Олег Соловьев

Русские масоны

От автора

Значительный устойчивый интерес в нашей стране и за ее пределами к масонскому феномену, проявляющийся в средствах массовой информации, побуждает автора, профессионального дипломата и историка, к углубленному продолжению выпущенных ранее книг «Русское масонство 1730–1917 гг.» (М., 1993), «Масонство в мировой политике XX в.» (М., 1998), «Масонство. Словарь-справочник» (М., 2001), а также журнальных статей.

Ныне он предлагает читателю научно-популярную монографию, посвященную исследованию деятельности отечественных «вольных каменщиков» с зарождения в XVIII в. до настоящего времени. Фактически это первый комплексный итог изучения темы в свете крупных массивов наших и зарубежных материалов, включая документацию Особого архива КГБ СССР, центральных архивохранилищ и обширной литературы. От вышедших произведений работа отличается широким охватом источников и беспристрастностью трактовок принципиальных вопросов, продолжающих вызывать разногласия специалистов. Автор начал разрабатывать проблематику еще в середине 70-х годов прошлого века, когда ею серьезно никто не занимался, чем навлек на себя недовольство КГБ, который воспрепятствовал публикации первой из упомянутых выше книг, вышедшей много позже. Ученый был непосредственно причастен к появлению масоноведения и осведомлен из первых рук о возрождении масонства, им вводятся в повествование ранее не предававшиеся огласке сведения личного характера.

В справедливости высказанных мыслей убеждает, к примеру, сравнение с изданной в 2000 г. книгой профессора B.C. Брачева «Масонство и власть в России», расширенный вариант его спецкурса, построенный на компиляции сочинений отечественных ученых, включая и мои, с весьма недостаточным привлечением архивов и иностранной литературы. В ней мало нового, охвачены далеко не все периоды, в том числе Октябрьской революции и Гражданской войны, существования масонов в эмиграции и т. д. К тому же специалист придерживается националистических взглядов осуждения масонства, якобы генератора бедствий и треволнений народа.

Думается, приведенные доводы дополнительно свидетельствуют о целесообразности публикации предлагаемого труда, рассчитанного на самую широкую аудиторию и, возможно, заинтересующего иностранцев.

Первая глава «Вослед детям Вдовы», как именуют себя подчас масоны, представляет своеобразное введение, где сквозь призму зарисовок первой фазы существования орденских ассоциаций в нынешней России излагаются основные трактовки предмета. Они сводятся к подходам сугубо негативным, муссирующим давнюю версию о «жидомасонском заговоре», апологетическим и независимым, их придерживается и автор. Приведены сведения о личности ученых, оцениваются взгляды последних, упоминаются наши попытки заинтересовать сюжетами темы политических деятелей вроде Зюганова, Селезнёва, монархистов, занявших линию сторонних наблюдателей. Потом кратко освещаются причины возникновения Ордена «вольных каменщиков» в средневековой Англии, его специфика, состав участников либеральных мыслей из средних и высших сословий общества, их разделение в идеологическом плане на мистиков и вольнодумцев. Они оказались в равной степени чуждыми господствовавшей католической религии, что вызвало гнев Ватикана и отлучение от церкви отступников. Недаром понтификат развернул активную пропаганду по обвинению масонов при содействии евреев в намерениях сокрушить алтари и троны. Прослеживаются отголоски такого курса в России, особенно во времена Великой французской революции. Устанавливается по архивам отсутствие прямой причастности к ней масонов, освещены попытки правителей Западной Европы ослабить влияние Ордена. Братство сопротивлялось этому, подчеркивая сопряженность космополитических взглядов с патриотизмом и защитой национальных интересов своих стран. Точно так же масоны не имели касательства к появлению в конце XIX в. Всемирной сионистской организации, руководители которой сотрудничали с царскими властями.

Переходя к зарождению отечественного масонства, автор во второй главе «Сановные фрондеры» выявляет связи адептов с оппозиционной самодержавию частью вельможной знати, ратовавшей за ограничение самовластия монархов органическими законами, призванными открыть путь конституционной форме правления западного образца. Подобные намерения не были, однако, реализованы вследствие противодействия государей при опоре на среднее и мелкое дворянство. Поэтому распространение масонских лож в России шло медленно, объединявшие их союзы и системы придерживались зачастую разных установок в соответствии с неоднозначными внешними ориентациями, Екатерина II принимала в отношении «вольных каменщиков» ограничительные меры, заостренные против московских розенкрейцеров и их идеолога, выдающегося просветителя Н.И. Новикова, заточенного в Шлиссельбургскую крепость. Тогда братства свернули работу лож, перейдя к закулисным методам борьбы уже после прихода к власти Павла 1, который не захотел значительно изменить к лучшему упомянутые подходы матери.

Глава третья «Меж консерваторов и либералов» рассказывает о вызревании заговора против монарха при лидирующей роли вельмож и масонов братьев Воронцовых. В марте 1801 г. заговорщики с участием наследника престола Александра свергли Павла I, передав власть его сыну. Как бы в благодарность сообщникам новый государь передал часть своих прерогатив т. н. Негласному комитету в составе видных представителей знати и разрешил деятельность масонства, куда влились представители цвета русского дворянства от будущего фельдмаршала М.И. Кутузова до А.С. Пушкина. Вскоре появились два орденских центра — Великая Провинциальная Ложа и Великая Ложа «Астрея», соперничавшие между собой. В братства вступали и революционеры-декабристы, надеясь использовать нейтральное тогда масонство в политических целях, что сделать не удалось. Под влиянием православных иерархов Александр I под надуманным предлогом участия лож в антиправительственных делах официально запретил их в 1822 г. В результате масоны постепенно прекратили традиционные занятия, лишь единицы продолжали собираться подпольно, часть эмигрировала в западные страны, вступив там в местные ассоциации.

Как свидетельствуют материалы четвертой главы «В оппозиции царизму», представители либеральной интеллигенции на рубеже XIX и XX веков выступили за преобразование самодержавия в конституционную монархию. В их составе находились и общественные деятели, посвященные в масонские объединения Великого Востока Франции (ВВФ). При его содействии в нескольких городах появились братства, занимавшиеся преимущественно политическими вопросами в рамках прежде всего партий кадетов и прогрессистов. Благодаря условиям подполья они сумели уйти от надзора карательных учреждений. Реакционные силы тем временем с подачи православного журналиста Нилуса пустили в обращение известную фальшивку «Протоколы сионских мудрецов» с развитием известной версии о «жидомасонском заговоре». В стране возникли и мистические ложи, к одной из них принадлежал Николай II, в целом терпимо относившийся к масонству, хотя его не легализовавший. В ходе борьбы меньшевиков и большевиков определились и их подходы к масонству, которые диктовались чисто прагматическими соображениями о целесообразности вступления В.И. Ленина в неизвестную французскую ложу, откуда он вскоре вышел. Нами выдвигается рабочая гипотеза в пользу такого предположения. В 1910 г. масоны «усыпили» свои братства и вместо них основали конспиративный центр Великий Восток Народов России (ВВНР) с подконтрольными ассоциациями. Им заправляли отдельные деятели — кадеты, прогрессисты, меньшевики и эсеры. К ним нередко причисляют большевиков Скворцова-Степанова и Середу без наличия, впрочем, веских доказательств. Новые ложи размещались в крупных городах и занимались в основном политикой на левом фланге оппозиции самодержавию. Адепты в уставных документах не соблюдали традиций и принципов Ордена «вольных каменщиков», не изучали религиозно-моральных проблем, принимали в свою среду женщин, что отделяло их от иностранных федераций, превращая в неправильную масонскую организацию.

В пятой главе «Сквозь вихри революций» повествуется о том, как, несмотря на малую численность и влияние в стране, ВВНР, благодаря принадлежности руководства к верхам буржуазных и мелкобуржуазных партий, принял участие в свержении царского режима, получив также важные посты во Временном правительстве и Петроградском сосете. Среди министров оказались кадеты Некрасов, Шингарев, Мануйлов, прогрессист Коновалов, трудовик Керенский, беспартийный Терещенко. Председателем Петро-совета избрали меньшевика Чхеидзе, в члены его вошли соратники Скобелев, Гегечкори и др. Однако масоны тогда не оказались у власти, поскольку самые влиятельные деятели названных партий не входили в состав ВВНР. Объединение даже не ставило вопрос о своей легализации, т. е. об отмене запрета масонства Александром I, не добивалось признания иностранными орденскими центрами. Совещания лидеров и собрания членов проходили редко. ВВНР оказался не в состоянии решить неотложные внутренние проблемы, во внешней политике следовал в фарватере Антанты, препятствуя выходу России из мировой войны, на чем настаивали огромные массы населения, изнемогавшие от бедствий и лишений. Влияние большевиков непрерывно увеличивалось, и летом 1917 г. к ним примкнул бывший полуменьшевик Л.Д. Троцкий, принятый ранее во французское масонство. Столь необычный для искушенного политика шаг мы склонны приписывать засылке его в партийное руководство некоей тайной группировкой международного капитала для проведения особой линии во вред интересам народа. Октябрьская революция и Гражданская война обусловили полный крах ВВНР, вследствие раскола лидеров и политической несостоятельности. Преобладающая часть адептов выступала на стороне белых, незначительное меньшинство склонялось к поддержке Советов, а многие колебались. Мистические кружки временно продолжали функционировать. Масонство формально не запрещалось, преследовались только сторонники вражеского лагеря.

После разгрома белого движения, говорится в шестой главе «Изгнанники и аборигены», масоны и их сторонники осели во Франции, Германии, Югославии, Чехословакии, где восстановили старые или образовали новые ложи, работавшие по уставам местных федераций в их союзах. На собраниях обсуждались доклады о положении на покинутой родине, куда все собирались вернуться после краха новой власти. Через некоторое время во Франции были созданы административные органы — консисторил и ареопаг. Тяжелое материальное положение заставляло адептов выполнять осведомительные задания тамошних или советских спецорганов. Участвовали они и в подрывных мероприятиях против СССР. По инициативе Троцкого IV конгресс Коминтерна принял в 1922 г. резолюцию по французскому вопросу о несовместимости членства в ложах и в компартии, что подорвало позиции ФКН в стране.

Члены мистических ассоциаций в СССР стремились приспособиться к сложившимся реальностям, но репрессивные меры властей помешали этому. В 30-е годы прошлого века руководство отечественных масонов во Франции установило негласные связи с советскими представителями, рассчитывая получить разрешение на восстановление своих братств. Разгром оппозиции внутри ВКП(б) и преследования любых инакомыслящих сорвали подобные устремления. Постепенно зарубежные ложи ослабевали, их активность заметно сокращалась по мере физического угасания членов и иссякавшего притока молодежи. Тяжелый урон соотечественникам нанесла Вторая мировая война и немецкая оккупация. Кое-кто ушел в партизаны, немало выехало в Америку, остальные выжидали лучших времен. Но и в такой обстановке удавалось сохранять братства.

Стержнем седьмой главы «На бастионах «холодной войны» является рассмотрение эволюции масонства в эмиграции и становление нашего масоноведения с использованием воспоминаний автора. Победа антигитлеровской коалиции возродила за рубежом надежды на демократическую трансформацию СССР. При участии масонов во Франции развивалось движение советских патриотов. Однако домой вернулись не многие, убедившиеся в тщетности надежд на лучшее. А в мировом масонстве решающее преобладание получили англосаксы при содействии братьев Трумена и Черчилля, видных проповедников развязывания психологической войны против СССР и стран народной демократии, что вызывало жесткое сопротивление последних. Эмигрантские круги, включая масонов, деятельно помогали правителям Запада. Под давлением американцев большинство русских адептов перешло из союзов Великой Ложи и Великого Востока Франции на сторону Великой Национальной Ложи, подконтрольной Вашингтону и Лондону. На новом месте в работах лож делался упор на изучение моральных и религиозных проблем. Адепты участвовали в пропагандистских учреждениях Запада или выполняли особые задания новых хозяев. В конечном счете утратившие почти всю активность братства закрывались одно за другим, единичные наполнялись французами и деградировали.

Ослабление тоталитарных порядков в СССР после смерти Сталина и наступление «оттепели» взрыхлили почву для усиления свободомыслия интеллигенции. Это, в частности, отразилось на попытках начать серьезное изучение масонства, чему препятствовали КГБ и лично его глава Андропов, поощрявшие обществоведов националистического толка. Подспудная борьба демократически настроенных ученых и ангажированных антиподов вышла наружу в годы перестройки. В ней принимал носильное участие и автор настоящей книги, пытаясь заложить фундамент подлинно научного осмысления сложного течения. Одновременно усиливалось противоборство СССР и США на международной арене с подключением западниками масонов русского зарубежья. Впрочем, они не играли сколько-нибудь серьезной роли из-за резкою ослабления, отсутствия филиалов и даже отдельных представителей в нашей стране. Касательства к краху советской империи они не имели, в основном это было вызвано внутренними причинами.

Наконец, восьмая глава «Становление в новой России» посвящена описанию контуров возрождения и развития масонства за последние годы. Отсутствие надежных источников побудило автора прибегнуть к обобщенным сведениям прессы, официальным заявлениям руководителей и другим материалам, проверяемым собственными впечатлениями. Первая ложа в Москве возникла в 1991 г. по инициативе Великою Востока Франции и сперва принадлежала ее союзу, за ней последовали другие. Ядро лидеров составили выходцы из ученых, служащих, отставных военных, которым удалось провести ряд общественных начинаний, отраженных в средствах массовой информации. При поддержке англосаксов был образован управляющий центр Великая Ложа России (ВЛР), ею контролируется свыше 20 мастерских. Всею же у нас насчитывается до 300–400 адептов в официально зарегистрированных братствах столицы, Петербурга, Архангельска, Вороне-

Ярославля, других городов. Свои федерации существуют на Украине, в Молдавии, в прибалтийских государствах. Несмотря на признание законности ВЛР большинством регулярных послушаний мира, в ее руководстве недавно произошел раскол с выделением независимого центра в составе нескольких братств. Такой шаг пока не принес заметного успеха.

Перспективы существования отечественного масонства расцениваются аналитиками неоднозначно. Автор придерживается оптимистических взглядов на его ближайшее и более отдаленное будущее. Главным итогом на данный момент является укоренение в России Ордена «вольных каменщиков» в сообществе демократически ориентированных сил.

Глава 1. Вослед детям вдовы

Специфика феномена. Ремарки автора. Книги и сочинители. За порогом братств. Орденская хартия. Азы посвящения. Вольнодумство и мистика. Гнев понтификов. Был ли ужасный заговор? Обвинители иудеев. Мистификаторы. XIX в. Космополиты-патриоты. Появление сионистов

Книга эта представляет собой научно-популярный очерк, прежде отчасти запрещенный для печати или полностью отвергнутый по не вполне понятным идейным соображениям. Стержнем ее служит развитие отечественного филиала международного Ордена «вольных каменщиков» от XVIII столетия до дней нынешних сквозь призму судеб свыше 10 тыс. адептов разных степеней и званий. Деятельность их окутана пеленой мифов и легенд на почве заблуждений, предубеждений, даже элементарного невежества, которые без конца воспроизводятся в политических видах отдельных кругов, несмотря на попытки ученых мужей и просто энтузиастов противопоставить их напору свет первозданных истин. Члены организации называют себя «детьми Вдовы», братьями «трех точек» или доброй воли. Первые два определения имеют эзотерический подтекст в силу особенностей символики, третье самоочевидно. Согласно указаниям библейского происхождения они считают своим далеким предтечей руководителя работ по возведению Соломонова храма в Иерусалиме Хирама Абифа, сына какой-то Вдовы, следовательно, и масоны являются как бы се детьми. Точки, расположенные треугольником, подразумевают Орден в целом и каждого его представителя в отдельности, в переписке друг с другом ими после фамилий ставится такое обозначение в знак принадлежности к сообществу. Закономерно возникает вопрос, что же представляет собой масонство, каковы его характер, цели, функции? Единообразного ответа мы нигде не встретим, даже те или иные послушания придерживаются разного мнения. Ограничимся трактовкой британских основоположников Ордена. Для них это светское посвященческое общество закрытого тина, члены которого первейшим принципом считают веру в Высшее Существо (Великого Архитектора Вселенной), бессмертие души и примат библейских заповедей. В основу своих работ они кладут моральное совершенствование братьев посредством труда, взаимопомощи и благотворительности в неустанных попытках постижения скрытых сторон природы и обществ. По старинным традициям и законам их обряды и вся деятельность окутаны нелепой тайны от посторонних.

Вот почему значительная часть специалистов при несхожести своих подходов склонны видеть в масонстве философско-этическое и социально-психологическое объединение людей, базирующееся на совокупности символических принципов, в виде независимых ассоциаций особого рода без наличия единого цент|ш для всех них. Они стремятся к постепенному созданию на планете совершенного общества посредством воспитания адептов в духе свободы, равенства, братства, солидарности. Их послушания или федерации сотрудничают или враждуют между собой сообразно пониманию главных постулатов.

