проявлений агрессивности, все же для надежности не признался в находке, отложив это до лучшего момента. Хотел ли скрыть от них найденное? Конечно же нет! Но я много читал про золотую лихорадку, когда люди резко менялись и убивали друг друга. Чего только рассказы Джека Лондона стоят! Там много сказано о сильных людях, но еще больше о коварствах слабой человеческой души.

И вот мы дома. Жена Платона накрыла богатый стол. Я не знал, как и когда начать свое признание. Ведь я им соврал. И как я буду выглядеть, когда во всем признаюсь? После ужина я отозвал их в сторонку:

– Ну что, хотите посмотреть, что мы нашли в пещере?

Платон широко зевнул:

– А может, утром посмотрим? Что-то спать уже хочется.

Краснощеков его поддержал. Тут уж категорически воспротивился я. И хотя сомнения полностью в моей душе не развеялись, я не мог допустить, чтобы мешки простояли ночью бесхозными. А вдруг их кто-нибудь украдет? Что тогда? Стоило ли так рисковать, чтобы потерять все в последний момент. Я настоял на своем. Мы закрылись в комнате. Когда вскрыли первый мешок, из него посыпались купюры. Это оказались акции «Лензота».

– А что, неплохо сохранились, – разглядывая бумаги, сказал Платон. – Для музея пойдут! Только их слишком много. Можно будет и с другими музеями поделиться или обменять на что-нибудь. – Его глаза засветились. Он мечтательно улыбнулся.

– Но это не все, – таинственно заговорил я, внимательно оценивая реакцию собеседников, и раскрыл второй мешок. Блеснуло золото. Они окаменели. Молча разглядывали содержимое и не шевелились. Я даже испугался за них. Но затем их руки потянулись к мешку. Было видно, как моих товарищей стало окутывать возбуждение. И я снова испугался за себя.

– Вы специально нам про него не рассказали? – удивился Краснощеков. – Почему?

– Но разве так получилось плохо? – отпарировал я. – Хотел сделать сюрприз.

– Да… – задумчиво сказал Платон. – Сюрприз получился! И что нам теперь с ним делать?

Он посмотрел на Краснощекова.

– Не знаю, – ответил тот. – Сколько же оно может стоить? А во втором мешке тоже есть?

– Да и во втором примерно столько же.

– Ничего себе! – изумился Платон. – Что называется, приехали.

Краснощеков поднял вскрытый мешок, затем второй.

– Килограммов двадцать пять червонного золота будет. Цена золота постоянно меняется. Но, если примерно оценить один грамм в тысячу рублей, то сумма составит около двадцати пяти миллионов.

– Сколько, сколько?! – удивился Платон.

Я присвистнул от услышанного.

– Ничего себе!

– Я оценил приблизительно и, скорее всего, очень неточно, так как сделками с золотом не занимаюсь и цены на него не знаю. Кроме того, продать его будет практически невозможно, как и вывезти отсюда незаметно. Да и нужно ли это делать? Я думаю, что надо заявить о находке. По закону нам причитается двадцать пять процентов от суммы клада. Это тоже неплохие деньги. Примерно шесть миллионов рублей, или каждому по два. Как вы считаете, мужики? Согласны?

– Я согласен! – быстро согласился Платон. – На эти деньги можно новый дом построить и хороший мотор купить.

– А вы? – Краснощеков внимательно посмотрел на меня.

– Согласен. Конечно согласен! Хотя хотелось бы по одному слитку оставить на память. Это можно? Ведь никто потом не поверит, что мы такое нашли. Антиквару же разрешается дома иметь золотые вещи с клеймом.

– Государство не отдаст, нет такого закона, чтобы за найденный клад рассчитываться его частью вместо денег. Предусмотрен только один порядок получения вознаграждения – в рублях. – Краснощеков знал толк в таких делах.

– Жаль, – разочарованно сказал я.

– Конечно, – поддержал Краснощеков. – Но, если мы утаим хотя бы один слиток и его позже у нас найдут, мы можем вообще лишиться всего: и денег, и свободы. Стоит ли рисковать?

– Не стоит! – уверенно сказал Платон. – Сделаем, как ты сказал, Алексей.

* * *

– Ну что, понравилась рыбалка? – спросил меня Краснощеков, когда мы выходили из самолета в Иркутске. – А в отношении работы в органах подумайте. – Он выдержал паузу, улыбнулся, глядя на меня. – Шучу! У вас и так, наверное, интересная жизнь? Ведь вы пишете, правда?

– Как вы догадались? – удивился я.

– Только с богатой фантазией, как у вас, можно было докопаться до истины. Часто люди не верят чудесам. А видите, как у нас получилось? Ваша наблюдательность и настойчивость помогли. А хотите, и я вам сюрприз сделаю? – Я насторожился. – Когда мы сдавали мешки с грузом, то перебрали найденные бумаги, ведь надо все было пересчитать и записать. И там обнаружился один листок, который не имел ценности для приемщиков клада. Хотите посмотреть? – Он достал свернутый пожелтевший листок из кармана и протянул мне.

«Дорогой Яков Андреевич! Пишу вам, хотя и не надеюсь, что письмо вы когда-нибудь прочтете. Я всю жизнь был честен перед вами, ведь вы мне и моему брату заменили отца. Спасибо вам за все. Бог все ваши добрые дела видит и обязательно отблагодарит.

Мы по вашему совету отправились с грузом в Иркутск по Киренге. Но не учли, что весна в этот год ранняя. Лед прогрелся и стал под нами разрушаться. Вскоре мы вовсе вынуждены были остановиться, чтобы переждать ледоход. Мы нашли хорошую площадку с юртой, видимо, раньше в ней проживали эвенки. Поначалу было все хорошо. Но затем случился затор, и река стала быстро прибывать. И мы поняли, что попали в ловушку. Реку мы не могли перейти – на противоположном берегу были высокие скалы. И где мы остановились, берег был непроходим для наших лошадей. Нам пришлось их забить. Но главное, борясь со стихией, мы сильно намокли. Это привело к болезни. Вскоре два человека умерло, а потом заболел и я. Мы остались без лошадей и без лодки. Кругом непроходимая тайга, а до Карама идти еще много километров. В ожидании окончания вскрытия реки мы случайно обнаружили пещеру в скале и решили имущество там припрятать, пока не раздобудем лошадей. Я с мешками спрятался в пещере, а людей – их осталось двое – отправил в село за помощью. Это надежные люди, но, видимо, они не дошли. Прошло уже десять дней, мой провиант закончился, воды давно уже нет. Я погибаю. Но знайте. Я не хотел вас подвести. Так сложилась судьба. Простите меня за все.

Ваш племянник Лаврентий.

27.04.1912»

– Наверное, это очень важно будет узнать родственникам погибшего, – обратился я к Краснощекову, – как вы считаете?

– Возможно. Хотя былое уже не вернуть. Я сдам записку в архив. Не знаю, кому она теперь может понадобиться. Купец Яков Черных умер в тысяча девятьсот двадцать пятом году в Иркутске в своем двухэтажном доме на пятой Солдатской – ныне Богдана Хмельницкого, глубоким стариком восьмидесяти пяти лет. Доживал он свой век с племянницей первой жены – Куклиной Александрой Серафимовной. По-видимому, антиквар был ее потомок. Возьмите, – он протянул мне золотые часы, – это вам на память о нашей рыбалке.

– Но как это?! – изумился я, разинув рот от удивления. – Вы ведь говорили…

– Перестаньте. Государство не обеднеет, а вы заслужили. Вы эту вещь могли приобрести где угодно. – Я стоял, оторопев, и не знал, что сказать. – Кстати, вы не разлюбили рыбачить? – спросил Краснощеков.

Проклятие шамана

Через два месяца мне позвонил Краснощеков и предложил стать его компаньоном в частном детективном агентстве. Я колебался недолго.

Мы арендовали офис в доме на пересечении улиц Горького и Ленина напротив памятника писателю. И на следующий день после выхода объявления в газете о начале нашей деятельности к нам зашел худой смуглый мужчина лет тридцати, с морщинистым лицом, в черной кожаной куртке и темно-синих джинсах, обтягивающих кривые ноги. Выглядел он озадаченным.

– Меня зовут Вадим, а фамилия Карась. Понимаете, – начал он, – у меня была баня на берегу Ангары, напротив Шаман-камня. Мы с приятелем построили ее всего полгода назад. И вот недавно она сгорела.

– И вы к нам пришли, чтобы найти виновных? – уточнил Краснощеков.

– Не совсем так. Когда баня сгорела, мы с другом подумали в первую очередь о том, что ее подожгли наши конкуренты. Место, вы сами понимаете, очень престижное и хорошо посещаемое иностранцами. Поэтому доход мы ожидали хороший. И не ошиблись. Уже с первых дней к нам потекли приличные деньги. Но мы были на этом рынке не первыми. Рядом с нами за несколько лет до нас построил баню бывший военный – Витя Черный.

– Почему черный? Не русский, что ли? – спросил я.

– Русский. У него просто фамилия такая. Так вот, конечно же, мы ему составили хорошую конкуренцию. У нас баня лучше. Поэтому туристы охотнее к нам ходили. Когда она сгорела, мы нашли Черного и с ним поговорили. Но он отнекивался и вины не признал. Вскоре стали происходить странные события. На месте сгоревшей бани начали появляться ямы глубиной два-три метра. Причем их копали по ночам, кто копал – никто не видел. Мы опросили, кого смогли. Я сам там бываю с утра до позднего вечера.

– А зачем копают ямы? – заинтересовался я.

– Я же говорю вам, никто не знает. Вначале мы подумали, что Черный из вредности нам решил таким образом пакостить. Но, когда их стало несколько, мы поняли, что он к ямам не имеет никакого отношения. Если, конечно, только с ума не сошел. Но по его виду этого не скажешь.

– Копают под бывшим строением или возле него? – уточнил Краснощеков.

– Вначале под строением, а теперь и возле. Как-то бессистемно.

– А глубина ям одинаковая или разная?

– Примерно равная, хотя никто специально не измерял. А что, надо было это сделать? – Он с интересом посмотрел на Краснощекова.

– Пока не знаю. И когда все это началось?

– Дней десять назад. По крайней мере, об этом мы тогда узнали. Сразу после пожара у нас был с компаньоном шок. Мы вложили немалые средства в строение и даже половины не успели вернуть. Деньги-то на строительство заняли в банке. А застраховать не успели, документы не все еще готовы были. И что особенно странно: когда начали копать ямы, почти одновременно с этим исчез мой приятель.

– Как это исчез? – удивился я.

– Так просто. Его нигде найти не могут, и никто не знает, где он находится: ни жена, ни его родители, ни друзья.

– А когда вы его видели в последний раз? – уточнил Краснощеков.

– Когда выкопали вторую яму.

– И как он к ней отнесся?

– Так же как и я. Удивился и возмутился. После чего мы опять пошли к Черному, но его не оказалось на месте. А на следующий день мой компаньон исчез.

– Вы обращались в полицию? – спросил Краснощеков.

– Да, но они руками разводят. Говорили, что в розыск его пока было рано объявлять, мало времени прошло. И веры им особой нет. Просто отпишутся, и все. Поэтому я пришел к вам.

– Так вы пришли к нам, чтобы мы помогли вам найти приятеля? – высказал я свое предположение.

– И да и нет. Конечно, меня интересует, где он находится, и я беспокоюсь за него. Но не меньше меня волнует, кто копает ямы и зачем. Я даже был вынужден нанять охрану из местных, чтобы по ночам дежурили и попытались поймать землекопов. Я с семьей в Иркутске живу.

– А кто ее охранял, когда она работала? – поинтересовался Краснощеков.

– Банщики. Двое ребят, которые там жили, топили, убирались и предоставляли ее туристам.

– И как баня загорелась?

– Примерно в три утра они обнаружили, что она горит. Стали тушить самостоятельно, не смогли. Вызвали пожарных, но они приехали, когда баня уже догорала.

– Но они видели кого-нибудь? Что они говорят?

– Ничего они не видели и не слышали. Последние гости ушли в два часа ночи. Парни убрались и легли спать, как всегда.

– Может, они сами ее подожгли? Например, уснули с сигаретой? Или в отместку вам из-за невыплаты зарплаты или по другим причинам? – спросил я.

– Мы это проверяли. Утверждают, что курили на улице. Алкоголь они вообще не употребляют, мы это точно знаем. Они и зарабатывали неплохо, никаких конфликтов у нас с ними не было.

– То есть вы думаете, что сауну подожгли?

– Я не могу так утверждать. Может, конечно, она и сама загорелась. Но я думаю, что ее подожгли. Уж очень она мешала конкуренту. Хотя ямы и исчезновение моего друга…

– Да, действительно интересно, – задумавшись, произнес Краснощеков.

– Так вы поможете мне? – Вадим с надеждой посмотрел на нас. – Мне не к кому больше обратиться.

Так началось наше первое дело в роли частных иркутских детективов.

Сгоревшая баня находилась на въезде в поселок Листвянку в семидесяти километрах от Иркутска. Она располагалась на небольшой площадке крутого берега метрах в десяти от реки. Напротив, посередине Ангары, возвышался Шаман-камень – надводный выступ ангарского порога. От бани остался только фундамент, внутри которого и за ним со стороны реки было несколько глубоких прямоугольных ям длиной примерно по два метра и шириной метра полтора. Внутри контура были вырыты три ямы, снаружи еще две. Располагались они хаотично на первый взгляд. Стены ям были гравийно-песчаные с примесью глины. На дне оставалось небольшое количество осыпавшегося грунта. Сами ямы напоминали могилы. В местах раскопов был тщательно убран мусор и сложен аккуратно в кучу. Кругом были следы тупоносой с каблуком обуви размером 42–43. Ни в мусоре, ни возле ям, ни на территории вокруг сгоревшей сауны ничего существенного не обнаружили. Повсюду валялись головешки бревен, листы перекошенного и местами почерневшего крашеного гофрированного железа и осколки оконных стекол. Территория бани была обнесена оградой из сетки рабицы, которая в некоторых местах сильно перекосилась, а со стороны асфальтированной магистрали, которая как бы нависала над баней, полностью отсутствовала.

– А как тушили здание? – вдруг спросил Краснощеков. – Ведь пожарные машины подъехать сюда близко не смогли бы.

– Вначале мои парни тушили водой из баков, а затем из реки. А пожарные водой заливали со стороны тракта, прямо сверху.

– И как же туристы сюда заезжали? – поинтересовался я.

– Никак. Они машины оставляли на дороге, а сами спускались по деревянной лестнице, по которой вы и попали сюда. Я думаю, вы успели заметить, что она была нашей лучшей рекламой, произведением искусства. Сделана она из лиственницы, без единого гвоздя, ручной работы.

– Да, необычная лестница, – согласился Краснощеков. – И вид на реку очень красивый. Наверное, не просто было здесь земельный участок взять под строительство?

– Очень непросто. Мы нашли местного жителя – ветерана войны, фронтовика, который был в родственных связях с главой поселковой администрации. Конечно, не бесплатно он согласился.

– А сейчас участок на кого оформлен?

– В том-то и дело, что на этого фронтовика. Мы начали переоформлять документы, но он недавно умер. А наследница, его дочь, стала с нас деньги дополнительные просить, хотя у нас расписка была, что он от нас получил кругленькую сумму.

– И что, договорились?

– Почти. Торговались, конечно, и она согласилась. Должны были к нотариусу поехать, чтобы на нас генеральную доверенность оформить, но не успели. Ведь вначале надо было строение узаконить, и затем только земельный участок можно было продать.

– А не могла она или ее люди поджечь? – спросил я.

– Зачем? – удивился Карась. – Она деньги от нас получила бы, а теперь ничего.

– А от других она теперь сможет больше получить, ведь место-то уникальное, больших денег стоит, – предположил я.

– Это будет очень непросто сделать, – нахмурился Вадим. – Мы предполагали такой ход событий и сразу предупредили, что мы не лыком шиты и сможем постоять за себя. Да и переоформить участок с нашим строением было бы сложно. У нас же все документы на строительство имеются, и договор с ветераном, и расписка о получении им денег. Больше мороки для нее, чем выгоды.

– Но теперь строения нет, – уточнил Краснощеков, – и все ваши документы уже ничего не стоят. А земельный участок на фронтовике числится и подлежит передаче наследникам.

У Карася заиграли желваки. Он втянул голову в плечи, прикусил губу, затем резко выпрямился.

– Нет! Не могла она этого сделать. Она должна была стать директором нашей бани, и за доверенность пообещали мы дать ей сумму немалую.

– Возможно, – согласился Краснощеков. – А когда вы должны были оформить доверенность?

– Я точно не знаю. Этим занимался мой партнер. У него юридическое образование. Он говорил, что необходимо было еще собрать документы: оформить техпаспорт на баню и еще что-то.

– А кто-нибудь предлагал вам продать баню? – спросил Краснощеков.

– Многие. Кто хоть раз побывал в бане, почти все спрашивали о возможности ее купить. И деньги хорошие предлагали. Место классное! Напротив Шаман-камня – его было видно из окна. И после парной можно было в реке искупаться. Туристы сюда приезжают, чтобы просто посмотреть камень, а у нас еще и попариться можно, и посидеть в приятных условиях, и чай попить из местных трав с вареньем, и домашнюю настойку под омулечек. Но один предлагал аж несколько раз.

– А кто именно?

– Да москвич-банкир. Ему очень понравилось у нас. Говорил, что готов все бросить и поселиться на окраине России. Это он про нас! А какая у нас окраина? Иркутск находится посередине между Владивостоком и Москвой!

– Банкиры хорошо деньги считают, а географию плохо знают, – пошутил я.

– И что тот банкир? – продолжил Краснощеков. – Он был настойчив?

– Еще как настойчив. Несколько раз приезжал и деньги был готов сразу отдать. Но мы не согласились.

– Почему?

– Деньги быстро разойдутся, а мы дело хотели создать, чтобы и наших детей кормило. Поэтому мы ему отказали.

– А угроз с его стороны или еще от кого-нибудь не было?

– Нет. Он, когда мы ему отказали, даже всплакнул немного, а затем напился и пообещал сюда весной с семьей приехать и арендовать баню на все лето. Посоветовал даже нам второй этаж построить для гостей, чтобы как гостиницу ее использовать. И денег пообещал нам в счет своего будущего отдыха взаймы дать.

– А те последние посетители не могли баню поджечь? Может, напились сильно и поругались с вашими работниками?

– В тот день парилась молодая семья с ребенком. Они ничего не пили, приехали на своей машине и в два часа ночи уехали. Они из Красноярска и специально под утро поехали, пока встречных машин на дороге мало.

– Мы можем поговорить с вашими охранниками, которые сейчас по ночам дежурят?

– Конечно. Они в поселке живут. Я вам покажу.

Листвянка растянулась вдоль берега Байкала узкой полосой и уходила в широкую падь между двумя холмами. Охранники, отец с сыном, жили возле церквушки в стареньком почерневшем от времени деревянном домике с небольшим участком, на котором росла одинокая раскидистая черемуха и в сторонке стоял покосившийся сарай. Злая хромоногая беспородная собака лаяла охрипшим голосом. Хозяева не ждали гостей, вид у них был заспанный.

– Михалыч, – обратился к нему Вадим, – мы к тебе по делу. Это мои друзья, помогают мне разобраться с пожаром и этими ямами. У них к тебе несколько вопросов.

– Слушаю. – Михалыч хмуро посмотрел на нас. – Закурить бы. – Краснощеков достал из кармана пальто пачку сигарет «Петр». – Крепкие предпочитаете?

– Я использую мундштук, и мне хватает одной-двух сигарет в день.

– А мне одной-двух пачек. – Михалыч улыбнулся, прикуривая. – Я особо все равно ничего не видел.

– Как вы узнали о пожаре? – спросил Краснощеков.

– О бане, что ли? Так про нее сразу весь поселок узнал. У нас деревня маленькая, слухи быстро разносятся. Да и свет от огня издалека было видно, хоть и за горой она стояла. Я как раз на улицу вышел, у меня живот прихватило. Еще подумал, не Витьки ли Черного баня загорелась, она ближе к нам стоит.

– А почему про Черного подумали, а не про них? – Краснощеков кивком показал в сторону Карася.

– Так у Витьки баня старая. Печь вся потрескалась, того и гляди загореться может. Я ему говорил. А он все про сезон толковал, что вот скоро закончат ездить туристы. За зиму хотел ее обновить.

– Вы давно Виктора Черного знаете? – поинтересовался Краснощеков.

– Давненько уже. Лет двадцать. Он раньше военным был, до майора дослужился. На пенсию списали, переехал сюда жить. Он женился на местной нашей вдове – в школе мы с ней учились. Работы у нас мало было, да и толком он ничего не умел делать, кроме как за юбками бегать. Но тут скумекал, когда перестройка началась, организовал бизнес. Жена его тряпки возила из Китая и продавала, а он баню построил на берегу Байкала. Местные над ним вначале смеялись: какой дурак деньги будет платить, чтоб попариться? У нас у всех своя баня есть. Да крепко ошиблись. У него деньги рекой полились! А он еще договорился с начальством, чтоб к нему строиться рядом никого не пущали. Так Витька один долго простоял, пока ребята из Иркутска его не потеснили.

– И он сильно переживал из-за этого?

– Переживал, конечно. Новая банька получше получилась. Я ее строил! – Он гордо посмотрел на нас. – Небось, видели лестницу-то. Красавица, а?

– Да, успели полюбоваться. И что, к нему ходить перестали?

– Не, какой там. Туристов-то тоже сейчас больше стало. Бывало, в очередь стояли аж в две бани, какая раньше освободится. Хотя сезон маленький. Зимой за каждого туриста пришлось бы им бороться. Теперь у него конкуренции не стало.

– А не мог он поджечь баню? – спросил я.

– Кто, Витька-то? Нет конечно. Зачем ему свою жизнь портить. Все равно ведь узнали бы рано или поздно, что он замешан. Ему дочку с сыном поднимать надо. Скоро школу окончат, без отца пропадут. Да и характер у него не тот. Вот за девками приударить – это он горазд! Говорят, всем посетительницам массаж предлагает сделать. Бабы его любят. Знаем мы, чем массаж заканчивается. – Он хмуро улыбнулся и сплюнул себе под ноги.

– А баню, значит, вы строили? – уточнил Краснощеков.

– Так точно. Я с сыном. Плотников хороших у нас мало. Раз-два и обчелся.

– Не могла она сама загореться? Например, труба прогорела, и искра попала на дерево.

– Оно, конечно, все могло быть. Но я думаю, ее подожгли. Она ведь новая, и труба от печи была из толстого железа и замурована в кирпич. Я сам клал печь. Ни один дом еще не сгорел после моей работы!

– Когда вы дежурить начали?

– Когда нас Вадим попросил, уже пять ночей.

– И что вы думаете о раскопках?

– А черт его знает. Ничо не понять. Но при нас ям не копали.

– Что они могут означать? Может, поверье здесь какое-нибудь у местного населения?

– Про это я не слышал. Сам понять не могу, кому это надо. Если бы я увидел одну, подумал бы, что колодец для воды копали. Хотя зачем, если там рядом река течет. А пять ям для чего, не знаю. Может, клад какой ищут? – Он хитро улыбнулся. – Но до этого только могут сумасшедшие додуматься. Если бы он там был, Черный давно бы его уже выудил. Он до денег жадный.

Когда Михалыч ушел в дом, Краснощеков обратился к Карасю:

– А вы сможете на время прекратить охранять баню?

– Зачем? – удивился Вадим. – Тогда как же мы узнаем, кто копает ямы?

– Вот именно для этого я и прошу вас это сделать. А обо всем остальном мы сами позаботимся.

– Как скажете. – Он направился в дом к Михалычу, а мы на «уазике» – стареньком вездеходе Краснощекова – вернулись в свой офис, где он меня удивил своим предложением.

– Знаете, Владимир Федорович, давайте назовем наше агентство «ФЗО».

– Почему ФЗО? – удивился я.

– Это начальные буквы слов: фантазия, знание и опыт. Это те качества, которые очень важны в нашем деле. У вас, и я вам уже об этом говорил, голова творческая, с фантазией. У меня есть опыт в сыскной деятельности, а знание – это то, что нас объединяет.

– «ФЗО», – вслух повторил я, – фантазия, знание, опыт. А что, в этом есть определенный смысл. Правда, где-то я уже слышал такое сочетание букв. Я согласен!

– Теперь давайте поговорим о деле. Что вы думаете?

– Все выглядит очень странно. Но можно сделать предварительные выводы: во-первых, баню, скорее всего, подожгли. Есть три подозреваемых, это хозяин соседней бани – Черный, наследница участка и москвич. Но явной заинтересованности, кроме Черного, ни у кого не просматривается. Во-вторых, не ясно, кто копает ямы и зачем?

– Давайте вместе разберемся. Все же у наследницы был мотив избавиться от бани и навязанной договоренности с ее хозяевами. Ведь ей мог кто-то предложить больше денег. Причем могли дать даже аванс под будущее оформление документов на нового собственника. Этим «кем-то» вполне мог оказаться москвич-банкир, который неоднократно обращался с предложением продать ему строение, но получил отказ. Он практически был одержим идеей купить, даже заплакал. О том, что ребята пока не являются хозяевами, ему могли рассказать. И этим же «кем-то» мог быть и Черный, который наверняка знал о состоянии дел своих конкурентов, ведь он местный житель и хорошо знаком с руководством поселка.

Теперь Черный. С приближением зимы туристов становилось меньше, и он прочувствовал это своим карманом. Он мог просто поджечь сам, зная, когда работники Карася спят, или кого-то нанять. Хотя в таком деле лучше не рисковать, и если он поджег, то сам. Но он мог не просто спалить баню, а еще и договориться с наследницей переоформить участок на себя. Ведь Михалыч сказал, что он известный в поселке бабник. Вдруг они любовники, которые договорились о совместной работе в будущем. Он имел клиентов, а она – участок и желание жить лучше. Но организовать поджог мог и банкир. Денег у него много, сумел бы нанять кого угодно.

– Вы все правильно говорите, только не все сходится.

– Что именно? – удивился Краснощеков.

– Ямы. Ни в какой версии они не могут фигурировать как значимые. Для чего преступникам возвращаться постоянно на место преступления, где их могут поймать и обвинить в содеянном? И уж совсем непонятно исчезновение партнера Карася.

– Да, вы правы. Конечно, можно предположить, что их копали, чтобы запутать следы. Но для этого хватило бы одной-двух. Тем более, чтобы вырыть ямы такой глубины в слежавшемся сотнями лет грунте, надо очень хорошо постараться, а быстро этого не сделать.

– А что, если они выкопаны не случайно и поджог был только для того, чтобы освободить место и начать раскопки?

– Допускаю, но зачем? Что там в земле можно найти, кроме гравия и песка?

– А если клад?

– Вы уже включили свою фантазию? – Краснощеков улыбнулся. – Я понимаю, если бы это было на реке Киренге, где, как известно, проходил маршрут купца с золотом. Но здесь? Трудно представить, чтобы кто-то закопал что-то стоящее. Клад можно было обнаружить даже случайно. Постоянный подмыв берега рекой создает угрозу его сохранения.

– Но вы забыли, что Шаман-камень был не просто вершиной торчащей из воды скалы. Это место всегда почиталось местным населением.

– Вы имеете в виду легенду о старике Байкале, от которого сбежала дочь Ангара, и он, чтобы ее остановить, кинул ей вслед скалу?

– Почему же. Не только это. Ведь этот камень не зря зовут Шаманским. Здесь бурятские шаманы совершали свои обряды. Вдруг они что-то зарыли?

– Ну, это можно предположить, – нехотя согласился Краснощеков. – Однако шаманы совершают обряды с жертвоприношением животных, а не драгоценностей. Мне надо подумать.

Он откинулся на спинку качающегося плетеного кресла, которое привез в офис со своей дачи. Раскачиваясь с закрытыми глазами, Крснощеков скрестил руки на груди, и казалось, что задремал, но неожиданно заговорил:

– Шаман-камень стал объектом многих легенд и мифов о Байкале и Ангаре. С древности его наделяли необычной силой. По верованиям коренных жителей Приангарья, Шаман-камень был местом обитания хозяина Ангары – Ама Сагаан Нойона. Здесь молились и проводили важные шаманские обряды, также привозили преступника и оставляли его на камне. И если ночью воды Байкала его не смывали, то преступника оправдывали. Говорят, что если разгневается Байкал, то сорвет Шаман-камень, и хлынувшая вода затопит весь мир. Поэтому испокон веков приносили ему на камень богатые жертвы. Согласно той же легенде, человеческие лица, которые можно увидеть, всмотревшись в скалу, – это лица древних шаманов.

– То, что вы процитировали, вы это где узнали? – восхитился я. – Читали? Я тоже слышал, что скала начала разрушаться. И, как говорят местные жители, это плохое предзнаменование.

– Я не могу утверждать, что только читал. Может, что-то слышал по телевизору или радио. Это выдало мое подсознание. Итак, продолжим. Получается то, что шаманы или их последователи, видя, что Шаман-камень разрушается, могли поджечь баню, думая, что туристы оскверняют святое место и создают угрозу затопления мира. Это серьезная причина для совершения преступления.

– Тогда бы и вторую баню подожгли! – возразил я. – У Черного она простояла долго и никому не мешала.

– Да, вы правы. Необходимо нам обратиться к истории. Я предлагаю вам поработать в областной библиотеке, а я пороюсь в архиве.

– Но как же с охраной территории бани?

– Об этом можете не беспокоиться. Тем, кто копал, нужно время, чтобы узнать об отсутствии сторожей. А пока давайте воспользуемся возможностью лучше подготовиться к встрече с неизвестным.

На следующий день, во время обеда в кафе «Азия» на Шанхайском рынке, Краснощеков в очередной раз поразил меня своей памятью.

– По одному из преданий, до прихода бурятов в Сибири возле Байкала жили тунгусы. Около семисот лет назад к озеру начали кочевать буряты с Алтая. Селились они около богатых рыбой рек, недалеко от тайги, рядом со степями, пока вся земля до самого Байкала не была ими занята. А затем они освоили Забайкалье. Позже сюда же начали двигаться разные роды бурятов из Монголии. Они селились по среднему течению Селенги, Джиды и Темника. Особенно много бурятов из Монголии пришло в Тункинскую долину.

– Но какое это отношение имеет к нашему вопросу?

– Очень большое. Нам необходимо понять, кто и в каких традициях мог совершать возле Шаман-камня обряды и жертвоприношения. Как ясно из процитированной мной информации, Прибайкалье заселялось бурятами разных родов, как с запада, так и с юга. Нам необходимо выяснить, кто непосредственно жил здесь, и установить, было ли это святое место общим для всех. А что вам удалось узнать?

– О значении Шаманского камня для бурятов. – Я достал блокнот и стал читать. – С ним связано множество местных легенд. Так, булагатские буряты, почитая его священным, верили, что там живет хозяин истока Ангары. О чем вы уже говорили.

По другим бурятским преданиям, Шаманский камень заслонял вход в страшное подземное царство, где обитают души больных людей. Во время молитвы души шаманов спускались в подземные царства теней и встречались там с душами заболевших людей. Чем быстрее выпустит владыка Эрленхан заблудившиеся души больных из темницы, тем скорее наступит выздоровление. Потому-то и нужно было как можно больше молебствий, тучных баранов и тарасуна, чтобы насытился владыка и отпустил души на волю. А если будут скудны дары Эрленхану, если плохо будут молиться шаманы, то приключится великая беда – в гневе отворит страшный владыка Шаманский камень и откроет вход в подземное царство теней. Тогда выбьются черные воды из-под земли, потекут беспощадным потоком и затопят все, что лежит далеко и близко.

– А согласно третьему бурятскому преданию, у Шаманского камня лежит вход в царство богини Справедливости.

– Что ж. Ваша информация подтверждает, что для местного населения Шаман-камень имел и, по-видимому, имеет очень большое культовое значение. Однако она отметает версию о том, что шаманы одаривали богов драгоценностями, а не животными и водкой. Это усложняет нашу задачу выяснения причины появления раскопок.

– А что, если напротив Шаман-камня осуществляли захоронения шаманов? Тогда в могилы могли вместе с ними класть и их вещи, в том числе и золотые украшения.

– Мне видится, что если хоронить людей возле святыни, то пребывание их тел может осквернить то место, где живут боги и духи. Предполагаю, что на это они бы не решились.

– Хорошо. А почему мы уцепились только за бурятский фольклор? – Я опять прибег к своим записям. – Может, причина раскопок лежит в истории освоения Сибири? Ведь известно, что с Листвянкой – старинным поселением русских людей – связаны подвиги первопроходцев, развитие торгового пути из Сибири в Монголию, Китай и даже Индию. Здесь начиналась дорога на восток России, отсюда отчаливали казачьи суда, уплывавшие в поисках новых земель. Через Листвянку добирались и золотоискатели. Ведь Ангара – единственная река, которая вытекает из Байкала, и по ней можно было добраться через Енисей до Северного Ледовитого океана. А через Верхнюю Ангару на северо-западе Байкала – до Витимских золотоносных приисков.

– Вас так и тянет вернуться к Золотому треугольнику – пошутил Краснощеков. – Хотя в этом что-то есть. Ведь казаки были крещеные и шаманам не верили. Они могли здесь хоронить.

– Я просто пытаюсь вам рассказать про то, что узнал, чтобы вы сделали объективные выводы. Место, где стояла баня, действительно уникально не только тем, что там когда-то совершали обряды шаманы, но и большим количеством людей, которые через него прошли и проплыли. А также это единственная постоянная зимовка водоплавающих птиц в Северной Азии – здесь вода никогда не замерзает. И еще необычность в том, что ширина истока составляет около километра, и на выходе из озера река пересекает уступ, который, как природный регулятор, пропускает в Ангару только определенное количество байкальской воды. Воистину святое место!

– Да, но именно его универсальность затрудняет наше понимание происходящего. Оно – и место поклонения бурят, и перевалочная база казаков, и путь золотодобытчиков, и купцов в Монголию и Китай, и уникальное природное явление. Только непонятно, кому и зачем понадобилось копать ямы. Что ж, будем надеяться, что нам сегодня ночью повезет с поимкой землекопов и мы сможем это выяснить. У нас еще остается одна загадка: куда делся друг Карася? Я по своим каналам попросил выяснить, покупал ли он куда-нибудь билеты на поезд или самолет в ближайшие дни. А сейчас надо хорошо выспаться. Ночью нам придется поработать. Да, оденьтесь потеплее. Возле воды по ночам особенно хорошо продирает холод.

Машину мы оставили невдалеке от сгоревшей бани на смотровой площадке, где нередко засиживаются туристы в местном кафе. «УАЗ» не мог вызвать подозрений у землекопов – это самый ходовой автомобиль в сибирских селах. Хотя в этот раз можно было не прятаться вовсе – все побережье было завешено плотным туманом. Краснощеков дал мне большой фонарь и веревку, сам захватил с собой какой-то мешок.

– Что это у вас, спальники? – поинтересовался я.

– Нет, рыболовные сети. Мы ведь с вами рыбаки.

– А, это для конспирации? – догадался я.

– Совсем нет. Для ловли. И сети я выбрал специально с крупной ячеей.

– Понял. Пока нам все равно делать нечего, мы сеть закинем: и рыбу поймаем, и покараулим заодно. Чтобы время зря не терять.

– Я могу только сделать вывод, – улыбнулся Краснощеков, – что вы соскучились по рыбалке. Те, кто хочет посидеть у реки и отдохнуть, берут с собой удочки. Но у нас сегодня цель приезда другая. Наша задача поймать как можно больше и крупнее. Сети нам пригодятся для ловли землекопов.

– Что?! – Я от удивления остановился. – И как же мы их будем ловить? Выставим сеть по периметру фундамента?

– Доверьтесь мне. Я имею достаточный опыт в этом способе отлова преступников.

Мы устроились ниже дороги в небольшом ольховнике между банями, чтобы контролировать пространство сверху. До трех часов ночи никаких признаков земляных работ не наблюдалось, кругом было тихо, слышен только шум реки. Иногда мимо нас по тракту на скорости проезжали одинокие машины. Было прохладно. Свернувшись калачиком, как ребенок, я задремал. Меня разбудил осторожный толчок в бок.

– Вы слышите? – прошептал Краснощеков в мое ухо.

– Что? – прохрипел я заспанным голосом. – Что слышу?

– Тише! Они пришли. Их не видно, шаги гасятся туманом. Они пришли примерно полчаса назад. Тихонько все обошли и теперь готовятся продолжить работы. Я слышал, что собираются копать со стороны реки. По-моему, они или буряты, или монголы.

– Что?! Как вы догадались?

– Я родился в Тункинской долине в селе Зун-Мурино. Вы уже заметили, что у меня хорошая память. Я легко изъяснялся с местными бурятами на их языке. Разные роды говорят иногда по-своему, и хотя много у них общего, отдельные слова могут сильно отличаться по смыслу и произношению. Те, кто сюда пришел, иногда переспрашивали друг друга, повторяя слова, видно, уточняя их смысл. Так и я бы сделал. Разговаривают они на знакомом мне диалекте. В Тункинскую долину, как мы уже знаем, переехало много бурятов из Монголии. Из чего я сделал вывод, что это буряты и бурят-монголы.

– Но как? Что здесь могут делать монголы? В чужой стране копать ночью?

– То-то и оно. Не зря мы с вами сидели в архиве и библиотеке. Возможно, они родственники.

– И о чем они говорят?

– Я не все понял, но ясно, что они скоро начнут копать.

Недалеко от нас послышался негромкий звон металла, ударившегося о камень. Затем наступила тишина. Через некоторое время шум повторился, и опять молчание. Вскоре послышался царапающий звук лопаты о грунт на фоне ритмичных ударов чего-то металлического.

– Почему мы бездействуем, – спросил я Краснощекова, – ведь они могут бесследно исчезнуть?

– Мы не бездействуем, а выбираем наиболее подходящий момент для нападения. Пусть они окончательно поверят, что никого нет. Уменьшат бдительность, погрузятся в яму, и тогда нам понадобится только сбросить в нее сеть, чтобы поймать всех разом. Давайте немного подождем.

Но ждать мне было трудно. Я нетерпеливо ерзал на месте, пока не задел ногой камень, покатившийся с нарастающим шумом по склону горы вниз. Копание прекратилось. Тогда Краснощеков быстро вытащил из мешка сеть и, легонько ударив меня по плечу, устремился в сторону недавнего шума.

– Быстрее, больше ждать нельзя! Они уйдут! – прошептал он.

Я вскочил, но, потеряв равновесие из-за коряги под ногой, упал и покатился вниз по склону. Кода я все же подбежал к новой яме, чуть не угодив в нее сам, Краснощеков уже сидел на ее краю, направив луч фонаря на неизвестного человека в рыжей круглой меховой шапке, по форме напоминающей шляпу. Тот пытался освободиться от сети, но только сильнее в ней запутывался.

– Что здесь происходит? – не удержался я. – Где остальные? Или он был один?

– Нет, он был не один. Но другие, я видел только одного, сбежали. А этот не успел вылезти, я и накинул на него сеть.

– Может, мне попытаться их догнать?

– Бесполезно. Теперь их и ветер не догонит. Помогите лучше мне вытащить из ямы этого загадочного незнакомца. Уж очень хочется на него взглянуть поближе и поговорить.

Достать из канавы человека было непросто. Он постоянно вырывался, пытаясь вылезти из сети. Наконец он обессилел, и я его поднял, как мешок картошки.

По дороге в машине незнакомец молчал, глубоко дыша. Было видно, что он незаметно пытается распутать сеть, надеясь сбежать.

– Итак, рассказывайте! – Краснощеков уже в офисе налил в кружку крепкий зеленый чай с молоком. – Что вы делали на месте сгоревшей бани?

Смуглый незнакомец с раскосыми глазами и лицом в форме луны, с теряющимся на нем плоским носом, молча рассматривал рисунок нашего линолеума. Было такое впечатление, что он вообще глухой и все вопросы были бесполезны в общении с ним.

– Ну что же. Нам торопиться некуда. Вы в наших руках, и рано или поздно придется с нами заговорить. Кстати, не желаете зеленого чаю? Я заварил его по-монгольски специально для вас, с пережаренной мукой, пшеном и немного добавил соли.

Землекоп из-под бровей зло посмотрел на Краснощекова, потом на меня и вновь опустил глаза. Он был одет в короткую, грубо выделанную овчинную дубленку с длинным ворсом. На ногах – кирзовые сапоги на меху, в руке – шапка. Держался он спокойно, видно, готовый ко всему.

– Ну что ж. Раз вы молчите, нам придется произвести досмотр найденных на месте преступления вещей без вашего согласия.

В его брезентовом мешке мы обнаружили фонарь, рулетку на двадцать метров, большую катушку капронового жгута, кусок отварной говядины, булку хлеба и китайский термос на полтора литра с ароматно пахнущей темной горячей жидкостью.

– Настой травы саган-дайля? – усмехнулся Краснощеков. – Хороший выбор: и пахнет вкусно, и силы дает. Небось, на всю ночь рассчитывали? Молчите, молчите! Мы и без вас немало уже знаем. Владимир Федорович, – обратился он ко мне, – посмотрите-ка, что в карманах нашего гостя скрывается.

Я подошел к незнакомцу, тот, не сопротивляясь, позволил проверить их содержимое. Оказалось, что он по паспорту Шулуунбата Борджигин – гражданин Монгольской Народной Республики и в настоящее время учится на втором курсе Иркутского технического университета.

– Как вы сказали? Шулуунбата? Это «крепкий камень» в переводе с тибетского.

Незнакомец с удивлением посмотрел на Краснощекова. После этого он глаз своих не опускал.

– Итак, Шулуунбата! Для удобства я вас буду называть Шулуун. Хотя больше вам подошло бы имя Шалун – по-русски. Я могу сказать вам, молодой человек, что вы крепко влипли. Теперь вам не отделаться экстрадицией. Вы совершили тяжкое преступление – уничтожение частной собственности путем поджога, причинение материального ущерба гражданам России. Поэтому вас осудят в Иркутске, и никакое консульство или родственники вам не помогут. И светит вам немало лет провести в наших тюрьмах.

– Я ничего не поджигал! – немного коверкая слова, резко возразил монгол. – Мы с другом решили накопать червей для рыбалки.

– О, это очень интересно. Мы, – Краснощеков посмотрел на меня, улыбаясь, – тоже любим рыбачить. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека! Только скажите, а почему вы решили их накопать ночью?

– Мы учимся много, сильно много, и пока приехали, стемнело.

– Что ж, хорошая правдивая версия. Это вы ее придумали или ваш приятель?

– Это правда!

– Тогда где же ваши удочка и снасти? Мы их что-то не нашли, – вмешался я в разговор.

– Они у друга. Он подумал, что вы бандиты, и убежал.

– Что же он вас бросил в беде?

– Я тоже хотел уйти. Было темно и туман…

– И в таком тумане вы хотели отыскать червей? – Краснощеков улыбнулся. – Давайте так поступим. Мы не полицейские, а частные детективы. И в вашей власти решить, что делать дальше. Если вы нам все расскажете честно – зачем вы подожгли здание и копали ямы, – мы поможем вам выпутаться из этой переделки. Если нет, то сдадим в полицию.

Шулуун молчал долго. Затем сказал:

– Мы не поджигали. Когда приехали, дома уже не было. Только угли от костра.

– Мы знаем, что все эти ямы выкопали вы, – не выдержал я. – Отпираться нет никакого смысла. Пусть вы не поджигали, но зачем вели раскопки?

– Мы не поджигали. Больше я ничего не скажу.

– Да, вы действительно «крепкий камень», – сказал Краснощеков. – Ваши документы мы оставим у себя до выяснения всех обстоятельств. Если вы захотите убежать, то не сомневайтесь, мы вас быстро отыщем. Но для надежности вам придется побыть некоторое время с нами, пока мы приятеля вашего не найдем. Вы бы, конечно, могли нам помочь, – Шулуун отрицательно закачал головой, – что ж, и сами справимся! Есть у меня кое-какие мысли на этот счет.

Надев на руки пленника наручники, мы вышли в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь. Было уже около восьми утра.

– Что вы думаете по поводу услышанного? – спросил меня Краснощеков.

– То, что он говорит правду, и дом он не поджигал.

– Почему вы так решили?

– Очень уверенно заявляет об этом и глаза не прятал, когда говорил.

– О, поверьте мне, что многие преступники никогда не сознаются в содеянном и тогда, когда все доказано. И после суда, когда отбывают срок в местах лишения свободы. Даже друзьям и родственникам своим не признаются. А по виду восточного человека вообще трудно сделать правильный вывод. Они могут говорить о веселом и печальном с одним и тем же непроницаемым выражением лица и ничего не выражающими глазами. Но в данном случае я тоже склоняюсь к тому, что этот парень не имеет отношения к поджогу. А ямы копали они. Это точно. Но зачем?

И тут мне пришла неожиданная мысль.

– А что, если они искали вход в пещеру под Шаман-камнем? Помните, булагатские буряты верили, что там живет Ама Сагаан Нойона – хозяин истока Ангары. По другим бурятским преданьям, Шаманский камень заслонял вход в страшное подземное царство, где обитают души больных людей. А согласно третьему бурятскому преданию, у Шаманского камня лежит вход в царство богини Справедливости. – Я подчеркнул в своем блокноте слова с общим смыслом. – Таким образом, можно предположить, что под камнем посередине реки находится большая пещера, вход в которую располагается на нашем или противоположном берегу. Но это было очень давно, еще до прихода русских. И тогда становится понятным, что могут искать потомки древних бурятов. Но при чем здесь монголы, не ясно.

Краснощеков, улыбаясь, молча смотрел на меня.

– Что, вам не нравится моя версия? – расстроился я.

– Как раз наоборот. Я поражаюсь, откуда у вас берутся такие оригинальные мысли? Я всегда предполагал, что люди с хорошей памятью, как правило, почему-то ограничены в ее использовании для творчества. Другое дело люди-интеллекты, я так называю тех, кто хорошо мыслит, но не обладает многими знаниями, как эрудиты. Они могут свободно синтезировать идеи. Вы тому явное подтверждение. Поэтому я рад, что мы с вами вместе. Что касается вашего предположения, то оно заслуживает всяческих похвал. Другое логическое объяснение просто трудно придумать. Тогда становится понятно их стремление копать только напротив камня и так глубоко. По-видимому, они обладают какой-то информацией, например картой расположения входа, но не могут правильно рассчитать расстояние и глубину.

– Расстояние от чего? Извините, что перебиваю. Если они расстояние измеряют от Шаман-камня, то на глаз это сложно сделать. Лодку, скорее всего, они не брали, их бы сразу заметили местные, и о них узнали бы сторожа. Хотя в сумке мы и обнаружили капроновый жгут.

– Это легко измерить с помощью лазерного монокулярного дальномера. Сейчас техника на грани фантастики. Он компактен, луч можно с любой точки берега направить на предмет и получить тут же показания. Правда, чем длиннее расстояние, тем больше погрешность. Камень от берега находится примерно в пятистах метрах. Значит, и ошибка в измерении может составлять до метра. Отсюда и такое количество ям. Хотя многое еще зависит и от соблюдения условий измерения. Если его производить не строго горизонтально, то величина ошибки увеличивается. Но если для точности определения места на берегу еще им важен уровень воды в реке, тогда они долго не смогут отыскать нужное место. Осенью он максимальный. Я думаю, по всем этим причинам они выкопали не одну яму.

– Все сходится! – торжественно заключил я. – Мы с вами докопались до грандиозной тайны. Под Шаман-камнем есть пещера! Это же открытие века! И не важно, есть ли в той пещере что-нибудь. Ведь никто даже не подозревал о ее существовании.

– Не распаляйте себя, – дружелюбно сказал Краснощеков. – Мы еще ничего не нашли. У нас есть только предположение, которое необходимо проверить. А для этого надо, чтобы наш несчастный друг, сидящий в соседней комнате, разговорился.

Но наш пленник спал, устроившись на диване, мирно посапывая. Он еще не догадывался, что половину тайны мы уже знали. Осталось решить, что теперь с ней делать.

– Скажите, – продолжил я разговор, когда мы вновь вышли. – А при чем здесь монголы? Ведь это очень далеко отсюда. Если местное население не знает, то как узнали об этом они?

– Я пока затрудняюсь дать вам однозначный ответ. Тем более что с нашим Шалуном был в компании бурят, который мог знать больше. Какая у них связь между собой, нам предстоит выяснить. А для этого давайте не будем терять времени. Вы пока посторожите молодого человека, а я займусь поиском его партнера.

Часам к шести вечера Краснощеков пришел с каким-то парнем. Его лицо было вытянутым, с выступающим узким носом, но раскосые глаза и смуглая кожа выдавали восточное происхождение.

– Знакомьтесь, это Лосол. Он согласился нам помочь. Он тот самый, который был ночью с нашим гостем. Кстати, как он?

Я изумленными глазами смотрел на Краснощекова.

– Он в соседней комнате. Но как?.. – начал я.

– О, это занимательная история, но об этом я расскажу позже. Приведите к нам Шулуунбата.

Когда тот вошел, заспанный и неумытый, и увидел перед собой Лосола, его глаза расширились. Он молча разглядывал своего товарища, пытаясь сообразить, почему он здесь находится. Лосол сидел на стуле без наручников и пил чай с конфетами. Их взгляды встретились.

– Садись пить чай, Шулуун, – предложил Краснощеков. – Нам есть о чем поговорить. – Тот молча поставил стул возле приятеля и взял конфету со стола. Затем потянулся за чаем.

– Мы знаем, зачем вы копали ямы. Не беспокойся, нам об этом не рассказывал твой приятель. Мы сами догадались. Все легенды о Шаман-камне говорят, что там была пещера, о которой люди забыли. Как я понял, кто-то из вас нашел упоминание о ней в музее или узнал от родственников. Нас не интересует, что в пещере, и мы вам не конкуренты в плане поиска клада. Однако хочу сказать, что без нас вход в нее вы явно не найдете, потому что вы его неправильно ищете, а во-вторых, вам теперь никто не даст довести дело до конца, если мы вам не поможем. Вас просто арестуют за поджог бани.

– Мы ее не поджигали! – резко перебил Шулуун.

– Я верю. Но вы главные подозреваемые. Вы оставили столько следов после себя, что как бы вы ни старались доказать обратное, вам никто не поверит. Тем более что есть люди, заинтересованные, чтобы посадили в тюрьму именно вас. Я имею в виду тех, кто действительно ее поджег. Мы с Лосолом это обсудили и пришли к выводу, что можем помочь друг другу. Тем более что, даже обнаружив вход, вы не сможете туда незаметно проникнуть и взять в пещере то, что хотели. Как вы себе это представляете?

– Мы не думали об этом, – сказал Шулуун. – Для начала мы хотели просто найти вход и сразу зарыть его. Потом бы решили, что дальше делать.

– Интересная восточная логика, – улыбнулся Краснощеков. – Найти его быстро вам не удалось, а когда вы выкопали несколько ям возле сгоревшей бани, тайный поиск вообще стал невозможным.

– Да, это мы сегодняшней ночью поняли, – согласился Лосол. – Поэтому я считаю, что нам надо объединить свои усилия. – Он посмотрел на Шулууна.

– В чем? – спросил Шулуун. – Ты рассказал им все?

– Ничего я не рассказывал. Но думаю, что это надо будет сделать, если ты согласишься. Ведь они правильно говорят. Наши поиски нельзя будет продолжить без поддержки. По крайней мере, их не так много, – он посмотрел на нас, – всего двое, и мы можем найти компромисс. Жадность до добра никого не доводила.

– В этом ты прав. – Шулуун отхлебнул чай из кружки. Было видно, что он что-то обдумывал. – Хорошо! Я расскажу вам. Мой давний предок был на службе у самого Чингисхана. Его звали Норжон, что означает «хранитель ценностей». Ему Чингисхан очень доверял. И когда наступило время смерти полководца, он решил сделать дары во все святые места, почитаемые предками и богами. Чингисхан взял часть своего имущества и разделил на несколько долей. Мой предок повез дары на Байкал и вместе со здешними шаманами спрятал их глубоко в пещеру. Когда он умирал, эту тайну передал своему старшему сыну, тот – своему. Так до меня дошла эта легенда. Я точно знаю, что сокровища спрятаны в пещере шаманской скалы, стоящей в Байкале, но место ее расположения никто не знает. Зато известно, что скалу можно узнать по лику коричневого дракона с ее западной стороны. Именно в ней находятся сокровища. Я бы никому об этом не сообщил и сам бы никогда не пошел против воли предков. Но сейчас многое решают деньги. Очень хочу найти дары. Поэтому после окончания школы я поступил в Иркутский университет. Там встретил Лосола, моего дальнего родственника, которому все рассказал. Он мне поведал о Шаман-камне – вершине скалы у истока Ангары. Но про пещеру он ничего не знал. И когда я уже почти отчаялся, Лосол вспомнил, что его дед – потомственный шаман – ему про нее рассказывал, но он посчитал это сказкой. Дед ему еще говорил, что тайну о пещере хранили.

– Да, – продолжил Лосол. – Эту тайну так хранили, что сами про нее забыли. Когда я был маленьким, мне дед рассказывал, что раньше, очень давно, обряды совершали у истока Ангары на правом ее берегу, и там была большая пещера под камнем, где шаманы общались с духами. Я про эту историю совсем забыл, и дед уже давно умер. Но когда Шулуун мне рассказал про Чингисхана, я вспомнил и стал расспрашивать отца. Но он ничего не знал. Тогда я изучил вещи деда и нашел очень старый кусок белого сатина, на котором был какой-то рисунок со стрелками и иероглифами. На нем, по-видимому, сам дед уже подписал по-русски слово «Байкал». Я внимательно все рассмотрел и понял, что там нарисован Шаман-камень, только его сразу не узнать было. Он сильнее из воды выступал, как раздвоенная скала, и почему-то от него шла полоса к берегу. Я подумал, что так обозначен проход в пещеру. Краски сильно поблекли.

– И у вас сохранился этот рисунок? – заинтересовался я.

– Конечно, я сделал его ксерокопию. Смотрите. – Он достал лист бумаги с небольшим нечетким рисунком. Мы с Краснощековым стали его внимательно изучать. Был нарисован Шаман-камень, только его пропорции не соответствовали руслу реки, если это была река. Он занимал почти одну треть ее ширины.

– А что, разве после строительства Иркутской ГЭС так сильно изменился вид Шаман-камня? – спросил я у Краснощекова.

– Уровень воды поднялся, но, думаю, не так значительно у истока Ангары. Может, метра на полтора-два.

– Странно. Тогда, может, нарисован не Шаман-камень?

– Я точно знаю, что сокровища спрятаны в пещере шаманской скалы, стоявшей в водах Байкала, – сказал Шулуун.

– Слушай, Шулуун! – не выдержал я. – Ты уже дважды, когда рассказываешь про камень, называешь его скалой, стоящей в Байкале. Шаман-камень стоит не в Байкале, а в Ангаре и называется именно камнем, а не скалой. Это оттого, что ты плохо знаешь русский язык или так тебе сказал предок?

– А разве это большая разница?

– По-моему, никакой разницы нет, – сказал Лосол. – Разве Шаман-камень – это не вершина скалы? И разве Ангара не является продолжением Байкала?

– Логично! – согласился Краснощеков. – Все сходится.

– Но что-то я не вижу никаких стрелок на рисунке. Где они? – обратился я к Лосолу.

Он хитро улыбнулся.

– Зачем же я все буду носить с собой? Завтра принесу.

– Тогда надо подумать, как нам продолжить поиски входа в пещеру, – предложил я.

– Я думаю, давайте это отложим на утро, – не согласился Краснощеков. – А сейчас лучше немного отвлечемся от сокровищ и пещер. Что вы знаете о поджоге бани? – Он неожиданно перевел тему разговора и, не моргая, смотрел на парней. Они переглянулись и, как по команде, одновременно потянулись за кружками. – Вы когда там впервые оказались? Парни! Мы же договорились с вами, что все, что здесь происходит, останется между нами. Так что вы видели?

– Мы видели, как ее поджигали, – неуверенно заговорил Лосол. – Мы как раз решили в ту ночь начать копать. Но в тот день, точнее ночь, долго парились посетители. На дороге стояла их машина. Мы ждали, когда они закончат и уедут. Мы выбрали место за кустами между банями на пригорке, – мы с Краснощековым улыбнулись, – там нас не было видно, но мы видели все. Машина уехала, хозяева закончили уборку и легли спать. И когда мы решили заняться делом, увидели парня, который подкрался к зданию, подложил солому и чем-то облил стену. Затем поджег.

– А как он выглядел?

– Сперва мы его плохо разглядели. Но потом, когда пламя разгорелось, увидели, что это был высокий русский парень, в красном с белой полосой спортивном костюме и таком же по цвету мотоциклетном шлеме. На ногах его были то ли короткие сапоги, то ли высокие белые кроссовки. Затем он побежал в сторону города, и вскоре мы услышали шум заведенного мотоцикла. Тогда мы тоже убежали оттуда.

– Он был в очках?

– Нет.

– А вы могли бы его узнать?

Парни задумались.

– Если он так же будет одет, мы его узнаем, – сказал Шулуун. – У него походка необычная. Мне показалось, что он немного хромал на левую ногу. Она как бы волочилась.

– Ну что же, спасибо за помощь. Теперь я предлагаю сделать паузу в пути. – Краснощеков встал и надел пальто.

– Что сделать? – удивился Шулуун, приподнимаясь со стула.

– Немного отдохнуть. Предлагаю встретиться завтра здесь в девять утра и все обсудить. Вы сможете?

– Лучше часа в три. Нам ведь на учебу идти, и так сегодня пропустили, – предложил Лосол.

Когда парни ушли, мы с Краснощековым направились поужинать в «Васаби» – кафе японской кухни, расположенное недалеко от нашего офиса.

– Итак, подведем итоги уходящего дня, – сказал Краснощеков.

– Во-первых, мы выяснили, что баню подожгли, – начал я. – Во-вторых, те, кто копал ямы, не имеют к этому никакого отношения. В-третьих, ямы копали с целью обнаружить вход в пещеру, о которой все забыли, но она имеет большое историческое и культурное значение для всего человечества. В-четвертых, в ней могут находиться сокровища.

– Неплохо для одного дня. Осталось выяснить, кто поджег и где приятель Карася. Исходя из показаний землекопов, обозначилась спортивная фигура поджигателя. Им мог быть как наемник, так и лицо, непосредственно заинтересованное в поджоге.

– А не мог поджечь баню друг Карася?

– Вы продолжаете поражать меня свободой мысли. Теоретически мог. Но тогда мы не должны исключать и возможность того, что все это сделал сам Карась.

– Но мне не показалось, что он высокий. Да я и не заметил, что он хромает.

– Я тоже на него не думаю. Но и исключать нельзя.

– А как мы будем искать поджигателя?

– Необходимо опросить подозреваемых. Мы с вами займемся этим завтра до обеда, до встречи с землекопами.

– Вы думаете, они к нам придут?

– Уверен, что это так и будет. Мы для них теперь важнее, чем они сами. Ведь без нас они ничего не смогут предпринять. Так что будет день, будет пища!

– Вы обещали рассказать, как сумели быстро найти Лосола.

– Это было несложно. Когда мы с вами предположили, что они копали ямы по заданным координатам, я понял, что им без прибора не обойтись. Помните, я вам говорил про лазерный дальномер. Так вот. Строители обычно используют лазерные рулетки с возможностью измерения расстояния до двухсот метров. А до камня было не менее пятисот. Поэтому ребятам надо было достать прибор, позволяющий определять расстояния до километра. Он в свободной продаже отсутствует – такие расстояния измеряют редко, но его могли иметь специальные организации и лаборатории, проводящие аналогичные исследования. Когда мы выяснили, что Шулуун учится в Техническом университете, я понял, что там такой прибор мог быть и ребята, возможно, брали его на время. У меня в университете работает приятель – декан горного факультета. Он мне посоветовал, к кому обратиться, и я быстро выяснил, что лазерный монокуляр в лаборатории брал студент четвертого курса Лосол. Оставалось только найти его. Он оказался смышленым парнем, быстро сообразил, что отпираться глупо. Кстати, Лосол с тибетского переводится как «ясный ум».

– Действительно, все просто. Хотя я бы до этого не додумался.

– Как и я о пещере под Шаман-камнем. – Краснощеков широко улыбнулся.

Опрос подозреваемых мы начали с Виктора Черного. Он оказался на месте – у себя в бане. Это был высокий худой мужчина лет пятидесяти, в спортивном костюме. Внешне держался спокойно, хотя глаза бегали, когда он отвечал на наши вопросы.

– Вы давно организовали свой бизнес? – спросил Краснощеков.

– Лет десять назад.

– И как идет?

– Неплохо. Много ли нам, пенсионерам, надо: на еду и на одежду.

– Говорят, что у вас не было конкуренции, пока рядом не построили баню?

– Да какая здесь конкуренция. Всем заработать хватит. Туристов каждый год все больше и больше. Им местное население теперь и в своих дворах предлагает баню – многие ее имеют. Иностранцам ведь что надо – экзотики. А что для них экзотика, то для нас обычная жизнь. Они по сто долларов в день платят, чтобы пожить в доме, где туалет на улице стоит. Им нравится, когда печь в доме топится, любят за водой к колодцу ходить. – Он засмеялся. – Представляете, какие идиоты! Нам бы их проблемы. Они совсем зажрались у себя, а нам только выгода. Так что никакой конкуренции у меня не наблюдается. Места всем хватает.

– Особенно теперь, когда рядом баня сгорела, – язвительно вставил я.

– Да и когда работала, тоже. У меня свои постоянные клиенты парились. А они только новеньких привлекали. Я ведь и массаж делаю.

– Да, об этом мы уже слышали, – сказал Краснощеков. – Говорят, многим нравится.

Черный заулыбался.

– А что, и вашим приходилось ко мне заходить?

– А то как же! Скажите, а когда баня загорелась, вы где были?

– В тот день у меня клиенты в двенадцать ночи ушли, и я сразу домой уехал.

– На чем?

– На мотоцикле.

– Он у вас с коляской?

– А на кой черт она мне нужна? Вы же сами видите, что до бани можно только пешком дойти. На дороге мотоцикл не оставишь, его быстро угонят. А такой я ко входу подкатываю.

– Скажите, а вы знали, что документы на сгоревшую баню не были оформлены до конца?

– Нет, не знал. Как же тогда они работали? У нас ведь, сами знаете, только начни что-нибудь делать, проверяющие быстро набегут.

– Видно, им как-то удавалось договариваться. А когда вы узнали, что баня сгорела?

– Часов в шесть утра. Я рано приезжаю, ведь баню натопить надо и прибраться. А в то утро ко мне должны были клиенты к девяти часам подъехать.

– И что вы думаете по этому поводу? Как она могла загореться, может, ее подожгли?

– А что мне думать? Это вы решайте. Мое дело маленькое.

– Но все же. Вы не знаете, от чего она загорелась?

– Ну, если порассуждать, то ее, скорее всего, подожгли. Если бы она сама загорелась, например от печи, то она бы равномерно сгорела. Но она больше с одной стороны обгорела, аж до самого фундамента.

– Но, может, так ветер помог?

– Нет, в тот день погода стояла ясная и к вечеру не изменилась. А это значит, что, кроме берегового бриза, другого ветра не было. Если бы баня загорелась от середины, то обгорела бы больше правая сторона, которая ближе ко мне, а в действительности сгорела больше левая, что против ветра. Значит, ее с той стороны и подожгли.

– Что ж, убедительно, – заключил Краснощеков. – А когда вы приехали, что увидели? Может, что-то подозрительное заметили?

– Самым подозрительным было то, что я чужой бани не увидел. И дыма было очень много. Она еще долго тлела. – Он скупо улыбнулся уголком рта.

– Спасибо за помощь. А можно мы вашу баню посмотрим? Мы тоже с другом парильщики. – Краснощеков взял меня за локоть и, не дожидаясь ответа, направился в сторону здания.

В бане никого не было. Почерневшее дерево, скрипучая входная дверь, прогибающиеся под нашей тяжестью половицы. Паутина мелких трещин, как и рассказывал Михалыч, окутывала печь в парной.

– Не боитесь, что ваша баня может тоже сгореть? Тогда совсем туристам пойти будет некуда, – спросил Краснощеков.

– Да что ей будет. Я планировал в ноябре закрыться. Но теперь придется до января подождать. Нельзя клиентов обижать – все они захотят попариться по старой русской традиции перед Новым годом. Я-то надеялся на соседей, думал, подстрахуют, а теперь придется самому отдуваться.

– Все рассчитал! – не удержался я, когда мы с Краснощековым садились в его машину. – Знает, что перед праздником у него отбоя не будет от клиентов.

– Если, конечно, предположить, что он был организатором или исполнителем поджога. Но я думаю, что ему просто подфартило. Конечно, он непростой мужик, но не думаю, что он замешан в этом деле. Хотя время покажет.

Недалеко от кафе старенький дом прикрывал забор. На недавно покрашенной зеленой калитке висела красная металлическая звезда, обозначающая, что это дом ветерана Великой Отечественной войны. У калитки на скамейке сидела раздобревшая женщина лет шестидесяти, в выцветшем пуховике и коротких сапогах. Голова ее была прикрыта пуховым платком.

– Здравствуйте! Слушаю вас. – Хозяйка с интересом рассматривала нас. Глаза были приветливыми, она улыбалась. – Хотите комнату снять?

– Нет, – сказал Краснощеков, – мы пришли поговорить по поводу сгоревшей бани.

Она нахмурилась.

– А вы кто? Из полиции?

– Нет, мы частные детективы, расследуем это дело по поручению хозяев бани. Но, как мы знаем, на самом деле хозяйкой ее являетесь вы.

– С чего вы взяли?

– Насколько нам известно, после смерти вашего отца вы стали его единственной наследницей.

– Это правда. Только чего было у него наследовать-то? Дом да небольшое имущество, которое я сама покупала. Он инвалидом с фронта пришел. Почти не работал. Мама все хозяйство на себе тащила, а когда она умерла, мне пришлось.

– А земельный участок под сгоревшей баней? Разве он не вам принадлежит?

– С какой это радости, если его отец для парней оформил? Они с ним рассчитались полностью, хоть на похороны денег не пришлось искать.

– Но для его переоформления надо было выписать генеральную доверенность, что, как нам известно, вы еще не сделали.

– Кто вам сказал? Я ее подписала еще три месяца назад. Ко мне парень ихний приходил, показал все документы, расписку папы. Мы в тот же день и оформили доверенность. Больше я их не видела.

– То есть вы хотите сказать, что без всяких дополнительных условий вы подписали доверенность и никаких денег больше не просили?

– А за что я должна была их просить?

– Интересно получается, – произнес Краснощеков. – А что вы слышали про сгоревшую баню? Что у вас говорят в поселке?

– У нас всякое говорят. И то, что они сами ее подожгли, чтобы за страховку деньги получить и на том месте гостиницу построить, и то, что Витька мог поджечь из-за своей жадности. И завистники из нашего поселка могли, и бандиты из Иркутска. Народ сами знаете какой: им бы только дать повод посудачить. У нас особо и говорить-то не о чем. А тут такое событие.

– А вы не могли бы описать того, кто к вам приходил? Вы на него оформили доверенность?

– А на кого же еще. Он же мне все документы показал, значит, не врал.

– И паспорт он вам показывал?

– Конечно.

– И как его звали? Может, фамилию запомнили?

– Нет, ничего не запомнила. Фамилия у него такая странная была. Сейчас, – она задумалась, – как-то с рыбой связана.

– Может, Карась? – возбужденно выпалил я.

– Нет, вроде другая.

– Омулев, Окунев, Пискарев, Тайменев. – Я стал быстро предлагать «рыбьи» фамилии. Но женщина только мотала головой.

– Нет, не помню. Это же давно было.

– А какой он на вид? – спросил Краснощеков. – Высокий или низкий? Сколько ему лет было?

– Повыше меня. Наверное, высокий. Молодой. Сколько лет, не знаю. Я его особо не разглядывала.

– А на чем вы ездили к нотариусу?

– А мы не ездили. Он его сам привез ко мне домой.

– То есть вы подписали доверенность дома?

– Да.

– И копия у вас есть?

– Зачем мне она?

– Тоже верно. Ну что же. Большое вам спасибо! Извините, что отвлекли от дел.

– А у меня и дел-то никаких нет, пока туристы не поселятся. Но сейчас сезон уже отошел. Может, вы кого порекомендуете? У меня условия хорошие. Комнаты чистые. Вид из окна на Байкал. И готовлю я неплохо. Пройдите в дом, посмотрите.

– Нет, спасибо. Нам еще поработать надо.

Мы прошлись по набережной и зашли на рынок. Здесь продавались поделки из местного сырья и омуль в широком ассортименте. Мы не удержались и съели по одной рыбине горячего копчения, которую приготовили при нас.

– Что вы думаете по поводу доверенности? – спросил я у Краснощекова. – Может, она обманывает?

– Не похоже. Другое дело, кто к ней приходил? Ведь мог любой назваться груздем и полезть в кузов.

– При чем здесь груздь? – не понял я.

– Это народная поговорка. Прийти за доверенностью мог человек, который не имел к Карасю и его партнеру никакого отношения, а представиться от их имени.

– Теперь понятно. Но откуда у него оказалась расписка ветерана?

– Да, теперь понятно, что еще больше не понятно! – Краснощеков достал из кармана желтый мундштук и вставил в него сигарету, предварительно оторвав от нее фильтр. – Надо будет проверить, не зарегистрировано ли право собственности на баню с земельным участком. И на кого.

В офисе мы заварили прессованный плиточный зеленый чай. Нам вначале пришлось расколотить его на небольшие кусочки. Потом их положили в кастрюльку с холодной водой и кипятили минут двадцать, затем добавили молоко и немного соли.

– Я думаю, что нашим гостям чай понравится, – сказал Краснощеков.

– Наверное. Но пока их нет, я хочу вас спросить. Слышали ли вы раньше о том, что Чингисхан мог иметь к Байкалу какое-нибудь отношение? Мне представляется все это очень странным и крайне неправдоподобным. Он – завоеватель половины мира, вдруг послал дары в святые места Прибайкалья.

– Я подумаю. – Краснощеков замолчал, но долго ждать себя не заставил. – Мне вспомнилась одна легенда. Это было давно, когда на берегу Южного Байкала жили только буряты. Во время одного из завоевательных походов против северных народов Чингисхан во главе своих войск вышел к Байкалу. Стремительно пронеслась легкая монгольская конница по льду озера и ворвалась в Тункинскую долину. Здешние жители, буряты, вынуждены были покориться грозному завоевателю. Чингисхану понравилась долина, и он приказал своим людям похоронить его на берегу величественного Иркута. Когда полководец умер, его тело, а также награбленные им богатства привезли в Тункинскую долину, положили на берегу реки Иркут и насыпали над могилой огромный курган. А рядом похоронили любимую жену Чингисхана, русскую княжну, которую взяли в плен во время вторжения на Русь.

– Таким образом, – заключил Краснощеков, – получается, что Чингисхан мог быть как на Байкале, так и перед своей смертью послать дары в святые места, в том числе и в пещеру под Шаман-камнем.

– Но не могла та пещера быть под другим Шаман-камнем? – спросил я.

– Под каким это?! – удивился Краснощеков.

– Я вчера вечером просидел долго за компьютером в интернете. И выяснил, что на Байкале и в его окрестностях, кроме Шаман-камня на Ангаре, есть скала Шаманка на острове Ольхон и целых два Шаманских мыса – один на северо-востоке Байкала, второй – в его самой южной части.

– Это очень интересно, – проговорил Краснощеков в задумчивости. – Получается, что перед тем, как нам начать искать вход в пещеру, необходимо все тщательно проанализировать. Расскажите поподробнее о них.

Я достал блокнот.

– Я думаю, что из мысов для нас большее значение имеет южный, который примыкает к Тункинской долине. Раньше его называли мысом Айха Шулун – «страшный камень». В прошлом он служил местом жертвоприношения бурятам-шаманистам. Как гласит предание, когда-то очень давно в пещере Шаманского мыса похоронили шамана. После чего там стали совершать священные обряды и приносить жертвы духам. На Шаманском мысе останавливались и русские купцы и тоже приносили жертвы в надежде, что поклонение шаману должно было улучшить их торговые дела. Так со временем и укрепилось за мысом название Шаманский.

– То есть получается, что название Шаманский появилось уже при русских?

– Я понял, что именно так.

– Тогда есть предложение его убрать с рассмотрения.

– Согласен. Я уверен, что информация Шулууна больше всего подходит к Шаманской скале, расположенной вблизи поселка Хужир на острове Ольхон, которую после распространения буддизма среди бурятов начали называть Бурхан Мыс, Бог, Будда. Она относится к девяти святыням Азии. Ее раньше называли даже Камень-храм. Нигде буряты не приносили в таком изобилии жертвы, как у этой скалы. Особенно суеверный ужас вызывала пещера, расположенная в ней. По преданию, пещера эта считалась местопребыванием Эжина – хозяина Ольхона. Никто не имел права приближаться и тем более входить в нее, кроме шамана.

По форме скала двухвершинная и сильно напоминает рисунок Лосола. В ближайшей к берегу скале есть сквозная пещера, в которой проходили шаманские обряды, а позже, после ламаизации бурят, в ней находился алтарь Будды. У подножия скалы сохранились загадочный наскальный рисунок и надпись на санскрите. Монахи верили, что в пещере живет монгольский бог, переселившийся из Монголии в незапамятные времена. Поэтому ламы из всех дацанов Бурятии приезжали молиться туда.

– Да, эта скала заслуживает внимания.

– Я что-то сразу не сообразил вчера, когда записывал. Получается, не зря уточнял у Шулууна, почему он вместо слова «камень» использовал «скала» и говорил, что она находится в Байкале, а не в Ангаре.

– Припоминаю! Шаманская скала действительно больше подходит под описание Шулууна. И то, что она почиталась не только бурятами, но и монголами, подтверждает ваше предположение. Я думаю, вчера нам землекопы не все рассказали. Будем надеяться, что сегодня мы узнаем больше.

В дверь постучали.

– Входите! – громко сказал Краснощеков. Дверь открылась, но вместо ожидаемых копателей мы увидели Карася с каким-то высоким мужчиной. Он был одет в длинное черное кашемировое пальто, из-под которого выглядывал дорогой темно-синий костюм. Приход Вадима был неожиданным. Мы молча ожидали пояснений.