Источники и материалы предмета отличаются обильным разнообразием, затрудняя проникновение в его суть. Желающие ознакомиться с ними могут обратиться к сочинениям отечественных ученых, вроде работы профессора B.C. Брачева «Масоны и власть в России» (М., 2003), которая начинается очерком известных материалов темы. Нами же избран путь изложения принципиальных концепций в наиболее крупных трудах последнего времени с их критическим анализом. Авторы одной группы публикаций, нередко члены соответствующих ассоциаций либо близкие им духовно, знают феномен как бы изнутри и стремятся поступать согласно известным научным критериям. Но, связанные клятвой молчания, предписанием ничего не публиковать без разрешения руководства, предпочитают обходить острые углы с упором на выявление внутренней специфики послушаний вне рассмотрения воздействий на окружающий мир, происходящих повсеместно крупных и мелких событий. Подобные сочинения скорее напоминают добротную фактологическую справку прилежного чиновника, нежели вдумчивое исследование сложного объекта. Другая группа работ нацелена на охуление любыми путями масонства, изображение его средоточием вселенского Зла, сатанизма и бесовства при систематическом подрыве сил Добра, якобы представляемого лишь христианством, точнее православием. Давно пущенная в ход идеологема культивируется консервативными партиями и объединениями, неомонархическими черносотенцами, радикальными национал-экстремистскими кругами, подпитываемыми и иерархами Русской православной церкви. Когорта непримиримых авторов черпает вдохновение и аргументацию у иностранных единомышленников, представителей царской эпохи и современных критиков происходящего на земном шаре процесса глобализации. Главной их версией остается переложение и комментирование старой версии о «жидомасонстве», стремящимся к завоеванию мировою господства якобы в интересах сионизма, замешанного на иудаизме.

Наконец, относительно малый круг независимых специалистов пытается досконально разобраться в теме на базе критического анализа значительных массивов фактов и документов, в том числе из отечественных и зарубежных архивов, мемуаров, прессы, обширной литературы. К их числу принадлежит и автор настоящей книги, без малого тридцать лет занимающейся означенными вопросами[1]. Развиваемые там взгляды, конечно, не очень импонируют доморощенным масонам и тем более их ярым противникам, усматривающим здесь какие-то козни, но предпочитающим избегать открытой полемики. Ни те, ни другие нас не жалуют и, где только можно, тайно или явно тщатся опорочить, в Крайнем случае проигнорировать, что, впрочем, дает автору дополнительные стимулы для продолжения начатого дела в предлагаемой читателю новой книге, чтобы побудить его задуматься над Материалом, мыслями и выводами в свете новых источников, включая документы бывшего Особого архива КГБ СССР, других хранилищ, богатой иностранной литературы и исследований российских ученых последнего времени.

В отличие от трудов уважаемых предшественников, вначале сделана попытка выявить составляющие сложной картины шествия детей Вдовы по планете, их зарождения и первых шагов в Англии, кратко сообщить, кто и как ныне становится масоном, но прежде всего осветить подоплеку былых и текущих оценок Ордена на фоне крупных исторических событий. Остальные главы прослеживают наиболее существенные вехи эволюции Ордена в течение почти трех столетий, отмечая в том числе позитивные моменты, несмотря на беспрестанные нападки вроде бы враждующих между собой сторон. Освещается становление отечественного масоноведения с борьбой в нем разных школ под воздействием государственных или партийных структур. Первая и заключительная главы написаны и по личным воспоминаниям.

Для наглядности познакомим с несколькими впечатлениями из недавно пережитого. В жаркий июльский полдень 1998 г., когда в Петербурге хоронили останки давно расстрелянной царской семьи, на радиостанции «Голос России» мне предложили поведать в прямом эфире о масонстве не помню уж какого тематического цикла. Сперва я рассказывал о видении предмета в качестве независимого историка, не принадлежащего ни к масонству, ни к сонму его противников, затем полчаса отвечал на вопросы. Признаться, было неожиданным столкнуться с неподдельным интересом к теме, вроде бы весьма далекой от повседневных забот соотечественников. Наибольшую активность проявили пожилые дамы, знания которых зиждились даже не на занимательных пассажах о треволнениях Пьера Безухова из знаменитого романа Льва Толстого «Война и мир», а на высказываниях публицистов черносотенного толка, коим они всецело доверяли и недоумевали по поводу иной позиции. О других точках зрения, в том числе содержащихся в моих работах, они и не подозревали. Тем не менее, в их души закрались признаки сомнений, что отразилось в просьбах назвать подлинно научные работы.

А вот другая зарисовка. За четыре года до описанного события в филиале Музея революции на Моховой наши масоны провели открытые научные чтения по случаю 250-летия со дня рождения известного просветителя, розенкрейцера Н.И. Новикова. Меня пригласили ученые-коллеги сделать краткое сообщение о новых архивных документах по этой теме. В лекционном зале собралось до 50 представителей, видимо, ученого мира, влиятельных персон заметно не было. Меня представили основателю возрожденных в России масонских лож, эмигранту из Парижа А.П. Липскому, который познакомил меня со своим здешним братом и предложил развивать научные контакты. Однако от них никогда не поступило ни ответа, ни привета, думается, не без причины. В президиум собрания поднялись два важных функционера Великого Востока Франции (ВВФ). В качестве переводчика им ассистировал Липский-старший.

После моего выступления и привычных уже возражений талантливого молодого специалиста А.И. Серкова слово предоставили отечественному адепту, изобразившему положение масонства в мире радужными красками с приписыванием ему англо-саксонской интерпретации основных принципов или ландмарок. В ходе дискуссии мной было отмечено, что далеко не все послушания Ордена «вольных каменщиков» полностью придерживаются таких взглядов. К примеру, ВВФ давно отказался от веры в Бога и бессмертие души, провозгласив терпимость к разным вероучениям и даже атеизму, а также провозгласил девизом «свободу, равенство, братство». К удивлению, один из видных гостей поддержал точку зрения собрата, поскольку в их федерации имеются, дескать, ложи, практикующие древний и принятый шотландский обряд с признанием религиозных постулатов, но умолчал о ничтожном числе подобных ассоциаций, оставленных, очевидно, для демонстрации демократизма.

Года через три я удостоился приглашения на Всероссийскую научную конференцию «Философско-эстетические взгляды русских масонов» в Институте философии Академии наук. Придя на место с опозданием, не обнаружил среди многочисленных объявлений сообщения о том, в какой аудитории проходит столь крупное мероприятие. Лишь после долгих блужданий по этажам, залам и кабинетам внушительного здания удалось обнаружить особый «красный зал», в котором сидело до тридцати «вольных каменщиков» и просто специалистов. А председательствовал сам глава Великой Ложи России, в профанской жизни кандидат философских наук Г.Б. Дергачев, который уже заканчивал главный Доклад. Сообщения делали доктора филологических, исторических и прочих смежных наук, в том числе В.И. Сахаров, Н.Д. Кочетков, Ю.В. Стенник, С.В. Аржанухин, И.В. Сучков и другие. Их тематика была всецело обращена в прошлое, не выходила за рамки начала XX в., не отличались новизной и подходы, известные но ранее опубликованным трудам.

В заключительном слове председатель поставил перед участниками вопрос о том, есть ли вообще у масонов философия. Сам он склонялся к отсутствию таковой. После нескольких выступлений я напомнил в краткой реплике, что крупнейший немецкий мыслитель, «вольный каменщик» Фихте выпустил аж в 1800 г. цикл своих лекций в обобщенном сочинении «Философия масонства», не допуская, следовательно, на сей счет каких-либо сомнений. К тому же работа эта вскоре выйдет у нас из печати на русском языке. Дергачев не отреагировал и вскоре закрыл собрание. Кстати, он и два-три единомышленника раскрыли в печати принадлежность к Ордену, остальные предпочитают отмалчиваться, несмотря на официальную регистрацию своих братств, возможно, из опасений навлечь на себя враждебные акции экстремистов. Но с этим они должны разобраться самостоятельно и без подсказок со стороны. Что до меня, то я смог поучаствовать еще в одной научной конференции подобного рода, о чем сообщу в последней главе. Другие общения наши свелись к публикации двух статей в непериодическом сборнике «Масонство и масоны» (вып. II и III за 1997, 1998 гг. под редакцией С. П. Карпачева).

Эпизодические попытки контактов с противоположным лагерем касались исключительно сферы публицистики для просвещения насчет истинной сущности Ордена. Взяв на заметку несколько очерков корреспондента «Правды» Большакова о масонстве Франции, я послал в редакцию трехстраничный материал с изложением прошлого масонства России на имя тогдашнего главного редактора газеты, позднее спикера Госдумы Г.Н. Селезнева, который предпочел отмолчаться. Когда же вышла моя книга по истории русского масонства 1730–1917 гг., первая такого рода, я презентовал ее экземпляр Г.А. Зюганову через газету Горкома КПРФ «Правда столицы» в сопровождении краткой записки с сетованиями по поводу ряда его националистических высказываний. Меня заверили в выполнении пожелания. Увы! Я не дождался хотя бы устной благодарности, как водится в нормальном обществе. Демарш, впрочем, оказался не бесплодным, поскольку выпадов без тени доказательств по адресу масонства не пришлось зафиксировать. Вывод, конечно, чисто гипотетический. Думая обратиться к другому корифею, В.В. Жириновскому, я пришел в штаб-квартиру ЛДПР в одном из переулков на Сретенке. Среди снующих там клерков попадалось немало лиц явно еврейской национальности, а ведь «сын юриста» то и дело разносил тогда сионистов и их приспешников из американского ЦРУ. Секретари одарили меня очередным трудом знатного либерала, после ознакомления с которым я счел свою затею бесполезной. Впрочем, и он избегал в публичных речах поносить масонство.

Несколько успешнее вначале пошло общение с монархистами либерального закваса. Через одного знакомого «посчастливилось» пристроить статью в «Русском вестнике» и даже получить мизерный гонорар. Затем я предстал перед молодым главным редактором, бывшим чиновником Идеологического отдела ЦК КПСС, расположившимся за внушительным столом, а над головой его висел большой портрет последнего царя, ранее прозванного «кровавым», ныне причисленного со своим убиенным семейством к сонму святых. Было ясно, что журналист без труда перевоплотился в ревностного приверженца коронованных и их церковных покровителей. Когда же зазвонил телефон и он узнал, кто находится на проводе, то быстро поднялся во весь рост и только повторял: «Будет сделано, Владыко». Очевидно, то был какой-то митрополит. Приняв к «неуклонному» исполнению порцию высоких наставлений, главный, наконец, занялся моим делом. Ему была откровенно изложена позиция независимого ученого, исходящего полностью из анализа фактов и документов, с чем он согласился. Однако по напечатанию еще двух статей четвертую отклонил, несмотря на предварительное одобрение, туманно намекнув на негативное мнение вышестоящих менторов. И более мы не встречались. К моему удивлению, масонство не жаловали и сугубо демократические издания, в том числе «Литературное обозрение», «Тайная власть», даже парижская «Русская мысль».

Будет уместным остановиться вскользь на нескольких новейших работах по избранной проблематике и поведать об их авто-Рях. Среди весьма плодовитых хулителей масонства почти не оказалось историков-профессионалов или лиц, имеющих хотя бы малое представление об использовании различных источников, их сравнении и сопоставлении. Самым модным сейчас среди определенной публики является, наверное, О.А. Платонов с его анонимной бригадой, ибо одному человеку просто не под силу за немногие годы выдать на-гора около десяти объемных фолиантов. Бывший ученый-экономист из далекой провинции без знания иностранных языков публиковал книгу за книгой якобы по «благословению» скончавшегося несколько лет тому назад митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева), не говоря о куче всяких статей. Не без помощи богатых спонсоров он уже успел побывать в США и странах Латинской Америки, но ничего продуктивного для темы не обнаружил.

В убеждении, что бумага все стерпит, Платонов «озвучивает» свои опусы зловещими заголовками вроде «Терновый венец России. Тайная история масонства», «Россия под властью масонов» и т. п. Для него последние — злейшие враги не только русского православия, но и всего рода человеческого. В аннотации на первую книгу Орден изображается «преступным сообществом, преследующим цель достижения мирового господства на началах иудаистского учения об избранном народе». Отметим к слову, что, в отличие от подобного радетеля, наша церковь никогда так не отзывалась официально о масонстве. Лишь отдельные иерархи, как упомянутый Снычев, оперировали аналогичными тирадами. К тому же пресловутое учение иудеев с неоднократным подчеркиванием их богоизбранности изложено в Ветхом Завете Библии, признанном всеми христианами. По словам ратоборца, его труд зиждется на секретных документах, ранее не подлежавших публикации. А на деле он оперирует главным образом документами царской охранки и бывшего Особого отдела КГБ СССР, которые давно изучены многими учеными, в том числе автором этих строк. При отсутствии навыков работы с документами и знания истории России, пусть и по какому-либо добротному учебнику, Платонов нередко цитирует и воспроизводит материалы в сопровождении голословных выводов и прямо-таки фантастических представлений об известных событиях.

Расхожим приемом экономиста является навешивание всем революционерам, от декабристов до большевиков, «антирусского» ярлыка при обязательном участии в страшных заговорах против России. Николай I и почему-то Александр II обвиняются им в недооценке всей опасности якобы угрожающего стране масонства. Другим любимым коньком служит заимствованный у академика И. Шафаревича тезис о «русофобии», будто бы присущей всем противникам царизма, включая социалистов и либералов, которые в большинстве относились к великороссам. Применительно к новейшему времени пускается в ход без должных разъяснений понятие «мировой закулисы», куда входят неведомые иностранные силы и их отечественные пособники всех мастей, якобы вызвавшие крушение советского строя. К ним прежде всего отнесены М.С. Горбачев и А.Н. Яковлев.

Превзойти Платонова тщится его молочный брат по духу, еще меньше разбирающийся в истории В.М. Острецов. Убежденный православный монархист умудрился выпустить первую брошюру с откровенным изложением взглядов в комсомольском издательстве «Молодая гвардия»[2]. Непонятно, куда же смотрели тогдашние политические надзиратели, если только они не получили указаний свыше. Все же отдадим Острецову должное, поскольку он со студенческой скамьи взглядов не менял и с юношеской непосредственностью поведал о начале диссидентства под влиянием некоего полумифического персонажа Александра Филипповича, объявлявшего себя еще в старые времена завзятым черносотенцем. В результате на свет появился маленький антисоветский кружок молодежи, собиравшийся на тайные вечери в Измайловском парке. О том, конечно, пронюхал КГБ и подверг участников аресту, исключая нашего героя, который предусмотрительно уклонился от явки на последнюю встречу единомышленников. По окончании Медицинского института Острецов вызвался послужить врачом в сибирской глубинке. Через несколько лет возвратился в родные пенаты и быстро переквалифицировался в гуманитария.

Собрав воедино написанное ранее и снабдив его дополнением, он выпустил пухлый фолиант «Масонство, культура и русская история» (М., 1998), где объявил о намерении осветить тему с «духовно-религиозной точки зрения», т. е. признав высшей Ценностью догмы Православия. Значит, остальное было отнесено к явлениям низшим, вовсе бесполезным и даже вредным, вроде масонства. Чубайс, Смоленский, Березовский, прочие олигархи, к коим были присовокуплены театральный режиссер Ю. Любимов, А. Яковлев, 3. Церетели, И. Глазунов, А. Солженицын, М. Ростропович и, естественно, сам Ельцин, прямого отношения к «вольным каменщикам», дескать, не имеют, но входят в светские клубы под их полным контролем. «Так где же выход?» — взывает автор. Как все гениальное, он лежит на поверхности, стоит только признать «безусловный авторитет Бога и утвержденной им церкви». И свершится чудо, «пессимизм сменится упованием на вечную жизнь, тогда поселится спасительный страх Божий и с ним подлинная духовная свобода, прекратится и представление о всесилии масонства» (с. 696). Ну что сказать о столь простых рецептах, перепеваемых проповедниками христианства? По меньшей мере ясно, что люди их серьезно не воспринимают, предпочитая искать другие пути.

В компанию названных сочинителей и их последователей протиснулся декан истфака Петербургскою университета, профессор И.Я. Фроянов, дока по части комментирования древнерусских рукописей. Если несколько лет назад он смело обличал академика Рыбакова в недобросовестном обращении с источниками, то затем круто повернул руль своих изысканий в сторону новейших времен. Поступок коллеги заслуживал бы одобрения в случае выдвижения свежих трактовок и обнаружения новых материалов. Однако появился лишь очередной поклонник православия. А тоненькая работа «Октябрь семнадцатого. Глядя из настоящего» (СПб., 1997) была посвящена «светлой памяти» того же владыки Иоанна (Снычева), что позволило якобы обнаружить элемент «явной антироссийской направленности», связанной с игрой внешних сил. Оказывается, революции наши финансировались из кошелька немецких и еврейских банкиров через известного социал-демократа Парвуса (А. Гельфанда). В свое время версия эта, выдвинутая противниками большевиков, проверялась царской контрразведкой, сыском Временного правительства, разведслужбами держав Антанты, плеядой лиц прошлого и настоящего, включая Солженицына, которые, кроме догадок и общих рассуждений, не привели ни одного веского факта. Зато обнаружили доказательства финансирования немцами крупных лидеров правых эсеров, национал-сепаратистов Украины, Закавказья, Финляндии, что предпочли замолчать. В цени досужих вымыслов ученого фигурировали и масоны как пособники сионистов.

Через пару лет убеленный сединами знаток древности выпустил в Питере на сей раз довольно пухлый труд «Погружение в бездну» о причинах тягостного состояния России и вскоре переиздал его в Москве, дав очередную возможность ознакомить обывателя с повествованием о гибельности перестройки, деяниях Горячева, Яковлева, Ельцина и сплоченной pain демократов. Ученый прибег к испытанному методу посредственных журналистов — ножницам и клею, настриг уйму цитат из воспоминаний очевидцев событий и рассуждений публицистов, снабдив их убогими домыслами о пережитом. Ни одного архива профессор не использовал, ни одного иностранного исследования в подлиннике не изучил. Зато вновь возвестил о зловещей роли «мировой закулисы» и пресловутых «агентов влияния», сиречь главным образом масонов. Аргументы им черпались из старых черносотенных писаний, но особенно ценным он, видимо, считает «Терновый венец России» Платонова, ссылками на который пестрят многие страницы произведения. Наставник юношества полностью забыл азы собственной науки, требующей в первую голову критически сопоставлять источники и выводы предшественников. Наговорив о Масонах кучу небылиц, Фроянов предлагает в заключение «послушать богодухновенного владыку Иоанна, наделенного необык-новешюй исторической интуицией». Большую надежду вселяет, дескать, и история русского народа, о чем должна свидетельствовать цитата из творения маститого В.О. Ключевского. И невдомек коллеге о вступлении последнего на склоне лет в масонство, которое он безмерно уважал. Как говорится в простом народе, вот и приехали!