– Знакомьтесь, – обратился он к мужчине, – это те люди, которым я поручил расследование. Как видите, я вас не обманывал.

Мужчина внимательно посмотрел на нас и представился:

– Выгодовский Яков Михайлович. Я прилетел из Москвы для оформления сделки по покупке участка и бани у Шаман-камня. Две недели назад ко мне приехал Николай Опарыш, партнер Вадима, и предложил купить ее. Мы заключили договор купли-продажи и договорились, что я вскоре прилечу в Иркутск, где мы перерегистрируем право собственности на меня. После подписания договора я выдал Николаю всю сумму денег наличными, так как он объяснил, что для сохранения бани необходимо срочно вернуть просроченный кредит банку, который они получили на ее строительство. Я поверил. Но сегодня я узнал, что баня сгорела и партнер Вадима исчез. Поэтому, узнав, что вы занимаетесь этим делом, я решил пойти к вам и расспросить, что вам удалось выяснить.

– Пока можем сказать, что баню подожгли. И то, что друг Вадима билетов в ближайшие полмесяца никуда не покупал: ни на самолет, ни на поезд. Вы точно знаете, что общались именно с Николаем Опарышем?

– Конечно! Мы же с ним раньше виделись в Иркутске.

– А может, это был человек, похожий на него?

– Ну что вы! Это был точно он. У него своеобразная походка, ее не спутать ни с какой другой.

– И что же в ней такого особенного?

– Он немного волочит одну ногу.

– Левую или правую?

– Правую. А может, левую. Просто видел, что не все у него в порядке с походкой.

– Он хромает на левую ногу, – сказал Карась. – Колян – любитель быстрой езды на мотоцикле. Не раз падал и даже ломал ногу. Левую.

– А сейчас он ездит на мотоцикле? – спросил я.

– Нет, говорит, что перерос такой вид транспорта. Он купил себе праворукую «Тойоту».

– Скажите, – спросил Краснощеков у Выгодовского, – вы видели документы на строение и на земельный участок?

– Конечно. Иначе я бы деньги не выдал. Мне он показал свидетельство на право собственности.

– На чье имя?

– Опарыша Николая.

– И вас не удивило, что оно было оформлено только на одного человека, хотя он был сособственником Вадима?

– Нет. Это часто делают по тем или иным причинам. Я подумал, что у них такая договоренность. Тем более он всегда говорил «мы», а не «я». Никаких подозрений, что он совершает сделку без согласия партнера, у меня не возникло.

– А вы знали про сделку? – обратился Краснощеков к Карасю.

– Нет конечно! Я даже не знал, что он все документы оформил. Мне-то он говорил, что наследница ломается и не хочет подписывать без дополнительной оплаты. Мы накопили деньги, и он должен был к ней ехать.

– А где эти деньги?

– У него. Он ведь занимался оформлением.

– Понятно. Тогда для ускорения сбора информации я предлагаю вам, Вадим, вместе с Яковом Михайловичем съездить в Федеральную регистрационную службу. Необходимо сделать запрос о том, кому принадлежит ваш земельный участок и строение на нем. К нам сейчас должны прийти люди, и как только мы с ними переговорим, с вами свяжемся и обсудим, что делать дальше.

Кладоискатели не заставили себя ждать. Лосол показал другую ксерокопию обнаруженного им рисунка у деда. Там были обозначены стрелки, но никаких иероглифов не было.

– Вы решили нам дозированно выдавать информацию? – спросил Краснощеков.

Лосол улыбнулся.

– Там остались только иероглифы, которые мало нужны для поиска.

– Я бы так не сказал, – возразил Краснощеков, – именно они и могут рассказать нам, на что надо обратить внимание при поиске пещеры. Я вам вчера уже говорил, какое большое значение имеют маленькие детали, такие как уровень воды, время года и прочее. Так что вы зря не захватили с собой подлинник.

– Покажи им его, – сказал Шулуун. – Теперь нет смысла что-то скрывать. Надо торопиться. Не за горами зима, а тогда еще целый год придется ждать.

– Скажи, Шулуун, – обратился я к нему, – а ты сам все нам рассказал?

Он покраснел.

– Нет. У меня сохранилась копия рисунка, который соответствует наскальному. Если мы найдем пещеру, то наши рисунки должны будут совпасть почти полностью.

– Почему почти?

– Потому что при их наложении друг на друга выявится разница, которая подскажет, где находятся сокровища. Но главное не в этом. Вчера мы сказали вам неправду. Этот рисунок сохранился не у деда Лосола, а у меня. Когда мой предок Норжон передал ценности шаману и они вместе замуровали их в скале, на ней они обозначили место захоронения. Мой предок перерисовал обозначение и должен был передать Чингисхану, но не успел. Его уже похоронили. Норжон специально нарисовал с изменениями, чтобы было сложнее найти сокровища. На самом деле при наложении рисунков друг на друга соединяются части иероглифов и смысл текста меняется.

– Хитро придумано! – восхитился Краснощеков. – Но у нас появилась другая трудность. Для начала нам надо определиться, у какого Шаманского камня искать вход в пещеру.

– Как это?! – удивился Лосол. – Разве их несколько?

– Вот именно! – воскликнул я. – И мы думаем, что вход в пещеру вы ищете не у того камня, хотя много признаков у них общих. Давайте разберемся вместе. Во-первых, Шулуун вчера все время говорил о шаманской скале, стоящей в Байкале, помните? Так вот, такая скала есть и называется Шаманской. Она находится посередине Байкала на острове Ольхон. Во-вторых, там есть пещера, возле которой на скале имеется древний рисунок. В-третьих, Шаманская скала очень почиталась не только бурятами, но и монголами. Так что мы думаем, что вы производили раскопки не в том месте. При этом мы не исключаем, что под Шаман-камнем тоже находится пещера, но не та, которую вы ищете.

– Но, – продолжил Краснощеков, – можно на все взглянуть и с другой стороны. Шаман-камень стоит в Ангаре, вытекающей из Байкала, то есть тоже в байкальской воде, как говорил Шулуун. Он имеет две вершины – одна выше, другая ниже. В-третьих, по крайней мере три легенды подтверждают, что под камнем имеется пещера, в которую имели право входить только шаманы, и, значит, кроме них, про нее никто не знал. Именно поэтому не сохранились знания о ней. Получается, что полностью сбрасывать со счетов Шаман-камень нельзя. Однако я считаю, что лучше все же начать поиски с Шаманской скалы, так как предполагаю, что в ближайшее время нам производить работы у истока Ангары не дадут правоохранительные органы, которые начнут расследование поджога бани и пропажи человека.

– То есть вы предлагаете прекратить раскопки возле сгоревшей бани? – разочарованно спросил Лосол.

– Именно это я и предлагаю, – согласился Краснощеков. – Но одновременно настаиваю поехать на выходные дни на Ольхон и обследовать Шаманскую скалу и ее пещеру. Возможно, мы найдем то, что ищем. Вы согласны со мной?

В комнате воцарилось молчание.

– Я согласен, – произнес Шулуун. – Тем более что здесь пока копать нельзя, а зима приближается. Но скажите, если понадобится, когда мы сможем на Ангаре вернуться к исследованию берега?

– Думаю, через месяц, если морозы не ударят. Или уже тогда только весной. Не переживайте, мы все успеем!

– Что ж, мы пока пойдем? – спросил Лосол. – Когда и где встречаемся?

– Здесь в субботу в шесть утра, – предложил Краснощеков. – Устроит?

– Устроит, – ответил Лосол.

Когда они ушли, я спросил Краснощекова:

– Как мы сможем поехать, если дело Карася еще не закрыли? Ведь Вадим и банкир ждут окончания расследования.

– Не переживайте. Я думаю, оно подходит к завершению. Многое теперь становится ясным. Все данные за то, что партнер Карася, которого он считал своим другом и которому безгранично доверял, оказался мошенником. Бывает, человек много лет знаком с кем-нибудь и дружит с ним. Он думает, что за это время узнал его. Но затевают совместное дело, зарабатывают первые крупные деньги, и дружба рассыпается как карточный домик. Кто-то начинает считать, что он имеет право на большую долю, чем его партнер. Вначале возникает непонимание, которое перерастает в конфликт. Тогда невозможно договориться и найти компромисс. Так и случилось с Николаем и Вадимом. Опарыш решил сорвать большой куш, подставив своего друга. Он втайне оформил документы, забрал последние деньги у партнера, якобы на взятку наследнице, и одновременно продал баню банкиру.

– Но тогда зачем он ее поджег? Что-то в ваших рассуждениях не сходится. Кроме того, он исчез.

– Как раз все сходится. Я уверен, что он успел еще и застраховать баню на кругленькую сумму и уже, наверное, получить страховое вознаграждение. С такими деньгами он легко найдет себе место под солнцем в любой благополучной стране.

– И неужели не поделится с другом? Ведь еще остался долг перед банком, который надо гасить. Из-за него будут искать Опарыша повсюду.

– Я уверен, что Опарыш и это предусмотрел. Он или убедил Карася оформить кредит на себя, или сделал его поручителем. Поэтому Николая никто искать не будет, просто весь долг взыщут с Вадима.

– Но это же большое свинство! Разве могут так люди поступать друг с другом? – Возмущение переполняло меня.

– Еще как могут! И я думаю, нам с вами предстоит еще немало увидеть подобных случаев в своей практике. А пока давайте передохнем. – Краснощеков пододвинул чашки и разлил в них подогретый чай. Мы молча стали его пить, каждый думая о своем.

Вскоре вернулись Карась с банкиром. Они привезли справку, подтверждающую регистрацию права собственности на имя Николая Опарыша.

– Что нам теперь делать? – спросил банкир.

– Ждать, – ответил Краснощеков. – Я сейчас выясню, подавал ли Николай заявление в полицию о пожаре и успел ли он взять там справку для страховой компании.

– Мы не подавали заявление, – уверенно заявил Вадим. – Колян сказал, что для нас это будет хуже. Ведь мы работали без необходимых на то согласований.

– Я думаю, – возразил Краснощеков, – что он вас в очередной раз ввел в заблуждение. Вы имели разрешение работать. Опарыш специально от вас это скрывал, чтобы успеть закончить свои планы. После регистрации права собственности на недвижимость он, скорее всего, застраховал имущество. Я боюсь, что одновременно с этим он еще его и заложил, получив новый кредит в банке. А затем баню с участком продал Якову Михайловичу. Потом, уничтожив имущество, дополнительно получил страховое вознаграждение.

– Это сколько же он получил денег?! – возбужденно воскликнул Карась, спрашивая то ли нас, то ли самого себя.

– Не беспокойтесь, – нервно ответил банкир, – очень, очень много! Только я ему дал пятьсот тысяч зелеными.

– Сколько, сколько?! – вскричал Карась. – Пятьсот тысяч? А он мне говорил, что вы предлагали всего сто пятьдесят. Вот сволочь!

– Пока рано опускать руки, – вмешался в диалог Краснощеков. – Опарыш уверен, что про его деяния никто не знает. И даже если он попадется, у него будет возможность расплатиться, и, наверное, считает, что в тюрьму его не посадят. Но он ошибается! Люди видели, как он поджигал баню. И за мошенничество ему статья светит. Так что надо постараться найти Николая.

– Да уж не беспокойтесь! – сказал банкир. – Я все сделаю, чтобы вернуть свои деньги.

– Он сам поджег? – удивился Карась. – Этого не может быть! Ведь мы с ним вместе приезжали на следующий день, и он был расстроен. Как такое может быть? И когда ямы начали копать на нашем участке, мы вместе с ним к Черному ходили разбираться. Он что, и ямы сам копал?

– Нет, к ямам он точно не имеет никакого отношения. Это мы можем вам сказать твердо!

– А кто их копал, вы знаете? Зачем их копали?

– Мы выясняем эти обстоятельства. Пока рано еще говорить определенно, – слукавил Краснощеков. – Но мы обязательно разберемся!

В полиции и в страховой компании подтвердили, что Опарыш убедил руководство выдать справку и деньги в сжатые сроки. Как ему это удалось, ответить, никто не смог. И кредит он также успел получить. Оставалось только неясным, как он сумел добраться до Москвы без билета.

На переправе к острову Ольхон пришлось простоять два часа. И хотя туристический сезон заканчивался и через Малое Море стали ходить уже два парома, очередь машин растянулась на полкилометра. Мыс Бурхан находился в средней части западного побережья острова, на территории Прибайкальского национального парка. Тропинка вывела нас на длинный мыс, заканчивающийся крутым спуском к скалам Бурхана. Две скалы, соединенные между собой низиной, поросли яркими красными лишайниками, подчеркивающими белизну мраморных скал. Их вершины слегка были наклонены в сторону Приморского хребта, будто готовились противостоять самым сильным байкальским ветрам.

Странно, что, несмотря на большую историческую значимость Бурхана, Шаманская скала была доступна для свободного осмотра. Ее никто не охранял, и не было выставлено даже никакого ограждения. По дороге к мысу мы обратили внимание на деревянную доску, торчавшую из земли и слегка наклоненную, с надписью:

«Мыс Бурхан – одна из девяти святынь Азии, является земным дворцом владыки о. Ольхон, старшего из Хаатов. Мыс – один из центров шаманского культа. Каждый пришедший сюда надеется на благоволение духов. Но неизменно правило:

«Святое место чистым должно быть».

– Хааты – это высшие духи после тенгриев – божеств высшей реальности, у которой нет ни начала, ни конца, – пояснил Краснощеков.

Вход в пещеру находился в ближней к берегу скале, метрах в десяти над уровнем моря. У подножия лежала осыпь из крупных глыб. Сама пещера была длиной метров двенадцать. За долгие века вода и ветер проточили ее насквозь. Узкий поднимающийся проход с западной стороны Бурхана выводил из пещеры на восточную сторону скалы. В пещере имелся еще один узкий боковой коридор, который был завален обрушившимися скальными обломками.

– Легенды рассказывают, – сказал я, – что шаман, проходя сквозь скалу, вызывал священный трепет у верующих, которые не знали о существовании сквозной пещеры. А простых людей близко к скале не подпускали. Кстати, когда я еще раз просмотрел свои записи, обнаружил еще одну легенду о том, что в пещере какое-то время жил один из воинов Чингисхана, которого потом похоронили где-то недалеко от Бурхана или даже в шаманской пещере.

У Шулууна изменилось выражение лица.

– Мы нашли тебя! Мы нашли тебя! – шептал Шулуун, встав на колени перед скалой и целуя землю.

– Что нашли, кого нашли? – ничего не понимая, переспросил я.

– Мы предка моего нашли!

– Какого еще предка? – удивился я. – Шулуун, тебе плохо? Что случилось?

– Видишь дракона? Смотри там на скале!

Я посмотрел на скалу, но ничего не заметил.

– Коричневую породу видишь? Видишь дракона?

С западной стороны на поверхности мыса был виден природный выход коричневой породы на фоне беломраморной скалы. По-видимому, надо было обладать очень хорошим воображением, чтобы увидеть на скале изображение дракона. Я долго присматривался, пока сам не заметил определенное сходство.

– И что? – спросил я.

– Эта та скала, которую я искал. Видишь, она стоит в Байкале?!

– Вижу. Я очень рад, что мы нашли то, что вы с Лосолом искали.

– А рисунок возле входа в пещеру видел?

– Вытянутый овал, внутри которого горизонтально прочерчена линия и еще две наклонные линии изображены снаружи овала, справа и слева?

– Да!

Шулуун достал из кармана кусок ткани, на которой был изображен такой же рисунок, только наклонные линии проходили сквозь овал и продолжались за ним, образуя крест, похожий на букву «Х». Внутри овала получалось изображение песочных часов на пересекающей их посередине линии. Рисунок напоминал жука с четырьмя длинными ножками.

– Ты понял, что он означает?

– Нет, – признался я.

– Смотри. Овал – это ноль. А восьмерка внутри него, которая получилась путем пересечения линий, означает бесконечность. То есть начался отсчет времени с ноля и может продолжаться вечно, если его не пресечь. Мой предок Норжон, про которого я говорил, на самом деле не вернулся домой. Возвратился его младший брат, который привез этот рисунок. Когда предок передал дары Чингисхана шаману, тот их принял, но не разрешил ему войти в священную пещеру. Тогда Норжон приказал наказать шамана и сам вступил в нее. Никто не знает, что там произошло. Но после этого Норжон отказался из нее выходить. И никто не был в силах его уговорить. Рассказывали, что он не смог расстаться с дарами Чингисхана, но это неправда. Его брат был уверен, что его заколдовал шаман. А затем на наш род пришли многочисленные беды, которые преследуют до сих пор.

Шаманы говорят, что пока кто-нибудь из нашего рода не найдет скалу, где остался мой предок, и не войдет в пещеру, чтобы вымолить прощение духов, так будет продолжаться вечно. Но если скала разрушится, то ничто нам уже не поможет. Поэтому я торопился.

– То есть ты искал не сокровища?! – возмутился Лосол. – Зачем ты мне сказал неправду?

– Я искал пещеру, в которой могут храниться сокровища, поэтому я тебя не совсем обманывал. Но я уверен, что после истории нашего рода, которую ты сейчас услышал, ты не захочешь продолжать их поиск. А теперь мне надо идти. – Он, благоговейно склонив голову, молясь, стал на коленях медленно приближаться к входу пещеры.

– Что будем делать? – спросил Лосол нас с Краснощековым.

– Я думаю, надо прислушаться к словам Шулууна, – предложил Краснощеков. – Проклятие над его родом держится много веков. И было бы нам глупо испытывать влияние священного места на нашу жизнь. Если наша находка принесет ему и его семье покой, то это стоит дороже любого клада. Как ты считаешь, Лосол?

Лосол задумался. Затем на его лице появилась улыбка.

– В конце концов, не в деньгах счастье! А что будем делать с Шаман-камнем на Ангаре?

– Изучать место и историю. Может, действительно там есть пещера. Она многое бы могла рассказать про тех людей, которые когда-то заселяли берега Байкала. Возможно, мы вернемся когда-нибудь к поискам входа в пещеру, и можешь не сомневаться, что это произойдет обязательно вместе с тобой, – сказал Краснощеков.

– Побережье Байкала, – продолжил я, – изобилует ущельями, падями, вдающимися в озеро мысами. И во многих местах встречаются пещеры, только выявленных уже насчитывается более двухсот. Я думаю, что исследование озера принесет человечеству еще немало открытий и находок. Но я хотел бы кое-что уточнить у тебя, Лосол.

– Спрашивайте.

– По какой карте вы искали вход в пещеру на Ангаре? Ведь на той, что показал Шулуун, не было никаких цифр.

– Там было написано иероглифами, что скала с драконом находится на расстоянии пятисот сорока шагов от мыса. Я был уверен, что дракона мы не увидели из-за повышения уровня воды в Ангаре после строительства Иркутской ГЭС. А вход в пещеру мы искали на берегу, потому что река никогда не меняла своего русла в этом месте, и, значит, вход должен был находиться там, где шаманы совершали обряды. На схеме еще отдельно было написано двенадцать шагов. Я подумал, что это расстояние от воды до входа. А баня как раз располагалась в десяти метрах от реки.

– Логично, – согласился Краснощеков, – хотя я думаю, что вход в пещеру не был на виду. Иначе бы про него все знали. Не исключено и то, что вход может оказаться на противоположном берегу Ангары. Ведь расстояние от камня до обоих берегов почти одинаковое и шаги древних невысоких людей были короче, чем сейчас. Люди заметно подросли. Кроме того, за столетия вода могла просочиться через стены пещеры и затопить ее полностью. Может, поэтому и не осталось никаких от нее следов.

– А я думаю, что нам пора ехать домой. Шулуун вышел из пещеры и глаза его сияют. Посмотрите на него – предложил я.

Через три месяца к нам в офис зашел Карась.

– Знаете, где он был?

– Кто? – удивились мы.

– Опарыш. Он, оказывается, все это время скрывался в Красноярске. Его все искали далеко от Иркутска, в том числе и за границей, а он хитрым оказался.

– И как же его нашли? – поинтересовался я.

– Случайно! Представляете, Колян нарушил правила дорожного движения, и его остановили. Гаишнику он почему-то показался подозрительным. Тот пробил через компьютер его документы и выяснил, что Николай находится в розыске. Так его задержали.

– И он вернул деньги? – наивно спросил я.

Вадим нахмурился.

– У него их не оказалось. Все спустил!

– Как это может быть?! – удивился я.

– Он влюбился. Все сделал из-за девушки, а она оказалась аферисткой почище его. Уже через месяц вместе с деньгами исчезла.

– Это типичный финал тех людей, которые хотят жить лучше за счет других, – подытожил Краснощеков.

– Незавидная судьба, – отреагировал я, представляя Опарыша: еще недавно перспективного, сильного и богатого, а теперь опустившегося на самое дно человека.

– А не махнуть ли нам на подледную рыбалку, Владимир Федорович? – предложил Краснощеков. – Мои друзья уже неделю назад организовали «камчатку» – лагерь на льду Байкала. Уверен, что скоро их посетит хороший косяк омуля. Тогда только успевай вытягивай. Неописуемое удовольствие получите!

Загадка старого дома

Однажды, когда теплые лучи весеннего солнца разъедали последние остатки почерневшего снега на улицах Иркутска, мы с Краснощековым традиционно заварили зеленый плиточный чай.

– Скажите, – спросил меня Краснощеков, – задумывались ли вы когда-нибудь о том, что такое время?

– Время? – удивился я. – Ну это все знают. Все человечество живет по времени.

– Это, конечно, так, – согласился Краснощеков. – Но все же какое бы определение понятию «время» вы дали? Попробуйте сформулировать.

Я задумался.

– Для конкретного человека время возникает с момента его рождения. А если вообще сказать, что такое время – это… движение, сама жизнь. Сразу приходят на ум такие слова, как «часы», «скорость». Я думаю, без них нельзя охарактеризовать понятие «время», но…

– Не мучайте себя, – улыбнулся Краснощеков. – На самом деле девяносто процентов человечества никогда не задумываются об этом. Но вы очень близки к ответу. Вы дали характеристики времени и вспомнили о приборе для его измерения. Время, как считают ученые, – это изменение. А часы – прибор для измерения величины изменений, происходящих в мире. Хотя до сих пор нет единого определения времени.

– Но к чему вы начали этот разговор? – удивился я.

– К тому, чтобы лучше разобраться, чем мы с вами занимаемся. С одной стороны, мы живем по времени, а с другой – над временем.

– Как это? – не понял я.

– Когда человек рождается, он не знает о существовании часов и живет во времени. Поэтому – он спит, ест, ходит в туалет, когда хочет. Но его близкие, а потом и все общество вначале рекомендуют, а затем жестко навязывают человеческие ритмы. Ночью ты должен спать, а утром завтракать, принимать душ, идти на работу или учебу. И таким образом человек начинает жить по времени. Улавливаете разницу?

– В общем, да, – согласился я. – Хотя разве это мешает человеку?

– Очень. Ведь тогда он делает не то, что для него лучше, а то, что надо. А это начало потери одаренности и движение навстречу сообществу под названием «как все». И только немногим удается вырваться из стандартов, но именно они и совершают открытия, и встают над временем, изменяя горизонты пространства. И после их смерти их идеи продолжают жить. Вспомните открытие закона земного тяготения Ньютона или теорию относительности Эйнштейна. Я думаю, что наши расследования, затрагивая разные исторические эпохи, с помощью нас соединяют их и становятся над временем. Ведь мы с вами раскрываем тайну веков как машина времени, преодолевая временные пространства и бороздя просторы истории.

– Да, наверное. Трудно лучше сказать!

Неожиданно в дверь постучали. Как бы крадучись вошла молодая рыжая девушка лет семнадцати, в светлой стеганой короткой куртке и высоких сапогах.

– Извините, здесь находится детективное агентство «ФЗО»? – спросила она тихим голосом, с интересом глядя на нас большими глазами.

– Да, – произнес Краснощеков, рассматривая ее. – У вас что-то случилось?

– И да и нет. Меня зовут Рита. Понимаете, прошлым летом я поступила в Иркутский университет и переехала из Братска к бабушке, которая живет на улице Желябова в старом деревянном доме. Она там жила всегда, и я раньше нередко у нее гостила вместе со своими родителями. Несколько дней назад в нашем доме начало происходить что-то странное.

– Что именно? – уточнил Краснощеков.

– По ночам стали появляться какие-то звуки. Я вначале подумала, что это просто мыши, и, может, так оно и есть. Но звуки с каждым днем все ближе к моей комнате, и мне стало очень страшно. Я теперь по ночам не могу спать, ожидая их появления.

– Это, наверное, не к нам, – предположил я. – Вам необходимо обратиться в службу по борьбе с грызунами. Они вам выдадут яды, и проблем не станет.

– А у вас подвал есть? – спросил Краснощеков, не обратив внимания на мою реплику.

– В том-то и дело, что нет. Только имеется небольшое подполье на кухне, но оно расположено в другой стороне.

– Вы одни проживаете в доме?

– Нет. Дом состоит из трех квартир, каждая имеет отдельный вход. Но у нас общий огороженный двор.

– А звук появился с улицы или со стороны соседей?

– Не знаю. Ведь я заметила его не сразу. Просто однажды я готовилась к зачету и долго не ложилась спать. Тогда и услышала его впервые. А затем через несколько дней проснулась от странного звука. Я не могу сказать, на что он похож. Он бывает разным. Но точно он не стоит на месте, а продвигается, усиливаясь по направлению к моей комнате.

– Что по этому поводу говорит ваша бабушка?

– Она мне не верит. Советует меньше смотреть телевизор про вампиров и читать больше хорошей литературы.

– Что ж, дельное предложение! – поддержал я.

– А звук, – спросил Краснощеков, – сильнее за стеной, сверху или снизу?

– Снизу. Но мне кажется, что иногда я слышу скрип потолочин. Хотя какая между ними может быть связь?

– Да, очень странно, – заключил Краснощеков. – Я думаю, мы займемся вашим делом, правда, Владимир Федорович? – Он посмотрел на меня.

Хотя я и не понимал, что могло заинтересовать Краснощекова в рассказе девушки, но согласился. Она в благодарность одарила меня счастливой улыбкой.

– Тогда не будем откладывать решение вопроса, – оживился я. – Давайте пойдем к вам и все посмотрим.

Одноэтажный почерневший большой дом располагался в глубине большого двора на углу улиц Желябова и Декабрьских Событий. Вход в квартиру Риты на фоне остальных выделялся резным высоким козырьком. Входная дверь была массивная, сколоченная из толстых досок. Квартира состояла из двух комнат и кухни, которую разместили в бывшем вытянутом коридоре без окон. Из кухни налево располагалась маленькая комнатка, где проживала бабушка Риты – Клавдия Илларионовна. Сама Рита занимала большую комнату, являющуюся продолжением кухни-коридора, за ней жили соседи. В комнату пробивался солнечный свет через три окна, близко расположенных друг к другу в единственной наружной стене.

– Очень давно, когда дом был единым целым, комната Риты была проходной, – сказала Клавдия Илларионовна. – Напротив входа из кухни и в правом ближнем углу ее комнаты раньше были дверные проходы, которые мы давно заделали, когда дом поделили на три части. С нашей стороны теперь их не видно за толстым слоем штукатурки. А со стороны обоих соседей остались красивые филенчатые двери – они решили их не убирать.

– Почему? – удивился я.

– Не знаю. Наверное, поленились, а может, надеялись когда-то, после моей смерти, занять весь дом. Но им со мной не повезло. – Пожилая женщина улыбнулась. Она выглядела моложе своих восьмидесяти пяти лет. – А до революции весь дом принадлежал моим предкам. Они из купцов были.

– А когда подполье вырыли, при советской власти? – спросил Краснощеков.

– Когда дом на квартиры поделили. Раньше запасы продуктов хранились в соседнем двухэтажном доме. Вы, наверное, обратили на него внимание, когда сюда шли? Он тоже нашей семье принадлежал. Там до революции прислуга жила и кухня располагалась, где еда готовилась для господ.

– Ваши соседи давно поселились?

– В двадцатых годах прошлого века, когда в половине дома разместили какого-то комиссара с семьей, а потом, после их переезда, его квартиру разделили еще на две. Затем много раз соседи менялись. Сейчас в одной квартире уже лет тридцать живут Никитины – пенсионеры. А в другую недавно заехали новые соседи – молодая семья. Я их мало знаю. У них вход в квартиру с противоположной стороны.

– Скажите, – спросил Краснощеков Клавдию Илларионовну, – а вы здесь давно живете?

– Я здесь родилась, – ответила она. – И мои родители жили в этом доме с незапамятных времен.

– С какого года?

– Мой отец родился в тысяча девятисотом году. А до этого его родители жили. Дом наш очень старый, ему больше ста лет.

– Вы в последнее время ничего не замечали странного?

– Если вы о таинственных ночных звуках, про которые говорит внучка, я думаю, что это есть результат ее бурной фантазии. В старом доме шумы не редкость. Наш дом доживает свои последние деньки. Нижние бревна давно уже сгнили. И мыши могут шумно поедать запасы продуктов.

– Вы вообще хорошо слышите?

– Мы же с вами разговариваем.

– Извините. Но вы сами слышали какие-нибудь звуки ночью?

– Бывало. Но еще раз подчеркиваю, что меня это не удивляет.

Мы с Краснощековым осмотрели подполье на кухне. Оно было небольшим, глубиной два с половиной метра. Возле наружной стены располагался небольшой отсек из досок, где хранилась картошка. На стене, ближней к комнате Риты, под лестницей были сделаны полки, на которых стояли в стеклянных банках консервированные продукты домашнего приготовления. Стены были земляные. Потолком служили массивные широкие половицы кухни.

– Скажите, – обратился Краснощеков к бабушке Риты, – вы не будете против, если мы сегодня подежурим ночью у вас в квартире?

– Если это поможет моей внучке успокоиться. – Она улыбнулась. – Хотя я не думаю, что вы что-нибудь обнаружите интересное.

В наше распоряжение предоставили кухню. Мы традиционно заварили зеленый чай с молоком, прихватив его с собой из офиса. Примерно в час ночи Краснощеков достал из кармана свой желтый мундштук и вставил в рот. Увидев мой возмущенный взгляд, он успокоил:

– Не переживайте, Владимир Федорович, я вовсе не намерен курить. Мундштук поможет мне сохранить бодрость духа. Все же по ночам я больше предпочитаю спать, чем ловить преступников.

– Скажите, – обратился я к Краснощекову, – а зачем вы вообще курите?

– Я это делаю крайне редко. Один, иногда два раза в день.

– А разве большая разница: одна сигарета или двадцать? Вы курильщик, и этим все сказано.

– Насколько я понимаю, разница есть. Ведь и змеиный яд может быть полезен в маленьких дозах. Хотя, если честно сказать, я не раз подумывал о том, чтобы избавиться от вредной привычки, и сделал бы это, если бы не мой мундштук.

– Мундштук?! – удивился я. – Вы хотите сказать, что он управляет вами?

– Вы, наверное, заметили, что он сделан из янтаря. Это необычно для наших мест, не правда ли? Мне его подарил сослуживец из Калининграда, который в Афганистане, спасая меня, погиб сам. С тех пор я постоянно его ношу с собой: он и память о друге, и мой талисман.

– Но при этом не обязательно носить с собой сигареты.

– Да, вы правы, – согласился Краснощеков. – Надо об этом подумать.

– Вы слышите?! – вбежала к нам Рита в халатике, подчеркивающем ее юную прекрасную фигурку. – Началось!

Мы прислушались. Со стороны ее комнаты, куда мы тут же прошли, доносилось едва уловимое шуршание. Позже шум стал нарастать. Он напоминал то ритмичные удары часов, то скрип дверей, то звуки работы челюстей грызунов. Периодически он то терялся, то вновь усиливался, медленно смещаясь то больше влево, то вправо. В подполье ощущалась небольшая вибрация. Звуки раздавались до четырех часов утра, затем исчезли.

– Убедились, что я была права? – возбужденно спросила Рита. – А бабушка мне не верит.

– Да, действительно очень странные звуки, – согласился Краснощеков. – Хотя, – он улыбнулся, – я не думаю, что это происки дьявола. Им явно есть земное объяснение.

Наутро мы решили обойти двор. В дальнем углу находился небольшой сарай из свежих досок, на двери которого висел большой замок. Сквозь узкие щели в стене сарая мы разглядели несколько перевязанных белых мешков, стоящих недалеко от входа.

– Кому он принадлежит? – спросил Краснощеков Клавдию Илларионовну.

– Новым соседям, его недавно построили. Они купили дачный участок и в сарае хранят инвентарь и урожай. Хорошие, трудолюбивые молодые люди.

– Я думаю, – обратился ко мне Краснощеков, – пришло время познакомиться со всеми соседями.

Никитины оказались общительными стариками. О странных звуках по ночам они услышали от нас впервые. Других, молодых соседей, дома мы не застали.

– Что вы думаете? – спросил меня Краснощеков по результатам дежурства.

– Можно уверенно сказать, что, во-первых, посторонние шумы в доме действительно имеются, причем их лучше слышно в комнате Риты. Во-вторых, они смещаются в пространстве и, возможно, по направлению к ее комнате, хотя это трудно подтвердить объективно. В-третьих, звук появляется только ночью и длится непродолжительное время. В-четвертых, шумы имеют физическую природу.

– Что ж, прекрасно! – похвалил Краснощеков. – Правда, хотелось бы сделать несколько уточнений. Все же днем мы не проверяли их наличие, так что их ограниченное по времени присутствие в доме носит пока предположительный характер. О природе шума мы тоже пока ничего не можем сказать определенного. Давайте подумаем, что может стать причиной его появления.

– Я думаю, что его могут производить обычные грызуны. Шум может быть и следствием проводимых в ночное время работ коммунальными службами поблизости от дома, например, из-за какой-нибудь аварии. Кроме того, звуки, а также вибрация в подполье могут быть результатом землетрясений, которые не редкость в нашем городе. Я где-то читал, что на Байкале их регистрируют в течение года несколько тысяч и немало сейсмических волн доходит до Иркутска. Но вибрация может быть и результатом работы каких-нибудь механизмов, например отбойных молотков.

– Да, предположительных причин много. Но все их надо проверить. Я могу добавить еще одну – кто-то просто пытается проложить путь в комнату Риты. – Краснощеков улыбнулся.

– А что, правда! – поддержал я шутку Краснощекова. – Может, копает по ночам какой-нибудь Ритин поклонник.

– Может, – согласился Краснощеков, – хотя это был бы очень необычный способ признания девушке в любви.

– Это точно!

Мы осмотрели улицы вокруг двора. Нигде поблизости следов земляных работ не наблюдалось. Двухэтажный деревянный дом, про который говорила бабушка Риты, на половину первого этажа врос в землю – снаружи была видна только верхняя часть окон. Одной стороной он выходил на улицу. Рядом с другими деревянными строениями он выглядел самым старым.

– Удивительно, – сказал я. – Хозяева жили в одноэтажном доме, а прислугу поселили в двухэтажный, который загораживал их от улицы. Странно как-то.

– Я думаю, для этого было несколько причин. Во-первых, прислуги было немало, и думаю, что большой дом имел несколько функций: он был и жильем, и складом, где хранились вещи и продукты, и кухней, где готовилась еда для всех. Да и вопросы безопасности для господ были не на последнем месте.

– Да, наверное, – согласился я.

Вечером мы встретились в офисе.

– Вы обратили внимание на то, что двухэтажный дом так глубоко врос в землю? – спросил меня Краснощеков. – Я покопался в архиве и узнал, почему это произошло. Оказывается, он и дом Риты – единственные в квартале, уцелевшие во время страшного пожара в Иркутске в июне тысяча восемьсот семьдесят девятого года. В Иркутской летописи говорится, что это было большое бедствие для города, началось оно двадцать второго июня. Стоял жаркий и ветреный день. Около четырех часов дня вспыхнул пожар в Глазковском предместье, а в пять часов вспыхнул пожар на Баснинской[1] улице, во дворе, где сейчас слюдяная фабрика. Загорелись амбары, сеновалы, и из-за скученности построек огонь перебросило на смежную усадьбу, а от нее он, подгоняемый ветром, перекинулся на улицу Большую Трапезниковскую[2]. Огонь шел сплошной стеной, остановить его не было никакой возможности. Тучи дыма затмили солнце. Жители, видя, что огненное море разливается именно в их сторону, бросили свои дома и имущество и бежали на берег реки Ушаковки. Всеми овладела паника, думали только о спасении жизни. К ночи догорало уже четырнадцать кварталов, а двадцать третьего июня пожар возобновился, и сгорело еще немало построек. Но, что удивительно, когда огонь уже почти дошел до данного двора, ветер переменил направление, и дома уцелели.

– Повезло! Но что это нам дает для понимания происходящего в квартире Риты?

– То, что эти два дома были построены до тысяча восемьсот семьдесят девятого года и значит, то, что происходит в квартире Риты, может уходить корнями в девятнадцатый век. Поэтому нам надо подробно изучить, кто здесь проживал.

– Но мы можем говорить только о двухэтажном доме. Ведь одноэтажный внутри двора не врос в землю.

– Это легко объяснить. Дорогу по улице много раз подсыпали и асфальтировали, существенно приподняв ее уровень. Кроме того, двухэтажный дом тяжелее, и под его весом нижние прогнившие бревна могли просесть. А дом господ находился внутри двора, и, следовательно, уровень земли существенно не менялся.

– Логично, – согласился я.

В этот вечер мы наконец-то застали дома молодую пару – соседей Риты.

– Давно вы переехали жить сюда? – спросил Краснощеков хозяина квартиры Льва – молодого человека лет тридцати.

– Около года. Раньше мы жили на окраине города. Но мама моей жены с нами обменялась, и мы переехали. Мы работаем недалеко отсюда.

– Говорят, что у вас есть дача?

– Да, ее приобретение по времени почти совпало с переездом. Мы во дворе построили небольшую кладовку, для хранения садового инвентаря. Соседи не возражали.

– А что вы можете сказать о ночных шумах? – спросил я.

Показалось, что парень немного смутился.

– Что вы имеете в виду?

– По ночам вы не слышите какие-нибудь странные звуки?

– По ночам?! – удивился парень. – Нет, мы с женой крепко спим. За день так устаем, что едва ноги доносим до дома. Перекусим – и сразу спать.

– А в кладовке, кроме инвентаря, что храните? Урожай? – спросил Краснощеков.

– Что вы, какое там. Мы ведь купили неразработанный земельный участок. Сами знаете, пока раскорчевали, землю перекопали, и зима наступила.

– Тогда что вы держите в мешках, которые стоят в сарае?

– В мешках? – смутился парень. – В сарае? – Глаза его забегали.

– Вы уж извините, – сказал Краснощеков. – Мы случайно заглянули к вам в кладовку.

– Ах, эти, – наигранно засмеялся парень. – Там стоят удобрения. Навоз. Мне родственники из деревни его привозят.

– Какой, коровий или конский? – зачем-то уточнил Краснощеков. – Я тоже хочу удобрить землю на своем участке и не знаю, какой лучше выбрать. Это ведь дело не простое. Он бывает свежим, и тогда можно весь урожай погубить. Кстати, вы не боитесь пожара, ведь если навоз не высох, может воспламениться, и тогда труба дело – кладовка сгорит. А там и до дома пламя может добраться. Вы не покажете нам его?

– Вам показать? – удивился парень. – Зачем? Нет, он точно сухой и старый. Хотя, если вы считаете нужным… – Он стал обшаривать свои карманы. – Извините, я ключи случайно оставил в машине, – было видно, что парень расстроился, – а она в гараже. Я покажу вам завтра, если у вас к мешкам останется еще интерес.

– Что ж, – легко согласился Краснощеков, – завтра так завтра! Мы к вам подойдем. Спасибо за беседу.

– Зачем вы хотели посмотреть навоз, вы что, его раньше никогда не видели? – поинтересовался я у Краснощекова.

– Ну почему же. Я ведь в деревне родился и могу любому городскому человеку фору дать по оценке его качества и возможности его применения в сельском хозяйстве. У меня просто возникли кое-какие мысли насчет мешков в сарае. Время покажет, насколько они были здравыми.

В ту ночь странных шумов не было, как и в последующую. Молодых соседей увидеть не удавалось, по-видимому, они очень поздно приезжали домой. Рита успокоилась. И мы решили ночные дежурства приостановить.

– Вам не кажется, что дело старого дома можно закрывать? – спросил я Краснощекова на следующий день в нашем офисе.

– Совсем наоборот. Я думаю, нам необходимо ускорить изучение архивных документов. Чует мое сердце, что скоро нас ждут грандиозные открытия. Кстати, то, что дома изучаемого нами двора во время городского пожара не сгорели, вменило им в обязанность быть собирателями иркутских историй.

– Почему? – удивился я.

– Очень просто. В тысяча восемьсот семьдесят девятом году пожар в Иркутске был чрезвычайно разрушительным. Город представлял страшную картину. На улицах валялся скарб, разные вещи, мебель, опрокинутые экипажи. Лишь немногие храбрецы оставались в домах и квартирах с заветренной стороны города, которая не была тронута пожаром. Берега рек Ангары и Ушаковки были буквально запружены жителями.

– Улица Большая Трапезниковская называлась по имени купеческой династии, жертвовавшей крупные суммы на благотворительность. А во время пожара они активно защищали не только свои, но и чужие дома от пожара. Поэтому их двор и дома, оставшиеся нетронутыми огнем, приютили немало пострадавших, дав им кров, пищу и место для хранения уцелевших вещей. Но, думаю, что после окончания пожара за ними вернулись не все.

– Но почему?

– Потому, что немало людей погибло. И многие выжившие не знали, куда в переполохе их родственники бросили свои вещи, убегая от огня. Тогда всего сгорело сто пять каменных построек и три тысячи четыреста восемнадцать деревянных. Были уничтожены огнем и все казенные учреждения с архивами, а также учебные заведения. Сгорели библиотеки – городская и Географического общества, в которых было много редких книг и документов. Часть вещей из архивов и музеев были спасены. Но часть бесследно исчезла.

– И вы думаете, что в уцелевших домах могут остаться упоминания о них или они сами? Тогда получается, – догадался я, – что сейчас в квартире Риты, возможно, всплывают загадки, оставленные в те далекие времена?

– Вот именно! Хотя это только предположение. Вы обратили внимание на то, что после нашего опроса соседей шумы прекратились?

– Конечно!

– Так вот, я думаю, что это не случайно. Шум распространялся со стороны недавно заехавших в дом молодых людей. Я проверил, оказывается, они поменялись квартирами не со своей матерью, а с незнакомой пожилой женщиной, которая с трудом согласилась на их предложение. Все же для переезда из центра на окраину города нужны веские причины. Компромисс был найден, и, видимо, обошелся недешево.

– И что мы теперь будем делать с ними?

– Ничего! Просто исчезнем на время. Я уже договорился с Клавдией Илларионовной, чтобы она рассказала соседям о том, что Рита зря беспокоилась.

– То есть вы думаете, что молодая пара что-то ищет?

– Не думаю, уверен! Правда, еще надо выяснить, являются ли они на самом деле мужем и женой. В любом случае необходимо продолжить изучать архивы. Так что давайте засучим рукава и начнем работать. Надо выяснить, что пропало ценного во время пожара, и это станет ключом к разгадке.

Но чем больше мы выясняли, тем меньше оставалось зацепок в наших руках. И до пожара, и после двор имел особое значение для горожан, и через хозяев и прислугу прошло немалое количество известных людей, которые могли оставить большой след в истории Иркутска, как духовный, так и материальный.

– Оказывается, – начал я, глядя в блокнот, – в связи с отсутствием дворянского сословия в Иркутске наиболее активной общественной силой города выступало купечество, среди которого важное место занимали купцы первой гильдии Трапезниковы. Они не только занимались торговлей, но и добычей золота в Ленско-Витимском золотоносном районе. Я думаю, для нашего дела наибольшего внимания заслуживает Трапезников Федор Константинович, который проживал в то время и оказал большую помощь пострадавшим от пожара. Ему присвоили звание «Почетный гражданин города Иркутска». Он умер в тысяча девятьсот седьмом году, и потому про него может что-нибудь знать бабушка Риты.

– Да, это очень интересно. Не будем терять время.

Когда мы пришли, Клавдия Илларионовна подметала крыльцо.

– Скажите, – спросил ее Краснощеков, – вы слышали про Трапезникова Федора Константиновича? Он проживал в вашем доме.

– Конечно. Это мой дедушка.

– Вы что-нибудь можете про него рассказать?

– Да, он был очень яркой личностью, горячо любил Иркутск. Много занимался благотворительной деятельностью. Папа рассказывал, что во время большого пожара он особенно отличился, безвозмездно помогая многим жителям. В те дни ему кто-то оставил на хранение какие-то очень важные документы и не пришел за ними. Он тогда сам начал искать хозяев, чтобы вернуть, но так никого и не нашел. И он велел папе их сохранять.

– И куда потом делись они? – спросил я.

– Не знаю. Мне было это не очень интересно. Меня тогда больше интересовали куклы, а ту историю я воспринимала как сказку.

– Но, возможно, кроме документов в вашем доме хранились еще и какие-нибудь ценности? – спросил я.

– Наверняка хранились, – улыбнулась Клавдия Илларионовна. – Все же они купцами были. Но все изменилось после революции. Папа ее принял и стал служить новому режиму. Однако его в тридцать седьмом году все равно посадили в тюрьму, из которой он не вышел. А вскоре и мама моя умерла. Вряд ли мои родители стали бы что-нибудь прятать в нашем доме. Так что я вас, наверное, разочаровала?

– Никак нет, – ответил Краснощеков. – Я бы даже сказал, что вы нам многое подсказали. Это нам поможет разобраться в причинах тех звуков, которые беспокоили вашу внучку.

Примерно через неделю к нам пришла Рита. Она сообщила, что вновь появился шум.

– Великолепно! – воскликнул Краснощеков. – Дело осталось за малым. Вечером вы, – обратился он к девушке, – как всегда, ложитесь спать, потушив в своей комнате свет. Мы будем рядом. Только со стороны улицы.

Около пяти утра наружная дверь новых соседей отворилась, из нее вышел молодой человек с набитым мешком в руках и отнес его в сарай. Затем он перетаскал туда еще несколько мешков. И когда он достал ключи, чтобы закрыть дверь сарая на замок, мы вышли из темноты.

– Здравствуйте, Лев! – сказал громко Краснощеков. Молодой человек шарахнулся в сторону, готовый убежать, но затем резко остановился и хмуро посмотрел на нас.

– Я так и знал, что вы не успокоитесь, – обратился он к нам. – Вы все знаете?

– Что именно? – поинтересовался Краснощеков.

– Что мы делаем?

– Думаю, да.

– Ну что же, может, это и лучше. Я думаю, нам надо с вами поговорить. Проходите в дом.

Его квартира напоминала больше служебное помещение: раздвинутый, но не застеленный диван-кровать, старый письменный стол и несколько стульев. Вместо люстр на потолке торчали обычные электрические патроны, из которых выглядывали тускло мерцающие лампы накаливания. За столом сидела девушка в спортивной одежде, держащая в руке кружку с дымящимся чаем. Увидев нас, она вздрогнула, но, посмотрев на молодого человека, успокоилась. Посередине комнаты был открыт люк в подполье, куда уходил черный электрический провод, по-видимому, для освещения подвала. Рядом с подпольем стояло несколько белых мешков.

– Я думаю, вы не там ищете, – сказал Краснощеков. – Мы пришли вовремя, пока дом полностью не разрушился бесплодно.

– Почему не там? – спросил Лев.

– Потому что в этом доме никогда раньше подвала не было и потому что купцы – умные люди. Они бы не стали прятать ценности в своем доме, их тут легко найти.

– А где тогда они могли спрятать?

– Смотря что. Но, думаю, что они воспользовались другим домом.

Молодые люди и я непонимающе смотрели на Краснощекова.

– Объясните поподробнее, – попросил я.

– Я это сделаю чуть позже, когда кладоискатели расскажут нам, что они здесь ищут.

– Что ж, я думаю, – парень посмотрел на девушку, – нам придется это сделать. Тем более что мы и вправду в поисках зашли в тупик. Мы выкопали и вынесли уже почти половину грунта под домом и не нашли даже следов того, что здесь когда-то был подвал. Хотя в письме было четко сказано, что ценности спрятаны в подвале, за камнем фундамента дома.

– Вот именно, – оживился Краснощеков, – подвала здесь никогда не было, и раскопки вы произвели зря, тем более что землю, которую вы выгребли и увезли, придется возвращать на место, иначе дом развалится.

– Да, мы думали об этом, – сказал парень. – Мы не хотели причинить вред никому.

– Тогда расскажите нам, почему вы начали здесь производить раскопки? – попросил Краснощеков.

– Мы однажды купили старинный письменный стол в антикварном магазине, который сдала бывшая хозяйка этой квартиры. Я по профессии краснодеревщик. Сейчас многие увлекаются стариной и всем, что с ней связано. Я думал разобрать стол и сделать несколько его копий под старину для продажи. Одним словом, я хотел заработать на моде. И вот, когда я стал его разбирать, вдруг выпало письмо. – Он протянул его нам.

«Дорогая доченька! Милый мой ангелочек!

Я так и не дождался твоего возвращения. Силы покидают меня, и жить осталось недолго.

До сих пор не могу понять, почему так у нас с тобой получилось. Какие силы вмешались, чтобы разлучить нас? Ты всегда радовала меня своей умненькой головкой, милыми кудряшками, очаровательными глазками, так похожими на глаза твоей мамы, которую ты никогда не видела. Я очень любил ее, но Бог забрал ее при родах, зато он дал мне тебя. Я всегда жил тобой и только для тебя. Мне казалось, что ничто нас не сможет разлучить. Ты выросла умной, красивой, образованной, заботливой. И вдруг покинула меня. Я думал, ты вернешься, но оказалось, мы расстались навсегда.

Знай, что ты всегда была и остаешься для меня самым дорогим человеком на свете. И я покидаю этот мир в надежде, что Бог нас соединит вновь после смерти, и я еще порадуюсь вместе с тобой.

Солнышко мое! Я уверен, что, узнав о моей смерти, ты посетишь отчий дом и обязательно заглянешь в наш с тобой тайник в письменном столе, куда мы иногда прятали письма, желая донести друг другу то, что не могли сказать вслух. Именно здесь я оставляю для тебя свое последнее послание.

Доченька! Я не успел тебе отдать то, что хранил для тебя, ведь ты упорхнула из гнезда неожиданно. Знай, все, что было в моей жизни, – это для тебя, все, что я сберег – все твое! Мне это досталось неожиданно, во время пожара в 1879 году, и оно не имеет цены. Меня попросил сохранить это до лучших времен уважаемый человек из Географического общества, который на пожаре потерял всех своих близких, а сам не смог перенести их потерю. У него это находилось со времен А. Н. Радищева. Ты найдешь это в углу подвала нашего дома, за камнем с отколотым краем в фундаменте. Ты не спутаешь его ни с каким другим камнем из-за его желто-коричневого пятна причудливой формы в виде выступа посередине, напоминающего человеческое лицо. Это самое дорогое, что у меня есть. Распорядись им по своему усмотрению, как подскажет твое сердце.

15.05.1985 г.

Твой папа».

– Это подтвердило мое предположение, что вы искали не там, – сказал Краснощеков.

– А где надо было? – вдруг заговорила девушка.

– В соседнем доме. Но я думаю, чтобы проверить мою версию, нам лучше подождать до утра. Пока же давайте попьем чаю. Он явно остыл за разговорами.

Наутро выяснилось, что подвал как таковой в двухэтажном доме не сохранился. Цокольный этаж при советской власти переделали в квартиры, где в настоящее время проживали две семьи. Пришлось на неопределенное время поиск отложить.

– Вы обратили внимание в письме на ссылку о Радищеве? – спросил я Краснощекова.

– Конечно. Я думаю, надо эту версию проверить.

– Какую версию? – удивился я. – Вы думаете, речь идет о том Радищеве, который написал «Путешествие из Петербурга в Москву»?

– Непременно. Я другого не знаю.

– Но какое отношение он имеет к Иркутску?

– Самое непосредственное. Ведь за изданную книгу, которую вы упомянули, Екатерина Вторая сослала его в Сибирь на десять лет в Илимский острог. Так что он мог тогда побывать в Иркутске и что-нибудь оставить. Что ж, придется мне опять пойти в архив. А вы поработайте в областной библиотеке Молчанова-Сибирского.

Вечером в нашем офисе мы собрались уже вчетвером.

– Давайте я зачитаю, что мне удалось выяснить в библиотеке, – начал я, открыв свой блокнот. – Александр Радищев родился в тысяча семьсот сорок девятом и жил до тысяча восемьсот второго года, затем покончил с собой. После издания книги «Путешествие из Петербурга в Москву» суд и Сенат приговорили его к смертной казни, но затем по помилованию императрицы казнь заменили ссылкой на десять лет в Сибирь. По дороге в Илимский острог он останавливался в Иркутске. Он много писал писем друзьям, родственникам и президенту Коммерц-коллегии графу Воронцову – его негласному покровителю, о том, что его окружало, и многие считали, что он начал писать «Путешествие из Петербурга в Сибирь». Однако труд его никто не увидел и после возвращения. Многие материалы Радищева безвозвратно утеряны, некоторые исследователи его творчества считают, что часть из них, вероятно, таится в недрах сибирских архивов. Известно точно, что какие-то свои работы Радищев оставил в Иркутске, перед возвращением из сибирской ссылки.

– Интересная информация! – похвалил меня Краснощеков. – Возможно, ссылка на Радищева в письме незнакомца имеет отношение к утерянным документам. Я тоже кое-что разыскал в архиве. В переписке графа Воронцова подтверждается, – он посмотрел на меня, – что Радищев оставил у тогдашнего иркутского генерал-губернатора Нагеля на временное хранение несколько ящиков своих бумаг и книг. В июне тысяча семьсот девяносто восьмого года Воронцов писал Нагелю и просил его выслать из Иркутска ящики с книгами Радищева, но тот покинул Иркутск ранее этого письма, успев передать книги на хранение иркутскому комиссару Новицкому. В тысяча восемьсот втором году Воронцов просил еще и вице-губернатора Тобольска Селифонтова помочь переправить из Иркутска вещи Радищева, но и он сделать этого не смог. Дальнейшая судьба указанных ящиков с бумагами Радищева нам не известна.

– Очень странное поведение официальных лиц, – заключил я. – Их просил граф, который был не последним человеком в России, а они проигнорировали.

– Да, много в этой истории загадочного. Ведь документы можно было переслать и позже.

– А может, они боялись это сделать? – предположил я. – Император Павел I, когда взошел на престол, вызвал Радищева из ссылки, возвратил ему чины и дворянство, но взял с него обещание не писать ничего противного духу правительства.

– А позже мог интерес к творчеству Радищева уменьшиться из-за критики его поэтом Александром Пушкиным, – неожиданно вмешалась в наш диалог Оксана, девушка Льва. Она раскрыла свою тетрадь. – Он писал: «Мы никогда не почитали Радищева великим человеком. Поступок его всегда казался нам преступлением, ничем не извиняемым, а «Путешествие в Москву» весьма посредственною книгою, не говоря даже о варварском слоге… Сетования на несчастное состояние народа, на насилие вельмож и прочее преувеличены и пошлы. Порывы чувствительности, жеманной и надутой, иногда чрезвычайно смешны… Они принесли бы истинную пользу, будучи представлены с большей искренностию. Ибо нет убедительности в поношениях, и нет истины, где нет любви». Как видите, – улыбнулась Оксана, – мы тоже время зря не теряли. Не удивляйтесь, я по образованию филолог.

– Приятная неожиданность! – вымолвил я.

– Да, возможно, вы правы, – продолжил Краснощеков. – Этим можно объяснить, почему его документы не пересылались, а потом просто про них забыли вовсе, предав забвению. Политическая обстановка в России всегда выполняла роль фильтра культурной жизни, из-за чего новым поколениям россиян всегда есть чем заняться в поисках правды истории нашего отечества.

– Но, не получится ли так, что самое ценное, про которое пишет в письме незнакомец своей дочери, есть рукописи Радищева? – разочарованно спросил Лев. – Честно говоря, если это так, я не стал бы напрягаться в поисках бумажного клада. Разве можно за них что-нибудь выручить? Кому они могут быть сейчас нужны, если наш великий поэт обгадил творчество литератора?

– Вы торопитесь с выводами, – успокоил его Краснощеков. – В письме незнакомца говорится, что он оставил самое ценное, что сберег и что имел. Да и рукописи могут оказаться бесценными не в смысле их дешевизны, а безграничной стоимости. Отношение к Радищеву наших современников изменилось. Кроме того, он вел записи своего пребывания в Сибири. Через Илимск везли пушнину и золото, правда, это было несколько позже. Так что возможны сюрпризы. Давайте лучше подумаем, как нам безболезненно добраться до клада, ведь это теперь непросто сделать – там проживают на законных основаниях люди.

– Думаю, – сказал я, – что неплохо было бы расспросить Клавдию Илларионовну о человеке, написавшем письмо. Это бы нам очень помогло в оценке значимости его тайника.

Наутро мы с Краснощековым встретились с бабушкой Риты и показали ей письмо. Она, прочитав его, прослезилась.

– Клавдия Илларионовна, вы что-нибудь можете нам рассказать про этого человека? Вы знаете, кто он?

– Думаю, что да. Это грустная история. У моего дедушки был приказчик. А у него была очень красивая дочь Клара, которую он воспитывал сам. И когда ей исполнилось девятнадцать лет, в нашем доме остановился сын известного московского купца – он налаживал связи с поставщиками пушнины из Аляски. У нас они познакомились. Не знаю, как получилось, но девушка влюбилась в него по уши и уехала с ним в Петербург, не попрощавшись с отцом. Он сильно горевал и вскоре слег. А с ней приключилась беда – по дороге в столицу она простудилась и умерла. Но отец так и не узнал об этом.

– А что он мог оставить ей в тайнике? – поинтересовался я.

– Мне трудно сказать. Думаю, что он был состоятельным человеком. В письме он упоминает, что ему кто-то оставил на хранение какие-то ценности. Могли и от жены остаться украшения. Да мало ли что. – Она вопросительно посмотрела на нас. – Вы же не думаете, что они до сих пор сохранились? – и, улыбаясь: – Я бы вам не посоветовала начинать их искать. Очень много с тех пор переделано, и если что-то и было, давно уже безвозвратно потеряно. Давайте я вас лучше чаем напою. – Она подошла к электроплите и поставила чайник, который вскоре протяжно засвистел.

Вечером мы опять встретились вчетвером. Настроение у Льва и Оксаны было приподнятым.

– Мы придумали, – радостно сказала девушка, – как законно проникнуть в квартиры. У меня подруга работает в управлении капитального строительства городской администрации. Оказывается, по программе сноса ветхого и аварийного жилья обследуются старые дома. Мы можем сказать, что из администрации, и нас пустят посмотреть.

– А как вы планируете начать стену разбирать? – иронично спросил я.

– Об этом мы пока еще не думали. По крайней мере, мы будем знать, что нас ждет.

– Хорошая идея, – согласился Краснощеков.

Хозяева квартир оказались дома. В одной проживали пенсионеры. В комнате побеленные неровные стены и потолок, старенький диванчик, сервант и круглый стол, окруженный табуретками. Контуры фундамента просматривались небольшим выступом под толстым слоем штукатурки.

Во второй квартире, поделенной на две комнаты и кухню, проживала семья учителей с двумя детьми. Стены были заделаны гипсокартоном. По-видимому, ремонт был проведен недавно, пахло свежей краской. Хозяева неожиданно радостно встретили известие о том, что их дом может быть снесен. Им давно уже хотелось переехать в благоустроенную квартиру. Мы предупредили, что, возможно, придем еще раз, для более тщательной проверки состояния стен, потолков и фундамента. Они согласились без колебаний. Дело оставалось за малым – придумать способ, как с минимальными разрушениями найти клад в фундаменте.

– Давайте металлоискатель где-нибудь достанем? – предложил я.

– А что, это идея! Тогда мы быстрее найдем, если что-нибудь там вообще есть, – поддержал Лев. – Только я что-то не слышал ни разу, чтобы их где-нибудь в аренду давали.

– Я решу этот вопрос! – уверенно сказал Краснощеков. – У меня с прежней работы немало знакомых осталось. Они помогут нам его найти.

– А что, если металлоискатель окажется бесполезным? – размышлял я вслух. – Ведь в фундаменте и стенах может оказаться арматура. Наверное, ее использовали и раньше.

– За это не беспокойтесь, – возразил Краснощеков. – В старину обходились без армирования, и все крепко держалось. Дай бог каждому сегодня так надежно строить.

На следующий день, вооружившись большим набором инструментов, лопатами, стамесками, пилой, захватив с собой мастерок и мешок цемента, мы с нетерпением перешагнули порог квартиры пенсионеров. Сантиметр за сантиметром металлоискателем обследовали основание дома, затем стены квартиры. Несколько раз мы замирали при появлении звука в наушниках. Сердце наше выскакивало из груди от возбуждения. Но результаты поиска принесли нам только два ржавых кованых гвоздя и металлическую пластинку небольшого размера с отверстием. Пенсионеры внимательно наблюдали за нами, не понимая, что мы делаем. Затем старик не выдержал. Он подошел ко мне и тихонько отозвал в сторону.

– Вам что, моя бабка стуканула?

– О чем вы? – удивился я.

– Ну я же понимаю, что вы никакие не строители. Вы из полиции. Если я добровольно признаюсь, может, обойдется? Я бывший фронтовик, ранен на войне был.

– Это конечно вам зачтется, – поддержал я его порыв откровения. – Рассказывайте.

– Моя жена из деревни, из раскулаченных. Когда ее в четырнадцать лет в девки отдали прислуживать какому-то врачу в Иркутске, мать вшила ей в лямки лифчика несколько золотых червонцев. Часть она истратила во время войны, когда совсем есть нечего было. Я с ней в то время и познакомился в госпитале. Она санитаркой работала, а я из-за ранения в ногу там долечивался. Тогда у нас и завязалась любовь, мы поженились. Как-то она мне рассказала про свои червонцы. Ну что с меня возьмешь? Когда выпить хочется, и не на то пойдешь. Одним словом, я несколько раз заглядывал в ее копилку, она не знала. А потом как обнаружила, тут началось. Так вот, последний червонец я не брал. Клянусь перед Богом! – он перекрестился.

– А кто взял?

– Колька, сосед.

– Но как он узнал?

– Да черт меня попутал. Я ему по пьянке рассказал.

– Так у него он сохранился?

– Да какой там! Мы с ним вместе его пропили. Так что не ищите вы его понапрасну. Его там нет.

– Спасибо за ценную информацию! – важно сказал я. – Я думаю, что мы учтем ваше чистосердечное признание.

– Спасибо вам большое! – Пенсионер посмотрел на меня с благодарностью.

Выходили мы из квартиры уставшими и разочарованными.

– Зато теперь можно спать спокойно, – горько пошутил Лев.

– Как раз наоборот! – бурно отреагировала на Левино замечание Оксана. – Теперь нужно пахать и днем и ночью, чтобы хотя бы частично вернуть наши деньги, потраченные на поиски клада. Ведь говорила же тебе, не надо заниматься не своим делом!

– Зато квартиру в центре города купили, – горько отшутился Лев.

Тем не менее мы решили продолжить обследование дома, ведь специально из-за нас хозяйка другой квартиры пришла раньше с работы. Не успели мы включить металлоискатель, как он запищал. Стены снизу доверху давали положительный сигнал.

– Он что, сломался? – разочарованно спросил я.

– Не думаю, – возразил Краснощеков. – Ведь гипсокартон крепится на металлический каркас. Чтобы воспользоваться прибором, нам придется разобрать стены. А для этого надо получить согласие хозяев. Так, что называется, приехали!

– И как вы собираетесь это сделать? – спросила Оксана. – Я бы никогда не разрешила.

– Пока не знаю, – озадаченно ответил Краснощеков. – Для начала давайте обследуем кухню, где гипсокартона нет.

Но и там звук в наушниках появился сразу, как только мы включили прибор, направив индикатор на стену.

– Может, все же сломался? – не выдержал я.

– Теперь я уже не могу столь уверенно вам возразить, – признался Краснощеков. – Видно, я не совсем хорошо разобрался, как с ним работать. – Он выключил металлоискатель и вновь включил, и опять появился низкий звук в наушниках, который при приближении к стене усилился. Но, когда Краснощеков переместил держатель, звук растворился в тишине. – Все же здесь что-то есть! – Лицо его просияло улыбкой.

– Что есть? – уточнила хозяйка квартиры, которая как раз в этот момент зашла на кухню. – Разрушения есть?

– Нет, но сейчас будут! – пошутил Лев и улыбнулся. – Шучу. Мы ищем слабые места в конструкции вашего дома. А затем их надо тщательно обследовать, для чего придется произвести небольшое вскрытие в стене. Но вы не переживайте, мы все восстановим как было, а может, даже еще лучше.

– Да пожалуйста, обследуйте! – согласилась женщина. – Знаете, как надоело жить в памятнике архитектуры. Ничего перестраивать не дают, воду и канализацию сюда проводить нельзя. Чтобы ремонт фасада или крыши сделать, нам надо сперва заказать обследование дома, за что деньги большие с нас требуют. Наверное, когда иностранные туристы к нам приезжают, то не могут понять, почему так неприятно пахнет у нас на улицах возле домов. Это в центре города! У них-то уборные, наверное, давно уже все разобрали, а у нас еще большая проблема их вычистить. Так что, если это поможет нам переехать в благоустроенную квартиру, хоть все переломайте.

– Так мы и сделаем! – опять неудачно пошутил Лев.

Как мы ни старались аккуратно произвести вскрытие стены, пришлось разрушить достаточно большой участок. Цокольный этаж был сложен из крупных тесаных булыжников, связанных между собой окаменевшим цементом, а может, чем-то другим. Вырвать из стены камень было большой проблемой. Но один немного выступал из ровной стены. Когда мы его слегка отодвинули, сразу поняли, что за ним что-то есть. Булыжник оказался плоским и скрывал небольшое углубление. Там находился сверток из черной ткани. Мы обомлели, с нетерпением ожидая, когда Краснощеков его достанет. Казалось, он, наоборот, никуда не торопится. Краснощеков вначале рассмотрел его внимательно со всех сторон, затем осторожно вынул. Положил на стол и медленно развернул сверток.

– Револьвер системы «наган», – произнес Краснощеков. – Разработан бельгийскими оружейниками братьями Эмилем и Леоном Наган. Состоял на вооружении и выпускался в ряде стран в конце девятнадцатого – середине двадцатого века. Хорошо смазан, подготовлен для длительного хранения. К нему прилагаются две пачки патронов.

– И что это означает? – спросил я Краснощекова.

– То, что кто-то спрятал его сюда, – улыбнулся Краснощеков.

Возбуждение ожидания сменилось полным разочарованием открытия. Мы уселись на табуреты.

– Что будем делать с этим? – спросил Лев.

– Пока отложим в сторону и продолжим поиски, – спокойно сказал Краснощеков, как будто его вообще ничего не касалось.

В углу возле окна, выглядывавшего верхней частью на улицу, сигнал в наушниках вновь сообщил о находке. Мы не торопясь освободили камень от штукатурки. Затем отодвинули его и…

Сердце часто забилось. За камнем оказалась небольшая камера, в которой располагалась массивная инкрустированная разноцветными камнями шкатулка. Рядом с ней лежали два тканевых серых мешочка и какой-то бумажный сверток, перевязанный зеленой тесьмой. Мы остолбенели, разглядывая обнаруженные предметы. Первой заговорила Оксана.

– Эй, господа! – Она защелкала пальцами перед нашими глазами. – Очнитесь! Вы не хотите узнать, что там находится?

Мы потянулись к кладу, но Краснощеков пресек наше рвение.

– Стойте! Оно может быть заминировано, – воскликнул он. – Давайте это сделаю я.

Он опять тщательно все оглядел и затем осторожно вынул содержимое ячейки. В мешках оказались золотые и серебряные монеты девятнадцатого века, примерно по килограмму. Шкатулка не поддавалась. Пришлось ее взломать. В ней лежали драгоценные золотые украшения: серьги, кольца, перстни, подвески, кулоны, броши. В мешочках была россыпь алмазов и рубинов.

– Что вы тут делаете? – возмущенно заговорила хозяйка, которая оказалась неожиданно за нашей спиной. Оксана мгновенно загородила своим телом сокровища, набросив на них кухонное полотенце. – Вы всю квартиру разворотили. И кто теперь будет нам все восстанавливать? Я буду жаловаться на вас!

Было удивительно то, что, когда мы ее видели в последний раз, она была в юбке и кофте, а теперь оказалась в джинсах и с другим цветом волос. И голос у нее стал хриплым.

– Мы, мы… – заговорил неуверенно Лев, – производим исследование вашего дома на предмет переселения из ветхого жилья.

– Это я знаю. Зачем вы разобрали стену?!

– Но мы же спрашивали вашего разрешения. Вы же…

В этот момент зашла еще одна женщина, та, в юбке и кофте, она улыбалась. Хозяек стало две! «Ничего удивительного, – подумал я, – от найденного у любого крыша съедет!» Может, я и здраво мыслил, но при этом почувствовал слабость в теле, почему-то все предметы перед глазами закружились… Мои ноги подкосились, и я начал падать в проход кухни. Меня подхватила хозяйка в юбке.

– Держитесь! – воскликнула она. – Зина! Ты опять за свое. Вы не обращайте внимания на ее замечание, продолжайте работать. Это моя сестра двойняшка. Она так часто шутит. Юмора у нее хоть отбавляй. – Она строго посмотрела на сестру. – Я ее попросила заменить меня вечером, мне надо пойти на родительское собрание в школу.

– А!!! – дружно воскликнули мы. – Теперь понятно.

Зина, довольная, смотрела на нас и улыбалась.

Когда две хозяйки вышли из кухни, мы присели на табуретки и, глубоко вздохнув, дружно выдохнули. Закрыв плотно дверь в комнату, мы развернули сверток. Там было несколько акций «Лензото» и письмо. Бегло просмотрев бумаги, мы пришли к выводу, что их необходимо более тщательно изучить в спокойной обстановке.

– Давайте на сегодня закончим поиск и пойдем к нам в офис, – предложил Краснощеков. – Там все внимательно разглядим.

– Как, вы уже уходите? – разочарованно спросила хозяйка в джинсах. – Я надеюсь, не из-за меня? Я просто пошутила.

– Мы уже это поняли, – ответил я.

В офисе первым делом заварили чай. Краснощеков достал из кармана свой любимый мундштук и вставил в рот. Сигареты не вынимал.

– Что будем делать? – спросил Лев. – То, что мы нашли, уже немало. Но относится ли это к тому, что мы искали?

– Думаю, нет, – уверенно сказал Краснощеков. – В свертке не письмо, а опись ценностей, вложенных в шкатулку. И еще акции Ленского золотопромышленного товарищества «Лензото», которое было образовано в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году. Письмо же датируется восемьдесят пятым годом. Значит, этот клад совсем другой.

– И это значит, – заключил Лев, – что этот дом просто кишит сокровищами. Просто иркутский Клондайк! – Он встал со стула и заходил кругами по комнате, скрестив руки на груди.

– Лева! Успокойся! – прикрикнула на него Оксана. – Ты все равно не найдешь больше, чем там уже лежит.

– Давайте лучше подумаем, как мы сможем продолжить поиски в квартире, – перебил диалог Краснощеков. – Ведь там недавно был произведен ремонт, и нам без вскрытия стен не обойтись.

– Но хозяйка же не возражает, в чем проблема? – Лицо Левы раскраснелось от возбуждения. – Мы ей потом все восстановим.

– А что, если мы ей купим квартиру и переселим ее? – предложил я. – Ведь она говорила, что давно мечтает о благоустроенном жилье. Зато нам никто больше мешать не будет.

– Я так испугалась, – засмеялась громко Оксана, – когда пришла сестра хозяйки. Думала, что от радости с ума схожу. Если еще будут такие стрессы, то может сердце не выдержать. Лично я поддерживаю предложение. Я ее как женщина очень хорошо понимаю: жить в городе без воды и канализации с детьми в наше время просто катастрофа.

– А что, и я согласен, – поддержал Лева. – То, что мы нашли, с лихвой покроет все убытки, даже если мы вообще больше ничего не найдем. Зато учителям поможем, навряд ли им государство в ближайшее время квартиру даст.

– Ну что ж, – заключил Краснощеков, – значит, это наше общее мнение. Надо будет с ней переговорить и выяснить, на какую квартиру она рассчитывает. Кому поручим?

– Я думаю, Леве, – предложила Оксана. – Он хороший переговорщик, тем более что он представился как работник городской администрации.

– Отлично, – согласился Краснощеков. – Тогда теперь давайте займемся нашими сокровищами. Я буду вслух читать опись, а вы последовательно раскладывайте на столе изделия. Если в чем-то сомневаетесь, то откладывайте в сторону. В любом случае нам без ювелира не обойтись.

– А зачем он нам нужен? – возмущенно спросила Оксана. – Мы что, сами не разберемся?

– Думаю, что нет, – возразил Краснощеков. – Стоимость ювелирных изделий много от чего зависит: от мастера, количества карат в камнях, пробы драгоценного металла, их возраста. Короче, всего не перечислить.

– Алексей Викторович прав, – сказал Лев. – Другое дело, что если мы его позовем, как объясним, где драгоценности взяли? С ним же потом делиться придется. Или он нас заложит.

– А разве вы не намерены клад сдать государству? – наивно спросил я.

– Государству?! Вы шутите! – воскликнула Оксана. – Да вы же нигде не купите такие вещи. Захотите и не сможете. Им же цены нет. Я не согласна. Категорически нет!

– А как вы считаете? – обратился я к Краснощекову.

– До этого разговора я знал точно, что надо сделать с ними – сдать государству! Но раз мнения разделились, предлагаю сделать перерыв. Давайте все хорошенько обдумаем и придем к коллективному решению. А пока продолжим поиски. Но для этого нам необходимо максимально быстро решить вопрос с квартирой.

– А деньги? Где мы возьмем деньги на квартиру? – спросил Лева.

– Давайте скинемся, – предложил я. – Думаю, нам это посильно – купить жилье вместе.

– Для нас с Оксаной вместе – это два раза вместе. Бюджет-то у нас с ней общий, столько вырвать денег мы не сможем. И так уже потратились на одну квартиру.