Изыски ученого не остались втуне. Тревогу забила демократическая общественность, набросив пелену на собственную практику регулярно выдавать не менее пустые обличения противников, подключили сюда и часть студентов, возмущенных антисемитскими выпадами. Нешуточный сыр-бор сопровождался резкими филин пиками в адрес Фроянова. А на его защиту под флагом плюрализма бросилась газета коммунистов «Советская Россия». Центральный же орган КПРФ, красная «Правда», предпочел благоразумно остаться в стороне. Напуганная скандалом администрация университета поспешила созвать расширенное заседание ученого совета истфака, где взгляды профессора подверглись осуждению с решением освободить его от должности декана факультета. Град обвинений не заставил Фрояиова раскаяться, и он гордо удалился из зала, заявив о намерении продолжать баталии в прежнем духе.

На выпады врагов масоны и близкие им по мышлению исследователи отвечают время от времени статьями, да дает интервью знакомый нам философ Дергачев. Публикуют они и научные работы. Так, кандидат исторических наук А.И. Серков увлекся тематикой еще на студенческой скамье истфака МГУ, защитил диссертацию, выпустил с комментариями несколько не переиздававшихся дореволюционных книг, опубликовал ряд любопытных статей в журналах и три солидных тома о русском масонстве. Недавно из печати вышел его биобиблиографический словарь адептов Ордена с XVIII в. до наших дней. Эти произведения построены на солидной источниковедческой основе, включая отечественные и французские архивы, давая в целом верное представление о развитии важного феномена. Естественно, пока не все удается автору, сказывается отсутствие широкого международного кругозора, надлежащих знаний об окружающем масонство внешнем мире, особенно о социально-политических плоскостях бытия западных держав, специфике отношений между ними. В завершающем томе своей трилогии он откровенно сообщает о приверженности ландмаркам в трактовках англо саксонского масонства с верой в Бога и бессмертие души, что пришлось не по вкусу предводителям Великого Востока Франции, исповедующим в целом противоположные взгляды. В своих трудах Серков концентрирует внимание на детальнейшем изложении эволюции масонских братств России, взаимоотношениях их руководителей, аспектах обрядности и идеологии и лишь бегло касается места и роли Ордена «вольных каменщиков» в общественной жизни, отношении к нему властей и прочих организаций[3]. Все сказанное, конечно, не умаляет заслуг ученого в избранной области, включая и более широкую деятельность.

Доктор исторических наук С.П. Карпачев приобрел известность первым в Москве спецкурсом по истории масонства в Государственном открытом педагогическом университете. Первым из наших исследователей он глубоко разработал проблему масонской интеллигенции России на рубеже XIX–XX веков с привлечением крупных массивов архивной документации и многочисленной литературы[4]. Его перу принадлежат и статьи разнообразной тематики. Популярная работа сотрудника Института всеобщей истории РАН Д.Э. Харитоновича «Масонство» (М., 2001) без претензий на открытия рисует картину распространения в мире масонства с давних времен главным образом по новейшей русскоязычной литературе. Особенно удался автору показ скрытых механизмов фабрикации определенными силами прежде всего мифа о «жидомасонстве», не углубляясь, однако, в некоторые немаловажные обстоятельства. Немало полезных наблюдений и фактов содержится в расширенном варианте монографии полковника КГБ, профессионального журналиста Л.П. Замойского. К сожалению, с его концепцией всемирного масонского заговора согласиться нельзя, что будет показано в настоящей книге (За-майский Л. 11. Масонство и глобализация. Невидимая империя. М., 2001).

Впрочем, настала пора отвлечься от настоящего и углубиться в бездонные лабиринты былых эпох. Ведь масонство уходит корнями в библейские времена, впитывая ценности буддизма, индуизма, иудаизма, но вдохновляясь Библией с переходом к организационному оформлению в средневековой Англии, когда появились гильдии каменщиков, по праву считавших свою созидательную профессию свободной и общественно значимой. Недаром королевская власть даровала им в признании заслуг широкие привилегии. Действительно, то были не просто рабочие, скорее искусные ремесленники, отчасти даже архитекторы. Издавна они обладали собственным уставом и опирались на давние традиции предтеч, соблюдали их заветы, практиковали замысловатые обряды, для распознавания себе подобных во внешней среде пользовались условным языком паролей, жестов, прикосновений. Каждый неофит при посвящении в общество на собраниях в закрытых помещениях-ложах давал на Библии и уставе клятву соблюдать доверенные ему таинства, не разглашая их под страхом ужасных наказаний, являвшихся и тогда чисто символическими. Подобное масонство но признаку специализации именовалось оперативным.

Все адепты исповедовали христианство и не допускали к себе иудеев, магометан, язычников, атеистов. Почитая главными символами веру в Бога и бессмертие души, они усматривали такового в Великом Архитекторе Вселенной, некоем Высшем разуме. В обрядовых действиях часто использовались сюжеты Ветхого Завета в оригинальных трактовках, что служило противникам для обвинений членов братств в богохульстве, сатанизме, иудаизме и позднее сионизме. Почему-то целиком игнорировался факт принадлежности священного текста к Библии, где он составляет ее первую часть, за которой следует Новый Запет. Во время заседаний лож Библия клалась раскрытой на почетном месте. К тому же масонство ни в коей мере не претендует на роль религии или на ее замену, резирвируя за собой право использовать религиоз ные постулаты в собствешюй трактовке, т. е. следовать духу Хри (та во внецерковной обстановке.

Вследствие острых социальных, политических и религиозных потрясений, вытеснения католицизма протестантизмом в форме англиканства на Британских островах прекратилось строительство дворцов, соборов, рыцарских замков. Ложи стали постепенно наполняться представителями либеральных профессий, дворянства, купечества, духовенства, превращаясь в подходящее место для взаимного общения и самовыражения, некие подобия клубов, куда влекли и таинственные церемонии. Христиане только мужского пола, люди преимущественно добродетельные и высокоморальные, вытеснили со временем профессиональных строителей при сохранении символических отображений их ремесла. Так появилось масонство умозрительное, духовное, иногда не правильно именуемое при переводе на русский язык «спекулятивным». В день Св. Иоанна Крестителя, высокого масонского покровителя, 24 июня 1717 г. четыре братства образовали административный центр — Великую Ложу Англии под началом дворянина Э. Сейера и его заместителя плотника Дж. Лемболла. Их не замедлили сменить в должностях знатные графы и принцы, королевские отпрыски. Они-то и трансформировали действующие ассоциации в Орден «вольных каменщиков», существующий по сей день.

Дабы придать обществу надлежащие идеологические, юридические и организационные формы, руководители предложили англиканскому пастору Дж. Андерсону (1684–1739) написать, согласно древним преданиям и традициям каменщиков, своего рода устав, получивший не совсем точное наименование «Книги конституций». Раскроем третье, 1756 года, ее издание в хорошо сохранившемся кожаном переплете с указанием на принадлежность «старинному благородному обществу свободных и принятых масонов»[5]. В пространном историческом введении, охватывающем период от библейского сотворения мира до выхода произведения в свет, происхождение Ордена отнесено к незапамятным временам появления Святош Писания, а эволюция — к этапам развития строительною дела. Божественное перекликается здесь с чисто земным, включая влияние на жизнь человеческую в духе честности, добра и справедливости. Вначале подчеркивается происхождение мира из хаоса по воле Бога. «Всемогущий архитектор не только начертал план в мировом масштабе, но и вдохнул жизнь во все сущее в определенном виде и обрамлении». Затем он произвел на свет первою человека — Адама — по образу своему и с сердцем, пронизанным геометрической наукой. В свою очередь Адам обучил свое потомство геометрии для обязательного применения в любых ремеслах (с. 4–5).

Под архитектором подразумевался древнеиудейский бог Яхве (Иегова), почитаемый христианами как Бог-отец. Отмечается также, что «Бог Иисус Христос был распят на кресте» но распоряжению римского правителя Понтия Пилата, но воскрес на третий день «для спасения всех верянщх в него». Более о нем ничего не говорится, видимо, во избежание повторения содержания Нового Завета Библии, который масоны считали божественным откровением. Главная часть книга начинается разделом «Относительно Бога и религии», подчеркивающим: «Само призвание обязывает каменщика повиноваться нравственному закону и, если он правильно понимает искусство, из него не получится ни тупоумный атеист, ни неисповедующий никакой религии сластолюбец». Под религией понималась лишь та, с которой «согласны все люди, сохраняя при себе особые мнения», ибо с незапамятных времен масоны поклонялись божествам тех стран, где они жили и работали. Независимо от убеждений им следует оставаться мужами честными и совестливыми, чтобы масонство было центром и средством поощрения «настоящей дружбы людей, кои без этого пребывали бы в постоянном отдалении друг от друга» (с. 209). При категорическом неприятии атеизма провозглашались веротерпимость и равноуважительное отношение ко всем религиозным конфессиям.

Далее постулировалось: «Масон является мирным подданным гражданской власти, где бы ни жил и работал. Он никогда не должен вмешиваться в заговоры и конспирации против мира и благоденствия народов, никогда не нарушать постановления высших властей. Ведь войны, кровопролития и смуты всегда вредили масонству, в мирные же времена оно процветало». Другой раздел ориентировал адептов на необходимость являться «хорошими и верными людьми, свободорожденными, в зрелом и разумном возрасте, не крепостными». Они не могут быть «женского пола, безнравственными или скандальными, обязательно должны иметь хорошую репутацию» (с. 211–212). От участников требовалось сохранять верноподданность и нейтралитет в конфликтах, воздерживаться от обсуждения на собраниях в ложах политических и религиозных проблем. Фиксированные обязанности призывали адептов к сотрудничеству и борьбе со вселенским злом во имя гуманизма, превращали их в сторонников эволюционных путей развития человечества без военных катаклизмов и социальных потрясений. Подобная устремленность зачастую совпадала с линией правителей стран, где масонство превратилось во влиятельную, но далеко не rociюдствующую над остальными силу.

Опираясь на положения своей Хартии, братства символического масонства назывались в честь святых, небесных светил, христианских добродетелей. Их участники регулярно собирались вечерами или ночами в прямоугольных зачах зданий-храмов, украшенных ритуальными предметами. На восточной стороне залов родились места для ежегодно избираемых должностных лиц офицеров) во главе с досточтимым мастером, которому помогали два надзирателя. За ними шли но значимости хранитель печати, доатор, секретарь, казначей, церемониймейстер, попечитель о бедных, милостынюсобиратель, привратники. Музыкшггы и певцы соревновались братьями гармонии (аталаиами). Поскольку практикуемые обряды детально описаны в многочисленной литературе, ссылки на нее не делаются.

:ф-'- На той же стороне зала возвышался алтарь с тремя ступенями! на нем лежали Библия, наугольник с циркулем и круг. Библия означала приверженность христианству, другие предметы указывали на Высший разум, стройность организации и относительность сущего, круг напоминал о совокупности всех масонов земли. Стены помещения были окрашены в голубой цвет, сводообразный потолок с нарисованными звездами изображал небо. Нa мозаичном полу расстилался ковер со знаками Зодиака. Шольные каменщики» располагались по обеим сторонам зала на Отведенных для каждой категории местах в черных костюмах При галстуках с накинутыми передниками из белой овчины, распитыми особыми знаками, в белых перчатках и шляпах с полями. Шляпа символизировала свободу и равенство в ложах, белый цвет — чистоту жизни и помыслов, фартук указывал на встречу братьев не ради пустого времяпровождения, а для участия в важных работах, что подчеркивалось ношением строительных мастерков, указывающих на профессию каменщика.

Английское масонство, носившее имя голубого, или иоаннов-ского, в честь Св. Иоанна Крестителя, имело три степени посвящения: ученика, подмастерья и мастера, которые отличались Друг от друга лишь объемом знаний, совершенством моральных качеств и степенью преданности Ордену. Желающий стать масоном заручался рекомендациями одного-двух адептов и подавал ходатайство о том управляющему мастеру. Параллельно осуществлялось негласное изучение нравственности, свойств характера, семейного положения и гражданского состояния кандидата. Ритуал посвящения сопровождался почти идентичными правилами, Демонстрирующими каноны масонского учения. В случае благоприятных отзывов кандидат, как «ищущий света», оставлялся сперва на некоторое время в полном одиночестве для размышления о предстоящем шаге.

Мосле собеседования и подтверждения принятого решения на глаза неофита надевали темную повязку, он стучал в дверь ложи, получив разрешение, следовал на ощупь за одним из братьев, причем проходил через имитацию грядущих жизненных испытаний. Его как бы сталкивали в подземелье, заключали в темницу, заставляли подниматься по лестнице, потом приказывали бросаться вниз, испытывали огнем, не причинявшим вреда. Вдруг его останавливали, задавали множество вопросов касательно биографии и понимания масонства, на что следовали заранее подготовленные ответы. После третьего удара молотка досточтимого мастера повязку с глаз новичка снимали, направляя на него сноп яркого света и приставляя к обнаженной груди скрещенные шпаги. Он обнаруживал, что окружен братьями в традиционных одеждах. И председатель торжественно изрекал: «Во имя Великого Зодчего Вселенной и в силу дарованной мне власти я дачаю тебя масонским учеником и членом этой ложи». Неофит клал руку на Библию и готовился произнести текст клятвы или присяги, имевшей свои особенности в зависимости от характера данной ассоциации. Убранство ложи менялось, чтобы подчеркнуть значимость и скрытый смысл церемонии, призванной оказать дальнейшее психологическое воздействие на кандидата.

Существовала также определенная аналогия с убранством христианских храмов, без изображения, однако, Иисуса и апостолов, как на иконах. Они фактически заменялись фетишами, ко торые наделялись сверхъестественными свойствами, к примеру, солнца, звезд, основных инструментов каменщиков. Обряды нередко сопровождались молитвами, адресованными Великому Архитектору. Ораторы обращались к присутствующим с нравоучительными проповедями христианской направленности, но касавшимися и повседневных деяний участников, которых призывали свято исполнять долг и обязанности масонов, помогать друг другу, проявлять дисциплину и выдержку при всех обстоятельствах.

Приведем полностью содержание клятвы в одной из русских лож XVIII столетия, когда масонство прочно утвердилось в нашей стране.

«Я, Н.Н., клянусь перед Всемогущим Строителем Вселенной к пред сим высокопочтенным собранием, чтобы всеми моими силами стремиться к тому, чтобы сохранить себя в непоколебимой верности к Богу, закону, правительству, Отечеству и к сему высокопочтенному братству; чтобы любить их всем сердцем и поморий* ближним моим всеми силами; я обещаю, чтобы по всем силам моим стараться быть во всех моих деяниях предусмотрительну pi мудру; в действиях моих осторожну, в словах моих умеренну, в должностях моих праведну, в предприятиях моих честну, в образе моего обхождения человеколюбиву, благородну, добросер-цечну и преисполнен любви ко всем человекам, а наипаче к моим братьям; я обещаюсь быть послушну начальникам моим во всем гом, что мне для блага и преуспеяния Ордена, которому я обя;*ан во всю жизнь сохранять верность, повелено будет; я обещаю быть осторожну и скрытну; умалчивать обо всем том, что мне поверено будет, и ннчет такого не делать и не предпринимать, которое 5ы могло открыть оное; в случае же малейшего нарушения сего обязательства моего подвергаю себя, чтобы голова была мне отселена, сердце, язык и внутренности вырваны и брошены в бездну морскую; тело мое сожжено и прах его развеян но воздуху. В чем ца поможет мне Господь Бог и его милосердие. Аминь»[6].

Сравнение приведенного текста с аналогичными документами более ранних масонских послушаний за рубежом указывает на их почти полную идентичность. Бросаются в глаза как бы три уровня обязательств адептов. Первым делом подчеркивается необходимость твердой верности Богу, но без уточнения, какому имен-ио, закону, правительству и Отечеству. Подробно говорится о христианских добродетелях братьев с одновременным требованием сохранения орденских тайн. А при их нарушении отступпика ждет ужасное наказание.

После посвящения устраивалась в складчину «застольная ложа», род веселой пирушки с винными возлияниями. Тосты поднимались за главу государства, Отечество, великую ложу, принятого сочлена и всех масонов земного шара. Трапеза сопровождалась музыкой и хоровым исполнением масонских песен. В США практика подобных мероприятий сперва вышла из употребления, «о по прошествии многих лет традиция возродилась в качестве удобного средства общения. Правда, теперь употребляются фруктовые или другие безалкогольные напитки, притом для проведения застолья надо получить заранее разрешение вышестоящих должностных лиц.

Посвященный в степень ученика еще не считался полноценным масоном, его ожидало немало запретов, в том числе он не мог посещать братства подмастерьев и тем более мастеров, тогда как последние могли участвовать в собраниях всех лож и принимать в свою среду с соблюдением ритуалов и очередных клятв подмастерьев. Конечно, это соблюдалось не всегда и не слишком строго. Лица титулованные, влиятельные и заслуженные посвящались сразу в мастера. Присваивались и почетные звания. Так возникла и сохраняется неписаная табель о рангах, воздвигающая барьеры между носителями тех или иных степеней.