– Ничего, – успокоила Оксана, – справимся. Продадим несколько твоих столов под старину и нашу теперь уже ненужную квартиру на Желябова.

Лев нахмурился.

– И почему всегда, когда я говорю «нет», ты обязательно говоришь «да»?

– Я же женщина! – Она игриво улыбнулась.

– Итак, решено? – спросил Краснощеков.

– Решено, – сказал Лева. – Только квартиру нашу быстро не купят, даже если мы сильно цену скинем. Да и за столами тоже очередь не стоит. Придется немного подождать.

– Но и квартиру тоже быстро не приобрести, – предположил я.

– Так что будем делать? – не выдержал Лев.

– Я знаю, как ускорить дело, – вскричала Оксана. – Мы им предоставим нашу квартиру для временного проживания и дадим денег на приобретение новой! Хорошая идея?

– А что, мне кажется, получится, – ободрился Лев. – Тогда у нас есть шанс продолжить поиск уже в ближайшее время.

– Как говорится, «хорошо, когда хорошо»! Но у нас остается еще один нерешенный вопрос, – продолжил Краснощеков. – Где мы будем хранить найденное? Какие будут предложения?

В комнате воцарилось молчание.

– А может, в банковской ячейке? – предложил я. – Банк гарантирует.

– И вы верите этому? – воскликнула Оксана. – Кому-кому, но нашему государству, а тем более банкам, я очень не доверяю. Да и представьте, вдруг случайно они узнают, что у них хранится? Не возражайте! – Она замахала руками в мою сторону, видя, что я хотел что-то сказать. – Я не верю, что у них нет запасных ключей от ячеек, таких же, которые выдают клиенту как единственный. И, кроме того, нас четверо, а ключ выдают один, да даже пусть два. Где гарантия, что кто-нибудь из нас не захочет втихаря взглянуть на драгоценности, а заодно и потрогать?

– То есть у нас создалась безвыходная ситуация? – спросил Краснощеков.

Все опять замолчали. Мы включили чайник, разлили кипяток по кружкам и, не сговариваясь, одновременно положили в них пакетики с чаем. Затем стали пить, как будто никого рядом не было.

– А что, если, – вскричал я, – нам временно разделить клад на четыре равные части так, чтобы всех устроило, и взять на себя ответственность за их хранение?!

– Это просто смешно! – истерично рассмеялась Оксана. – Мы же не знаем точной цены вещей, не поштучно же делить их?

– И все же это можно сделать. Послушайте, как я предлагаю. Любой из нас первым может поделить все ценности на четыре равные, как ему кажется, части и предложить их выбрать нам. Делившему останется та часть, которую никто не выберет.

– А если кто-то выберет то, что и другому понравится? – спросил Лева.

– Тогда те двое или трое вновь сложат части в одну кучу и один из них поделит на равные части, но сам выбирать не будет. И так до тех пор, пока всех не устроит. Тем более что деление клада есть временная мера, пока мы не примем решение, что будем делать с ним дальше. Но если кто-то не сможет сохранить свою часть, то и претендовать не должен на оставшиеся.

– А что, мне эта идея нравится! – поддержала Оксана.

– Логично, – согласился Краснощеков. – Тогда начнем. Кто будет первым?

– Я! – Оксана соскочила со стула и потянулась к шкатулке. – Все же я единственная среди вас женщина и лучше разбираюсь в ювелирных украшениях.

– Это точно, – грустно согласился Лев. – Хорошо разбирается, пальцев свободных не осталось – все в кольцах.

– Молчи уж! – игриво возмутилась Оксана. – Сам-то какой. Все деньги на старье переводишь. Одеться не на что. – Она открыла шкатулку, и комната озарилась переливами драгоценностей.

Поиски клада в квартире учителей удалось продолжить только через две недели. Они искренне обрадовались неожиданно свалившейся на них чуткой заботе государства, которое не только предложило новое жилье взамен неблагоустроенного, но и взяло на себя все заботы по переоформлению документов и переезду.

В этот раз Краснощеков принес металлодетектор другой конструкции, который позволял искать не только все металлические объекты, но и получить информацию о предмете с учетом его формы и проводимости. Изюминкой прибора являлся блок управления с большим жидкокристаллическим дисплеем. Таким образом, индикатор сигналил двумя способами: аудиально и визуально.

Уже вскоре в наушниках раздался низкий звук, на дисплее датчик показывал железо. Нам пришлось немало постараться, чтобы извлечь его из-под большого булыжника, крепко связанного с остальными. Это оказалась подкова.

– Наверное, ее специально по старой русской традиции замуровали на счастье, когда дом строили, – предположила Оксана.

– Не думаю, – возразил я. – Насколько знаю, на счастье подкову вешают на двери. Причем по русской традиции ее крепят рожками вниз. Чтобы счастье лилось на вас.

– А я дома рожками вверх повесила, – разочарованно сказала Оксана. – Придется перевесить.

– Не торопитесь это делать, – улыбнулся Краснощеков. – Ее во многих странах вешают рожками вверх, чтобы счастье не утекало.

– Правда? – обрадовалась Оксана.

– Правда, но в России действительно вешают наоборот. А знаете, откуда такая традиция пошла? По легенде, в одну кузницу явился дьявол в облике лошади и стал соблазнять кузнеца на черные дела. Но тот не поддался и подковал черта и, чтобы он не забыл про науку, повесил подкову на дверь. С тех пор люди стали вешать подковы на дверь, чтобы отпугнуть нечистую силу.

– Но мы-то нашли ее в кладке, – уточнил Лев. – Как это можно растолковать?

– Когда подкову находят, – вмешался я в разговор, – это к большой удаче и к деньгам.

– Это хорошо! – одобрил Лев. – Значит, мы сегодня что-нибудь найдем.

– Но эта-то подкова не висела! – возразила Оксана.

– Ее и на стены вешали, – успокоил Краснощеков, – и у порога закапывали. Так что традиция, в общем-то, не нарушена.

Мы несколько часов тщательно обследовали стены сверху донизу, но это не принесло никакого радостного результата. Нам попалось несколько кованых гвоздей, разных шурупов, и все. Уставшие и разочарованные мы сели перекусить.

– Вот вам и подкова! – проворчал Лев. – Она приносит удачу, деньги… Ага. Разбежались! Все же зря мы квартиру купили. Говорят же: «Жадность фраера губит!» Нам разве мало того, что нашли, не хватило бы, а?

– Не ворчи, Лева! – прикрикнула на него Оксана. – Ты же сам себя обманываешь. Всю жизнь бы потом жалел, что не проверил соседний подвал.

– Слушайте! – воскликнул я. – А может, мы неправильно ищем? Почему только в стенах. Ведь могли клад и в пол закопать.

– И что, теперь нам еще и пол вскрывать? – сморщился Лев. – Это же какую работу надо провернуть! А вдруг и там ничего не окажется?

– Глаза боятся, а руки делают! – улыбнулся уставшими глазами Краснощеков. – Давайте продолжим работу.

Когда мы разобрали деревянный пол, под ним обнаружили остатки еще одного слоя досок, прогнивших от времени. Пришлось и их выгребать, чтобы очистить пространство для исследования. Краснощеков включил детектор, и прибор стал безостановочно издавать низкий сигнал по всему пространству. Иногда появлялись более высокие звуки. Мы стали осторожно копать. Земля была перенасыщена железным мусором – мы обнаружили немалое количество пряжек, пуговиц, ножей, ножниц, деталей конской упряжи, несколько мелких медных монет девятнадцатого века и металлический олимпийский рубль восьмидесятого года двадцатого века. Клада не было.

– Как я и предполагал, – разочарованно сказал Лев. – Ничего! Один мусор.

– Но все относительно, – заявил Краснощеков, – точнее, все очень субъективно. Ведь чем являются найденные предметы – мусором или реликвией, – зависит от нашего к ним отношения. Слово «реликвия» произошло от латинского – останки, остатки. А по Толковому словарю – это предметы, особо чтимые и хранимые как память о прошлом. Таким образом, практически любой предмет, даже пуговица девятнадцатого века, может стать реликвией, смотря как к ней относиться: хранить как память о прошлом или выбросить как мусор. Думаю, что часть предметов может пригодиться для школьных музеев. Это вас немного утешит, Лев?

– Я все понял! – Мне пришла новая идея. – Мы не учли возможности детектора. На какой глубине он определяет?

– Если говорить про монеты размером с советский пятак, то до тридцати, максимум пятидесяти сантиметров, – ответил Краснощеков.

– Так мало?! – удивились мы.

– Ну да, – согласился Краснощеков, и глаза его прояснились. – А ведь вы правы! Надо копать глубже. И потом еще раз проверить прибором. Ведь и дом немного опустился в грунт, и пол явно приподнялся, ведь несколько поколений прожили.

Мы опять приступили к раскопкам. Сил уже не было. Если бы не Оксана, которая постоянно нам заваривала крепкий свежий чай, то мы бы выдохлись. Выкопав еще сантиметров семьдесят, опять включили прибор. И, о чудо! Он засигналил. В углу дома звук запрыгал от среднего тона к высокому и стал повторяющимся. Дисплей показывал золото. Углубившись еще на сорок сантиметров, мы обнаружили глиняный сосуд, доверху наполненный золотыми червонцами. Мы заплясали от возбуждения. Я не знаю, откуда взялась энергия, но мы плясали и плясали, пока от усталости не свалились на землю. Вставать не хотелось. Все тело гудело, но душа была переполнена радостью. Казалось, в тот момент не было границ нашему счастью.

Назавтра мы еще копали и копали как сумасшедшие, дойдя до основания фундамента, но прибор огорчал нас своим молчанием. И мы осознали, что наступил конец: нашим надеждам, нашим мечтам, нашему дружному коллективу. Пришло время успокоиться и вернуться к прежней жизни. Но как этого не хотелось! Я думаю, каждый человек однажды испытывал в своей жизни такое чувство, как мы тогда. Ставишь перед собой цель, сильно хочешь ее достичь и отдаешь последние силы, но, когда наступает финал и окончание всех страданий на пути к ней, ты не хочешь, чтобы все заканчивалось. Потому что ты жил в другом ритме, в другом мире – тернистом, но милом и радостном для сердца, и тебе совсем не хочется вернуться туда, где хорошо и спокойно, но серо и скучно. И все же мы пленники этого мира. И наступил следующий день…

– Итак, – произнес Краснощеков, – мы должны подвести итог нашей деятельности, кто хочет высказаться? – Он включил чайник.

– У меня осталось некоторое чувство неудовлетворенности, – начал я, – из-за того, что мы не обнаружили главный клад, с которого все началось. То письмо неизвестного очень тронуло меня, и хотелось бы докопаться до истины. Тем более что там мы могли обнаружить рукописи Радищева, которые давно разыскивают исследователи его творчества. Мы могли бы внести свою лепту в раскрытие истории освоения Сибири. Вот что меня огорчает.

– А я думаю, – Оксана посмотрела на нас счастливыми глазами, – что мы должны быть очень довольны проделанным. Ведь не каждому удается найти клад, тем более два с таким количеством ценностей. Мы теперь обеспечены на всю жизнь, и можно еще больше мечтать и творить. Я решила, что буду рожать. Теперь моим детям я смогу уделять внимания столько, сколько им потребуется, не думая о завтрашнем дне и хлебе насущном. Поэтому, мальчики, не впадайте в крайности и не грустите. Хотя, если вы не успокоились, можете продолжить поиски клада, но только теперь уже без меня.

– И без меня! – поддержал Оксану Лев. – Про детей сказала Оксана – это правильно. Поддерживаю и приму самое непосредственное участие! – Он заулыбался. – Я думаю, что продолжу заниматься антиквариатом. Только теперь стану покупать не для того, чтобы делать копии с изделий, а создам свою коллекцию, которой будут гордиться наши дети и передавать ее новым поколениям, вспоминая отца.

– Ну, тебя потащило куда-то не туда! – не выдержала Оксана. – Ты сперва детей заведи, краснодеревщик!

– Я думаю, было бы справедливо отблагодарить Риту, – продолжил я. – Если бы не она, мы бы никогда не узнали друг про друга и уж тем более не нашли клады. И Клавдия Илларионовна, по-моему, тоже заслуживает уважения и поддержки. Таким, как она, нелегко пришлось после революции. Наши «копатели», – я посмотрел на Леву с Оксаной, – привели часть дома в аварийное состояние. И даже возвращение грунта обратно в подвал не гарантирует жильцам отсутствие проблем. Предлагаю скинуться.

– Ну уж нет! – возразила Оксана. – Это наше дело. Мы сами все решим! Ты согласен, Лева?!

– Я думаю, это справедливо! – нехотя согласился Лев. – Купим им квартиру.

– Что ж, хорошее решение! – подвел итог Краснощеков. – Но как вы обналичите свои богатства? – Краснощеков посмотрел на нас оценивающе. – Если начнете открыто продавать, то рано или поздно окажетесь на скамье подсудимых.

– Может, часть клада все же сдать государству? – предложил я.

– Не получится! – Краснощеков нахмурился. – Или надо все сдавать, или вообще об этом умолчать – мы окажемся в зоне повышенного внимания правоохранительных органов. Поверьте, все же я хорошо знаю своих коллег.

– Нет, решили же! Никому ничего не сдаем! – разгорячилась Оксана.

– Кстати, мой знакомый ювелир сделал оценку наших ювелирных изделий, – сообщил Краснощеков, – и предложил, конечно, с дисконтом, купить их у нас. Он готов встретиться и обсудить условия.

– Хорошее предложение! – обрадовалась Оксана. – По крайней мере, мне пока сложно решиться все продать. Что-то я все же хочу сохранить.

– Я тоже! – поддержал я девушку.

– Я предлагаю нам с Оксаной двоим встретиться с ювелиром. Все же это дело не публичное. Вы согласны, Владимир Федорович?

– Конечно!

– Тогда я назначаю ему встречу на завтра.

А потом, я думаю, нам всем надо хорошенько отдохнуть. Владимир Федорович! А не рвануть ли нам на рыбалку в Таиланд?

Каменный остров

– Скажите, – спросил меня однажды Краснощеков, – верите ли вы в Бога?

– Верю! – не задумываясь, ответил я. – Правда, моего Бога трудно привязать к какой-то религии. Его невозможно представить и тем более нарисовать. Он в моем сердце.

– Чем же вас не устраивает, например, христианство? Ведь насколько я знаю, вас крестили в православной церкви.

– Да, это так. Но меня приобщили к ней в младенчестве, и никто не спрашивал моего мнения. Я считаю это абсолютно неправильно.

– Согласен с вами. Я тоже за осознанный выбор. Я же до последнего времени был убежденным атеистом, пока не встретился с одной загадкой, которая не имеет естественно-научного объяснения. Это произошло прошлым летом незадолго до нашего с вами знакомства, когда я работал в прокуратуре, и явилось одним из поводов для моего досрочного увольнения. С тех пор я все чаще стал задумываться о Боге.

– Это очень интересно. Расскажите.

– Что ж, попробую восстановить в памяти те события, но для начала подготовимся к беседе! – Краснощеков задумчиво улыбнулся. Он отломил от прессованной плитки зеленого чая кусок, размельчил его и положил в кастрюльку с кипящим молоком. Я же достал свой блокнот и стал записывать основные события, произошедшие в то время с Краснощековым. Я излагаю его рассказ в художественной форме. Поэтому заранее извиняюсь перед читателем за некоторые возможные неточности и добавленные мной рассуждения.

* * *

Прокуратура завела уголовное дело по факту исчезновения гражданина Смолина. Расследование поручили опытному следователю по особо важным делам Алексею Краснощекову. Никита Смолин был фигурой выдающейся, всемирно известной. Так что задействовали самые лучшие силы области: службы МЧС, МВД, Министерства обороны. Подключились и добровольцы из местных жителей. Но он как в воду канул. Несколько дней поисков не привели ни к какому результату.

О том, что Смолин пропал, сообщил его друг Леонид Балданов, с которым они вместе поехали на рыбалку. Странным было то, что ночевали они порознь: Смолин – на острове, посередине Ангары, а Балданов – на лодочной станции. Краснощекову это показалось подозрительным. Поэтому он и решил расспросить свидетеля, видевшего Смолина последним.

– Скажите, как вы расстались со Смолиным, в каком он был настроении, о чем говорили? Вспомните ваше последнее общение с ним.

– В хорошем он был настроении. Мы тот остров, на котором он остался ночевать, целый день искали, ведь очень много времени утекло с тех пор, как он был на нем в последний раз. Он изначально пытался найти там, где его никогда не было. Я ему об этом сразу сказал, но он не слушал меня. Мы его обнаружили вечером.

– То есть вы хотите сказать, что он остался ночевать на том острове не случайно? Он его целенаправленно разыскивал?

– Да, именно так. Понимаете, для него этот остров был камнем преткновения. Когда ему было пять лет, его вместе с двумя братьями взял на рыбалку их дядя. Тогда старшему из них было всего семь лет. У их дяди была деревянная весельная лодка, он был заядлый рыбак. Но чтобы пацаны не мешали ему и одновременно чтобы их не обидеть, он парнишек высадил на небольшом острове посередине Ангары, снабдив закидушкой, а сам спустился вниз по течению. Ребята быстро поняли, что дядя их обманул, никакой рыбы они не поймают. Поэтому стали играть. Искали красивые камни. Пока не случилась трагедия.

– Что, кто-то погиб?

– Нет, но все могло окончиться печально. Как рассказывал Никита, он увидел очень красивый камень в реке, прямо возле берега. Он зашел в воду, но течение было быстрое, и оно сорвало с его ноги расстегнутую сандалию. Никита потянулся за ней, пытаясь поймать, сделал шаг от берега и провалился в глубину. Течение понесло его. Братья заметили, стали кричать дяде. Пока он договорился с рыбаком на моторной лодке, который рядом рыбачил, пока тот сложил снасти и приплыл к острову против течения, времени прошло немало. И вот когда рыбак у пацанов выяснял, куда понесло мальчика, Никита вдруг сам выходит на берег в том месте, где его сбило течение, и падает на камни. Как это произошло, никто не понял, да и не задумались тогда, наверное, главное – ребенок жив остался. Никита же, вспоминая ту рыбалку уже в школе, посчитал это чудом и решил, что его Бог спас не случайно, а с какой-то целью.

– Как он без помощи других вышел на берег? Там же течение очень быстрое.

– В том-то и дело, что никто не понимает. Но факт остается фактом. Представьте себе, посередине реки в холодную воду падает маленький мальчик и через минут пятнадцать-двадцать, а может, и больше, выходит на том же месте как ни в чем не бывало, живой и целехонький.

– Да, – задумался Краснощеков, – в этом что-то есть мистическое. Хотя, наверное, и этому найдется объяснение. Чудес на свете не бывает!

– Может быть, – неуверенно согласился Балданов. – А может, и бывают.

– Хорошо. Расскажите, когда и при каких обстоятельствах в последний раз перед рыбалкой вы встретились со Смолиным?

– Три дня назад он прилетел из Москвы. Собрал самых близких своих друзей и пригласил в китайский ресторан в гостинице «Ангара», где он остановился.

– Перечислите, кто там был.

– Ну, я, естественно, затем наша классная – учительница по литературе Галина Федоровна, она сейчас на пенсии, Юля, наша одноклассница, и Мишка Сидорчук. Все.

– А почему он пригласил именно вас?

– Я же сказал, близких друзей, тех, с кем он общался в школе. Мы с ним выросли в одном дворе, всегда вместе держались. Мишка, как и Смолин, увлекался поэзией, писал сам даже, хотя ничего путного не получилось. А Юля была его первая любовь. Все в классе думали, что они поженятся, но не сложилось. Юля потом так замуж и не вышла, хотя вскоре после окончания школы родила дочь. От кого, никто не знает. Она всегда странной была. Галина Федоровна помогла Никите поверить в себя. Именно она послала его стихотворение на конкурс в Москву, и он стал победителем.

– Хорошо. Расскажите, почему вы решили искать остров.

– Как мне сказал Никита, он в Иркутск прилетел специально для того, чтобы его найти. Он ведь последний раз в нашем городе был более десяти лет назад. Нет, даже больше. Время летит быстро. Когда он узнал, что у меня есть лодка и я рыбачу возле тех мест, попросил помочь найти остров, про который он написал свое стихотворение.

– Он про него и написал еще?

– Именно благодаря этому стихотворению он и стал лауреатом. Он написал его в десять лет.

– А вы помните стихотворение?

– Немного, только первое четверостишье:

Там, где Иркут впадает в Ангару,

Подолгу на реку смотрю.

Там остров каменный торчит

И непокаянно молчит…

– Красиво, да? – Балданов посмотрел на Краснощекова.

– Да, легко воспринимается. Жаль, что дальше вы не помните. Может, в нем разгадка произошедшего?

– Где, в стихотворении? – удивился Балданов. – Не думаю. Оно когда было написано, не сосчитать лет.

– Хорошо. Теперь вспомните, почему он предложил вам начать искать остров, с чем он это связывал? Ведь и раньше он приезжал в наш город, почему тогда не искал его?

– А черт его знает.

– Ну хорошо. Почему вы вдвоем его поехали искать, почему другие отказались?

– Они не отказывались. Просто я нахожусь в отпуске, а они все работают. Да и лодка моя «Казанка» маленькая. Мы ведь не просто поехали искать, а еще и порыбачить хотели, и палатку взяли с собой. Найти думали быстро, а искать пришлось весь день. Мы все острова в округе объехали. Они могли измениться да и новые появились. У нас ведь в реке постоянно гравий добывают. Могли тот остров просто вычерпать. Да и место пришлось уточнять. В стихах у него он расположен в устье Иркута, а рыбачить тогда они поехали ниже по течению, поэтому неувязка вышла. Никита ведь стих написал намного позже, чем произошел тот случай, по памяти. И фантазия у него хорошо развита. Но он говорил, что если остров увидит, то сразу узнает, хотя и маленький тогда был. В память врезалось.

– И где он оказался?

– Немного ниже устья реки Ушаковки. Он запомнил, что близко с островом река впадала в Ангару, но тогда он не знал, что рядом впадают две реки, только одна слева по течению, а другая справа.

– А когда нашли, что стали делать дальше?

– Разбили палатку на острове, заварили чай, выпили грамм по пятьдесят. А потом Никита вдруг предложил его одного оставить заночевать. Я удивился, но возражать не стал. Он ведь творческий человек. Договорились встретиться утром. И условились, чтобы я не волновался за него, он в двенадцать часов ночи запустит сигнальную ракету: красную, если есть проблемы, зеленую, если у него все хорошо.

– Была ракета?

– Была, зеленая. Ровно в двенадцать часов, как договаривались. Я снял с лодки мотор и пошел со спокойной совестью спать. Это может подтвердить сторож лодочной, который мне помог мотор донести до моей будки. А когда я утром приплыл на остров, его уже не было.

– Его вещи вы осмотрели? Может, пропало что-нибудь?

– Нет, все на месте осталось, ничего подозрительного я не заметил. Удочка была приготовлена к лову, котелок наполнен водой, палатка застегнута. Я вначале подумал, что он спит, но она оказалась пустой.

– Во что он был одет?

– В темно-синие джинсы и коричневый пуловер. Остальное ему дал я: черную телогрейку и сапоги-болотники. Да, чуть не забыл, еще у него были своя соломенная желтая шляпа на веревочке и темные очки. Но их на берегу не оказалось.

– А не мог он на чем-нибудь другом добраться до берега? У него не было резиновой лодки или надувного матраца?

– Матрац был, но он остался в палатке.

– А забрать его кто-нибудь мог с острова, например рыбаки?

– Вряд ли. Ночью опасно плавать по реке, можно напороться на мель и повредить лодку. Шансов добраться вплавь до берега почти никаких – холодная вода и быстрое течение.

– Да, все очень странно. Постарайтесь никуда из города не уезжать, вы, возможно, понадобитесь.

Краснощеков еще раз осмотрел остров. Он был небольшой, метров тридцать в длину и пятнадцать в ширину. Состоял из нагромождения разной величины камней, на полметра возвышающихся над водой. Находился посередине Ангары, с обеих сторон бурлила вода. Краснощеков кинул палку. Заводи не было, ее сразу унесло вниз по течению. Каким образом мальчик тогда мог выплыть самостоятельно и вернуться в то же место, было непонятно. Разве что только чудесным образом.

У Галины Федоровны была высокая прическа, на правой щеке крупная родинка. Она живо реагировала на вопросы Краснощекова, театрально закатывая глаза.

– Когда вы последний раз видели Смолина?

– Три дня назад. Он позвонил мне по телефону и пригласил в ресторан.

– Кто, кроме вас, там еще был?

– Леня Балданов, Юлечка Бердникова и Миша Сидорчук.

– А вас не удивило, почему Никита пригласил именно вас?

– Нет. Он и раньше, когда приезжал в Иркутск, всегда встречался только с нами. Это давняя история. Он был не очень общительным мальчиком. Сторонился других ребят, не играл с ними. Зато много читал. С Мишей они сидели за одной партой, и Никита приобщил его к поэзии. Они вместе ходили ко мне на факультатив по литературе и вообще были близки. Леня вырос в одном дворе с Никитой. А Юлечка тоже была не от мира сего и очень увлекалась литературой. Знаете, как говорят: «Рыбак рыбака видит издалека!» Так и они все сошлись. Всегда держались вместе. И после того, как Никита стал знаменитостью, круг друзей у него не расширился.

– А как он стал знаменитостью?

– Я уже говорила, что он увлекался поэзией. Тогда это было модно: Вознесенский, Евтушенко, Рождественский. Тогда и конкурсов поэтических было немало. Мы в школе их тоже проводили. И вот, когда Никитин класс перешел из начальной школы в пятый, меня назначили их классным руководителем. Как-то случайно ко мне попала тетрадь Никиты со стихами. Многие из них были наивными, но одно мне понравилось. Я отослала его на конкурс в Москву, и оно заняло первое место. Так начался взлет Никитиного творчества. После окончания школы его пригласили учиться в Литературный институт в Москву, и он остался в столице.

– Я слышал, что стихотворение было посвящено какому-то острову?

– Да, именно так. Послушайте:

Когда я был еще мальчишкой,

Тогда несла ты шалунишку

На остров Каменный, вода.

Меня закинула волна,

И остров быстро покорился,

Когда уставшею рукой

За ветку гибкую схватился

И задержался над водой.

И лодочный народ скопился,

Меня ругая и браня,

И дядька мой рыбак хвалился,

Что все равно б поймал меня…

– Неплохо. Хотя я не очень разбираюсь. А Никита говорил на встрече, что хочет посетить тот остров, который он описал?

– Нет, не слышала. Мы больше о его творчестве разговаривали, о планах.

– И какие у него планы были?

– Он говорил, что устал быть поэтическим шутом.

– Почему шутом?

– Он много выступал в разных аудиториях, читал лекции в вузах России и за рубежом – все это изматывает и забирает творческую энергию. А писать стал мало.

– Ничего подозрительного вы в его поведении не заметили? Может, вел себя как-то странно, о смерти говорил своей, что жить надоело?

– Да нет, что вы. Настроение у него было хорошее. И ничего особенного в его поведении я не заметила. Может, были немного грустными глаза, но я это расценила как усталость. Все же шесть часов лететь из Москвы.

– А почему он родственников не пригласил на встречу? Он с ними конфликтовал?

– У него нет родственников в нашем городе. Его родители приехали в Иркутск по комсомольской путевке строить Иркутскую ГЭС. А когда он поступил в институт, вернулись на свою родину в Воронежскую область и там умерли.

– Понятно. А почему он написал, что остров быстро покорился? Ведь на самом деле, как я понял, он с того острова упал в воду и вернулся на тот же остров? Ведь он написал неправду?

– Но ведь он и не имел целью описать то, что произошло. Он создал литературный образ. Да и как вы себе представляете, он смог бы это объяснить? Ему бы просто не поверили. В лучшем случае его признали бы нездоровым мальчиком, и о карьере поэта можно было бы забыть.

– Да, наверное. Вы никуда не собираетесь уехать в ближайшее время?

– Нет. Разве что на дачу. Но я там не ночую, так что меня всегда найдете.

В начале разговора Юлия была похожа на серую мышь с длинным носом и маленькими глазами. Но потом глаза ее засветились, и улыбка прибавила ей обаяния. Голос был тихим, даже, можно сказать, вкрадчивым, речь неторопливой.

– Когда вы в последний раз виделись с Никитой Смолиным? – спросил Краснощеков, рассматривая Юлию.

– Когда он прилетел, в ресторане.

– А после этого вы не встречались?

– Нет.

– Вы тоже поклонница его стихов?

– А как же иначе? Но вы ведь не об искусстве пришли поговорить со мной?

– Это точно. Я мало разбираюсь в поэзии. Скажите, вам не показался на встрече Никита странным? Вы знали, что они с Балдановым собирались поехать на рыбалку?

– Да, они договорились в ресторане.

– А то, что Смолин хотел отыскать остров, вы знали? Тот, про который писал?

– Нет. Хотя и не удивилась, если бы он захотел это сделать. Он оказался для него судьбоносным. И всю жизнь был в его сердце. У каждого человека бывают случаи, когда он попадает в сложную ситуацию. Потом проходит время, и эти жизненные эпизоды забываются. А Никита запомнил и написал стихотворение, которое изменило всю его жизнь, и не только его.

– Вы хотите сказать, и вашу тоже?

– Да, вы правильно предположили. И мою тоже.

– Скажите, а девочка, которая у вас родилась после окончания школы, не его ребенок?

– Нет, – неуверенно возразила Юлия. – Хотя… теперь уже нет смысла скрывать. Да, это его дочь.

– А он знал об этом?

– Нет, я не хотела, чтобы он узнал. Он очень талантливый человек, но одновременно очень порядочный. Если бы он узнал, то, возможно, не поехал бы в Москву. Ребенок без отца – это банальная, широко распространенная ситуация, а талант на земле рождается редко. Он должен жить ради всех людей. Я счастлива тем, что мой ребенок от него. Больше мне ничего не надо.

– Вы так любили его?

– Да, и любила, и люблю. Мы сохранили с ним добрые дружеские отношения, постоянно переписывались, так что я ощущала всегда, что он рядом.

– Скажите, почему он решил обязательно найти остров?

– Не знаю. В последнее время он испытывал определенные трудности в творчестве. Наверное, хотел вернуться к истокам своего вдохновения. Хотя я не утверждаю, это лишь мое предположение.

– Не мог кто-нибудь в ресторане ему рассказать о том, что ваша дочь – его ребенок? Может, это его расстроило или, наоборот, взбудоражило?

– Не думаю. Никто не знал об этом, даже моя мама, хотя я призналась не так давно Галине Федоровне.

– А она не могла ему рассказать?

– Нет, не могла. Она очень хороший человек и мне как вторая мама.

– Какие отношения у Смолина были с Балдановым? Не могли они поругаться на рыбалке? Не мог Балданов причинить вред Никите, например столкнуть его с лодки или что-нибудь другое сделать?

– Нет, что вы. Они были друзьями. Все, кто угодно, но только не Леня, это точно!

– А как вы считаете, куда мог деться Никита?

– Не знаю. Это такая же загадка, как та, как он спасся, будучи ребенком.

– Спасибо. Вы никуда не уезжаете из города? Возможно, вы нам еще понадобитесь.

Опрос друзей Смолина не принес ничего утешительного. Краснощеков решил, что необходимо опросить родственников и друзей Никиты в Москве. Руководство легко согласилось на его командировку.

Смолин жил в новостройке недалеко от метро «Кожуховская». Жена, миловидная женщина, на вид лет тридцати пяти, с заплаканными глазами и яркой помадой на губах, дружелюбно встретила Краснощекова. Проводила в просторную кухню, предложила чай.

– Когда мне сообщили, что Никита потерялся, я подумала, что это очередной его выкрутас. Он и раньше иногда терялся на несколько дней. Знаете, его известность порождала шлейф поклонниц, которые хотели не только обладать его творчеством, но и им самим. Вначале я постоянно бесилась, но потом пришла к выводу, что с этим ничего не поделать, и смирилась. Тем более что он всегда возвращался ко мне, горько сожалея о содеянном. Главное, вовремя остановиться. А он это всегда делал.

– А в последнее время вы не замечали, что он изменился, может, в мелочах? Например, стал рассеянным, неактивным, может, даже депрессивным. Он не высказывал желания покончить с собой?

– Да, настроение его было не самым лучшим в последнее время. Вообще, переменчивость настроения для творческих людей – это норма. Они должны страдать, чтобы творить. У него и раньше были периоды, когда он не мог писать. Но сейчас он затянулся. Понимаете, творцу очень важны признание, поклонники, которые восхищаются его творчеством. А в наше время поэзия как-то постепенно ушла из общественной жизни, материальные проблемы, перестройки и модернизации, бешеный ритм жизни окончательно добили душу современников, и они стали довольствоваться дешевыми телесериалами. Конечно, Никита переживал от этого, хотя круг поклонников у него оставался достаточно большим. Его часто приглашали читать лекции в заграничных университетах. А писать он стал очень мало. Никак не мог настроиться, как он говорил, на современную волну. Но о смерти он никогда не говорил.

– А если бы такие мысли появились, он признался бы вам? Вы были с ним близки?

– Да, он всегда мне рассказывал обо всем, что его беспокоило. Знаете, страсть в отношениях постепенно замещается дружбой. Я думаю, что мы с ним за пятнадцать лет стали самыми близкими людьми. Хотя, наверное, есть у мужчин и свои тайны. Я думаю, что вам было бы полезно пообщаться с его другом, композитором Маковниковым Сашей. Они очень часто проводили время вместе. Я запишу вам его адрес и телефон.

Маковников показался суетным мужчиной. Его редеющая кучерявая шевелюра плохо скрывала лысеющую голову. Было ощущение, что его глаза постоянно смеются, хотя выражение лица было серьезным и даже немного хмурым.

– Вы давно познакомились с Никитой Смолиным?

– Лет пятнадцать назад. Когда я оканчивал консерваторию, мне на глаза попалось стихотворение Никиты, опубликованное в «Литературной газете». Возникла мысль написать песню, которая сразу стала шлягером. А затем еще было несколько песен. Так завязалась дружба. Я приехал в Москву тоже из провинции, это нас объединяло. Он, как и я, любил рыбачить и париться в бане. Короче, сошлись быстро.

– Не замечали вы в последнее время что-нибудь странное в его поведении?

– Нет, ничего особенного. Так, иногда он сетовал на падение нравов в обществе, засилье западной культуры и пошлость эстрады. Но об этом говорят многие. Ничего удивительного, вы и сами смотрите телевизор, знаете, что показывают.

– Да, конечно. А про Каменный остров он что-нибудь говорил? Про тот, про который написал стихотворение. Что посетить его хочет.

– Да, про остров он в последнее время часто вспоминал. Действительно, удивительная история. Он был уверен, что Бог его специально спас, чтобы он выполнил свою миссию на Земле. Он очень много работал. У него вышло несколько сборников стихов, которые переведены почти на все языки мира, создал поэтическую энциклопедию, читал лекции, проповедуя русскую и советскую литературу. И песни, которые мы с ним написали, поют не только у нас, но и в других странах. Но в последнее время его запал угас. Он все чаще стал говорить, что, по-видимому, миссию выполнил. И ему обязательно необходимо вернуться к первоистоку, то есть на остров, который дал ему энергию творчества. Поэтому он и поехал в Сибирь.

– То есть он захотел вернуться на остров, чтобы получить новое вдохновение?

– Видимо, так. Хотя со стороны это и выглядит нелепо. Просто в детстве он пережил шок, то событие врезалось в его подсознание, поэтому и мысли про остров его не покидали. Он придавал ему мистическое значение.

– Но он собирался вернуться в Москву? Не говорил, что хочет остаться жить в Сибири?

– Нет, он полетел в хорошем настроении и про то, что не собирается вернуться, ничего не говорил.

– А какие у него отношения были с женой? Почему у них не было детей?

– Как он говорил, вначале они не хотели, все откладывали. А потом стало поздно. Жену он любил. Хотя отношения у них были не всегда ровными.

Три недели поисков Смолина не дали результата. Он загадочно исчез. Дело закрыли. Но Краснощекову захотелось разобраться в чудесном спасении маленького Никиты.

Через месяц, приплыв в очередной раз на остров, Краснощеков издалека увидел на нем желтый предмет округлой формы. Это оказалась соломенная шляпа, висевшая на зеленеющем горлышке бутылки, едва выглядывавшей из-за серого пятнистого камня в форме сердца возле кострища. Он осторожно достал бутылку, в которой обнаружил в трубочку сложенный листок. На нем мелким почерком карандашом было написано:

«Дорогие мои! Знаю, что, возможно, я причинил вам неприятности, связанные с моим отсутствием. Если вы читаете мою записку, значит, я не вернулся на остров. Меня всю жизнь мучил вопрос, каким образом я, маленький мальчик, оказавшийся в холодной быстрой реке, смог самостоятельно выбраться. Кроме Божественного участия, я не смог найти другого объяснения. Но раз тогда Бог принял решение спасти меня, значит, это было зачем-то нужно. После этого я написал стихотворение про остров, которое принесло мне известность и славу. И я догадался, что остался жить, чтобы творить. Я всегда помнил о своем предназначении и искренне старался сделать больше и лучше. Но вот настал момент, когда я почувствовал, что вдохновение мое растворилось и мне стало трудно, а может, и невозможно написать что-то стоящее. Поэтому я принял решение опять довериться судьбе, Богу и испытать себя. Если моя миссия пребывания на Земле подошла к концу, то финал будет неизбежен. Если я ошибаюсь, то Бог вновь спасет меня. Сегодня в день моего рождения 13 июня 2009 года в семь часов утра я зайду в Ангару в том месте, где тогда меня сбило течение. И отдамся в руки Бога.

Помните, последние строки «Каменного острова»:

Великая моя река!

Возьми когда-нибудь меня

В свои просторы голубые,

Чтоб раствориться на века…

Тогда, в десять лет, когда я написал стихотворение, явно Провидение вело мою руку.

Может, слова «когда-нибудь» означают именно сегодняшний момент.

Дорогие мои! Я знаю, что поступаю с вами не совсем честно, но советоваться по такому щепетильному вопросу было бы еще бесчестнее по отношению к себе. Целую и крепко обнимаю всех, ваш друг Никита.

P. S. Юлия, прости! Я знал, знал с самого начала, что твоя дочь – это и мой ребенок. Но я не мог поступить иначе. Я не принадлежал себе, а только Богу и людям. Я оставил завещание, где все мои дневники, в которых я часто беседовал с тобой и дочерью, перейдут во владение нашей девочке. Простите меня.

Ваш Никита».

Краснощеков присел возле воды и внимательно рассмотрел шляпу – ничего необычного. Задумавшись, он не торопясь достал из кармана пиджака мундштук, вставил в него сигарету. Затем вдруг вскочил и, широко размахнувшись, высоко бросил шляпу в сторону реки, но дуновение ветра ее вернуло на остров. Тогда он осторожно положил ее в воду. Быстрое течение подхватило шляпу и безвозвратно унесло вдаль.

* * *

– Понимаете, – обратился ко мне Краснощеков, наливая в чашку чай с молоком, – я готов чем угодно поклясться, что на следующий день после исчезновения Смолина при осмотре острова шляпы и бутылки с запиской точно не было. Но откуда они там взялись, я объяснить не могу.

– А может, Смолин возвращался на остров? Из воды? – предположил я, понимая всю нелепость своего высказывания.

– Именно об этом я тогда и подумал. – Краснощеков с серьезным выражением лица посмотрел на меня и нахмурился. – Но рассказать о своих мыслях коллегам из правоохранительных органов я не решился.

– Точно, мистика! – согласился я. – Может, нам стоит поехать и еще раз осмотреть тот остров?

– А что, – согласился Краснощеков, – заодно и порыбачим!

Тайна подземной паутины

Часть первая

– Этот человек несет всякий вздор, – заявил посетитель после беседы с Мастером.

– Ты бы тоже нес всякий вздор, если попытался бы выразить Невыразимое, – ответил ему один из учеников.

Когда посетитель спросил об этом напрямую у Мастера, то получил такой ответ:

– Каждый волен нести вздор. Главное – не делать это с серьезным видом.

– Энтони де Мелоо, «Одна минута глупости»

Глава 1

Вернувшись из Таиланда, мы с Краснощековым решили встретиться в нашем офисе, чтобы символически распить бутылку шампанского в честь наступившего Нового, две тысячи одиннадцатого года. К нам присоединился известный в Иркутске уфолог Никита Красовский, с которым мы познакомились в поездке. Это был скромный и очень начитанный молодой человек, обладающий незаурядными способностями находить во всем загадки и предлагать свои оригинальные версии ответов. В тот день погода не баловала, температура воздуха опустилась ниже тридцати градусов.

– Вы задумывались над тем, что творится с нашей планетой в последнее время? – спросил нас Никита, когда Краснощеков традиционно заварил зеленый чай и мы удобно расположились. – Не кажется ли вам, что планета Земля ступила на путь невиданных природных катаклизмов и глобальных изменений?

– Вы имеете в виду очередные предсказания о конце света? – уточнил Краснощеков.

– Именно. В декабре две тысячи двенадцатого года заканчивается Календарь индейцев майя, который был рассчитан на три тысячи шестьсот лет. Предсказатели Нострадамус и Эдгар Кейси тоже описывали период, в котором человечество будет поставлено на грань выживания из-за катастроф, которые захлестнут Землю. Оба сходились на этой же дате. Вы ведь знаете, что после землетрясения в прошлом году в Чили ось Земли сместилась на семь с половиной сантиметров. К этому если добавить сдвиг оси еще на семь сантиметров после землетрясения на Суматре в две тысячи четвертом, то можно предположить, что это не останется без последствий[3]. И мы их видим: многочисленные ураганы, цунами, землетрясения, оживление вулканов. Вспомните небывалую жару, которая стояла в Москве прошлым летом, когда всю Европу заливало дождями, а сейчас завалило снегом. Небывалые морозы в Сибири. Не слишком ли много совпадений?

– Но вообще-то дата конца света неоднократно менялась, – возразил Краснощеков. – Вспомните, нас пугали двухтысячным годом, ссылаясь на предсказания того же Нострадамуса. Надо просто всегда помнить, что сенсация для кого-то важна не как событие, а как средство заработать деньги и славу. На нашей планете катаклизмы регулярно повторяются. Ледники и полярные шапки периодически тают, цунами и землетрясения происходят из года в год.

– Да, но не всегда это заканчивается хорошо, – поддержал я Никиту. – Вспомните, например, Всемирный потоп, который описан в Библии, или загадочное исчезновение древних высокоразвитых цивилизаций. Например, шумеры, оставившие в наследство нам календарь, достигли небывалых высот в изучении математики и астрономии, владели сложнейшими механизмами. А Атлантида? Даже атланты не смогли противостоять силам природы.

– Вы знаете, я думаю, что их исчезновение могло иметь другие причины, – обрадовался моей реплике Никита, – например, в результате ядерной войны. Ведь таяние ледников не может произойти мгновенно. И даже падение крупного метеорита вряд ли смогло бы привести к таким глобальным изменениям на Земле.

– Я думаю, – предположил Краснощеков, – остались бы следы его применения, например в виде воронок от взрывов. Кроме того, повысился бы уровень радиации. Но при чем здесь потоп?

– На нашей планете обнаружено более ста воронок, средний размер которых имеет диаметр три километра. Правда, есть две огромные воронки: одна диаметром сорок в Южной Америке и вторая сто двадцать в Южной Африке. Если бы они образовались в палеозойскую эру, то есть триста пятьдесят миллионов лет назад, как считают некоторые ученые, то от них давно бы ничего не осталось вследствие ветра, вулканической пыли, остатков животных и растений, которые увеличивают толщину поверхностного слоя земли в среднем на метр за сто лет. А воронки все еще целы. Это позволяет нам предположить, что они образовались намного позже. Потоп мог явиться следствием и прямым подтверждением другого развития событий. Еще когда я учился в институте, на занятиях по гражданской обороне я обратил внимание на то, что при описании последствий ядерных взрывов всегда указывается, что вслед за ними начинаются ливневые дожди. Отсюда следовал вывод: при многочисленных ядерных взрывах ливневые дожди неизбежно должны перерасти во Всемирный потоп.

– То есть ты хочешь сказать, что много тысяч лет назад существовало ядерное оружие? – засомневался я.

– Конечно! О наличии страшного и разрушительного оружия в древности, напоминающего ядерное, имеются упоминания у разных народов: в Пуранах, в Кодексе Рио майя, в Библии, у индейцев племени чироки. Вот как в древнеиндийском тексте Махабхарата описывается оружие «голова (палка) Брахмы» или «пламя Индры»: «Предназначенное для умерщвления всего народа», «несущееся с бешеной скоростью, окутанное молниями», «громадное и извергающее потоки пламени», «взрыв от него был ярок, как 10 тысяч солнц в зените», «пламя, лишенное дыма, расходилось во все стороны», «Удар молнии, как гигантский посланец смерти, сжег людей. Те, которые бросились в реку, смогли выжить, но потеряли волосы и ногти…»; «… несколько лет после этого Солнце, звезды и небо скрыты облаками и непогодой».

Следы термического воздействия были обнаружены в пустыне Гоби, на Ближнем Востоке, в библейских городах Содоме и Гоморре, в Африке, Азии, Северной и Южной Америках. Во всех тех местах, где сейчас пустыни и полупустыни, возможно, тридцать тысяч лет назад полыхал пожар. Нужно не забывать, что биосфера Земли в то время была многократно больше современной, поэтому она смогла перенести такое огромное количество ядерных взрывов. Пыль и копоть заслонили Солнце, наступила ядерная зима. Вода, выпадая в качестве снега в зоне полюсов, где наступили вечные холода, была выключена из биосферного оборота. Кстати, у народов майя было найдено два так называемых венерианских календаря: один состоял из двухсот сорока, а другой из двухсот девяноста дней. Оба эти календаря связаны с катастрофами на Земле, которые не изменили радиуса вращения по орбите, но ускорили суточное вращение планеты.

– Но тогда как смогли выжить люди? – спросил я.

В этот момент в дверь постучали и вошел, прихрамывая, немного сгорбившийся пожилой мужчина в шапке-ушанке, в овчинном полушубке и в унтах. В руках у него была деревянная трость.

– Скажите, здесь находится детективное агентство? – спросил он хрипловатым голосом, после чего прокашлялся и присел на стул возле нас.

– Да, вы не ошиблись, – ответил я.

– Я пришел к вам по необычному вопросу. Можно я закурю? – он посмотрел на нас, немного нахмурясь, и достал сигарету. Мы не стали возражать. – Меня зовут Егор Степанович. Дело в том, что я работаю во Дворце детского и юношеского творчества на улице Желябова, возле гостиницы «Ангара». Раньше он Домом пионеров назывался. Может, знаете?

– Конечно! Кто ж его не знает. Дом купца Второва, – решил я блеснуть своими познаниями.

– Так вот, – продолжил Егор Степанович, – там я недавно устроился на работу сторожем. И у меня что-то с нервами стало происходить. По ночам стал слышать, что по второму этажу кто-то ходит, вздыхает и ворчит. Я, конечно, проверил. Обошел все здание, но никого не обнаружил. Потом вроде перестало. Но на следующее дежурство опять повторилось. Знаете, старики могут шум в ушах слышать и от атеросклероза. Я успокоился, хотя несколько раз все повторялось. Но сегодня я разговорился со своим сменщиком, и он сказал, что тоже не раз это слышал. Говорит, что это якобы хозяин дома, купец, приходит по ночам и проверяет свое имущество. Здание-то старинное. Замурованные ходы до сих пор находят. Я, конечно, в привидения не верю, но все равно жутковато. А рассказать начальству не решаюсь, засмеют.

– А как мы тогда вам поможем? – спросил Краснощеков. – Ведь чтобы здание обследовать, мы должны согласовать это с руководством Дворца.

– Я понимаю. Но тогда меня уволят как сумасшедшего. Вы придите ко мне на дежурство и побудьте со мной. Может, мне все это кажется? А если подтвердится, тогда и решим, что делать дальше.

– Удивительно, – сказал Никита, когда сторож ушел, – что он решился обратиться к вам с таким вопросом. В Иркутске не так часто заявляют о наличии в доме привидений. Возможно, это признак сибирского менталитета.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил я.

– То, что сибиряки предпочитают со своими проблемами разбираться сами. А вы не могли бы меня привлечь к расследованию данного загадочного явления? Я имею определенный опыт в таком деле. Совсем недавно ко мне обратились писатели из Дома литераторов. Они сообщили, что в бывшем здании купцов Бревновых, где они сейчас находятся, происходят странные явления. Раньше там располагалось английское консульство, затем гостиница и общежитие, а с семьдесят восьмого года прошлого века – иркутское отделение Союза писателей России. Короче, история дома богатая. Мы проводили там исследование.

– И что, – заинтересовался я, – обнаружили что-нибудь?

– Да, вечером, когда, кроме сторожа, никого не было, из кабинета директора мы услышали странный звук, хотя дверь была закрыта на ключ. Затем в нижнем зале, где размещается кинотеатр, мы увидели темную мужскую фигуру, которая стояла у окна. А через секунду видение пропало, и в этом месте заколыхались шторки. Через некоторое время во всем здании неожиданно отключился свет, мы проверили вместе со сторожем электрический щиток, все было в порядке. А вскоре лампочки опять загорелись. Это все заснято на пленку.

– А не могли сами литераторы все это подстроить, может, они пошутили? – спросил я.

– Нет, что вы, мы ведь параллельно фиксировали изменения напряжения переменного электрического поля, температуры воздуха и проверяли генерацию ряда случайных чисел в беспокойных зонах. И представляете, эти показатели совпали с нашими наблюдениями. Кроме того, дом достаточно старый, ему более ста лет. Так что все совпадает. Но вообще-то я больше специализируюсь на изучении аномальных природных явлений.

Мы с Краснощековым переглянулись.

– Хорошо, мы согласны. Ваша помощь нам пригодится, – сказал Краснощеков.

– Кстати, – продолжил я, – вы не ответили на вопрос, как люди смогли выжить в результате ядерной войны, если они вынуждены были бороться не только с потопом, но и с повышенной радиацией?

– Да, вы правы! – оживился Никита. – Если согласиться с тем, что ядерная война была, то энергии выделилось намного больше, чем при самих взрывах. Ведь они спровоцировали многочисленные пожары. Распространяющаяся сплошная стена огня уничтожала все живое. Кто не сгорал, тот задыхался от угарного газа. Огонь бушевал и в конце концов вызвал повсеместный ядерный дождь – там, куда не упали бомбы, упала радиация. Вот как описываются в Кодексе Рио народа майя последствия радиации: «Пришедшая собака была без шерсти, и у нее отпали когти» – характерный симптом для лучевой болезни. Но кроме радиации ядерный взрыв вызывал еще световые ожоги тела. Ударная волна распространялась не только вдоль земли, но и вверх, увлекая за собой пыль и влагу в стратосферу и разрушая озоновый экран, защищающий планету от жесткого ультрафиолетового излучения. Люди пытались под землей спастись от ядовитого воздуха, радиации и низкого атмосферного давления. Имеется мнение, что в то время у них уже был лазер, с помощью которого они еще до войны строили огромные, соединяющиеся между собой подземные галереи, тем самым создавая условия для жизни. Около двадцати пяти тысяч лет назад благодаря начавшемуся оледенению планеты уровень Мирового океана опустился на сто метров. Люди стали выходить на поверхность и осваивать освободившиеся от воды территории. Но постепенно в результате таяния ледников вода опять стала прибывать. Иногда, как семь тысяч лет назад, это происходило быстро, о чем сохранились письменные упоминания как о Всемирном потопе.

– Но как я понял, не все люди вышли из своих подземных укрытий?

– Совершенно верно! Некоторые ученые склоняются к тому, что Атлантида, погрузившаяся под воду, не исчезла и ее обитатели просто изменили условия существования. Возможность жизни под землей не такая уж фантастика. По оценке геологов, там воды больше, чем во всем Мировом океане, и лишь часть ее входит в состав минералов. К настоящему времени обнаружены подземные моря, озера и реки. Высказано предположение, что воды Мирового океана связаны с подземной водной системой, и соответственно происходит не только круговорот и обмен водой между ними, но и обмен биологическими видами. К сожалению, эта область до настоящего времени остается совершенно неисследованной. Чтобы подземная биосфера была самодостаточна, там должны быть растения, выделяющие кислород и разлагающие углекислый газ. А растения, оказывается, могут жить, расти и давать плоды без освещения. Достаточно по земле пропускать слабый электрический ток определенной частоты, и фотосинтез происходит в полной темноте. Подземные формы жизни не обязательно должны быть похожи на существующие на Земле и вполне могут достигать очень высокого уровня развития. Вспомните, например, нашу байкальскую рыбу голомянку, которая живет практически в полной темноте в холодной воде на глубине пятьсот метров и более, достигает размеров до двадцати пяти сантиметров и обладает уникальными питательными свойствами.

– Но как это возможно? Почему же тогда подземные обитатели не выходят на контакт с нами? – удивился я.

– Этому есть несколько объяснений. Неблагоприятные условия для проживания на поверхности Земли в отдельных частях планеты сохранялись длительное время. Люди, оставшиеся проживать в подземельях и, возможно, под водой, вынуждены были приспосабливаться к новой среде. Изменились продукты питания, не поступали ультрафиолетовые лучи, изменилась физическая нагрузка. Произошла мутация. Причем не одного человека, а всего вида. Возможно, солнечные лучи могут вызвать у них ожоги, или у них другое атмосферное давление, или концентрация кислорода. Кроме того, я не исключаю, что в подземельях могли оказаться представители наиболее развитой цивилизации, которые давно обогнали нас в своем развитии и теперь ожидают подходящего момента для знакомства с нами. Вы, наверное, слышали легенду о подземной стране Шамбала? Упоминание о ней имеется у разных народов. Ее пытались отыскать Гитлер, НКВД, правительства многих стран, ученые. И сейчас поиски продолжаются.

– Очень интересно. Но об этом мы поговорим в следующий раз, – не выдержал Краснощеков. – А сейчас давайте подумаем, чем мы сможем помочь Егору Степановичу?

– А вы верите в привидения? – спросил я его.

– Я вам уже говорил, что после расследования загадочного исчезновения поэта Смолина[4] я стал менее категоричен в суждениях о мистике. Я допускаю, что не все можно объяснить с научной точки зрения. Однако наш с вами совместный опыт раскрытия тайны старинного дома по улице Желябова[5] указывает на то, что необъяснимые с первого взгляда загадочные явления могут иметь физическую природу.

– Согласен с вами, – поддержал я Краснощекова, – во Дворце пионеров перебывало такое большое количество детей, и он так много раз ремонтировался, что вряд ли там могут остаться какие-нибудь загадки.

– А разве вы не обратили внимания на слова Егора Степановича о том, что до сих пор находят неизвестные ранее ходы? – возразил Никита. – Дом был построен очень давно, и его архитектура необычна для Иркутска.

– Что ж, вы правы, – согласился Краснощеков. – Думаю, нам необходимо побольше про него узнать. Предлагаю вам, Владимир Федорович, поработать в библиотеке, а я займусь архивом.

Глава 2

Мы вновь встретились втроем через два дня, вечером, перед тем как пойти на дежурство во Дворец.

– Ну что, подведем итоги, – обратился ко мне Краснощеков, – что вам удалось выяснить?

– То, что купец Александр Второв переехал в Иркутск из Ивановской губернии в тысяча восемьсот шестьдесят втором году. Купив одноэтажный дом, в котором раньше располагался магазин с подвалом, решил его реконструировать. Поручил он это какому-то московскому архитектору, который, добавив второй этаж, выполнил строение в псевдорусском стиле, характерном для архитектуры каменных зданий Иркутска конца девятнадцатого века. Работы были закончены в восемьдесят седьмом году. В данном доме он проживал с семьей. На втором этаже размещались спальни и детские, что может объяснить необычную архитектору внутренних помещений: небольшие полуарочные окна и своды, как в палатах Московского Кремля, которые помогали сохранять тепло в больших комнатах. На первом этаже находился большой зал, где проводились семейные балы. Дом производил ошеломляющее впечатление на современников обилием огромных зеркал и освещением, что для темного в те времена Иркутска было очень необычным. Современники рассказывали, расположение зеркал было таким, что каждое отражало стократно. В нишах большого зала висели венецианские люстры. Второв владел крупной сетью магазинов по всей Сибири и в Москве. Он много путешествовал, бывал в Индии и даже странах Ближнего Востока. То есть можно сделать вывод, что он был очень богат. Кстати, ему присвоили тогда звание «Почетный гражданин города Иркутска», хотя многие отзывались о нем как о скупом человеке.

– Что ж, очень неплохо, – похвалил меня Краснощеков. – К сожалению, в архиве не удалось найти первоначальных чертежей здания. Но в годы советской власти при передаче дома пионерам была проведена инвентаризация его помещений. На втором этаже под самым потолком имеется круглый кабинет и рядом с ним тайная комната жены купца, которая через решетку могла наблюдать за гостями. Сама она, говорят, перенесла оспу и ходила с закрытым лицом. Слева от входа в ее комнату имеется маленькая дверца, за которой и находится то самое помещение с решеткой, где может разместиться только один человек. Если повернуть налево перед входом в круглый кабинет, то в стене будет еще одна дверь, там расположена узкая винтовая лестница, ведущая на самую верхнюю точку Дворца. Лестница начинается с первого этажа и ведет исключительно наверх. Но раньше она шла и вниз, переходя в глубокую шахту. Вот именно эти помещения мы с вами и должны тщательно обследовать в первую очередь.

Егор Степанович подготовился к нашей встрече основательно. Когда мы пришли, был заварен крепкий черный чай, на столе стоял пакет с молоком и приготовлены бутерброды. Он обрадовался нашему приходу.

– А я, если честно сказать, сомневался, что вы придете. Думал, не поверили мне, посчитали, что старик с ума сошел. Для моего возраста старческое слабоумие не редкость. – Он улыбнулся. – Мне ведь уже семьдесят пять исполнилось. Давайте сперва чай попьем, а потом уж все посмотрим.

Никита для регистрации привидений расположил свои приборы в фойе и возле винтовой лестницы.

– Пока-то не было шумов? – поинтересовался он у Егора Степановича.

– Нет, не было.

– Скажите, – спросил Краснощеков, – а откуда обычно слышатся эти звуки?

– Сверху, где центральный купол. Но здесь акустика хорошая, может и с другой стороны звук распространяться, эхо повсюду. Я ведь чего боюсь-то. Раньше с первого этажа были открыты входы в подвал. Я когда маленьким был, мы с друзьями там лазили. Тогда неожиданно одна стена обвалилась, и открылся проход в подземелье.

– Как это, – удивился я, – здесь были подземные ходы?

– Вот именно. Мы по ним довольно далеко прошли – темно, страшно. Обо что-то запнулись, но не растерялись. Оказались стулья, красивые, с богатой обивкой, их потом взрослые забрали. Нас, конечно, все равно родители наругали и запретили туда ходить. Но разве нас удержишь?

– И что, далеко ходили?

– Метров двадцать прошли и обнаружили ответвление. Дальше не пошли, боялись заблудиться. Тогда фонарей не было.

– Ничего себе! – восхитился я. – Я когда-то ходил в кружок моделирования во Дворец пионеров, но никто не рассказывал про тайные ходы.

– И я не успел пока рассказать, – сказал, улыбаясь, Краснощеков. – В архиве я нашел упоминание о подвале. Оказывается, он был двухъярусный: цокольный этаж и ниже еще один. Там и находились проходы. Но их не обследовали. Так что куда они ведут, никто не знает.

– Говорили старики, – продолжил Егор Степанович, – что один вел к сараю, где хранились вещи купца. А по второму можно было до Ангары добраться. Даже слухи ходили, что и на телеге можно было проехать по нему.

– Ну это уж враки! – не выдержал я. – До реки метров триста, а то и более. Такое трудно утаить.

– А я думаю, правда! – возмутился Егор Степанович. – Не так давно по пути к реке между училищем культуры и гостиницей «Ангара», как раз недалеко отсюда, нашли большую комнату с кирпичными стенами и деревянным перекрытием, которая уходила под дорогу. А вы говорите. – Он многозначительно посмотрел на меня и подлил себе в стакан горячего чаю. – Таких случаев много по Иркутску.

– Да, я что-то слышал про это, – сказал Краснощеков. – Тогда вызвали спелеологов, они обследовали, чертежи сделали и отдали в ЦСАН[6]. А те сказали, что ничего интересного. Вскоре яму засыпали.

– Так же поступили совсем недавно, когда обнаружили подземную комнату в переулке Богданова во время реконструкции одиннадцатой школы… – продолжил Егор Степанович.

– Подождите, – перебил его я, – она же совсем рядом отсюда находится, правда, в противоположном направлении от реки. Это что же получается, по всему центру Иркутска идут подземные ходы?

– Не перебивайте, пожалуйста, Владимир Федорович! – возмутился Краснощеков. – Пусть Егор Степанович закончит. Так что там нашли?

– Говорят, что большую комнату, в которой лежали человеческие кости. Из ямы в сторону деревянного дома вели в подземный проход три дубовые ступеньки. Они мешали строительству. И что интересно, несмотря на то что дом относился к памятникам архитектуры, этот Центр сохранения разрешил продолжить работы без обследования. Теперь над ними построили новый школьный туалет.

– Но это полное безобразие! – негодовал я. – Может, ступеньки вели к открытию каких-нибудь тайн, которые давно ждут своего часа. Может, там спрятаны документы или ценные вещи. Они должны защищать историю, а не закапывать ее.

– Это точно! – поддержал меня Краснощеков. – Но в нашей стране это происходит нередко. Я думаю, что пора нам обследовать помещения Дворца, не зря же мы пришли.

Я тогда хотел продолжить беседу, но не стал возражать. То, что я услышал, поразило меня. О подземных ходах в Иркутске, тем более что их периодически находят, я раньше ничего не слышал. Поэтому я решил обязательно вернуться к этому вопросу после обхода. Конечно, трудно было представить, как выглядел купеческий дом в свои лучшие годы. Теперь он все же больше напоминал общественное здание, хотя было заметно, что сотрудники дворца стараются его привести в первоначальный вид. Стены помещений были кирпичные и очень толстые, со сводчатыми потолками. Проходы узкие. Когда-то большие комнаты были переделаны в маленькие кабинеты. Двери в комнаты были все закрыты на замок. Мы нашли железную лестницу, ведущую наверх в комнату жены купца, и поднялись по ней. Звук от наших шагов по металлу гулко отражался по дворцу. Дверь в нее также была заперта. Через решетку тайной комнаты мы увидели какую-то старую инженерную технику, но людей не обнаружили. Вернувшись по винтовой лестнице вниз, подошли к тому месту, где раньше был проход в цокольный этаж, он был замурован. Обойдя все коридоры, проверив целостность стен и дверей, мы вернулись к месту, с которого начали обход, и решили выпить чаю. До утра оставалось еще несколько часов.

– А в какое время возникали шумы, которые вы слышали? – спросил Краснощеков.

– По-разному. Чаще около двенадцати, когда нормальные сторожа спать укладываются.

– Как это, – удивился я, – вы спите во время дежурства?

– А что в этом удивительного? Все сторожа спят, я же не на посту стою, как в армии. Стены здесь толстые, двери крепкие, окна зарешеченные. Попасть сюда воришке очень сложно. Я, конечно, несколько раз за ночь обхожу здание, но вы сами видели, что все целехонько и закрыто. Если бы не шум…

– Не совпадал тот шум с изменением погоды? – не дал договорить Краснощеков. – Например, в то же время дул ветер или шел дождь?

– Вообще-то могло такое быть. – Егор Степанович задумался. – Вы хотите сказать, что шум мог возникать из-за сквозняков?

– В том числе и из-за этого. Акустика в здании очень хорошая, и звук может распространяться хоть откуда, концентрируясь возле вашего рабочего места. Например, кто-нибудь из сотрудников мог оставить открытой форточку, которая под порывами ветра могла скрипеть, напоминая вздохи старика или…

Неожиданно наверху мы услышали шум, напоминающий покашливание взрослого мужчины. Даже понимая, что я не один, я все равно почувствовал страх. Мы молча переглянулись. Краснощеков устремился в сторону звука, включив фонарь, мы за ним. Вбежав по лестнице, мы, к своему удивлению, увидели слегка приоткрытую дверь круглой комнаты, где обнаружили старый кассетный магнитофон, который издавал эти звуки. Рядом с ним стоял подросток. Он не успел ничего сообразить, как Краснощеков схватил его за руки и надел наручники. В это время из магнитофона послышались шаги, и вдруг мы увидели, что перед нами не ребенок, а женщина лет тридцати, маленького роста, с короткой стрижкой.

– Кто вы и что здесь делаете? – сурово спросил ее Краснощеков.

Она посмотрела на него, на меня, на Никиту и неожиданно громко рассмеялась. Женщина была пьяна.

– А кто вы такие? – Она разглядывала нас, ничуть не смущаясь. – Из полиции?

– Нет, – ответил Краснощеков, – мы частные детективы и хотели бы узнать, зачем вы пугаете сторожей? Кто вам помогает в этом?

Она опять рассмеялась.

– Хорошо, раз я попалась, расскажу вам правду. Но вы обещаете после этого меня отпустить? – Она посмотрела на Краснощекова, тот кивнул. – Тогда снимите наручники, и давайте спустимся вниз, это помещение не располагает к откровенному разговору. – Мы присели возле стола Егора Степановича. – Моя фамилия Скрежет, но это по мужу. Когда произошла революция, мои прабабушка и прадедушка проживали в этом доме. Прадедушка работал у купца приказчиком. После январской революции в семнадцатом году купец с семьей уехал в Москву, а моих предков попросил присмотреть за домом. В октябре того же года в доме собрались делегаты первого Общесибирского съезда Советов. Говорят, что тот съезд принял решение совершить социалистическую революцию в Сибири. На стене Дворца, наверное, видели мемориальную доску? Потом вернулся хозяин.

– Так это он разрешил собраться делегатам у него в доме? – удивился я.

– Нет конечно! Он ничего не знал. Брат моего прадеда, тогда студент, увлекся революцией, он и уговорил предка позволить в доме собраться с друзьями. Прадед даже и не догадывался о том, что там на самом деле будет происходить. Так вот, когда вернулся купец, он стал помогать Колчаку, а когда того арестовали, быстро собрался и увез с собой все ценное за границу.

– А вы уверены, что он все увез? – опять перебил я. – Ведь тогда время было непростое. Шла Гражданская война.

– Я была уверена, пока случайно не узнала про тайные подземные ходы. Прадедушка умер давно, я его даже не помню. А дед стал партийным работником, его жизнь побросала по свету. Он переехал к нам жить недавно, когда умерла бабушка. Я и не знала, что наша семья имела какое-то отношение ко Дворцу пионеров и купцу Второву. Старое же поколение было напугано репрессиями, все молчали. Только сейчас многое вскрывается. Мне дедушка и рассказал про Второва. И про тайные хранилища. Тогда я подумала – чем черт не шутит. А вдруг что-то осталось? Тут еще старые ямы стали находить поблизости. И я решилась! Но чтобы найти вход в хранилище, надо было нейтрализовать сторожей. Я придумала привидения, чтобы вахтеры сидели на месте, пока я обследую здание. – Она засмеялась. – Они, как маленькие, дрожали. Закроются в своей каптерке и сидят до утра. Правда, этот сторож оказался упертым, все пытался меня найти, но про комнату наверху не знал.

– А как вы узнали про комнату?

– От дедушки. Он про больную жену купца мне рассказывал и как она смотрела на гостей сверху. Но найти вход в подземелье сложно. Дом сильно переделали: пол и стены обложили мрамором, появился зимний сад, которого раньше не было, стало больше комнат. Я специально устроилась уборщицей и днем почти во всех кабинетах побывала. Сегодня я решила попасть в подвал. Но не там, где замуровали вход по винтовой лестнице, а в другом месте, где металлическая решетка стоит. Через эту дверь сантехники ходят, в подвале трубы расположены. Вот там, по моим расчетам, и имеется проход в подземелье.

– А что, может быть! – вмешался в разговор Егор Степанович. – Где-то там мы с друзьями и лазали.

– А сейчас-то вы как оказались в здании? Двери закрыты, не через крышу же? – спросил Краснощеков.

Женщина засмеялась.

– Зачем через крышу, я ведь уборщица. В той комнате, где меня нашли, я храню свой инвентарь. Про нее сторожа не знают, зато я видела, что они делают и где находятся. Я просто задерживалась на работе до утра, и все.

– Вы смелая женщина! – восхитился Краснощеков. – А что, вам помочь некому? В таком деле лучше с помощником.

– Нет уж. Мой муж, если бы узнал, чем я занимаюсь, давно бы всем рассказал. Он часто выпивает и любит поговорить, а в этом деле язык за зубами надо держать. Сподвиг меня на действия приезд внука купца Второва. Слышали, наверное, он недавно из Англии приезжал в Иркутск и осматривал здание. В газетах еще писали, что он такой молодец, что не предъявил претензий на свой дом и восхищался, что его передали детям. Но я в эту байку не поверила. Я думаю, он приезжал убедиться, что дом стоит и, значит, сохранились запрятанные его дедом сокровища.

– А что, – поддержал я, – в этом есть логика. Ведь дома и магазины у купца были во многих городах, а его потомок приехал именно в Иркутск. – И вдруг меня осенило! – А не идет ли здесь речь о пропавшем золоте Колчака?

Мы все переглянулись. Мое предположение никого не оставило равнодушным.

– А я-то думала, что он ищет? – возбужденно сказала незнакомка. – Значит, не зря приезжал!

– Может, чайку попьем? – предложил Егор Степанович.

Некоторое время мы молча пили чай, каждый думая о своем. Получалось так, что, когда состав с золотом революционеры отобрали у Колчака, они были вынуждены его разделить на части, чтобы спрятать. Про городские пещеры, наверное, мало кто тогда знал, иначе бы о них узнали и мы, но информация или была утеряна, или кем-то сознательно скрывалась. Учитывая, что купец был знаком с Колчаком, он мог взять на хранение часть золотого запаса еще тогда, когда армия базировалась в Иркутске. Не было ведь смысла все имущество освободительной армии возить с собой. Тем более что на завоеванных территориях Колчак оставлял администрацию, которая организовывала функционирование тылов армии. Дом купца был расположен недалеко от городской управы. А что, если был проход между городской управой и домом купца? Между ними как раз располагалась теперешняя одиннадцатая школа, где недавно нашли большую комнату со ступенями и спешно зарыли. Но почему они поторопились ее засыпать? Странная позиция ЦСАН – организации, которая сама когда-то описала все старые дома в центре Иркутска и добилась их включения в реестр охраняемых памятников архитектуры. Дома разрушались, на их ремонт денег не выделяли, но и переделывать или заводить в дом канализацию и водопровод не давали. А может, ЦСАН был создан для других целей, чтобы сокрыть тайну подземных ходов? Нет, это уже попахивает бредом.

– Что теперь мы будем делать? – спросила женщина. – Вы правы, – она посмотрела на Краснощекова, – мне трудно одной найти подземные хранилища, а с сегодняшнего дня стало совсем невозможным, потому что про меня узнали вы. Мне кажется, раз нас ситуация свела вместе, мы можем продолжить поиски сообща. Или вообще отказаться от сокровищ. Но ведь это глупо?!

– А что, – заговорил Егор Степанович, – мы ведь не у государства воруем! – Глаза его загорелись. – Мы еще мальчишками хотели клад здесь найти. Я бы с удовольствием. Правда, возраст не тот.

– Да тот, тот! – обрадовалась поддержке сторожа незнакомка. – Вам-то не обязательно лазить с нами, если вход найдем. Достаточно и того, что с вашей помощью мы сможем безбоязненно обследовать здание.

– Это, конечно, так, – задумчиво заговорил сторож, – но это будет не просто, ведь и я подконтрольный.

– Не набивайте себе цену! – возмутилась женщина. – Ничего сложного. И не переживайте, никто вас обманывать не собирается, если найдем что-то, то и вас позовем, все поровну разделим. – Она внимательно посмотрела на нас, видимо, прикидывая нашу возможную реакцию в случае находки.

– Я уверен, что здесь собрались честные люди, – сказал Краснощеков. – Иначе многое бы мы вообще сейчас не узнали. Скажу сразу, меня очень заинтересовала информация о подземных ходах в Иркутске, поэтому мне не так важно, найдем мы клад или нет. Интереснее установить, кто мог построить такое количество потайных тоннелей и зачем. Но если мы найдем клад, то я буду претендовать на долю не бо́льшую, чем у всех остальных.

– Вот это правильно! – обрадовалась женщина. – Меня зовут Антониной Михайловной. Лучше зовите Тоней, так проще.

– А меня зовут Владимир Федорович, – представился я.

– Никита! Красовский Никита.

– Краснощеков, Алексей. – Он протянул руку незнакомке, она заулыбалась и крепко пожала ее.

– Егор Степанович! – серьезно сказал сторож.

– Вот и познакомились, – весело сказал Краснощеков. – Я думаю, мы должны отдохнуть. Предлагаю встретиться послезавтра у нас в офисе на улице Горького. Нам с Владимиром Федоровичем надо поискать информацию. Кстати, – он посмотрел на Антонину, – у вашего деда не сохранилось каких-нибудь записей или чертежей о доме Второва? Можно с ним встретиться?

– К сожалению, он недавно умер. Но я пороюсь в его вещах. Странно, сама я об этом как-то не подумала.

Глава 3

Мы с Краснощековым договорились поискать в архивах и библиотеках сведения о подземных ходах. Естественно, распределились мы традиционно, он, как всегда, пошел в архив. В офис мы вместе с Никитой пришли пораньше, чтобы обменяться информацией.

– Как ни странно, – начал Краснощеков, – но в областном архиве информации об иркутских подземельях практически нет или она засекречена. Есть упоминание о том, что многие дома, которые были построены в восемнадцатом веке, имели подвалы. Магазины тоже строились с большими подвалами, чтобы использовать их под склады. Имеется упоминание о том, что данные подземные помещения могли находиться на некотором расстоянии от основного жилого здания и сообщались не только с ним, но и с лавками, которые располагались недалеко на улице. Известно упоминание исследователя Нита Романова в его Летописи города Иркутска о какой-то архивной карте тысяча девятьсот пятого года, которую он якобы видел, где были обозначены две системы подземелий и зданий, через которые они проходят. Одна соединяла все церкви центральной части города, их было около сорока, и даже проходила под рекой Ушаковкой. Другая подземная дорога пролегала под купеческими домами и выходила к Нижней набережной Ангары, где раньше находились пристани. Странно, но та карта из архива загадочно исчезла, и никто не знает, где она может находиться. По легенде, проходы были настолько большими, что по ним могла проехать тройка лошадей. Скорее всего, купцы прятали там свое добро от лихих людей.