Деятельность закрытых ассоциаций протекала в основном на собраниях с рассмотрением приема новых членов, их продвижения по иерархической лестнице, заслушиванием речей руково дителей с обсуждением, информации об указаниях управляющих центров. В узком кругу обговаривались кандидатуры для избрания на ответственные посты в самом Ордене или вне его, включая места в государственной бюрократии. Соображения подлежали утверждению вышестоящими, после чего доводились до сведения рядовых членов.

Сравнительно простое по устройству и обрядности иоаниов-ское масонство со временем перестало удовлетворять знатных адептов, стремившихся поднять свой статус хотя бы внутри Ор дена и закрепить ответственные посты при решении дел. В первую очередь это связывали с введением дополнительных степеней для узкого состава к трем ранее существующим. Предлог, как частенько водится, отыскали в истории печальной судьбы католического Ордена рыцарей храма, или тамплиеров, глава которого де Моле и его соратники были сожжены в 1314 г. в Париже по беспочвенным обвинениям инквизиции и французского короля Филиппа Красивого ради присвоения несметных богатств почтенного общества. В частности, им ставили в вину исповедование ересей и даже половые извращения. Перед казнью гроссмейстер отверг все наветы как лживые и клеветнические, подтвердив непоколебимую верность орденским догматам. А вскоре король н верный ему папа римский погибли от ужасных болезней, так и не завладев сокровищами.

Масоны XVIII в. изобразили тамплиеров своими предшественниками, даже втайне сохранивших организацию. По их примеру следовало, мол, дополнить собственные структуры за счет рыцарских степеней в ознаменование особых заслуг и больших знаний отдельных адептов. Один из видных сторонников реформы, шотландский дворянин А. Рамсей подчеркивал: «Наши предки крестоносцы хотели объединить в отдельном братстве подданных всех государств, чтобы со временем сформировать новый народ, который, представляя многие нации, соединил бы их узами добродетели и науки»[7]. В результате появились сперва три, потом еще несколько т. н. высоких градусов с посвящением в них на пышных церемониях. Возникли и новые системы, в том числе сугубо централизованная система «строгого наблюдения», возлагающая на членов лож правила жесткой дисциплины и абсолютного повиновения начальникам, зачастую неизвестным простым членам. Она получила распространение в немецких землях, в Швеции и России. Ложи адептов высоких степеней назывались также шотландскими.

В отличие от прежнего новое, элитарное, масонство именовали «красным», поскольку «закон любви распространяется кровью», или андреевским — в честь покровителя Шотландии апостола Андрея Первозванного. Если масоны английского типа делали упор на внутреннее совершенствование каждого брата, то их коллеги высшего ранга считали первейшим долгом расширение влияния Ордена «вольных каменщиков» и пропаганду его идеологии. В их ложи могли посвящаться лишь иоанновские мастера, прошедшие сложные ритуалы, сопровождавшиеся клятвами верности заповедям и таинствам организации. Обряды приема сочетали в себе элементы допуска в средневековые рыцари и интерпретаций библейской легенды о сооружении Соломонова храма в Иерусалиме. Носитель каждой из степеней получал особый пышный титул[8].

Среди бумаг известного дореволюционного историка М.С. Се-мевского нам попался рукописный «Катехизис для братьев свободных каменщиков так называемой шотландской степени древней системы» (без даты и подписи), являвшийся, очевидно, переводом с французского XVIII в. Речь в нем шла о четвертой степени, которая связывала три предыдущие с последующими. Приводились вопросы к вступающим и их примерные ответы, основанные на толковании Евангелия. В первых степенях масоны якобы занимались самосовершенствованием и познанием природы. Следующая их задача состояла в «соблюдении заповедей Христовых», стремлении «учиться новой жизни», дабы стать «новым человеком». Подробно излагался обряд посвящения в четвертый градус, давался текст «присяги» при главной обязанности не раз глашать таинства. Вступавший «обещал любить всех людей, особенно масонов, помогая им советом и делом»[9].

В литературе отсутствуют достоверные описания конкретных функций масонов высоких степеней, лаконично сообщается о тайных ложах, не вскрывается механизм взаимоотношений голу бого и красного масонства. Можно лишь утверждать, что адепты высоких степеней, объединенные в капитулы, определяли внутреннюю жизнь и общие задачи Ордена, намечали кандидатуры для замещения крупных должностей. Повторяющиеся утвержде ния публицистов и ученых о наличии какого-то верховною масонского правления, якобы координирующего действия «вольных каменщиков» чуть ли не во всемирном масштабе, не отвечаю]' действительности. В ходе огромного множества событий масоны никогда не выступали сплоченной силой и их различные отряды занимали подчас диаметрально противоположные позиции. Да и внутри сообщества издавна существуют острые доктринальные разногласия, исключающие координацию выступлений. Иначе и быть не могло, поскольку эго течение не являлось социально однородным. Расплывчатая идеология и цели лишь усугубляли неоднозначность подходов к важнейшим проблемам.

Резко отличаясь по своим особенностям от политических партий и общественных организаций, масонство, подчеркнем, не есть новая религия, оно не проявляет вражды или нетерпимости g традиционным конфессиям. В одном современном американском документе записано: «Думайте согласно велению совести, и Коли вы добрый и верующий в Бога человек, для которого жизнь уф нечто большее, чем работа и развлечения, если вы считаете С#бя ответственным за совершенствование своей личности и общее благо, го приходите к нам. Ибо масонство представляет со-(дой только братское сообщество, организацию мужчин, сплотившихся для своего этического и морального развития на пользу цс0го человечества». Бывший куратор российских отделений Великого Востока Франции Л. Липский размышляет: «Масонство — это не новая религия, не секта, не политическая партия. Не нужно ставить его ни выше, пи ниже, так как оно находится совсем на другом уровне. Масонство интересуется философией жизни человека и стремится помочь людям жить во взаимопонимании, по-братски»[10].

Существенной чертой Ордена «вольных каменщиков», кратко отмеченной выше, является строгое требование к адептам точно соблюдать предписания уставных положений и высших инстанций, следовать общепринятым традициям, указаниям главы ложи и его помощников «офицеров», формирующих комитет данной ассоциации. Состав их ежегодно обновляется путем тайного голосования с возможностью переизбрания на новый срок. Строго регламентируегся облачение членов на зодческих работах, после смерти белые перчатки кладутся в гроб усопшею, руки по Особому складываются на теле. Ложи пользуются автономией в Отношении друг друга, но обязаны подчиняться великим мастерам послушаний и состоящим при них советам. Каждая федерация на ежегодных конгрессах обсуждает назревшие вопросы, принимает’ по ним решения, избирает своих руководителей. Повестки дня предварительно рассматриваются на собраниях братств, и в случае необходимости формулируются практические соображения. Отработанный десятилетиями механизм действует слаженно, но бывают и сбои в виде расколов, особенно во Франции, а теперь и в России, вносящих сумятицу в братскую среду и порождающих кривотолки в обществе.

Масонские объединения в демократических странах существуют на законных основаниях и только при диктаторских или националистических режимах вынуждены работать скрытно в ожидании лучших времен. В первом случае решения послушаний публикуются в открытой печати, лидеры часто выступают в средствах массовой информации, периодика доступна для каждого желающего. В то же время, подобно другим организациям, масонство сохраняет ограниченное число секретов. Да и они нередко раскрываются полностью или частично в специализированной литературе.

Наконец, прочным фундаментом масонства является пронизывающая его символика древнейшего происхождения или позднейших напластований, которая входит неотъемлемой частью в обряды, определяет идеологию, даже общий курс, в общечеловеческих делах. Видный немецкий теоретик резонно пишет: «Франкмасонство живет и учит в образах и символах, в которых преобладает та мысль, что оно есть общество действительных строителей, что его цель есть возведение духовного храма. Каждый франкмасон и каждая ложа должны стремиться к свету, истине и добродетели, почему на нее и смотрят как на фокусную точку и источник света. Большая часть символов заимствована от каменщиков-ремесленников, но им придано более духовное звучание». Воздвигаемое моральное здание «должно было иметь в виду общую пользу человеческого общества, облагораживание членов союза должно проявляться в самопознании, самодеятельности и самообладании, союз должен из людей всех сословий образовывать лучших граждан, должностных лиц, более преданных общему благу, лучших отцов, супругов и друзей. При этом первым условием предполагается нравственная свобода, потому что только свобода от всяких больших пороков, страстей и предрассудков делает людей восприимчивыми к высшему развитию и способствует их преуспеванию»[11].

Известный писатель, эмигрант-масон М.А. Осоргин так образно приземляет мысли предшественника: «В перспективе липовой аллеи появляется очертание строящегося Храма, который никогда не будет достроен. Сюда стекаются изо всех стран люди, отмеченные особыми талантами, не профанскими заслугами, не родовитостью, не пойманной за хвост славой, а тайной печатью посвященности. Они никем не призваны — они сами себя нашли и взаимно утвердили. Братская цепь кафипскими узлами связала их воедино и отделила от злобствующего, больного, непросвещенного мира». Современный теоретик вычленяет и чисто утилитарные свойства символов «в качестве способа общения, ибо масоны убеждены в слишком ограниченных возможностях человеческого языка и в том, что лишь символы могут расширить такое общение до универсальности»[12]. Речь фактически идет о дополнительных средствах познания действительности и ее составных частей. Первым не совсем успешным опытом этого стало создание «вольными каменщиками» упрощенного искусственного языка эсперанто, на котором пытается работать несколько иностранных братств.

Благодаря неустанным усилиям британских масонов из купечества, моряков, военных, ремесленников их Орден быстро утвердился почти во всех европейских державах, на американском континенте и в колониальных владениях. По мере пополнения аборигенами узы национальных федераций с Англией слабели, они провозглашали свою полную независимость. За исключением признания общих принципов (ландмарок), ими принимались собственные законы и ритуалы, создавались свои структуры и совершались действия сообразно местным интересам. Изолированные друг от друга послушания при отсутствии единого руководства напоминали некое созвездие великих лож, а к концу XVIII в., по примеру французов, и Великих Востоков, поскольку, мол, свет истины и мудрости исходит из этой части света. Все они считали себя «масонскими державами», которые то соперничали, то сотрудничали по конкретным вопросам вплоть до заключения соглашений по образцу межгосударственных актов.

Распространению масонства способствовало вступление в него крупных ученых, мыслителей, писателей, даже коронованных особ, привлеченных демократизмом внутренних порядков, признанием равенства членов, несмотря на имущественные перего-родни, попытками внедрить гуманистические начала в ткань феодальных отношений и религиозной нетерпимости. В свою очередь, это вызвало активное противодействие консервативных сил, которые усмотрели в новообразовании опасного соперника. Памфлеты и карикатуры на адептов Ордена сперва появились в Англии, предвосхитив решительный поход Ватикана. В 1738 г. папа Климент XIII обнародовал буллу с осуждением масонства как вредной секты, члены которой обвинялись в лицемерии, притворстве, ереси и половых извращениях. В особую вину им ставились таинственность и скрытность, будто это было не чуждо святейшему престолу и подконтрольным ему монашеским орденам вроде иезуитов. Понтифик требовал от ослушников немедленно покинуть братства под (трахом отлучения от католицизма. Строгое внушение серьезно восприняли в Италии, Испании и Португалии, а французы его проигнорировали. В 1751 г. уже папа Бенедикт XIV повторил почти дословно прежние обвинения с относительным успехом, несмотря на старания инквизиции.

По мере углубления кризиса феодализма и внедрения капиталистических устоев, сопровождавших наступление века Просвещения, влияние масонства на общество возрастало, хотя в нем появились противоположные течения вольнодумцев и мистиков, которые подчас переплетались в замысловатые узоры. Идеологи первого считали высшим принципом абстрактный Разум и естественное право, отвергая препоны догматизма и религиозного обскурантизма. А их соперники по-прежнему видели высшую ценность в Боге, согласно трактовке протестантизма, в духе поисков прямого общения с ним людей без посредничества официальной церкви. Крупные философы, масоны Монтескьё, Воль тер, Кондорсе, Лессинг, Гердер, Фихте выдвигали на первый план обеспечение свободы, равенства и братства людей. Вдохновители другого течения Сен-Мартен, Киршбергер, Виллермоз и др. исходили из примата духовной субстанции над материальной, опоры на теософию (богоиознание) с учетом внутреннего опыта человека, его мистической интуиции вне церкви, благодаря чему можно, дескать, формировать обновленного человека. Ибо тог является ключом всего и окружающий мир познается лишь через него. Единственным светочем объявлялась мудрость первоначального дЕристианства, в которую и рекомендовалось глубоко вникать во избежание всяких модных изысков.

Мистики опирались на Орден розы и креста (розенкрейцеров), символизирующих вечность материи природы и духа. Его братства тщательно хранили сокровенные тайны мироздания, которые якобы вытекали из христианской набожности и прямого общения адептов с Провидением. Аде1ггы претендовали на понимание всего сущего благодаря занятиям алхимией, поискам философского камня для обретения вечной молодости, даже выведению в стеклянных колбах микроскопических людей-гомункулов. Легенды относят появление общества к раннему Средневековью, когда в бедной немецкой семье появился на свет в конце XIV в. дворянский отпрыск Христиан Розенкрейц. Повзрослев, он отправился на Восток, изучал там магию и оккультизм, по возвращении основал закрытую организацию. К его последователям Tie-редко причисляют выдающихся ученых Агриппу, Парацельса, Кампанеллу, философов Майера, Беме, Фладда. Относят туда и Общину моравских или чешских братьев, находившихся вначале на левом фланге гуситского освободительного движения. Оформилось розенкрейцерство в XVIII в. как автономная ветвь масонства, объединив лиц, занимающихся оккультными науками, т.с. герметикой, каббалой, астрологией, хиромантией, теургией. Орден имел десять степеней посвящения, высшей называлась Соломонова, ее обладатели-маги приравнивали себя к библейским пророкам. Во главе стоял высший маг, обрядность отличалась таинственностью, прием в члены был ограничен. Розенкрейцеры благополучно дожили до наших дней, их отделения официально зарегистрированы в нынешней России.

Противники масонства при усилении его воздействия на умы людские продолжали наращивать противодействие. Толкуя вкривь и вкось упомянутые выше панские буллы, они шли намного дальше, изображая «вольных каменщиков» ниспровергателями христианства и монархических престолов, хотя среди братьев были принцы королевских кровей, владегельные князья и высокие прелаты. Достаточно сослаться на братьев французского Людовика XIV или прусского короля Фридриха II, которого немцы считают Великим. Мощный толчок обвинениям дала Великая французская революция, когда на пропагандистской авансцене прочно обосновался иезуит Баррюэль (1741–1820) с его версией о главенстве детей Вдовы в подготовке и осуществлении революционных потрясений, якобы финансируемых и еврейскими банкирами. В многотомных «Записках по истории якобинства», переведенных почти на все европейские языки, он попытался доказать реальность дьявольских козней в рамках ужасного заговора софистов (т. е. философов), масонов, близкого им Ордена иллюминатов (просветленных) и даже анархистов. Перемешав крупицы истины с монбланами беспардонной лжи, он твердил о сатанинских махинациях вражеских сил против законных властей Франции, якобы чтимых большинством населения.

Несмотря на то что домыслы убедительно опровергались учеными прошлого и настоящего, они до сих пор имеют широкое хождение среди публицистов черносотенного пошиба и даже отдельных наших ученых. Среди последних оказался доктор исторических наук А.В. Чудинов, ранее масонскими проблемами не занимавшийся, специалист по источниковедению Великобритании. По его словам, аббат Баррюэль при всем его полемическом запале и недостаточно обоснованных конечных выводах «действительно поднял ряд важных для понимания истоков Французской революции вопросов»[13]. Он усматривает это в сходстве масонских идей с радикальными принципами, в известных сторонах внутреннего демократизма функционирования лож, отчасти обрядности, наконец, фактах пребывания там революционных деятелей. Отмеченные моменты масоны не собирались скрывать и тем паче осуществлять на деле присущие им особенности. Например, как отмечалось выше, они подчеркивали свое верноподцан-ничество, приверженность христианству, не помышляя ни о каких заговорах. Недоумение вызывает и ссылка на «широкий круг источников» иезуита без соответствующего анализа и сопоставления. А ведь доказана тенденциозность их преобладающей части при относительной верности кое-каких деталей. После беглого пересказа массы иностранных научных работ Чудинов бросает их авторам незаслуженный упрек в некоей политической ангажированности, поскольку левые не выносят коллег правых взглядов, причем сводит всю совокупность их концепций к мнению о существовании или отсутствии доказательств масонского заговора. Кстати, среди любезных ему правых исследователей он обнаружил всего троих, остальные же, видимо, не заслуживают никакого внимания, с чем можно согласиться.

Но несущую конструкцию версии заговора неправомерно отрывать от системы «доказательств» аббата, которые, во-первых, демонстрируют его непрофессионализм при отсутствии способности критически осмысливать свои источники, и во-вторых, их случайный, разномастный и тенденциозный подбор. Именно тут й кроется корень проблемы, а по логике Баррюэля прогрессивные свершения в любых странах считаются сознательным порождением заговоров масонов, извечных противников правящих режимов, оставляя в стороне важные факторы стихийных возмущений народа, характерных и для Французской революции. Иными словами, делается все для оглупления и обмана населения при материальной подпитке и из церковной казны.