В Летописи Романова написано: «Подземный ход имеется в одном из дворов на Мотоховской[7] улице. Он идет к берегу Ангары, где начало, неизвестно. В чьей усадьбе он находится, надо выяснить из расспросов». Он также пишет: «И узнал, что в ремесленной школе у Преображенской церкви в доме, бывшем декабриста Волконского имеется подземный ход, по которому служащие школы ходили, и будто таковой выходит за ворота, идет наискосок улицы и задевает собою перила, огораживающие площадь. Будто подземный ход идет к дому декабриста Трубецкого, т. е. на расстоянии целого квартала. Во дворе школы вход в подземелье завален сором, найти его возможно, живущие в том доме хорошо его знают».

Работники архива рассказывают, что как-то им иркутские старожилы говорили, что большой вход в подземелье был на месте лестницы, ведущей в сегодняшний центральный парк культуры и отдыха. Кстати, здание у входа в парк раньше было церковью.

Есть такие ходы и в мужском Князе-Владимирском монастыре, Казанской церкви, в здании нынешнего казино «Старый век», в бывшем Русско-Азиатском банке на углу улиц Ленина и Карла Маркса.

– Ничего себе, – восхитился я. – Но почему, если масштабы подземных ходов такие большие, про них никто не знает? Ведь сколько необходимо грунта вынуть из недр? Незаметно это сделать практически невозможно. Да и для чего их было делать? Если чтобы сохранить заработанные богатства и товары для магазинов, то стоимость строительства обошлась бы им в копеечку, по цене дороже, чем их богатства.

– Не скажите! – возразил Краснощеков. – Иркутск был не простой город, а столица Сибири. По переписи населения тысяча восемьсот шестьдесят третьего года в нем проживало уже почти тридцать тысяч человек. Через него шло золото с Севера, пушнина с Дальнего Востока и Аляски, дорогие специи и украшения из Китая. Вся Европа торговала с Востоком через Иркутск. Купцам было что хранить. Другое дело, когда они сумели все это построить и каким образом, чтобы про это никто не узнал? Им необходимо было привлечь большое количество людей, информация бы распространялась.

– Да, вы правы, – продолжил я. – Но не менее удивляет то, что когда в наше время случайно находятся какие-нибудь подземные ходы или помещения, их без обследования быстро засыпают. Создается впечатление, что такие объекты специально засекречивают. Кому это нужно? Зачем? Или подземелья скрывают какую-то большую тайну? Давайте теперь я расскажу, что мне удалось раскопать по газетам в библиотеках. Оказывается, в разное время в городе неоднократно натыкались на подземные сооружения. Так, возле лингвистического университета нашли фрагмент подвала дома. А на улице Степана Разина – подкоп, так его назвали, к зданию почтовой конторы. На той же улице в купеческой усадьбе обнаружили подземное обширное и глубокое помещение. По тому, что в нем моментально тухла свеча, исследователи пришли к выводу, что вентиляции там не было, поэтому обследовать его не стали. Заложили поленьями и засыпали. В двадцатом году прошлого века у глазной клиники, раньше в ее здании располагался Воспитательный дом для подкидышей, обнаружили большое помещение, от которого в сторону теперешнего авиатехникума имелся проем с дверными колодами, засыпанный землей. Нашли и подполье, где находилось несколько сундуков с ценностями. Предположительно руины дома относились к постройке тысяча семьсот сорокового года. На улице Карла Маркса, где расположен магазин «Спорттовары», сантехник обнаружил рельсы, уходящие в землю, но сотрудники ЦСАН не подтвердили находку, якобы мужчине все это почудилось, ибо он был сильно пьян. Но на той же улице в Училище искусств в подвале наткнулись на провод, который куда-то глубоко уходил, исследователи предположили, что рядом находился бункер, якобы партшколы, где хранились документы. Не так давно во дворе дома Кузнеца на улице Дзержинского в результате провала грунта обнаружили подземный ход, который уходил под дом. Но специалисты Центра, его посмотрев, написали, что это «рукотворное углубление с плохо сохранившейся деревянной конструкцией», и обследовать не стали. Такие же находки были и возле здания филармонии на той же улице, и во дворе дома на улице Декабрьских Событий после очередного провала грунта, и даже во дворе первой городской больницы во время ее реконструкции. Там была найдена большая каменная комната. Что касается церквей, то случаи обнаружения подземных ходов и помещений были зафиксированы в разное время. Когда в тридцать втором году прошлого века взорвали Кафедральный собор, находившийся на Тихвинской площади[8], сейчас там стоит здание областной администрации, обнаружили ход, находившийся под церковью. Так что найдено подземных сооружений было много. Удивляет то, что в подавляющем большинстве их просто замуровывали или засыпали без обследования. А ЦСАН или занимал позицию наблюдателя, или сам отдавал команду на уничтожение вопреки своим прямым обязанностям.

– Да, – согласился Краснощеков. – Меня это тоже удивило. Думаю, что нам необходимо обязательно проанализировать работу этого ЦСАН и понять цели его создания. Но этим мы займемся попозже. Пока давайте все же попробуем понять, когда были вырыты подземные сообщения и зачем. Что вы думаете по этому поводу?

– Если столь масштабные подземные работы проводились открыто, – предположил я, – то информация об этом стала бы достоянием гласности. Поэтому рылись проходы тогда тайно. Это раз. Во-вторых, грунт надо было куда-то девать. Для его перевоза понадобилось бы много телег, образовались бы искусственные горы, и тайное стало бы явным. Да и для проведения таких работ потребовалось бы много людей, ведь тогда копали вручную, и, следовательно, утаить от горожан, чем занимаются наемные работники, было бы невозможно.

– Остается предположить, – сказал Никита, – что подземные ходы были еще до начала строительства города. Место, где сейчас находится центр Иркутска, раньше регулярно затапливалось, и, возможно, под землей со временем образовались пустоты, по которым вода с поверхности земли стекала в русло Ангары. Может, купечество и церкви просто воспользовались уже имеющимися искусственными конструкциями, построенными нашими давними предками.

– Неплохо! – похвалил Краснощеков. – Ваша версия заслуживает внимания. Я согласен с вами, что тем числом людей, которые проживали в Иркутске в то время, трудно было произвести такой объем подземных работ. Если пещеры существовали ранее, то это многое может объяснить. Давайте рассмотрим данную версию как рабочую. Но когда все же подземные ходы были оборудованы и зачем?

– После пожара в конце девятнадцатого века, – уверенно сказал я. – До этого, на мой взгляд, не было никакого смысла создавать подземные сооружения. Вначале на левом берегу Ангары, где в нее впадает Иркут, казаками было построено зимовье. Потом решили заложить острог на равнине правого берега реки, где сейчас расположена центральная часть города. Рядом стали разрастаться постройки жителей. Историки отмечают, что город многократно затапливало при разливе Ангары. Почва была заболоченной, в месте, где сейчас площадь Кирова, находилось озеро. Многие известные люди, посещавшие Иркутск, рассказывали, что улицы были непроходимы, на площадях образовывались огромные лужи. Проехать по ним было очень сложно. По ним гуляли коровы и даже плавали утки. Улицы были кривы и косы. Ситуация стала меняться только с тысяча восемьсот шестого года, когда в Иркутск назначили гражданского губернатора Николая Трескина. При нем были подняты, осушены и выровнены улицы. Дома, которые выступали за линии, обрезались, и прочие постройки уничтожались. Я думаю, если и создавались какие-то подземные сооружения в тот период, то это были колодцы для забора воды жителями. Они стояли почти в каждом дворе. И, возможно, строились подполья для хранения продуктов. Может, тогда началось и строительство дренажной системы города. Что-то большее трудно предположить. Земля была сильно увлажнена, а жителей было мало.

– Да, – согласился Краснощеков, – маловероятно, чтобы до конца девятнадцатого века что-то строили грандиозное под землей. Другое дело – после великого пожара в тысяча восемьсот семьдесят девятом году, когда половина города сгорела, и особенно его центральная часть, где находились магазины, склады, казенные здания, церкви. Большинство жителей не сумели сохранить свои вещи, купцы – товары, чиновники – государственное имущество, священнослужители – церковное. Тогда было всеобщее бедствие, которое могло объединить людей всех сословий в принятии общего решения по созданию системы защиты жителей города и их имущества. Но никаких документов, указывающих на это важное событие, обнаружить не удалось.

– Да, действительно странно. А может, купцы и церкви тайно договорились? – предположил Никита.

– Возможно.

В назначенное время пришли Егор Степанович и Антонина, которая была уже больше похожа на женщину: волосы были завиты, губы накрашены, и она была в платье. Женщина заметила, как я ее разглядываю.

– Что, не узнаете? – Она заулыбалась. – Я так всегда хожу. Просто тогда я планировала спуститься в подвал. Ну что, будем планы строить?

– Да, – Краснощеков разлил по кружкам зеленый чай с молоком. – Мы с Владимиром Федоровичем и Никитой обсуждали, когда могли быть построены подземные сооружения, и пришли к выводу, что их сделали после большого пожара в Иркутске в конце девятнадцатого века. Остается загадкой, каким образом и для чего.

– Ну для чего – это не загадка, – возразила Антонина. – Для хранения своего имущества и товаров.

– Может быть, – согласился Краснощеков. – Что удалось выяснить по золоту Колчака? – Он посмотрел на меня.

– Действительно, в распоряжении Колчака находилась основная часть золотого запаса Российской империи, всего пятьсот пять тонн. В октябре девятнадцатого года в сорока вагонах золото по Транссибирской магистрали было отправлено в Иркутск. В Нижнеудинске в конце декабря того же года представители Антанты вынудили Колчака передать золото под контроль Чехословацкого корпуса, затем его отдали большевикам, у которых часть золота на сумму тридцать пять миллионов рублей пропала. Я прикинул, это примерно соответствует двадцати семи тоннам.

– Ничего себе! – вскрикнула Антонина.

– Очень много! – возбужденно проговорил Егор Степанович. – Такое количество в одном месте трудно разместить.

– Трудно! – поддержал его Краснощеков. – Но до сих пор его никто не может найти.

– Уже свыше восьмидесяти лет его ищут, – продолжил я. – Золото Колчака искали в Омске, Красноярске, на станциях Тыреть и Половина. Делалось много предположений. Последнее из них то, что оно лежит на дне Байкала на глубине четыреста метров. Станция «Мир» два года назад обнаружила в озере четыре бруска с характерным золотым блеском, зажатые в расщелине на осыпи. Она максимально приблизилась к ним, но манипулятор не смог дотянуться.

– Как это, почему? – удивилась Антонина. – Врут, ей-богу, врут!

– Так многие думают, даже журналисты. Иначе зачем им второй раз было спускаться в прошлом году. И глубина не очень большая. Но они сказали, что и во второй раз, когда они приблизились к брускам, не смогли достать якобы из-за движения гравия. Но они зафиксировали точные координаты находки.

– Да, в Байкале можно и больше припрятать, туда много что войдет, – разочарованно сказал Егор Степанович. – Значит, нам нечего искать?

– Ну, почему же, – не согласился Краснощеков. – Что нашла экспедиция «Мир», пока не ясно. Даже если подтвердится, что золото, оно может иметь другое происхождение. Продолжайте, Владимир Федорович.

– Как выяснилось, купец Второв Александр Федорович, который построил дом, разделив свой капитал между двумя сыновьями Николаем и Александром, еще до революции уехал в Москву и там помер. В Иркутске остался жить и продолжил его дело Александр – младший сын, родившийся в нашем городе, Он уехал отсюда вместе с семьей в декабре семнадцатого года, после того как начались бои между красными и белыми. Тогда в его самый красивый в городе магазин «Пассаж» на углу улиц Свердлова[9] и Пролетарской[10] попал снаряд, и все сгорело. Поэтому Александр в Иркутске не мог встречаться с Колчаком, но не исключается, что их встреча могла состояться в другом месте.

– И все же я уверена, что потомок Второва приезжал в Иркутск не случайно! – настаивала Антонина.

– Оказывается, приезжал внук Александра Федоровича, который также родился в Иркутске. Возможно, он просто хотел увидеть свою родину, ведь его увезли отсюда очень маленьким. Но, может, вы, Антонина, правы. Второвы были очень богаты. Их состояние оценивалось в несколько десятков миллионов царских рублей. Так что, когда его отец спешно уехал из нашего города, он смог увезти только небольшую часть имущества. Тогда никто не мог предположить, чем революция закончится и уж тем более что так долго нельзя будет вернуться в свой дом. Что-то они припрятали, и не случайно мальчишки нашли в подвале дорогие стулья. Поэтому я считаю, что обследовать дом необходимо.

– Вот и договорились, – заключил Краснощеков. – Завтра, когда будет дежурить Егор Степанович, мы попробуем найти вход в подземелье и проверить в нем наличие драгоценностей.

Глава 4

Вечером мы собрались во Дворце детского и юношеского творчества. Прихватив с собой фонари, лом, лопату, шнур, чтобы не заблудиться, мы открыли металлическую решетку на цокольном этаже и спустились по ступенькам в подвал. По нему проходили горячие трубы, по-видимому, системы отопления здания. Идя вдоль коммуникаций, мы слева обнаружили узкий проход, куда заворачивала и часть труб меньшего диаметра. Его стены и свод были выложены крупным старинным красным кирпичом. Пол был вымощен камнем. Мы прошли по нему метров двадцать пять и обнаружили ступеньки, которые вели вверх к металлической решетке. Она была закрыта на большой висячий замок. Краснощеков каким-то образом смог открыть его. Мы поднялись по каменной лестнице и оказались в небольшом коридоре, где было несколько дверей. Пол был покрыт линолеумом. На стене висели какие-то плакаты.

– Да это же наша бухгалтерия! – воскликнула Антонина. – Я здесь зарплату получала. Это небольшое одноэтажное здание с выходом во двор, напротив Дворца. Там есть задний вход, через который мы сюда ходим. Хотя можно и с улицы попасть, через ворота.

– Нам надо вернуться! – предложил Краснощеков. – Маловероятно, что здесь мы найдем еще один вход в подвал. И сигнализация может стоять в бухгалтерии, нас могут неправильно понять правоохранительные органы, если обнаружат.

Мы вернулись в проход, закрыв за собой решетку. Возвращаясь обратно, обнаружили кусок стены, выложенный кирпичом, отличавшимся от других участков по цвету и размеру.

– По-видимому, здесь раньше был ход, возможно, тот, который мы с вами ищем, – предположил Краснощеков. – Как поступим?

– Вскроем! – возбужденно сказала Антонина. – Иначе что мы здесь с вами делаем?

– Но его завтра могут обнаружить, – предположил я. – Если ломать, то аккуратно. А мы с собой не взяли цемент.

– Да, совсем упустили этот момент, – посетовал Краснощеков. – А ведь у нас с вами, Владимир Федорович, богатый опыт в таком деле.

– Так я знаю, где взять! – Антонина радостно заулыбалась. – У нас в здании идет ремонт на втором этаже. Строители цемент и песок в мешках хранят под лестницей. Мы его там и возьмем.

Перегородка была тонкой, видимо, наспех заделанной, поэтому мы ее сломали быстро. В узком кирпичном проходе шириной метра полтора было сыро, на нас пахнуло затхлостью. Мы привязали капроновый жгут за трубу в коридоре и медленно пошли по проходу по часовой стрелке. В некоторых местах под ногами валялся мусор и обломки кирпича. Проход оказался длинным, он вначале был прямой, потом повернул направо, затем метров через тридцать опять повернул в том же направлении. Так повторилось дважды. В четырех местах, примерно через равные расстояния, с внутренней стороны стены мы обнаружили следы свежей кладки. Просматривались контуры проемов, которые, по-видимому, существовали ранее. Из кладки выходили несколько металлических ступеней, которые, скорее всего, были частью винтовых лестниц, ведущих к верхним этажам. Вниз лестницы не продолжались. Мы прошли больше ста метров и неожиданно оказались в том же месте, откуда начали свое путешествие. Перед нами красовалась дыра, которую мы сделали, и от трубы шел шпагат.

– Мы заблудились?! – испугалась Антонина.

– Если мы вернулись назад и знаем, как выйти, то это называется по-другому, – ответил я, – мы просто прогулялись по кругу.

– Получается, так. – Краснощеков отвязал шнур, сделал на нем узелок от места входа в проход и смотал его. – Потом определим, какое расстояние мы прошли.

– Скорее всего, этот проход построен по периметру двора, – предположил Никита. – Зачем – не ясно.

– А я думаю, что все понятно, – сказал Краснощеков, – Егор Степанович же говорил, что в здании находили несколько проходов. Скорее всего, все они вели в этот, чтобы можно было при необходимости попасть в подвал вне зависимости от того, в каком месте дома ты находился. Хитро!

– Может быть. Но для чего? – спросил я. – Чтобы попасть в маленький домик, который мы с вами сегодня посетили?

– Да, действительно, – согласился Краснощеков. – Для одного маленького дома роскошно. Хотя… Как я вспоминаю, раньше во дворе стояла конюшня, были хозяйственные постройки, где, возможно, готовилась еда. Тогда получается очень удобно: и еду подавать господам отдельно, и в случае пожара или нападения на дом разбойников всегда можно было скрытно покинуть его и быстро уехать.

– Мы клад искать будем? – вмешалась в нашу беседу Антонина. – Разве не для этого мы пришли? Время уже четыре утра.

– Именно поэтому мы остановимся сегодня, – сказал Краснощеков. – Нам нужно успеть до прихода сотрудников восстановить кладку, чтоб не узнали про наши поиски. Где, вы сказали, можно взять цемент?

Егор Степанович не спал, с нетерпением ждал от нас информации. Он сразу же заварил чай, и мы немного перекусили. Вид у нас был нерадостный, и это настроение передалось ему.

– Что, ничего не нашли? Я так и знал! Столько лет прошло, да и людей в подвалах немало побывало. Если мы с мальчишками лазали еще лет шестьдесят назад, – он задумался, – нет, больше, да после нас еще два поколения, что ж тут останется.

– И вы так думаете? – Антонина посмотрела на Краснощекова. Было видно, что она очень расстроилась.

– Думаю, что еще не все потеряно, – ответил он. – Молва утверждает, что был широкий проход от дома до Ангары. О существовании таких ходов писал и летописец Романов. Дыма без огня не бывает. Последние находки подземных комнат возле школы и гостиницы подтверждают, что здесь должна быть подземная дорога. Нам надо в следующий раз пройти снова по круглому проходу. Мы не обнаружили следов новой кладки на его наружных стенах. Это и хорошо, и плохо. Плохо, потому что это может означать, что стены были построены давно, и, следовательно, из коридора нет больше выходов за периметр территории Дворца. Но это и хорошо. Потому что если купец что-то запрятал, то он мог использовать только старинный кирпич, и более поздняя кладка слилась воедино со всей стеной. А значит, пустоту мы сможем обнаружить только акустическим способом. И мы это обязательно сделаем в следующий раз. Хорошо и потому, что до нас туда еще никто не попадал. Мы будем первыми!

Глава 5

На следующий день в офисе мы втроем продолжили обсуждение данных, которые нашли. Я начал первым.

– Удивительно, оказывается, в различных источниках накопилось много информации о подземных ходах в Иркутске, и чем глубже я занимаюсь изучением данного вопроса, тем больше находится подтверждений и тем достоверней складывается понимание того, что наш город испещрен сетью подземных ходов. Причем об этом имеются упоминания в разных средствах массовой информации, но ни ученые, ни официальные органы власти упорно не замечают данной проблемы. Одна из старейших жительниц города, отец которой трудился в облисполкоме в тридцатые годы прошлого века, утверждает, что председатель исполкома из своего дома на улице Чкалова[11] добирался до работы на улице Карла Маркса[12], где сейчас находится третье почтовое отделение, по огромному каретному подземному пути длиной более километра. И хотя другие бывшие работники и родственники высокопоставленных служащих это не подтверждают, я склоняюсь к тому, что такой путь был. Кроме того, есть данные, что была широкая подземная дорога, соединяющая причал на Ангаре и Арсенал, располагавшийся на территории нынешнего Центрального рынка, по которой перевозились боеприпасы и военное снаряжение. Там купцы даже устраивали подземные гонки на тройках. Легенды, как известно, в основном рождаются из страха перед необъяснимыми явлениями и важными персонами. Старожилы утверждали, что священники появлялись в том или ином храме так внезапно, будто спускались с неба, а на самом деле выходили из-под земли. Правда, в Иркутском епархиальном управлении о ходах якобы ничего не знают: подвалы в церквах есть, они и в настоящее время используются для хозяйственных нужд, а вот каких-либо потайных дверей и переходов никто не обнаруживал. Хотя точно известно, что подземное помещение между Спасской церковью и Богоявленским собором до сих пор существует. В конце пятидесятых годов там было построено бомбоубежище для иркутских энергетиков, и поговаривают, что это бомбоубежище разместилось как раз в подземном переходе между храмами. Сейчас его арендует организация «Сейф-сервис», но по договору она обязана сохранять тайну о его размерах и расположении. Отсюда следует, что между центральной частью города и рекой существовала одна или несколько широких подземных дорог, по которым могла проезжать повозка, запряженная лошадьми. Значит, высота и ширина не должны быть менее двух метров. Если проходы от дома купца соединялись с такими дорогами, то мы их обязательно должны выявить.

– Получается, – сказал Краснощеков, – что нам надо определиться, имел ли отдельную дорогу каждый купец до реки или были магистрали, с которыми соединялись более мелкие дорожки от купеческих домов и церквей. Я думаю, что нецелесообразно было каждому делать свои дороги. Затраты очень большие, и места мало, так как на ограниченном участке земли сконцентрировались купеческие дома и здания церквей.

– Согласен с вами. Могу добавить, что существует легенда о том, что была подземная дорога между правым и левым берегом Ангары. Имеется предположение, что можно было добраться под землей от Вознесенского монастыря в поселке Жилкино до Богоявленского собора и Спасской церкви. Проход был широкий и высоты такой, что могла проехать лошадь с телегой. Монастырь был заложен в семнадцатом веке. В нем бывали и жили все четыре сибирских святителя: Иннокентий Кульчицкий, Иннокентий Нерунович, Иннокентий Вениаминов, Софроний Кристалевский. В монастыре неоднократно останавливалась царская семья, члены которой жертвовали монахам что-нибудь ценное. Александр Второй, например, подарил обители шестипудовый серебряный подсвечник. Представьте себе, там находились две иконы, вес которых был сорок пять фунтов[13] червонного золота, а оклад каждой был усыпан тысячью семистами пятьюдесятью бриллиантами.

– Ничего себе! – удивился Краснощеков. – А вы говорили, что не было смысла строить такую развитую подземную сеть. Сибирь до сих пор славится своими природными богатствами, а Иркутск называли ее столицей. Можно предположить, что в городе кроме публичных процессов, происходили и тайные. Не исключаю, что часть богатств перемещалась контрабандными путями с использованием подземных дорог. Но тем не менее не могу поверить, что такие протяженные и широкие трассы могли быть построены нашими предками, заложившими город. У них не было ни техники, ни достаточного числа людей, ни возможности все удержать в тайне.

– Это подтверждает мое предположение, что они воспользовались уже готовыми ходами, существовавшими ранее, – улыбнулся Никита.

– Но как вы себе это представляете? – удивился я. – Инопланетяне их, что ли, построили?

– Почему инопланетяне? – возмутился Никита. – Вспомните, мы говорили с вами о Шамбале и развитых цивилизациях, которые могли проживать длительное время в подземельях после серьезных катаклизмов, произошедших когда-то на планете. Возможно, позже, когда случился потоп, или тогда, когда наступило похолодание, а может, после мощных землетрясений, которыми славится район Байкала, они покинули свои укрытия и ушли в другие, более благоприятные для проживания земли. Это подтверждается и древними источниками. – Никита раскрыл свой блокнот. – В «Книге Велеса» говорится о том, что «две тьмы лет назад – это значит двадцать тысяч – предки славян ушли с Севера, ведомые богом Яром, из-за наступления великой стужи, ибо наступили холода, которые вызвал черный идол. Пришла великая стужа. Праотцы были Яром уведены в Край Русский, ибо оставаясь, они претерпели бы многое от ранних холодов. Сыновья Яруны – Кий, Щек и Хорив – разделились на роды и пошли на юг и на запад. После другой тьмы был великий холод, и мы отправились на полдень, потому что там места злачные». В той книге указывается, что еще в третьем тысячелетии до нашей эры земли от Финского залива до устья Оби были родиной ариев. Это подтверждают и китайские летописи, написанные в тот же период. В них сообщается о древних народах, живших с незапамятных времен в Центральной Азии с европейскими чертами: продолговатое лицо, белый цвет кожи, светлые глаза, белокурые волосы. Родиной загадочных племен летописцы называют песчаную страну Шасай, так в древности называли современную пустыню Гоби, куда могли переселиться потомки ариев из Сибири. В научной литературе, посвященной тайнам исчезнувших цивилизаций, также встречаются разнообразные гипотезы о переселении части людей в Египет, на территорию современной Мексики и Перу, в центр Азии, на территорию современной пустыни Гоби. При этом везде существует общий сюжет о размещении в центре Азиатского материка тайной обители лучших представителей господствующей расы для сохранения накопленных знаний и управления развитием человечества.

Таким образом, если проанализировать древние и современные источники, то получается, что очень давно на территории Сибири проживал народ с развитой цивилизацией, который при наступлении холодов разошелся по свету в теплые края. Разве это не перекликается с нашими представлениями о местонахождении развитых древних цивилизаций?

– Вы имеете в виду Вавилон и Египет, Мексику и Перу, Китай и Индию? – уточнил я.

– Этот ряд можно продолжить, но среди них особое место занимает Атлантида, следы которой не могут обнаружить, хотя имеется много упоминаний о ней. Существует масса версий, куда она делась. Преобладает мнение, что она ушла под воду. Но, может, часть людей успели переселиться в подземные города, тем более у них уже были для этого необходимые технологии. Произошло это не за один год и даже не за век. Возможно, они проживали и на территории нашего города. По мере того как холодало, они опускались под землю, создавая развитые коммуникации. Но однажды им пришлось покинуть свои жилища, и они переместились на юг, в сторону Монголии, где сейчас находится пустыня Гоби. Легенды гласят, что раньше там цвели сады и плескалась вода Внутреннего моря. Но и там со временем на поверхности земли создались неблагоприятные условия для проживания, и сыны атлантов были вынуждены построить новый подземный город, целую страну. Они создали искусственную систему пещер и высокоразвитую Гобийскую цивилизацию, которая основала для избранных хранилище знаний – капсулу времени. Впоследствии они стали прародителями всех людей, живущих на земле в нынешнюю эпоху. После глобальной катастрофы, полностью изменившей мир, они длительное время оставались в полной изоляции и в одиночестве боролись за выживание и сохранение человечества на планете. С течением времени, согласно древним тибетским легендам, они разделились на две общины, которые избрали различные пути дальнейшего развития. Путь правой руки – подземная страна Агарти – созерцание, духовное развитие и невмешательство в дела человечества. Путь левой руки – наземное царство Шамбала – материальное развитие, управление стихиями и человечеством. Они служат как бы образцом устройства жизни, которого остальному миру еще предстоит достичь. В современном пересказе древних легенд Азии говорится, что в Шамбале живут такие же люди, как и мы, но на более высокой ступени развития, мудрецы, община избранных, хранящие Знание, которое дает человеку полную власть над миром. Считается, кто заключит договор с Шамбалой, тот будет управлять миром.

– Теперь понятно, что хотел найти Гитлер, посылая секретные научные экспедиции для поиска подземной цивилизации, – не удержался я.

– Да, он верил, что Шамбала могла бы помочь его плану завоевать весь мир. Многочисленные поиски ее ни к чему не привели. Гитлер был уверен в том, что отдельные участки земли состоят из пустот, внутри которых можно жить и которые уже давно стали домом для сверхразвитых народов древности. И такое мнение сформировалось не на пустом месте. Например, польский исследователь Ян Паенк утверждал, что под землей проложена целая сеть тоннелей, которые ведут в любую страну. Они буквально выжжены в земной тверди, и их стенки представляют собой застывший расплав горных пород – своеобразное стекло. Такие тоннели обнаружены в Эквадоре, Южной Австралии, США, Новой Зеландии.

– Но откуда вы все знаете? – восхитился я.

– В этом нет ничего удивительного, – смутился Никита. – Я всегда увлекался историей, и особенно меня интересовало, куда делась Атлантида. На земле были великие изменения, которые нельзя было объяснить только Всемирным потопом. Я стал собирать данные, и получилась определенная логическая цепочка, которая может многое объяснить.

– В том числе и наличие большой подземной сети дорог под Иркутском!

Краснощеков улыбнулся.

– Для этого мы должны ее сперва обнаружить! Как вы считаете, – спросил он, – почему про наличие подземных ходов так мало известно и из-за чего представители власти и ЦСАН могут способствовать сокрытию информации?

– Думаю, – предположил я, – для этого есть несколько причин. Во-первых, когда пришла в город советская власть, многие ходы были замурованы купцами и церквями, чтобы про них не узнали. Во-вторых, те, про которые узнали коммунисты, были тоже заложены кирпичом для безопасности: ими могли воспользоваться контрреволюционеры, ведь по ним можно было тайно проникнуть в большинство зданий, в которых размещались органы власти всех уровней. В-третьих, в этом были заинтересованы и те, кто знал про спрятанные сокровища и хотел поживиться ими. Про них могли знать потомки тех, кто по ним перевозил товары или оборудовал их для купцов. И чиновники, которые по служебным обязанностям могли узнать про таинственные ходы и клады, также были заинтересованы скрыть информацию ото всех. Сотрудники правоохранительных органов и ЦСАН как раз относятся к таким чиновникам. При советской власти распорядиться ценностями было крайне затруднительно, поэтому тайна просто передавалась потомкам. Сейчас времена изменились.

– Ну, это уж слишком! – запротестовал Краснощеков. – Хотя… Если вспомнить, что недавно они в очередной раз проигнорировали информацию об обнаруженных подземных комнатах, разрешив их засыпать, то, может, ваше предположение и имеет основания.

– Послушайте! – вдруг меня осенила мысль. – А не кажется вам очень странным то, что сейчас началось строительство сто тридцатого квартала?

– А что в этом странного? – удивился Краснощеков. – Решили снести старые дома, которые давно ждали своего часа. Они тормозили развитие города. На них было больно смотреть, они разрушались, и государство не вкладывало денег в их восстановление. И коммуникаций там не было, потому что они относились к памятникам архитектуры.

– Вот именно, – поддержал я, – почему же тогда сейчас разрешили снести одновременно так много памятников? А вы заметили, как глубоко копает техника? Вас это не наталкивает на определенные мысли?

– А вы правы! – загорелся Никита. – Это явно не случайно! Раскопки ведутся за высоким забором, нередко в ночное время. Строители в основном иногородние, так проще уберечь тайну. И там стоит церковь, к которой наверняка подходил подземный проход и соединялся с купеческими домами. Мои знакомые, у которых проживала в том квартале бабушка, говорили, что ее заставили выселиться из дома, хотя он великолепно сохранился. У него был высокий каменный цокольный этаж и стены из лиственницы. И даже в доме была вода. Но его все равно решили снести, хотя он памятник истории.

– Решение о сносе целого квартала в центре города было явно непростым, – продолжил я. – Его невозможно было принять без участия государства и согласования с ЦСАН, который находится в подчинении областной администрации. Значит, губернатора убедили принять такое решение или сотрудники ЦСАН, или кто-то непосредственно из областной администрации. Новый губернатор не иркутянин и не мог знать про подземные ходы. А какое время удобное выбрали! Тогда, когда власть в городе менялась. Один мэр ушел, другой еще только заступил на свою должность. То есть со стороны города никто возразить не мог. ЦСАН легко согласовал уничтожить то, что сам же поставил на кадастровый учет как памятники истории для их сохранения. Значит кто-то был сильно в этом заинтересован и за короткое время смог быстро пролоббировать данное решение.

– Таким человеком не мог быть рядовой служащий, – подхватил Никита. – Не меньше чем заведующий отделом или заместитель губернатора. Причем он должен был знать тайну подземелий, и у него имеется ресурс все контролировать.

– Получается, мы должны составить список всех сотрудников, которые могут влиять на принятие решений первыми лицами и имеют доступ к засекреченной информации. При этом они являются жителями или уроженцами Иркутска. Я думаю, такими лицами могут быть два заместителя губернатора, которые раньше работали в городской администрации на больших должностях и занимались вопросами строительства и жилищно-коммунального хозяйства, руководители ЦСАН и Министерства имущественных отношений области. Немаловажное значение имеет и ФСБ. Хотя они все могли объединить свои усилия…

– Владимир Федорович, – перебил меня Краснощеков, – мне кажется, вы все же увлеклись. Ваша фантазия безгранична, вы давно уже доказали это. Справедливости ради надо сказать, что она нередко нас приводила к неожиданным открытиям, но, по-моему, предполагать целый заговор – это уж слишком. Хотя я не исключаю заинтересованность определенных государственных лиц в принятии решения о сносе целого исторического квартала. Но чего они хотели добиться: воспользоваться сносом, чтобы самим построить что-то в центре города или найти спрятанные сокровища и уничтожить следы подземелий – в этом надо разобраться. А для этого необходимо обнаружить хотя бы одну магистраль, по которой можно было перевозить грузы и где можно было спрятать большое количество ценностей. Нам необходимо продолжить обследование дома купца Второва. Давайте изучим карту и посмотрим, по каким улицам могли проходить подземные дороги. Нам также необходимо сравнить с дореволюционным планом города современную карту и попытаться определить, были ли серьезные изменения направления улиц. Так мы быстрее сможем разобраться во всем. Давайте заварим зеленый плиточный чай с молоком, он поможет нам немного отвлечься и не торопясь подумать.

Мы еще раз решили поработать с архивными документами, чтобы лучше представить, как развивался Иркутск. Никита не принимал активного участия в поиске информации, связанной с подземными ходами в нашем городе. Он на несколько дней уезжал в командировку в Братск, житель которого обратился к нему по поводу полтергейста в квартире.

Глава 6

– Прежде всего, – сказал я Краснощекову при встрече, – необходимо согласиться с вами в том, что купцам действительно было что прятать и от кого. Оказывается, Иркутск, его ближние и дальние окрестности не знали покоя от разбоя и грабежей вплоть до тысяча восемьсот шестого года, пока не вступил в должность гражданского губернатора Николай Трескин. Он создал истребительные отряды из каторжников, каждому из них пообещал уменьшить срок наказания, если они справятся с задачей уничтожения разбойников и грабителей. И уже через три года с разгулом преступности было покончено, хотя угроза разбоя всегда оставалась, что могло стимулировать купцов и церкви к сокрытию своего имущества и строительству подземных ходов.

В восемнадцатом веке в Иркутске обороты торговли очень быстро росли, и в городе были построены Гостиный двор и таможня. Однако в семьдесят восьмом году того же века он сгорел в результате попадания в него молнии. Тогда купечество принимает решение построить новый Гостиный двор. В связи с этим все дома от улицы Чкалова[14] до здания «Востсибуголь», ранее там стояла Тихвинская церковь, были снесены. Целый квартал между Спасской и Тихвинской церквами был занят Гостиным двором – двухэтажным зданием в виде замкнутого квадрата с обширным внутренним двором. Между Гостиным двором и улицей Желябова[15] появились еще мещанские торговые ряды.

– Да, в Иркутске торговля процветала, – согласился Краснощеков. – Город расположился на пересечении важных путей. Как мне помнится, он имел четыре выезда: Московский вел в Европу; Заморский – в Забайкальские степи; Кругоморский – через Южное Прибайкалье в Монголию и Китай; Якутский – на север в Русскую Америку, к Лене и Амуру. Иркутск нельзя было миновать. А сердцевиной торговой жизни города, получается, стал Гостиный двор. К нему от Ангары шли улицы, под которыми, возможно, находились подземные дороги, что подтверждается зафиксированными адресами случайных находок комнат и ходов при обвалах: возле лингвистического университета на Чкалова, у глазной клиники на Ленина, во дворе гостиницы «Ангара» на Сухэ-Батора, под домом купца Второва на Желябова, у школы в переулке Богданова.

– К этому можно добавить еще новые адреса, – продолжил я, – которые удалось выявить. Наиболее известным является большой подземный ход, начинающийся примерно от нынешнего магазина Аdidas[16] и идущий вдоль улицы Урицкого[17] вплоть до Торгового комплекса. По некоторым данным, до революции он продолжался и в другую сторону, до особняка купца Второва, однако в ходе перестроек здания, в котором сейчас находится магазин «Эльдорадо», был завален. Большая часть его сохранилась до настоящего времени и используется для хранения товаров, правда, он перекрыт многочисленными поперечными стенками. Внутри подземелья могли свободно разъехаться две телеги. От хода было три ответвления – в сторону нынешнего магазина «Детский мир», к магазину «1000 мелочей» и по направлению к Первой аптеке на углу улиц Чехова и Дзержинского. Есть мнение, что ход этот распространялся и до улицы Литвинова[18], где сейчас находится комплекс зданий МВД-ФСБ, но в тридцатые годы он был перекрыт бетонной заглушкой. Имеются сообщения, что большой комплекс купеческих подземных ходов был построен во второй половине девятнадцатого века, одновременно со строительством зданий и магазинов на улицах Карла Маркса, Урицкого и Литвинова. Несмотря на солидный возраст, подземелья находятся в отличном состоянии, даже дренажная система, отводящая подземные воды, осталась в целости и сохранности. Но официальную информацию об этом найти не удалось.

– Можно сделать вывод о том, что современные улицы, такие как Желябова, Канадзавы[19], Декабрьских Событий[20], Сухэ-Батора, Ленина[21], Карла Маркса, Степана Разина[22], существовали с начала восемнадцатого века, только под другими названиями. Значит, и подземные дороги могли быть расположены именно под ними.

– Очень хорошо, теперь мы можем на карте обозначить все выявленные адреса. Там, где обнаружены отдельные фрагменты, мы поставим точки, а где эти точки можно будет соединить по улицам, мы проведем линии. – Краснощеков взял фломастер и, склонившись над картой, стал рисовать. – Очень интересная картина получается! Взгляните, Владимир Федорович.

Действительно, центр Иркутска был испещрен подземными ходами. Основное количество сосредоточилось в центральной части города. От Ангары линии проходили по улицам Ленина, Сухэ-Батора, Степана Разина, Декабрьских Событий, Пролетарской[23], которая продолжалась через Урицкого до центрального рынка. Их пересекали улицы Сурикова[24], Польских Повстанцев[25], Чкалова, Желябова, переулок Богданова[26], Канадзавы, Свердлова, Карла Маркса.

– Хоть в крестики-нолики играй, – пошутил я. – Прямо целый подземный город обозначился с проезжими и пешеходными улицами.

– Именно поэтому мы с вами должны найти его.

Глава 7

В следующее дежурство Егора Степановича мы уже имели представление, в каком направлении необходимо произвести обследование подвалов купца. Мы и вооружились более основательно, чем в первый раз, захватив с собой рулетку, шагомер и компас. Учитывая, что мы не обнаружили аномальные явления во Дворце, Никита отказался изучать состояние подвалов и выразил желание участвовать только в обсуждении результатов наших поисков. Но то, что мы обнаружили, застало нас врасплох. Осторожно проделав дыру на старом месте, мы проникли в круглый узкий проход под домом купца. Определив по компасу сторону, где находится улица Желябова, мы стали тщательно простукивать наружную стену. Нам повезло, вскоре мы услышали глухой звук в старинной кладке. Нам потребовалось немало усилий, чтобы одолеть стену, раньше все делали на совесть. Когда появилась небольшая дыра, на нас пахнуло спертым, крайне неприятным воздухом. Свеча горела, значит, кислород был. Мы были вынуждены надеть противогазы, которые захватили с собой, однако вскоре заменили их масками. Осветив фонарем проем, мы увидели широкий проход, который уходил вдаль. Отверстие было небольшим, поэтому идти первой вызвалась Антонина. Она шустро пролезла в дыру, оставив нас ждать снаружи. Вскоре из подземелья послышался душераздирающий крик. Не знаем, где мы взяли силы, но нам удалось быстро увеличить размер дыры и попасть в проход. С одной стороны был тупик. Побежав в противоположном направлении, мы увидели трясущуюся Антонину, присевшую на корточки возле стены. Фонарь у нее был выключен. Недалеко от него лежала винтовка. Увидев нас, Антонина смогла самостоятельно подняться, придерживаясь за стену. Она молча показала на останки человеческого тела.

Взяв ее под руки и пройдя немного, мы обнаружили глухую большую комнату, там лежало еще несколько скелетов. На полу были разбросаны пустые гильзы.

– Прямо кладбище какое-то, – прокомментировал я. Антонина закачалась, готовая упасть. – Осторожно! – Я крепче схватил ее и вывел из помещения. – Вам надо посидеть, а мы продолжим обследование.

– Нет, не оставляйте меня одну! – категорически заявила она. – Я боюсь.

– Тогда соберитесь! Ведь неизвестно, что нам придется еще обнаружить.

– Трехлинейная винтовка, – Краснощеков рассматривал находку, – была принята на вооружение царской армией в тысяча восемьсот девяносто первом году. Очень хорошо сохранилась.

– Это значит, – спросил я, – что она сюда попала до революции?

– Нет, – возразил Краснощеков, – она долгое время была на вооружении и после революции, и даже использовалась во время Великой Отечественной войны. Так что установить время, когда она оказалась здесь, пока не представляется возможным. Необходимы другие факты.

Осмотрев тщательно стены, Краснощеков обратился ко мне.

– Вы заметили, как хорошо сохранился проход? По-видимому, здесь до сих пор функционирует система дренирования.

Вскоре мы обнаружили еще одно ответвление. Но мы решили вначале дойти до конца главного прохода. Он заканчивался каменными ступенями, которые на шестой оборвались старой кирпичной кладкой. Мы постучали по ней, она отозвалась высокими тонами.

– Хорошо заделали, – предположил я. – Не один слой кирпича положили.

– Около двухсот метров! – неожиданно заявил Краснощеков.

– Что это значит? – не понял я.

– Коридор длиной примерно двести метров. Я измерял шагомером. Сейчас посмотрим компас и примерно определим, где мы находимся. – Он достал карту, ее я дополнительно осветил своим фонарем. – Думаю, что мы дошли до подвала дома на улице Халтурина. Мне сейчас трудно утверждать, но, скорее всего, это дом областной библиотеки имени Молчанова-Сибирского.

– Какой-какой библиотеки? – загорелся я. – Ага, на Халтурина… Так я как раз там сегодня был в отделах краеведения и литературы по искусству и историко-культурного наследия. Это высокий дом с башенками и звездами Давида, помните? Памятник архитектуры.

– Я что-то слышал про него. – Краснощеков задумался. – Это доходный дом Файнберга. Интересно! Мы к нему вернемся позже, а теперь пришло время осмотреть ответвление от основного хода.

Мы прошли по нему метров пятьдесят и также уперлись в глухую стену. По компасу и карте удалось примерно определить, что там расположены рядом два небольших здания: музей имени Виталия Рогаля и художественная мастерская Ивана Вычугжанина. Решили уточнить их местоположение, когда выйдем на поверхность и повторим маршрут по компасу.

– Я вспомнил! – произнес неожиданно Краснощеков. – В доме Файнберга до революции размещался штаб иркутского военного гарнизона. Учитывая, что входы в проход были с обеих сторон хорошо заделаны и следов новой кладки мы не обнаружили, можно предположить, что такое количество останков здесь появилось в годы Гражданской войны или сразу после нее. Возможно, в подвале развернулся бой, а может, сюда складывали убитых и раненых, когда штурмовали здание. Но не исключаю, что здесь белые или красные могли расстреливать неугодных, а затем тщательно спрятать следы казни. И им это удалось.

– Нам надо проверить всю наружную стену под улицей Желябова, – предложил я. – Я уже говорил, имеются данные, что раньше от дома Второва был широкий проход к улице Пролетарской и далее он уходил на Урицкого, по которой предположительно перемещались товары в магазины купца.

Мы медленно простукивали стену. Она была добротно сложена. Все ряды кирпичей шли ровными линиями.

– Идеальная работа! – восхищался я.

Но когда мы уже подходили к дому купца, заметили сбой в кладке. Стали попадаться обломанные кирпичи, линия между рядами немного заиграла. И хотя, постучав, мы не услышали глухой звук, доказывавший нашу догадку о наличии пустого пространства за перегородкой, решили в этом месте все же вскрыть часть стены.

– Будет непросто, – предположил Краснощеков. – Хоть мастера и использовали ломаный кирпич, сделали они свою работу на славу!

Он не ошибся. Стена представляла собой монолит. И как бы мы ни старались ее пробить, нам удалось только сделать маленькую дырку. Но этого хватило, чтобы понять, что обнаружен еще один проход. Мы пытались рассмотреть пространство за стеной, но фонарь высвечивал только узкую полоску, которая тут же обрывалась.

– Может, возле стены что-то близко стоит? – предположил я.

Антонина схватила меня за руку.

– Человек? – Она съежилась, было видно, что моя реплика ее напугала.

– Навряд ли, – ответил я. – Если человек, то мертвый. – Я быстро обнял женщину за плечи, поздно сообразив, что мое предположение могло еще больше ее напугать. – Я пошутил. Никакого человека там нет. Просто проход, наверное, уходит в сторону, и поэтому мы не можем его осветить.

– Давайте на этом закончим, – предложил Краснощеков. – Мы таким инструментом будем целый месяц здесь безрезультатно долбить. На прежней работе, когда однажды мы захотели сделать небольшое дополнительное окно в стене старинной кладки, нам потребовалось три дня, причем у нас возможностей было больше.

– И мы так оставим? – возмутилась Антонина. – Вы хотите сказать, что больше не вернемся сюда?

– Ошибаетесь, – улыбнулся Краснощеков. – Теперь мы уже не сможем не вернуться. Только мы это сделаем в следующее дежурство Егора Степановича и лучше подготовимся. Не исключаю, что за один раз у нас может ничего не получиться.

Глава 8

Обследование подвалов не прекращало нашу работу и по изучению архивов и публикаций. В очередной раз, когда встретились с Краснощековым, мы имели еще лучшие представления о подземном городе. Никита отсутствовал.

– До нашего последнего разговора мы с вами были уверены, что подземные ходы сделаны после Великого пожара, и причин так думать нашлось немало. Но они могли быть сделаны и до него. На картах города видно, что ходы идут по улицам, существовавшим еще в середине девятнадцатого века. Магистральные пути проходят от реки до Гостиного двора и затем расходятся по основным торговым улицам. В то время существовала бурная торговая деятельность, и большая часть товаров перемещалась под землей к центру торговли. Я нашел в прессе комментарий одного работника государственного архива Иркутской области, который утверждает, что почти весь комплекс купеческих подземных ходов на улицах Карла Маркса, Урицкого и Литвинова был построен до пожара одновременно со строительством зданий и магазинов во второй половине девятнадцатого века.

– Возможно, – согласился Краснощеков, – но, как известно, жилой дом купца Второва и доходный дом Файнберга были возведены позже. Кроме того, я захватил фрагмент кирпича стены, которую мы с вами не смогли разломать. Он оказался лисихинским – его производили на окраине Иркутска недалеко от Ангары. Говорят в том месте водилось много лисиц, поэтому один из купцов окрестил ту местность Лисихой. Его производство началось только в тысяча восемьсот восьмидесятом. Можно сделать вывод, что исследуемый нами проход был построен после Великого иркутского пожара.

– Здорово. А я и не заметил, что вы кирпич прихватили, я бы даже не догадался это сделать.

– Я прошел хорошую школу. – Краснощеков улыбнулся.

– Я не могу понять, почему купцы после пожара вновь не возвели уже в каменном исполнении Гостиный двор, раз он имел такое большое значение для города и приносил громадную прибыль?

– А я думаю, этому есть объяснение, – сказал Краснощеков. – К концу девятнадцатого века добыча золота в Бодайбо резко сократилась. Пушнина с Востока и Севера стала перевозиться морским путем. В тысяча восемьсот шестьдесят девятом году был построен Суэцкий канал, и товарообмен Европы с Китаем упростился. Так что прибыль иркутских купцов сильно поубавилась. А в девятьсот втором году построили еще и Транссибирскую железнодорожную магистраль, которая обеспечила прямую сухопутную торговлю Европы с Китаем и Монголией, минуя Иркутск. Поэтому после Великого пожара в конце девятнадцатого века, когда Гостиный двор и торговые ряды сгорели, Тихвинская площадь перестала быть торговым центром города, и на этом месте появились муниципальные здания. Подземные галереи стали приходить в негодность, и их стали забывать. А окончательно с ними расправились с приходом в Иркутск советской власти, и информацию о них засекретили.

– Да, чем больше мы с вами изучаем данный вопрос, тем меньше я понимаю, почему подземные ходы со своей системой вентиляции и дренирования, которые стали результатом громадного человеческого труда, были забыты. Ведь как бы было прекрасно для жителей нашего большого города восстановить их. По улицам становится все труднее ходить из-за большого количества транспорта, растет загазованность. Что мешает власти не скрывать информацию, а привлечь всех, кто может помочь выявить подземные пути, сделать это и обозначить их на карте? Какое грандиозное событие было бы для города и горожан. А сколько туристов могут привлечь наши подземелья! Потомки с благодарностью вспоминали бы тех, кто примет такое решение и осуществит его.

– Возможно. Вам удалось найти новую информацию?

– Да. Очень интересная находка обнаружена иркутскими диггерами в период реконструкции школы на улице Степана Разина. В ее подвале имеется достаточно хорошо сохранившийся ход, который, как показало исследование, вел сначала к доходному дому – ныне реставрируемая музыкальная школа, а затем в здание мэрии, которая и до революции выполняла те же функции. Он типичен для иркутских подземных ходов второй половины девятнадцатого века – высотой около двух метров, из красного кирпича, со сводчатым потолком. Несмотря на то что ход был частично поврежден строительством современных зданий и подземными водами, его удалось отследить практически до конца, то есть до здания мэрии, куда сейчас доступ прегражден стенкой, возведенной, судя по кирпичам, уже в советское время. Однако нет сомнений, что когда-то этот ход активно использовался. Есть данные, что он продолжается и в сторону Ангары, однако его проследить не удалось из-за обвала.

Имеется упоминание и еще об одном подземном ходе, который проходил от здания бывшей аптеки – сейчас там находится детский сад. Это на углу улиц Горького и Сухэ-Батора. Там был обнаружен переход между домом и конюшней длиной около тридцати метров, а также был еще один в другую сторону, но сейчас все засыпали, а входы заложили кирпичом. Интересно, что дом купил после пожара Василий Жарников – бывший глава нашего города.

– Это еще раз подтверждает, – заключил Краснощеков, – что в Иркутске существовало подземное сообщение между купеческими домами, церквами и властью. Но чего они опасались? Только пожара или была и другая мотивация? Ведь со строительством подземелий они параллельно вынуждены были создавать дренажную систему, отводящую подземные воды, а также вентиляцию.

Глава 9

Для проникновения в обнаруженное подземелье под домом Второва мы взяли с собой перфоратор и сверло с победитовым наконечником, универсальную дисковую пилу, а также электропровод – удлинитель на сто метров, пятнадцать полуторных пустотелых кирпичей, по полмешка цемента и песка. Захватили с собой термос с чаем и бутерброды. Пришли специально пораньше, рассчитывая на долгие испытания. Наши ожидания частично оправдались. Дыру, по которой можно было попасть в проход, мы сумели проделать только к трем часам утра. В этот раз в проем первым пошел Краснощеков, затем Антонина. Замыкал шествие я. Перед нами было нагромождение разнообразных пустых ящиков, которые перегородили почти весь проход, хотя он был шириной не меньше четырех метров. Пробираясь через этот хлам, мы прошли метров пятьдесят и уперлись в глухую стену. Проход традиционно был со сводчатым потолком из цельного крупного красного кирпича. Стены были сухими. В проходе мы обнаружили несколько ответвлений – большие комнаты, отгороженные металлическими решетками, на которых висели проржавевшие замки, которые мы вскрыли. В одной из них на поддонах лежали горы разноцветных тканей: натуральный китайский шелк кремового цвета, белая хлопчатобумажная ткань в мелкий рубчик, бязь, кашемир, тюль, атлас, батист, фланель, парча. В соседнем помещении в картонных коробках была фурнитура: пуговицы, тесьма, ленты, гипюр, тканевые и стеклярусные кружева. В комнате напротив находилась сложенная рядами мужская и женская одежда, тут же – кожаные изделия. В соседней с ней стояли ящики с покрывшимися белым налетом темными и светлыми бутылками. Я достал одну – водка «Смирновская». Рядом оказались ящики с коньяком и вином. Антонина завороженно ходила из одной комнаты в другую и все тщательно рассматривала.

– Такие богатства загубили. – Она остановилась возле тканей, перекладывая рулоны и рассматривая их рисунок. Затем подошла к женской одежде и стала прикидывать на себя. – Ой, там кто-то есть! – вскрикнула Тоня и устремилась к нам с Краснощековым.

– Где?! – удивился я.

– Там, в углу. Там кто-то ходит!

Мы с Краснощековым направили лучи фонарей в сторону, куда показывала наша спутница, и ослепли от яркого света. Прищурившись, я увидел, что в углу комнаты стояло несколько больших зеркал, и с облегчением выдохнул. И хотя я уже понял, что Антонина паникерша, ее вскрикивания не оставили меня равнодушным. Все же мы находились в незнакомом помещении, и можно было ожидать всего. И я не ошибся. Передвигаясь вдоль прохода, я неожиданно натолкнулся на незнакомого человека, который упал с грохотом на каменный пол от столкновения со мной. В том месте, где он стоял, было еще несколько человек, и тут уже запаниковал я. Хорошо, что рядом оказался Краснощеков. Он отреагировал мгновенно, направив луч фонаря на толпу. Это спасло меня от обморока: оказалось, что там стояли манекены. Краснощеков, как всегда, сохранял спокойствие.

– Не волнуйтесь. Мы находимся одни. С обеих сторон проход был надежно замурован, и сюда никто не мог попасть. Разве что крысы.

– Крысы?! – вскричала Антонина. – Где крысы? – Она вскочила на поддон с тканями, тот пошатнулся, и женщина вперед головой полетела вниз и распласталась на грязном полу.

– Да успокойтесь же! – Краснощеков поднял Антонину, оторвал кусок ткани и помог ей почистить одежду. – Я от вас не ожидал такой реакции, извините. Я образно сказал про крыс. Их здесь не было и нет. Держитесь ближе ко мне, и с вами ничего не случится.

В следующем помещении мы обнаружили в картонных ящиках коробочки с французскими духами, а в таре поменьше – различные украшения с камнями, коралловые и жемчужные бусы. О стоимости их было трудно судить, освещение фонарей не позволяло хорошо рассмотреть находку. Скорее всего, это была бижутерия. И вдруг за всем этим в углу комнаты мы увидели небольшой металлический короб, напоминающий сейф. Он был заперт. Поднять его не представлялось возможным, казалось, он сделан из чистого свинца.

– Крепкий орешек! – разочарованно сказал я.

– А мы попробуем его вскрыть алмазным диском с помощью универсальной пилы. – Краснощеков подключил ее к удлинителю и… Всего пять метров не хватило длины провода. Мы попытались подтащить металлический ящик поближе, но он не поддавался. Время шло, а решение не приходило.

– Нам надо признать, что сегодня мы его не откроем, – устало сказал Краснощеков. – Мы испробовали все, что могли. Предлагаю оставить короб в покое до следующего дежурства Егора Степановича.

– Но как?! – изумилась Антонина, – Вы хотите спокойно уйти, не посмотрев, что внутри? Я не переживу столько дней. А вдруг в нем находятся драгоценности? Представьте себе, мы вернемся, а он окажется вскрытым. Вы простите себе это?

– А что вы предлагаете? – поинтересовался я.

– Как что? Сломать! – Она взяла валявшуюся на полу доску от поддона и отчаянно ударила ею о сейф. Доска с треском разломалась. – Ой! – Антонина схватилась за руку, по ней заструилась темная кровь.

– Вы что, – удивился я, – всерьез рассчитывали сломать металлический ящик палкой? Дайте перевяжу. – Я достал носовой платок и плотно прижал его к ране. Затем взял тесьму и туго затянул ее на руке ниже места повреждения. Кровь приостановилась.

Антонина заплакала.

– Мы не можем просто так уйти. Я всю жизнь ждала этого момента, и когда он настал, сдаться? Ни за что!

– Но что мы можем сделать? – поинтересовался Краснощеков. – Обстоятельства выше нас.

– А что, если мы возьмем провод у Егора Степановича? – осенило меня. – Я видел, что у него телевизор подключен через удлинитель.

– Точно! – обрадовалась Антонина.

Я довольно быстро добрался до вахты, сторож спал. Увидев меня, он встрепенулся и посмотрел с надеждой в глазах.

– Пока порадовать особо не могу, – быстро проговорил я, запыхавшись, – надо еще один удлинитель. Не хватило немного длины. Дайте ваш от телевизора.

– Так, а… Его нет!

– Как нет? – удивился я. – Я же видел у вас.

– Ну да, был. Но он перебоил, видно, провод прохудился. Мой сменщик отдал его починить электрику.

– И где он?

– У электрика.

– А может, где-то еще есть? Подумайте.

Егор Степанович, по-видимому, никак не мог проснуться. Он плохо соображал.

– Удлинитель. Где же, где же он есть? – Его взгляд пробежался по комнате и затем замер в одной точке. Он сосредоточенно думал.

– Егор Степанович! У нас осталось очень мало времени. Скоро сюда придут люди. Есть удлинитель или нет?

– Есть! – обрадовался он. – Я видел, как перед уходом домой ремонтник положил какой-то провод в комнату со стройматериалами. Ключ оставил на вахте. Завтра, то есть уже сегодня, его напарник должен прийти пораньше. Пойдемте! – Он решительно встал и направился в конец коридора.

В комнате лежали бумажные мешки с сухой штукатуркой, обои, мастерки, линейка-уровень, рулетка, строительные молотки, ведра с эмульсионной краской, банки с масляной краской, но провода нигде не было.

– Ну я точно видел, как он заносил провод в комнату.

– А может, в его руках был шнур?

– Нет, точно он в руках держал провод и еще что-то.

– Не это? – Я показал на миксер с длинной ручкой, к которому шел электропровод. Он стоял в углу комнаты.

– Это! – обрадовался Егор Степанович. – Подойдет?

Я прикинул, он был длиной не более полутора метров.

– А может, еще какой-нибудь инструмент с проводом имеется?

– Имеется! – Егор Степанович победно посмотрел на меня. – Пылесос. Он стоит у Антонины.

Я чуть не взвыл от отчаяния. Надежда рухнула. Оставалось только смириться с действительностью. Меня с нетерпением ждали товарищи. Они по моему виду все поняли без слов.

– Могу я взять для мужа бутылку водки, а себе духи? – спросила Антонина.

– Лучше не делать этого, – возразил Краснощеков. – Вы сами говорили, что ваш муж любит поговорить. Бутылка необычная, начнутся вопросы. Давайте все оставим как есть до следующего раза.

Все согласились. Уставшие и разочарованные, из последних сил мы заделали проход как смогли в надежде на то, что до нашего следующего посещения никто его не найдет.

Глава 10

– А знаете, – сказал я назавтра Краснощекову с Никитой, когда мы вечером встретились в офисе, – оказывается, неизвестные ранее подземные ходы и помещения находят практически во всех российских городах: в Калининграде, Белгороде, Казани, Самаре, Орле, Тамбове, Екатеринбурге, Таганроге и даже в Усть-Куте. Я уж не говорю о Москве и Санкт-Петербурге. Из сибирских городов могу отметить Томск, в котором обнаружена целая сеть подземных проходов, причем там, в отличие от нашего города, все находки зафиксированы, имеются многочисленные свидетельства и заключения ученых. Кстати, в Томске есть мнение, что был такой переход через реку Томь, а местный археолог Кузнецов в конце прошлого века недалеко от Алексеевского монастыря обнаружил вход в подземелье, откуда якобы время от времени слышался гул, и чуть ли не содрогалась земля, как будто тяжелый конный экипаж проезжал по брусчатке. Поражает, что в некоторых городах, например в Белгороде, есть подземные ходы глубиной от шести до двенадцати метров. Удивляет и их большая протяженность, например, арочный с кирпичной обкладкой проход между Свято-Троицким собором и женским монастырем был пятьсот метров. А в Подмосковье и Ленинградской области обнаружены рукотворные проходы в несколько километров.

Прослеживается и общая для всех российских городов закономерность: как правило, ходы находили случайно при строительстве или обвале грунта. В этих случаях приезжало высокое начальство и без обследования приказывало их засыпать, а об увиденном никому не говорить. Говорят, информацию об открытиях заставляли скрывать спецслужбы. Например, в Белгороде местный краевед высказал предположение, что в двадцатых-пятидесятых годах ЧК, ОГПУ, НКВД и КГБ в подземельях проводили массовые расстрелы с последующим захоронением убитых. Кстати, когда он опубликовал схему подземных ходов города, его предали анафеме. Томские исследователи также утверждают, что бетонирование таинственных проходов шло под руководством комитета госбезопасности.

– Что ж, значит, наше с вами открытие подземной паутины в Иркутске не является уникальным – сказал Краснощеков. – Получается, что наши предки издавна повсюду строили подземные коммуникации. Если проанализировать все, что нам удалось узнать, то эти подземные объекты в зависимости от их назначения мы можем поделить на несколько групп:

– инженерные сооружения – для сбора и отведения поверхностных вод;

– колодцы – для забора воды;

– культовые – ходы церквей и монастырей;

– хозяйственные – проходы между основным домом и дворовыми строениями;

– «убегаловки» – для экстренного покидания хозяевами своих домов и дворов;

– торговые – для перемещения и хранения товаров;

– оборонительные – для защиты территории, населенного пункта.

– Я могу только в очередной раз восхититься вашими аналитическими способностями, – восторженно произнес я. – Думаю, что те случайные находки в Иркутске, которые зафиксированы в прессе, действительно можно отнести к той или иной группе вашей классификации. И нам важно не потерять объективность в оценке. То, что мы с вами обнаружили, доказывает существование в нашем городе широкой сети подземных сооружений, построенных в разные годы.

– А вам знакома легенда о четырех крестах? – вдруг спросил нас Никита.

– Нет. Расскажите!

– В ней говорится, что Русь опечатана четырьмя крестами. В девятом-пятнадцатом веках на Руси были созданы системы подземных сообщений с городами оборонного значения. Их протяженность – сотни километров. В узлах систем на поверхности стоят храмы. Входов в подземелье было немного, и о некоторых из них знали только посвященные. Системы эти создали монахи.

– Система Киева: Киевский крест.

– Система Северо-Запада: Псков, Изборск, Печоры, Остров, Гдов, Порхов, Новгород, Ладога, Орехов, Тихвин, Копорье, Ям, Ивангород.

– Система Востока: на Урале.

– Система Юга: Крым, Краснодарский край, Средняя Азия.

Крест представляет собой место, где подземные коридоры пересекаются или имеют развилки, то есть узловые точки всей подземной системы. Места развилок отмечены на земной поверхности ее строителями тем или иным способом. Так называемая разметка: деревья-индикаторы, валуны с метками и прочие хитрости, рассчитанные на специалистов. Четыре креста означают четыре укрепрайона, то есть существуют четыре подземные системы, не связанные между собой в глобальную единую сеть. В свою очередь, они делятся на множество мелких укрепрайонов, их насчитывается многие десятки. Всего на Руси существуют сорок девять подземных районов среднего размера и восемьдесят восемь мелких. Подземным районом называется определенная местность с более или менее четкими границами, где имеются подземные ходы.

– Откуда вы все это знаете? – удивился я.

– Эта информация периодически обсуждается в соцсетях. Так вот. К шестнадцатому веку на Руси был создан каменный пояс, представляющий систему обороны из каменных крепостей, связанных между собой наземными стратегическими дорогами для передвижения на лошадях. Кроме наземных дорог в крупных крепостях существовали подземные ходы за их территорию длиной до тридцати километров, предназначенные для подвоза продовольствия и боеприпасов во время осады. По ним ездили конные. Некоторые проходы переплетались между собой и образовывали обширную сеть, чем-то похожую на паутину. Когда отдельные звенья соединялись в более крупную систему ходов, то места соединения делались потайными, незаметными для посторонних глаз. Подземные тоннели кое-где специально перекрыты: строители делали замуровки в виде ложных тупиков, потайные двери в боковых стенах и люки, за которыми прячутся глубокие колодцы и винтовые лестницы. Это система внутренней защиты, она скрывает реальные размеры подземелий. В пределах одного укрепрайона длина подземных ходов может быть несколько десятков километров. В Ленинградской области, например, протяженность отдельного подземного одиночного коридора достигает двадцати километров. Создать такие проходы могли только мастера, строители самой высшей пробы. Эти люди относились к определенной касте и владели многими секретами. И, наконец, это были не совсем обычные люди. Система четырех крестов есть очень большая тайна и несет в себе огромную силу и мощь! Именно поэтому про нее нельзя узнать в официальных источниках.

– Вы хотите сказать, что в Иркутске, Томске и других сибирских городах начиная с семнадцатого века монахи начали создавать такую же подземную паутину? – удивился я.

– А разве ваша информация не способствует такому заключению? – Краснощеков улыбнулся. – Конечно, к легендам можно относиться по-разному, но дыма без огня не бывает. Именно с того периода Россия начинает активно расширять свои границы на Восток. Многим кажется неправдоподобным, что горстка казаков смогла завоевать полконтинента. И никто не может объяснить, как это получилось. Только ли за счет храбрости и силы оружия, которым тогда Россия не особо блистала? Или, может, ей кто-то в этом помог?

– Вы имеете в виду Шамбалу? – спросил я.

– Или четыре креста. По крайней мере, идеи, которые нам периодически подбрасывает Никита, заслуживают, чтобы мы их учитывали.

– Все обнаруженные подземные ходы, – воодушевился Никита, – можно поделить на четыре уровня. Те, которые относят к четырем крестам, самые глубокие и являются наиболее секретными подземными сооружениями, они вырыты были до семнадцатого века. Ко второму и третьему уровням относятся ходы в дворцово-парковых резиденциях. Они построены в более поздний период и находятся ближе к поверхности земли. Ходы различной глубины, как правило, не соединены между собой, чтобы исключить возможность затопления нижних уровней через верхние. Ходы первого уровня практически не секретны и служат для хозяйственных целей, таких как соединение кухни со столовой, или же потешные – для развлечения вельможных особ.

– Мне кажется, такое деление очень дополняет вашу классификацию, – обратился я к Краснощекову. – Получается, что ход между домом Второва и одноэтажным зданием, которым до сих пор пользуются сантехники, был построен для хозяйственных целей и относится к несекретным. Зато другие, например между домами купца Файнберга и музеем Рогаля, уже можно отнести ко второму или третьему уровню. Они и сделаны добротно, и их непросто найти.

Глава 11

Чтобы вскрыть металлический ящик, мы с Краснощековым приняли решение дополнительно купить габаритный магнитный сверлильный станок с корончатым сверлом, которое позволяет просверлить поверхность толщиной до тридцати пяти миллиметров, и еще один удлинитель. Захватив с собой также несколько больших складных пластиковых сумок, мы отправились во Дворец. Но нас там ждал сюрприз. Точнее, перед входом в дом купца нас ожидала Антонина, которая сообщила, что Егор Степанович на работу не вышел.

– У него сердце прихватило, – сообщила она. – Что будем делать?

– А его что, в больницу увезли? – поинтересовался я.

– Слава богу, нет! Но ночью «Скорая» приезжала, он дома. Говорят, что гипертонический криз.

– Что ж, – сказал Краснощеков, – будем ждать. Дай бог ему здоровья!

Несколько дней ожидания не прошли даром. Мы продолжили поиск полезной информации. На самом деле в библиотеках и архивах ее было мало. Мы много общались с учеными, историками, краеведами, теми людьми, которые были свидетелями подземных находок. К сожалению, складывалось понимание, что кто-то целенаправленно засекречивает информацию и уничтожает имеющиеся свидетельства. Я даже стал думать о том, что в нашем городе существует какая-то тайная организация, специально созданная для сокрытия подземных ходов. Учитывая мнение Краснощекова о том, что моя фантазия не имеет границ, чтобы не оторваться от реальности, я на нашей очередной встрече ему высказал свое предположение. Но он, к удивлению, серьезно отнесся к моему мнению.

– Во все времена люди создавали различные тайные общества для решения определенных социальных или политических задач. Например, масонство, о котором сейчас нередко вспоминают, когда хотят обвинить кого-то на стороне за ошибки в руководстве страной. Якобы кто-то тайно управляет человечеством: вызывает финансовые кризисы, делит мировые ресурсы, создает социальные катаклизмы, дозированно распределяет информацию.

– Можно в это верить или нет, но тайные организации до сих пор существуют! – убежденно сказал Никита.

– Давайте разберемся. Как вы сами отмечали, во многих городах России находят следы подземных сооружений, которые мы с вами классифицировали. И везде, вне зависимости от предназначения объекта, власть принимает решение уничтожить их след и скрыть информацию. Предположим, что во многих местах городами руководят самодуры или ленивые люди, которые боятся, как бы чего не вышло. Как во времена Советского Союза. Но теперь, когда мэров городов выбирают, нельзя всех стричь под одну гребенку, к власти нередко приходят разумные адекватные люди, любящие свою Родину и желающие сохранить знания для потомков.

– Тогда почему из года в год повторяется одно и то же? – спросил Никита. – Значит, кто-то в этом заинтересован, и я не исключаю наличие в нашей стране тайной организации, которая ставит целью ослабить силу четырех крестов. Но заметно и то, что есть другая тайная сила, которая пытается сохранить и приумножить подземную паутину. Помните, согласно легенде, в узлах систем на поверхности стоят храмы. Именно под церквами и монастырями в Иркутске обнаружены самые большие и протяженные подземные сооружения, которые расходятся в разные стороны, что подтверждает легенду о четырех крестах. Сейчас по всей России идет массовое восстановление разрушенных храмов, возможно, как и в старину, монахи возьмут на себя основную работу по восстановлению подземелий. Ведь их труд легче сохранить в тайне.

– Но зачем в наше время нужны подземелья? – возразил я. – Я понимаю – в прошлые века, когда воины были разбросаны на большой территории и для помощи защитникам крепости, например, они могли по тайным ходам проникнуть к ним. Но сейчас, когда ядерное оружие, смысл подземных ходов?

– А если допустить, что существовавшие ходы каким-то образом были связаны с Шамбалой, – спросил Никита, – и через них тайно шел обмен информацией? Современными исследователями принято считать, что Шамбала в настоящее время стала невидимой и переместилась в иной мир, но ее мудрецы по-прежнему поддерживают связь с избранными ими представителями человечества. Существует древнее тибетское пророчество, согласно которому воины Шамбалы в будущем придут на помощь человечеству и станут победителями в последней битве между силами Света и Тьмы на Земле.

Многие провидцы и экстрасенсы утверждают, что у России большое будущее и именно ей отводится ведущая роль в сохранении нашей планеты. Считается, что должно наступить время «Х», когда Шамбала откроется человечеству и наступит всеобщее благоденствие. Но до этого времени может наступить еще одна глобальная катастрофа, из-за которой, по легендам, в живых останется только один человек из десяти тысяч. Возможно, эти ходы пригодятся для предотвращения последнего катаклизма.

– Но почему выбрана Россия? – спросил я.

– Этому есть много причин. Как я уже говорил, на ее территории раньше проживал народ с развитой культурой, и, возможно, из-за катаклизмов он вынужден был уйти в более теплые края, сохранив систему подземных коммуникаций. Затем часть его вернулась на свои земли, и в суровых условиях началось возрождение. К тому времени уже сформировались две разные культуры: восточная и западная, которые развивались в противоположных направлениях. Европа стремилась преобразовать природу и поощряла индивидуализм, а восточная цивилизация демонстрировала желание жить в гармонии с природой и больше внимания уделяла общественному. Поэтому нужна была культура, которая смогла бы объединить противоположное. В этой роли выступила Россия. Но произошло это самостоятельно или с помощью кого-то – вот в чем главный вопрос.

– А как вы думаете?

– Я уверен, что с помощью Шамбалы, которая задала поступательное развитие России. Именно поэтому она географически быстро продвинулась в сторону Востока и Севера на континенте Евразия и вошла в Америку. Но вмешались какие-то силы, которые стали противодействовать и добились ее ухода с Аляски и Калифорнии.

– Историки объясняют это тем, что Россия не смогла бы их все равно удержать, – блеснул я своими знаниями.

– Это неправда! Тогда у США не было ни сил, ни желания расширять свои границы. Практически руководство России само навязало покупку этих территорий правительству США с помощью американской трансконтинентальной телеграфной компании, которая якобы хотела установить связь между Европой и Америкой через Берингов пролив и для этого ей понадобилась Аляска. Но после отчуждения российских земель на Американском континенте строительные работы сразу прекратились. Кстати, существует мнение, что денег Россия так и не получила ни копейки, так как пароход, который перевозил плату за территорию, странным образом затонул.

– А может, там денег вообще не было? – предположил я.

– Именно так думают многие исследователи. Но, что странно, мало кто об этом знает. Таким образом, определенные силы ослабили Россию, забрав очень богатый природными ресурсами регион, а затем втянули в различные мировые войны. Все это способствовало уменьшению ее влияния на Американском континенте и созданию там новой Культуры Высокого Потребления, которая быстро уничтожает природные ресурсы всего человечества и ведет к социальному катаклизму.

– Да, в очередной раз вы поразили нас своими знаниями, – восхитился я. – То есть получается, что противостояние Америки со всем миром, которое набирает обороты, не случайно?

– Я уверен, что это есть результат тех сил, которые выдавили Россию с Американского континента. И задача всех россиян остановить это. В том числе через возрождение системы четырех крестов.

– Я уверен, что в нашем городе найдется немало людей, которые бескорыстно возьмутся за поиск и восстановление подземных ходов. Им надо просто объяснить, что это важно для всех нас, для наших потомков. Ведь большинство из нас хотят остаться жить в России и искренне готовы сделать все для ее процветания.

– Именно поэтому я неделю назад попытался записаться на прием к нашему мэру, но мне сказали, что он сильно занят и не может встречаться с каждым, кто пожелает с ним переговорить, – разочарованно ответил Никита.

– А ты объяснил, что от вашей встречи зависит, как мы все будем жить?

– Конечно, кратко. Я ведь не мог все рассказать секретарю. Во-первых, у нее просто времени бы не хватило меня выслушать. А во-вторых, в приемной много посторонних лиц, и я бы не хотел, чтобы информация попала в ненужные руки.

– А что, если пойти к председателю Думы и все ему объяснить? – предложил я.

– Что ж, наверное, это единственное, что можно сделать, чтобы информация не потерялась и дошла до главы города, – поддержал меня Краснощеков. – Давайте, Владимир Федорович, мы займемся этим делом.

Глава 12

Но, к сожалению, с председателем Думы нам не удалось встретиться, он находился в командировке, и секретарь предложила переговорить с его заместителем. К нашему удивлению, он не стал нам назначать время встречи, а принял сразу. Его кабинет, который находился на первом этаже, поразил размерами, в нем едва поместился письменный стол, кресло, на котором сидел депутат, и два стула, как будто специально предназначенных для нас. Он оказался приветливым человеком и сразу расположил к откровенному разговору. Когда мы рассказали о своих изысканиях, умолчав об обнаруженном подземелье, он сильно удивился.

– Вы хотите сказать, что в городе имеются неизвестные сохранившиеся подземные ходы? – Мы кивнули. – Я в Думе возглавляю комиссию по жилищно-коммунальному хозяйству, и, наверное, мне бы стало известно о таких находках. Вы не ошибаетесь, вы уверены в том, что сказали?

– Конечно! – Краснощеков достал карту города с нашими обозначениями и показал заместителю председателя. Он внимательно ее просмотрел.

– Но это получается целая сеть подземных ходов. Ее нельзя просто так утаить.

– Тем не менее это так, – вмешался я в разговор. – А вы знаете, что ближайший от вас подземный переход находится в вашем здании и, может, проходит даже под вашим кабинетом? Причем с одной стороны он ведет к школе на Степана Разина и уходит к Ангаре, а с другой выходит на улицу Желябова.

– Но это уж слишком! Конечно, я бы знал о его существовании.

– Тогда задумайтесь, кому выгодно скрывать от вас эту важную информацию? Поэтому мы и посчитали необходимым все рассказать вам и объединить усилия по поиску подземных ходов и их реконструкции. Ведь если нам удастся их найти и восстановить, представляете, какой поток российских и иностранных туристов хлынет в наш город?! Ведь нигде в России такого предложения нет, хотя почти во всех городах имеются старинные подземные рукотворные сооружения.

– Да, – восхитился депутат, – это было бы зрелищно! Надо об этом подумать.

– И еще, – продолжил я, – было бы важно, чтобы вы задумались над деятельностью Центра по сохранению архитектурного наследия. Эта организация способствует сокрытию подземных находок. Да и ее решение по сто тридцатому кварталу вызывает очень много вопросов. Ведь именно они согласовали массовый снос памятников, хотя сами же их внесли в реестр для охраны государством.

– Да, задали вы мне задачку. Я обязательно переговорю с председателем, как он приедет. Мы постараемся поставить в известность мэра. Хотя он все время занят, и к нему не просто будет попасть.

– Как, – удивились мы с Краснощековым, – даже вам?!

Мы, рядовые жители, наверное, вспоминаем о том, что наша муниципальная власть делится на исполнительную и представительную, только тогда, когда не можем найти понимания у чиновников. Да и на выборы часто не ходим. Но мы с Краснощековым, удовлетворенные встречей с депутатом, решили чаще общаться с народными избранниками.

Глава 13

– Вы знаете, – сказал я Краснощекову на следующий день, – мы, видимо, слишком глубоко погрузились в тему подземных ходов и всего, что с этим связано. Когда я засыпаю, мое подсознание продолжает продуцировать различные мысли, которые проявляются в красочных снах. Но вчера, когда я перед сном прочитал о странных явлениях, встречающихся в пещерах, со мной произошло нечто, что вызвало страх.

– Интересно, – улыбнулся Краснощеков. – Расскажите, может, и со мной такое случится, тогда я буду более подготовленным для встречи с неизведанным.

– Представляете, вечером, когда я выключил свет, лег и закрыл глаза, в моей голове, как рой пчел, стали проноситься всякие мысли. Я даже не могу сказать, что это были цельные представления, скорее всего, отдельные звенья информации, которую я приобрел в течение дня. Это естественный физиологический процесс, ведь во время сна наш мозг перерабатывает полученные знания, систематизирует их и компактно укладывает в глубины подсознания для сохранения. И вот, когда я уловил, как фрагменты мыслей проносятся в голове, я вдруг услышал какие-то посторонние звуки. Вначале они были похожи на естественные, напоминали тарахтение холодильника, поскрипывание створки окна, шум улицы. Но потом их количество и громкость стали нарастать, что заставило меня приоткрыть глаза и посмотреть в сторону звуков. Все было как всегда: распахнутые комнатные двери, слабо освещенные уличным светом, и стена между ними. Почему-то мой взгляд остановился именно на стене, и мне показалось, что на ней что-то есть. Примерно в рост человека определялась густая тень, не могу утверждать, что она шевелилась, но я почувствовал каждой клеточкой, что в комнате кто-то был. У меня вначале появилось чувство тревоги, которое стало нарастать. Следовало, конечно, просто встать и включить свет. Но я мысленно осмотрел периметр квартиры и убедился в том, что двери и окна надежно закрыты и никто не мог незаметно попасть естественным путем внутрь помещения. Я себя убедил, что просто устал, и демонстративно повернулся спиной к дверям. Буквально через секунду где-то сзади раздался звонкий металлический шум от падения чего-то. Я вздрогнул, но, прикинув, что же это могло быть, решил, что упала решетка, которая едва держалась на двух дротиках, воткнутых в мишень для дартса, висевшей на стене в коридоре. «Что ж, – подумал я, – наверное, это должно было рано или поздно случиться, под тяжестью решетки дротики прогнулись и упали». Короче говоря, я принял решение не вставать и не смотреть, что там произошло. Тем не менее мои глаза приоткрылись, и я увидел перед собой часть большого одеяла, которым был укрыт. Оно немного возвышалось и доходило до соседней подушки. Я присмотрелся и увидел перед собой лицо знакомого человека. Я удивился, как он мог попасть ко мне в квартиру ночью, но подумал: «А почему бы и нет?» Но уже через мгновение сообразил, что этого просто никак не могло произойти. Я тогда приподнялся, чтобы еще раз убедиться, есть ли там человек…

– И что? – не выдержал Краснощеков. – Почему вы замолчали?

– Вы знаете, как будто я вновь все пережил. У меня сейчас кожа мурашками покрылась и бросило в холод. Короче, я едва себя заставил после этого закрыть глаза и заснуть. Наутро я с некоторым юмором отнесся к своим переживаниям и вдруг обнаружил, что в туалете валяется металлический держатель для туалетной бумаги. То есть то, что происходило ночью, оказалось не все вымыслом. Или мои ощущения сигналили о том, что должно произойти, тем самым доказывая мою развитую интуицию, или на самом деле я почувствовал присутствие энергетического пучка, который продемонстрировал мне свои возможности.

– Да, – согласился Краснощеков, – очень интересно! Скажу вам честно, я даже немного завидую тому, что вы встретились с неизвестным. Хотя представляю, как это может быть неприятно и даже болезненно. Но вообще-то я теперь уже ничему не удивляюсь и допускаю, что вас могли посетить энергии, которые не подвластны человеческому уму для анализа. Помните, когда мы говорили про Шамбалу, Никита рассказывал о том, что есть мнение о возможности существования ее жителей в параллельном мире, в том числе в виде концентрированных энергий. Меня это заинтересовало, и я решил почитать китайские летописи. Они рассказывают о Бессмертных как о существах, полных мудрости и мощи. Они имеют совершенные тела, которые не стареют и не умирают. Их описывают, как имеющих плотное тело, которое не имеет ни кожи, ни крови. Они обладают способностью путешествовать по своему желанию по всей Вселенной, из одного мира в другой и даже жить на звездах.

– В определенной степени это перекликается с тем, что я вчера прочитал. В начале тридцатых годов прошлого века в Самарской области в одном из проходов каменоломни заблудился геолог. Товарищи не смогли его найти. А через пять дней он сам объявился. Что с ним произошло, он рассказал только перед своей смертью. Он видел в пещере огромные ледяные колонны, внутри которых находились какие-то существа с большими головами, глазами навыкате и маленькими трехпалыми руками. Он помнил, что вышел из лабиринта, ведомый неизвестной силой. В одном из коридоров на полу он увидел светящееся пятно и, наступив на него, потерял сознание. Очнулся уже на вершине горы, рядом с ним была большая собака. Но как только он пришел в себя, она исчезла.

– А это перекликается с вашим сном, – улыбнулся Краснощеков. – Я думаю, пора продолжить исследование обнаруженного нами прохода. Мне звонила Антонина и сказала, что Егор Степанович поправился и сегодня будет дежурить. В этот раз Никита тоже изъявил желание с нами прогуляться под землей. Сборы назначили на восемь вечера.

Глава 14

Воспользовавшись пришедшим в город потеплением, Краснощеков завел свой «УАЗ». Вещи в него загрузили заранее. Прождав безрезультатно целый час Никиту, мы закрыли свой офис и сели в машину. Но не успели отъехать, как заметили, что за нами едет серая «Волга». Точнее, на нее обратил внимание мой партнер, когда случайно проехал на красный свет светофора. И хотя перекресток был оживленный, «Волга» проехала вслед за нами. Вспомнив, что не взяли с собой воды, Краснощеков резко затормозил возле торгового павильона, и мы услышали скрип тормозов преследующей нас машины. Тут уже слепой догадается, что это слежка.

– Что будем делать? – спросил я.

– Наблюдать, – отшутился Краснощеков.

И действительно, мы не торопясь обошли прилавок, постояли дважды в очереди, держа в поле зрения через тонированное стекло павильона серую «Волгу». Она упорно стояла, где остановилась.

– Или за нами следят не профессионалы, или специально показывают свое присутствие, угрожая нам, – предположил Краснощеков. – Трудно будет оторваться от них, машина моя старенькая. Но, думаю, все равно их обманем. Мы остановимся возле входа в гостиницу «Ангара», возьмем с собой вещи, слава богу, их немного, и присядем в кафешке возле центральных дверей. Если они пойдут за нами, мы их увидим, и тогда у меня есть запасной план. Но если они останутся наблюдать за нашей машиной, мы легко оторвемся от них через другой вход – со стороны ресторана London Pub, он как раз выходит во двор к дому купца Второва.

План наш удался. Мы не торопясь вышли из машины, игнорируя наблюдение, как будто их совсем не существовало. Они купились на это, увидев через окно, как мы заказали кофе и присели за столик. Вскоре в гостиницу привезли группу туристов, которая в ожидании заселения посетила кафе. В этот момент мы, затерявшись в толпе, исчезли. Егор Степанович с Антониной нас уже потеряли.

– Как вы думаете, – забеспокоилась Антонина, – кто мог за вами следить?

– В последнее время мы повстречались с большим числом людей и вызвали информационную волну, которая могла привлечь кого угодно. Нам необходимо сделать из этого выводы и проявить большую осторожность в поиске, – сказал Краснощеков. – А сейчас нам нельзя терять время, надо срочно приступить к продолжению работ. Вставайте, граф, – обратился шутливо ко мне Краснощеков, – нас ждут великие дела!

Металлический короб показался влажным на ощупь. Чтобы не произошло замыкания, мы тщательно протерли его тряпкой и начали эксперимент. Вначале решили вскрыть замок с помощью магнитного сверлильного станка. Но установить его не удалось: металл, использованный для изготовления ящика, слабо магнитился. Тогда мы включили циркулярную пилу. Предполагая, что нам может потребоваться не один алмазный диск, захватили с собой несколько штук. Мы не ошиблись, на проделывание небольшой дыры у нас ушло не менее двух часов. И вот свершилось! Осветив фонарем внутреннюю поверхность ящика, мы увидели, что он состоит из двух частей. Посередине горизонтально проходила металлическая перегородка. Мы могли проникнуть только в его верхнюю часть. На полке двумя стопками лежали какие-то бумаги. Мы с нетерпением достали их и развернули. Оказалось, что это была опись всех товаров, складированных в обнаруженных нами помещениях. Они датированы двадцать четвертым декабря тысяча девятьсот семнадцатого года. По-видимому, когда загорелся «Пассаж» купца Второва, часть вещей удалось спасти, после чего была проведена их инвентаризация и складирование в данном помещении. Затем купец, скорее всего, временно, решил свернуть торговлю и замуровал проход, а сам покинул Россию. Но история распорядилась иначе, и товар остался почти на век в подземелье.

– И это все? – расстроилась Антонина. – Мы столько ждали, чтобы найти эти бумаги?

– По крайней мере, – ответил Краснощеков, – нам удалось приоткрыть еще одну страничку утерянной истории. Теперь мы твердо знаем, что проход был, а значит, наши предположения о подземной сети имеют право на существование.

– Нет, так не пойдет! – возмутилась Антонина. – Давайте вскрывать нижнюю часть. Может, там что-нибудь найдем?

Но на дне оказались только документы на товар. Разочарованию Антонины не было предела. Она открыла «Смирновскую» и налила в пластиковый стакан.

– Будете за компанию? – спросила она нас.

– А почему бы и нет, – согласился я. – Раньше никогда не пробовал настоящую смирновскую водку. Ее ведь, говорят, делали по другой технологии.

– А я пока воздержусь, – сказал Краснощеков. – Я ведь за рулем. Еще неизвестно, чем закончатся наши игры с «Волгой».

– Да уж, подфартило. За удачу! – Антонина выпила и шумно выдохнула. – А ничего, зараза.

Краснощеков в это время изучал обнаруженный список товаров.

– А ведь не все потеряно! – воскликнул он. – Оказывается, в маленьких коробочках не только дешевые украшения, как мы посчитали с вами, но и изделия из серебра и золота с янтарем, жемчугом, гранатом, топазом, аметистом, цирконом. Да и бижутерия девятнадцатого века представлена лучшими марками, известными до сих пор: Тиффани, Картье, Булгари. Так что и на вашей улице, Антонина, будет праздник!

Посоветовавшись с Егором Степановичем, мы решили ничего не забирать, а через некоторое время, после окончания изучения проходов под домом Второва, заявить государству о находке и получить причитающееся нам вознаграждение. Продать такое количество украшений самим было нереально, о нашей находке узнали бы и обвинили в сокрытии клада. А так мы имели право получить законные двадцать пять процентов и поделить деньги на четверых. Стоимость изделий определить мог только специалист, да и сохранившийся товар, например кожаные изделия, духи, коньяк, тоже могли представлять определенную ценность. Наличие описи давало нам шанс проконтролировать содержимое клада во время передачи властям и отстоять свои права.

Глава 15

Машину решили не забирать и оставили возле гостиницы. Пусть наши преследователи проведут ночь на улице. Мы вызвали такси и благополучно разъехались по домам, не забыв тщательно заделать отверстия в проходы. В ту ночь в нашем офисе сработала сигнализация, кто-то пытался пробраться к нам. Обстановка осложнялась, и мы решили обратиться в правоохранительные органы, к знакомым Краснощекова. Как выяснилось, серая «Волга» принадлежала пенсионеру, прописанному в поселке Вихоревка Братского района, что еще больше усложнило задачу поиска лиц, заинтересованных в слежке за нами.

Несмотря ни на что, мы решили продолжить исследование подземных путей и уже в следующее дежурство сосредоточили свое внимание на противоположной стороне кольцевого хода. Никита опять уехал в командировку, поэтому поиски продолжили втроем. Странно, но мы довольно быстро отыскали замурованный проем. Он начинался узким проходом под углом сорок пять градусов в сторону гостиницы «Ангара». По нему мог пройти один человек. Он также был выложен красным кирпичом. Метров через двадцать мы уперлись в тупик. Простукав перегородку, поняли, что она заложена основательно. Случайно ручкой молотка я задел стену сбоку, со стороны Пролетарской улицы, и мы услышали глухой звук. За ней оказался хорошо сохранившийся высокий кирпичный проход шириной четыре метра. Он был почти в том месте, где мы предполагали магистраль, но, видимо, для обмана случайных посетителей и безопасности хозяев был построен ложный тупик. Нашему ликованию не было предела. Однако радовались мы недолго. Уже метров через тридцать нам перегородил дорогу наваленный в проходе грунт. Кирпичная стена была также частично разрушена и завалена.

– По-видимому, – предположил я, – мы дошли до того места во дворе гостиницы, про которое говорил Егор Степанович.

Краснощеков достал карту и, ориентируясь на компас и шагомер, нанес координаты.

– До того места нам необходимо было еще пройти метров сорок. Это препятствие появилось по другой причине.

– Конечно же, – догадался я. – Ведь когда строили гостиницу, вырыли большой котлован и, видимо, тогда повредили проход. Могли его и не заметить.

– Вполне возможно, – согласился Краснощеков, – Но главное, мы доказали, что он существовал!

На обратном пути, когда мы проходили мимо места, где обнаружили проход к магазину «Пассаж», Краснощеков неожиданно остановился. Он потрогал часть стены, где мы недавно заложили проем, осмотрел пол и поднял окурок сигареты.

– Здесь недавно курили. И проем выглядел иначе. Возможно, его вскрывали.

– Не говорите глупости! – возмутилась Антонина. – Если бы его обнаружили, то не стали бы заделывать вновь. – Она неожиданно громко рассмеялась. – Мы с вами столько провели времени под землей, что многое стало мерещиться. Скоро чертики перед глазами запрыгают.

Я посветил фонарем на проем, осветил пол.

– Я думаю, Антонина права. Проем такой, каким мы его оставили в последний раз. Просто все устали. Давайте поскорее сегодня закончим и хорошо выспимся.

Краснощеков нахмурился. По-видимому, он остался при своем мнении, но неожиданно согласился:

– Да, верно. Необходимо нам хорошо отдохнуть. Давайте, Владимир Федорович, съездим на рыбалку на несколько дней. Тем более потеплело на улице ненадолго. – Он еще раз осветил место проема и погладил его. – Обычная стена, как мы и сделали.

Егор Степанович тоже удивился.

– Нет, никто не мог туда попасть, я бы об этом услышал. Такое трудно утаить, тут бы уже всяких комиссий нагнали.

– А тайно, например, сантехники? Они ведь могли случайно заметить следы новой кладки в круглый проход, заинтересоваться и тихонько вскрыть его, – спросил я.

– Нет, – убежденно возразил Егор Степанович, прикуривая. – У нас всего один сантехник, и то он приходящий, работает только по вызову.

– Тогда я зря беспокоюсь, – улыбнулся Краснощеков. – Я думаю, мы на недельку с Владимиром Федоровичем съездим на Байкал, а затем все вместе сделаем заявление о находке. Вы не против?

– Нет, – согласилась Антонина, переглянувшись с Егором Степановичем. – Неделя – не срок.

Глава 16

Встретились мы с Краснощековым уже ближе к вечеру, видимо, накопившаяся усталость дала о себе знать.

– Что вам снилось сегодня? – поинтересовался Краснощеков.

– Да так, всякая белиберда. Даже точно и не могу сказать.

– А я еще не ложился.

– Готовились к рыбалке? – изумился я.

– А я на рыбалку и не собирался.

– Как это? Но…

– Мне показалось, – перебил меня Краснощеков, – что Антонина с Егором Степановичем что-то недоговаривают. Я решил проверить свои подозрения. Когда наши с вами такси разъехались, я попросил водителя меня отвезти обратно. Машина остановилась недалеко от Дворца, и я стал наблюдать. Вскоре к крыльцу подъехала серая «Волга», и в этот момент вышла Антонина. Я уже хотел выскочить из такси, чтобы подстраховать ее, но невольно замешкался. Антонина уверенно села в машину, и та сразу тронулась с места.

– Та самая «Волга»? – моему удивлению не было предела.

– Та самая! Мы поехали за ней. Она довезла Антонину до ее дома, и вместе с ней вышел крепкий высокий мужчина в меховой куртке – водитель «Волги». Они дружелюбно беседовали, входя в подъезд. Вскоре в квартире погас свет. В девять утра они вышли вместе, мужчина был с большой кожаной сумкой, и поехали в кожгалантерею на Урицкого. Из магазина вышли без сумки, но с хорошим настроением.

– Магазин же открывается в десять, – не поверил я.

– Да, но им дверь открыла рыжая девушка, и они спокойно вошли.

– Вы думаете, они тайно без нас попали на склад Второва? – Я был поражен. – Но как бы они смогли? Я не думаю, что они с мужчиной скрывались в комнате жены купца, как Антонина делала это раньше после работы и затем пугала сторожей. Их могли бы обнаружить, тем более с товаром. Это слишком большой риск.

– Я тоже так подумал и поэтому решил проверить, а не состоит ли Антонина в какой-нибудь родственной связи с Егором Степановичем?

– Что?! – Мои глаза стали круглыми.

– Он оказался ее дедом.

– Кто?! – изумился я. – Ну вы даете. Он же умер.

– Это нам сказала Антонина, а на самом деле, как вы видели, жив и здоров. Выяснилось, ее дед действительно приехал в Иркутск недавно, когда вышел на пенсию… Из мест не столь отдаленных.

– Что?! – Краснощеков меня добивал своей информацией. – Он сидел?

– Нет, он долгое время был начальником колонии под Братском. И, видимо, ему там кто-то рассказал про склад купца. Вот они и разыграли такую многоходовую комбинацию.

– Ну, это уж слишком! – Я все еще не верил услышанному. – Зачем же было нас втягивать в поиски ценностей, если они могли все сами сделать? Он сторож, она уборщица. Их бы никто никогда не заподозрил.

– Возможно, они пытались, но не хватило опыта. Может, они читали ваши публикации о находке золотого треугольника и раскрытии загадки старого дома. Вы там подробно описывали нашу работу, и они решили привлечь нас к поиску клада. Но я думаю, что мы не все обнаружили, что они искали. Иначе бы они настояли быстрее распорядиться найденными вещами. И, видимо, они решили продолжить поиски на складе без нас. Они что-то знают… Но что?

Эмоции переполняли меня.

– Да, загадали вы загадку…

Приход Никиты прервал наш разговор.

– Вы смотрели вчера вечером на небо? – возбужденно заговорил он. – Представляете, около пяти часов на небе вместо одного солнца появилось два. Все, кто наблюдал, вскоре увидели третье солнце, а затем их количество увеличилось до пяти. Причем это длилось довольно долго. Мой телефон не умолкал. Но сам я был на Байкале в Листвянке. Конечно, я все бросил и поехал, но увидеть не успел.

– Может, это была первоапрельская шутка? – съязвил я.

– Двадцать шестого февраля? – сморщился Никита. – Не похоже. Многие даже успели сделать фотографии, я их видел и скопировал. Вот, посмотрите. – Он достал телефон и показал снимки.

– И что это было, НЛО? – заинтересовался я.

– Так многие и подумали. Другие посчитали, что пролетали кометы. Я связался с Институтом солнечно-земной физики Академии наук. Представляете, они тоже наблюдали за этим явлением и, оказывается, не впервые. Оно называется «гало», сродни обычной радуге и возникает из-за отражения светила во взвешенных кристалликах льда высоко в небе.

– Жаль, – пошутил Краснощеков. – Ученые в очередной раз отобрали у людей надежду на существование инопланетян.

– Инопланетные цивилизации существуют! – убежденно возразил Никита. – И ядерная война, которая разыгралась очень давно на нашей планете, есть яркое доказательство их существования. Тогда люди воевали не между собой, а с нашествием инопланетян. В Махабхарате их называют демонами, нелюдями, которые прилетели на землю. А как ваши успехи, обнаружили вы подземные ходы?

– Да, – сказал Краснощеков, – теперь можно уверенно сказать, что в Иркутске существовала целая сеть подземных сооружений, которая использовалась как для прохода людей, так и провоза и хранения товаров. Их можно отнести к первому-третьему уровням по классификации четырех крестов. Но интересно было бы узнать о существовании секретных ходов четвертого уровня. Если они были, то до них добраться будет очень непросто. Ведь вы говорите, что они находятся на большой глубине?

– Это так, но я думаю, их можно будет обнаружить на Байкале.

– На Байкале? – удивился я. – А что, это идея. Ведь там действительно очень много пещер, которые плохо исследованы. Берег скалистый, глубина озера в некоторых местах достигает свыше полутора километров. И там могут существовать подземелья, которые до сих пор не обнаружены. Кроме того, через реку Селенгу Байкал сообщается с монгольским озером Хубсугул, которое очень похоже на наше даже по форме, в него впадает множество рек, а вытекает только одна – Эгийн-Гол, как наша Ангара. Некоторые ученые даже считают, что раньше озера соединялись между собой и представляли одно целое. Вы улавливаете мысль? А что, если Шамбала находится не в пустыни Гоби, а в пещерах между двумя озерами? – возбужденно спросил я.

– Интересная версия, – согласился Никита. – Вполне возможно, что наши предки из Сибири переселились на юг не по суше, а по воде или по подземным ходам, построенным в Саянах. Тогда можно предположить, что тоннели эти сохранились и Шамбала может находиться где-то рядом с нами. Я такой версии раньше нигде не слышал. Давайте объединим усилия в поиске Святой земли!

– Помните, – обратился я к Краснощекову, – дело «Проклятие шамана», которое мы с вами расследовали. Там мы предположили, что существовала пещера под Шаман-камнем у истока Ангары. Так вот, недавно я встретил знакомого, который утверждает, что есть исторические данные о том, что там действительно существовала пещера, и уже несколько лет группа энтузиастов пытается найти ее. Я сейчас подумал, что именно в этом месте может существовать вход в Сибирский крест – точка пересечения различных ходов четвертого уровня. Шаман-камень стоит посередине реки и является великолепным скрытым природным указателем места входа. Так как он является вершиной высокой скалы, через него вполне реально попасть в пещеру, которая может быть громадной по длине и ширине, ведь она соединяется с Саянским горным массивом, что распростерся на запад до Красноярского края и на юг до Монголии. Это огромная территория!

Некоторое время мы молчали. Никита и я внимательно разглядывали большую географическую карту мира, закрепленную на стене возле моего стола, пытаясь определить место, которое могла выбрать Шамбала. Саяны были величественны по своим масштабам, и мы все больше проникались идеей возможного скрытого проживания людей в горах и строили планы по их поиску. Но наконец рационализм Краснощекова взял верх.

– Я предлагаю такое масштабное исследование Байкала и Саян, которое вы затеваете, отложить до лучших времен, – сказал он. – Это очень интересно, конечно, но сейчас назрели более неотложные дела. Скажите Никита, вы давно познакомились с Антониной и ее мужем?

Это было так неожиданно, что я чуть не упал со стула.

– С Антониной я познакомился вместе с вами, когда мы ее обнаружили в тайной комнате жены купца. А ее мужа я не знаю. Но почему вы спрашиваете об этом? – удивился Никита.

– Потому что я видел вас сегодня, когда вы на серой «Волге» ездили в Академию наук.

– Да, – смутился Никита, – меня действительно подвозила «Волга». Но ее хозяин, Валерий, мой хороший знакомый. При чем здесь Антонина и ее муж?

– А когда и как вы с ним познакомились? – вопросом ответил Краснощеков.

– В октябре прошлого года он обратился ко мне по поводу полтергейста в Братске у его знакомого. Там периодически возникают необычные случаи самовозгорания вещей в квартире, и мы их изучаем. Недавно, как вы знаете, я в очередной раз ездил в Братск, и опять вместе с ним на его машине. Но какое отношение он имеет к Антонине?

– Самое непосредственное, – победно заявил Краснощеков. – Он ее муж!

– Как это?! – удивился Никита. – Не может быть! Хотя почему не может… Просто это как-то неожиданно…

– А вы рассказывали ему про нас? – перебил его Краснощеков.

Никита задумался.

– Да. Когда я прилетел с Таиланда, мы с ним пересекались, и я говорил, что познакомился с интересными людьми из детективного агентства. И даже дал ему почитать публикации ваших расследований, которые появились благодаря Владимиру Федоровичу. Он ими заинтересовался.

– Теперь понятно, откуда узнала про нас Антонина и ее дед.

– А что, нельзя было рассказывать про вас? – смутился Никита. – Но вы не предупреждали, а книгу Владимира Федоровича он мог найти и в другом месте, ведь она продается во всех магазинах.

– Успокойтесь, – сказал Краснощеков, – вы не совершили ничего предосудительного. Видимо, это судьба. Почти в одно и то же время вы познакомились с Валерием, к ним переехал жить дедушка его жены и привез какую-то информацию, мы познакомились с вами, и получилась хорошая бригада по раскрытию загадок нашего города.

– Но зачем он за нами следил? – не выдержал я.

– Кто?! – удивился Никита.

– Валерий. В тот день, когда вы сообщили, что пойдете вместе с нами исследовать ходы в доме Второва, но сами не пришли. Мы вас прождали больше часа и затем поехали на машине «УАЗ». А его «Волга» увязалась за нами и сопровождала до гостиницы «Ангара». Правда, мы их потом все равно обманули. Кстати, а почему вы тогда не пришли и не позвонили нам, что не сможете?

– Постойте, все просто! – обрадовался Никита. – Я вспомнил. Я Валерию назначил встречу возле вашего офиса на восемь часов, когда планировал пойти вместе с вами. Обещал отдать ему последние результаты обследования квартиры его знакомого в Братске. Но незадолго до назначенного времени за мной неожиданно приехали мои товарищи и попросили срочно проверить подвал одного многоэтажного дома на наличие привидений. Я взял свою аппаратуру и поехал, планируя вернуться вовремя. Но там стала происходить такая чертовщина, что я про все забыл и поэтому не перезвонил ни ему, ни вам. Он, видимо, подумал, что я все равно с вами встречусь, поехал за вами, но так меня и не нашел.

– Да, веселое объяснение, – улыбнулся Краснощеков, – если не считать потерянных нами нервных клеток и неудобств из-за оставленной возле гостиницы машины.

– Вы уж извините меня, – смутился Никита, – так случайно вышло.

– Но тогда кто пытался той ночью вскрыть наш офис? – поинтересовался я.

– Офис?! – удивился Никита. – Про это я точно ничего не знаю.

– По-моему, самое время заварить наш любимый зеленый чай с молоком по-монгольски, – неожиданно сменил тему разговора Краснощеков.

– А что, – поддержал я, – с удовольствием! Тем более после нашего эмоционального разговора что-то сильно захотелось есть.

– Тогда, может, пойдем во вьетнамскую кухню на Байкальской? – предложил Никита. – Давно остренького не ел, про Таиланд вспомнил, и захотелось.

– Хорошая идея! – обрадовался я. – Там и зеленый чай попьем.

Глава 17

Вечером мне позвонили из аппарата городской Думы и пригласили вместе с Краснощековым к ее руководству. Встреча состоялась в председательском кабинете, посередине которого стоял круглый дубовый стол внушительного размера, окруженный большими деревянными стульями с высокой спинкой. Нас встретил сам председатель, высокий степенный мужчина в очках, через которые, казалось, он пронизывал нас взглядом. Но, когда он заговорил, психологическая дистанция уменьшилась. Этому способствовало и присутствие его зама, уже знакомого нам.

– Вы подняли интересную тему, – начал председатель. – О подземных ходах в нашем городе вспоминают, когда строители находят неизвестные деревянные и кирпичные сооружения под землей. Как мы выяснили, о случаях их обнаружения неоднократно писала пресса, но, по мнению экспертов из ЦСАН, это были колодцы или обычные подвалы. Вы утверждаете, что ходы существовали и даже имеется карта, на которой они обозначены. Вы ее показывали заместителю?

– Нет, то была карта, которую мы сами составили по сообщениям в прессе, свидетельству людей и иркутским летописям, – ответил Краснощеков. – Кроме того, мы сами недавно обнаружили под домом купца Второва хорошо сохранившиеся коридоры кирпичной кладки, которые соединяют несколько домов. Причем их ширина достаточна для перевозки грузов на телеге, запряженной лошадью.

– Это где, – удивился председатель, – под Дворцом пионеров? Я слышал, что там находили какой-то проход в сторону двора. Вы знаете еще и другие?

– Конечно! Мы можем показать их вам или тем, кому вы поручите. Но на самом деле таких ходов много в городе, и даже существовала карта, о которой упоминается в летописи Иркутска Нитом Романовым. На ней были обозначены подземные пути между сорока церквами и купеческими домами.

– А где та карта, вы видели ее?

– В том-то и дело, что она странным образом исчезла, – выпалил я.

– Или ее засекретили, – добавил Краснощеков.

– Как выяснилось, – продолжил я, – это же происходит и в других российских городах.

– Что происходит? – уточнил председатель.

– Они имеют в виду, – пояснил заместитель, – что подземные ходы засекречивают во всех городах России.

– А смысл? Они могли бы разгрузить город. Сейчас количество машин растет геометрически, а дороги расширить невозможно из-за исторической застройки в центре города. Пешеходы не могут перейти улицу, постоянные пробки. Но даже если нельзя все ходы восстановить, то их важно сохранить как памятники. Народ должен знать свою историю. Тем более это важно в связи с приближением юбилея нашего города, ему скоро исполнится триста пятьдесят лет. Вы слышали о моей инициативе: к юбилею триста пятьдесят добрых дел?

– Нет, – признался я. – Но мы так же, как и вы, считаем важным найти и восстановить до праздника хотя бы некоторые подземные тоннели и рассказать о них. Это бы дополнительно привлекло туристов в наш город.

– В этом и состоит смысл моей инициативы, что каждый житель может внести свой вклад в улучшение привлекательности Иркутска, повышение качества жизни горожан, сохранение традиций и истории нашего города. Специально для поощрения активных граждан создан премиальный фонд, который к юбилею города отметит заслуги участников. Ваше предложение также может быть включено в список добрых дел. – Председатель оценивающе просканировал нас взглядом.

– Это здорово, что городская Дума решила поощрять жителей за добрые дела – восхитился я. – Конечно, мы готовы, причем бескорыстно, принять участие в сохранении архитектурной истории нашего города. Как раз об этом мы с вами тоже хотели переговорить.

– Про сто тридцатый квартал? – усмехнулся председатель и посмотрел на заместителя – тот кивнул. – Да, я в курсе, что вы задавали этот вопрос. И что вас не устраивает?

– Дело даже не в квартале, – сказал Краснощеков, – а в непоследовательном отношении к городским памятникам руководства и сотрудников ЦСАН. Они когда-то практически все старые дома, построенные вплоть до пятидесятых годов двадцатого века, например, такие как кинотеатр «Марат», отнесли к архитектурным памятникам и запретили их снос. А для проведения их капитального ремонта обязали все с ними согласовывать. Причем перед этим еще надо было заказать у них за отдельную плату историческое обследование, сделать проект, и только потом они рассматривали возможность вынесения решения. Короче, все это привело к тому, что собственники и пользователи ремонт вообще перестали делать, что обусловило разрушение домов. Но вдруг их политика изменилась, и они дали «добро» на уничтожение целых кварталов архитектурных памятников, домов, построенных в позапрошлом и начале прошлого века. Я имею в виду здания Красных казарм и сто тридцатый квартал. Все это очень странно.

– Да, – согласился председатель, – такая проблема на самом деле существует, но у нее две стороны медали. Вы правы, что памятники не ремонтировали. А знаете почему? Не только из-за необходимости их обследовать, но и из-за их огромного количества. В Иркутске находятся тысяча сто девятнадцать домов-памятников. В реставрации нуждаются двести тринадцать объектов, и для этого требуется более пяти миллиардов рублей. Разве возможно такое количество поддерживать в хорошем состоянии, никакого бюджета не хватит. Согласен с вами, что это и следствие политики бывшего руководства ЦСАН, который кто-то из областной администрации догадался перевести на хозрасчет, вот они и создали себе хороший объем работ. Теперь списки памятников пересматриваются, и это правильно. Необходимо сохранить все, что важно для истории, но и сделать так, чтобы это не тормозило развитие города. Сто тридцатый квартал вызвал очень много нареканий у депутатов, и мы неоднократно обсуждали этот вопрос, но теперь уже что-то изменить невозможно. Решения приняты на уровне федерального и областного правительства, и мы вынуждены участвовать в этом, чтобы к юбилею города завершить стройку, иначе после больших планов иркутянам могут достаться только котлованы, как это нередко бывает в нашей стране.

Было понятно, что мы коснулись темы, которая не безразлична депутатам, но уровень их полномочий в решении некоторых вопросов ограничен.

– Но вы не думайте, что мы ничего не делаем, – как будто прочитал мои мысли председатель, – для изменения ситуации. Мы активно встречаемся с губернатором, министрами и с новым мэром, чтобы они лучше поняли накопившиеся городские проблемы и совместно с нами могли эффективно их решать. А по поводу подземных ходов подготовьте свои предложения о том, что нужно сделать и чем мы сможем вам помочь. Я дам поручение аппарату Думы, чтобы они активно подключились к решению проблем. – Он встал. – Извините, скоро начнется совещание у губернатора по подготовке к празднованию юбилея города, мне необходимо покинуть вас. Но, если у вас еще остались вопросы, вы можете задать их заместителю.

– Ну что, довольны встречей? – спросил нас зам. – Я как обещал, сделал все что смог.

– А с мэром удалось вам встретиться? – спросил я.

– Удалось. Но он не заинтересовался вашим вопросом. Сказал, что не видит смысла в поиске старых ходов, тем более он в них не верит. Его больше беспокоит состояние современных подземных коммуникаций.

Глава 18

Общением с руководством Думы мы остались довольны. И решили не затягивать со своими предложениями, договорившись обсудить их на очередной встрече в офисе. Но перед этим надо было увидеться с Антониной, предварительно с ней созвонившись. Она проживала в районе площади Декабристов, и мы назначили встречу возле ДОСААФ в недавно открывшемся кафе «У Солохи». К сожалению, там была представлена только украинская кухня, богатая изделиями из теста, и полностью отсутствовала острая еда, которую мы предпочитали в последнее время. Хотя, когда мы попробовали рыбный пирог, который взяли к чаю, наше настроение улучшилось.

Антонина пришла одна. Настроение ее было бодрым, она загадочно улыбалась.

– Ну что, заговорщики, не уехали на рыбалку? Что вас остановило – как всех мужчин, женщины?

– И это тоже, – слукавил Краснощеков. – Мы с Владимиром Федоровичем сами плохо готовим, предпочитаем, когда рядом с нами находится специалист.

– Чувствуется! – Она взяла рыбный пирог из тарелки. – И что, вы хотите пригласить с собой меня? – Она томно посмотрела на нас.

– А вы бы поехали с нами? – спросил Краснощеков.

– А почему бы и нет?! – Она игриво улыбнулась. – Я ведь женщина, и все человеческое мне не чуждо.

– А как ваш муж, – спросил я, – он вас не потеряет?

– О чем вы? – нахмурилась Антонина. – Ему лишь бы бутылка рядом стояла.

Я слушал ее и не понимал, когда она говорит правду и когда играет, как хорошая актриса. Трудно было усомниться в ее искренности. Можно только удивляться Краснощекову, каким образом он заметил фальшь ее и Егора Степановича в последнюю нашу встречу.

– Антонина! – Серьезным тоном сказал Краснощеков. – Мы все знаем, и нет смысла вам отпираться.

– Что вы знаете? – удивилась Антонина, глаза ее чаще заморгали. – Я про мужа вам говорю правду. Ему водка дороже, чем я.

– Не лгите, Антонина, – настаивал Краснощеков. – Я видел, как после последнего посещения подвалов Дворца утром, когда мы уехали с Владимиром Федоровичем на такси, за вами приехала та самая серая «Волга», которая следила за нами. Вы прошли вместе с водителем к себе домой. Я выяснил, что у него такая же фамилия, как у вас.

Антонина покраснела. Она сделала несколько глотков чая из кружки.

– Да, у Валеры такая же фамилия, как у меня. Это мой брат, но при чем здесь та «Волга», которая за вами ехала?

– Ваш брат?! – изумились мы с Краснощековым. – Но вы же нам сказали, что носите фамилию мужа.

– Да, это так. Мой брат сменил свою фамилию на мою по мужу. Вы бы хотели носить фамилию Гнида? Нас с ним в школе задразнили, как только не называли. Я и замуж выскочила, можно сказать, за первого встречного, чтобы фамилию сменить.

– Что ж, логичное объяснение, – согласился Краснощеков. – А зачем вы без нас ходили на склад?

Антонина криво улыбнулась.

– Отпираться нету смысла? Я так и подумала, что вы тогда не поверили нам с Егором Степановичем.

– Кстати и о нем тоже расскажите, – не унимался Краснощеков. – Он ведь ваш дед?

– И до этого докопались? – Она задумчиво улыбнулась. – А чайку не нальете еще, что-то пить хочется? Да, это мой дед. Мы с ним жили в Братске, точнее, недалеко от него в поселке Вихоревка. Под конец его партийной работы на пенсии ему предложили возглавить лечебно-трудовой профилакторий, знаете, там раньше по решению суда насильственно алкоголиков лечили. Затем профилакторий закрыли, а вскоре и бабушка умерла. Вот мы и решили переехать к брату в Иркутск.

– А как вы узнали про склад и почему сами не стали его искать? – спросил я.

– Прадедушка мой на самом деле работал у купца. Когда мы в Иркутск перебрались, дед, узнав, что в город приехал наследник Второва, вспомнил, что давно его отец перед смертью рассказал про товары, которые купец припрятал в подвале своего дома. Примерно в это же время в Братске у наших знакомых в квартире стали возникать пожары без всяких причин, и они обратились к нам за помощью. Валера как раз прочитал в газете о Никите и попросил его съездить с ним в Братск, так они познакомились. А потом мы узнали про вас. Тут и план появился. Мы бы сами ничего не нашли.

– И когда мы обнаружили склад, вы решили тайно вынести ценные вещи, чтоб не делиться с нами? – спросил я.

– Да что там вещи. Прадед сказал, что в том сейфе хранится карта подземелий купца и там должно быть указано, где спрятан клад – золотые царские червонцы. Когда Второв уезжал из города, он его вместе с прадедом где-то замуровал, понимаете? Раньше люди были другие. Прадед бы жизнь свою отдал, но не признался бы, где клад, и только когда понял, что умирает и нет возможности передать червонцы наследнику, он все рассказал сыну – моему деду, а тот не поверил. Да и он был человеком другой формации, идейный коммунист. Из-за него мама и убежала из дома, выскочив замуж за рабочего с идиотской фамилией Гнида.

– А вам известно, в каком помещении припрятан клад? – загорелся я.

– Если бы! – разочарованно сказала Антонина. – Вот мы и пытались с братом втихаря найти эту карту. И что вы теперь будете делать? – напряженно спросила она.

– Искать карту! – уверенно ответил Краснощеков. – Если, конечно, вы не против.

– Мы только за! Вы – последняя надежда! – обрадовалась Антонина. – Спасибо вам, Владимир Федорович, за опубликованные рассказы, вы написали правду о порядочности главных героев. В этом я сегодня в очередной раз убедилась. И спасибо брату, который нас свел…

– Но остается еще один вопрос, на который вы не ответили, – неожиданно прервал Краснощеков Антонину.

– На какой? – удивилась она.

– Что вы сегодня вместе с братом отнесли в сумке в магазин?

– Да вы экстрасенс, сударь! – хмуро пошутила она. – Даже это известно. Вы что, следили за нами? Хотя чего же я спрашиваю, вы же профессионал. – Она замолчала.

– Так что вы несли в сумке? – не выдержал я.

– Да когда мы с братом безрезультатно побывали на складе, я решила взять образцы кожаных изделий и проконсультироваться об их качестве и цене. В том магазине работает дочь Валеры, она регулярно принимает товар на реализацию от поставщиков. Естественно, мы ничего ей не сказали, где взяли вещи. – Она посмотрела на нас исподлобья, опустив плечи. – Я признаю, что поступила неправильно, нечестно по отношению к вам, но украшения мы не брали. Просто я тогда сильно расстроилась, понимаете? Быть рядом у цели и ничего не найти – это было выше моих сил. В конце концов, я – женщина, – срывающимся голосом произнесла Антонина и заплакала. – Я имею право на слабости! – всхлипывая, произнесла она.

– Не надо плакать. – Краснощеков достал носовой платок из кармана и, смущаясь, протянул его Антонине. Было видно, что он огорчен, хотя его трудно вывести из себя. – Мы обязательно найдем карту и отыщем спрятанные сокровища.

– Правда?! – улыбнулась она. – Я вам верю! – По ее лицу побежали крупные слезы. Она поцеловала Краснощекова и прижалась к нему. Он смущенно посмотрел на меня и замер.

– Как вы думаете, – спросил меня Краснощеков, когда мы остались одни, – где может быть спрятана карта? Антонина утверждает, что она должна быть в сейфе, но мы его вскрыли и там ничего не нашли.

– А что, если там есть еще один сейф, но мы его пока не обнаружили? Ведь мы провели только поверхностный осмотр вещей. Может, этот сейф маленький и умещается в коробке с украшениями? Или его припрятали в тканях, чтобы труднее было найти.

– Это идея! – воодушевился Краснощеков. – Надо еще раз тщательно все просмотреть. Когда дежурит Егор Степанович?

– Завтра.

– Вот и проверим!

Глава 19

Не знаю, как у других, но для меня ночные работы представляют большую проблему. Так уж получилось, что я отношусь к жаворонкам и не могу долго спать по утрам. Зато с приближением ночи мои глаза слипаются сами собой. Когда я познакомился с Краснощековым, мне пришлось перестраиваться из-за ненормированного рабочего дня в детективном агентстве. Но это произошло не сразу. Я уже описывал в деле «Проклятие шамана», как подвел партнера во время ночного дежурства на берегу Ангары возле сгоревшей бани, когда мы ловили тайных копателей. И в этот раз, когда наше расследование приближалось к концу, по крайней мере мне так казалось, я почувствовал дикую усталость и непреодолимое желание спать. Но как бы я ни пытался днем заснуть, мне это не удавалось. И я решил прибегнуть к проверенному сильному релаксирующему средству – к бане. Парильщики поймут меня, хорошо попариться в Иркутске непросто. В последние годы городская администрация закрыла все бани в центре города, и на их месте построили торговые ряды. Я поехал в баню на Мухиной, где находилась лучшая в Иркутске общественная парилка и самый дружелюбный коллектив. Как говорится, нет худа без добра! Когда я в очередной раз вышел из парной и прикрыл глаза, наслаждаясь сладостью момента, случайно услышал разговор двух мужчин, которые обсуждали лучшие места для заначек от жены.

– Я тоже вначале заморачивался, как и ты, по поводу места, – рассказывал мужчина лет сорока пяти более молодому собеседнику. – Чего я только не перепробовал, и что самое интересное, чем хитрее я деньги прятал, тем легче она находила. Прятал в свои бумаги, в белье, даже засовывал в пищевые склянки – все бесполезно!

– И что ты придумал?

– Ты не обращал внимания, как убираются женщины? Для них это привычное дело, и у них выработались свои стереотипы. Они регулярно вытирают одни и те же места, а до некоторых очередь никогда не доходит.

– Как это? – удивился собеседник.

– Я тоже об этом узнал случайно, когда жена с дочкой уехала на месяц к родителям в Украину. Я убираться не люблю, но перед их приездом решил навести марафет и обнаружил, что в некоторых местах тряпка жены никогда не бывала.

– И где же?

– В каждом доме по-разному, но есть и общие места, например под столешницей кухонного стола или под нижней стенкой прикроватной тумбочки. Все ищут сверху, а я снизу прикрепил кармашек, и теперь мои деньги целехоньки. И жена довольна, и я не в обиде.

– Хитро! – восхитился собеседник.

– Хитро! – поддержал я мысленно. – А ведь карту могли тоже снизу к сейфу прикрепить. Никто не догадается!

Глава 20

Поздно вечером мы опять оказались на купеческом складе, дополнительно захватив с собой металлоискатель. Проверили все коробки и перетрясли одежду и ткани, но сейфа и карты нигде не было. И тогда я предложил проверить под металлическим коробом – сейфом. Конечно, я мог бы и раньше это сделать, но молчал до поры до времени по нескольким причинам. Когда перед началом поиска я вновь осмотрел короб, понял, что обнаружить что-то под ним руками или тонким предметом невозможно из-за отсутствия у него ножек. Перевернуть сейф не хватало сил, мы в прошлый раз не смогли вдвоем даже сдвинуть его с места. Я стал сомневаться, что вообще возможно было под него что-то положить. Но, когда больше вариантов не осталось, я рассказал Краснощекову о разговоре двух парильщиков.

– Хитро! – повторил он вслед за мной и теми мужиками. – А это мысль! – Краснощеков подошел к сейфу и стал его внимательно разглядывать. Когда он обошел его несколько раз, потолкал со всех сторон и остановился, я не выдержал и подошел к металлическому коробу. После наружного осмотра мне захотелось его прощупать изнутри, так как что-то увидеть через две небольшие дыры, которые мы в нем проделали, было крайне сложно. Мои пальцы сантиметр за сантиметром прощупывали поверхность, пока я не почувствовал едва заметную разницу слева в нижней части. Мне показалось, что я обнаружил небольшой квадрат, который излучал другую температуру. Я попросил Краснощекова проверить мои ощущения, но он ничего не заметил.

– Давайте я попробую, – предложила Антонина. – Что я должна найти? – Она посмотрела на меня.

– Я не знаю. Просто мне показалось, что в этом месте, – я показал на сейф, – имеется какая-то разница в ощущениях. Собственно, это вы и должны подтвердить или опровергнуть.

Пальцы Антонины легко пробежались по противоположной стенке, затем медленно приблизились к обозначенному мной месту и остановились.

– Здесь что-то есть! – уверенно заявила она. – Подождите… – Антонина замерла, по-видимому, прислушиваясь к своим ощущениям. Затем взяла молоток и резко ударила внутрь сейфа.

Послышался скрежет и звук «уф», как будто раскрылся парашют. Сейф дернулся и приподнялся на несколько сантиметров. Возможно, там был спрятан какой-то стопорный механизм, который удерживал тугую пружину и фиксировал положение короба. Под ящиком оказался завязанный жгутом черный кожаный мешок, в котором был конверт из плотной бумаги, и в нем карта-схема. Мы ее разложили на верхней стенке короба. На ней чернилами был обозначен проход от дома Второва до Первой аптеки на улице Дзержинского. От него разбегались дорожки к магазинам на Урицкого – «Тысяча мелочей», «Детский мир», Adidas. А на Пролетарской – к магазинам «Эльдорадо» и к дому, где стоял раньше сгоревший «Пассаж». Конечно же, кроме «Пассажа», я привожу современные названия улиц и магазинов. В месте, где находились мы, были обозначены складские помещения. Но клад там не значился.

– Не может этого быть, – возмущалась Антонина. – Прадед не мог обмануть сына перед смертью, это грех. Клад должен быть указан на карте. Посветите получше.

Но как мы ни смотрели, никакого обозначения не нашли. Нашему огорчению не было предела. Уставшие, мы присели возле сейфа и разлили из термоса чай.

– В итоге мы нашли карту подземных ходов, и это уже большое достижение, – утешал как мог Краснощеков. – Теперь есть серьезное доказательство, что в девятнадцатом веке существовало сообщение между домом и магазинами купца. Антонина, не расстраивайтесь, я решил отдать вам свою долю из причитающегося нам вознаграждения за найденные ценности.

– И я сделаю то же, – поддержал я Краснощекова. – В конце концов, мы подрядились только разобраться с привидениями, а нашли подземелья, которые станут украшением нашего города.

У Антонины стали мокрыми глаза.

– Спасибо, друзья мои. Но мне не нужны ваши пожертвования. Мы вместе нашли ценности, и я хочу честно ими распорядиться. Тем более что в нашу семью попадет половина выплаты. Я расстроилась не из-за денег, а из-за утраты своей мечты. Я всегда была золушкой, которая ждала своего принца, а он не приходил. Потом неудачное замужество. И вот появился свет надежды, подарок судьбы. Я как будто попала в сказку. Тайные ночные визиты во дворец, поиски клада, путешествие под землей. И была бы прекрасным финалом находка клада, завещанного прадедом. Такое даже в кино не увидишь. И вот… – она замолчала. – Давайте будем собираться.

Слушая ее, я невольно взял карту и, не вставая, стал еще раз разглядывать ее в надежде найти какой-нибудь знак, указывающий на клад, но тщетно. Мощный луч фонаря просвечивал плотный лист насквозь, и я обратил внимание, что карта с обратной стороны запачкалась. По-видимому, когда мы вскрывали короб, с дисковой пилы на нее упала капля масла. Я перевернул карту и хотел промокнуть своим носовым платком, но это оказалось старое чернильное пятно. Тогда я направил луч на него и увидел, что оно проецируется на склад, в помещение с тканями.

– Вы тихо сходите с ума? – сквозь слезы засмеялась Антонина, наблюдая за мной.

– Мне кажется, я что-то обнаружил.

– Что именно? – спросила она скептически.

– Чернильное пятно на задней стороне карты, которое при освещении проецируется на складское помещение. Посмотрите сами.

Краснощеков и Антонина направили свои фонари на карту, которую я держал, и пятно исчезло.

– И где? – раздраженно спросила Антонина. – Где ваше пятно, оно вам уже мерещится, молодой человек.

– Уберите свои фонари, – попросил я. – Смотрите! – Направив луч своего фонаря слегка под углом к карте, я высветил пятно, которое располагалось в помещении с тканями в правом углу возле наружной стены, немного пересекая ее. – Видите?

– Карта плоская, – сказал Краснощеков, – и если таким образом обозначен замурованный клад, трудно понять, на каком уровне стены он может быть спрятан.

– Точно, – восхитилась Антонина, – это клад!!! – Она вскочила с места. – Так чего же мы ждем? Не будем гадать, пойдемте и проверим!

Мы внимательно осмотрели кладку, но признаков, указывающих на какие-нибудь более поздние работы после строительства стены, мы не обнаружили: кирпич без изменений структуры, формы и целостности был уложен строго по линиям, без разрывов швов. Металлоискатель также ничего не показал. Уставшие и расстроенные, мы с Краснощековым присели на поддон.

– Ну, миленькие! Еще немного давайте поищем, – уговаривала нас Антонина. – Проверьте другие стены.

Мы проверили все стены этого помещения, перешли в другие, но нигде металлоискатель не издал ни одного звука. Антонина нервно наблюдала за нами, затем не выдержала и заплакала.

– Вы же обещали найти. – Она, всхлипывая, подошла к Краснощекову, глядя с надеждой в его глаза. – Вы обещали, слышите? Вы обещали! – Она присела на ткани и заплакала причитая…

– А если на карте клад обозначен не в стене, а в полу? – спросил я.

– А что, – воодушевился Краснощеков. – Может быть!

Нам пришлось перекладывать ткани с поддона, который стоял как раз на том месте, куда проецировалось пятно на карте. С первого взгляда можно было понять, что на данном участке пола дополнительно производились какие-то работы. Металлоискатель подтвердил наши подозрения, на его жидкокристаллическом дисплее загорелась надпись ЗОЛОТО, которая сопровождалась протяжным высоким звуком в наушниках в квадрате метр на метр. Клад лежал в кирпичном коробе, прикрытом несколькими широкими, слегка потрескавшимися каменными плитами, которыми был вымощен пол. В одиннадцати завязанных тесьмой кожаных мешочках находились царские золотые червонцы по сто штук в каждом. Двенадцатый был неполный. Антонина присела на пол рядом с мешками, раскрыла один и высыпала его содержимое, завороженно разглядывая монеты. На ее лице была счастливая улыбка, по щекам текли крупные слезы.

Глава 21

Мы решили перед тем, как заявим государству о находке, еще раз встретиться в офисе нашего агентства. Кроме нас и Антонины присутствовали ее брат, дед, а также Никита.

– Итак, – начал совещание Краснощеков, – у нас есть несколько вариантов, как поступить с найденными ценностями. Мы можем заявить о находке государству и претендовать на причитающуюся нам долю вознаграждения. Второй вариант – поделить между собой все имущество и поступить с ним по своему усмотрению. Третий вариант – найденные золотые червонцы поделить, а все остальное сдать государству. И четвертый – забыть о том, что мы видели, сообщить о находке наследнику и ждать его решения. Какие будут предложения?

– А при чем здесь наследник? – раздраженно спросила Антонина. – Он и так хорошо устроился. Живет за границей, богат, что ему еще надо? Мой прадед до самой смерти честно сохранял клад и тайну о складе. Кто виноват в том, что они не приехали раньше и не связались с ним, боялись? А дед своей головой рисковал, они ведь его за границу с собой не взяли и все это время за его жизнь и его семью не беспокоились. Поэтому четвертый вариант не надо рассматривать.

– Вообще-то можно было бы с ним поделиться, – предложил Валерий, – если он возьмется обналичить найденные драгоценности. В конце концов, он может вместо государства нам выплатить компенсацию за находку, только больший процент, иначе ему вообще ничего не достанется. Надо с ним связаться и посоветоваться. Я готов даже слетать к нему.

– А как вы представляете себе возможность вывезти ценности за границу? – спросил Краснощеков. – Контрабандным путем? Тогда есть вероятность не только нам все потерять, но и заработать большой срок в исправительных учреждениях России за данный вид преступления.

– Нет, это не пойдет! – возразил Егор Степанович. – Никому не пожелаю там оказаться. Я был начальником и то вспоминаю те годы с содроганием.

– Мне кажется, – сказал Никита, – что самым оптимальным вариантом является третий. Он позволяет государству доверять и самим не плошать. Сколько нам достанется после оценки стоимости найденного, один бог только знает. Сейчас некоторые чиновники такие бессовестные стали, что за деньги свою мать продадут. Что уж говорить про нас с вами, обманут и не покаются. Я забочусь не о своем личном обогащении, мне хотелось бы снарядить экспедицию на поиск Шамбалы. Тем более что у нас с Владимиром Федоровичем появилась оригинальная версия, где она может находиться. А в принципе, я готов на любой вариант: к драгоценностям имею самое маленькое отношение. Я не принимал участия в поиске клада.

– Не скромничай, Никита, – возразил я. – Если бы не ты, мы бы все никогда не познакомились и вообще ничего бы не нашли. В беседах с тобой я очень много узнал нового, и это сыграет важную роль в подготовке наших предложений городской Думе. Я думаю, это многого стоит.

– Я согласен с Владимиром Федоровичем, – поддержал меня Краснощеков, – твоя важная роль в находке неоспорима, и та информация, которой ты с нами поделился, заслуживает вознаграждения. Итак, к чему мы пришли?

– Лично я поддерживаю третий вариант, – высказался я. – Он устроит всех. Все же червонцы можно и хранить, и продать коллекционерам, и переплавить. Тем более что у нас появились определенные связи после предыдущих находок.

– Мы все наслышаны о ваших успехах, – улыбнулась Антонина, – и надеемся на вашу консультацию и помощь. А как ты думаешь, деда?

– Ох, – тяжело выдохнул Егор Степанович, – спроси меня еще лет пятнадцать назад в такой ситуации, я бы, не задумываясь, предложил все отдать государству. А теперь и не знаю. Все воруют сверху донизу. Я даже сомневаюсь, что ценности, отдай мы их власти, дойдут до народа. Детей беспризорных очень много стало, а государство и не замечает этого. Пенсионеры голодают. Да что там пожилые, молодые работу найти не могут. Государственные люди получают маленькую зарплату, а живут в больших домах и ездят на дорогих машинах в открытую, и никто их не накажет. Поэтому я лучше те деньги, которые смогу получить, от чистого сердца сам отдам нуждающимся. В этом святом деле посредники не нужны.

– Вот что значит партийный работник с многолетним стажем, – усмехнулась Антонина. – Так ты все же за интернационал или за коммунистов?

– Не издевайся надо мной, – осуждающе посмотрел на внучку Егор Степанович. – Не я такой страну сделал, я честно служил своей родине и партии. И если меня, как и весь советский народ, обманули, то не вина в этом рядовых коммунистов.

– Ну ладно, ладно, – успокоительно заговорила Антонина, – не заводись. Я так просто сказала, наболело у меня. Ведь если бы не революция, неизвестно, как бы мы все жили. Может, сейчас не думали бы о хлебе насущном.

– Подведем итог, – сказал Краснощеков. – Как я понял, большинство за третий вариант. Я также склоняюсь к нему, присоединяясь ко всем высказанным в его пользу аргументам. Нами найдено тысяча сто двадцать червонцев. Если поделить на шесть человек, то это получится каждому по сто восемьдесят шесть штук, и остается еще четыре. Я предлагаю взять каждому по сто семьдесят, а оставшиеся сто перевести в рубли и сделать благотворительный взнос на развитие кружков во Дворце детского и юношеского творчества. Я проконсультировался с нумизматами, стоимость одного червонца чеканки тысяча восемьсот девяносто восьмого года с изображением Николая Второго составляет примерно двенадцать тысяч рублей. Значит, сто червонцев стоят один миллион двести тысяч рублей.

– Это правильно, – поддержал Егор Степанович. – Дети – наше будущее!

С ним все согласились.

Часть вторая

– Радуешься ли ты, видя плоды своих трудов?

– А радуется ли инструмент, когда видит результаты работы руки?

– Энтони де Мелоо, «Одна минута глупости»

– Ты, как всегда, на высоте, майор, – сказал невысокий лысый мужчина. – Тебе удалось за короткое время без серьезных материальных ресурсов сколотить хорошую поисковую бригаду и найти то, что тщательно скрывалось десятилетиями.

– Собственно, мой вклад незначителен. Нужно благодарить Краснощекова и его напарника.

– Не скромничай, Валерий Николаевич. Ты все очень красиво обыграл. Нашел увлеченного парня и свел его с детективами, было интересно послушать их рассуждения о Шамбале и четырех крестах. Устроил на работу Антонину со Степанычем. А как они тебе прекрасно подыгрывали? – Незнакомец улыбался, восхищенно разглядывая майора.

– Кто? – уточнил Валерий.

– Так называемые сестра и дед. Просто артисты!

– Так точно, товарищ полковник.

– Ты брось официальность, – нахмурился незнакомец. – Нас давно уже не связывают служебные отношения. Скажи честно, ты, наверное, рассчитывал поехать со мной в Москву, когда меня перевели вскоре после путча?

– Да нет…

– Не лги, по глазам вижу, рассчитывал. То время было непредсказуемым. Я тоже хотел тебя взять с собой, свой человек в любом деле, а особенно на новом месте, очень важен. Но перестройка началась не вовремя, еще бы годик – и я стал бы генералом, а ты бы уже в полковниках ходил.

– А может, все к лучшему получилось?

– Что ты имеешь в виду? – удивился полковник.

– То, что неизвестно, где бы мы сейчас работали с вами. Чекистов многих сократили при Ельцине, а в итоге мы оказались всем нужны, и те годы безработицы пошли нам на пользу, мы обзавелись хорошими связями.

– Мы профессионалы! – гордо сказал полковник. – Ты прав, нет худа без добра! Сообщи братьям, что сбор через два дня у меня на даче.

– Слушаюсь!

– Опять ты за свое! – немного нахмурившись, улыбнулся полковник. Он нажал на кнопку под столом, и вошла секретарь.

– Пришла Антонина? – секретарь кивнула. – Пусть зайдет!

– Что ты намерена сделать со своей частью золота, Тоня? – Полковник внимательно с хитринкой в глазах посмотрел на Антонину.

– Как вы скажете. Пока червонцы хранятся в ячейке «Сейф-сервиса».

– Вот и пусть хранятся, возможно, они нам понадобятся, хотя я думаю, что ты их заслужила. – Антонина запротестовала. – Не скромничай, Тоня! Все будет зависеть от результата нашего дальнейшего поиска. Пока раскопки сто тридцатого квартала не принесли нам особых дивидендов: немного купеческих ценностей да раритетных вещей. Краснощеков с партнером доказали, что они смелые и порядочные люди, склонные к нестандартному мышлению, прекрасно анализируют, обладают высокой наблюдательностью, имеют неплохие связи с ученым миром и завязывают добрые отношения с городскими депутатами. Ты вошла в их доверие, и надо продолжить работу.

– Какую?! – удивилась Антонина. – Разве мы не все нашли, что хотели?

– Нет, дорогая. Мы проверили только первую часть информации купеческого приказчика об оставленных кладах. Тогда, в тридцатые годы, давая признательные показания, он наговорил столько, что трудно было отличить правду от вымысла. В то время задержанные говорили все, что от них хотели услышать. Поэтому наши старшие товарищи скептически отнеслись к подземельям купца, хотя на всякий случай информацию засекретили. А потом до нее просто руки не доходили. Началась Великая Отечественная, потом «холодная» война с Западом, шпиономания, хрущевская оттепель, брежневский застой, горбачевская перестройка, ельцинский развал Союза. И только теперь, в годы стабилизации, они решили, что пришло время ревизии накопленных знаний. Многое оказалось банальным бредом, но что-то было и правдой. Золото купца Второва это подтвердило. Теперь очередь за золотом Колчака.

– Вы верите, что оно еще сохранилось? – удивилась Антонина. – Владимир Федорович сказал, что оно может находиться на дне Байкала, и экспедиция «Мир» это подтвердила.

– Она только обнаружила несколько слитков золота. Чье оно – непонятно, и, возможно, оно будет долго еще лежать на дне озера. Экспедиция «Мир» закончила свои исследования и в ближайшее время к ним не вернется.

– Означает ли это, что они изъяли золото?

– Возможно, но его оказалось намного меньше, чем было утеряно большевиками в двадцатом году прошлого века. По информации приказчика купца Второва, золото было вывезено в пещеру на Байкале и там складировано. Скорее всего, для лучшего сохранения оно транспортировалось разными путями по частям, и, я думаю, железной дорогой только для того, чтобы запутать след. Это же подтверждается находкой всего нескольких золотых слитков экспедицией.

– Про какую пещеру было сказано? – спросила Антонина.

– Приказчик после физического воздействия на него написал признания трясущейся рукой, поэтому не все читается. Я не силен в географии, но думаю, речь идет о какой-то малоизвестной байкальской пещере.

– И что я должна сделать?

– Встретиться с Краснощековым и продолжить поиск. Вы представите им часть признания в виде якобы записки своего прадеда, которую недавно нашли в его вещах.

– Ясно, – загадочно улыбнулась Антонина. – Мое купеческое прошлое продолжается!

Часть третья

Мастер не уставал предупреждать учеников об опасностях религии. Он любил рассказывать историю о проповеднике, который ходил с горящим факелом по улицам, говоря, что собирается поджечь храм – чтобы люди заботились больше о Боге, чем о храме.

При этом Учитель добавлял:

– Когда-нибудь я и сам возьму в руки горящий факел, чтобы поджечь не только храм, но и Бога!

– Энтони де Мелоо, «Одна минута глупости»

Глава 1

– Вы знаете, – сказал я Никите и Краснощекову, когда мы в очередной раз встретились в нашем офисе, – оказывается, масонство присутствует и в наши дни. Но больше удивляет, что некоторые организации существуют уже несколько тысячелетий. Никита, ты говорил, что систему четырех крестов строили особые люди, своеобразная каста умельцев, которая пользовалась покровительством власть имущих. Так вот, я нашел упоминание о тайной организации «Вольные каменщики», сведения о которой имеются в папирусных свитках, найденных при раскопках ливийской пустыни. Они описывают секретные встречи таких корпораций еще за две тысячи лет до нашей эры. Целью своего движения каменщики провозглашали странствование через этапы духовного совершенствования, преклоняясь перед божеством Великим Зодчим Мироздания.

– Другие указания на вышеприведенный факт, – подхватил Никита, – содержатся в египетской «Книге мертвых», где Бог называется термином, известным и сейчас, – гроссмейстер, титул верховного лидера. Духовные знания вольных каменщиков выражались через символику, аллегории и ритуалы, которые одновременно служили и средствами общения: секретный язык символов, например масонское рукопожатие, пирамида, пентаграмма, применение в гербах чисел 3, 7, 13 и 33, эмблемы, имена.

– То есть вы хотите сказать, – уточнил Краснощеков, – что подземные ходы четвертого уровня в России могли построить те самые «Вольные каменщики»?

– Вот именно! – поддержал я. – Никита же говорил, что никто не знает, как строились длинные ходы на большой глубине, но поражает то, что они сделаны надежно и грамотно, с использованием современных знаний о вентиляции и дренировании.

– Получается так, что те древние строители могли тайно передать свои знания нашим предкам? Или сами прийти и построить! – Я разлил по кружкам чай.

– А почему бы и нет? – продолжил Никита. – Они возводили храмы по всему миру, в том числе и в России. Нельзя исключить, что их могли привлечь для прокладки подземных ходов. Эта тайная организация не только обладала строительными знаниями, ее члены еще несли определенную идеологию. Они ратовали за права человека, создание справедливого общества через совершенствование каждого из его членов и отношений между ними. В современной истории они присутствовали при подписании Хартии вольностей в Англии, участвовали в завоевании независимости и написании Конституции Соединенных Штатов Америки. Джордж Вашингтон и большинство его генералов были вольными каменщиками.

– Ничего себе! – удивился я. – Получается, что без вольных каменщиков не было бы США?

– Вот именно! И это подтверждается символикой каменщиков на долларовой купюре: феникс, пирамида со всевидящим оком, первоначальный звездный флаг с тринадцатью полосами и тринадцатью звездами. Вольные каменщики издавна соперничали с тайным обществом «Братство Змеи», которое стало родоначальником современных групп иллюминатов. Для них сатанизм является неотъемлемой частью идеологии. Они посвящают свою деятельность сохранению тайн поколений и признанию Люцифера как единственного Бога, который был изгнан с неба и принес на землю мудрость. Люцифер – это отец мудрости, именуемый также как Несущий Свет.

– С латинского illuminare, – вставил Краснощеков, – переводится, как просвещать, узнавать, знать.

– Главные догмы этого культа были отмена частной собственности, устранение религии, отмена государств, вера в то, что просвещение идет от Высшего существа, которое избирает класс совершенных людей для организации и управления миром, вера в план преобразования социальной системы мира посредством контролирования государств одного за другим. В конце концов, вера в то, что человек при достижении определенной степени посвящения сможет контактировать с неизвестными наблюдателями, наделенными знаниями веков.

– Это что-то напоминает Шамбалу, – не выдержал я. – Они скопировали знания у других!

– Или наоборот, – возразил Краснощеков, – знания о Шамбале появились позже. Хотя все могло происходить параллельно в одно и то же время.

– А я думаю, что большее значение для нас с вами имеет понимание того, что их борьба продолжается до настоящего времени. К масонам относились известные идеологи революции и ее исполнители, такие как Карл Маркс, Бакунин, все одиннадцать министров Временного правительства, Керенский, Троцкий. Кстати, именно последний предложил новую символику России – пятиконечную звезду – самый великий и могущественный из всех знаков масонства. В мистической интерпретации она известна под именем Пламенеющая звезда и обозначает самого Люцифера. И деньги на революцию Ленин получал от масонов через революционеров – членов масонских лож.

– Отсюда можно предположить, – сказал Краснощеков, – что революция в России была совершена с их участием и, возможно, под их руководством. А значит, массовое уничтожение подземных ходов и сокрытие тайны о них, может, также происходило и, возможно, продолжает происходить в настоящее время с их непосредственным участием. Хотя в это трудно поверить.

– И также напрашивается вывод, – вставил я, – что именно они могут разрушать возможные тайные связи России с Шамбалой, а вольные каменщики им противодействуют, восстанавливая храмы.

– Не все так просто, – продолжил Никита. – Как я понял, иллюминаты не смогли эффективно открыто противостоять каменщикам и стали планомерно внедряться в их ряды. И им это удалось с помощью обмана и больших денег. Но, для того чтобы самим не путаться, через зависимых от них разных влиятельных людей они в конце восемнадцатого века убедили гроссмейстера французских вольных каменщиков преобразовать Синюю ложу в ложу Великий Восток, которая вступила в союз с баварскими иллюминатами. Данный пакт в абсолютной секретности связал воедино примерно три миллиона членов тайных организаций. В дальнейшем они стали распространять свое влияние в разных странах, не избежала этого и Россия, где в начале двадцатого века была создана масонская организация «Великий Восток Народов России», куда входило сорок лож, представленных известными юристами, купцами, профессорами, депутатами.

– Так что же получается, – предположил Краснощеков, – что теперь существуют только иллюминаты?

– Более девяноста процентов вольных каменщиков, являющихся рядовыми членами, не знают о договоренностях своего руководства и продолжают отстаивать идеологию своей организации, а те, кто мог бы рассказать, обременены обетом молчания. Поэтому многими вольными каменщиками просто манипулируют.

– Тогда откуда это стало известно вам? – удивился я.

– Оттуда же, откуда и про ядерную войну на Земле с инопланетянами, и про Шамбалу, – улыбнулся Никита. – Из разных источников и построения логической цепочки. Имеется несколько опубликованных монографий серьезных исследователей масонства, которые по вполне понятным причинам не получили должной известности.

– Таким образом, – заключил Краснощеков, – если ваша информация имеет основания быть, то при исследовании подземной паутины мы встретились как раз с проявлением закулисной деятельности масонов за владение российскими ценностями и душами. И, возможно, именно они заинтересованы в сокрытии тайны подземных ходов?

В этот момент дверь в офис неожиданно открылась, и вошла сияющая Антонина.

Глава 2

– Как поживаете, мальчики? Планируете экспедицию в Шамбалу? – спросила Антонина.

– Почти, – ответил я. – А как у вас дела, уволились с работы?

– Отрабатываю последнюю неделю. – Она присела и достала из сумочки помятый листок. – Не знаю, как и начать…

– Что-то случилось? – насторожился Краснощеков.

– Случилось. – Она выдержала паузу. – Мы с дедой решили от брата переехать в новую квартиру, и я стала укладывать вещи. В кармане старой сатиновой рубахи, которую дед долго сохранял как память об отце, я обнаружила странный листок.

– И что там написано? – заинтересовался я.

– То, что он участвовал в перевозке большого количества ценностей на Байкал. Я не исключаю, что это могло быть золото Колчака. Да вы сами почитайте.