К тому же понятие «заговор» не является общепризнанным и нуждается в тщательном рассмотрении, начиная с содержания и выявления параметров. Ранее нами уже высказывачась своя точка зрения на сей предмет, которую позволим себе несколько расширить. Фактически под заговором надо понимать совокупность тайных планов внутренних участков в союзе с зарубежными покровителями для свержения определенных правительств или устранения неугодных кому-то властителей. Заговорщики чураются народа и готовят свои акции узким составом, редко фиксируя на бумаге намерения, которые можно приблизительно установить только по совокупности косвенных фактов, касающихся обсуждений задуманного, конкретных целей, назначения исполнителей и примерной даты выступления. Баррюэль с единомышленниками подобный анализ подменяют общими рассуждениями или всякими домыслами.

Сдается, Чудинов вообще не имеет представления о масонах и иллюминатах хотя бы по отечественной научной литературе. К примеру, ему невдомек, что орденские послушания никогда не выдвигали требований социального плана на ближайшее будущее, не говоря уже о политических задачах. Глава же иллюминатов, воспитанник иезуитов Вейсгаупт относился к масонству негативно, общество его было разгромлено баварским правителем

Карлом Теодором еще до начала Французской революции под сильным нажимом мистиков-розенкрейцеров, просуществовав всего девять лет. По разным данным, оно насчитывало до 1500 адептов. Среди них было немалое число князей, дворян, лиц свободных профессий, чуждых революционных и вообще радикальных намерений. После ликвидации своего детища главный «злодей» укрылся иод защитой местного владетеля Эрнста в немецком княжестве Гота, где благополучно прожил до самой смерти в 1833 г. Когда руководители Священного союза контрреволюции свирепо преследовали мятежников и противников любого ранга, включал Наполеона Бонапарта, сосланного на отдаленный остров Св. Елены, они почему-то не предприняли ни малейших попыток арестовать якобы опасного заговорщика Вейсгаупта.

Знаменитый Мирабо, осведомленный о многих тайнах своего бурного времени, писал об иллюминатах: «Они копировали орден иезуитов, но ставили перед собой прямо противоположные цели. Иезуиты хотели приковать людей к жертвенникам суеверия и деспотизма; иллюминаты думали, что, применяя те же средства, благоразумие и настойчивость, они будут в состоянии обралтсть против своих противников преимущества, которые заключаются в отсутствии внешнего ритуала, видимого главы, и таким образом у них будет в руках все для того, чтобы просветить людей и дагь им счастье и свободу». Видный французский исследователь Ле Форестье, изучивший практически все документы якобы вредной секты, пишет в свою очередь: «На самом деле иллюминаты, обвиненные бездоказательно в свободомыслии, алчзизме, эпикурействе, цареубийстве и предательстве своих стран, были оклеветаны». Их намерения ограничивались стремлением улучшить человека, сделав из него достойного гражданина, их нельзя подозревать в попытках уничтожить всякую любовь к религии, правителю и родине. «Орден счилает и повторяет, что улучшение судьбы человечества будет следствием не насильственной революции, но весьма медленной эволюции, ведущей к изменению нравов общества»[14]. Но кто тогда и потом не толковал и не провозглашал желания изменить в лучшую сторону сложившиеся нравы?

Оппоненты, естественно, не замедлят противопоставить сказанному свои аргументы, ссылаясь на пееписку Вейсгаупта с Beликим Востоком Франции, поездку в Париж накануне революции ряда видных иллюминатов, на признательные свидетельства последних на процессе по обвинению их в преступных деяниях. Однако режиссура папской инквизицией, отсутствие там самого Вейсгаупта позволяют считать подобные свидетельства результатам пыток или давления на обвиняемых и их близких. Не случайно сравнительно недавно авторитетный понтифик Иоанн-Павел II публично испрашивал прощения католической церкви за преступления инквизиции. Но, помимо т. н. признаний, следствие не располагало вещественными доказательствами и серьезными уликами, в переписке же главы Ордена не содержалось ничего криминального. Эпизодические вояжи иллюминатов к иностранным собратьям также ничего еще не доказываю!.

Бросим ретроспективный взгляд на масонство Франции сквозь призму важного первоисточника — трофейных материалов бывшего Особого архива КГБ СССР, включая протоколы массы действовавших тогда лож, их переписку с административным центром Великим Востоком, между собой, с иностранными братствами, уставы, списки членов, обрядники, пароли, кассовые книги, доклады на конгрессах и собраниях. Насколько известно, документы не стали пока предметом научного рассмотрения, и нами делается первая попытка в этом направлении. Прежде всего, документы полностью подтверждают аполитичность ассоциаций, подчеркнутую сугубо символическими названиями: «Дружба», «Благотворителыюстъ», «Согласие», «Слава», «Вселенная», «Человечество», «Св. Людовик соединенных душ» и т. д., в отличие, скажем, от позднейших обозначений братств союза ВВФ с социальным и даже политическим оттенком. Вопреки распространенному мнению о масонском происхождении известного лозунга «Свобода, равенство, братство», ни одна из ассоциаций его не выдвигала, выступая под девизом «Спасение, сила, единение».

Сошлемся далее на циркуляр ВВФ подотчетным ложам от 1775 г., составленный «во славу Великого Архитектора Вселенной»* с повторением названного девиза. «Прошло два года после того, как согласно пожеланиям всех братств королевства мы усердно трудимся ради процветания нашего достохвалыюго Ордена», дабы очистить его и «придать форму гарантирования навечно от возобновления порчи, возвратив славу, великолепие и следовательно полезность». Имелись в виду острые разногласия по организационным принципам, что привело в 1773 г. к образованию самого Великого Востока, когда остальные послушания именовались повсюду Великими Ложами. Затем с горечью признавалось, что «наши тайны неоднократно продавались людьми недостойными для посвящения, наши храмы профанировались, вследствие присутствия коррумпированных лиц». Однако истинные масоны, глубоко переживавшие беспорядки, успешно противостояли наваждению добрым примером и призывом к добродетели. А первым средством очищения Ордена было признание истинными масонами лишь членов правильных лож, созданных законно. Относительно более прозаических вещей говорилось о разрешении из видов «не чисто масонской» активности заниматься лишь благотворительностью путем добровольных сборов для бедняков, томящихся в тюрьмах. В приложенной к документу таблице указывались доходы в 13 610 франков, расходы в 12 208 франков. Там же говорилось о наличии учрежденных и вновь признанных лож числом 98, включая 25 парижских и 20 военнопоходных разных городов, причем каждая насчитывала от 9 до 50 человек из аристократов, чиновииков, офицеров, торговцев, ремесленников, медиков, представителей либеральных профессий[15]. Во главе ВВФ стояли кузен Людовика XVI герцог Шартрский Филипп и его заместитель герцог Монморанси-Люксембург.

Реально ли было превращение через десяток с лишним лет подобной организации в инициатора появления якобинских клубов, рассад!шка революционных идей? Последующие материалы этого не подтверждают, хотя по ряду данных масонов в 1787 г. насчитывалось уже до 40 тыс. в 1250 ложах при населении страны около 25 млн. человек. Среди них, конечно, находились и будущие мятежники, сыгравшие выдающуюся роль в свержении монархии, но только в индивидуальном качестве, без каких-либо указаний орденского руководства. Назовем имена аббата Сийеса, Байи, Петиона, Бриссона, Камилла Дюмулена, Дантона, Марата, Кабаниса, Ласипеда, Гийотена. В то же время такие деятели, как Мирабо и Робеспьер, никогда не принадлежали к «вольным каменщикам». Накануне народного взрыва ложи не обсуждали не только политических, но и вообще социальных вопросов, ограничиваясь традиционными работами в сфере обрядности, повышения в степенях, филантропии. В 1789 г. Филипп Орлеанский официально запретил братствам участвовать в деятельности демократических клубов и заниматься политикой. Когда же разразилась революция, лишь незначительная часть масонов приняла в ней участие, немало лидеров примкнуло к роялистам и ушло в подполье, другие укрылись за рубежом. Сам глава послушания вскоре сложил с себя полномочия, публично осудил масонство и даже примкнул к новой власти, что не уберегло его от эшафота за контрреволюцию при якобинцах. Орден был запрещен и влачил жалкое существование. Только после реакционного переворота 9 термидора 1794 г. сохранившиеся адепты вышли из тюрем и подполья, возобновив деятельность. Вскоре им стал покровительствовать Наполеон Бонапарт, отрядив для надзора своих братьев и маршалов. Сам он, как и Людовик XVI, в Ордене не состоял.

Согласно фундаментальным изысканиям, французские ученые почти единодушно считают роль масонства в революционных событиях, как организационного целого, несущественной при весомости индивидуальных усилий ряда адептов. Тезисы Баррюэля ими отвергаются не из-за собственных политических взглядов, а за полную несостоятельность^1. Авторитетный специалист Ж.А. Фо-ше резюмирует: «Более чем на двух тысячах страниц аббат создал исторический роман о возникновении Французской революции якобы из заговоров в ложах… Он фактически преувеличивает силу и сплоченность братств до 1789 г. Никто не поверит, что в этих кружках, где лица высшего общества полагали важнейшими лишь церемонии, благотворительность и качество банкетов, могли на самом деле готовить смену режима. Ни в одной из лож не найти и следа серьезных поисков новых форм общества, социального равенства или терпимости»2. Однако такие интерпретации продолжаются до настоящего времени, сея сумятицу в умах людей.

Сперва в литературе против Ордена «вольных каменщиков» их якобы тесные связи с еврейством затрагивались эпизодически, без попыток обоснования. Как известно, иудеи несколькими веками раньше покинули родную Палестину главным образом под влиянием гонений христиан, обвинявших их в мученической смер ти сына Божия Иисуса Христа. Они расселились в Средиземноморье, а позднее из-за преследований властей переместились в немецкие земли, Польшу, Дунайские княжества. Для сохранения веры в каноны иудаизма благодаря господству священнослужите-лей-раввинов евреям запрещалось вступать в браки с иноверцами, предписывалось жить в специально отведенных местах юродских окраин-гетто. Местное законодательство запрещало им заниматься производственной деятельностью, что заставляло пробавляться торговлей, мелким ремесленничеством и особенно ростовщичеством. Небольшая прослойка сумела пажить крупные капиталы, и превратилась в банкиров, которые финансировали тогдашних государей, в том числе российских, еще до присоединения к нашей стране после разделов Польши, Украины и Белоруссии, где сосредоточилась значительная часть еврейского населения.

В течение XVIII в. иудеи не подвергались особым притеснениям, а в Англии и Голландии жили неплохо благодаря «коммерческому гению». Немалую роль в духовной жизни немецких земель играла еврейская интеллигенция при активности философа М. Мендельсона, выступавшей) за реформирование иудаизма, что способствовало развитию тенденции к уравнению евреев в гражданских правах с коренным населением, включая усиление стремления к вступлению в масонство, несмотря на запрет этого. Даже в Великобритании первым масоном из евреев стал в 1732 г. некий Э. Роз. Только в поселениях Америки с созданием гам еврейских общин иудеев охотно принимали в братства, и они занимали там видные посты, как и в местных административных органах.

Отвергаемые европейскими масонами евреи основали в 1780 г. в Берлине Орден азиатских братьев с допуском туда и христиан. Его отделения распространились на Пруссию, Австрию, чешские и другие земли, причем адептами стали и лица из окружения будущего прусского короля Фридриха-Вильгельма. После избрания главой ландграфа Карла фон Гессена центр Ордена из Вены переместился в Шлезвиг. Члены занимались традиционными масонскими работами, изучали иудейскую каббалистическую литературу. Очевидно, не без влияния сиятельных братьев австрийский император Иосиф И издал в 1781 г. эдикт о веротерпимости, предоставив иудеям равноправие в религиозной области. По его примеру Людовик XVI обнародовал закон об освобождении их единоверцев от дополнительных пошлин[16].

Провозвестники еврейской эмансипации добивались все же намного большего и потому содействовали Великой французской революции, часть их участвовала в тайных обществах и возникших на их базе секциях. Среди видных деятелей таковых можно назвать члена совета коммуны Ж. Равеля, председателя комитета парижского пригорода Клиши И. Кальмера, одною из инициаторов возникновения «азиатских братьев» Шенфельда и др. В годы революции иудеям предоставили гражданское равноправие, отдельные привилегии в некоторых странах. Как отмечалось в позднейшей справке царского Департамента полип, ии, евреи не имели собственных общепризнанных организаций, сохраняя благодаря приверженности иудаизму самобытные черты, в ежедневных молитвах просили бога Иегову о восстановлении в прежнем величии Иерусалима с возвращением народа на бывшую родину. «Это, естественно, оставалось далеким идеалом, не мешая иудеям оставаться верными гражданами государств, в которых они родились и воспитывались. Никаких притязаний на овладение властью они не выдвигали[17].

Первой попыткой содействия евреям в организационном сплочении являлся созыв Наполеоном Бонапартом в 1806 г. Великого синедриона иудейских «нотаблей» для «обсуждения средств улучшения еврейской нации, распространения среди нее вкуса к искусствам и полезным ремеслам», а также административного упорядочения их вероисповедания. Согласно принятому решению, Моисеев закон содержал обязательные религиозные* предписания и политические установки лишь в период автономии народа и потерял силу при его рассеянии среди иного населения. Запрещалось проводить различия между иудеями и христианами при выдаче ссуд и ростовщичестве. Нотабли принадлежали к просвещенному меньшинству, их рекомендации не имели обязательной силы и не предусматривали мер для осуществления. Однако утверждение положения о создании консисторий закрепляло господство раввината над жизнью еврейских общин в сопровождении прежних запретов.

Напротив, по-иному обстояло дело в созданных после освобождения от британского владычества американских колониях и после образования Соединенных Штатов, чему евреи оказали немалое содействие. Неудивительно, что члены их общины в

г. Чарльстоне (Южная Каролина) создали в масонстве в 1801 г. древний и принятый шотландский обряд с 33 степенями посвящения согласно годам существования Иисуса Христа. Среди девяти инициаторов фигурировало четверо иудеев. Работы сопровождались там пышными церемониями в духе библейского Ветхого Завета и легенды о тамплиерах. Для управления вскоре появившимися ложами был образован Верховный Совет во главе с великим командором и членами — генеральными инспекторами. Позднее в США стали действовать верховные советы южной юрисдикции (Вашингтон) и северной в Бостоне. Аналогичные центры по одному на страну возникли во Франции, Испании, Италии, Бельгии, странах Латинской Америки. Сейчас есть такой совет и в России. Все они управляют братствами адептов высоких степеней. Самым известным из американских великих командоров был А. Пайк (1809–1891), видный общественный деятель и орденский идеолог. Он являлся последовательным демократом, дружил с президентом А. Линкольном, чем заслужил ненависть реакционеров всех мастей.

Последовавшие после французского катаклизма события в Западной Европе, серия войн и революций на почве острых столкновений между феодализмом и буржуазией при участии масонов с их политизацией, особенно во Франции, Бельгии, Испании, Пьемонте, Неаполе, послужили новым фактором мировой политики. Возникавшие тайные общества стремились использовать и конспиративный опыт «вольных каменщиков», которых правящие монархии отождествляли с революционерами, тем более что среди их лидеров попадались масоны. Значительную известность приобрела подпольная итальянская организация карбонариев (угольщиков), которая в борьбе за освобождение и воссоединение страны взяла на вооружение основательно переработанный масонский устав, наполнив его новым содержанием по части конкретных установок, в отличие от аполитичных целей Ордена, освещенных выше.

Образованный для подавления революционных движений при активном участии России монархический священный союз разработал и систему пропагандистских средств по компрометации противников. Вдруг вспомнили обвинения Ватикана, преследования инквизицией иллюминатов Баварии. Нашлись и ренегаты среди масонов, к которым в России принадлежал дворянин польского происхождения М.Л. Магницкий, член ложи «Полярная Звезда», бездарный литератор. Попутно он был вице-губернато-ром Воронежа, затем Симбирска, отличаясь крайними мистическими наклонностями. К тому же чиновник был нечист на руку, растрата казенных средств привела к его удалению с государственной службы. Крайне недовольный оборотом дела, он попытался исправить положение изданием периодики, а карьеру возобновить разоблачением масонства, которое начал считать первопричиной своего фиаско.

В 1824 г. он подал в Министерство внутренних дел записку о тайных организациях и неких иллюминатских обществах «Бас-сус» и «Иоахим», а также о способах «заражения» немецкой философией всех наук, даже тех, которые с ней никакой связи не имели. В дополнение он утверждал, будто закрытие тайных обществ двумя годами ранее не возымело желанных последствий, ибо главари продолжали орудовать окольными путями. Конкретные факты в доносе, конечно, отсутствовали, и он не получил хода. Через шесть лет отставник решил возвратиться к любимой тематике и в письме на имя царя Николая I от 3 февраля 1831 г. глубокомысленно изрекал: «Сей предмет так непрост, обширен и сложен, что без пособий (библиотеку свою я уже давно продал) весьма трудно было не только изложить, но даже и свести все мои о нем сведения». Заговор он видел лишь со стороны и не мог наблюдать за ним так пристально, как прежде, «всех ведомостей читать мне не было возможно», не говоря уже о приобретении новых книг. Словом, доносчик не располагал собственными данными и должен был опираться на существующую литералуру, очевидно, антимасонскую и иностранную.

На самом деле далее перелагалась с комментариями известная книжка аббата Баррюэля об инспирации Французской революции масонами и иллюминатами в обличии якобинцев. К ордену иллюминатов он одним росчерком нера отнес почти всех российских «вольных каменщиков» с конца XVIII в., причем ничего конкретного не сообщил об их деятельности. Чувствуя слабость и беспочвенность обвинений, Магницкий другое письмо монарху всецело посвятил России, масонство которой отождествил с ил-люминатством, подразделяемым на политическое, духовное, академическое и народное. Но и подобные утверждения не. прибавили ничего нового к сведениям, давно имевшимся в распоряжении правительства. Em откровения снова были оставлены без последствий[18]. К тому же власти уже мало интересовались иллюминатами, их главным противником все более становилась разночинная интеллигенция.

Тем временем антимасонская волна накатилась и на США, где рьяные приверженцы католицизма обратились к старым папским энцикликам против «вольных каменщиков», обвиняя их прежде всего во вражде к христианству, намерении захватить власть и даже в прислужничестве неизвестным иностранным дер жавам. Кампания началась в Нью-Йорке и перекинулась в 1826 г. на другие штаты. Героем сделали мелкого издателя из г. Батавия У. Моргана, адепта местной ложи, которого отказались посвятить в высокую степень «королевской арки». Тут произошло нечто из ряда вон выходящее: типография незадачливого адепта сгорела, он нонал в долговую тюрьму, откуда его при невыясненных обстоятельствах похитили и увезли в неизвестном направлении ка кие- го лица. Человек сгинул навсегда, масонов обвинили в содеянном. Появилась даже новая партия, окрещенная в народе ан тимасонской, куда вошли и крупные политические фигуры вроде бывшего президента США Дж. Адамса, будущего президента М. Филмора, Т. Уида и др. Им даже удалось выдвинуть на очередных президентских выборах собственного, кандидата, который, разумеется, провалился. Все же в законодательном порядке партия реализовала требование о предоставлении Великими Ложами своих документов специальному чиновнику для контроля и ряд похожих решений, впоследствии отмененных^1. В бурной истории Ордена это остается одним из случаев относительно широкого выступления против масонов.

Эстафету обличения «всемирного заговора» против алтарей и трона подхватил у Магницкого генерал-майор Андрей Б. Голицын, который по дороге к месту службы в Тифлис в 1831 г. сочинил военному министру Чернышеву «секретное» письмо о злоумышленном заговоре против «престола, самодержавия и славы России», корни которого уходят за рубеж, к иллюминатам во главе с Вейсгауптом. Под их влиянием оказались, дескать, многие Здешние иностранцы, вкупе с влиятельными, русскими сановниками. Автор не скрывал и собственного членства в масонстве в 1812 г., но с единственной целью познать «все ужасы иллюми-натства». Николай I наложил мудрую резолюцию: «У меня есть донос на всю Россию кн. А.Б. Голицына; он ужаснул меня. Нет пощады никому». Император все-таки решил негласно проверить кляузу с помощью преданных лиц из ближайшего окружения, главным образом Чернышева. От генерала потребовали уточнить сведения о злоумышленниках, и тсуг заявил об измене известного реформалора Сперанского, а равно и собственного родственника, всецело преданного монарху А.Н. Голицына. Расследование установило полную абсурдность доноса офицера, которого выслали сначала в Прибалтику, затем в свои деревни с предписанием находиться там безвыездно. А тот не унимался, продолжая досаждать монарху очередными доносами. Через пять лет самодержец разрешил опальному въезд в Москву, но не в Петербург, ибо «не раз был им обманут»[19]. Тем самым Николай I принял верное решение в назидание пасквилянту и его присным.

Параллельно пытались раскрутит!» сюжет, позднее нареченный «жидомасонским заговором». В царскую канцелярию попала каким-то образом записка на французском языке, составленная ранее 1826 г. Она воспроизводила рассказ «одного военного пьемонтца», которому евреи якобы поведали откровенно о своих глобальных планах. Оказывается, ими порождены «франкмасоны, иллюминаты и вообще все секты антихристианские» с единственной целью ликвидировать святую веру. Ближайшая задача иудеев — завоевать гражданские права, приумножить свои богатства, дабы позднее «уничтожить все остальные церкви и стать хозяевами мира». Им уже будто бы удалось привлечь на свою сторону только в итальянских государствах свыше 800 духовных лиц, включая епископов и даже кардиналов. Через несколько лет пьемонтец прочитал книгу Баррюэля, был удивлен «большим сходством между ее содержанием и своими познаниями», что побудило отправить тому в Париж письмо с сообщением «узнанного от евреев». Однако тот публиковать его не стал из опасений страшной мести, отправив копии кардиналу Фешу и некоему Демарэ, который признал такие сведения «вполне правдоподобными». Подлинник доноса был переслан Баррюэлем даже папе римскому, не обнаружившему ничего предосудительного в личности пьемонтца[20].

При рассмотрении бумаги поражает отсутствие элементарной логики у составителя и сколько-нибудь правдоподобных данных. Непонятно, в частности, каким образом и ради чего евреи, представлявшие ничтожное меньшинство среди европейского населения, вознамеривались уничтожить все церкви и установить мировое господство. Еще более фантастической выглядела позиция части католических верхов, которые якобы уже отреклись от христианства и примкнули к иудаизму. Правда, кое-что проясняет ссылка на аббата Баррюэля, именитого борца против вселенского заговора. Не был ли он причастен к фабрикации очередной легенды для сведения правителей различных государств и религиозных авторитетов, чтобы подтолкнуть их на более активные выступления против масонского Ордена? Апокриф не сработал из-за отсутствия подходящих условий для его широкого распространения. Все же первый шаг к развязыванию новой кампании был сделан.

Разумеется, евреи не оставались безучастными перед активизацией антисемитских вылазок. Имея сильные позиции и относительное преобладание в финансовых и торгово-промышленных сферах, они стремились щювести своих сторонников в состав правящих элит при одновременном усилении духовного сплочения единоверцев рядом организационных мероприятий. В этом плане своего рода первенцем было создание в США в 1843 г. благотворительной организации «Бнай-Брит» (Сыны Завета) с филиалами в других странах, действующими до сих пор. Она строилась по масонскому образцу в виде лож, члены их называли себя братьями без связей с Орденом «вольных каменщиков».

В одной библиотеке автор обнаружил старинную карманную книжицу под заглавием «Независимый орден «Бнай-Брит». Лондонская ложа. Проект устава, принятого в 1843 г.». В преамбуле его миссия формулировалась как «объединение евреев в деле обеспечения их высших интересов и интересов человечества, в развитии, подъеме, защите умственных и моральных качеств нашей расы осуществлением самых чистых принципов филантропии, гордости и патриотизма, поддержки наук и искусств, облегчений участи бедных и нуждающихся посещением и помощью больным, оказания содействия преследуемым жертвам, помогая и защищая вдов и сирот во имя человеколюбия». Ставилась цель защиты религиозного и духовного наследия членов посредством образовательных и культурных акций, в том числе среди молодежи, оказание противодействия открытому или прикрытому антисемитизму. Прокламируемые гуманитарно-философские положения касались лишь подданных Великобритании. В тексте отсутствовали даже ссылки на иудаизм и тем паче масонство[21]. При ознакомлении с обширной документацией Ордена «вольных каменщиков» следов взаимодействия с «Бнай-Брит» нами не обнаружено. Приписывание подобному обществу тайных подрывных замыслов нельзя считать оправданным. Доказательных фактов этого никто не предъявлял.

В то же время участие евреев, подобно лицам других национальностей, в революционных баталиях XIX в. давало новые поводы консервативным кругам для обвинений в прежних грехах, обраставших выдуманными деталями. Появилось немало книг и брошюр, авторы которых стремились как-то «обогатить» миф о смычке иудеев с масонами, причем последние изображались некими слугами партнеров. Пожалуй, отправным пунктом стало появление в Берлине в 1848 г. серии анонимных брошюр «Разоблачение великой франкмасонской лжи», где все революционные невзгоды приписывались масонам, находившимся под влиянием и руководством евреев. В вихре бурных событий опусы не приковали к себе внимания. Позднее аналогичные обвинения подхватили адвокат Э. Эккерт в книге «Франкмасонский орден и его истинное значение» (Дрезден, 1852) и иезуит Г. Пахтлер в работе «Безмолвная война масонства против трона и алтаря» (Фрибург, 1873) с версией о единении евреев и «вольных каменщиков» в де ле «разрушения» Германии и подрыве христианской веры. В свою очередь, французский католический теолог Гужено де Муссо выпустил труд «Еврей, иудаизм и иудизация христианских народов». В других книгах он муссировал тему еврейско-масонского затвора посредством превратного толкования символов Ордена, деятельности «Бнай-Брит» и создания в Париже благотворительного «Всемирного израильского союза» по инициативе видного деятеля либерального толка, масона А. Кремье. Однако рекордсменом, видимо, надо признать француза Е. IНабути, выдвинувшего тезис об участии евреев и детей Вдовы в завоевании мира. Значительную известность приобрели книги его соотечественника Э. Дрюмона, одна из них называлась «Наши повелители. Масонская тирания». Немало похожих изданий выходило и в других странах.

В 1882 г. в немецком Дрездене состоялся первый антисемитский международный конгресс, на котором главный оратор, член венгерского парламента Г. Источи осуждал масонов как опасных союзников евреев, ему возражали немецкие делегаты, указывая на отказ большинства лож своей страны принимать иудеев, последние же к этому особенно и не стремятся, считая масонство разрушительной силой[22]. Конгресс, инспирированный Ватиканом, из-за разногласий между участниками и бойкотирования значительной частью общественности не имел серьезного значения.

Масонство отвечало на участившиеся выпады уточнением доктринальных установок и организационной консолидацией, проходивших в рамках обособившихся ранее двух течений: преобладающего англо саксонского и латинского. Первое ставило во главу угла приумножение и развитие духовно-нравственных ценностей в русле самосовершенствования адептов и отказа от политической деятельности при подчеркивании неизменной верности ландмаркам, в первую очередь веры в Бога, бессмертие души, использование Библии во время традиционных работ. Второе течение, напротив, считало основным активное участие членов в общественной жизни, включая политику. На конференции союза Верховных Советов в Лозанне (Швейцария) в 1875 г. был подтвержден высший принцип — вера в Великого Архитектора Вселенной. Целью объявлялась борьба против всех форм нетерпимости, шел призыв соблюдать законы своих стран, «жить честно, быть справедливым, любить ближнего, неустанно работать на бла го человечества, продолжая его прогрессивное и мирное освобождение». Как подчеркивалось в документах конгресса, любовь к родине полностью совпадает с добродетелью, благодаря чему масонство, «мирно шествуя от победы к победе, будет каждодневно расширять свою моральную и цивилизаторскую миссию»[23].

Французское же масонство продолжало идти иным путем. Несмотря на поражение Парижской Коммуны при деятельном участии в ней адептов Великого Востока, в стране произошел явный сдвиг влево в связи с успехами на выборах умеренных республиканцев-антиклерикалов. Fla конвенте послушания 1877 г. из устава была исключена всякая религиозная символика, перечеркнувшая фактически главные ландмарки Ордена. В итоге была принята формулировка, сохранившаяся в основе поныне: «Франкмасонство является всецело филантропическим и прогрессивным учреждением, ставящим целью поиски истины, изучения всемирной морали, наук, искусств и путей осуществления благотворительности. Его принципы — полная свобода совести и соли Дарность людей. Оно никого не отстраняет за убеждения и выдвигает девизом свободу, равенство, братство». Хотя предусматривалось, что ВВФ не исповедует ни атеизм, ни материализм, его адепты настойчиво ратовали за отделение церкви от 1х>судар-ства и школы от церкви, резко бичевали обскурантизм, что снискало им значительную поддержку в обществе[24].

Раскол в масонстве сохранился при всех усилиях сторон его преодолеть и несмотря на ряд уступок ВВФ и его сторонников из других стран. Однако это не мешало влиятельным политикам западных держав и одновременно «вольным каменщикам» тесно сотрудничать по коренным вопросам международных отношений, определяя векторы развития мира вплоть до настоящего времени, о чем подробнее расскажем в своем месте по мере дальнейшего повествования.

Касаясь же давних противоборств, затронем кратко шумную пропагандистскую кампанию монархистов и Ватикана при участии французского публициста, бывшего масона Г. Жонаг-Паже-са (псевдоним Лео Таксиль), который сперва зарекомендовал себя резким критиком католицизма. Довольно известная его книжка «Забавная библия» неоднократно издавалась и в СССР. Но в один прекрасный день он неожиданно заявил о возвращении в лоно церкви и стал буквально штамповать антимасонские сочинения самого фантастического свойства с изрядной долей порнографии. Суть очередного открытия состояла в обнаружении им тайной группы «люциферова» масонства с культом некоего «палладизма», якобы руководящей из США всеми ложами мира под руководством известного уже читателю видного деятеля Пайка. Идя намного дальше аббата Баррюэля, Таксиль изображал братьев орудием сатаны, кующего опасный заговор для ниспровержения христианских правительств и церквей. Пасквили были пронизаны антисемитизмом и воинствующим обскурантизмом пополам с вымыслами об участии дьявольского лагеря в революционном движении. Недаром даже пана римский удостоил его частной встречи[25].

Выступления такого рода приобрели значительный размах в конце 80-х годов XIX в. Каковы бы ни были субъективные намерения застрельщика кампании, она объективно служила в первую голову крупной буржуазии Франции консервативного толка. Отнюдь не случайно чины высших и местных органов власти с олимпийским спокойствием взирали на водопад «разоблачений», не делая попыток разобраться в их существе. Не устраивал ли Подобный спектакль кое-кого из руководящих «вольных каменщиков», поскольку «мистификация века» давала и своеобразную рекламу всемогущества масонов?

Внезапно Таксиль созвал в Париже 19 апреля 1897 г. огромную аудиторию с обещанием новых сенсаций. Однако уже первые фразы его выступления сначала ошеломили присутствующих, потом вызвали у них бурю негодования. Ведь он цинично Заявил, что несколько лет просто дурачил соотечественников, потешаясь над слишком доверчивыми из них, и раскрыл кухню своих мистификаций при участии выдуманных им лиц, якобы ранее служивших сатане и знавших многие тайны. Остальные годы он провел в достатке благодаря заработанным барышам, иногда переиздавал прежние пасквили или публиковал новые сочинения от порнографического романа до поваренной киши. А умер всеми забытый в 1907 г.

Возвращаясь к России, отметим на базе архивов, что Департамент полиции и его тайная агентура иностранной масонской проблематикой не интересовались, затрачивая основные усилия на борьбу против народнической эмиграции и слежку за оппози-ционными либеральными деятелями. Пристальное внимание уделялось и основанию на конгрессе в Базеле (Швейцария) Всемирной сионистской организации. Сионизм постепенно стал важным политическим и идеологическим инструментом шщюких слоев еврейства, стремясь к созданию для иудеев «правоохранного убежища» в Палестине, принадлежавшей тогда Турции. ВСО также пыталась установить контроль над единоверцами для их обособления от коренного населения, отвлечения трудящихся от революционного движения путем распространения националистической идеологии, пропитанной догмами иудаизма. Осуществлялись меры по продвижению своих людей на ключевые посты в экономике, управлении и общественной жизни разных государств, в том числе России, где была самая крупная еврейская Диаспора, особенно в западных провинциях страны.

Заграничная агентура охранки установила в Вене контакт с основателем сионизма австрийским журналистом Герцлем, о деятельности которого в Петербург поступали регулярные донесения. В свою очередь, тот сообщал московскому доверенному агенту Е.В. Членову: «Уважаемое письмо ваше с приложением копии письма директора Департамента полиции убеждает меня в том, что шаги, которые я предпринял в тамошних правительственных кругах с целью приобретения благоприятною настроения, остались не совсем без результата». Оказывается, еще раньше Герцль представил Николаю II записку по еврейскому вопросу, за что «получил ею благодарность, сообщенную мне по телеграфу тем посредником, который прямо ему доставил мою записку». Членову адресовалась просьба специально указать на данное обстоятельство в каком-то докладе, демонстрируя следующее: «Мы не только держимся строго рамок законности, но и принимаем в особое внимание то, что может быть приятно его величеству царю»[26]. Сионисты тогда добивались в первую очередь полной легализации в России для сбора средств на организацию переселения части евреев в Палестину. Было также обещано с их стороны отвращать молодежь от участия в революционных организациях и вообще в оппозиционной деятельности.

Самодержавие в целом отнеслось благожелательно к такой позиции, но просьбу сионистов формально не разрешило. Впрочем, они в этом особенно не нуждались, почти открыто собирая пожертвования и открывая филиалы ВСО под видом культурно-просветительных обществ. Каких-либо помех охранка им не чинила, ограничиваясь тайным наблюдением. В общем, между царизмом и сионизмом' налаживались партнерские отношения при осуждении первым антисемитских проявлений, которые все настойчивее разжигали крайне правые круги при содействии ряда церковных иерархов, враждебно относившихся к иудеям.

В предложенном автором обзорном историческом ключе, охватывающем без малого два века, приводились материалы, указывающие на значимость роли детей Вдовы в социально-политической жизни общества при неоднозначности ее проявлений в разных странах. Проводя нейтральную или заинтересованную линию в горниле событий, где постепенно выковывалась современная цивилизация, масонство распалось на два течения в результате неоднозначных трактовок основополагающих принципов Ордена, что Россию пока не затронуло из-за царских запретов Деятельности «вольных каменщиков». Своеобразные их отличия от других общественных проявлений, расхождения с католической ортодоксией были использованы Ватиканом и близкими ему консервативными кругами для обвинений адептов Ордена в антихристианских намерениях и действиях. Масоны в ответ на вызов продолжили и активизировали прежний курс с особенностями в тex или иных странах.