– Но как он мог, – не поверил я, – если золото отобрали большевики?

– Все очень просто! – усмехнулась Антонина. – Я же говорила, что его брат увлекался революцией и даже организовал в доме Второва Первый общесибирский съезд. После этого он был на передовой, входил в партийное руководство. Ему доверили спрятать в надежном месте драгоценности, и он взял с собой прадеда.

На пожелтевшем листке чернилами крупным танцующим почерком было написано:

«В конце января тысяча девятьсот двадцатого года мы с братом Артемом в сопровождении десяти красноармейцев на восьми телегах повезли груз по льду озера Байкал через Большие Коты и бухту Песчаную в длинную пещеру за рекой Анга недалеко от острова Ольхон. Эту пещеру особо почитают буряты, которые и указали место. Там мы ночью выгрузили тяжелые ящики и сложили в большом гроте пещеры, метрах в ста пятидесяти от входа в каком-то ответвлении от главного прохода. Потом случилось несчастье, и вход в грот обвалился, погребя всех солдат. Бурят, которому удалось спастись вместе с братом, сказал, что это дух – хозяин горы разозлился и наказал тех, кто неуважительно отнесся к природе. Правда, по пути в Иркутск, куда он помогал сопроводить пустой обоз, он сам случайно попал в полынью и утонул. Что было в ящиках, я не знал, но по весу и по приставленной охране догадался, что это было что-то очень ценное, может, золото. А потом, когда отступала Красная армия, брат перед уходом признался, что там было имущество Колчака. Брат с войны не вернулся, что с теми ящиками потом стало, не знаю.

Пещера находится в бухте с коротким названием, точно не помню, может ЯЯ, то ли МАЙЯ, или АЙЯ…»

– Я думаю, – сказал Краснощеков, – что трагические события, последовавшие после перевозки и складирования груза в пещере, не случайны. Очень похоже на то, что свидетелей целенаправленно ликвидировали. По-видимому, про вашего прадеда, Антонина, просто никто не знал, его брат привлек без согласования со своим руководством.

– Теперь я понимаю, почему он никому ничего не рассказывал.

– Время было такое. Владимир Федорович, – улыбнулся Краснощеков, – байкальские пещеры – это по вашей части. Что вы думаете по этому поводу?

– Думаю, что груз может иметь отношение к золоту Колчака. Святых мест, почитаемых местным населением, на Байкале немало. Надо поработать в библиотеке и выяснить про бухту с коротким названием между устьем Анги и островом Ольхон и наличие в ней пещеры.

– Что ж, – заключил Краснощеков, – тогда не будем терять время!

Глава 3

Следующим вечером мы вновь встретились в офисе.

– Шаманисты обычно не имели специально построенных храмов, – начал я. – По их традициям люди стремились поддерживать баланс в природе и своими действиями не навредить ей. Природа была единым Божественным Храмом. Места, где боги и духи проявили себя или где они действуют, например в виде вершин перевалов, пещер или вулканов, выделяли особо как святое пространство. Место объявляли священным, и сюда приезжали специально для проведения обрядов. В таких местах – контактной зоне между мирами – сооружали обо[27], устанавливали сэргэ[28] и привязывали залаа[29]. На сравнительно небольшом промежутке от устья реки до острова находится всего одна бухта, ее название Ая, что соответствует описанию прадеда Антонины. Она находится на западном берегу озера примерно в трех километрах к северу от устья. Кстати, Ая по-эвенкийски означает хороший, красивый, удобный благодаря защищенности ее от ветров. Дело остается за малым – найти пещеру.

– Вообще буряты сохраняют свои традиции, – сказал Никита, – и мы можем спросить у местного населения, если сами не найдем.

– Не всегда так, – возразил Краснощеков, – буряты оберегают свои священные места и не заинтересованы, чтобы их массово посещали. Кроме того, ценности могли захоронить далеко от места проживания.

– Вы правы, – поддержал я Краснощекова, – практически до шестидесятых годов двадцатого века жители, а особенно ученые и спелеологи, про некоторые пещеры ничего не знали. В настоящее время на мраморном плато мыса Ая самая известная пещера, которую активно посещают туристы, – Ая-Рядовая, ее длина больше тысячи метров. Кроме нее недавно обнаружены: Октябрьская, протяженностью около двухсот метров, Случайная и Вологодская – около пятидесяти. Но не все они легкодоступны. Например, вход в Октябрьскую находится над обрывом к Байкалу. Там даже установлен памятник девочке, разбившейся при попытке спуститься к пещере.

– Поэтому ее можно сразу исключить, – предложил Краснощеков. – Не думаю, что тяжелые ящики сгружали туда, тем более зимой.

– И не только поэтому. Эта пещера была неизвестна даже местным жителям, ее открыли спелеологи намного позже, чем был спрятан груз. Две других пещеры – Случайная и Вологодская – также не подходят из-за их малой длины, ведь в письме указано, что груз по пещере они пронесли не менее ста пятидесяти метров.

– Значит, Ая-Рядовая? – спросил Никита.

– Да. Именно ее буряты рассматривали как Обо и издавна поклонялись. Недалеко от пещеры обнаружены наскальные рисунки, сделанные около двух с половиной тысяч лет назад. И современные буряты совершают там обряды жертвоприношения, общественные шаманские моления.

– Это упрощает нашу задачу, – порадовался Краснощеков.

– Я бы так не сказал, – возразил я. – Эта пещера не только самая протяженная, но и сильно разветвленная. И глубина в некоторых местах доходит до шестидесяти четырех метров.

– И что вы предлагаете? – спросил Краснощеков.

– Серьезно подготовиться, потому что работа ожидается непростая.

Глава 4

Погода нас не баловала. Ночью подул сильный ветер. К утру небо все заволокло темными тучами и резко похолодало.

– Что ж, для начала заварим зеленый плиточный чай на молоке по-монгольски. Муку я заранее поджарил, захватил и сливочное масло. Это нас взбодрит и согреет! – улыбнулся Краснощеков. Он насыпал измельченный чай в кастрюлю, налил в нее литр молока, разбавив наполовину водой, и, перемешивая, довел до кипения. Затем добавил муки и масла. – Я после нашего последнего разговора, – продолжил Краснощеков, разливая ароматный чай по кружкам, – прочитал про масонство и нашел много интересного. Прежде всего я как бывший убежденный атеист не могу поверить, что когда большая часть человечества поклоняется единому Богу – Иегову, Христу, Всевышнему, а другая – Будде или духам, и, казалось бы, вопрос исчерпан, выясняется, что очень серьезные, влиятельные и известные люди этого не признают и верят в Сатану – Люцифера. Для этого они на протяжении многих сотен лет, даже тысячелетий задолго до Христа создают тайные общества и сохраняют их. Спрашивается, для чего? Не проще им было отстоять свою позицию и публично не признать Бога?

– Существуют два плана исторической реальности, – возразил Никита. – Один из них является общим, что называется, открытым мнением, которое внедряется в сознание среднего гражданина средствами массовой информации, а впоследствии людьми, которые переписывают эти сведения уже как историю. С другой стороны, этому противостоят события, которые не доводятся до общественности. Это мир, в котором действуют тайные ложи и секретные сообщества, сплетающие воедино капиталы, политику, экономику и религию. На этом уровне производится формирование наций, начинаются войны, усаживаются на свои места президенты, которых впоследствии устраняют, если они не функционируют должным образом. И это неудивительно, поскольку секретная природа и тайная деятельность различных лож могут достичь своей цели только в том случае, если о них никто не узнает. Уже сам по себе состав тайной ложи показывает, что существует какая-то причина того, что ее братство считает необходимым держаться в тени от всех прочих людей.

– Вообще-то Никита прав, – согласился я. – Сейчас во всем мире на ответственных постах, таких, о которых можно только мечтать, находится очень много масонов, и они стремятся скрыть ото всех, каким образом они добились такого положения.

– Идеология иллюминатов, – подхватил Никита, – раскрылась в документе «НОВЫЙ ЗАВЕТ САТАНЫ», хранившемся как совершенно секретный. Для широкой общественности он стал доступен только лишь в тысяча восемьсот семьдесят пятом году, когда курьер баварских иллюминатов на пути из Франкфурта в Париж был убит молнией и часть этой информации о заговоре всемирного масштаба была обнародована.

– Новый Завет, – удивился Краснощеков, – из Библии?

– Если бы! Он, в отличие от Священного Писания, представленного посланиями апостолов, состоит из нескольких тайн. Я записал их. Главное, что прежде всего вытекает из них, – нужно бороться с силой отдельной личности, поскольку нет ничего опаснее ее. Если она обладает творческой духовной энергией, она в состоянии достичь большего, нежели миллионы людей. Через образование, основанное на фальшивых данных и лживых учениях, молодежь должна быть оболванена, уведена в сторону и развращена.

Первая тайна в деле управления людьми – овладение общественным мнением. Причем нужно настолько долго сеять раздоры, сомнения и насаждать противоречащие друг другу воззрения, пока люди не потеряются окончательно и не утратят ориентировку в замешательстве и не решат, что лучше в политических вопросах вообще не иметь собственного мнения. Необходимо возбуждать народное недовольство, распространять бездуховную, нечистую литературу.

Массы должны оставаться слепыми, неразумными и лишенными собственного мнения, чтобы они не могли дискутировать на темы государственного устройства; управлять ими обязана справедливая, но неумолимая сила и принцип безусловного подчинения.

Вторая тайна состоит в том, чтобы во главу угла ставить слабости людей, все дурные привычки и все ошибки – до тех пор, пока люди не перестанут понимать друг друга. Посредством развращения общества люди будут лишены всякой веры в Бога.

– Интересно! – произнес в задумчивости Краснощеков. – Вы говорите, что эти записи обнаружили в конце девятнадцатого века, но для нас это картина сегодняшнего дня. Больно видеть, как быстро разрушаются устои нашего общества, традиции, семейные ценности.

– Да! – согласился Никита. – Там также написано, что способность самостоятельно мыслить должна быть ликвидирована у людей посредством внедрения преподавания готовых взглядов; духовные силы должны быть подорваны применением пустой демагогии. Свободные мысли, выдвигаемые партиями, должны ораторами иллюминатов растягиваться настолько, чтобы у людей, утомленных от слушания, выработалось отвращение к ораторам любых ориентаций. В противоположность тому государственное учение иллюминатов должно преподноситься гражданам в неутомительной форме, чтобы они могли спокойно его воспринять.

– Печально, но и это уже осуществилось! – Краснощеков достал свой мундштук. Видно, информация Никиты сильно задела его.

– Также там сказано, – продолжил Никита, – нужно людей приучить к тому, чтобы они брали квитанции как подлинные монеты, довольствовались внешней стороной, гнались за удовольствиями, находясь в непрерывном поиске чего-то нового, запутываясь в нем.

Посредством зависти, ненависти, раздоров и войны, через лишения, голод и распространение заразы все народы должны быть доведены до того, что они не будут более видеть никакого выхода, кроме того, как полностью отдаться в подчинение иллюминатам. Через целенаправленное расшатывание государственного устройства действующие правительства нужно мучить до тех пор, пока они не будут готовы передать масонам всю свою власть ради сохранения мира.

Путем продажности высших государственных должностей все правительства должны быть поставлены в кредиторскую задолженность перед иллюминатами после предоставления им серии займов, что существенно увеличит их государственный долг.

Посредством специально срежиссированных экономических кризисов, в ходе которых все доступные денежные средства будут изыматься из оборота, произойдет подрыв денежного хозяйства. Сила денег должна стать единственной силой, движущей торговлю и производство, чтобы посредством них промышленники могли получить и политическую власть. Наряду с иллюминатами в эту категорию обязаны попасть и зависящие от них миллионеры. Полиция и солдаты должны оставаться неимущими.

Посредством всех этих мероприятий народы должны подталкиваться к мысли о том, чтобы пригласить иллюминатов на роль мировых правителей. Новое мировое правительство должно представляться благодетельным руководством-ширмой, к которому прибегают совершенно добровольно. Если какое-либо государство будет против него возражать, его соседи объявят ему войну.

– Мрачновато выглядит, – грустно сказал Краснощеков. – Тем более что многое похоже на правду: и хаос, и эпидемии, и сила денег, и развращение молодежи, и коррупция, и оболванивание населения средствами массовой информации, и международные валютные фонды, и даже мировое правительство в лице ООН с тенденцией создания под его руководством международной армии для наведения мирового порядка.

– Было бы не так горько, если бы это не касалось нас, – поддержал я его. – Я нашел в прессе информацию, что и наши многие политики являются масонами или как-то связаны с ними. Среди них упоминаются и первый президент СССР, и главный приватизатор, и премьер-министр с темным лицом, и многие современные политики. Последствия их деятельности налицо.

– И этому еще больше начинаешь верить, – сказал Никита, – когда задумываешься над тем, как еще недавно малоизвестные и ничем не выделявшиеся люди становятся общепризнанными лидерами и руководителями за очень короткое время, как будто в какой-то момент они обрели крылья.

– Или поддержку своих братьев-единоверцев, – вставил Краснощеков. – Мы сильно отвлеклись. Давайте подумаем, как мы найдем пещеру и проведем ее обследование.

– Я уверен, – сказал Никита, – что мы должны совершить путешествие, так же как и в двадцатом году, по льду Байкала. Это даст нам возможность психологически лучше представить, куда могли спрятать груз красноармейцы.

– А что, – поддержал я, – это идея! Будет полезно и для общего кругозора. Скажу честно, я по льду никогда не путешествовал раньше.

– Поддерживаю! – сказал Краснощеков. – Предлагаю собраться через три дня, а пока давайте вместе составим список вещей, чтобы ничего не забыть.

– А меня возьмете с собой? – спросила неожиданно появившаяся на пороге офиса Антонина. – Тем более кто-то давно обещал меня взять на рыбалку. – Она улыбнулась и одарила неотразимой улыбкой Краснощекова.

– Я не против, – быстро согласился он, опустив глаза.

Глава 5

Мы решили поехать на «УАЗе» Краснощекова: это вездеход, и в нем легко уместились все вещи. Единственная проблема – он довольно много потребляет бензина, и мы вынуждены были взять с собой несколько канистр топлива, учитывая еще и то, что его немало уйдет на обогрев салона автомобиля.

На лед мы выехали в поселке Листвянка и, обогнув Лиственничный мыс, стали двигаться вдоль гористого, поросшего хвойным лесом берега. Первый поселок Большие Коты мы увидели через восемнадцать километров.

– А вы знаете, – спросил нас Краснощеков, – что в середине девятнадцатого века здесь по долинам рек Малые и Большие Коты были открыты и разрабатывались золотые россыпи? Причем золото находили не только в речных песках и галечниках, но и на дне озера. Летом делали плоты, а зимой добывали через прорубь.

– Ничего себе, – удивился я. – Это же совсем рядом с Иркутском. И никто не знает. Хотя чему удивляться? Байкал весь состоит из загадок, которые отличаются друг от друга только временем происхождения. И сколько бы тайн новые поколения ни открывали, их становится только больше.

– Это точно! – согласился Краснощеков.

Вскоре появился мыс Соболев. Он отчетливо выделялся на берегу Байкала своими отвесными зубчатыми скалами со множеством темных отверстий по всей поверхности. За ним проехали Большую, а потом и Малую Кадильную падь, представленную скалистым гребнем с башенками. В бухте Песчаная мы решили остановиться. Несмотря на то что она находилась по воде всего в восьмидесяти километрах от Листвянки, мы из-за опасения нарваться на торос или провалиться в щель добирались до нее больше трех часов. Нам повезло: лед был прозрачен, и можно было через него на глубине нескольких метров разглядеть дно и одиноких рыб, проплывавших под нами.

– Неплохо бы перекусить! – Никита вылез из машины, потягиваясь.

– Сейчас организуем. – Антонина быстро достала из пакета бутерброды, большой термос и разлила чай. – Специально для вас, – она, улыбаясь, посмотрела на Краснощекова, – заварила зеленый и молоко прихватила.

– У меня такое впечатление, – сказал я, – что вы, Антонина, неровно дышите к одному из нас.

– А я и не скрываю! – Она вызывающе посмотрела на Краснощекова. – Вы ведь не возражаете, Алексей?

– Да нет, собственно, – пробубнил Краснощеков.

– Давайте я еще вам горяченького подолью.

– Нет, большое спасибо. Пора собираться, еще неизвестно, какая дальше дорога. Надо засветло добраться.

– Доберемся, – успокоил я. – Больше половины проехали.

Бухта Ая вдавалась в материк метров на восемьсот, заканчиваясь пологим, постепенно повышающимся берегом, окруженном с двух сторон высокими скалами. Метрах в трехстах от Байкала стояло несколько старых деревянных построек, мы подъехали к ним. Из трубы одного явно жилого дома, окруженного невысоким деревянным забором, приветливо поднимался дымок. Услышав нас издалека, лаем встретили собаки. Скрипнула открывающаяся дверь, и на крыльцо дома вышел молодой бурят.

– Чё хотели? – спросил он нас. – Порыбачить приехали или как?

– И порыбачить, и отдохнуть, – ответил Краснощеков. – У вас можно будет остановиться? Заплатим.

– Почему нельзя, можно! Заходите в дом. Машину у ворот оставьте, ничего с ней не будет, зимой мало кто сюда приезжает.

– А почему – спросил я, – рыбы нет?

– Есть маленько сорога, окунь. Омуль здесь не водится, мелко. Надо в море идти. А вы чё, на омуля приехали, что ли?

– Нет, – вмешалась Антонина, – нам всякая рыба подойдет. – Она заулыбалась. – Ну что, веди нас, хозяин, в дом.

– Не, я не хозяин. – улыбнулся парень, – я сын хозяев.

Бревенчатая изба состояла из двух помещений: прихожей с кухней и спальни. Большую часть дома занимала русская печь, в которой потрескивали поленья. Вокруг деревянного самодельного стола стояло несколько табуретов. У окна разместился большой сундук, который, видимо, использовался и как кровать, на нем лежал матрац с подушкой. У печи стояла пожилая невысокая бурятка, варила тарасун[30], запах которого растекался по комнате.

– За рыбой приехали? – с интересом спросила она. – Сейчас не ловится. У нас купите. Сколько надо?

– Купим, когда домой поедем, – ответил Краснощеков. – И на ужин несколько омулей возьмем.

– Можно. А как расплачиваться будешь, водка есть? Видишь, тарасун варю. – Она заулыбалась. – Водка лучше, а магазин далеко.

После ужина, когда хозяева стали расстилать постель, Краснощеков спросил:

– Мы еще хотели пещеру посмотреть вашу, много слышали про нее. Не покажете нам завтра?

– Кто зимой по пещерам лазит? – удивилась хозяйка. – Ладно, Антошка покажет, заодно сам сходит. Давно мы не благодарили Хозяина горы. – Она многозначительно посмотрела на нас. – Разозлиться может. Его нельзя обижать. Вы тоже ему дары захватите.

– Это обязательно! – заверил Краснощеков.

Назавтра часов в двенадцать мы, взяв с собой альпинистское снаряжение, поднялись на гору и прошли около двух километров. На высоте двухсот метров недалеко от берегового обрыва мы увидели большую воронку, которая заканчивалась входом в пещеру. Она представляла собой наклонную лабиринтовую систему гротов и ходов, где со стен свисали многочисленные снежные кристаллы, а на полу среди красной глины торчали прозрачные ледяные сталагмиты. Пещера постепенно спускалась в сторону Байкала, поражая разветвленностью ходов, украшенных натечными известняковыми образованиями. Высота ходов варьировалась от полуметра до шести, а ширина доходила до восьми метров. Часть их была загромождена обвалившимися глыбами. Мы прошли несколько сотен метров и решили вернуться.

– Что вы думаете, – спросил меня Краснощеков, – похожа она на ту, что мы ищем?

– Уверен, что эта та самая! Я предлагаю привязать конец веревки возле входа, заранее измерив на ней двести метров, и, держась за другой конец, пройти по всем коридорам на данное расстояние.

– Зачем? – удивился Никита.

– Прадед Антонины писал, что груз они пронесли около ста пятидесяти метров от входа. Пятьдесят метров я добавил на случай, если он не точно определил расстояние или веревка может запутаться и зацепиться за камень.

– Теперь понятно, – восхитился Никита. – Надо попробовать.

Под описание подошли три прохода, каждый из которых упирался в завал. Один находился немного дальше двухсот метров, второй – около ста и третий – почти у самого входа, не больше чем на расстоянии пятнадцати метров.

– Я думаю, – предположил Краснощеков, – что последний мы можем исключить. Скорее всего, чтобы похоронить заживо красноармейцев, была использована мощная взрывчатка. При взрыве ударная волна повредила бы входное отверстие, чего не видно. Считаю, всех больше подходит для нас второй ход – и по расстоянию, и по масштабу разрушения. Именно его надо лучше обследовать.

Мы достали металлоискатель и просканировали завал, но ничего не обнаружили. Расчистить проход нашими силами также не удалось. Мраморные булыжники были неподъемны.

– А что, если нам попробовать использовать «УАЗ»? – предложил я. – Капроновых прочных веревок у нас достаточно. Мы булыжники можем обвязать и вытянуть с помощью машины.

Краснощеков осмотрел гору, она была в большей части плоской. Оставался небольшой отрезок – метров тридцать, который довольно круто спускался к входу пещеры и заканчивался маленькой площадкой.

– Рискнуть можно, – без особого энтузиазма согласился Краснощеков. – Снега мало, и, в принципе, дорога проходима, но хватит ли ему силенок протянуть камни, вот в чем вопрос.

– Попытка не пытка! – сказала Антонина. – Глаза боятся, а руки делают! Давайте попробуем, вдруг получится?

Перед началом работ мы решили пообедать.

– А машины до пещеры проезжают? – спросил Краснощеков хозяйку, которая выставила на стол большую тарелку дымящегося вареного мяса и разлила бульон по пиалам.

– Бывает, когда спелеологи лагерь разбивают возле пещеры, – ответил Антон. – А вы что, тоже хотите там остановиться? – удивился он. – На улице холодно, замерзнете. Лучше у нас живите.

– Нет, – ответил я, – мы хотим спуститься в Октябрьскую пещеру и обследовать, а вход в нее на обрыве скалы. Привяжемся к машине и попробуем попасть.

– Зачем – удивилась хозяйка, – разве одной пещеры мало? Она самая большая и красивая. Разве ее можно сравнить с другой? Там живет Хозяин горы, он может обидеться. Много людей там погибло.

– Вы имеете в виду девочку, которой поставили памятник? – спросил я.

– Почему? Мне мама рассказывала, что давно, очень давно, когда советская власть пришла к нам, много людей осталось в пещере, их Хозяин наказал. Им тогда ее папка пещеру показал, а сам в полынье утонул.

– А вы что, давно здесь живете? – Мы все удивленно уставились на хозяйку.

– Давно. Мой отец в колхозе чабаном был, и его отец здесь пас овец. У нас ветра сильные, зимой снега мало, подножий корм всегда есть. Трава низкая, но овцам хватает. Видели, пасутся?

Мы кивнули.

– А что тогда с вашим отцом случилось? – спросила Антонина. – Расскажите.

– Не с отцом, дедушкой. Меня еще не было. Пришли к нам солдаты, много их было, и тоже, как вы, попросили пещеру показать. Дедушка не хотел, отказывался. Но как-то они уговорили.

– Водку, наверное, дали, – пошутил сын хозяйки. – Тогда водку ценили.

– Ты ее не любишь?! – проворчала хозяйка. – Сколько рыбы без денег отдал? – Закурила. – Так вот, провел он их к пещере, а наутро только с одним парнем вернулся. Остальных Хозяин забрал. Дедушка помог русскому обоз до города провести, а сам под лед ушел вместе с конем.

– А в какую пещеру он водил, не знаете?

– Нее, не знаю. Давно это было. Наверное, в ту, куда с Антошкой ходили. Про другие раньше не знали. Зачем нам духов беспокоить? Это сейчас туристы на них приезжают. Все изменилось.

Оттащив с помощью троса несколько относительно небольших камней, мы поняли, что проход завален основательно и своими силами нам не справиться. Посоветовавшись, приняли решение дальнейшие работы перенести на теплое время года и лучше подготовиться. Фронт работ мы увидели, и надо было подумать, как можно расчистить завал.

Воспользовавшись непредвиденным отдыхом, мы решили порыбачить на мормышку. Пробурили лунки недалеко от скалистого берега. Лед был толщиной более метра. Просидев безрезультатно несколько часов, решили вернуться в Иркутск.

Часть четвертая

Ученик сказал новичку:

– Должен предупредить, что без правильного настроя ты не поймешь ни слова из того, о чем говорит Мастер.

– А как правильно настроиться?

– Будь подобен студенту, страстно желающему выучить иностранный язык. Слова, которые произносит Мастер, кажутся знакомыми. Но не попадайся на удочку – у них совершенно иной смысл.

– Энтони де Мелоо, «Одна минута глупости»

– Что ж, неплохая работа! – Довольный полковник разлил коньяк по фужерам. – Пару недель можешь отдохнуть, заслужила! Лучше слетай куда-нибудь в теплые страны, фирма оплатит.

– Спасибо.

– Что у тебя с Краснощековым, влюбилась? – Полковник пристально посмотрел на Антонину.

– Нет, что вы. Ну разве что он симпатичен мне.

– Это сейчас так называется? Ты ведь знаешь, что наше око не дремлет, мы везде и всегда присутствуем. И про твой роман знаем. Хороший мужчина, разведен. Одобряю твой выбор. Он мне тоже нравится.

– Кто, – удивилась Антонина, – Краснощеков?

– Да. Я хотел бы с ним встретиться. Устроишь неформально?

– Зачем? – еще больше удивилась она.

– Задаешь много вопросов, дорогая, – нахмурился полковник.

– Извините. Конечно сделаю. Когда и где?

– Давай на площади Кирова, в London Pab. Завтра.

День выдался морозным. Лицо Краснощекова раскраснелось. За столиком в углу сидел невысокий лысый мужчина, читая «Областную газету».

– Здравствуйте, – удивился Краснощеков, – это вы?

– Не ожидал? Мир тесен, мы все по кругу ходим. Наслышан про твои успехи в частном сыске, молодец.

– Я не один, у нас команда.

– Ты имеешь в виду Владимира Федоровича?

– Вы хорошо осведомлены. Хотя чему удивляться, как говорят, «Чека не дремлет!» – Краснощеков натянуто улыбнулся.

– Ну зачем ты так? Ты же знаешь, что я давно уже гражданский человек.

– Кто же может не знать заместителя губернатора?

– Думаю, время на приветствие закончилось? – Полковник улыбнулся, внимательно разглядывая Краснощекова. – У меня к тебе есть серьезный разговор. Но ты должен пообещать, что о нем ни при каких условиях никто не узнает.

– Хорошо, обещаю, – удивился Краснощеков.

– Ты знаешь, что многие дела легче решать сообща. Команда – великое дело! Комсомольцы, коммунисты и наша структура всегда были одной корпорацией. Это было крепкой опорой нашего строя. Но однажды пришло осознание, что рамки социализма сдерживают развитие личности. Обладая громадными ресурсами, мы вынуждены были постоянно оглядываться на общество, на идеалы, которые мы сами культивировали. Горбачев взял на себя смелость сломать устоявшуюся систему, Ельцин ее добил. Для всех нас открылись неограниченные возможности, в том числе устроить свою личную жизнь и не считать деньги. Но перестройка не сломала систему взаимоотношений, мы видоизменились, сменили название, но сохранили корпорацию. Это только кажется, что наше руководство не знает, что делать, все идет по плану! Обеднение населения и приватизация за бесценок предприятий, вертикаль власти и СМИ – это только вершина айсберга. На самом деле происходит грандиозная реорганизация нашего общества, которая изменит страну. Кто с нами, тот часть команды победителей, которая открывает все дороги, способствует личностному и карьерному росту, защищает ее членов. Удел всех других – быть элементом массы. Улавливаешь?

– Улавливаю, – нахмурился Краснощеков.

– Ты профессионал и порядочный мужик, я давно наблюдаю за тобой. – Краснощеков изумленно посмотрел на заместителя губернатора. – И правильно, что ушел из прокуратуры, там тебе не место. Ты творческий и начитанный человек, любишь разгадывать загадки, а там серые будни, банальные убийства на бытовой почве. Другое дело найти клад, например золото Колчака в пещере бухты Ая?!

– Вы и про это знаете?

– И про это, и про купца Второва, и многое другое. Кстати, как думаешь, есть там золото?

– Много данных за то, что есть. Хотя сложно проверить. Главная проблема – к нему очень трудно будет пробраться и извлечь оттуда, все же пещера – культовое место для бурят, памятник природы, и ее активно посещают туристы. Необходима техника и согласование с заповедником на проведение работ.

– Ну это как раз не проблема. Пещера находится на территории Ольхонского района, глава – наш человек. Мы там организуем цивилизованный туризм на Байкале, затеем грандиозное строительство кемпинга международного уровня, оборудуем мостиками и освещением проходы в пещере. А для начала огородим всю территорию. Так что повод проверить все ходы-выходы будет. Я уже поручил подготовить документы.

– Это как в Иркутске снос сто тридцатого квартала?

– Соображаешь! – похвалил полковник. – Только не снос, а строительство. В нашем деле нужна правильная концепция и интерпретация.

– А что вы хотите от меня?

– Дружбы! – Он улыбнулся. – Мы хотим, чтобы ты вступил в наши ряды. Поверь, это очень непросто и предлагается только избранным. Наше Братство…

– Масонство? – не сдержался Краснощеков. – «Великий Восток Народов России»?

Полковник усмехнулся.

– Я предпочитаю это называть Братство, так как наши связи заверяются кровью. Масонство в нашей стране носит негативный смысл, могут неправильно понять.

– Вообще-то я уволился, чтобы стать свободным от обязательств. Не уверен, что мне ваше предложение интересно.

– Дорогой ты мой, тебя никто не заставляет. Но что делать с тем знанием, что ты уже не в первый раз незаконно распорядился найденными ценностями? Государство это не поощряет. – Полковник многозначительно посмотрел на Краснощекова.

– И что вы предлагаете?

– Подумать!

Часть пятая

Александру Македонскому были преподнесены в дар великолепные стеклянные сосуды. Они ему очень понравились, но он приказал их разбить. Когда его спросили, почему он так странно распорядился, Александр ответил:

– Я знаю, что со временем эти стеклянные сосуды были бы неизбежно разбиты, один за другим, руками моих слуг. И каждый раз после такой потери я бы огорчался и гневался. Так не лучше ли одним сильным огорчением сейчас устранить повод для многих огорчений в будущем?

– Абуль-Фарадж, «Книга занимательных историй»

– Не кажется ли вам, – неожиданно спросил меня Краснощеков после своего возвращения из Москвы, куда перевелся учиться его сын, – что мы с вами в последнее время жили как будто в параллельном мире? Наши увлечения раскрытием загадок и поиском драгоценностей дали благодатную почву для интеллектуальных изысков, но существенно отдалили от реальности. Мы забыли с вами о тех, кто каждый день ходит на работу, чтобы просто выжить, накормить детей и оплатить жилье.

– Да, – согласился я, – вы правы. Но к чему вы затеяли этот разговор?

– К тому, что как бы мы ни хотели, нам не удастся остаться нейтральными в мире, где идет постоянная борьба за наши души между Богом и Сатаной. И мы должны сделать свой выбор.

– И что выбрали вы? – удивился я рассуждениям Краснощекова.

– Справедливость.

– Вольных каменщиков?

– Просвещение.

– Люцифера?! – изумился я.

– Любовь!

– Бога?!

– Владимир Федорович! – нахмурился Краснощеков. – Вы меня удивляете стереотипами. Каждому мной произнесенному слову подбираете скрытый символический смысл. Поэтому и население не всегда понимает, когда многими руководителями говорятся правильные лозунги, а получаются противоположные результаты.

Как вы знаете, недавно я слетал в Москву. Там я встретился со своим давним другом – заместителем генерального прокурора. Оказывается, в последнее время тайными раскопками, как у нас в сто тридцатом квартале, занимаются во многих регионах России. Причем все это происходит в формате решения важных социальных задач. Осуществляется это организованной группой под эгидой бывших сотрудников правоохранительных органов и комитета госбезопасности, которые создали так называемое Братство Справедливости, Просвещения и Любви, подведя под него идеологическую концепцию возрождения России. Пользуясь недовольством населения несправедливым распределением доходов в нашей стране, якобы во имя любви к Родине, опираясь на сложившиеся в советское время связи, они быстро распространили свое влияние по стране в годы перестройки. Многим из них удалось на демократической волне занять высокие посты и захватить материальные ресурсы. То, что мы видим – как нередко чиновники разных уровней власти безбоязненно воруют у государства, – есть результат круговой поруки товарищей из Братства. Но всему когда-то приходит конец. Вы, наверное, слышали о серии громких отставок в федеральном и областном правительствах?

– Вы имеете в виду массовую замену руководителей силовых ведомств во многих регионах страны?

– Не только. И в исполнительных органах власти, в том числе и нашей области.

– А… – догадался я. – Недавнее увольнение заместителей губернатора и министра строительства, смена руководителя ЦСАН…

– Не утруждайте себя. Этот список в ближайшее время продолжится и коснется даже многих муниципальных органов.

– Да, я что-то слышал. Скандальное увольнение мэра Братска, проблемы в Усолье-Сибирском… И Иркутска это как-то может коснуться? – озадачился я.

– Время покажет! – загадочно произнес Краснощеков.

Необычное расследование

– А знаете, Владимир Федорович, – спросил меня Краснощеков, когда мы после завершения очередного дела традиционно заварили по монгольскому рецепту зеленый чай в своем офисе и удобно расположились в креслах, – что омуль на удочку можно ловить не только зимой, но и летом?

– Не может быть! – удивился я. – Что-то я про это не слышал.

– Но это не умаляет ваши знания, – отшутился Краснощеков. – Дело в том, что его ловят ночью с корабля с подсветкой. И этот способ считается браконьерским. Хотя, как я слышал, им промышляют до сих пор.

– Это, наверное, похоже на ночную ловлю кальмаров в Таиланде. Там ведь тоже используют фонари.

– Да, хотя кальмаров на крючок можно поймать и с берега. Омуль предпочитает глубину!

– Все же наш омуль уникален. Не зря…

Телефонный звонок перебил меня. Звонила женщина.

– Здравствуйте! Я по объявлению.

– Странно, – возразил я, – но мы никаких объявлений не давали.

– Я звоню по информации прошлогодней газеты. Там сказано об открытии в Иркутске детективного агентства «ФЗО». Я правильно попала?

– Да, правильно.

– Вы расположены по указанному адресу – угол Горького и Ленина?

– Да.

– Я нахожусь в двух кварталах от вас. Не уходите никуда, пожалуйста. Я скоро буду.

– Что случилось? – спросил меня Краснощеков, когда я положил телефонную трубку.

– Звонила какая-то женщина с приятным бархатным голосом, идет сейчас к нам. Нашла наше детективное агентство по объявлению в старой газете.

– Ну вот видите, а некоторые специалисты по маркетингу не рекомендуют в наше время давать объявления в газетах из-за их малой эффективности. Как ни говори, а к каждому человеку свой подход нужен. И что она хотела?

– Она не сообщила. Придет, расскажет.

Вскоре дверь распахнулась, и вошел сияющий Никита Красовский.

– Здорово, хлопцы. Не ждали?! – Он достал из бумажного пакета картонную коробку. – Пиццу заказывали? Вижу, я как раз вовремя, к чаю. А у меня новость, завтра еду в Пермский край. Слышали про ихнюю аномальную зону? Местные уфологи утверждают, что туда вновь НЛО зачастили. – Он взял канцелярский нож и стал разрезать пиццу, раскладывая куски по одноразовым тарелкам.

– А как обстоят дела с нечистой силой в Иркутске, не перевелась еще? – пошутил я.

– Как раз наоборот. Недавно ко мне…

В дверь осторожно постучали, и к нам ввалился крупный коротко стриженный парень неопределенного возраста в болоньевой серой куртке, спортивных темно-синих брюках и пляжных шлепках на босу ногу. На его припухшем лице была щетина не первой свежести.

– Здесь детективное агентство? – прохрипел он.

– Да, а что вы хотели?

Он со скепсисом осмотрел наше помещение, потом его взгляд остановился на пицце, густо усеянной грибами.

– Дело одно есть. А с кем можно поговорить? – Он оценивающе смотрел на нас исподлобья.

– Не теряйте время, – прервал его мысли Краснощеков. – Рассказывайте. Мы работаем вместе. Присаживайтесь к столу. Пиццу будете?

– Нет. – Его лицо сморщилось. – Не густо, я смотрю, у вас с клиентами, раз на вегетарианскую еду перешли.

– С этим все нормально! – поспешил я его заверить. – Но иногда и от мяса полезно воздержаться.

– Может быть, – задумчиво произнес он, потом криво улыбнулся. – Но я пока до этого не дошел. Я нашел вас по объявлению в газете.

– Прошлогодней? – не удержался я.

– В смысле?

– Газета прошлогодняя?

Парень удивленно посмотрел на меня.

– Не знаю. Но вообще она старая, страницы пожелтели. А вы откуда знаете?

– Про дедукцию слышали? – пошутил я.

– Ну. – Он вызывающе посмотрел на меня.

– Лучше расскажите, с каким вопросом вы к нам пожаловали, – вмешался в наш диалог Краснощеков, осуждающе посмотрев в мою сторону.

– Просто случайно газету открыл, а там объявление, – не перестроился парень, видно, ночь у него была бурная и бессонная. – Меня Жека зовут, Евгений. – Он заерзал на стуле. – Одним словом, пропал мой батя. Как-то странно, никому ничего не сказал и пропал.

– Давно?

– Да уж больше месяца. Он вроде должен был уехать в Таиланд отдыхать на три недели. Обычно в таких случаях он звонит, типа «нормально долетел», или спрашивает, что купить, а тут раз – и пропал.

– Бывает, что связи нет, – предположил я.

– Бывает, конечно, – охотно согласился парень. – Но прошло уже больше недели, как он должен был прилететь. Я ему звонил на домашний и на сотовый, не отвечает. Приезжал домой, тоже никого. Я звонил в дверь и стучал несколько раз – никакой реакции. И вечером специально приходил, но свет в квартире не горел. Что интересно, кто-то в его дверь еще один замок вставил.

– А раньше такого не случалось, чтоб он терялся? – заинтересовался Краснощеков.

– Никогда. Обычно, как прилетит, сам сразу звонит, даже если большая часовая разница была и отсыпается, все равно, в крайнем случае на следующий день, мне сообщает. А тут…

– А вы не замечали что-нибудь подозрительное за несколько дней до его отъезда?

– Подозрительное? – Парень уставился непонимающими глазами на Краснощекова. – Отец как отец. Нет, ну конечно, у нас с ним не все было хорошо в последнее время, но и перед отъездом не хуже и не лучше. Как всегда.

– Не мог он приехать и остановиться у кого-нибудь из знакомых или уехать сразу еще куда-нибудь?

– Ну не знаю. Вы чё меня-то спрашиваете? Это я к вам пришел узнать, а вы хотите, чтобы я вам рассказал, где он сейчас. Интересная картина получается.

– Но мы ведь должны узнать больше про человека, которого ищем, – вмешался я в разговор. – Вы женаты?

– А это вам зачем?

– Вы же хотите, чтобы мы вам помогли?

– Что-то я стал в этом сомневаться. Я чувствую, вы меня как лоха хотите развести на бабки. С кем живу, где деньги храню, когда дома не бываю. Мы это уже проходили. Не, мужики, чувствую, мы с вами не договоримся.

Он резко встал и вышел, оставив за собой в воздухе растянувшийся шлейф кислого перегара.

– Интересный тип, – не выдержал Никита. – Наверное, завтра проснется и не вспомнит, где был сегодня. Пицца ему моя, видишь ли, не понравилась. А сам и не пробовал такой, наверное, никогда. Нет, ну не нахал, а? Пришел, наговорил всяких пошлостей, надышал тут своим перегаром, испортил аппетит и ушел восвояси как ни в чем не бывало. Конечно, о вкусах не спорят, но я-то знаю…

Неожиданно дверь распахнулась и в комнату влетела запыхавшаяся стройная женщина лет сорока в ярком голубом платье и в белых туфлях на высоком каблуке. Можно было предположить, что скоростное преодоление расстояния ей далось нелегко.

– Здравствуйте! Я сюда попала? Это детективное агентство? Я звонила минут тридцать назад.

– Я узнал вас по голосу, – отреагировал я. – Что-то долго идете, а говорили, что находитесь всего в двух кварталах от нас.

– Но так и было. Решила воспользоваться транспортом и наказала себя. Села на проходящую маршрутку, а она взяла и неожиданно повернула в другую сторону. Пришлось бежать, только уже пять кварталов. – Она присела на стул, достала из сумочки носовой платок и вытерла пот с раскрасневшегося лица, критически окинув взглядом комнату. – Небогато живете. Что, нет клиентов?

– Ну почему же, – возразил я, – как раз с точностью до наоборот. Нет отбоя. Только что перед вами один ушел. Работы хватает.

– Понятно, значит деньги копите. – Она одарила нас обаятельной улыбкой и снова приняла серьезный вид. – Видите ли, пропал один человек. Уехал отдыхать и не вернулся.

– Месяц назад в Таиланд? – Иногда человек совершает поступки интуитивно. Моя шутка явно была неуместной, но вызвала против моего ожидания положительный эффект.

Женщина с интересом посмотрела на меня.

– Ну да, месяц назад. – По ее лицу пробежала радость, сменившаяся тревогой. – Что с ним, его нашли? – тихо спросила она. – Он жив? – Глаза напряженно изучали меня.

– Нет, мой напарник просто предположил, – вмешался Краснощеков. – Рассказывайте. Мы больше вас не будем перебивать. Правда, Владимир Федорович? – Последние слова он произнес нарочито громко, пожурив таким образом меня.

– А я уж подумала… – Она выдержала паузу. – Мужчина этот… это мой мужчина, с которым я дружу пятнадцать лет. Мы не были женаты и даже в гражданском браке не жили. Но очень тесно общались. Понимаете? – Она взглядом быстро пробежалась по нам и все внимание сосредоточила на Краснощекове. Он единственный среди нас выделялся строгим костюмом, мы же предпочитали спортивный стиль и были моложе. – Так бывает, когда можно не всегда быть вместе, но чувствовать постоянную близость. Мы познакомились на работе. Тогда уже ни он, ни я не состояли в браке, и казалось бы, ничто не мешало создать новую семью, но как-то не сложилось. Сначала вроде не надо было, и так хорошо. А потом привыкли. Все было нормально, пока он не связался с одной компанией… Он начал отдаляться от меня, а потом и сторониться. Внешне вроде это было незаметно, но я-то чувствовала. Я ведь женщина.

– А что за компания? – поинтересовался Краснощеков.

– Да вроде бы приличные люди, добившиеся успеха на работе. Семейные. Но…

– Гулящие? – предположил я.

– Точное слово. Мужчины, которые не ценят то, что имеют. У них прекрасные жены, умные дети. Про таких говорят: бесятся с жиру.

– Не мог он с ними загулять?

– Нет, что вы. Он очень ответственный человек. Он физически не может выпивать более двух дней. А трезвый он бы обязательно позвонил и сообщил о себе. С ним что-то случилось.

– Вы пытались с ним связаться по телефону? – продолжил Краснощеков.

– Да, и неоднократно. И дома он не был, это я знаю точно.

– Почему вы так думаете? У вас есть ключ от его квартиры?

– Да, и более того, когда он уехал, на следующий день я вызвала мастера и вставила дополнительный замок. Ключа у него нет, и, следовательно, домой он попасть не смог бы. Замок был поставлен специальный, с секретом, чтобы нелегко его было постороннему вскрыть.

– А зачем вы заменили замок?

– Не заменила, а поставила дополнительный. Он часто бывает в командировках, квартира без присмотра. Он сам меня об этом как-то просил, но раньше руки не доходили. А тут я подумала, что он улетел с любовницей, и решила ему создать некоторые трудности. Знаете, женщины мстительны.

– А вы точно знаете, что он улетел не один?

– Нет. Но могу предположить. Раньше он отдыхал всегда со мной. А в этот раз перед отлетом меня даже не пригласил к себе помочь собраться. Перед его отъездом мы всегда встречались.

– Но вы и не можете быть уверены?

– Да. Поэтому я просто поставила дополнительный замок и ждала в день приезда в его квартире. Ведь иначе бы он не смог в нее попасть. Но он не явился тогда и через неделю. Нет, даже если предположить, что он с кем-то связался, он обязательно бы позвонил. На работе скопились срочные дела, которые требуют его личного присутствия. В этом плане он очень ответственный.

– А где вы работаете?

– В частной фирме. Его фирме.

– Понятно.

– Что понятно? – встрепенулась посетительница. – Думаете, я переживаю за себя? Конечно, если с ним что-то случилось, то фирме без него долго не продержаться и мне придется рано или поздно искать другую работу. Но поверьте, я не поэтому к вам пришла. Мне от него ничего не надо. Главное, чтобы он был жив. Пусть связывается с кем хочет и живет там, где ему лучше. Он мне дорог, понимаете? – Из ее глаз выкатились две крупные слезинки. Она вновь достала носовой платок. – Вы поможете его найти?

– Мы все сделаем, чтобы вам помочь. – Краснощеков достал записную книжку. – Как его зовут?

– Николай Петрович Костромской.

– Диктуйте его адрес. Мы сможем осмотреть квартиру?

– Конечно! Хоть сейчас.

– Что ж. Тогда не будем терять времени. Да, меня зовут Алексей Викторович. А это – мой партнер Владимир Федорович и наш общий друг известный уфолог Никита.

– Очень приятно. – Она натянуто улыбнулась. – А я Елизавета Сергеевна.

Квартира находилась в элитном многоэтажном кирпичном доме на берегу Ангары. Ухоженный подъезд, просторный лифт. На кафеле лестничной площадки возле входной двери остались следы стружки после недавней врезки нового замка. В квартире большой холл, напротив входа раздельный санузел, по его сторонам две комнаты: спальня и зал, разделенный перегородкой со столовой. В ней встроенный гарнитур, кухонный уголок. Комнаты обставлены недорогой, но хорошо гармонирующей с интерьером мебелью. Типичная современная обстановка среднего городского российского гражданина. Не вписывались в общую картину только старое пианино, прислоненное к стене, и книги, много книг, едва вмещавшихся на полках стеллажа. Преимущественно стояла классика, но были и затесавшиеся одинокие представители современной прозы. На центральной полке на самом видном месте лежала моя книга «Тайна подземной паутины», порадовавшая меня своим присутствием среди столь уважаемой литературы. На журнальном столике небрежно развалилась раскрытая пожелтевшая газета с обведенным зеленым фломастером объявлением об открытии в Иркутске первого детективного агентства.

– Так вот откуда вы узнали про нас? – поинтересовался я у Елизаветы Сергеевны.

– Да. Она почему-то одиноко лежала на журнальном столике. Я хотела ее выбросить, но пролистала на всякий случай и обратила внимание на ваше объявление.

– А фломастером его вы обвели?

– Да. Чтобы снова не искать среди других объявлений. Шрифт сильно маленький для моих глаз. Но вообще, оно как-то выделялось среди других, может, потому и прочитала.

– Николай Петрович проживал один? – спросил Краснощеков, доставая специальную липкую ленту для снятия отпечатков пальцев и лупу из своего портфеля.

– Да, обычно один. Иногда я ночевала. Но в последний раз это было за две недели до его отъезда.

– Вы говорили, у него была семья. Какие у них были отношения?

– Сложные. Вообще он тяжело расставался с женой. Не потому, что любил, а из-за дележа имущества. Ему пришлось отдать половину нажитого. Знаете, проще не иметь, чем, владея, потерять. Он много сил потратил на создание семейного благополучия. Купил большую квартиру, строил дом, мечтал о будущем. Создал фирму, прошел огонь и воду в период перестройки. Знаете, тогда рэкет был не только бандитский. Проверяющих организаций разных мастей насчитывалось не менее десятка. Про чиновничий беспредел вы и сами знаете. Когда разводился, как он рассказывал, ощущал пытку, словно его тело ножом резали. Может, поэтому и новую семью не торопился создавать.

– А разве по закону делится имущество, приобретенное до брака? – поинтересовался я. – Насколько я знаю, при разводе оно сохраняется за супругом, владевшим им до регистрации.

– Тогда действовал другой закон. Только после принятия Семейного Кодекса вами названная норма вступила в силу. Но это произошло уже через несколько лет после нашего знакомства.

– Он был здоров? – неожиданно спросил Краснощеков.

– Да, а что? Бывало, жаловался на мелкие болячки, а так все было в порядке.

– А на кровотечение, например, из носа, жаловался? Может, при высоком артериальном давлении это наблюдалось?

– Нет, ничего такого не знаю.

– Странно. Я обнаружил в столовой у порога следы свежей крови. Видно, что ее вытирали тряпкой, волокна ткани зацепились за ворс подстилки. – Краснощеков пинцетом осторожно взял образцы и положил в разные полиэтиленовые пакетики. – Я попрошу друзей сделать анализ проб. У него какая была группа крови?

– Первая резус-положительная. Это я точно знаю. Мы как-то спорили на эту тему. Он доказывал, что группа крови на протяжении всей жизни человека не меняется. Но я имею личный опыт, когда у меня при родах поменялся резус-фактор, представляете? Когда привезли в роддом, у меня в паспорте стоял штамп «вторая группа крови, резус-фактор отрицательный», а после родов перед переливанием крови сделали пробу, он оказался положительным. Вот переполоху-то было.

– И чем все закончилось? – поинтересовался я.

– Сделали несколько раз анализ, даже кровь повторно брали, во всех пробах был резус положительный.

– Может, в первый раз ошиблись, когда штамп ставили?

– Мне его поставили после первых родов. Тогда кровь тоже переливали из-за низкого гемоглобина. Так что все правильно.

– Ерунда какая-то, – возмутился Краснощеков. – Не может резус-фактор так измениться, даже при беременности. Я что-то раньше такого не слышал.

– Вот и он мне то же самое говорил. Это подтверждает, что все мужчины мыслят одинаково.

– А вы уверены, – Краснощеков нахмурился, видно, его задело сравнение с другими мужчинами, – что хозяин добровольно покинул квартиру?

– Как это?

– Может, перед отлетом к нему ворвались посторонние люди, совершили физическое насилие над ним и вывезли из квартиры живого или мертвого? Вы посмотрите: все вещи на месте или что-то пропало?

Женщина враз побледнела. Она пробежала взглядом по квартире, просмотрела содержимое выдвижных полок в шкафах, даже в мусорное ведро заглянула.

– Вроде все на месте. Вы думаете… – Вдруг раздался визгливый телефонный звонок. Я вздрогнул от неожиданности. – Она спешно схватила трубку. – Ало, это ты? Где ты, что с тобой? Ало, ало?.. Не молчите, скажите что-нибудь. Я слышу ваше дыхание.

– Николай Петрович вернулся? – тихо, как будто шепотом спросил незнакомый женский голос. – Вы Елизавета Сергеевна?

– Да, а вы, ты кто?

– Это не важно. Просто скажите, он жив?

– Это неизвестно. Так ты… – В трубке затрещало и послышались короткие гудки. – Наступило неловкое молчание. – Нет, но вы посмотрите, а? Всякая дрань может звонить ему домой, до какой степени он опустился? – Ее глаза вмиг повлажнели, и по щекам побежали слезы. Она быстро вышла из комнаты. Мы с Краснощековым переглянулись.

– Может, это просто любовный треугольник? – высказал я свое предположение. – Этот Николай Петрович сбежал от всего, просто отдыхает где-нибудь на берегу Сиамского залива, пьет холодное пиво и в ус не дует. А бедные женщины потеряли его и поделить между собой не могут.

– Вполне возможно. Но думаю, здесь не все так просто. Не бывает так: был человек серьезным, всю жизнь созидал свой имидж, ковал блага для себя и других и вдруг за один момент все резко изменил. Нет, не поверю.

– Так же как и не может измениться группа крови? – неудачно пошутил я.

Краснощеков задумчиво посмотрел на меня и ничего не ответил. Когда Елизавета Сергеевна вернулась, он ее спросил:

– А чемодан, с которым обычно ездит, он взял?

Она заглянула во встроенный шкаф в коридоре, где находились большая спортивная сумка и пара чемоданов.

– Да, его нет. Знаете, со временем формируются привычки, от которых трудно отказаться. Он в последнее время использовал только один чемодан под крокодиловую кожу, темно-коричневый. Он объяснял это тем, что он легкий и колесики на ножках легко крутятся в разные стороны. Да и цвет универсальный, под любую верхнюю одежду подходит.

– Понятно. Что ж, мы осмотр квартиры закончили. Нам необходимо сдать образцы крови и тканей в лабораторию и кое-что еще проверить. А почему вы не хотите об исчезновении друга заявить в полицию?

– А кто я ему? Не жена, а так… Они принимают заявление только от родственников. Родители его далеко, а с бывшей женой они в последнее время не общались.

– А дети? У него есть дети? – спросил я.

– Сын. Но он не от мира сего. Ведет странный образ жизни. То ли хиппи, то ли бич. Не думаю, что он вообще знает, что отец уезжал. Да и виделись они крайне редко, только по крайней нужде.

– По какой?

– Когда сыну требовались деньги после очередного загула. Но Николай Петрович это не поощрял, только при исключительной надобности. Как он это определял, один бог знает.

– Николай Петрович за пределы родины не выезжал, – проинформировал меня назавтра Краснощеков. – Это осложняет дело. Нельзя исключить его похищение или грабеж с нанесением ему тяжких телесных повреждений, которые могли повлечь смерть.

– Вы думаете, все так серьезно?

– Свежее кровавое пятно, обнаруженное возле кухни, может указывать на то, что в квартире могла произойти борьба Костромского с нападавшими. Возможно, он отбивался и получил или нанес кому-нибудь травму.

– Но в квартире порядок. И никаких следов борьбы: мебель цела, посуда на месте.

– Да, это не совсем вписывается в мое предположение, но дает почву для размышлений.

– А что, если Елизавета подстроила все из-за мести? С хозяином квартиры сама или с чужой помощью расправилась перед его отъездом, чтобы никто сразу не хватился, а теперь изображает страдалицу.

– Все может быть. Сама вряд ли, она слишком хрупка для этого. Вы обратили внимание на его фотографию на стеллаже? Он в кимоно наносит высокий удар ногой в голову противника. Его не так-то просто свалить. Надо опросить соседей. Может, что-нибудь слышали перед отъездом. Во сколько обычно самолет вылетает из Иркутска в Бангкок?

– Как правило, ночью или ранним утром. Если расписание не изменилось.

– Тогда и это проверим. Ночью шумы воспринимаются лучше, хотя многие спят крепко.

– Рядом с квартирой Николая Петровича проживали парень с девушкой. Они переехали в дом недавно, после свадьбы. Им родители подарили однокомнатную квартиру. Конечно же, они даже ни разу не встречали соседа. Никаких шумов за стенкой они тоже не слышали. Рядом с ними в трехкомнатной квартире проживала странная семейная пара. Им было на вид лет под шестьдесят, но они воспитывали мальчика лет пяти, который их называл папа и мама. Может, конечно, поздний брак, но что-то вызывало сомнения. Они неоднократно видели своего соседа. Иногда к нему приходила какая-то женщина.

– Всегда одна и та же или были разные? – спросил Краснощеков.

– Вроде одна, а может, и разные. Разве их разберешь? – ответил мужчина. – То в платье, то в брюках. Им цвет волос изменить – раз плюнуть, а вы спрашиваете.

Его жена одобрительно заулыбалась:

– Он только на меня смотрит.

Мужчина немного смутился, что-то пробубнил в ответ и ушел гулять с ребенком. В последней квартире на этаже никого не было. Как сказала соседка, там никогда никто не жил. По крайней мере, она не видела, чтобы входная массивная металлическая дверь открывалась. Другие жильцы в доме тоже ничего подозрительного не слышали и не видели. Правда, один мужчина отметил, что как-то ночью слышал звук пианино, но из квартиры Николая Петровича он доносился или откуда-то еще, не знает.

Прошло три дня, но никакой новой информации собрать не удалось. Единственно, Краснощеков забрал результаты анализа отпечатков пальцев, обнаруженных на двери кухни, пульте телевизора и в коридоре квартиры возле входной двери.

– В базе данных они не значатся, – объявил Краснощеков. – Один отпечаток ребенка.

– Ребенка? – удивился я.

– Да, именно ребенка. А группа крови оказалась вторая, резус положительный.

– Как и у Елизаветы?! Ничего себе.

– Похоже, ваша версия о ее причастности к исчезновению потерпевшего начинает подтверждаться. Хотя отпечаток ребенка смущает.

– А может, это был ее ребенок или внук? Она могла ждать возвращения хозяина не одна, а, например, с сыном или со своей дочерью и внуком.

– А почему вы думаете, что у нее есть внук? – удивился Краснощеков.

– Элементарно, Ватсон! – Почему-то в последнее время я засыпа́л Краснощекова неудачными шутками. – Я ее спросил о детях при первой нашей встрече, когда пошли осматривать квартиру потерпевшего. Вы тогда немного отстали, прощались с Никитой, помните? Она довольно разговорчивая женщина. Подробно мне рассказала о своей семье и о том, что Николай Петрович в последнее время часто говорил, что хочет еще детей. Предлагал даже ей родить, но она отказалась из-за возраста.

– Ну и зря. По-моему, ей еще не поздно. Может, и он бы образумился.

– Вы рассуждаете, как типичная женщина.

– Послушайте, Владимир Федорович, хватит на меня вешать всякие ярлыки. Вы с Елизаветой Сергеевной как сговорились.

– Так и есть.

– Я ведь могу и обидеться. – Краснощеков улыбнулся.

– На обиженных воду возят! – отпарировал я. – Правда, так многие женщины думают, как вы предположили. Я думаю, что дети для него лишь повод с ней расстаться. Он ведь и сам понимал, что уже ей поздно рожать.

– Не факт. Могу поспорить. Но давайте вернемся к нашим баранам. Откуда мог взяться детский отпечаток? Надо будет узнать у Елизаветы про ее внука, могла она его взять с собой или нет. Но думаю, это маловероятно. У них отношения и так гладкими не были. Зачем усложнять еще чужим ребенком, если он хотел иметь своих? Тем более если предположить, что она организовала на него нападение, то вести к нему в квартиру своих детей рука не повернется.

– Это точно. Что-то…

В это время в дверь постучали. Вошла миловидная, немного бледная светловолосая девушка, невысокого роста, лет двадцати, в сером плаще и белых босоножках на толстой платформе и остановилась у входа.

– Извините, вы детективное агентство «ФЗО»?

– Да, – оживился я, – а что вы хотели?

– Понимаете, пропал один очень хороший человек.

– Давайте попробую отгадать. – Я встал, направил на нее руки и сделал несколько пассов. – Это мужчина. Он поехал отдыхать в Таиланд и не вернулся. Правильно?

Она стала как вкопанная и ошарашенно, не моргая, смотрела на меня.

– Как вы догадались? Вы что, экстрасенс?

– Биоэнергетик, использующий метод дедукции.

– Значит, это правда? С помощью биоэнергетики можно разгадывать неизвестное и предсказывать будущее?

– За других не ручаюсь, а про себя мне больше добавить нечего. Вы сами все видели.

– Да, я видела, – смутилась девушка. – Скажите, а вы сможете сказать: жив он или нет?

– Пока мы не знаем, – вмешался в разговор Краснощеков. – Давайте уточним, говорим мы об одном человеке или нет. Вы разыскиваете Николая Петровича?

– Да. – Ее губы задрожали, бледность усилилась.

– Расскажите, как вы с ним познакомились. Кто он вам?

Она присела в кресло напротив Краснощекова.

– Это было у нас в институте. Он к нам пришел прочитать лекцию…

– Подождите, – перебил я, – вы хотите сказать, что он у вас преподавал?

– Нет. Мы проходили предмет предпринимательское право. Николая Петровича попросил наш декан, его хороший знакомый, рассказать, как он стал бизнесменом. Он ведь добился большого успеха, его многие в городе знают и уважают. Он прочитал нам великолепную лекцию, а затем долго отвечал на вопросы. Он много шутил, все смеялись, а глаза у самого были очень грустные. Мне стало жаль его. После лекции я к нему подошла, и мы разговорились. Он куда-то спешил, поглядывал на часы, но не уходил. А потом, по-видимому, решил никуда не ездить и пригласил меня вместе поужинать. Так мы познакомились.

– И ваше знакомство продолжилось?

Она внимательно посмотрела на Краснощекова, как будто пыталась разгадать ход его мыслей.

– Да, мы с ним встречались. Ведь он был одинок. Это получилось как-то само собой. Когда я увидела его квартиру, мое сердце заныло. Знаете, сразу чувствовалась квартира холостяка. Вроде бы все есть и в порядке содержится, но сквозит какая-то неустроенность. Понимаете?

– Пыль на мебели, застарелая дыра в линолеуме, кружки с чайным налетом…

Девушка смотрела на Краснощекова как на провидца: благоговейно, с широко раскрытыми глазами, внимая каждому его слову.

– Вот именно это я и увидела. Но как вы догадались?

– Как сказал мой партнер Владимир Федорович – с помощью метода дедукции. – Он торжественно выдержал паузу. – Продолжайте!

– Он очень хотел детей и говорил, что готов создать семью. Я не думаю, что он меня обманывал. – На лице ее было беспокойство, возможно, она сомневалась в сказанном. – Но это странное исчезновение…

– Вы знали, что он собирался уехать в отпуск?

– Знала. Он меня приглашал, но я же учусь.

– А про ваши отношения кто-нибудь знал? – спросил Краснощеков.

– Нет, что вы. У нас серьезная разница в возрасте, я понимала, что ему не просто общаться со мной. А я не болтлива.

– А вам? Как вам с ним было общаться? – спросил я.

– Нормально. Он очень интересный человек, заботливый и внимательный мужчина. Думаю, что он выигрывает в сравнении со многими моими сверстниками.

– В том числе и по доходам, – не удержался я.

Она покрылась румянцем.

– Деньги для меня на последнем месте. Конечно, я врать не буду, его финансовая независимость тоже привлекательна. Но, еще раз подчеркиваю, это не главное.

– А знала о вас Елизавета Сергеевна?

– Нет, что вы. Она бы не пережила этого.

– Откуда вы про нее узнали?

– Это банально. Моя подружка дружит с ее сыном, который рассказал ей о своей маме и ее друге. Я сразу поняла, о ком идет речь.

– И вас это не смутило?

– А что меня должно было смутить? Он свободный человек, не женат. Он же нормальной ориентации. Дружба между мужчиной и женщиной нередко заканчивается сексом.

– Но, когда появились вы, он продолжал с ней встречаться?

– Продолжал, но все реже. У него перед ней тоже есть обязательства. Думаю, что со временем нас жизнь бы развела по разным дорогам. Мне было не очень комфортно от их связи, но по-женски я понимала, что давить на него нельзя.

– Вы не по годам предусмотрительны, – отметил Краснощеков.

– Я знаю жизнь. Моя мама постоянно пилила отца, пока не добилась его ухода из семьи к другой женщине. Он не хотел и долго держался, но всему есть предел. Я росла без отца и знаю, как трудно быть одиноким. В конечном итоге мой папа спился. Он любил маму, меня, но не смог совладать с обстоятельствами. Я ради своего счастья готова чем-то поступиться.

– Например, своей красотой… – вставил я.

– Да, и своей молодостью. Я не хочу, чтобы мои дети были голодранцами. Любовь проходит, остаются только вечные ценности: семья, дети, уверенность в будущем. Вы оглянитесь: вокруг влюбленные инфантильные молокососы столько настрогали детей, что государству не хватит денег помочь всем дурочкам – матерям-одиночкам, поверившим в чистую любовь. А где сейчас эти папы-уроды? Нет, спасибо, мне такой любви не надо.

После такой яркой речи трудно было продолжать беседу на тему любви, и я предпочел заняться приготовлением свежего чая. Девушка, видимо, тоже поняла, что немного переборщила в откровениях, и решила несколько смягчить напряжение.

– Знаете, я всю жизнь мечтала создать крепкую семью и растить детей. С первого взгляда я поняла, что Николай Петрович – это тот человек, которого я ждала всю жизнь. Мне с ним было хорошо и комфортно. Я… я полюбила его. Мне он нужен, понимаете? Помогите, пожалуйста, его найти.

– Мы постараемся, – ответил Краснощеков, раскрыв блокнот. – Оставьте, пожалуйста, свои координаты. Да, кстати, а как вы узнали про нас?

– Я прочитала объявление в газете.

– В какой?

– Она лежала в развернутом виде на журнальном столике у Коли… Николая Петровича перед отъездом в Таиланд. Я прочитала объявление и удивилась, что у нас в городе появилось детективное агентство. Тогда я не могла даже предположить, что вскоре оно мне понадобится. Скажите, а почему ваше агентство так странно называется?

– ФЗО – это первые буквы трех слов: фантазия, знание, опыт, – пояснил я.

– Понятно, – как-то странно улыбнулась она. – Да, кстати. Меня Ксенией зовут.

– Что вы думаете о посетительнице? – спросил меня Краснощеков, когда девушка удалилась.

– Та еще штучка, – оценил я. – Точно знает, чего хочет, и добивается цели.

– Это сколько же нужно пережить, – грустно подметил Краснощеков, – чтобы так обозлиться на жизнь. Хотя ее можно понять, и во многом она права. Сейчас столько брошенных детей в роддомах, а все от того, что молодежь не думает о последствиях своих поступков. Для них заняться сексом – что в кино сходить.

– Да, многое изменилось в наше время. По телевидению откровенно показывают эротику, особенно по Рен-ТВ по ночам, как будто все дети точно спят. Не думаю, что так же открыто про любовь можно смотреть по телевизору в странах Европы и США. Там бы за это наказали по полной. Что до нашей темы, то Ксения, зная, что у ее друга есть подруга, методично его отбивала. Это какую выдержку надо иметь? Такая и убить сможет, рука не дрогнет.

– С Костромским она связывала большие надежды. Не думаю, что она захотела бы с ним добровольно расстаться. По-моему, в нем она нашла и отца, и мужа в одном лице.

– Можно предположить, что она, разочаровавшись в нем, решила отомстить за потерянное время. Или он мог чем-то спровоцировать ее гнев, и тогда…

– Владимир Федорович, остановитесь. – Краснощеков устало улыбнулся. – Ваша фантазия нас может далеко увести. Якобы да кабы – не аргументы. Девушка сама к нам пришла, и это о многом говорит, например об искренности ее доброго отношения к Костромскому.

– А если она пришла не по собственной воле? Вдруг она часть какой-то очень хорошо спланированной акции против него?

– Все может быть. Но пока мы не поймем мотивы преступления, трудно найти правильное направление поиска. Кроме того, я не уверен, что его похитили или убили. Пока дееспособна и версия о его добровольном уходе из дома или из жизни в прямом и переносном смысле. Надо поговорить с его коллегами и вообще выяснить, какой у него бизнес. А пока давайте выпьем чаю. Что-то настроение работать резко поубавилось.

Но нашим планам осуществиться не удалось. Не успели мы разлить чай по кружкам, как услышали за окном скрежет тормозов. К крыльцу нашего входа подъехал черный тонированный джип, и из него вышел респектабельный человек в коричневом в продольную светлую полоску костюме. Он направился прямо к нам. Дверь распахнулась, и уверенный в себе мужчина переступил порог нашего офиса. Не спрашивая разрешения, он шумно опустился на стул перед Краснощековым, за ним тянулся шлейф дорогостоящего парфюма.

– Здравствуйте, я к вам. – Мужчина небрежно кинул борсетку на стол Краснощекова. – Прежде всего я хотел бы оговорить нашу конфиденциальность. Никто не должен знать о моем визите. Вы согласны, Алексей Викторович?

– Мы не склонны распространяться о наших клиентах, – парировал Краснощеков. – С кем имеем честь разговаривать?

– Я ответственный секретарь Иркутского тарабарского общества. – Он протянул свою визитку. – Лобицкий Вальдемар Карлович.

– Это серьезно? – удивился Краснощеков. – Вы не шутите?

– Какие могут быть шутки. Я к вам по серьезному делу.

– Но что это за общество? – вмешался я в разговор. – Чем оно занимается?

– Наслышан о вашем любопытстве, Владимир Федорович. Что ж, для пользы дела, видимо, надо вам кое-что рассказать. Наша организация существует пять лет и была создана по инициативе нескольких предпринимателей, когда после очередных парламентских выборов стало ясно, что наступила монополия власти и стало невозможно публично обсуждать положение дел в нашей стране. Сначала это была просто шуточная забава. Несколько бизнесменов и политиков поехали на Байкал, сняли домик, хорошо выпили и высказали друг другу все, что у них накопилось в душе. Вскоре к ним присоединились другие. И наконец, было принято решение зарегистрировать общественную организацию под таким названием.

– А что оно означает?

– Ключевое слово барский, боярский.

– А что означает тара?

– Если хотите, язык, стиль. В детстве вы не разговаривали на тарабарском языке? – Я покачал головой. – Гм, странно. Почти все школьники через это прошли. Так вот, наше общество олицетворяет барский стиль, если хотите. Оно состоит из известных в городе людей: бизнесменов и политиков.

– Так это политическая организация? – уточнил я.

– Нет конечно. Какая может быть политика в наше время. Всю политику делает Кремль, а мы, холопы, должны исполнять. Это может кому-то нравиться или нет, но изменить ничего нельзя без революции, а это дело других. Наша организация больше соответствует психотерапевтическому сообществу. Напьемся, наговоримся и дальше спокойно работаем. Хотя вопросы нередко обсуждаются очень серьезные. Это и хорошая площадка для обучения ораторскому искусству, и возможность познакомиться с лидерами в разных областях деятельности. Политики участвуют на равных и нередко проигрывают в словесных баталиях бизнесменам. А в целом я думаю, что там собираются люди, которые не наигрались в школьном возрасте. Они хорошо учились, слушались родителей, потом заработали много денег и добились уважения в обществе, но упустили радость детства. Это чувство закостенело в подсознании в виде комплексов, и взрослые игры помогают их вытащить наружу и проиграть заново.

– И что вас привело к нам? – спросил Краснощеков.

– Понимаете, как это ни парадоксально звучит, но даже в тарабарщине происходит эволюция, и на повестку дня выходит борьба за власть. Создатели организации предусмотрели уставом перевыборы руководящих органов один раз в пять лет, и ровно через месяц наступит день голосования. Один из главных претендентов на пост головы неожиданно потерялся. Неоднократные попытки с ним связаться по телефону или интернету не привели ни к чему. Именно с этим вопросом я к вам и пришел.

Мы удивленно переглянулись с Краснощековым.

– Назовите его имя и сообщите обстоятельства, при которых он исчез.

– Это самое интересное. Он не вернулся из отпуска. Имя его Костромской Николай Петрович.

– Он должен был улететь в Таиланд?

– Почему должен был, он туда улетел, но не вернулся. Мы надеялись, что он выйдет на связь с нами и все объяснит. Но прошло уже десять дней, а воз и поныне там.

– Почему вы не обратитесь в полицию?

– Вы шутите? Я вам объяснил всю пикантность ситуации. Кроме того, я не хочу давать его конкурентам по выборам повод для преждевременной радости. Знаете, многие члены организации до сих пор не определились с кандидатом, и информация о безответственном исчезновении может сильно навредить его репутации. Он в нашем сообществе человек достаточно новый. К нам пришел пару лет назад, но громко заявил о себе. Пожалуй, трудно ему найти достойного противника по интеллектуальному спору. Энциклопедические знания, прекрасный оратор, красавец-мужчина и очень порядочный человек. У него большие планы по реорганизации нашего сообщества, и это некоторым членам не нравится.

– О какой реорганизации идет речь?

– О превращении ее в политическую структуру. Не в партию, а как бы в Совет, который будет рекомендовать местным органам власти некоторые решения. И это многие поддерживают. Мы заработали немало денег и хотели бы часть их потратить на благие цели, но этому мешают чиновники и политики, которые нас не слышат и еще к тому же воруют. Если бы мы смогли влиять на принятие решений властью и главное – контролировать расходование вложенных нами на социальные программы средств, мы бы не поскупились с финансами. Поверьте, меценатство в нашей стране едва дышит не потому, что мало людей, готовых помогать, а нет веры, что деньги, потраченные на благотворительность, дойдут до адресатов.

– А кто противится кандидатуре Николая Петровича?

– Те, кто не хочет контроля над собой. – Он одарил нас многозначительным взглядом. – Ну вы понимаете, о ком я говорю.

– Дело в том, – начал Краснощеков, – что Николай Петрович из России никуда не выезжал.

– Как это?! Этого не может быть! Я сам покупал ему путевку. У меня свое турагентство, и наши девочки подобрали лучшее, что смогли. – Он тут же позвонил с сотового телефона. – Ало, Соня? Ты знаешь, что Николай Петрович не ездил в Таиланд? Как, ты знаешь и молчишь? А что случилось, он сдал путевку? Нет, тогда как ты узнала? Случайно встретила отдыхающих из его отеля? Ладно, работай. Я потом заеду и поговорим. – Лобицкий был весьма озадачен. Он соскочил со стула, порываясь уйти, но потом снова присел. – Подождите, а как вы узнали о Николае Петровиче и о его поездке, вы с ним знакомы?

– Нет. До вас им уже интересовались другие.

Бизнесмен побледнел.

– Кто другие?

– Его родственники.

– Ах, это, – он облегченно выдохнул, – и что они рассказали?

– То же, что и вы. Они его потеряли.

– Что вы намерены делать?

– Искать. Но для начала необходимо заключить с вами договор.

– О чем вы?! – Он достал из внутреннего кармана пиджака несколько стодолларовых купюр и небрежно кинул на письменный стол. – Это аванс. Когда понадобятся еще, позвоните мне. – Он резко встал и быстро исчез за входной дверью, забыв сказать нам «до свидания».

– Слушайте, а как он узнал про нас? – поинтересовался я у Краснощекова. – В городе несколько детективных агентств, но все по этому вопросу почему-то целенаправленно идут к нам, как будто их кто-то специально ведет. Может, это какой-то розыгрыш?

– Я об этом же подумал. Но после визита бизнесмена мои взгляды изменились. Дело и впрямь серьезное. Пойдемте для начала пообедаем и все обмозгуем.