Глава 2. Сановные фрондеры

Из Англии в Россию. Дворянские группировки. Вокруг цесаревича. Системы, послушания, обряды. Екатерина II против Калиостро. Потаенные ходы мартинистов. Гонения на просветителей. Отступление критиков самовластья. Прекращение зодческих работ

Россия оказалась в числе первых государств, где объявились братства «вольных каменщиков». Сопутствующие легенды уходят корнями к посещению Петром Великим Англии в составе знаменитого посольства под номинальным руководством царского друга Лефорта (1698 г.). Монарх встречался там с королем и многими учеными, но якобы узнал о существовании еще не оформленного масонства у архитектора собора Св. Павла К. Ренна, а но возвращении на родину будто бы основал в Москве ложу. Ее досточтимым мастером считают Лефорта, главным надзирателем генерала П. Гордона и младшим надзирателем — самого Петра. Существует предание и о тайном «Обществе Нептуна» во главе с тем же Лефортом при Московской школе математики и навигации при участии царских приближенных Ф. Прокоповича, Меншикова, Черкасского, Апраксина, Голицына, наряду с генералом Дж. Брюсом и приглашенным в школу директором, известным математиком Фервардсоном[27].

Апокрифичность легенд самоочевидна. Ведь в период пребывания Петра I на Альбионе там существовало лишь несколько разрозненных лож без наличия единого центра, почти не пользующихся известностью. Поскольку религиозно-нравственные вопросы не волновали молодого самодержца, трудно представить его интерес к братствам, тем более проявление инициативы в создании первой аналогичной у нас. Весьма правдоподобно звучит мнение современного британского историка о том, что приведенный рассказ следует отнести к появлению в более позднее время, когда адепты распевали в ложах «Песнь Петру Великому» Державина и вспоминали о нем[28]. Вообще же масоны любят повсеместно ссылаться на древность происхождения своего Ордена в связи с именами знаменитостей.

На деле первые достоверные сведения о наших масонах относятся к первой трети XVIII в., моменту обострения трений между аристократией и средним дворянством в высших эшелонах власти, что предопределило и ход важных политических событий, прежде всего дворцовых переворотов. С наибольшей выпуклостью трения проявились после внезапной смерти 18 января 1730 г. несовершеннолетнего Петра II. В протоколах Великой Ложи Англии сохранилась красноречивая запись о назначении 24 января 1731 г. великим провинциальным мастером для России и Германии (совокупности немецких земель) капитана Джона Филипса[29]. Значит, ложи масонов существовали там ранее, по меньшей мере, в 1730 г. В пользу такого вывода говорит и немаловажный факт, оставленный без внимания исследователями. В записках испанского посла в России герцога Лирийского говорится о получении в феврале 1728 г. указания шефов испросить согласия наших властей о принятии на царскую службу Дж. Кейта, брата наследственного маршала Шотландии. Он, дескать, уже девять лет находится на Пиренеях в чине полковника без командования собственной частью, как не исповедующий католицизм. Ход, по всей вероятности, был заранее продуман, а ссылка на религиозный повод вряд ли состоятельна. Ведь столь практичные иностранцы не поехали бы в чужую страну без предварительного ознакомления с тамошними особенностями, он же отважился на это. Так или иначе, Петр II быстро распорядился принять чужеземца с «чином и жалованьем генерал-майора»[30]. По прибытии в Россию тот стал Э 1732 г. управлять одной столичной ложей, имя же Филипса в анналах не сохранилось. Кейт фигурирует в застольных масонских песнях XVIII в. в качестве основателя братств Ордена. Под конец жизни бравый вояка переметнулся на прусскую службу. Но примерно в 1740 г. был назначен великим провинциальным мастером уже одной России, двоюродный же его брат управлял Великой Ложей Англии[31].

О первом десятилетии существования отечественного масонства можно отчасти судить по проповедям дворцовых духовников Алтонского, Флоринского, Мациевича и других после воцарения Елизаветы Петровны в ходе очередного государственного переворота в ноябре 1741 г. Почти в идентичных выражениях они бичевали «скотоподобных, безбожных атеистов, еретиков, отступников, раскольников, армян», выступали против «нрава и ума епикурейского и фреймасонского»[32], т. е. почти в духе известной папской энциклики 1738 г. Очевидно, дети Вдовы из россиян работали скрытно, имена их остались неизвестными. «Масонство имело большое практическое значение для этих иностранцев. Масонские дипломы служили отличными паспортами для проникновения в среду петербургской иностранной колонии. С помощью своего диплома приезжий, не имея специальных знакомств, всегда мог рассчитывать, что для него раскроются двери — сперва пришлых негоциантов, а благодаря им — русских купцов и вельмож»[33].

Однако достоверные сведения на сей счет появились лишь в 1747 г., когда на допросе в Тайной канцелярии племянник крупного вельможи, адмирала Н.Ф. Головина, молодой граф Н.Н. Головин, вернувшийся из Пруссии, где он служил в армии волон-те ром, столкнулся с требованием рассказать о вступлении во «франкмасонский орден», назвать других членов, сообщить его законы и уставы. Головин лишь признал принадлежность к масонству свою, графов Захара и Ивана Чернышевых. Первый служил в гвардии, второй несколько позже являлся обер-прокурором Сената. Более информативным было донесение императрице некоего М. Олсуфьева о масонской ложе Петербурга, работавшей но сложному ритуалу с наличием у адептов высоких степеней посвящения. Во главе ее 35 участников в 40-х годах столетия находился великий мастер Р.И. Воронцов, тогда, конференцминистр, среди братьев значились поэт А.П. Сумароков, офицеры II. Мелиссино, Д. Остервальд, С. Перфильев, П. Свистунов, М. Дашков, Ф. Мамонов, М. Щербатов, тройка князей Голицыных, С. Трубецкой, Н. Апраксин, И. Болтин, С. Мещерский, П. Бутурлин и др. Знатные персоны, разночинный элемент составлял явное меньшинство. Из членов десять были иностранцами[34].

О существовании масонства стало известно после его появления. Дворянское общество в целом относилось к нему либо отрицательно, считая адептов безбожниками, либо безучастно-насмешливо. Самодержавие не принимало в их отношении запретительных мер. Сведения о серьезных гонениях опровергаются более вескими данными известного литератора И.П. Елагина (1725–1796), свободно посещавшего ложи, и одной печатной речью анонима от 1758 г. с выражением радости по поводу того, что масоны наслаждаются «счастливейшим спокойствием» под скипетром императрицы[35]. Но положение братств в системе российского абсолютизма юридически узаконено не было, чем объясняется стремление заручиться по примеру других стран покровительством монархов.

Наши масоны, видимо, поддерживали контакты с британски ми и немецкими собратьями, о чем достоверные факты в литера туре отсутствуют. Распространение лож шло весьма медленно. За период с 1750-го по 1770 год их насчитывалось всего 17, главным образом в Петербурге, а также в Москве, Риге, Митаве, Арханхельске^1. Часть целиком состояла из иностранцев и работала на их языках. Беря в среднем цифру 20 для членов братства, получим в сумме 340 человек, что было каплей в море даже среди дворянства. Воздействия на общественно-политическую жизнь они почти не оказывали.

Если верить отрывочным сведениям, то масоны вели традиционные обрядовые работы якобы без связи с политикой. Сошлемся на неоконченную «Повесть о самом себе» того же Елаги-да, вступившего в Орден «с самых юных лет» (очевидно, в 40-х родах), движимого любопытством и тщеславием, надеждой найти там покровителей и друзей из вельмож. Занятия «вольных каменщиков» казались ему игрой лиц, желавших «на счет вновь приемлемого забавляться, иногда непозволительно и неблагопристойно». Справлялись там обряды странные, проводились действия «почти безрассудные», слышались «символы невразумительные, катехизы, уму не соответствующие». И далее: «Ни я, ни начальники иного таинства не знают, как разве со степенным видом в открытой ложе шутить, и при торжественной вечери за трапезой несогласным воплем непонятные реветь песни и на счет ближнего хорошим упиваться вином, да начатое Минерве служение окончится празднеством Вакху». Вследствие глубокого разочарования, неофит почти не посещал собрания и «прилепился к писателям безбожным» в лице Вольтера, Руссо, Гельвеция. И только «благодать Божия» и наставления одного британского масона но мешали ею окончательному нравственному падению^2. Конечно, изображенная картина не вполне соответствовала реальности с учетом преобладания среди братьев людей достаточно культурных из среды аристократии, имевших несколько другие интересы.

Действительно, в{юде бы собутыльники Елагина, известные литераторы того времени, мастера поэзии и прозы М.М. Херасков, В.И. Лукин, В.И. Майков занимались серьезными вещами, отражая в своих произведениях интересы аристократии. Они возвеличивали просвещенных, справедливых государей, достоинства знати, верных слуг монарха и отечества, кои противопоставлялись невежественному новому дворянству, в первую очередь фаворитам-выскочкам. Показательна в этом плане заметка Сумарокова «Сон — счастливое общество» в столичном журнале «Трудолюбивая пчела», 1759 г. Автору пригрезилась некая «мечта тельная страна», управляемая добродетельным государем, который пользуется народной любовью, не терпит беззакония и произвола, начальниками ставит только людей честных, разумных и знающих. При нем состоит «главное светское правление» или государственный совет для рассмотрения важных дел, вносимых монархом или самим этим учреждением. Все вершится на основании «книги узаконений», и преступить закон там «народ весьма опасается»[36].

Много внимания в подобных творениях уделялось бичеванию людских пороков и восхвалению природных дворянских качеств высшей пробы на фоне рассуждений, в которых иногда проскальзывали вольнолюбивые мотивы терпимости и свободомыслия, т. е. вольтерьянства. Писатели широко использовали идеи французской просветительной философии в духе преломления к русской действительности и устремлениям дворянства. Видный историк литературы Г.А. Гуковский метко назвал Сумарокова «вождем и учителем литературы дворянской фронды»[37]. Фрондерами в сущности были и другие представители масонства.

После смерти Елизаветы Петровны 25 декабря 1761 г. на престол вступил под именем Петра III ее племянник, невзрачная личность которого неоднократно описана в литературе. При его дворе значительное влияние приобрела аристократическая группировка клана Воронцовых. Родной брат масона Воронцова, став канцлером, добился издания императорского манифеста «О даро вании вольности и свободы всему российскому дворянству», кот рое освобождалось от столь ненавистного ему несения обязательной государственной службы и получало немало других льгот'. Правда, весь комплекс социально-экономических благородных пожеланий в документе зафиксирован не был, очевидно, прежде всего из за голштинского окружения Петра. Знать не получила полного удовлетворения от политики монарха, он окружил себя родственниками, вернул из ссылки одиозных иностранцев Мини-ха, Бирона, Менгдена, а главное, совершившего крутой поворот во внешней политике с избавлением от полного поражения в С-милетней войне со взятием русскими Берлина прусского короля Фридриха II. Побежденная Пруссия чуть ли не торжествовала победу, когда царские войска выступили против недавних союзников австрийцев. Готовился военный поход против Дании для отвоевания маленькой Голштинии, великим князем которой номинально оставался Петр III. Не сказались ли здесь масонские связи сиятельного пруссака, который сделался кумиром русского царя и ранее подсунул ему в супруги дочь своего приближенного, немку из дома Ангальт-Цербстов, ставшую у нас Екатериной Алексеевной, будущей императрицей?

По немецким источникам Петр III являлся масоном и даже подарил дом петербургской ложе «Постоянство», а адептов собирал в своей резиденции Ораниенбауме. Однако вельможные дети Вдовы его недолюбливали, подобно большинству дворян и духовенства. Император между тем еще больше дискредитировал себя беспробудным пьянством, экстравагантными выходками, демонстративно пренебрегал обычаями нашей страны, не говоря о мнениях ближайших советников. Фактическим предводителем аристократии стал воспитатель наследника престола, малолетнего Павла, Н.И. Панин, которому деятельно помогал родной брат генерал-майор II.И. Панин.

Первый из Паниных начал карьеру с военной службы в конной гвардии при дворе Елизаветы Петровны, сумел ей понравиться и считался не без оснований соперником главного любовника А.Г. Разумовского. Не без влияния последнего повесу сперва направили посланником в Данию, откуда перевели на аналогичный пост в Швецию, где он прекрасно зарекомендовал себя на дипломатической стезе. По возвращении домой получил по протекции М.И. Воронцова названную ответственную должность. Немалое значение имела принадлежность Панина «ко многим масонским ложам»1. Это поставило придворного в центр династических интересов с соответствующим влиянием на первостепенные государственные дела в качестве политического советника Екатерины, которая вынашивала амбициозные замыслы, что не могло не вызвать подозрения монарха. По нашему мнению, именно Панин возглавил заговор против императора, вовлек туда брата бывшего фаворита К.Г. Разумовского, М.Н. Волконского, других вельмож и гвардейских офицеров, чтобы после низложения Петра провозгласить царем своего воспитанника при регентстве матери до совершеннолетия сына[38]. Деятельным пособником Панина являлся знатный масон Р.И. Воронцов, который отрядил одну дочь, по мужу княгиню Дашкову, в наперсницы Екатерины, вторую пристроил любовницей к самому монарху. Их закулисные махинаций не распутаны но сей день.

Даром времени не теряла и Екатерина, действуя через любовника Г.Г. Орлова, по ряду свидетельств также масона, трех его братьев, гвардейских офицеров, и их товарищей. Они-то и стали прямыми исполнителями переворота 28 июня 1762 г. Петра III вынудили отречься от престола и вскоре убили в пьяной драке с приставленными к нему гвардейцами под начальством А.Г. Орлова. Среди них находился и молодой Потемкин, ставший позднее почти временщиком. Вопреки намерениям знати, великая княгиня провозгласила себя при поддержке сторонников императрицей Екатериной II якобы но «настоянию» народа. Участники дела были щедро одарены крепостными душами и денежными подачками, перепало немало и вельможам. Доверенными ее приближенными стали П.И. Панин и Елагин. «В 1760-х годах со вступлением на престол Екатерины в русском масонстве открывается особенно оживленная деятельность. Это довольно понятно, если мы вспомним, что первые годы этого царствования отличаются открытым заявлением либеральных начал тогдашнего просвещения; императрица гордилась тем, что она «позволяет мыслить» и говорить, и, естественно, что она могла смотреть сквозь пальцы на масонские затеи, — где ревностно участвовали многие из ее наиболее приближенных слуг»[39]. Конечно, дело за ключалось отнюдь не в либерализме, а в факте захвата императ-жрицей власти при содействии аристократических верхов, в том числе «вольных каменщиков», сохранивших посты в ответствен-дох сферах управления страной.

Переворот не вызвал поэтому крупных изменений в высших эшелонах власти. Смещены были лишь особо приближенные Негра III, главным образом из голштинцев. На своих местах остались канцлер М.И. Воронцов, генерал-прокурор А.И. Глебов, тайный советник А.О. Олсуфьев и др. Постепенно стал формироваться личный кабинет императрицу в составе наиболее доверенных лиц братьев Орловых и Чернышевых, Ададурова, Елагина. Лидеры аристократии были, однако, не вполне удовлетворены высокими милостями и щедрыми подачками, считая, что Екатерина их обошла, заняв без всяких прав престол. Учитывая известные ее наклонности, опасались бесстыдно циничного фаворитизма. Вельможная группировка состояла тогда из Паниных, Куракиных, Воронцовых, Г.И. Теплова, И.И. Неплюева, А.П. Мель-гунова, Н.В. Репнина, к которым примыкали кланы Меншико-вых, Румянцевых, Еропкиных и прочей знати. Представители среднего дворянства при дворе не составляли сколько-нибудь оформленной группы, ориентировались на ближайшее окружение императрицы, выступая за сохранение самодержавной власти без крупных реформ отлаженного бюрократического господства над страной.

Неудачей закончилась попытка вельмож создать по плану Н. Панина т. н. Императорский совет и перестроить Сенат. Хотя речь не шла об ограничении абсолютной власти монарха, только о придании ей зафиксированных в законе четких рамок во избежание произвола по отношению к дворянам временных фаворитов, Екатерина II по совету близких лиц во главе с Орловыми такой проект отклонила. Согласилась она лишь упорядочить функционирование Сената с разделением его на шесть департаментов. Впрочем, и меры развертывания наступления на аристократию устройством брака государыни с Г. Орловым были провалены объединенными усилиями Панина, Воронцовых и Разумовского. Екатерине не оставалось ничего другого, как поддерживать хрупкий баланс между противоборствующими сторонами. Она заменила стареющего Воронцова на посту кашрера Н. Паниным, ставим и главой Коллегии иностра1шых дел, что позволяло практически руководить внешней политикой России с одновременной опорой царицы на Орловых и их сторонников.

Первое время положение немки на престоле оставалось неустойчивым, побуждая ее для упрочения внутренних позиций твердо отстаивать интересы дворянства и содействовать крупному купечеству. Пошла она и на неординарную меру привлечения в страну в качестве колонистов своих соотечественников, которым отдавались лучшие земли и предоставлялись большие льготы. Тем самым была заложена своеобразная мина замедленного действия, поскольку пришлый элемент в массе своей не ассимилировался с местным населением, сохраняя протестантское вероисповедание, правы и обычаи, которые разными путями подпитывались из Берлина. Немецкие анклавы у нас существуют и теперь, что создает немало проблем для сегодняшних демократических властей.

Царица стремилась также проводить линию просвещенного абсолютизма с приспособлением западной идеологии к внутренним потребностям государства. Это сопровождалось политическим маневрированием, использованием либеральной фразеологии, перепиской с французскими и немецкими просветителями при допущении в периодической печати робкой критики существующих порядков и в известных пределах даже религиозного свободомыслия. Действовала «Уложенная комиссия» в составе выборных депутатов основных сословий. Для них императрица составила обширный «Наказ», сводящийся к общим расплывчатым пожеланиям в свете абстрактных поучений иностранных философов.