– А может, пиццу закажем в офис?

– Нет, только не это, – замахал головой Краснощеков. – Я не разделяю вкусы Никиты. Уж на худой конец можно заказать суши и для остроты побольше имбиря. Но ничто не сравнится с вьетнамской кухней. Давайте не поленимся и сходим в кафе «Азия» на Шанхайку. Думаю, несравненная острота их блюд поможет нам встряхнуться.

Фирма Костромского находилась на окраине Иркутска на вершине горы и была представлена комплексом нескольких высотных кирпичных зданий, окруженных металлическим кованым забором. Оттуда открывался прекрасный вид на Ангару и центр города. Территория комплекса была хорошо ухожена: дороги заасфальтированы, дорожки вымощены плиткой, газоны пострижены. Имелась просторная стоянка для автомобилей и зеленая зона – сквер со скамейками и цветниками.

В приемной Костромского дверь была закрыта. В соседнем помещении располагалась администрация бизнес-центра, которая управляла комплексом. Там тоже никого не оказалось. Дернув за ручки еще нескольких дверей, мы обнаружили в одной маленькой комнате обедающего мужчину в черной рабочей одежде.

– Скажите, – обратился я к нему, – вы не могли бы подсказать, в какое время работает администрация бизнес-центра?

– Как обычно, с девяти до восемнадцати.

– Но почему-то сейчас никого нет и двери закрыты.

– Так сейчас же обед! – Он на нас удивленно посмотрел, как будто мы с луны свалились. – Они, наверное, гуляют по скверу. Лето-то уходит, последние деньки тепло стоит. По радио передавали, через неделю снег выпадет. Представляете?

– Да уж. Сибирь есть Сибирь! – поддержал я разговор, – погода быстро меняется.

– Мы решили подождать работников, когда они отдохнут, а сами зашли в кафе и перекусили.

– Респектабельное заведение! – восхитился я. – Чувствуется хозяйская рука.

– Это точно! – согласился Краснощеков. – Как они жить будут, если хозяин не найдется?

– Если все отработано, продержатся. А если только на честном слове и авторитете Костромского держалось, то далеко не уедут. Интересно, знают работники о его исчезновении?

– Сейчас выясним. Два часа уже, обед закончился.

Дверь в приемную была открыта. На входе в небольшом холле за высокой стойкой сидела симпатичная девушка с распущенными до плеч рыжими волосами. Она была увлечена подкрашиванием своих губ, но, увидев нас, быстро спрятала помаду и приняла подобающий официальный вид, расправив плечи и выпрямив спину, дежурно нам широко улыбнулась, критически оценивая наш внешний вид.

– Вы к Николаю Петровичу? Его сейчас нет. Что вы хотели?

– А когда он будет? – спросил я.

Она на мгновение смутилась, но быстро вернулась в свой деловой образ.

– Он в командировке. Оставьте свои координаты и сообщите, по какому вопросу вы приходили. Мы свяжемся с вами сразу, как только он приедет, и назначим встречу.

– Вообще мы к вам. – Краснощеков протянул ей свою визитку.

– Ко мне?! – удивилась девушка. Ее лицо быстро покрылось румянцем. – А что случилось?

– Пока ничего. Мы хотим поговорить с вами о Николае Петровиче. Он ведь должен был выйти на работу десять дней назад?

Девушка сжалась. На лице читалась внутренняя борьба мыслей.

– Собственно, я мало что смогу вам рассказать. Поговорите лучше с Елизаветой Сергеевной. Она больше знает.

– А с ней мы уже пообщались. Она рекомендовала поговорить с вами.

– Правда? – удивилась девушка. – Ну, тогда спрашивайте.

– Вы давно работаете с Николаем Петровичем?

– Почти три года.

– Что вы можете рассказать о нем?

– В каком смысле? – Девушка покраснела. – Хороший человек, требовательный, но добрый. Умный и… – она замолчала, – и красивый мужчина. Ну, в том смысле, что…

– Не смущайтесь, – прервал ее замешательство Краснощеков. – Этот разговор строго между нами. Мы просто хотим лучше узнать вашего шефа. Ведь вы знаете, что он пропал?

– Пропал?! С ним что-то случилось? – Вид ее был испуган.

– Пока мы не знаем. Может, просто задержался в отпуске, но, возможно, ему что-то или кто-то помешал вернуться. Вы можете ускорить наш поиск. Вы главное лицо в фирме, больше вас никто не знает.

Было видно, что девушке понравилась оценка Краснощековым ее деятельности. Она улыбнулась.

– Ну, вообще-то, конечно. Все деловые переговоры и общение с друзьями идут через меня. Он сам никогда не записывает номера телефонов, бывает, что теряет и сам телефон, поэтому по его просьбе все его контакты я дублирую в своей записной книжке. Понимаете, он человек высокого полета, его мысли далеко отсюда, а я как его ординарец помогаю жить земной жизнью.

– Хорошо сказано, – похвалил Краснощеков. – Как вас зовут?

– Света.

– Светлана, скажите, перед его отъездом в Таиланд за месяц-два не появились у него какие-нибудь новые контакты, которые отличались от предыдущих?

– Чем отличались?

– Может, своей неординарностью. С кем он обычно общается?

– Если по телефону, то часто ему звонит сын, почти каждый день. Иногда он общается с родителями, они живут далеко отсюда. Иногда с друзьями. По работе, наверное, вам не интересно?

– Нам все интересно, но давайте поподробнее. Елизавета Сергеевна нам сказала, что он редко общается с сыном, а вы утверждаете, что почти каждый день.

Светлана скривилась.

– Она вам сказала неправду, просто она его выгораживает.

– Кого, Николая Петровича?

– Нет, его сына, ну и его тоже. У них с сыном непростые отношения. Непонимание, что ли. Когда сын приходит к Николаю Петровичу, она сразу уходит из его кабинета. У них какая-то неприязнь.

– Почему?

Она смутилась.

– Вообще-то это не мое дело. Но сын мне рассказывал, что Елизавета Сергеевна увела отца от его матери. Вроде как даже использовала черную магию: на кладбище заговорила воду и подливала ее помаленьку в пищу Николая Петровича.

– Вы в это верите? – удивился я. Светлана скривила личико. – Но она нам сказала, что они познакомились уже после развода.

– Я, конечно, тогда не работала, но, думаю, она сказала неправду.

– А какие у вас отношения с Елизаветой Сергеевной? По-моему, она вам не очень нравится – спросил Краснощеков.

– Угадали! – Светлана заулыбалась. – Ее мало кто любит. Представляете, она ревнует шефа ко всем женщинам. Ко мне ревнует. Зайдет какая-нибудь интересная дама в его кабинет, она увидит и тут как тут. Сразу с «неотложным» делом к нему врывается.

– И как он реагировал на эти эксцессы? – спросил я.

– Нормально. Он человек умный, выдержанный. Для него работа – прежде всего. Если дело срочное, значит, решает. Конечно, я пыталась несколько раз остановить ее, ведь я-то знаю, что срочность ее вопросов липовая. Так она стала изводить меня. Что-то поручит, а потом шефу сообщает, что я бестолковая.

– А может, она вас к нему ревновала?

Светлана, довольная, улыбнулась.

– Опять угадали. Еще в начале моего трудоустройства он пригласил меня на обед в ресторан. Мы с ним ездили на деловую встречу, я как секретарь-референт должна была присутствовать. Я ведь еще хорошо английским владею. Так вот пригласил он меня, а ее с водителем в офис отправил по неотложным делам. С тех пор она мне этого простить не может. И вообще, я думаю, она большие проблемы Николаю Петровичу создает. Он бы давно свою личную жизнь устроил, а она, как собака на привязи, никого к нему не подпускает.

– А ни с кем другим, я имею в виду из лиц женского пола, он не общается, кроме Елизаветы Сергеевны? Наверняка у такого красивого спортивного мужчины есть подруги? – поинтересовался Краснощеков.

Светлана зарделась. Выдержав короткую паузу, на большую у нее просто не хватило терпения, она хитро улыбнулась.

– Возможно. Но я об этом говорить не могу.

– Почему?

– Ну…

– Светлана, я уже обещал, что вся информация от вас останется под грифом «Секретно». Вы ведь хотите помочь найти Николая Петровича?

Она немного поколебалась и выдавила из себя.

– Недавно, два месяца назад, его долго разыскивала одна девушка. Много раз звонила в приемную, но я не соединяла.

– Почему?

– Почему? Ну как вам сказать. Я сразу почувствовала, что она его ищет неспроста. У них что-то было раньше.

– Сердце подсказало? – спросил я.

– Точно! – Она широко улыбнулась. – Не знаю как, но она достучалась до шефа. Однажды она снова позвонила и попросила меня напомнить Николаю Петровичу о встрече вечером. Я долго колебалась, сказать шефу или нет. Но служебный долг превысил мои женские сомнения, и я напомнила. Он так обрадовался. Даже мне предложил уйти с работы пораньше и отдохнуть. Но я, конечно, не воспользовалась таким предложением. Овчарка Елизавета меня загрузила по полной.

– Та девушка оставляла номер своего телефона?

– К сожалению, нет.

– Вы думаете, он с ней поехал отдыхать? Как ее звали, – спросил я, – не Ксения?

– Вы и про Ксению знаете?

– Таак, – растянулся в улыбке Краснощеков, – рассказывайте.

– А что рассказывать-то? Это студентка, с которой он в последнее время дружил. Я ей такси несколько раз заказывала и билеты в театр им покупала. Николай Петрович ведь не мог привлекать для этого своего водителя, Елизавета бы сразу узнала, она ушлая. А меня потому и ценил шеф, что я, как рыба, никому не скажу.

– Похоже, у вас с Николаем Петровичем были доверительные отношения? – спросил Краснощеков.

Светлана опять покрылась румянцем.

– Да, он полностью доверял мне.

– По-видимому, у них с шефом были не только производственные отношения, – заключил Краснощеков, когда мы покинули приемную. – Хотя и не обязательно интимные. Интересно было бы узнать, почему он ей так доверился.

– А может, они родственники, например дальние?

– Не думаю, что свои похождения такой респектабельный человек доверит просто родственнице. Здесь что-то не так. А вообще, вы заметили, Костромского окружают одни женщины, причем хорошенькие? И с ними у него получается не все гладко: или он не может решиться расстаться, или они не хотят его от себя отпускать. Я думаю, надо пообщаться с его одноклассниками и сокурсниками. Чем черт не шутит, может, это нас куда-нибудь приведет. Но для начала надо повидать Елизавету.

Нам повезло, она была на месте. Увидев нас, обрадовалась.

– Есть новости?! – с порога спросила она.

– Да, кровь оказалась второй группы, резус-положительный фактор, как у вас, – заявил я серьезным тоном.

– Как у меня? – Ее лицо покраснело. – Вы меня подозреваете? Но это же полный идиотизм. Я сама к вам пришла за помощью.

– Да, но, может, вы заметаете следы! – усилил я натиск.

– Следы? Какие? Я там столько раз была, что даже если бы захотела от всех следов избавиться, все равно бы не получилось.

– Поэтому вы к нам добровольно и пришли, чтобы отвести от себя подозрения, – продолжил я психологическое давление.

– Думайте что хотите! – Она надулась и замолчала.

– Елизавета Сергеевна, – вмешался в наш диалог Краснощеков, – вас никто не обвиняет, просто мы сообщили вам то, что обнаружили. Ваша кровь совпадает, поэтому мы хотели узнать, может, вы случайно порезались, когда были у Костромского в квартире?

Она задумалась.

– А долго след сохраняется? Конечно, я у него не раз готовила, и порезы были. Но не такие сильные, чтобы по полу размазывать. Хотя кто его знает, может, и капнула случайно на пол. Но это было давно.

– Как давно?

– Может, год назад, может, чуть меньше.

– Тогда ваша кровь исключается. Пятно свежее. А своего внука вы приводили в квартиру Костромского?

– Нет конечно! Вообще ни разу. Мы не дружили семьями.

– Скажите, какой основной бизнес у Костромского?

– Основной доход приносит экспорт леса.

Костромской был выходец с рабочей окраины – микрорайона «Синюшина гора». В советское время по стране, именуемой Советский Союз, волнами прокатывались стройки века. Досталось и Иркутску. Кроме Иркутской ГЭС на его окраине построили сразу два крупных предприятия: «Жиркомбинат» и «Радиозавод». Им требовалась рабочая сила, так вырос микрорайон «Синюшина гора», или «Синюшка», как его прозвали в народе. Почему появилось такое название, никто точно не знает. То ли гора, на которой выросли дома, издалека первоначально казалась синей, то ли там в одном месте оказалось много «синяков» – лиц без постоянного места жительства, бледных и худых.

Самое удивительное, в школе, которую окончил Николай Петрович – известный в городе предприниматель и меценат, никто о его существовании не знал. Тем более о том, что он окончил ее с серебряной медалью. Директор школы – моложавая бесформенная женщина в шерстяном сером костюме, увидев визитку Краснощекова, сразу отреагировала болезненно.

– Что опять натворили наши дети? Вы же сами понимаете, наш контингент особый, это дети безработных и мало обеспеченных слоев населения. Их родители работали на крупных предприятиях, которые сейчас превратились в рынки. Вы же сами знаете, что творится в нашей стране.

– Да, – согласился Краснощеков, – сейчас обучать детей непросто: денег на ремонт школы и приобретение нового оборудования не выделяют, а все только требуют и требуют.

Директор уважительно посмотрела на Краснощекова. Напряжение спало.

– Так что вы хотели узнать? – дружелюбно спросила она.

– Вашу школу окончил известный в городе человек – Костромской Николай Петрович.

– А кто это? – удивилась директор.

– Крупный бизнесмен и меценат.

– Да что вы говорите, не знала! Мне потом обязательно оставьте его координаты. Мы с ним свяжемся. Ничего себе. Окончил нашу школу и молчит. Пусть помогает нам. Мы хотим приобрести компьютерный класс…

– Мы об этом с вами поговорим чуть позже, – перебил ее Краснощеков. – Не могли бы вы нам помочь найти его одноклассников?

Она засуетилась.

– Конечно. Так, кто бы мог помочь… А в какие годы он учился?

– В семидесятые.

Она задумалась.

– Это первые выпуски нашей школы. Надо обратиться к бывшему директору, слава богу он жив, здоров и может вам помочь. – Она громко позвала секретаря, – Таня! Срочно найди Азорину Нину Феликсовну. Пусть она запишет адрес и телефон Геннадия Федоровича.

– А кто это? – удивилась девушка в очках, заглянувшая к нам через приоткрытую дверь.

– Ну как, ты не знаешь своего директора? Ты же училась, когда он работал до меня.

– А, поняла. Сейчас.

– Видите, с кем приходится работать? Не помнит, что было вчера. Но, как говорят, на безрыбье и рак рыба!

– Так подберите другого секретаря, – предложил я.

– О чем вы говорите? За такую нищенскую зарплату нормальный человек работать не станет. Так как зовут нашего уважаемого мецената? – Она мило улыбнулась Краснощекову, открыла кожаный тисненый блокнот и достала из сумки ручку «Паркер».

– А вам не кажется, – продолжил я, – что было бы неплохо вашей школе провести аналитическую работу: составить списки выпускников за разные годы и создать стенд с фотографиями тех, кто добился успеха. Встречу с ними организовать. И им было бы приятно, и вам бы помогло найти поддержку для развития школы.

Директор посмотрела на меня непонимающими глазами.

– Молодой человек, вы знаете, какая это большая работа? Кто этим будет заниматься?

– Теперешние ученики. Они будут знать, что и их не забудут и отметят по заслугам. Это будет хорошим стимулом для высоких показателей успеваемости, и вам будет чем отчитаться перед руководством.

– Эх, вам бы сказки писать! – Она скептически посмотрела на меня как на блаженного, не от мира сего. – Может, чаю? – Она посмотрела на Краснощекова.

В это время зашла секретарь и вручила нам записанный на тетрадном листе в клеточку адрес и телефон директора. К счастью, он проживал недалеко от школы в старой панельной пятиэтажке. Самого его не было дома, нас приветливо встретила его жена Галина Федоровна. Выяснив, что нам надо, она тут же по памяти стала перечислять фамилии одноклассников Костромского.

– Я его, конечно, хорошо знаю. У них до восьмого класса я была классным руководителем. Помню, он такой скромный был, воспитанный. – Она улыбнулась. – Девочки его обижали.

– Как это? – не удержался я.

– Нет, не били, конечно. Они его то за рукав дернут, то сумку спрячут, всякие такие мелкие шалости. А он надуется на них и молчит. Но учился он хорошо. Один из лучших в школе.

– А с кем он дружил?

– Одних уж давно нет, а другие находятся в местах не столь отдаленных. У нас же район сами знаете какой. Здесь расположены две тюремные зоны. Многие бывшие заключенные на воле здесь поселялись. Пили нещадно и молодежь за собой тянули. Мало кто в люди из них выбился. Хороших ребят по пальцам пересчитать можно было. А Коле не повезло еще больше. Один его друг, Витя Чертовских переехал вместе с родителями в Узбекистан, а другой, Леня Рыдов, умер от лейкемии. Прямо в школе, в учительской. У нас тогда в рекреациях стояли теннисные столы на всех этажах. Ребята после уроков и в перерывах между ними постоянно играли. И Коля играл. Однажды они с Леней задержались после уроков. Знаете, на вылет играли. Их команда была сильная, всех обыгрывала. Напряжение нарастало. Тут у друга пошла кровь из носа. У него и раньше такое случалось. Он пошел в туалет, а на его место встал другой парень. Игра продолжилась, и Коля забыл про друга. А потом ему сообщили, что он умер. Ох, он сильно переживал. Долго не мог простить себе, что оставил его одного.

– Но кто-то остался из тех, с кем он дружил?

Она задумалась.

– Из парней никого не припомню. А вот девочки… Да, была одна девочка, очень ему нравилась. Он, конечно, скрывал это, но, по-моему, в классе об этом все знали. И телефон ее у меня есть. Она тоже на Синюшке живет, иногда мы с ней видимся. Записывайте.

Девочка оказалась полной добродушной женщиной бальзаковского возраста. Она при разговоре все время улыбалась, может, от того, что наши вопросы натолкнули ее память на веселые эпизоды детства, а может, потому, что она была типичным представителем сангвиников, которые легко и энергично живут, не обращая внимания на некоторые жизненные трудности.

– С Колей мы проучились десять лет вместе. Ямочки у него на щеках знатные были. Мы, девчонки, любили, когда он улыбался. – Она тоже улыбнулась. – Учился он на «отлично» и спортом все время занимался. Хороший мальчишка был, культурный такой. Сильно отличался от других. А еще в школу музыкальную ходил, на пианино играл. Одним словом, девки его любили.

– А он?

– Не, он скромный был. Потом, когда ему на выпускном вечере после шампанского многие девчонки в любви признались, он в шоке был. Не знал, говорил, а то бы время не терял. Шутил, конечно! Да, что было, назад не вернешь.

– Но, говорят, вы с ним дружили?

– Кто говорит? Ну дружили. Только это была дружба, как между парнями. Мне он, конечно, очень нравился, но я же сама первая не стану объясняться в любви. Мы и в кино, и в театр ходили. Только что толку. Школу окончили и разбежались в разные стороны. А вскоре я замуж выскочила, нарожала детей, теперь воспитываю, – она расплылась в улыбке, – внуков! Дети давно уже большие, хотя и их не грех иногда поучить уму-разуму.

– А после окончания школы вы больше не виделись?

– Ну почему же. На встрече выпускников десять лет назад.

– И что вы можете сказать о нем, изменился?

– Небо и земля! Совсем другим человеком стал: статный, холеный, уверенный в себе. Красавец-мужчина. Думаю, сердца у многих одноклассниц заныли при встрече с ним. Но поезд ушел, раньше надо было думать.

– Он был один?

– Конечно, кто же на встречу выпускников берет с собой мужей и жен. Хотя подождите, – она задумалась, – тогда он был уже разведен. Точно вспомнила, за ним на машине приехала какая-то красивая женщина и увезла с собой, хотя он еще хотел остаться. Стройная такая. Мы-то, как вы видите, совсем обабились, причем довольно быстро, после замужества. У нас, женщин, какая психология? Вышла замуж, значит, можно расслабиться, мужик уже никуда не денется. Так раньше и было. Тогда ведь далеко от семьи не убежишь, компартия догонит и накажет. Да и возможностей не было: квартир не хватало на всех. Это сейчас можно купить, а тогда даже при деньгах не получилось бы. Вот мы, дуры, и располнели. А парни-то влюбились в нас других: стройных и красивых. Отсюда и разводы.

Однокурсников Костромского найти было легче. Он окончил Академию народного хозяйства перед перестройкой. Многие ее тогдашние выпускники занимали в настоящее время высокие должности в разных ведомствах и владели крупным бизнесом. Их фамилии были на слуху. Однако подступиться к ним было намного сложнее. Мы решили начать с декана факультета. Он вспомнил Николая Петровича сразу.

– Конечно, как его не знать, известный человек в городе. Но я его помню, когда он был простым студентом. Хороший парнишка, дисциплинированный. Учился неплохо до третьего курса. Потом связался с какой-то девчонкой, стал пропускать занятия. Его чуть не отчислили. Я за него заступился. – Декан многозначительно посмотрел на нас, оценивая реакцию. Мы сделали восхищенные лица. – Коля помнит об этом до сих пор. Помогал институту несколько раз и меня у ректора отстоял, чтоб на пенсию не отправили по закону. Мне ведь уже седьмой десяток пошел.

– А с кем он дружил и вообще, кроме учебы, чем он интересовался?

– Да я особо и не знаю. Спортом занимался. Да, еще в студенческий театр миниатюр ходил. Помню, в «Утиной охоте» ему какую-то маленькую роль дали. Давно это было.

– Вы можете нам дать список его однокурсников?

– Это не проблема. Я сохраняю списки всех выпускников со времени начала моей работы в вузе. Они для меня как дети родные. Сейчас поищем. – Он достал толстый переплетенный альбом и стал листать страницы, где кроме списков разместились и фотографии. – Вот они, родимые.

Курс был довольно небольшой, тридцать человек. Напротив фамилий карандашом сделаны какие-то записи.

– А что это? – показал на них Краснощеков.

– Это то, кем они работают сейчас и где находятся. Я, знаете ли, когда узнаю что-нибудь новое про ребят, радуюсь, как ребенок. Вот смотрите, например Выгодовский, думаю, знаете такого, сейчас заместитель министра экономического развития областного правительства. Или вот Житомиров – главный бухгалтер «Якуталмаза». А это…

– Можно мы запишем информацию? – попросил Краснощеков.

– Конечно, переписывайте. Иначе зачем мой труд был нужен, не в могилу же с собой забирать. Хотя, если честно, редко кто им интересуется.

Многие однокурсники Костромского действительно были на слуху и занимали высокие руководящие должности. Остальные – кто где. Один в свое время организовал сибирскую пирамиду «МММ», несколько человек уже умерло. Большинство разъехались по разным городам необъятной родины и даже за границу. Мы выбрали из списка троих, кто учился с ним в одной группе и проживал в настоящее время в Иркутске. Но удалось встретиться только с одним из них, остальные находились в отъезде. Григорий Рафаилович Краснов; почти однофамилец Краснощекова, работал директором небольшой торговой фирмы, расположенной в центре города. Это был грузный квадратного телосложения мужчина, движения все размеренны, говорит с одышкой. Он неохотно согласился с нами побеседовать, но по мере разговора оживился.

– Колян, я вам скажу, темная личность. На курсе был такой скромный, тихоня. Как-то пошли с ним в ресторан отметить сдачу бухгалтерского учета, выпили хорошо. Он подцепил на танец какую-то деваху. А она не одна оказалась. Завязалась потасовка. Их было трое, здоровые такие. Ну, думаю, пора гроб заказывать. А он не испугался. Двоих положил, третий сам убежал. Потом он с той девицей голову потерял, чуть из академии не отчислили.

– А почему он с ней расстался?

– А черт его знает. Разлюбил, наверное. Однокурсники его считали тимохой, ну знаете, таким простым наивным парнем, как из деревни приехал. Но я всегда знал, что он совсем не такой, а просто прикидывается простачком. Так и вышло. После окончания многих распределили в отдаленные районы, а его в Иркутске оставили. Тогда этого было очень сложно добиться.

– Может, за хорошую учебу поощрили? – предположил я.

– А почему только его? Многие учились неплохо. У меня всего одна тройка была.

– А сейчас вы общаетесь?

– Не до нас ему! – ехидно произнес Краснов. – А вообще-то он хороший человек, в помощи никогда не откажет. Видимся редко, сейчас всем не до жиру, быть бы живу! Каждый занимается своим делом. Тем более у меня семья большая, кормить надо.

– Кроме той девицы из ресторана, были у него другие девушки?

– Не припоминаю. Мы с ним особо и не дружили. Встретимся на занятиях и разбежимся по домам. А кто там чем занимается, один бог ведает.

– С кем он из парней дружил на курсе?

– Общался со многими. А дружил… – задумался Григорий Рафаилович, – не помню. Ни с кем он на курсе не дружил, – заключил Краснов. – Ни с кем!

– Слушайте, – обратился я к Краснощекову после визита к Краснову, – чем больше узнаю про Костромского, тем меньше его понимаю. Когда же случился переход его личности от скромного, на вид беззащитного парня в обаятельного, уверенного и самодостаточного бизнесмена, руководителя крупного предприятия? Не мог тихоня враз измениться.

– Вот и я о том же говорил вам. Не мог он в один момент все бросить и круто изменить свою жизнь. Но пока получается, что он такое, возможно, сделал дважды. Я думаю, придется встретиться с его бывшей женой, иначе мы не докопаемся до истины.

Жена Костромского – раздобревшая, но еще поддерживающая определенные контуры своего ранее красивого тела женщина под пятьдесят, одетая скромно, но со вкусом, категорически не желала с нами разговаривать о бывшем супруге. По-видимому, ее живая душевная рана после развода еще не остыла, хотя прошло с того момента около пятнадцати лет. Не знаю, какие аргументы позволили убедить изменить ее свое мнение (мои пламенные речи или авторитет и обаяние Краснощекова), но она согласилась на интервью.

– Когда я с ним познакомилась, он был начинающим специалистом. Ничего из себя не представлял ни внешне, ни внутренне. Про таких говорят: ни рыба ни мясо! В роддоме девчонки, которые рядом в палате лежали, увидев его через окно, удивились очень. Я красивая девушка была, а он тюфяк тюфяком, еще и сутулился он тогда немного. Им сказала, что зря вы так, бабы, он себя еще покажет! И не ошиблась, только сама я тогда в сказанное абсолютно не верила, просто себя пыталась в их глазах реабилитировать. И вышла замуж за него по случаю.

Я до него два года жила с одним коллегой по работе. Решила взять быка за рога, поставила ему ультиматум: или он женится на мне, или я уйду от него. Пришлось уйти. А куда? Я иногородняя, не в общагу же. А тут Николай подвернулся. Как-то быстро у нас закрутилось, и вскоре я забеременела. Потом его мама подсуетилась, и мы поженились.

– А когда он другим стал? – не выдержал я.

– Другим? Гм, надо подумать. Чай будете? – Она включила электрочайник и достала из холодильника брусничное варенье. – Думаю, изменения произошли примерно через год. Секс помог.

– Секс?! – удивились мы.

– Да, секс! – Она заулыбалась. – Он, видимо, до меня не имел женщин, или совсем немного. Когда мы с ним переспали, он оторваться от меня не мог. Замучил. С работы прибегал и не важно – днем или ночью, все хотел меня, как одержимый. Мне сначала это нравилось, а потом я злиться стала. Так между нами пробежала трещина в отношениях. Короче, я думаю, у него произошла гормональная перестройка, и он из парня превратился в мужчину.

– Тогда сейчас, – обратился я к Краснощекову, – из мужчины он превратился в парня?

– Не поняла?

– Не обращайте внимания на моего партнера, он всегда эмоционально переваривает полученную информацию. Очень интересное ваше предположение, скажу я вам.

– А у меня всегда так! – Она с интересом томными глазами посмотрела на Краснощекова.

– Скажите, а в браке у него были женщины на стороне? – спросил я.

Она как-то резко замолчала. Потом решилась на откровение.

– Что скрывать теперь. Конечно, были, и много, можно сказать, поэтому мы и развелись. – Она произнесла последнюю фразу излишне убедительно, из-за чего мозг отказывался ей поверить. Она заметила мои сомнения и продолжила: – Потом, сами понимаете, произошло то, что должно было произойти. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь! И у меня в отместку ему появился любовник. Он узнал об этом. – Не увидев в моих глазах полного понимания, она продолжила: – Конечно у меня потом были и другие. И деньги он случайно обнаружил у меня в белье. Попросила его полотенце подать, я в душе мылась. А он вообще ничего не знал, где что лежит, вот и нарвался на мою заначку. Как будто я для себя старалась.

– А для кого? – поинтересовался я.

Она расплылась в улыбке.

– Вообще, конечно, для себя. На черный день откладывала. В жизни всякое бывает: сегодня все есть, завтра нет.

– Много там было денег? – уточнил Краснощеков.

Она выдержала паузу с многозначительным лицом.

– Почти половина того, что он заработал. Там были деньги и сберегательная книжка. Коля деньги никогда не пересчитывал, доверял. Тогда он много зарабатывал. Дура я! Говорил мне Виграм не держать их дома.

– А кто это?

– Мой друг. Тот, с кем я… Мой любовник. Я потом Николаю объяснила, что для семьи старалась. А он только заулыбался.

– Вы знали про его бурную любовь в вузе, он рассказывал что-нибудь? – спросил Краснощеков.

– Рассказывал. Он ведь любил меня и первое время добивался честности во всем. Сам все рассказывал и меня просил. Я ему наплела всякой ерунды, типа меня на выпускном вечере изнасиловал один одноклассник, а после никого не было. Он поверил.

– Почему он с ней расстался?

– По-моему, ее родители поменяли квартиру в другой город, и они потеряли друг друга.

– Спасибо. Вы нам очень много интересного рассказали. Удивительно, какие чудеса совершает секс. – Краснощеков натянуто улыбнулся.

– Тогда заходите как-нибудь на чашку чая, может, еще что-нибудь расскажу. – Она с томным взглядом игриво улыбнулась. – Телефон мой вы знаете.

– Удивительно, – поделился со мной Краснощеков, когда мы возвращались в офис, – некоторые женщины вроде бы и привлекательны, и умны, и очень сексапильны, но в них есть что-то такое, что на подсознательном уровне категорически исключает возможность сближения с ними. Думать об этом не то что невозможно, а даже противно. Эта мадам обладает такими качествами.

– Поэтому они и расстались, – поддержал я его.

Утром в офис я пришел в хорошем настроении. На небе не было ни одной тучки, и светило яркое, теплое солнце. Но в Красноярске уже выпал снег, и, следовательно, через несколько дней непогода докатится до Иркутска. Когда пришел Краснощеков, я был на грани истерики.

– Что случилось? – спросил он меня.

– Вы не поверите, ситуация, смешная до слез! Только что позвонила какая-то девушка и хочет с нами встретиться.

– По поводу чего?

– Вы не знаете? По тому же вопросу. Она потеряла мужчину!

– Почему вы думаете, что именно того, кого мы ищем?

– Потому что она позвонила нам. Мне кажется, что я схожу с ума. Не могут столько людей искать одного и того же мужчину через одно и то же детективное агентство.

– Не торопитесь с выводами. Давайте ее дождемся. А пока есть время, нам надо подвести промежуточный итог нашей работы. Что вы думаете?

– То, что ситуация очень запутанная. Ясно, что Костромской – неординарная личность: высокообразованный, эрудированный, спортивный, богатый, красивый и уважаемый в обществе человек. При этом доверчив, одинок, постоянно находится под колпаком женщин, которые, демонстрируя любовь к нему, нещадно его эксплуатируют. Они пытаются постоянно его контролировать, интригуют и борются за право обладать им. В такой ситуации нельзя исключить, что любая из них может из мести причинить ему физический ущерб, вплоть до уничтожения. С другой стороны, он стал играть в политические игры, а они, как известно, могут привести к любым последствиям. Ни одна власть не захочет контроля за собой, а особенно за денежными потоками. Из игры в тарабарщину выросла организация и стала набирать обороты, приобретая вес в обществе. Это чревато в наше время – любая неконтролируемая политическая инициатива наказуема. Тем более грядут новые парламентские и президентские выборы. И хотя организация местечковая, она может вызвать живой отклик в других регионах и стать общероссийским движением. Поэтому региональные власти как контролирующий орган не заинтересованы в распространении такого движения. Лучше, с их точки зрения, пресечь инициативу в зачатке, чем бороться с огнем.

– Что ж, – похвалил меня Краснощеков, – все, что вы сказали, довольно интересно, но как это может нам помочь в расследовании?

– Во-первых…

Я не заметил, когда к нам в офис вошла девушка: высокая длинноногая брюнетка в темно-синих джинсах и обтягивающей белой кофточке, подчеркивающей ее стройную фигуру. Она с интересом наблюдала за нами. Увидев, что я обратил на нее внимание, она поздоровалась.

– Извините, я с вами разговаривала по телефону? – Она смотрела на нас обоих одновременно, пытаясь угловым зрением определить своего собеседника по нашей реакции. Я торопливо кивнул. – Я бы хотела вас нанять разыскать одного человека, моего папу. – Я выдохнул облегченно. Мое сумасшествие откладывалось.

– А что с ним случилось, – полюбопытствовал я, – вышел из дома и не вернулся?

– Не совсем так. Он уехал отдыхать в Таиланд и…

Я не выдержал и засмеялся. Девушка испуганно посмотрела на меня.

– Извините, – выдавил я сквозь слезы, – я, я не специально. – Я вышел в соседнюю комнату, попил воды и, успокоившись, вернулся на свое место. Девушка сидела напротив Краснощекова, они мирно беседовали.

– Кем вы ему приходитесь?

– Дочерью.

– Кем?! – Я чуть не упал со стула, вызвав к себе опять неподдельный интерес красавицы. – У него нет дочери!

– Ну да, так все думали, и он. Я с ним встретилась совсем недавно.

– Рассказывайте, пожалуйста, мы вас больше перебивать не будем, – нарочито серьезно сказал Краснощеков и строго посмотрел на меня.

– Дело в том, что я сама только совсем недавно узнала, что у меня есть папа. – Она смутилась. – Нет, ну конечно, я знала, что родилась не в пробирке, но папу своего никогда не видела. Однажды, когда я забеременела от одного парня и решила родить, несмотря ни на что, мама, видимо, использовав все аргументы, сказала, что мой папа этого бы не одобрил. Тут я на нее насела, и она про него рассказала. Но я все равно родила.

– А что она вам рассказала? – спросил Краснощеков.

– Как она с ним познакомилась и почему они не поженились.

– Можно поподробнее? – попросил я.

Она посмотрела на меня оценивающе и с любопытством, затем продолжила:

– Они познакомились в ресторане. Мама была со своим парнем и его друзьями. Она была очень красивой, – гордо сказала девушка, – и папа влюбился с первого взгляда. Потом он пригласил ее на танец. Тут все и началось. Мамин друг приревновал ее к папе, и они подрались. После этого отец с мамой стал встречаться, и они полюбили друг друга.

– Как в индийском кино, – не удержался я.

Девушка улыбнулась.

– Да, похоже. Тем более я, как в болливудских фильмах, нашла своего папу через двадцать пять лет.

– А сколько вам сейчас?

Она не стала кокетничать и ответила сразу:

– Двадцать шесть.

– Продолжайте, – попросил Краснощеков.

– Потом я родила дочь. Сейчас Вике уже два годика. – Она улыбнулась и недолго помолчала. – А мой парень женился на другой. Поэтому мы сейчас живем втроем, вместе с мамой. Она замуж так и не вышла.

– В каком городе?

– Волгограде. Я решила обязательно найти папу. Только не подумайте, что искала помощи. Может, вам это не понять. Я росла без отца. В детском саду и в школе почти у всех были папы, а у меня не было. Я им завидовала и мечтала, что он найдется.

– А раньше ваша мама что рассказывала?

– Как обычно, что погиб, был летчиком-испытателем. Это было похоже на правду, ведь мой дедушка профессиональный военный. Но когда я узнала про папу, то не могла долго успокоиться. Мне очень хотелось увидеть его. Я зашла в интернет и легко разыскала информацию о нем. Узнала, что он руководит фирмой, там был адрес и телефон. Потом стала звонить, но меня никак не соединяли с ним, и тогда я решила приехать.

– Как он отреагировал на ваше появление?

– Он был в шоке. Он любил маму, просто так получилось, что у них не сложилось. Они ведь были очень молодые, и многое зависело от родителей. Дедушку по службе постоянно переводили в разные места. В Иркутске они прожили всего три года и затем переехали в Подмосковье, а потом, уже перед пенсией, в Волгоградскую область. Про меня папа не знал.

– Где вы с ним встречались?

– Сначала в ресторане. Затем у него дома. Я ведь приехала с Викой. Он очень обрадовался, что я не стала делать аборт. И вообще, мне кажется, он счастливее стал, когда узнал про нас. Преобразился прямо. Мне сразу квартиру снял и настоял, чтобы я осталась на некоторое время и пригляделась к городу, а если мне понравится здесь, то он построит большой дом и будет жить в нем вместе с нами. Пока я не встречу человека. И маму потом хотел перевезти в Иркутск.

– А с ней они встречались? Как она отреагировала на ваши контакты с отцом и возможность ее переезда?

– Нормально. Сначала меня отговаривала, а потом поддержала. Может, у меня новая жизнь начнется здесь и я найду свое счастье. Ведь зародилась-то я в Иркутске. Так что он мой родной город, а родные стены, как говорится, во всем помогают. Сама она переезжать пока не решилась.

– Значит, Вика была в гостях у вашего папы дома?

– Да, несколько раз. Правда, за два дня до его отъезда Вика там сильно губу разбила.

– Как это? – удивился я.

– Случайно, конечно. Она разыгралась и побежала сломя голову за мячиком. А там был небольшой порожек, она запнулась и упала на соску, которая была во рту. Крови было… Едва остановили. Так неудобно получилось. Папа ходил за нами и вытирал, а я не могла помочь, Вику все успокаивала.

– Какая группа крови у Вики? – спросил Краснощеков.

– Не знаю.

– Это была последняя ваша встреча перед его отъездом?

– Да.

– Не показался он вам странным? Может, был не таким, как раньше?

– Знаете, как-то не до того было, чтоб его рассматривать. Вика ударилась вскоре после нашего прихода, и все внимание было обращено на нее. А потом мы вызвали такси и уехали.

– Он вам сказал, когда вернется?

– Конечно. Я звонила ему, но он как в воду канул. Я теперь не знаю, что делать. Ведь мы сняли квартиру в центре города, и долго я не продержусь, дорого. И уехать просто так не могу. Я очень за него переживаю.

– А хотите еще нанять нас, с каких денег? – вставил я.

– Во-первых, папа оставил немного. Я и с мамой связалась, она обещала помочь. А сколько это будет стоить?

– Для вас – нисколько! – торжественно объявил Краснощеков. – Кроме вас, его разыскивают еще много людей, которые обеспечат нас необходимыми материальными средствами. Кроме того, это дело настолько нас увлекло с Владимиром Федоровичем, что мы готовы свою работу выполнить за спасибо. Правда, Владимир Федорович?

– Несомненно, так! – выпалил я, рассматривая девушку.

– Спасибо! – отреагировала она.

– Но, перед тем как нам расстаться, еще несколько вопросов, – попросил Краснощеков.

– Спрашивайте.

– На вас не выходили девушки или женщины – знакомые вашего папы?

– Нет. Но он говорил, что у него есть подруга, с которой он встречается.

– Она знает о вашем существовании?

– Не знаю.

– А квартиру, в которой сейчас проживаете, как вы нашли, по объявлению?

– Возможно. Этим занималась его секретарь.

– Спасибо, больше нет вопросов. Хотите чаю? У нас он особый.

– Нет, спасибо. Вику надо забирать из садика. Она ходит в частный сад, возле нашего дома. Если понадобится, я смогу вам позвонить? – Она с интересом посмотрела в мою сторону.

– Конечно! – живо отреагировал я и протянул свою визитку. – Там сотовый есть.

– Спасибо! А меня Катей зовут. Извините, что не представилась сразу. – Она положила визитку в свою сумочку и изящно вышла из офиса, успев одарить меня теплым взглядом.

– Как вам? – восхищенно спросил я Краснощекова.

– Хорошая девушка. По-моему, вы ей понравились.

– Да, мне тоже так показалось. Когда закончим расследование, обязательно ей позвоню. Чем черт не шутит. Энергетика в ней положительная.

– Думаю, что мы нашли ответ на вопрос о принадлежности крови в столовой на линолеуме. И это отметает версию о нападении на Костромского в его квартире. Следовательно, он ее покинул сам.

– Слушайте, не мог же он с чемоданом уйти пешком. Или он привлек служебную машину, или вызвал такси.

– Да. Надо обязательно это проверить. Хотя будет непросто. Не думаю, что маршрутные листы в фирмах сохраняются больше недели. Придется опрашивать таксистов, а их немало.

– В этом нам помогло государство.

– Что вы имеете в виду?

– То, что фирм стало существенно меньше из-за государственных новшеств. Оно заставило фирмы укрупняться. А Костромской вряд ли обратился бы просто к частным извозчикам. Если он и воспользовался такси, то явно самой популярной компанией. А значит, круг сужается.

– Логично. Кроме того, мы, думаю, сможем воспользоваться моими связями. Сделаем распечатки всех телефонных переговоров Костромского с домашнего и сотового телефонов в день его отъезда. Думаю, у нас есть хороший шанс быстро проверить информацию, и мы им воспользуемся.

На следующее утро я неожиданно услышал по телефону голос дочери Костромского:

– Здравствуйте, Владимир Федорович!

– Приятно вас слышать! – обрадовался я.

– Извините, что вас отрываю от важных дел. Мне надо с вами переговорить.

– Что-то случилось? – забеспокоился я.

– Нет. Мне надо посоветоваться.

– Конечно, я готов! Где вам удобно?

– Давайте встретимся у фонтана на площади Кирова часов в двенадцать. А там вместе решим, где можно будет поговорить и кофе выпить. Вы не против?

– Я только за!

– Тогда я вас жду!

Сообщив Краснощекову о том, что задержусь, я подошел к зеркалу. Вид мой был неприглядный. Я быстро сбегал в супермаркет, купил новую бритву с пятью лезвиями и даже новую рубашку. Меня можно понять: я «загорелся»!

Она пришла на встречу на высоких каблуках, в короткой узкой черной юбке и серой ветровке, из-под которой выглядывала белая кофточка. Мое сердце заныло. Погода сопутствовала прогулке. Светило яркое солнце, только одинокие грозовые тучи сигналили о приближении ненастья. Мы прошлись по новой Нижней набережной, полюбовались Ангарой, постояли у вечного огня. Было хорошо на душе, хотелось, чтобы это мгновение продолжалось как можно дольше. Но делу время, потехе – час! Мы зашли в ближайшее кафе. Несмотря на рабочее время, столики почти все были заняты. Мы расположились у окна.

– Итак, я весь внимание! – торжественно заявил я. Она мило улыбнулась.

– Я знаю, что у меня есть брат. Мой папа хотел нас познакомить, но ввиду сложившихся обстоятельств теперь наша встреча может не состояться. А я бы очень хотела его увидеть. Возможно, он нуждается в поддержке.

– Что вам мешает?

– Я не знаю, как это сделать. Сказать, что я его сестра? Но он может не поверить. Представляете, если бы к вам пришла с улицы незнакомая девушка и сказала, что она ваша сестра, как бы вы поступили?

– Если похожая на вас, то заинтересовался бы. А другую бы выставил за дверь. Но у меня просто не может быть никакой сестры. Мои папа и мама прожили всю жизнь вместе.

Екатерина не заметила моего комплимента.

– А если до их брака, например, папа успел сделать ребенка? Или ваша мама совсем юной родила и отказалась от своего дитя в пользу государства. Это ведь могло быть?

– Теоретически да, но практически… – Я попытался себе представить возможность папиных и маминых внебрачных детей. Мой папа был ярко выраженный подкаблучник и никуда отдыхать без мамы не ездил, а в командировках он вообще не бывал. Мама – интересная женщина, на нее до сих пор мужчины заглядываются, но родить до брака?.. – Нет, это невозможно! – заключил я. – Нет! Я знаю своих родителей.

– То есть вы хотите сказать, что я не знала свою маму?

– Нет конечно. Хорошо, ради вас могу допустить, что у моего отца могли быть дети на стороне. Но это сюрреализм. Он очень рано женился – в девятнадцать лет.

– Если бы ваш папа представил вам сестру, поверили бы?

– Наверно, – нехотя согласился я.

– А если бы она сама пришла к вам и назвалась сестрой, как бы вы отреагировали?

– Согласен, большая разница.

– Поэтому я и прошу вас мне помочь. Вы все же лицо официальное. – Она уважительно посмотрела на меня. – Он вам поверит.

– Что ж, давайте попробуем, хотя не все так однозначно. Я с ним виделся, он приходил в наше агентство, и разговор совсем не получился. Он не обычный молодой человек. Думаю, вам он не очень понравится. Да я и не уверен, что он переживает из-за отсутствия отца, скорее больше нуждается в нем.

– Слово «понравится» не совсем уместно в данном случае. Братьев и сестер не выбирают, их принимают сердцем. И родителей всегда любят, какими бы они ни были.

Я немного смутился. Екатерина была права, а я поторопился со своими необоснованными предположениями и выводами.

– Но я не знаю его номер телефона.

– Я знаю, мне папа дал. – Девушка в сотовом телефоне отыскала его номер и продиктовала мне.

– Здравствуйте! Алло, это Евгений?

– А ты как думаешь, мужик, если ты меня набрал?

– Да, конечно, Евгений. Это Владимир Федорович вам звонит, из детективного агентства «ФЗО».

– А, агентство для лохов. И чё ты хотел?

– Поговорить.

– Нет уж спасибо, наговорились. Хочешь узнать, где деньги лежат? Не суетись, их просто нет. Спи спокойно.

– Именно поэтому я и хочу с вами встретиться.

– Потому, что денег нет? Это чё-то новенькое. Ладно, подтягивайся, знаешь, где я живу?

– Нет.

– Вот и лапоньки! Потому что я сейчас в другом месте. Знаешь пивной бар возле торгового комплекса на рынке?

– Найду! – Я не успел договорить, как он отключил телефон.

– Знаете, – обратился я к Екатерине, – я не стал бы с ним сегодня знакомиться. Он достаточно выпивший и находится сейчас в баре, где не самая лучшая обстановка.

– Что же делать? – Она расстроилась. – А вызвать его оттуда нельзя?

– Не знаю. Но, думаю, найду необходимые аргументы. Я очень хочу вам помочь.

– Правда? – Она мило посмотрела на меня. – Я почему-то вам сразу поверила, как увидела вас. – Она несколько смутилась, но быстро вернулась к своему прежнему образу. – Теперь я спокойна. – Она неожиданно поцеловала меня в щеку. – Простите, я непроизвольно. – Она выдержала паузу, оценивая меня. – Здесь у меня никого нет, мне так не хватает сейчас мужской поддержки.

– Будьте уверены, – пафосно заявил я, – теперь она у вас есть!

Как большинство влюбленных мужчин, я почувствовал, что теряю голову в прямом и переносном смысле. По дороге в бар я осознал, что ввязался в дело без учета своих возможностей. Я не обладал ни хорошими физическими данными, ни приемами рукопашного боя, даже бегал и то не быстро. Главное, я не представлял, каким образом я смогу вытащить сына Костромского из заведения, где наливают, а он именно за этим туда и пришел. Разве что предложить ему выпить в более приличном месте? Но он на это может и не клюнуть. Многие из таких людей, как он, предпочитают питейные заведения попроще, где есть с кем пообщаться без барьеров, излить свою душу и залить алкоголем все горести и печали.

Но в этот раз мне повезло. По-видимому, их застолье подходило к концу. На столе недопитая бутылка водки и нагромождение пустых кружек из-под пива. Два собеседника Евгения находились в нирване: один сидел на стуле с закрытыми глазами и покачивался из стороны в сторону, видимо, интуитивно выбирая место, куда приземлиться, а второй, облокотившись о стол, опустил голову на руку, слегка прихрапывая. Евгений от них выгодно отличался. Он скучал, позевывая, заинтересованно поглядывая на другие столики, выискивая собеседников. На мое предложение сменить бар на ресторан он откликнулся живо, легко оставив своих собутыльников на прежнем месте.

– Знакомьтесь, – представил я на улице, – это Екатерина, а… – но я не успел договорить, как он сам протянул ей руку.

– Жека, Женя. – Он подтянулся и в упор оценивающе разглядывал Екатерину, но та не смутилась. Она приветливо улыбнулась и еще раз сама представилась.

– Это что, твоя подруга? – с восхищением во взгляде обратился он ко мне.

– Может, для начала решим, где посидим? – оставил я Евгения без ответа. – Там и обсудим все.

– Ну, давай веди, Иван Сусанин. Ты же предложил, ты и выбирай.

– Хорошо. Тогда поехали в «Европу», там мало народу и неплохо готовят.

Я не ошибся. Только всего два столика были заняты, хотя время было обеденное.

– Так о чем ты хотел со мной поговорить? – обратился ко мне Евгений. По выражению его лица было видно, что ему понравился мой выбор. Настроение у него явно улучшилось.

– Понимаешь, – решил я перейти с ним на ты, – Екатерина здесь не случайно. Она тоже разыскивает твоего отца.

Евгений с интересом посмотрел на девушку.

– У отца хороший выбор. Давно ты с ним?

Она улыбнулась.

– Я не подруга и не любовница твоего отца. Я его дочь.

– Чё?! – удивился Евгений. – Дочь? Ты чё несешь, – он опять перешел на жаргон, вмиг растеряв совсем недавно прорезавшуюся в его речи интеллигентность, – у него не было, кроме меня, детей. Я бы знал.

– Но он тоже узнал недавно, всего два месяца назад. Они с моей мамой дружили в институте, а потом она переехала жить в другой город. Про то, что мама родила, он не знал.

Евгений молча налил себе в рюмку водку и выпил. Потом закурил. Пауза затянулась.

– Я просто хотела с тобой познакомиться.

– Просто ничего не бывает! – Евгений достал из кармана свой сотовый и позвонил кому-то.

– Мамок, привет! У меня есть сестра? – Он включил громкую связь.

– Сестра? А почему ты спрашиваешь? – Ее голос выдавал настороженное удивление.

– Ну какая тебе разница. Спрашиваю, значит, надо. Так есть или нет?

– Ну конечно, у тебя две сестры, двоюродные. – Волнение в трубке почему-то нарастало.

– Чё ты гонишь?! Мне сейчас сообщили, что у меня есть родная сестра. – В трубке воцарилось гробовое молчание. – Алло, ты слышишь меня? – не выдержал он.

– Кто сообщил? – голос собеседницы задрожал.

– Так есть или нет?

– Сынок, я не могу сейчас говорить, я на работе.

– Что ты отнекиваешься? Скажи прямо: есть или нет?!

Мы с Екатериной с интересом наблюдали за диалогом. Мне было непонятно упорное сопротивление прямому ответу Жениной мамы.

– Сынок… Я… я приеду к тебе, и мы поговорим. Ладно?

– Ты всегда такой была: трешь-мнешь! – Он ударил кулаком по краю стола, чуть не опрокинув все блюда на пол. – Сегодня, поняла?! – последние слова он выкрикнул в приказном тоне. Откинув небрежно телефон на стол, налил полную рюмку водки и выпил. – Ну и чё дальше? – он посмотрел на Екатерину.

– Ничего. Сейчас наш папа потерялся, я подумала, что мы должны быть вместе.

– Чего?! А ты-то здесь при чем? – Он закурил и сделал несколько затяжек. – Ты иркутянка?

– Нет, из Волгограда.

– Вот и езжай в свой город, а мы здесь сами разберемся. Кстати, – он обратился ко мне, – батю нашли?

– Пока нет. Дело очень запутанное. Ты мог бы помочь, но ты не хочешь.

– А чё надо?

– Ответить на несколько вопросов. Например, где ты нашел газету, в которой прочитал объявление о нашем агентстве?

– В батиной квартире, она лежала на журнальном столике. Я был у него перед отъездом.

– За сколько дней?

– Я проводил его в аэропорт.

– Ты?! – Я удивленно посмотрел на него. – Ночью?

– Почему ночью? Днем. Он сказал, что самолет вылетает в пять вечера. Мы с ним попрощались в три.

– И куда он направился?

– Никуда. Он сказал, что подождет регистрацию в кафе. А я ушел.

– На чем вы добрались в аэропорт?

– На такси.

– Номер помнишь?

Он порылся в своем телефоне.

– Записывай. Это мой знакомый Санек. Мы с батей долго проговорили, такси сразу не вызвали. Санек выручил.

– Слушай, – обратилась к нему Екатерина, – а почему ты папу батей называешь?

– Потому что он предал меня, когда ушел от нас.

– Как это?

– Он должен был забрать меня с собой. Я все равно потом тоже ушел от матери. У нее энергетика плохая. Но чего мне это стоило, никто не знает.

– А зачем ты пьешь?

– Затем и пью, что его наказываю.

– Каким образом?

– Он переживает, что я нигде не работаю, а я еще специально пью.

– А на что ты живешь? – спросил я. – Отец все оплачивает?

– Нет, долги он мои не гасит принципиально. Я живу за счет временного заработка.

– И чем промышляешь?

– Компьютеры налаживаю и программы устанавливаю. Батя хотел, чтобы я экономистом стал, так же как и он, чтоб продолжил его дело. Я и стал с грехом пополам, но меня тянуло к другому. Иногда ко мне знакомые обращаются, я беру недорого. Вообще-то папаня добрый. Жалко будет, если его не станет. – Его лицо помрачнело, он задумался, видно, представляя безвозвратную потерю отца. У него глаза повлажнели. Он вытерся салфеткой. Потом налил водки. – Давайте за него выпьем, чтоб нашелся! – Он посмотрел на наши пустые рюмки. – Ладно, как знаете.

Екатерина решила прогуляться с Евгением, а я направился в офис. Краснощеков был на месте.

– И что с вами случилось, Владимир Федорович?

– С Катей встречался, по набережной гуляли, – гордо ответил я.

– А я выяснил, что по телефону он в день отъезда ни с кем не общался. Вы оказались правы – таксистские фирмы укрупнились, и по количеству их стало меньше. Только формально. А на самом деле как был бардак, так и остался. Все же коррупция бессмертна. Короче, к сожалению, пока похвастать нечем.

– Зато я выяснил, кто подвозил Костромского на такси.

– Вы?! – удивился Краснощеков. – Когда?

– Мы вместе с Катей встретились с ее братом Женей – сыном Костромского.

– Ну вы даете. Хоть бы предупредили. Мало ли что могло быть. Он человек непредсказуемый. И что он сказал?

– Что лично проводил отца в аэропорт и оставил его там.

– Ночью? – удивился, как и я, Краснощеков.

– Нет, в три часа дня. Он утверждает, что якобы Костромской должен был улететь в пять вечера, а простились они в три. Но в Таиланд днем самолеты не летают.

– Возможно, он и не собирался лететь туда. Хотя зачем тогда купил путевку? Странно.

– Может, решил запутать сына, а сам ушел из аэропорта после его ухода, – предположил я. – У них ведь отношения были натянутые.

– Не похоже. Зачем тогда он пригласил его домой? Тем более с ним вместе поехал в аэропорт. Да, интересно получается. Надо проверить внутренние авиалинии.

– А не мог он улететь вместо Таиланда в Волгоград, к матери Кати?

– Возможно, но она бы тогда знала об этом и не стала бы к нам обращаться.

– Да, вы правы. Послушайте, – меня осенило, – если он все же не улетел и был с чемоданом, он мог его оставить в камере хранения, чтобы с ним не таскаться. Только как это проверить?

– А вот это как раз не проблема. У меня там работает сослуживец, он начальник службы безопасности аэропорта.

Краснощеков набрал его номер и включил громкую связь.

– Юрий Николаевич, привет, дружище! Вот тебе и Юрьев день! Ты все время обижался, что не обращаюсь к тебе. Время пришло!

– Привет, привет! Что, летишь за границу? Сейчас на таможне строго. Фрукты все экспроприируют. Якобы опасаются ввоза зарубежных бактерий в Россию. Чего я только не перепробовал на халяву.

– Нет. Надо проверить, не вылетал ли через ваш аэропорт Костромской Николай Петрович в течение последнего месяца и не оставлял ли кто-нибудь в камере хранения чемодан в то же время, который не забрали до сих пор.

– С чемоданом будет непросто.

– Ну понятно. За мной магарыч!

– Ладно, свои люди, сочтемся! А как он выглядит?

– Темно-коричневый, под крокодиловую кожу, на колесиках.

– Перезвони через пару дней.

– Дело срочное!

– Ладно, постараюсь. Как узнаю, позвоню.

– Круто! – восхитился я. – Как говорится: не имей сто рублей, а имей сто друзей!

– Но лучше иметь и то и другое, – улыбнулся Краснощеков.

Неожиданно дверь в офис распахнулась, и к нам вошел ответственный секретарь. Вид его был озабочен.

– Страсти накаляются! – заявил он с порога. – Противники узнали, что Николай Петрович исчез. На нашем корабле царит паника. А он молчит! Что у вас?

– Пока особо порадовать нечем, – ответил Краснощеков.

– Как это? Прошло уже несколько дней, а вы топчетесь на месте! За что вас все хвалят?

– Кто? – поинтересовался я.

– Да какая разница. – Вальдемар Карлович осуждающе на меня посмотрел. – Главное, что незаслуженно. Я так надеялся на вас. Вы понимаете, чем все это может закончиться? О-го-го! – Он посмотрел наверх. – Многие головы посыплются, и в первую очередь моя. Это я всех убедил, что надо поддержать Костромского. И вот результат. Права была моя жена Соня, лучше бы ее послушался.

– А что она вам посоветовала?

– Не лезь, говорила она, в политику, козленочком станешь. Так и получилось. Как вы думаете, он жив? – Он с надеждой посмотрел на нас.

– Пятьдесят на пятьдесят, – сказал Краснощеков.

– Ну это хоть не десять на девяносто, – облегченно выдохнул Вальдемар Карлович. – Может, еще найдется.

– Надежда умирает последней! – нелепо пошутил я в очередной раз. – Скажите, а как вы узнали про наше агентство?

Он удивленно посмотрел на меня, ища в моих словах подвох.

– В газете прочитал дома у Николая Петровича.

– Она лежала на журнальном столике?

– А это важно?

– Да.

Он задумался.

– Вроде там.

– Но почему вы обратили внимание на наше объявление?

– Гм, сам не знаю. А потом, когда Николай Петрович задержался, я вспомнил и, выяснив про агентство, поехал к вам.

– Оно было обведено фломастером?

– Слушайте, вы такие вопросы задаете. Это-то зачем вам?

– Вы на другие объявления обратили внимание, хоть одно помните?

– А я только одно и прочитал. – Он с интересом посмотрел на меня. – Действительно странно. Может, он специально положил его на видное место или как-то выделил?

– Вот именно. Все, кто обратился к нам по поводу исчезновения Костромского, прочитали про нас в одной и той же газете.

– Интересно… – Взгляд его стал задумчивым.

– Вальдемар Карлович! – вернул его к главной теме разговора Краснощеков. – Мы собрали очень много информации, думаю, что скоро след обнаружится, но нам было бы важно встретиться с членами вашего общества.

– Вы с ума сошли! Это уважаемые люди, и вряд ли они захотят общаться со следствием, пусть даже и в частном порядке. Я стоял у истока Тарабарщины, думаю, в курсе всего побольше других. Что вы хотели узнать?

– Но вы можете рассуждать предвзято. Ведь ваша организация, как я понял, разделилась на два лагеря, почти равных по численности. Хотелось бы услышать и другую сторону. Их мнение по поводу Костромского и его предложений. Насколько неприемлема его инициатива? Готовы ли они пойти на насильственные действия, вплоть до физического устранения?

– Я уже сказал, что много людей пока нейтральны. Но есть и активные противники. Понимаете, их нельзя объединять. Все они разные. Есть люди, добившиеся высокого положения честным кропотливым трудом, но есть и те, кто шел по головам, в том числе и бывшие бандиты.

– Расскажите про них подробнее.

– Например, бывший милиционер, в настоящее время известный бизнесмен, владелец нескольких рынков депутат Слущин Василий Александрович, Маличев Сергей Иванович, бывший рэкетир – владелец сети автозаправок, крупный строитель Бельковский Яков Борисович – в молодости промышлял картами, играл по-крупному. Я перечислил тех, кто сохранил связи в криминальной среде, и они теоретически могут организовать похищение человека. Другое дело – станут ли они этим заниматься? Они многим рискуют, ведь сейчас они респектабельные бизнесмены, им есть что терять. Эта троица точно знает, что и за Николаем Петровичем стоят не простые люди, в том числе и бывшие чекисты.

– То есть вы считаете, что члены вашей организации пойти на крайние меры не могут? – уточнил Краснощеков.

– Я так не сказал. Но я не думаю, что выборы – тот аргумент, который их заставит решиться пойти на это.

– Мне кажется, вы что-то недоговариваете?

Вальдемар Карлович заерзал на стуле.

– Есть мнение, что спецслужбы к нам внедрили своих людей. Знаете, ведь многие бывшие бандиты не угодили в тюрьму только благодаря «крыше» силовых структур. Они и сейчас с ними тесно связаны. Если сверху, вы понимаете, дана команда Тарабарщину ликвидировать или не допустить усиления ее влияния, то ФСБ может легко задействовать прежние связи.

– Вот тебе и детские игры! – вставил я. – А началось все с малого…

– По крайней мере, эту версию нельзя исключить, – подхватил Краснощеков. – Скажите, а вы знали друзей Костромского?

– Мы не очень тесно общались, – несколько смутился наш собеседник. – Понимаете, я женат, у меня двое детей. А Николай Петрович разведен, ему все можно.

– Вы знаете тех, с кем он общался в последнее время? Говорят, веселая компания.

– Кто говорит? – насторожился Вальдемар Карлович.

– Его подруга. Она сказала, что после знакомства с ними он изменился.

– Ну не знаю, в каком смысле? Не думаю.

– Вальдемар Карлович! Мы ведь спрашиваем только для того, чтобы поскорее найти Костромского. Информация останется здесь.

– Ну что ж, вы правы! Да, у него имеются хорошие знакомые, друзьями бы я их не назвал, с которыми он иногда проводит свободное время. Пару раз он и меня подтягивал. Было весело.

– Вы можете назвать их?

– Конечно. Я думаю, вам надо переговорить с Бестужевым Александром Даниловичем.

– Бестужевым? – удивился я. – Известная фамилия.

– Да, возможно, он имеет какое-то отношение к декабристам. Он заводила компании. Если честно, я раньше таких людей не встречал. Он каждый день помногу выпивает, общается с девушками почти до утра и в 8.00 как штык на работе. Выглядит всегда как огурчик.

– А работать он успевает? – сыронизировал я.

– Хороший вопрос. Я и сам поражаюсь. Он на отличном счету у своего руководства. Как он этого добивается, не понимаю.

– А кем он работает?

– На госслужбе. Где-то в областном правительстве.

– Ничего себе, – восхитился я. – Талант!

– Да, – согласился Вальдемар Карлович. – У вас есть еще вопросы? – обратился он к Краснощекову?

– Сообщите, пожалуйста, координаты этого гения.

– Записывайте!

Бестужев оказался на самом деле незаурядной личностью. Он без каких-либо других вариантов предложил нам встретиться в сауне. Однозначно. Мы согласились. Он уже был в простыне, на столе стояла минералка и лежала открытая пачка сигарет «Кент». Нам сразу же было предложено переодеться. Мы не планировали париться, но Бестужев дал понять, что в таком случае разговора не будет. Пришлось пойти на компромисс.

– Что пить будете?

Я попросил минеральной воды, Краснощеков вообще отказался.

– Мужики! Кончайте ваньку валять. Мы должны поговорить откровенно. Так? – и тут же сам ответил: – Так! Вы хотите, чтобы я вам доверял? Хотите! Короче, я беру бутылку водки, закажу закуски, предпочтения есть? – Мы промолчали. – Тогда я на свой вкус. – Он позвонил по телефону официантке. – Дорогая! Нам бутылку водки «Русский стандарт» ну и закусочку, как всегда: домашний погребок, свежую овощную нарезку, мясное и рыбное ассорти, мороженое сальце с горчичкой и клюквенного морсика два литра. Да, – он посмотрел на меня, – и бутылку «Нарзана». – Все, ждем! – Он встал. – Пошли попаримся, – потом оценивающе посмотрел на нас. – Девчонок будем заказывать? А то пока приедут, пока выберем…

– В другой раз! – категорично отрезал Краснощеков, направляясь в парилку. – Мы же поговорить пришли.

– Тоже правильно, – легко согласился Александр Данилович. – Итак, что хотите узнать?

– Вы давно познакомились с Николаем Петровичем?

– Года три назад. Случайно в компании встретились. Потом несколько раз общались.

– Что он за человек?

– Нормальный мужик, компанейский. Хотя не сливается со всеми. Вроде бы находится с нами, а мысли где-то далеко.

– Он не рассказывал, что куда-то собирается уехать?

– В Таиланд. Должен был уже прилететь.

– Нет, не отдыхать, а переехать жить в другой город или страну?

– Как-то говорил на эту тему. Мы даже с ним чуть в Панаму не улетели, представляете? Ну, об этом чуть позже. Пошли выпьем, все уже принесли.

Удивительно, но мы не заметили, как потом принесли вторую бутылку водки. Я теперь понимаю, что имеют в виду, когда говорят, что многое от компании зависит. Бестужев оказался веселым и разговорчивым человеком, очень простым в общении.

– Мы так же, как с вами, с ним сидели, хорошо выпили, он и говорит, что ему от одной московской фирмы поступило предложение слетать в Панаму в бизнес-круиз по недвижимости. Нужно было только оплатить дорогу, расходы по проживанию брала на себя фирма. Ему Панама понравилась: круглый год лето, свободная экономическая зона, если приобретаешь недвижимость на сумму двести тысяч долларов, то тебе выдают паспорт инвестора – как бы второй паспорт, по которому без визы можно летать в офигенное количество стран. Допились мы до того, что он позвонил в фирму и заказал два билета. Наутро мы опохмелились, а потом добавили в обед и в сауну пошли. У него поднялось давление. Отлет отменили. Да и мы прикинули: лететь в один конец целые сутки, там на все про все отводилось два дня и обратно. Какой, к черту, бизнес? Двенадцать часов разница, у тебя адаптация и к климату, и к новому времени, а фирмачи над душой стоять будут, возить по городу. Так и сдохнуть можно.

– То есть он был готов эмигрировать?

– Говорил, но, по-моему, никуда бы не поехал. Здесь у него бизнес, сын. Убежать периодически каждый куда-нибудь стремится, но от себя не убежишь!

– А есть у него где-нибудь в России дом или квартира, куда бы он мог уехать?

– Лично я бы уехал на Байкал, но там девчонок мало. – Он улыбнулся и оценивающе посмотрел на нас. – Кстати, будем заказывать?

– Нет, – твердо возразил Краснощеков, – пока воздержимся. Вы лучше…

– Да не проституток. Это мои знакомые студентки. Просто пообщаетесь. Если что получится, вы им немного дадите на хлеб, и все. Они иногородние, кушать тоже хотят. Если вам понравятся и они не будут возражать, можете телефонами обменяться. – Мы отказались. – Ну смотрите. А я закажу, потом поздно будет, жена потеряет. Я ей обещал сегодня вернуться вовремя, недавно влип, мама не горюй!

– Вы не знаете, ему никто не угрожал?

– В смысле?

– Может, пытались шантажировать или угрожали ему и близким физической расправой?

– Но Николай тоже не простой. Я бы вам посоветовал обратить внимание на его сына.

– Почему?

– Он ведь у него «загульный». По пьяни может многое натворить. Как-то мы сидели с Петровичем в сауне, ему позвонила бывшая и сказала, что его сын из охотничьего ружья палит по улице. Он быстро собрался, я ему водителя своего в помощь дал. Хорошо, что никого не убил, могло быть хуже.

– Но отцу-то он не угрожал?

– Было и это. Он рассказывал. Подробности, правда, не знаю. Его сын со всякой швалью общается. Не сам додумается, другие посоветуют. Работать им неохота, а гулять не на что.

– Ничего себе, – удивился я. – Противоестественно рубить сук, на котором сидишь.

– Ты его не видел?

– Видел.

– Тогда какие сомнения? Его мутные глаза о многом говорят.

– А та женщина, с которой Николай Петрович живет, или жил, – поправился я, – она может что-нибудь такое же выкинуть?

– Только из ревности. Хотя сам знаешь, женская логика непредсказуема.

– Вы знаете, что у него есть дочь? – спросил Краснощеков.

– У него?! Впервые слышу. Но он всегда говорил, что хотел бы еще завести детей. Она маленькая? Может, уже успел с кем-нибудь из девчонок договориться? – Он задумался.

– Как раз наоборот. Очень большая!

– Из старых грехов?! – удивился Бестужев. – Нет, не слышал. Пострел везде поспел! Молодец. Может, теперь успокоится.

– Да, если найдется.

– Все же думаете, что с ним что-то случилось? Мне почему-то кажется, что скоро найдется, никуда не денется.

– Александр Данилович, – полюбопытствовал я, – а почему вы нам встречу назначали в сауне?

– Потому что не первый год замужем! – Он широко улыбнулся. – В бане сотовый не берет, и вы с прослушкой голыми меня не запишите.

– Круто! – восхитился я.

– А вы знаете Светлану? – неожиданно спросил Краснощеков.

– Какую? – Он затянулся и, выдохнув густой дым перед собой и прищурившись, рассматривал через него в упор Краснощекова. – У меня знаешь сколько знакомых девчонок, блокнота не хватает. И половина из них Светами называются. Они же блондинки!

– Я про ту, которая работает у Костромского, – продолжил Краснощеков.

– А, секретарь? – Он опять затянулся. – Красивая девчонка. Видел ее пару раз. А что?

– Да нет, просто, – заключил Краснощеков, и мы направились к выходу.

Предупредительный дверной звонок прозвучал неожиданно. В прихожую сауны изящно вошли сразу три стройные юные красавицы в откровенно коротких юбках, ярко накрашенные и сильно пахнущие парфюмом. Они приветливо нам улыбнулись и полезли целоваться с Бестужевым, бурно выражая радость встречи.

– Ну что, – обратился он к нам, – не передумали? Девушки зря, что ли, приехали? Мне самому скоро уйти надо будет. Оставайтесь, мужики, пообщаетесь. Девчонки, приглашайте парней.

Те заулыбались и, с интересом рассматривая нас, направились в нашу сторону.

– Вы нас не боитесь, случайно? – обратилась ко мне яркая высокая блондинка, томно посмотрев на меня. Вторая направилась в сторону Краснощекова. – Куда вы спешите?

Мы категорически замахали головами и поспешили выскочить из сауны.

– Думаю, он не зря непотопляемый на работе, – сказал Краснощеков на улице. – Постоянно пить, сидеть в саунах, общаться с девушками – это и есть его работа. Он поставляет важным персонам девочек, которых оберегает и помогает хорошо устроиться. Через них он получает информацию и влияние в обществе. То, что сам пользуется ими, – это производственные издержки. И Свету Костромскому, скорее всего, он порекомендовал, познакомив в сауне.

– Я что-то подумал, надо сына проверить. В чем-то он прав, глаза у него действительно мутные.

Утром долго звонил мой мобильник – забыл отключить будильник, но я не смог подняться. Голова болела, меня тошнило и ощущалась большая слабость. Мне удалось поспать еще час, но в этот раз телефон был неумолим: звонил и звонил.

– Ало? – едва проговорил я.

– Здравствуйте Владимир Федорович! Это Катя.

– Катя?! – встрепенулся я. – Так, слушаю.

– Мне надо с вами срочно переговорить, тут такое творится!

– Где?

– У Жени с его мамой.

– Что именно?

Я специально тянул время, чтобы прийти в себя после крепкого болезненного сна.

– Лучше без телефона. Давайте встретимся там же в кафе, если вы не против. Сколько вам нужно времени, чтобы добраться?

«И еще принять душ, сделать зарядку для просыпа, позавтракать и прочее, и прочее», – проворчал я мысленно.

– Думаю, часа два.

– Хорошо, я вас жду!

После вчерашних посиделок в сауне тело мое отказывалось слушаться. А голова вообще ничего не соображала. Заварив двойную порцию кофе и положив три чайные ложки сахара для стимуляции работы печени, я стал настраиваться на рабочий день. Вскоре опять зазвонил телефон. Это был Краснощеков.

– Как себя чувствуете, Владимир Федорович?

– Лучше не спрашивайте, мне даже вспоминать больно.

– Мы вчера общались с профессионалом. Вы заметили, в отличие от нас, он был ни в одном глазу.

– Да, у него здоровья на десятерых хватит. Для него три бутылки водки – что одна кружка пива.

– Интересное сравнение. Пивка охота?

– Ну, знаете! Я с утра не пью. Мне Катя звонила, просит встретиться. Вы меня не теряйте, ладно?

– Договорились. Хотите знать тайну высокой устойчивости к алкоголю нашего вчерашнего собеседника?

– А у него есть секрет?

– Чудес не бывает. Он принимает специальные таблетки. Когда он после первой бутылки вышел покурить, я заметил, как он достал из верхнего кармашка пиджака тонкий стеклянный цилиндр и его содержимое положил под язык. Потом, когда вы с ним парились, я проверил его карманы. Он оказался бывшим сотрудником ФСБ. В цилиндре были маленькие таблетки. Я взял одну как образец, и еще одну тоже положил под язык. Думаю, не заметит.

– Вы очень сильно рисковали!

– Да, но зато сегодня я как огурчик, и энергия просто прет.

– То есть вы хотите сказать, что он пользуется допингом, если можно так сказать?

– Несомненно! И он всегда сохраняет трезвый ум и твердую память. Думаю, он специально подпаивает своих собеседников, стимулируя их на откровенность и искушая на человеческие пороки. Это все фиксируется на технику.

– Но он же голый!

– Он использует возможности саун, имеет доступ к их камерам слежения.

– Ничего себе!

– Так что будьте осторожны в общении с незнакомыми. Хотя вчера вы держались молодцом, ничего лишнего не сказали, пока не вышли из сауны.

– А потом?

– Потом вы уже ничего не могли сказать. Вы помните, как доехали домой?

– Смутно.

– Что и требовалось доказать. Вы были в другой испытуемой группе.

В этот раз Екатерина была опять в джинсах. Они подчеркивали ее длинные стройные ноги. Вид у нее был озадаченный. На столе стояла чашка, из нее доносился аромат крепкого кофе эспрессо.

– Вам что-нибудь заказать? – спросила она меня.

– Нет спасибо, я хорошо позавтракал, – слукавил я. Мне с утра в рот ничего не лезло. – Рассказывайте!

– После того как мы расстались с вами, я с Женей решила погулять. Он был достаточно пьян, и я думала, что ему прогулка на свежем воздухе не повредит. Нужно отметить, он довольно быстро пришел в себя, я даже удивилась. Затем он пригласил меня к себе. Он проживает с какой-то девушкой. Она вначале настороженно встретила нас, но узнав, что я его сестра, расслабилась. Вскоре приехала его мама. Они хорошо выпили, а потом продолжили разговор про его сестру. И что вы думаете, выяснилось? – Она загадочно посмотрела на меня. Я промолчал, у меня не было никаких мыслей. – Оказалось, что она еще школьницей родила девочку и оставила ее в роддоме – отказалась от нее. – Катя опять посмотрела на меня, только в этот раз торжествующим взглядом. – Помните наш спор о сюрпризах, когда родители взрослым детям раскрываются новой гранью. Вы полностью исключали возможность наличия у вас внебрачных братьев и сестер. Это как раз тот самый случай, где все наоборот. Она заподозрила, что ему кто-то рассказал правду, может, даже сама его сестра, и призналась во всем. Женя был в шоке. Он оказался добрым парнем. После обвинения матери во всех тяжких грехах потребовал срочно разыскать его сестру. Сказал, что раз нашлась сестра по отцу, то он хочет общаться и с сестрой по матери и помочь ей.

– А как он планирует помогать, за счет отца?

– Вот тут-то самое главное началось. Он уверен, что отца живым не найдут и ему придется вступать в наследство. Он решил создать команду, чтобы она отстаивала его интересы.

– А у него есть такие люди? – удивился я.

– Женя стал перечислять своих знакомых. Они по профессии юристы, милиционеры, бандиты…

– А эти зачем? – перебил я Екатерину.

– Вот в том-то и дело. Он думает, что у него могут возникнуть проблемы из-за наследства, поэтому подтягивает людей из разных кругов.

– Но они в первую очередь и растащат сами, что плохо лежит, а потом доберутся до всего остального.

– Вот именно, за это я и переживаю. Он сказал, что он главный, а мы, сестры, будем его доверенными лицами. Женя хочет выгнать Елизавету Сергеевну и вместо нее устроить меня. Причем хочет это сделать завтра.

– А с чего он взял, что ваш папа уже живым не вернется? Он что-то знает?

– По-видимому.

– Но в права наследства он может вступить только через шесть месяцев после смерти отца, а она еще как таковая не доказана. А Евгений что, акционер или учредитель фирмы? Как он планирует уволить Елизавету?

– С помощью своих друзей, вплоть до физической расправы. Но это как крайняя мера, а перед этим он хотел с ней поговорить и запугать ее, чтобы она добровольно уволилась. Сказал, что если она откажется, то и детям ее не поздоровится. Я не знаю, что делать.

– Да, надо посоветоваться с Краснощековым. – Брать на себя ответственность за принятие решения с больной головой мне не хотелось. – Поехали к нам в офис!

Краснощекова на месте не оказалось. Нам пришлось прождать его больше двух часов. Голова моя раскалывалась. Я решил заварить зеленый плиточный чай по монгольскому рецепту, с молоком и солью, добавив еще веточку тонизирующей саган-дайли. Это единственное, что мой организм был готов принять. Что удивительно, он подействовал на меня как целебный бальзам. Вскоре вернулась энергия, и мысли в голове стали живыми.

– Скажите, Катя, а вы виделись с Женей после встречи у него дома или, может, созванивались?

– Нет, я хотела прежде всего переговорить с вами и посоветоваться. Вчера пыталась целый день до вас дозвониться, но связь была недоступна.

– Потому что мы с Краснощековым были в сауне. Там сотовый не ловит.

Она с удивлением на меня посмотрела.

– Вы весь день были в сауне? Вы что, так любите париться?

– Нет, просто у нас там была деловая встреча. Знаете, ведь русские традиционно свои дела решают в банях и ресторанах. Пришлось много выпить. – Я рефлекторно погладил свою голову.

– Вы плохо себя чувствуете? Присядьте на стул. – Она подошла ко мне и стала делать массаж головы. В этот момент и зашел Краснощеков. Ситуация была пикантная. Чувствовалось, он не знал, как поступить: выйти незаметно или занять свое место. Екатерина тоже смутилась. Один я сохранял спокойствие, благодаря массажу я погрузился в нирвану.

– Чай будете? – вышла из ситуации Екатерина, посмотрев на Краснощекова. – Владимир Федорович недавно заварил.

– Чай буду, с удовольствием. Но думаю, лучше нам пойти и пообедать, заодно и поговорим. Есть информация.

В этот раз мы решили далеко не ходить. Устроились в ресторане «Шелк» гостиницы «Ангара».

– Мне позвонил мой знакомый из аэропорта по поводу чемодана. Помните, я его просил, – он посмотрел в мою сторону. – Чемодан нашелся. Точнее, он официально хранился двадцать дней, потом за ним пришла какая-то девушка и забрала. У нее была квитанция и бирка.

– И кто это мог быть? – почему-то спросила Екатерина. – Ей сколько лет?

– Этого вспомнить не могут точно. Она пришла утром перед вылетом большого количества рейсов, когда разглядывать некогда.

– Понятно, – удовлетворенно отреагировала Катя и почему-то улыбнулась.

– Чему вы радуетесь? – удивился я.

– Я предполагала, что исчезновение папы могло быть связано с женщиной, и это подтвердилось. Значит, не все потеряно.

– Ну в этом смысле да! – охотно согласился я. – Но можно попытаться ее разыскать, например, показать рабочим в камере хранения фото различных дам.

– О чем вы? – махнул рукой Краснощеков. – Они про женщину-то едва вспомнили, а уж лицо точно не запомнили.

– А паспорт, ведь она должна была предъявить паспорт, – осенило меня.

– Паспорт предъявляют, когда багаж сдают! – возразила Екатерина. Она увидела мой любопытный взгляд. – А чему вы удивляетесь, я ведь, когда прилетела в Иркутск, тоже багаж сдавала. Поэтому уверенно и говорю.

– Катя права, – согласился Краснощеков. – Никто паспорт не спросил. Да, и из Иркутска он никуда не вылетал.

– Тогда какие выводы можно сделать? – спросил я Краснощекова.

– Это дает надежду, что Костромской жив.

– Но, может, это имитация его жизни? – засомневался я. – Квитанцию и бирку могли взять без его согласия. Возможно, после его смерти.

– Тогда бы они забрали багаж сразу, – предположила Екатерина.

– Зачем, – возразил Краснощеков, – они все сделали правильно, чтобы не вызвать лишних подозрений: забрали тогда, когда пришло время, и в часы пик, не оставив никаких следов.

– Мы еще хотели поговорить кое о чем, – сменил я тему. – Сын Костромского активизировался. Хочет выгнать Елизавету и вместо нее устроить Катю.

Краснощеков посмотрел на меня скептически.

– Разве это возможно?

– Он уверен, что отца живым не найдут. И еще. Выяснилось, что его мама, оказывается, имеет внебрачную дочь, которую она родила школьницей и оставила в роддоме.

– Ее порочность сквозила сквозь поры. Неприятная женщина. Но расскажите поподробнее о разговоре про вашего папу, – обратился он к Екатерине, – почему Евгений уверен, что его нет в живых.

– Я толком не знаю, он просто так сказал. И еще, что хочет привлечь всех своих знакомых и создать команду по охране имущества и вступлению в наследство.

– Он перечислял, как сказала Екатерина, – продолжил я, – бывших спецназовцев, адвокатов и даже бандитов.

– Разношерстная компания, – улыбнулся Краснощеков, – как бы ему самому не потеряться в такой когорте. Увидят коршуны добычу, заклюют!

– Надо что-то делать! – призывно заключила Екатерина. – Спасать брата!

– Как говорят, горбатого могила исправит! Но не в этом случае. Я думаю, надо встретиться с Женей. Назначайте встречу. – Он посмотрел на меня.

В офисе нас ждала записка от Ксении.

Надо срочно встретиться. Есть информация от Костромского!

Ксюша.

– Ничего себе! – восхитился я. – Неужели нашелся?!

– Зачем гадать, – умерил мой пыл Краснощеков. – Наберите ее.

Но телефон Ксении был недоступен.

– Может, где-нибудь в институте. Там корпус старый, стены толстые, сигнал не проходит.

– Может быть, – задумчиво произнес Краснощеков. – Когда подъедет Женя?

– Через тридцать минут.

– Что ж, тогда надо будет Екатерине покинуть нас.

– Но почему? – воспротивилась она. – Мне ведь тоже важно, чтобы все получилось.

– Он может неадекватно воспринять ваше присутствие здесь, заподозрить в предательстве его планов.

– Может быть, – согласилась она и стала нехотя собираться, поглядывая в мою сторону, по-видимому, надеясь на мою поддержку. Но я был согласен с Краснощековым, лучше ей не присутствовать.

Удивительно, но Евгений был трезв как стеклышко. Настроение у него было приподнятое. Видно, его планы начинали сбываться.

– Батя нашелся! – вместо приветствия заявил он.

– Где? – ошарашенно мы уставились на него. – Он жив?

– Жив! Вот читайте! – Он протянул нам листок белой бумаги, на котором было напечатано послание.

«Дорогой сын!

Знаю, что доставил немало переживаний своим исчезновением. Так надо было. При встрече объясню! Скоро увидимся.

Папа».

– Откуда оно? – спросил Краснощеков. – Тебе его передали?

– Нет, подкинули. Представляете, вышел покурить, ничего не было. Пришел, гляжу, возле двери конверт. Думал, кто-то обронил, а там написано, что мне, лично в руки.

– Конверт сохранился?

– Вот! – Он протянул стандартный почтовый разорванный с одной стороны конверт без штампа. На нем текст также был напечатан.

– Никого подозрительного не заметил, когда курить ходил?

– Нет. Девушка одна спускалась по лестнице, когда я поднимался, и все.

– Как она выглядела?

– Как обычно все девушки. В юбке и на двух ногах. – Он улыбнулся. – Я был без фотоаппарата. Голова и так заморочена. Решил пить завязать. – Он оценивающе посмотрел на нас. – Что, не верите?

– Ну, почему же, – неуверенно произнес я.

Но он удовлетворился таким одобрением.

– В последнее время меня понесло неуправляемо. Чуть по пьяни дров не наломал.

– А что случилось? – спросил Краснощеков.

– Революцию хотел устроить. Всех уволить и разогнать, а сам хотел стать хозяином батиной фирмы.

– А кого уволить? – уточнил я специально.

– Прежде всего Елизавету. Но потом подумал, без нее фирма развалится. Я ее не люблю, но дело она знает. Батя научил. Если с ним что-то случилось, то лучше на переправе лошадей не менять, а то все потерять можно.

– Это точно! – поддержал я его.

– Но слава богу, – продолжил Евгений, – батя жив. Я так обрадовался!

– Ты же его не любишь? – спросил Краснощеков.

– Я не люблю?! – удивился он. – Да я за него пасть порву любому! – Он так сказал убедительно, что трудно было сомневаться в его искренности. – Просто в последнее время у нас непонимание возникло. Отдалились мы друг от друга. Ну вы сами посудите, всю жизнь он пахал, дело организовал, бабок заработал, и для чего? И сам не живет, и другим не дает.

– Поясни, – попросил Краснощеков.

– Я ему говорю, давай переедем жить в другую страну, что здесь делать? Кругом коррупция, бандиты, вертикали всякие. А там спокойно. Жили бы припеваючи, он бы внуков нянчил, и все были бы счастливы.

– Может, он другого счастья хочет? – вставил я.

– Какого? Ну женился бы он, сам бы детей завел. Я ему это несколько раз предлагал. А он связался с Елизаветой и не живет, а прозябает. Он сам не знает, чего хочет. Все деньги в могилу не заберешь, зачем они там? Надо сейчас жить, пока еще здоровье есть. Он же быстро стареет, неужели не понимает? Потом поздно будет.

– А если он не найдется, будешь революцию в фирме делать? – спросил Краснощеков.

– Нет, я же сказал. Меня просто несет, когда перепью. Я завязал!

– А дружки твои, если не захотят остановиться и тебя в покое не оставят? Ведь без тебя, прямого наследника, им мало что удастся. А так наливать тебе будут каждый день, пей не хочу! И за границу ехать не надо.

– Не думайте, я не дурак. Я сам понимаю, что им от меня надо. Пока их пою, они радуются, а деньги покажи, украсть захотят. Нет, я с ними тоже завязал.

– Что-то у тебя все просто получается, – засомневался я. – Пить завязал, дружков отшил. Ты сам-то в это веришь?

– Верю!

– Ну-ну, жизнь покажет!

– Вы верите, – спросил я Краснощекова, когда мы распрощались с Евгением, – что это письмо написал сам Костромской?

– Очень много сомнений, хотя текст написан грамотно. Если был бы написан рукой, доверия было бы больше.

– И я что-то не верю. Но вы обратили внимание, что опять фигурирует девушка. Прямо женская мафия какая-то.

– Или ударная группа Бестужева. Что-то мне подсказывает, что ветер от него дует. Но для начала послушаем Ксению. Попробуйте ей дозвониться.

– Хорошо. Только перед этим я хочу спросить: а вы не думаете, что и Ксения познакомилась с Костромским не случайно? Может, Бестужев и там поработал?

– Она говорила, что познакомились на лекции, это не вписывается в традиционную банную схему.

– Какая разница. Он же говорил, что в сауну приезжают студентки. Он мог специально подстроить лекцию, если знает декана. Он же сказал, что Костромской был не такой, как все, он, возможно, искал чистую любовь. И получил, с помощью Бестужева.

– Интересное предположение, – задумчиво улыбнулся Краснощеков, – возможно, вы и правы.

Ксения пришла сама. Она вся светилась. Даже ее бледность уступила легкому румянцу на щеках. На ней был серый шерстяной костюм, из-под которого выглядывала бледно-розовая блузка.

– У меня хорошая новость! – сообщила она с порога. – Я получила письмо от Коли. – Читайте! – Она протянула его Краснощекову. Он зачитал его вслух:

«Дорогая Ксюша!

Знаю, что доставил немало переживаний своим исчезновением. Так надо было. При встрече объясню! Скоро увидимся.

Целую, Николай».

– Не сильно отличается, – заключил я.

– От чего отличается? – удивилась Ксения.

– Пришло примерно такое же письмо сыну Николая Петровича, – ответил Краснощеков. – Где вы нашли это письмо?

– Нашла? – удивилась Ксения. – Оно было в почтовом ящике. Вот смотрите.

Конверт был такой же, но на нем стоял почтовый штамп, нечеткий, из-за чего увидеть номер почтового отделения было невозможно.

– Когда письмо пришло?

– Я увидела его сегодня, правда, пару дней до этого я в ящик не заглядывала.

– И что вы думаете по этому поводу? – спросил Краснощеков.

– То, что у него все хорошо, скоро мы увидимся. Поэтому я думаю, продолжать расследование бессмысленно.

– Может быть, – загадочно произнес Краснощеков. – Вы давно знаете Бестужева?

– Бестужева, – она сделала вид, что задумалась, – а кто это?

– Ну как же, Александр Данилович. Мы с ним встречались вчера, он вам большой привет передавал.

– Ах, Александр Данилович, – смутилась Ксения, – мне что-то про него Николай Петрович говорил. По-моему, он работает где-то в администрации. Но лично я с ним не знакома, – сказала она достаточно твердо, но усилившийся румянец на ее лице вызвал у нас сомнения в правдивости ее слов. Она это почувствовала.

– Извините, но мне идти надо. Я ведь с занятий убежала, чтобы вам сообщить. Так что прощайте, надеюсь, больше не увидимся.

– Как раз наоборот, – успел ей сказать вдогонку Краснощеков, – мы обязательно встретимся! – Он посмотрел на меня, глаза его светились. – По-моему, вы оказались правы. Она точно знакома с Бестужевым. По-видимому, и декан знаком с ней и мог организовать якобы случайное ее знакомство с Костромским во время лекции.

– Но это получается, что все замыкается на Бестужеве?

– Надо будет срочно связаться с Лобицким. Если Бестужев заинтересованное лицо, то нам одним с ним не справиться. У него большие связи. – Он взял сотовый и набрал номер Вальдемара Карловича, тот не заставил долго себя ждать. Через тридцать минут он переступил порог нашего офиса.

– А я сам хотел вам звонить.

– Зачем? Что-то случилось? – спросил Краснощеков.

– Случилось! – Он радостно улыбнулся. – Николай Петрович жив и скоро будет! Вот, читайте, – он протянул уже знакомый нам конверт с нечетким штампом:

«Дорогой Вальдемар!

Знаю, что доставил немало переживаний своим исчезновением. Так надо было. При встрече объясню! Скоро увидимся. Готовься к выборам, победа за нами!

Николай».

– Вот и все! – торжественно заключил он.

– Что все? – удивились мы.

– Расследование закончено. Больше в ваших услугах я не нуждаюсь. Скажите, сколько я вам должен за проделанную работу, и мы распрощаемся с вами. Надеюсь, что наше взаимодействие останется между нами.

– Но подождите, – не выдержал я. – Неужели вы не понимаете, что это может быть подделка? Его мог напечатать любой человек. Почему вы думаете, что это его послание?

– Потому что любой человек о выборах и наших с ним отношениях не знает. Я вполне удовлетворен его письмом и вам советую последовать моему примеру.

– Но вы хотя бы можете ответить на несколько вопросов? – попросил Краснощеков.

– Я крайне не желаю этого делать. Но, учитывая вашу большую проведенную работу и мое хорошее настроение, могу задержаться на пять минут.

– Вам знаком декан из госуниверситета, который организовал лекцию Костромского для студентов юридического института?

– Да, знаком. Это Иван Евгеньевич Свиридов. И что?

– Он участвовал в посиделках с Бестужевым?

– Как-то я его там видел.

– А Ксению вы знаете, подругу Костромского? Она входит в круг студенток для сауны?

– Ксению? Знаете, там столько девушек перебывало, всех не запомнишь. Может, и была Ксения.

– Понятно. Спасибо вам большое.

– Надеюсь, вы поступите правильно и займетесь другими делами. Исчезновение Костромского и так вызвало большой общественный резонанс, я имею в виду, в наших кругах, и думаю, данное письмо наших сторонников устроит. Уверен, что он потерялся не случайно. Наверное, приготовил хороший сюрприз для конкурентов. Хочется поскорее его увидеть. До свидания!

– До скорой встречи! – ответил я ему. Он вихрем вылетел из нашего офиса, успев на лице изобразить крайнее недовольство.

– Итак, можно сделать вывод, что кто-то очень хочет прикрыть наше расследование. Видно, мы кому-то наступили на пятки. Но и мы не лыком шиты! Как думаете, Владимир Федорович?

– Полностью с вами согласен, хотя чувствую – наше расследование идет к завершению. Вы сами сказали, связи у них большие, и главного нашего заказчика они увели в сторону. Теперь придется надеяться только на себя.

– Надо все тщательно проанализировать и составить четкий план действий.

– Вы не задумывались над тем, почему после исчезновения Костромского все, кто его ищет, пришли именно к нам? Даже узнав про нас из газеты, они ведь могли обратиться в полицию или другое детективное агентство. Чем мы отличаемся от них?

– Интересный вопрос, – он задумался, – там работают, как правило, бывшие работники правоохранительных органов, как и я. В некоторых еще работают психологи. Способы работы у всех одинаковые.

– Но это знаете вы. А что может знать обыватель?

– А, – догадался Краснощеков, – вы имеете в виду, что про нас они могли узнать еще из ваших книг?

– Вот именно! И прежде всего сам Костромской. Вы обратили внимание, что в его квартире, кроме газеты на журнальном столике с нашим объявлением на стеллаже с книгами выделялась «Тайна подземной паутины»?

– Да, что-то припоминаю.

– Я думаю, эти два факта связаны между собой. С помощью газеты он направил посетителей специально в наше агентство, а книгу напоказ он выставил как послание нам.

– Вы хотите сказать, что он сам подстроил свое похищение?

– Не знаю, мне самому в это верится с трудом. Но зачем-то же он оставил старую газету и каким-то образом навязал прочтение нашего объявления всем посетителям своей квартиры перед отъездом. И вообще, почему он сохранял ее так долго, может, из-за публикации какого-то материала, который был для него важен?

– Это интересная идея. Надо изучить эту газету. Звоните срочно Елизавете.

Она ответила сразу, но в ее бархатном голосе чувствовались металлические нотки. Я включил телефон на громкую связь.

– Здравствуйте, Елизавета Сергеевна! Вы не могли бы нам показать газету, где напечатано наше объявление?

– Нет. Теперь не могу, – сухо сказала она.

– А что случилось?

– Потому что я по просьбе Николая Петровича передала ключи от квартиры его секретарю Свете.

– Как, вы с ним виделись?! Почему же вы нам не позвонили? – поразился я.

– Нет, он написал письмо.

– Вы можете нам его показать?

– Я его порвала и выбросила.

– Но почему вы поверили, что написал письмо именно он? Там был печатный текст?

– Нет, он был написан рукой Николая Петровича, я его почерк хорошо знаю.

– Но вы же оставили один ключ у себя? – предположил Краснощеков, обращаясь к ней.

– Оставила, но я его передам лично Николаю Петровичу, когда с ним встречусь, если он захочет у меня его забрать.

– Мы могли бы с вашей помощью просто взять газету?

– Нет, это невозможно. Это будет воспринято как вмешательство в его личную жизнь, а я бы этого не хотела. Звоните Свете и договаривайтесь. – Она бросила трубку.

– Вы верите, – спросил я Краснощекова, – что она порвала это письмо и выбросила?

– В порыве гнева – да. Но потом тщательно собрала кусочки. Им предстоит еще выяснение отношений при встрече, не зря же она оставила один ключ. Письмо может стать важным аргументом в ее руках. Женская логика непредсказуема.

– Скажите, – спросил я Краснощекова, – вам не кажется, что все, что мы планируем, становится известным кому-то раньше, чем мы успеваем это сделать?

Краснощеков серьезно посмотрел на меня. Потом, жестом показав, чтобы я замолчал, потянул меня за рукав к выходу.

– Скорее всего, вы правы, – сказал он на улице. – Нам надо срочно проверить наш офис на наличие прослушивающей аппаратуры, я займусь этим. Звоните Свете, только договоритесь встретиться не на работе.

Света, немного поколебавшись, назначила нам встречу в шесть вечера у фонтана возле дома художников. По-видимому, это место пользовалось популярностью у молодежи, потому что свободных скамеек не оказалось. Нам пришлось около часа наматывать круги вокруг фонтана. На одной из скамеек сидел мужчина лет пятидесяти в очках, в сером плаще и шляпе, он читал газету. Своей странной ходьбой мы привлекли его внимание, и он с интересом исподтишка поглядывал на нас.

Света опоздала на двадцать минут. Она преобразилась: в белой ветровке, сочетающейся с белыми сапогами на высоком каблуке, и в розовой юбке, гармонирующей по цвету с губной помадой и изящной дамской сумочкой, перекинутой через плечо. Она привлекла внимание многих сидящих на скамейках ребят.

– Извините за опоздание. Мымра задержалась на работе, пришлось подождать, пока уйдет.

– Неужели у вас все так строго? – удивился я.

– Просто не хочу ей давать лишнего повода для нападок. О чем вы хотели со мной поговорить?

– Вам передала Елизавета Сергеевна ключи от квартиры Костромского? – спросил Краснощеков.

– Да.

– А чем она это объяснила?

– Так Николай Петрович сказал. Она еще попросила у него убраться.

– Это входит в обязанность секретаря? – язвительно спросил я.

Она смутилась.

– Нет, просто мне это сделать нетрудно. Почему не помочь шефу?

– Вам и раньше приходилось бывать в его квартире? – спросил Краснощеков.

Лицо ее покрылось легким румянцем.

– Да, пару раз, когда надо было передать какие-то бумаги.

– Надеюсь, вы еще не успели убраться?

– Успела! – улыбнулась она. – Вчера после работы.

– А вы видели старую газету на журнальном столике? – поинтересовался я.

– Да, я ее выбросила.

– А кому вы должны передать ключи?

– Шефу.

– Он вам звонил?

– Нет, так сказала Елизавета.

– Почему вы думаете, что Николай Петрович нашелся?

– А разве не вы его нашли? – Она удивленно посмотрела на нас.

– Что ж, мы больше вас не смеем задерживать, – заключил Краснощеков.

Света быстрым шагом направилась в сторону автобусной остановки, мы за ней, любуясь покачиванием ее изящных бедер.

– Вы не обратили внимания на подозрительного мужчину в очках, читающего газету? – спросил я Краснощекова.

– Обратил. Я периодически поглядывал на него во время нашей беседы, но он не проявил к нам интереса.

– Да, скоро мы будем подозревать всех.

– Это лучше, чем всем доверять! Когда вы займетесь поиском газеты?

– Завтра с утра!

– Отлично, а я пока займусь нашим офисом.

Встретились мы в офисе на следующий день после обеда. К сожалению, газет не оказалось. В последние годы из-за крайне низкого финансирования библиотек они не закупают и не сохраняют местные издания. Пришлось связаться с издательствами и редакциями. Они пообещали помочь, но у них цейтнот. Завтра выходят несколько региональных газет. Придется немного подождать, сообщил я Краснощекову.

– А у меня для вас тоже новость. – Он выдержал паузу с многозначительным лицом. – У нас обнаружили пять жучков.

– Как это?! Не может быть! – поразился я. – Это соответствует числу наших посетителей.

– Интересно, – задумался Краснощеков. – Возможно, вы и правы. Вы помните, где они сидели у нас?

– Так, первым пришел Евгений, он разместился возле стола, где Никита резал пиццу, точно? – Краснощеков утвердительно кивнул. – Затем появилась Елизавета, она присела возле вас, – я поставил стул на то место, где она находилась, – потом Ксения – она сидела в кресле. Вальдемар Карлович тоже предпочитал общаться с вами. Екатерина сидела напротив меня, но вы же не думаете, что она может быть замешана в этом?

Краснощеков оценивающе посмотрел на меня.

– Но и исключить такое тоже пока нельзя. По крайней мере, все обозначенные вами места практически совпадают с дислокацией микрофонов.

– Получается, что вся наша деятельность была под контролем?

– В зависимости от того, когда их установили.

– Как вы думаете, кому это надо?

– Скорее всего, здесь приложил руку Бестужев, если он замешан в игре. Хотя определенный интерес знать, чем мы здесь занимаемся, был у каждого нашего посетителя. Другое дело, все ли имели возможность следить за нами.

– Сын Костромского, имея дружбу с бывшими милиционерами и бандитами, мог достать аппаратуру, но он находился у нас недолго и сидел на одном месте. Елизавета, наверное, тоже при желании могла раздобыть микрофон. Ксения? Она знает Бестужева и также могла участвовать в этом. Ответственный секретарь и Екатерина – исключаются.

– Вы так уверены?

– Но посудите сами, Катя из другого города, никого не знает здесь, а Вальдемар Карлович не тот человек, чтобы этим заниматься.

– Логично, – согласился Краснощеков. – Хотя кто-то же установил нам жучки. – Он задумался.

– Вам не кажется, что наше расследование идет волнообразно? – прервал я его мысли.

– Что вы имеете ввиду?

– Первая мощная волна нас захлестнула, когда за короткое время почти одновременно много людей решили обратиться к нам из-за пропажи одного и того же человека. Все они нетерпеливо добивались от нас скорейшего поиска Костромского. Причем началась она с прихода к нам Евгения.

– Перед этим был звонок Елизаветы Сергеевны, забыли?

– Согласен. Затем началась вторая волна, ее можно назвать «откатной». К нам первым опять пришел Женя, и потом стали приходить другие. Все они получили письма от Костромского и на основании этого последовательно отказываются от нашего расследования.

– И что из этого следует?

– То, что будет третья. Волны сразу не затихают.

– Интересное предположение. По крайней мере, эти волны кто-то организованно направляет. Я утром договорился пообедать с Елизаветой Сергеевной. Ей сейчас нелегко, и мужское участие не помешает. – Он улыбнулся. – Может, мне удастся ее убедить показать мне письмо Костромского. А вы пока посидите в офисе и будьте внимательны.

Информация Краснощекова о микрофонах, установленных у нас, меня поразила. Трудно было представить, что наши посетители имеют к этому отношение. Но особенно я не допускал возможности участия в этом грязном деле Екатерины. Ее милый образ скромной, чувствительной и заботливой девушки никак не укладывался в имидж шпионки. Тем более она приехала из другого города.

Неожиданно дверь отворилась, и вошла Ксения в шикарном розовом платье и в туфлях на высоком каблуке, подчеркивающих ее стройные ножки. Ее лебединую шею нежно ласкало крупное ожерелье из белых жемчужин. Прежняя бледность кожи ее лица неожиданно сменилась на здоровый привлекательный румянец. Она сияла.

– Что вы так на меня смотрите? – Она наслаждалась произведенным на меня эффектом. – Я просто готовлюсь к встрече с Николаем Петровичем и не хочу плохо выглядеть. – Она присела возле стола Краснощекова, специально напротив меня, чтобы я ее смог лучше разглядеть.

– Вы получили от него новое сообщение?

– Нет, хотя заглядываю в почтовый ящик каждые два часа. Я пришла извиниться перед вами. Видимо, я поторопилась отказаться от ваших услуг. Действительно, письмо было напечатано, я стала сомневаться.

– Принимаем ваши извинения. – Я внимательно следил за каждым ее движением.

– Почему вы на меня так смотрите, как будто хотите увидеть изнутри? Я и так достаточно открыта перед вами. – Она опустила глаза. Только сейчас я обратил внимание на ее глубокое декольте. Она раскраснелась. – Вы не могли бы дать мне попить?

– Конечно!

Я достал из холодильника бутылку минеральной воды, но вспомнил, что стаканы находятся в соседней комнате. Минуту поколебавшись, я стрелой помчался за стаканом. На все ушло всего несколько секунд. Ксения сидела в прежней позе и на прежнем месте. Я облегченно выдохнул. Она сделала несколько небольших глотков и поставила стакан на мой стол.

– Что, не понравилась? – огорчился я.

– Нет, просто очень холодная. Боюсь заболеть, а мне это никак нельзя. – Она поднялась. – Опаздываю к парикмахеру. – Очаровательно улыбнувшись, она направилась к выходу.

Я еще раз проанализировал каждый ее шаг. Она ничего не трогала, все время сидела на стуле напротив меня. Стакан я принес быстро, она даже не успела пошевелиться. «Все чисто!» – заключил я. Неожиданно у меня заныло под ложечкой. Время было обеденное. К сожалению, в отличие от Краснощекова, обедающего в ресторане с Елизаветой, мне, сидя в пустом офисе, есть было нечего. Я решил заварить зеленый плиточный чай в молоке. Приготовлению такого напитка меня научил Краснощеков, который вырос среди бурят. В степи не везде можно найти воду, и молочный питательный жирный чай спасал кочевников от голода и холода. Я довел молоко до кипения и, убавив огонь, накрошил туда чай. В это время в дверь осторожно постучали. Вошла Екатерина в расстегнутом черном кожаном пальто, из-под которого выглядывали блестящая черная юбка и светло-голубая водолазка.

– Не помешаю?

– Нет конечно, – обрадовался я. – Проходите!

– Как вкусно пахнет! Что вы такое варите?

– Зеленый чай на молоке с травкой саган-дайля. Алексей Викторович с Елизаветой Сергеевной в ресторане встречаются, а я вот чай вместо обеда.

– Что ж вы мне не позвонили? Я бы что-нибудь купила и принесла, я же недалеко живу.

– А какие у вас новости?

– У Викули температура ночью поднялась. Напоила ее таблетками, вроде к утру прошла. Увела ее в садик, а сама переживаю, как там она.

– Так посидели бы несколько дней дома.

– Мне сейчас некогда. Я работу ищу, вдруг папа не найдется.

– А вы не получали от него сообщение?

– Какое? – Она недоуменно посмотрела на меня.

– Что он скоро появится. Такие письма пришли Жене и Елизавете Сергеевне.

– Правда?! – Она обрадовалась. – Что же вы молчите?!

– Но, возможно, эти письма липовые. Надо еще проверить. Чай будете?

– С удовольствием.

Я пошел за кружками в соседнюю комнату, но, вспомнив свои обязанности, резко остановился у порога, потеряв равновесие и ударившись о косяк.

– Вам опять плохо? – заботливо спросила Катя. – Она вскочила и поддержала меня за плечи. – Вы что, опять вчера парились?

Мне стало стыдно за свои подозрения. Какая может быть надежда на продолжение наших отношений, если в них я вношу недоверие? Она демонстрирует симпатию ко мне, а я все рушу собственными руками.

– Нет, просто поскользнулся, – слукавил я. – Мне надо кружки взять.

– А я пока молоко помешаю, чтобы не убежало. – Она направилась в сторону плиты.

Вскоре пришел довольный Краснощеков, он с любопытством посмотрел на Екатерину.

– Как прошла встреча? – поинтересовался я.

– Замечательно!

– А я успел встретиться с Ксенией. Она полностью преобразилась, ее серости как не бывало. Шикарное платье с декольте, туфли на высоких каблуках. Совсем другой человек! – Я удовлетворенно заметил, как ревниво на меня посмотрела Катя. – Она пришла сообщить, что поспешила вчера с выводами о прекращении с нами отношений. За что извиняется.

– Это интересно! Похоже, ваша теория о волнах стала сбываться. Теперь надо ждать других.

– При чем здесь волны? – заинтересовалась Екатерина.

– Мы предполагаем, что распространение информации по нашему делу напоминает физическое явление в природе, – сообщил я.

– Какое?

Неожиданно дверь отворилась, и влетел недовольный Вальдемар Карлович.

– Мне надо с вами срочно поговорить, – он испепеляюще посмотрел на Катю, – без свидетелей!

Екатерина заметила это и, нехотя попрощавшись, покинула нас под одобрительный взгляд ответственного секретаря.

– Могу предположить, что вы пришли к нам, чтобы изменить свое решение о прекращении дела, – сказал Краснощеков.

– Как раз наоборот! Чтобы вы немедленно прекратили поиски Николая Петровича. До членов общества дошла информация о том, что я обращался к вам. Это недопустимо! Под угрозой находится моя репутация. У нас не принято распространять сведения о Тарабарщине. Сколько вам надо заплатить, чтобы вы закрыли дело?

– Но мы не можем этого сделать, – твердо возразил Краснощеков. – Кроме вас к нам обратились за помощью друзья и родственники Костромского.

– Кроме того, это бессмысленно, – поддержал я Краснощекова, – они могут обратиться в полицию или в любое другое детективное агентство, и поиски продолжатся.

Вальдемар Карлович задумался.

– Что ж, это логично. Хорошо, тогда ответьте, кому вы обо мне рассказали?

– Никому, – ответил Краснощеков. – Но про вас могли узнать без нашей воли и участия.

– Каким образом?

– В нашем офисе вчера мы обнаружили несколько жучков.

– Что?! Но как такое может быть? Вы же профессионал! – Лобицкий вскочил и стал ходить из угла в угол. – Неужели вы не сделали никаких выводов после последнего дела, описанного в «Тайне подземной паутины» Владимиром Федоровичем? Вас еще тогда вели и прослушивали все ваши переговоры. Это же элементарно!

– Вы читали мою книгу?! – поразился я.

– Чему вы удивляетесь? Я человек серьезный. Прежде чем обратиться в ваше агентство, я собрал о вас всю информацию. – Он сделал паузу. – Видимо, я переоценил себя. Дело оказалось более серьезным, чем я предполагал. Вмешались те силы, которых я больше всего опасался. И письмо, возможно, липовое. Надо срочно найти Костромского! Считайте, что договор наш в силе, и рассчитывайте на мою поддержку.

Он так же стремительно вылетел из офиса, как и ворвался.

Женя также не заставил себя долго ждать. Он пришел подшофе с легким перегаром и шумно уселся в кресле возле журнального столика.

– Ты же завязал пить? – спросил его я.

– Пить, но не выпивать. Подумаешь, всего две бутылки пива. Батю нашли?

– Пока нет.

– Я что-то подумал, письмо не он написал.

– Почему?

– Зачем ему заморачиваться с курьером, если он мог мне просто позвонить?

– Логично. И что ты предлагаешь?

– Искать! – Неожиданно он отрыгнул воздух и по его лицу пробежали конвульсии, предупреждающие о возможном загрязнении нашего линолеума. Я быстро схватил его за руку и отвел в туалет. Через дверь было слышно, как он отчаянно борется с отравлением организма, периодически спуская воду в унитазе и замывая следы проявленной слабости. Разговор на этом закончился. Помятый и истерзанный интоксикацией, он вскоре удалился.

– Кстати, расскажите о встрече с Елизаветой, – попросил я Краснощекова.

– Как я и предполагал, разорвав письмо, она его сохранила, склеила кусочки и носила с собой в сумочке.

– Это похоже на мазохизм. Вы видели его?

– Да. Там был стандартный текст о том, что он скоро вернется, просит передать ключи Свете и убраться в квартире. Письмо написано от руки, но напечатано на цветном лазерном принтере. Это меня заинтересовало. Тщательно проанализировав, я заметил, что окончания некоторых слов были как бы дописаны. С этим согласилась и Елизавета Сергеевна, хотя при первом чтении она не заметила подвоха. Видимо, были взяты отдельные слова из разных текстов, написанных рукой Костромского, и сканированы. Там, где окончания не подходили, кто-то дописал их и затем, сложив слова в строчки, получил единый текст. Сделано очень профессионально.

– И что говорит Елизавета?

– То, что она поторопилась с выводами и сожалеет, что не смогла нам помочь с газетой.

– А ключи?

– Она намерена опять их забрать. А нас просит продолжить расследование.

– Круг замкнулся, – удовлетворенно отметил я. – Третья волна прошла успешно!

– И что дальше по вашей теории?

– Мы еще получим информационный всплеск, хотя, возможно, менее интенсивный, чем первые. Как вы считаете, кто мог изготовить такое письмо?

– Несколько вариантов. Во-первых, Евгений. Он сам говорил, что хорошо разбирается в электронной технике. Если постарается, то такой документ для него не будет большой проблемой. Во-вторых, Бестужев со своей командой. Ведь нужно было найти рукописи Костромского, и самое простое это сделать через Свету. В-третьих, сама Елизавета, но это только теоретически, зачем ей было усложнять свою жизнь? Света, но самостоятельно она бы не стала этого делать, только по чьей-то команде, думаю, она далека от того, что происходит вокруг ее шефа. Вальдемар – очень сомнительно, хотя техническими возможностями он располагает. И Ксения. – Он задумался. – От нее можно чего угодно ожидать: у нее холодный ум и трезвый расчет. Правда, она не располагает большим количеством рукописей Костромского, если только не смастерила письмо совместно со Светой по заданию Бестужева или по собственной инициативе.

– Так кто главные подозреваемые: команда Бестужева или сын?

– Или еще кто-то, кто пока остается в тени. Я думаю, нам надо срочно найти газету.

– Завтра с утра этим займусь.

Вечером погода резко испортилась. Всю ночь дул сильный ветер. Разыгравшаяся метель за несколько часов покрыла толстым белым покрывалом всю землю, крыши зданий и деревья. Утром ветер утих, но низко над городом нависали темные тучи, готовые в любой момент опорожниться новой порцией осадков. Делать ничего не хотелось, состояние было сонное и подавленное. В голове – полная неразбериха. Микрофонная атака на наш офис, большое количество подозреваемых и ни одной зацепки в деле вызывали ощущение беспомощности. Я едва себя заставил заняться поиском газеты. Утопая в глубоком снегу, который дворники не торопились убирать, я направился в редакции. После полудня мы вновь встретились с Краснощековым у нас в офисе.

– У меня есть две новости: хорошая и плохая, – торжественно заявил я. – С какой начать?

– С хорошей!

– Я нашел газеты, в которых было размещено объявление об открытии нашего детективного агентства. Их всего три: «Байкальские вести», «Пятница» и «Комсомольская правда Иркутск».

– А плохая?

– Я просмотрел их и не нашел никаких статей, из-за которых газеты можно хранить больше года.

– Давайте вместе посмотрим. Надеюсь, вы сумели договориться взять их на время?

– Конечно! – Я с гордостью разложил трофеи на своем столе.

– И у меня для вас тоже есть новости. – Он театрально выдержал паузу. – У нас опять установили микрофоны!

– Кто?! – Я был поражен. – Когда нас не было?

– При нас.

– Но этого не может быть! Я постоянно наблюдал за всеми.

– Вчера утром я установил камеры видеонаблюдения. Мужайтесь дружище, но в этом поучаствовали все посетители.

– И Катя?

– Да.

– Но в это трудно поверить! Тем более она всегда была под контролем. Может, кто-то другой установил в том месте, где и она находилась? Давайте еще раз просмотрим запись.

– Вам придется поверить на слово. Эмоции переполняют вас, и вы можете наломать дров. А нам сейчас как никогда нельзя терять самообладание.

– Но зачем так много микрофонов?

– Пока это трудно объяснить. Или они хотят добиться четкого сигнала во всех зонах нашего офиса, если предположить, что они работают вместе, или они все самостоятельные игроки и пытались по отдельности осуществить контроль за нашей деятельностью, устанавливая жучки в местах, где смогли. Кстати, вы поняли, что Евгений вчера сымитировал приступ тошноты? После него не осталось не только никаких следов, но и кислого, трудно выветриваемого запаха, обычно присутствующего при рвоте. Я специально заглянул в туалет сразу после его ухода.

Я легко допускал, что Ксения, Евгений и даже Вальдемар Карлович могли установить жучки, не вдаваясь в подробности, зачем им это было нужно. Но Катя?! Нет, этого просто не могло быть ни при каких обстоятельствах. Я вспомнил ее отношение ко мне, прямой доверчивый взгляд, проявление беспомощности, когда она искала мужскую поддержку, искреннюю заинтересованность найти отца и большое желание помочь своему брату. Нет, не могла она по своему желанию пойти на это. Может ее кто-то заставил? Но кто это мог сделать, ведь она никого не знает в Иркутске? А может, Женя ее попросил по-братски, и она не смогла ему отказать?

– Все жучки одной конструкции? – уточнил я.

– Нет, разной, они воспринимают разный диапазон частот, но все они передают информацию беспроводным способом. Передать ее на большие расстояния можно только при наличии ретранслятора, размещенного где-то поблизости, или она должна записываться недалеко от нашего офиса. По моей просьбе вчера одно из детективных агентств курировало территорию вокруг нашего здания в радиусе двухсот метров, но ни машины, напичканной аппаратурой, ни подозрительных лиц они не обнаружили.

– Но то, про что мы говорили, посетители успели записать?

– Я это предусмотрел. Вы не заметили вчера небольшой чемоданчик возле моего стола? Это синтезатор электронных помех. За счет акустического воздействия на микрофоны и диктофоны частотами ультразвукового диапазона он препятствует записи и передачи информации. Это может быть еще одной причиной, почему вчера был наплыв посетителей с жучками. Ни один их сигнал не проходил, и они, возможно, по очереди пытались исправить это дело. – Он посмотрел на меня. – Итак, подведем итог.

– Совершенно точно, – заключил я, – что к установке микрофонов имеют прямое отношение четыре человека: Ксения, Евгений, ответственный секретарь и… нет, не могу я в это поверить!

– Хорошо, давайте пока просто предположим, что и Катя.

– Согласен. Но какая может быть у всех них мотивация?

– Возможно, общая, но у каждого может быть и своя. Ксения во чтобы то ни стало хочет выйти замуж за Костромского, и ей в этом, скорее всего, помогает Бестужев, заодно он и сам контролирует ситуацию с ее помощью. Женя мечтает заполучить наследство или, по крайней мере, не упустить его. Он талантливый парень: хорошо разбирается в компьютерной технике, прекрасный артист, это мы вчера видели сами, имеет связи с криминалом и бывшими силовиками. Вальдемар Карлович играет в политические игры и обладает большими возможностями, может, для него общение с нами – это часть какой-то игры, или он просто пытается держать нас под контролем, чтобы мы не нагородили дров.

– А Катя?

– Пока загадка. У меня нет версий. По образованию она экономист, далека от шпионской деятельности, из другого города, связей в Иркутске не имеет. Микрофон она могла легко приобрести, с этим сейчас проблем особых нет, но иметь станцию для улавливания сигнала…

– Я поэтому и говорю, что она не могла этого сделать, зачем ей?

– Но она тоже наследница имущества Костромского, – возразил Краснощеков. – Возможно, она, как и Женя, имеет корыстную мотивацию или работает вместе с ним.

– О чем вы? Вы могли бы это утверждать, если бы ее не видели. Это честная скромная девушка, она же сказала, что ей ничего не надо. Она просто хотела всю жизнь иметь отца и, когда он нашелся, потеряла его. Она не хочет и не может с этим смириться. Вот и вся мотивация. Помочь брату? Возможно, но она бы призналась мне в этом, у нас с ней сложились доверительные отношения.

– Может, вы и правы. Думаю, жизнь нас рассудит. Давайте пока займемся газетами. Надо их еще раз вместе просмотреть.

– Для начала нам надо определиться, что искать, – предложил я. – Я не думаю, что Костромской сохранял так длительно газету из-за нашего объявления или коммерческих предложений, цены на которые постоянно меняются.

– Логично, – поддержал меня Краснощеков. – Тем не менее их нужно тоже просмотреть. Давайте по очереди прочитаем каждую газету от корки до корки и выберем, с нашей точки зрения, наиболее интересные объявления и статьи. Потом их обсудим и составим рейтинг по значимости для Костромского.

Я согласился. Читая газеты, я с каждым часом все больше поражался, как они до сих пор держатся на плаву. Неужели их кто-то покупает? Обнажение подноготной человека со смакованием его падения, постоянное запугивание концом света и глобальным изменением климата, беззубое брюзжание по поводу коррупции чиновников и продажных полицейских на фоне безграничного восхваления бездарных высокопоставленных лиц, наивные гороскопы и закостенелые новости, повторяющиеся во всех СМИ, и никакого позитива. Прочитав их, по-моему, нормальный человек или откажется полностью от газет, или забьется в угол от страха в ожидании трагичного финала своей жизни. Изучив с Краснощековым все статьи вдоль и поперек, после тщательного анализа и конструктивного спора мы остановили свой выбор на трех заголовках: «Отцы и дети» – о вечном споре поколений, «Как сохранять молодость после сорока» и «Экстрим рядом!» – о деятельности фирмы «Успех», устраивающей розыгрыши для взрослых. Я перечислил их по степени убывания актуальности для Костромского, с моей точки зрения, которая совпала с мнением Краснощекова.

– Давайте обсудим, – предложил он. – Почему Николай Петрович мог заинтересоваться первой статьей и зачем ему было столь долго хранить газету? Сдается мне, там банальное перечисление проблем, которые известны со времен Тургенева. Что нового в этой статье?

– Согласен, просто напоминание о главном. Для него сын имел большое значение, но отношения не складывались. Несмотря на высокую актуальность темы, содержание ее сомнительно и, скорее всего, никак не может быть связано с его загадочным исчезновением. Предлагаю ее пока отложить в сторону.

– Хорошо, а вторая?

– С этим все ясно. Он следил за своим здоровьем, молодился. Возможно, ленился переписать некоторые рецепты, поэтому хранил газету.

– Согласен, но какое это отношение может иметь к его исчезновению?

– Пока это трудно понять. Может, она вдохновила его отправиться на поиск Святого грааля? – пошутил я.

Краснощеков задумчиво улыбнулся.

– Если бы он существовал. Давайте обсудим следующую. Розыгрыш для взрослых.

– А что, если он хотел всех разыграть? К этому есть несколько мотиваций. Во-первых, он через Тарабарщину вспомнил свое детство и мог захотеть усложнить игру. Во-вторых, напряжение в отношениях с близкими людьми у него достигло своего максимума. Он устал, ему нужно было отстраниться на некоторое время от повседневности и понять, кто его окружает и что делать дальше. Своим исчезновением он вывел всех на чистую воду.

– А зачем ему понадобилось наше агентство?

– Для более интересной игры и объективного сбора информации. Он перед своим исчезновением целенаправленно организовал посещение его квартиры всеми заинтересованными лицами, где они прочитали о нашем существовании. Практически он их закодировал на нас. Потом после его пропажи они обратились к нам и стали рассказывать о причинах своего прихода, а мы проверяли достоверность их версий. В процессе расследования мы узнавали самое сокровенное, ему оставалось только анализировать полученную от нас информацию.

– Вы хотите сказать, что он один из организаторов прослушки? – удивился Краснощеков.

– Но это же можно допустить.

– Для начала нам надо понять, в каких отношениях между собой находятся главные действующие лица: Елизавета Сергеевна, Ксения, Женя и…

– Бестужев? – перебил я его.

– Не торопитесь, мой друг. И Вальдемар Карлович. – Он как будто уловил мое желание вывести из этого черного списка Екатерину.

– А Катя?

– Я думаю, если это розыгрыш, то она занимает особое место в этой непонятной для нас игре. Она, скорее всего, его главный наблюдатель: глаза и уши. Через нее он получал достоверную информацию от нас и от Жени, внедрив ее с вашей помощью в его семью.

– Она же его дочь!

– В этом я теперь сомневаюсь. Он игрок и успешно нам подал сомнительную информацию как достоверную. Посудите сами. Кто мог знать о существовании его студенческого романа? Его жена, которая, не колеблясь, подтвердила нам и Евгению его большую любовь в студенчестве, и однокурсники с деканом. Он все рассчитал, и Кате мы поверили безоговорочно, не пытаясь даже информацию перепроверить.

– А Елизавета не могла про это знать?

– Не думаю. Он один раз в жизни уже сильно обжегся на своих откровениях. Зачем наступать на одни и те же грабли дважды?

– Вы считаете, что все главные герои связаны между собой?

– Пока трудно что-то утверждать. Можно допустить это. Давайте попробуем определить, кто мог быть знаком между собой до исчезновения Костромского.

– Ксения и Вальдемар Карлович.

– Возможно.

– Они и Светлана.

– Логично.

– Елизавета и Ксения?

– Не думаю. Она, скорее всего, направила бы все свои возможности на ее уничтожение как конкурентки. Хотя в мести женщины бывают чудовищами.

– Катя?

– Самый трудный вопрос. Она как доверенное лицо Костромского не должна быть знакома с другими участниками игры, иначе розыгрыш не удастся. Она или его любовница, или мать его ребенка, или работник фирмы по розыгрышам. Ее поведение очень естественно или профессионально театрально. Она и связующее звено с Костромским, и совесть семьи Евгения, и ваше вдохновение. Это трудно сыграть.

– Постойте! Получается, что, установив жучки с помощью Кати, Николай Петрович мог, спокойно где-то рядом находясь, наблюдать за нами и вовремя регулировать направление волны?

– Это можно было бы утверждать, если бы не было Вальдемара Карловича с Тарабарщиной и Бестужева с отрядом красавиц. Они могут быть самостоятельными игроками и, не зная про игру Костромского, сами вызывать волны. Другое дело, они могут быть сознательными участниками розыгрыша, но тогда он становится неинтересным.

– Бестужев – да, но ответственный секретарь?

– В это трудно поверить, но и исключить нельзя. Ведь он представляет группу людей, которые хотят радикально изменить цели общественной организации. Он утверждает, что заинтересован в этом, но на самом деле все может быть с точностью до наоборот. Он нам рассказал о прошлом некоторых, как он сказал, противниках перестройки Тарабарщины. Но о себе он не сказал ни слова. Кем он был до смены нашего политического строя в начале девяностых: функционером коммунистической партии, комсомольским лидером, бандитом или фарцовщиком, а может, директором крупного завода, который он разворовал? Или ему как честному человеку с незапятнанным прошлым просто повезло добиться успеха в жизни?

– Да, это интересно.

– Вот и я об этом думаю. Мы как-то упустили его из поля зрения, полностью доверившись его информации. Ведь он нас сразу отрезал от контактов с другими членами Тарабарщины.

– Вы правы! Получается, что каждый может играть в свою игру или быть частью какой-то более масштабной акции против Костромского. Но, возможно, многое происходит и с его помощью, и по его инициативе. Можно допустить, что он перед выборами решил проверить на прочность ответственного секретаря и убедиться в искренности его намерений. При этом Николай Петрович мог обратиться за поддержкой к Бестужеву, ведь они были более дружны, чем тот с Вальдемаром Карловичем. Хотя это только предположение.

– Чем больше мы с вами предполагаем, тем менее понятной становится картина. Елизавета может мстить Костромскому, Вальдемар с Бестужевым – препятствовать или способствовать изменению деятельности организации, Ксения – быть частью команды Бестужева или Лобицкого, Евгений – быть самостоятельным игроком или участвовать в играх своих дружков. И все это исключается, если свое исчезновение организовал сам Костромской.

– Таким образом, мы вернулись к началу расследования?

– Нет, у нас появились новые возможности для следствия. По крайней мере, стали более понятны возможные мотивы каждого из участников.

– А не мог нас Вальдемар Карлович специально направить на ложный след?

– Что вы имеете в виду?

– То, что Бестужеву вообще все безразлично. Ну работал ранее человек в ФСБ, это же ни о чем не говорит. Может, просто у него хобби – устраивать жизнь другим? Многие ведь мужчины не могут решиться подойти к девушке на улице или пойти в ночной клуб и там познакомиться. А некоторые девушки, в свою очередь, ищут состоятельных мужчин. Вот он всем и помогает. Но Лобицкий точно знал, что мы обнаружим его связь со спецслужбами и возьмем его в разработку.

Краснощеков задумался.

– Наверное, и так может быть. Но это только еще более осложняет наше понимание, что на самом деле произошло и кому это надо.

– Как раз наоборот, такое видение упростит задачу. Давайте выведем Бестужева за скобки. Тогда все становится на свои места. Ксения – потенциальная жена Костромского, сын – основной наследник, Елизавета – главный партнер, Вальдемар – соратник и единомышленник. Они все хотят чего-то от него, а он проверяет их благонадежность с помощью нашей и Кати.

– Все бы получилось, если бы не микрофоны, к которым главные участники имеют прямое отношение. Почему они все хотят нас контролировать, а главное, откуда у них такие возможности? Думаю, что их всех можно разделить на пять частей: группа Бестужева с Ксенией и Светой; пара Костромской с Екатериной; ответственный секретарь, Женя и последняя – Елизавета. Теперь путем исключения можно убрать Елизавету, она микрофон не устанавливала. Женя, скорее всего, сам по себе – это инфантильный технофицированный переросток, который рад поиграть во взрослые игры. Лобицкий – самостоятельный игрок. Получается, что наше агентство является основной площадкой для розыгрыша Костромского, а мы – его главные исполнители. Группа Бестужева, Вальдемар, Елизавета и Евгений – лица, специально втянутые им в игру. Основную работу мы с вами выполнили: разобрались, кто есть кто. Дело за малым. Пора объявиться Николаю Петровичу.

– Но, может, он чего-то ждет от нас?

– Возможно. Вы предполагали, что ваша книга «Тайна подземной паутины» есть его послание нам. Но в чем его смысл?

– Чтобы мы поняли, что к нам обращаются не случайно.

– И все?

Я задумался.

– Может, текст послания скрыт в названии книги? Например, он нам хотел сказать, что он запутался в своей жизни как в паутине и просит помочь ему в ней разобраться? Или тайна его исчезновения скрыта под землей? – И тут меня осенило! – А что, если он свое послание для нас оставил в самой книге? Он специально положил ее на самом видном месте, понимая, что мы не пройдем мимо этого факта.

– А это идея! – Краснощеков набрал номер телефона Елизаветы Сергеевны. – Надо срочно увидеться. Нет, не у нас, давайте в квартире Николая Петровича, через два часа. Согласны? Очень хорошо. Тогда до встречи!

– А почему вы назначили встречу только через два часа?

– Она женщина, и мы ее застали врасплох, пусть успеет собраться с мыслями. А мы пока пообщаемся с Катей. У меня появилась одна идея, которую надо проверить.

– С Катей?! – удивился я.

– Ну да! Она вам говорила, что снимает квартиру в центре города, где-то недалеко от нас.

– И что?

– Давайте к ней сходим в гости!

– Но как это возможно? Она же нас не приглашала.

– Тем лучше. Вы сейчас ей позвоните и договоритесь о встрече в кафе, где вы с ней уже были.

– Почему?

– Потому что она всегда назначала вам свидание недалеко от места своего постоянного проживания, откуда можно было легко записывать наши переговоры в офисе и быстро добираться до места встречи.

– Вы хотите сказать…

– Да! Я предполагаю, что ретранслятор или записывающая аппаратура размещены в ее квартире.

– И что я ей должен буду сказать?

– Ничего. Буду говорить я.

Он стал звонить кому-то, а я связался с Екатериной. Она ответила сразу, как будто ждала моего звонка, и охотно согласилась встретиться. Через полчаса она зашла в кафе в изящной норковой шубе, приветливо улыбаясь мне, но, заметив рядом со мной Краснощекова, несколько смутилась.

– Что-то случилось? – настороженно спросила она.

– Случилось! – ответил Краснощеков, не моргая, глядя ей в глаза.

– Что именно? – Она заволновалась. Голос ее слегка дрожал.

– Мы нашли вашего папу!

– Нашли папу?! – удивилась Екатерина. Она посмотрела на меня, затем опустилась на стул и достала из сумочки сигареты. – И где же? – На ее лице появилась самодовольная ухмылка.

– У вас дома! – неожиданно заявил Краснощеков.

– Что?! Вы шутите? Я только что оттуда. – Она нервно рассмеялась.

– Мы знаем. Я хотел сказать, не у вас, а у него в квартире.

– Но этого не может быть! – убежденно заявила Катя, выдав себя.

– Я предполагал, что вы не поверите мне, но он там, – играл на нервах Краснощеков. Нужно отметить, что Екатерине удавалось пока сдерживать его натиск, но по ее лицу пробежало сомнение, уверенность таяла на глазах. – Я могу только догадываться, почему у вас такая убежденность в обратном. Тем не менее мы прямо сейчас предлагаем вам вместе с нами посетить его квартиру, где ваши сомнения рассеются. Там будет и Елизавета Сергеевна. Кстати, вы с ней знакомы?

Она отрицательно покачала головой.

– Но зачем мне идти с вами? – насторожилась Екатерина.

– За ответом. Елизавета Сергеевна усложнила игру, неожиданно для всех поставив новый замок. Ваше письмо, якобы от имени Костромского с просьбой передачи ключей Светлане, не возымело нужного действия. Елизавета Сергеевна опять прибрала ключи. А ведь вам надо было туда обязательно попасть, правда?

– Зачем это?

– Чтобы уничтожить послание Николая Петровича нам с Владимиром Федоровичем до того, как мы его обнаружим. Кстати, как вы о нем узнали, он сам вам рассказал?

– Не говорите всякую ерунду, – разозлилась Екатерина. – Вашей фантазии нет предела, но я не готова ее выслушивать. – Она посмотрела на меня с осуждением и надеждой на помощь. – Я поверила вам, думала, что вы небезразличны ко мне, и строила даже некоторые совместные планы на будущее, а вы предали меня. – Она встала, собираясь уйти.

– Задержитесь, пожалуйста, на минутку! – Краснощеков легонько прихватил ее за рукав. – Вы ведь не считаете, что мы пришли сюда одни? Посмотрите, – он показал взглядом на двух полицейских, стоявших возле выхода из кафе. – Они с нетерпением ждут вас. – Девушка остановилась. – Но можно встречу с ними отложить, если вы добровольно поедете с нами.

Екатерина думала недолго.

– Хорошо, я согласна.

– Вот и чудненько! Машина ждет нас. – Он кому-то позвонил, и через минуту ко входу подъехала тонированная белая «Тойота». Когда все сели в автомобиль и он тронулся с места, я заметил темный джип, пронесшийся мимо нас и остановившийся возле кафе. Из него вышел Бестужев с высоким коренастым парнем в сером пуховике. За ними через дорогу наблюдал мужчина лет пятидесяти в очках, в черном пальто и норковой шапке. Он мне кого-то напомнил, но вскоре я о нем забыл.

В квартире Николая Петровича нас уже ждала Елизавета Сергеевна. Она с интересом рассматривала Екатерину, пытаясь угадать, кто эта девушка. Книга стояла на своем месте. В ней находился листок, где от руки было написано письмо:

«Уважаемые Алексей Викторович и Владимир Федорович!

Если вы читаете данное письмо, значит, ход событий пошел по незапланированному сценарию. Жизнь – это игра, где каждому хочется быть победителем. Но, увы, случаются и промахи.

Вы изначально должны были стать участниками моей игры, простите, что с вами это не было оговорено заранее, но предполагаемый гонорар за ваше расследование должен был компенсировать ваши моральные издержки. Я планировал на время улететь к своим родителям, у которых давно не был, а потом тайно вернуться и наблюдать за действиями всех участников розыгрыша из квартиры напротив вашего офиса, которую я снял для себя и Екатерины – сотрудницы фирмы «Успех». Она должна была стать моим доверенным лицом, представившись моей дочерью. Но в день моего отъезда я случайно увидел в иркутском аэропорту ее вместе с Бестужевым, поэтому вернулся домой и оставил на всякий случай данное послание.

Зная из книг Владимира Федоровича про вашу дотошность и изобретательность, я верил, что вы найдете меня в любом случае, но иногда крайне важно раньше, чем поздно. Надеюсь на скорую встречу, если я к тому времени еще буду жив.

С уважением и признательностью, Костромской».

Елизавета Петровна со слезами на глазах ненавистно смотрела на Екатерину, которая растерянно стояла в комнате.

– Ну вот и все! – подытожил Краснощеков, посмотрев на Катю. – Я предлагаю вам выбор и шанс избежать уголовного преследования. Если Костромской жив, вы сообщите нам его координаты и мы быстро его найдем, обещаем вам забыть о ваших шалостях, – правда, Владимир Федорович? – Он оценивающе посмотрел на меня, я охотно кивнул. – Но если вы продолжите упорствовать в своем признании, то вас увезут в городскую прокуратуру, где покровительство Бестужева уже не поможет.

– Он находится на Ольхоне, на даче Бестужева. Три дня назад Костромской добровольно уехал туда, согласно второй части розыгрыша, которую мы втайне от него разработали с Александром Даниловичем. Ему сообщили, что там должны были завершиться его приключения и якобы все участники вскоре тоже подъедут туда. Не думаю, что с ним что-нибудь сделали. Моя задача была задержать расследование еще на несколько дней, до начала выборов. О своем послании он случайно проговорился, когда понял, что ситуация стала им неуправляема. И если бы не глупая замена замка, вы бы никогда так быстро не догадались обо мне.

– Где вы на самом деле работаете?

– В фирме по розыгрышам.

– Где познакомились с Бестужевым?

– В ночном клубе, пять лет назад, когда была студенткой. У меня от него ребенок.

– А когда у вас с ним созрел совместный план?

– Три месяца назад к нам в фирму обратился Костромской с просьбой разыграть его знакомых. Когда о Николае Петровиче узнал Бестужев, он предложил навязать ему данный сценарий. Тот заинтересовался.

– А прослушивающая аппаратура стоит в вашей квартире?

– Да, но она в последнее время почему-то не работает.

– Вам придется до обнаружения Костромского побыть рядом с нами. Есть кому забрать вашу дочь из садика?

– Да, моя мама зайдет за ней. Она воспитывает мою дочь.

– Как, – удивился я, – вы же говорили, что живете с Викой?

Екатерина криво улыбнулась.

– Нельзя быть таким доверчивым, Владимир Федорович. Хотя вам я говорила почти всегда правду. Вы мне нравились.

Краснощеков набрал в своем сотовом номер Вальдемара Карловича.

– Есть новости, Костромской нашелся! Нужна ваша помощь.

Почти одновременно к дому Николая Петровича подъехали сразу две машины. Из одной вышел Бестужев со своим сопровождающим, из другой – ответственный секретарь с уже знакомым мужчиной в очках. Они направились в сторону нашего подъезда. Я посмотрел на Краснощекова, он с кем-то разговаривал по телефону. Посетители вошли в квартиру одной дружной компанией, но потом разошлись в разные стороны, оценивая нас.

– Здорово, мужики! – Александр Данилович приветливо нам улыбнулся. – Смотрю, вы время зря не теряете, прихватили двух хорошеньких женщин в отсутствие хозяина, пока квартира пустует. Александр, – он протянул свою ладонь по очереди Елизавете и Кате, глядя пристально ей в глаза. Она посмотрела на меня, потом их опустила. – А это, – он показал на Лобицкого, – Вальдемар Карлович, – тот угловато улыбнулся.

– Что здесь происходит? – спросил Краснощекова ответственный секретарь.

– Мы нашли Костромского, теперь дело за вами.

– И где Николай Петрович?

– На даче у Александра Даниловича.

Тот быстро глянул на Екатерину и достал из кармана «Кент».

– Здесь не курят! – возмутилась Елизавета Сергеевна.

Бестужев ехидно улыбнулся.

– Порядочки наводите? Николаю Петровичу всегда не хватало женского участия. Правда, Вальдемар Карлович? – Лобицкий зло посмотрел на Елизавету.

– Пора заканчивать комедию, Алексей Викторович! Вы успешно справились с заданием, теперь можете отдыхать. Мы с Александром Даниловичем сами все уладим. Спасибо большое.

– Мы можем идти? – удивился я. – Ответственный секретарь кивнул. – А Катя?

– Она останется как вещественное доказательство. – Он посмотрел на Бестужева. – Или вы ее отпускаете?

– Что значит отпускаете? – возмутилась Елизавета Сергеевна. – Она преступница и должна понести наказание! Она знает, где содержится Николай Петрович.

– Правда? – удивился Бестужев и внимательно посмотрел на Екатерину. – Кто много знает, плохо спит. Вы не страдаете, девушка, бессонницей?

У Екатерины стали влажными глаза. Она молчала.

– Пойдемте, Владимир Федорович! – неожиданно обратился ко мне Краснощеков.

– Как? А… – удивился я.

– Вальдемар Карлович прав. Мы свое дело сделали! – Он взял меня за локоть и повел силой к выходу.

– Подождите! – возмутилась Елизавета Сергеевна. – Вы меня хотите оставить с ними? – Она пробежалась взглядом по всем присутствующим.

– Нет, дорогая! – ответил Бестужев. – Мы здесь тоже долго не задержимся. Я очень хочу курить. – Он обратился к Екатерине: – Вы не составите мне компанию?

Они пошли за нами.

– До свидания, Елизавета Сергеевна! – Вальдемар Карлович дежурно улыбнулся.

– Мы разве знакомы?

– Заочно, через Николая Петровича. Он всегда хорошо о вас отзывался.

– Правда? – Она мило улыбнулась на прощание.

В лифте мы все вместе спускались молча, как будто набрали в рот воды. На выходе из подъезда нас ждал сюрприз. Прямо напротив входа стояли две серые «Волги» «ГАЗ-24», возле которых скучали несколько рослых мужчин. Увидев нашу компанию, они перегруппировались, отделив Бестужева с Катей от Лобицкого с мужчиной в очках, посадили их в разные машины и тут же тронулись с места.

Я удивленно смотрел на Краснощекова.

– Как это понимать?

– Вы еще не догадались? – загадочно улыбнулся он. – Лобицкий и Бестужев работали в одном направлении. Они должны были политически дискредитировать Костромского перед членами Тарабарщины.

– Вы хотите сказать, что ответственный секретарь нам врал с самого начала? Но зачем?

– Чтобы максимально нас запутать и оттянуть окончание расследования.

– А кто те мужчины, которые их увели?

– Сотрудники Следственного комитета. Они разыскивают Костромского.

– Но как? Им кто-то сообщил о его исчезновении?

– Сын Николая Петровича, Женя.

– Женя? – По-видимому, мои глаза вывалились из глазниц от ошеломляющей информации Краснощекова, я чуть не упал, но Алексей Викторович вовремя меня подхватил. – Вы хотите сказать, что он изначально работал на Следственный комитет?!

– Нет конечно! Но после его разочарования от первого посещения нас его друзья из правоохранительных органов посоветовали написать заявление о пропаже отца в комитет. Поэтому они параллельно вместе с нами разыскивали его. Когда я им позвонил с просьбой подстраховать меня в кафе, они тут же согласились.

– Ничего себе! Жизнь удивительна и непредсказуема! А Николай Петрович? Его нашли?

– Теперь в этом можно не сомневаться!

С Костромским мы встретились через три дня у нас в офисе. Он был несколько растерян, но бодр и улыбался.

– Давно хотел своими глазами увидеть место, где расследуются громкие дела. – Николай Петрович посмотрел на меня. – Не скромничайте, Владимир Федорович. Ваши книги становятся популярны у горожан, и мы с нетерпением ждем их появления. Не думал, что сам стану героем вашего нового произведения, ведь вы напишите обо мне? – Я кивнул. – Сейчас жизнь в нашей стране становится достаточно банальной. Борьба за выживание и благосостояние семьи захватывает все время, не оставляя хоть сколько-нибудь на романтику. Не зря ведь многие люди, добившиеся материального успеха, все больше ищут экстрим. Я – один из них. Я, добровольно согласившись на розыгрыш, попал в ловушку, когда подписал контракт, не понимая, что угодил в сети хорошо продуманной акции по моему мягкому устранению из предвыборной борьбы в Тарабарщине. Выборы для меня – это тоже развлечение. Особых планов я не строил, но Вальдемар Карлович активно настраивал меня на революционные изменения в нашей организации. Я не верил ему и с помощью розыгрыша хотел вывести его на чистую воду. И это произошло.

– То есть вы хотите сказать, что он сам не хотел изменений? – поразился я.

– О, это старый интриган. Он еще в советское время, работая в горкоме коммунистической партии, перессорил всех между собой, легко заняв место первого секретаря. Перестройка помешала ему воспользоваться должностью. Потом он быстро перекрасился в ненавистника коммунизма и рьяно стал прибирать к рукам государственную собственность. Сейчас он хочет стать мэром Иркутска и нашу Тарабарщину использует для получения влияния на элиты и привлечения материальных ресурсов для участия в городских выборах. Он специально хотел дискредитировать своих противников через поддержку моей кандидатуры, чтобы они с треском провалились, и затем воспользоваться этим в своих интересах.

– А Бестужев?

– Это отдельная история. Вообще-то он неплохой человек и не ловит журавля в небе. Думаю, его Лобицкий привлек за хорошее вознаграждение. Хотя нельзя полностью исключать и его желание поучаствовать в игре из любопытства. Он не состоит ни в каких политических партиях и общественных движениях, любит жизнь и девушек, но не чуждается возможности немного подзаработать.

– Но не только же ради Тарабарщины вы затеяли это? – спросил Краснощеков.

– Конечно же нет! Она была на последнем месте. Я хотел узнать, насколько далеко может пойти мой сын в желании жить лучше за счет меня. Готов ли он пожертвовать мной во имя наследства.

– И как?

– Я понял, что я ему дорог не только из-за денег.

– А Ксения и Елизавета Сергеевна?

– Жизнь все расставила на свои места. Точнее, я хотел сказать, что мое исчезновение и ваше расследование всех вывели на чистую воду. Осталось просто воспользоваться плодами розыгрыша.

Вскоре выборы состоялись, Костромской принял решение в них не участвовать. Сторонники перестройки общественной организации оказались в меньшинстве. Елизавета сохранила свою позицию главного партнера Костромского, его сын после описанных событий завязал пить, насколько, покажет время. А с Ксюшей Николай Петрович расстался окончательно, не простив ей ложь. Екатерина уволилась с фирмы по розыгрышам и переехала жить в другой город вместе с Викой. Так закончилось наше необычное расследование, несравненно обогатившее меня в опыте общения с красивыми девушками.

Приложение. Старые и новые названия некоторых иркутских улиц

Примечания

1

В настоящее время ул. Свердлова.

2

В настоящее время ул. Желябова.

3

11 марта 2011 года землетрясение магнитудой 8,9 в Японии привело к смещению оси Земли еще на 15 см.

4

См. рассказ «Каменный остров» (прим. автора).

5

См. рассказ «Загадка старого дома» (прим. автора).

6

Центр сохранения архитектурного наследия.

7

Ныне ул. Осипенко.

8

Ныне площадь Кирова. Далее в сносках будут указаны названия улиц, существовавших до революции (прим. автора).

9

Ул. Баснинская.

10

Ул. Ивановская.

11

Ул. Мыльниковская.

12

Ул. Большая.

13

1 фунт = 0,45 кг.

14

Ул. Мыльниковская.

15

Ул. Большая Трапезниковская.

16

До недавнего времени размещался известный магазин «Лена».

17

Ул. Пестеревская.

18

Ул. 6-я Солдатская.

19

Пирожковский переулок.

20

Ул. Ланинская.

21

Ул. Амурская.

22

Ул. Почтамтская.

23

Ул. Ивановская.

24

Ул. Спасо-Лютеранская.

25

Ул. Семинарская.

26

Малотрапезниковский переулок.

27

Обо (по-монг. – «овоо») – искусственно сделанные насыпи, груды камней – домики духов, местопребывание духов – хозяев местности, где надлежит им поклоняться.

28

Cэргэ – специальные жертвенные столбы, означают, что у местности есть хозяин. Нельзя разрушать сэргэ – оно должно само прийти в негодность.

29

Залаа – ленты, привязанные к ветвям деревьев.

30

Слабоалкогольный напиток, приготовленный из сыворотки молока.

Content

Юрий Диомидович Коренев
Загадка старого дома. Приключения частных детективов

Золотой треугольник

Проклятие шамана

Загадка старого дома

Каменный остров

Тайна подземной паутины

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть вторая

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть четвертая

Часть пятая

Необычное расследование

Приложение. Старые и новые названия некоторых иркутских улиц

Примечания