В правящих верхах соперничество двух основных «партий» то затухало, то вспыхивало с новой силой. В момент захвата престола матерью наследнику престола Павлу было почти восемь лет, обремененная важными делами, царица всецело доверила его воспитание лидерам аристократии во главе с Н. Паниным в чине обер-гофмейстера, которому помогали масоны Остервальд, Барятинский, Перфильев, преподавателями оказались близкие последним по духу Остен-Сакен, Порошин и Пастухов. Екатерина не вмешивалась в процесс обучения наследника, мало интересовалась его поведением, ограничиваясь периодическими запросами о здоровье. Павел рос почти без общения со сверстниками. Зато на обеды к нему регулярно приглашались вельможи, чаще других молодой племянник Паниных А.Б. Куракин. В числе гостей бывали Елагин и Сумароков. Цесаревича стремились воспитать добродетельным и гуманным человеком с рыцарскими наклонностями в понятиях знати, которая изображалась единственной верной опорой царского трона и отечества[40].

Важным подспорьем в своих замыслах вельможи считали масонство, готовясь к возможной передаче престола наследнику по достижении им совершеннолетия в 1772 г. Правда, оно представляло тогда довольно разобщенный в силу разных практикуемых систем конгломерат. В Петербурге по образцу средневекового ордена тамплиеров действовал капитул т. н. «строгого наблюдения» при участии адептов высоких степеней посвящения. Великим мастером являлся купец Людер, членами графы Я.А. Брюс, А.К. Разумовский и А.С. Строганов, князья Ю.В. Долгорукий, Г.П. Гагарин, А.Б. Куракин, М.М. Щербатов, И.В. Несвицкий, А.А. Ржевский, генералы И.Н. Болтин и П.М. Бороздин и другие. Почти все они принадлежали к группировке Паниных. Аналогичный капитул появился и в прибалтийских губерниях. Пять лож принадлежали к шведско-берлинской системе немецкого доктора Циннендорфа, известной под названием «слабого наблюдения», которая не отличалась сплоченностью и дисциплиной, в ритуалах не придавалось особого значения внешнему блеску высоких степеней. Такие братства распространял генерат-аудитор, немецкий барон на русской службе П.Б. Рейхель. Отдельные ложи действовали по обрядам семи степеней, изобретенных греком по происхождению генералом Мелиссино[41].

Большинство же орденских ассоциаций остановилось на английской системе с тремя иоанновскими степенями. Ими руководила открытая в 1770 г. Великая Провинциальная Ложа, имевшая связь с берлинской «Ройял Йорк», филиалом Великой Ложи Англии. Елагин в качестве главы масонского центра доя установления прямого контакта с Лондоном послал своего доверенного, драматурга В.И. Лукина. Ему удаюсь получить от англичан официальный патент, признающий Елагина руководителем послушания с обязательством представлять отчеты иностранной инстанции, назначать собрания, праздновать день Св. Иоанна Крестителя, а также присылать сбор в сумме 3 фунтов и 3 шиллингов после учреждения каждого нового братства. Известен диплом Елагина для ложи Девяти Муз в столице как провинциального великого мастера от «главной английской ложи». В 1774 г. Елагин отправил в Лондон списочный состав семи лож, находившихся под его управлением. Согласно документу, такой центр состоял, помимо главы, из его заместителя графа Р.И. Воронцова, князя Н.В. Несвицкого, генералов А.Л. Щербачева и С.В. Перфильева, В.И. Лукина и некоего Фрезе. В Петербурге они курировали ложи «Девяти Муз» (58 чел.), «Ураним» (35 чел.), «Беллоны» (23 чел.), «Клио» в Москве (50 чел.) и военно^походной ложи «Марса» в Яссах (22 чел.). Несколько позже к ним присоединилось международное по составу, с преобладанием англичан, братство «Совершенный Союз». Поскольку лож стало затем 14, их состав, видимо, не превышал 400 братьев, включая города Архангельск и Владимир. Руководящие посты занимали в основном выходцы из аристократии (сенаторы, генералы, полковники), единичные купцы и разночинцы. Из рядовых членов преобладали сдодние и мелкие чиновники, офицеры, писатели, актеры, музыканты. Было немало англичан, немцев, итальянцев[42]. Об их специфической деятельности позволительно только догадываться.

По случаю достижения Павлом совершешюлетия и его предстоящего брака в сентябре 1773 г. с Вильгельминой, принцессой Гессен-Дармштадтской, аристократическая группировка, по ряду данных, лелеяла надежду низложить Екатерину и объявить императором ее сына. В этом участвовали, согласно позднейшему рассказу декабриста М.А. Фонвизина, племянника знаменитого писателя Д.И. Фонвизина, личного секретаря и доверенного лица

Н. Панина, брат последнего генерал Петр Панин, Е.Н. Репнин, Е.Р. Дашкова и др. Екатерина якобы прознала о заговоре и умело сорвала его. Павел во всем сознался и был прощен, всецело занявшись семейными делами[43]. Панин сохранил пост канцлера и получил богатое материальное вознаграждение, но его уволили с досга при наследнике престола. Вновь сформированный штат великокняжеской четы возглавил генерал-аншеф Н И. Салтыков, не принадлежащий к группировке знати и масонству, всецело преданный государыне.

Крестьянская война 1773–1775 гг. под предводительством Пугачева привела к временному сплочению охранительного лагеря во имя защиты его имущественных интересов. Окончательное усмирение мятежников по совету главного фаворита Потемкина было доверено генералу И. Панину, в штабе которого ревностно служило много «вольных каменщиков», что содействовало некоторой активизации Ордена. В 1776 г. Панин стал заместителем Елагина по масонству, доведя численность курируемых ими братств до 18. Прежде всего по инициативе военачальника два его родственника, А.Б. Куракин и Г.П. Гагарин, во время официальной миссии в Стокгольм в 1776 г. договорились с наследником престола Карлом Зюдермап л андским, великим мастером лож системы «строгого наблюдения», о присоединении к ней наших братств. В Петербурге возник новый центр системы «Капитул Феникса», пожизненным префектом которого вместо отказавшегося Елагина стал Гагарин. Видимо, посчитали, что новые порядки с требованием полного подчинения низовых звеньев высшему, деятельность которого протекала бы в полной тайне от^1 рядовых адептов, должны лучше отвечать устремлениям знати. Импонировало и наличие у шведов четьцюх высших степеней в дополнение к традиционным трем. Для посвящения отныне требовалось представлять подробную родословную о благородном происхож-дении, обладать в 16 коленах дворянской кровью и но крайней мере, в 4 коленах не иметь предками мавров, турок, иудеев. Членам капитула надлежало присягать шведскому патрону, не нарушая, однако, верноподданнического долга собственному государю. Каждые полгода в Стокгольм требовалось направлять не только «точный отчет» о масонских делах в России, но еще ежегодный зашифрованный «общий отчет о замечательнейших событиях» в нашей стране^1.

В 1780 г. по такой системе работало 14 масонских лож, находившихся в Петербурге (6), Москве (4), по одной в Ревеле, Кин-бурпе, Кронштадте и Казани. Руководили капитулом князья Гагарины, графы Апраксины, Шуваловы, А.С. Строганов, А.И. Мусин-Пушкин. Впрочем, тщательный отбор кандидатов для приема, подчинение неизвестным начальникам, в том числе непосредственно шведам, с коими у россиян были давние счеты, отпугивали немало потенциальных адептов. А главное, на подобную затею косо смотрели власти предержащие, да и сама Екатерина II, разумеется, не одобряла подобные действия, хотя их пока не запрещала. Все-таки желающих приобщиться к заморским таинствам хватало, на чем уместно остановиться особо.

Вот краткое описание помещения «Капитула Феникса» и практикуемого там обряда посвящения в масоны. «В золотых трех-свечниках и семисвечниках горят высокие восковые свечи, в средоточии капитула находится 81 свеча. Кроваво-красными тканями сплошь затянуты стены, красное сукно на полу, на четверо по диагонали андреевским крестом рассечено оно зелеными полосами. На востоке семь крутых ступеней ведут к жертвеннику и трону префекта. На жертвеннике — высеченный из камня гроб с изображением последнего гроссмейстера ордена тамплиеров Жака Моле в орденском одеянии. Слева от жертвенника висит походное знамя. Оно красное, с белым крестом. Посреди зата черная виселица с подвешенным большим золотым крестом храмовников; у подножия разостлан черный гробовой покров. Звоном мечей открывается капитул. Великий префект ударяет трижды молотком о жертвенник. Капитул объявляется открытым, и все рыцари скрещивают руки на груди — обычный знак верности рыцарей храма. Все рыцари в белых шерстяных плащах с красным восьмиконечным нагрудным крестом, в красношелковых поясах, в ботфортах со шпорами, в белых шляпах с красными кокардами и белыми перьями, в белых лайковых перчатках с красным крестом, нашейные ленты, нашейные цепи — все эти предметы указывают на различные степени посвящения братьев. У всех у них в руках мечи, длинные, обоюдоострые, с изображением короны и креста на рукояти. Наконец префект занимает свое место и раскрывает Библию на 21-й главе. Откровения Святого Иоанна; обнаженный меч свой кладет он на раскрытые листы святой книги». Следует традиционный вопрос об условном часе открытия работ, на который дается ответ о «сиянии солнца правды на Востоке». Хор исполняет масонский гимн «Коль славен Господь в Сионе». Братья преклоняют колени, скрестив руки на груди. Префект объявляет открытие капитула[44].

Усиления эффективности масонской деятельности все же достичь не удалось. Несколько братств продолжало оставаться под эгидой Великой Провинциальной Ложи, другие вышли из подчинения капитулу, примкнув к розенкрейцерству, о чем речь выше.

Колоритное представление о масонах того времени и их занятиях дает не предназначавшийся для печати дневник молодого адепта, служащего Сената А.Я. Ильина. Он состоял в ложе «Равенство», но посещал собрания «Урании», «Астреи» и других с открытым доступом для дворян, офицеров, купцов, лиц свободных профессий. На собраниях присутствовало 12–30, нередко до 100 человек. Произносились напыщенные речи, производился сбор средств для благотворительности, участники вовсю развлекались с употреблением горячительных напитков. Дневник пестрел записями: «весело было», «выпили пунша два стакана», один брат «потчевал нас по дружеству шампанским» и, наконец, «был много пьян». Сколько-нибудь важные сюжеты на уровне Ильина обсуждались редко. Только в записи от 30 июня 1776 г. есть упоминание о рассмотрении ложей «Равенство» вопроса о «нынешнем нехорошем состоянии масонства и как бы оное поправить». Коснемся, кстати, практикуемых в России клятв масонов, которые звучали внушительно, грозя отступникам «ужасным истязанием», даже «мщением Создателя и гневом всех братьев». Но данных об исполнении кар не имеется, несмотря на случаи ренегатства и разглашения секретов. «Как только спадал с масонства >покров святости, раскрывались уста масонов, которых не могла замкнуть и страшная клятва. О всем, что делалось в ложе, свободно болтали за ее дверью — даже между профанами»[45].

Содержание опубликованных речей начальственных лиц братств «Светоносного Треугольника», «Лотоны», «Св. Моисея» и др. наполнены сетованиями на неповиновение рядовых членов мастерам, непослушание, нерадивость, небрежение своими обязанностями, пороки, невежество, манкирование собраний. Достаточно было лиц, вступавших в Орден, с надеждой «приобресть какие-либо преимущества и выгоды в общежитии, хотя бы то было единое его знакомство»[46]. Если не считать обрядовых занятий, то обстановка напоминала светские клубы, где встречали знакомых, плотно ужинали и выпивали. Серьезные материи политического свойства, очевидно, обсуждались в тесном кругу руководства.

Разумеется, картину надлежит дополнить иными моментами. Так, секретарь французской миссии в Петербурге М. Корберон, регулярно посещавший одну из лож известного нам Мелиссино и ей подобные братства, завязал тесные связи с нашими масонами Одоевским, Измайловым, — Брюлем. По его словам, в беседах они касались и мистических аспектов, прежде всего алхимических опытов по деланию золота, причем иноземца обещали посвятить в некие тайны с передачей ему ценных познаний. Действительно, потустороннее манило сливки русского общества, увлекавшегося особено учением французского мистика Сен-Мартена, который установил контакты с представителями нашей аристократии за рубежом. Во время поездки в Англию он встречался с послом С.Р. Воронцовым, останавливался там же в доме князя А.Б. Голицына, где вел с ним дружеские беседы, причем обнаружил, что русские, как вообще славяне, «более всего склонны к мистицизму»[47]. Позднее он общался с масонами Р.А. Кошелевым, В.П. Зиновьевым, Марковым, Скавронским. Любил философ порассуждать и о земных делах, причем в своей основной работе «О заблуждениях и истине» так рисовал облик совершенного монарха: «Должен он иметь возможность обозревать вдруг и с успехом удовлетворять нуждам всех частей правления, знать твердо истинные начальные основания законов и правосудия, уставы воинского порядка, права частных людей и свои, равно как и то множество пружин, которыми движется государственное управление». А глава российского масонства Елагин ланидарио резюмировал в сочинении «Ученые древнего любомудрия»: «Монарх есть глава и отец народа своего»[48]. Мистицизм здесь тесно переплетался с установками аристократической фронды, которые зиждились на примате введения в России твердого государственного порядка и фундаментальных законов при наличии мудрого и опытного властелина.

Крупной вехой в истории Ордена стал конгресс адептов «строгого наблюдения» в Вильгельмсбадене 1782 г. при участии французов, немцев, австрийцев, итальянцев, шведов и русских. Он утвердил устав организации с разделами: «О должностях к Богу и религии», «Бессмертие души», «О должности к государю и отечеству», «О должности к человеку вообще», «О благотворении» и т. д. Вот некоторые положения. «Первая твоя клятва принадлежит Богу… Исповедуй на всяком месте божественный закон Христа Спасителя и не стыдись никогда, что ты ему принадлежишь. Евангелие есть основание наших обязательств. Ежели ты ему не веришь, то ты не каменщик». Государи изображались некими уполномоченными Божества на земле. «Если они ошибаются, сами они отвечать будут перед Судьей Царей, но твое собственное рассуждение, почасту несправедливое, не может уволить тебя от повиновения. Молись о их охранении. Обнажи со рвением все способности твои для великого блага, блага отечества». Настоятельно рекомендуемое документом «нравственное совершенство самого себя» сводилось к молитвам ради проникновения в суть христианства. Подчеркивалась важность изучения смысла «иероглифов и символов», братьям предписывалось свято блюсти орденские законы. Россия объявлялась отдельной провинцией, что вызвало заметное недовольство шведов, не признавших решений конгресса. Впрочем, они носили рекомендательный характер даже для послушаний «строгого наблюдения». Другие объединения их игнорировали либо только принимали к сведению.

Усилия масонских центров, ориентировавшихся по-прежнему на вельможную группировку, постепенно охватывали, помимо столицы, другие крупные города, прежде всего Москву, которая превратилась в убежище опальных вельмож. Имешю там получила дополнительное развитие фронда Паниных, Шереметевых, Нарышкиных, Трубецких, Голицыных, Куракиных. «Екатерина знала, что тут есть сила, с которой все-таки надо считаться, и любезничала с этими падшими временщиками и вельможами. Она ласкала их, не вспоминая о прошедших неудовольствиях, а, с другой стороны, незаметно, но зорко следила на всякий случай за ними, потому и любила в Москве ее исторические воспоминания, и красоту, и оригинальность ее наружности, не дух ее общества, который не довольно сообразовался с тем, что она желала бы видеть»[49].

В 80-е годы древняя столица России превратилась и в средоточие просветительства с опорой на средства той же аристократии благодаря главным образом неуемной энергии писателя, масона Н.И. Новикова, вступившего в одно из елагинских братств на особых условиях посвящения сразу в три первые степени без присяги или обязательств. Мало того, в случае обнаружения чего-нибудь «противного совести» он мог свободно покинуть организацию. Вскоре он получил четвертую, затем остальные степени шведской системы. Однако в ложах обнаружил знакомую нам по запискам Ильина картину пустого времяпрепровождения с непременными застольями. По его словам, там «почти играли масонством, как игрушкою, ужинали и веселились»[50]. Для Новикова же главным было заниматься существенными делами но изучению истории и идеологии Ордена «вольных каменщиков», оставаясь публицистом и издателем.

После переезда Новикова в Москву в 1779 г. по приглашению одного из кураторов местного университета, видного писателя, масона М.М. Хераскова, просветитель взял в долгосрочную аренду не приносившую почти никакого дохода типографию, которую вскоре превратил в рентабельное предприятие. На новом месте действовало несколько братств различных систем. Вскоре Новиков и немец И.К. Шварц основали ложу «Гармония», куда вошли А.А. Черкасский, братья Трубецкие, Херасков, А.М. Кутузов, И.П. Тургенев и др., поставившие первой целью выделиться в самостоятельную организационную единицу, масонскую «провинцию» по примеру ряда европейских стран. Это им вполне удалось, как мы видели на конгрессе в Вильгельмсбадене. Москвичи создали тогда отдельный капитул, зарезервировав пост главы для цесаревича Павла Петровича. За ними шли в порядке иерархии должностных лиц приор П.А. Татищев (майор в отставке), декан Ю.Н. Трубецкой (генерал-лейтенант), генеральный визитатор Н.Н. Трубецкой (глава Московского отделения государственного казначейства), казначей Н.И. Новиков, канцлер Шварц, генеральный прокуратор А.А. Черкасский (полковник) и др. Префектура системы появилась и в Петербурге под началом сенатора А.А. Ржевского^1. Братства елагинской и шведской систем сохранились с резким снижением активности.

Во время заграничной поездки Шварц сумел установить контакты с руководителями берлинских розенкрейцеров Вельнером и Таденом, получив акты двух новых степеней «благотворного рыцаря» и «теоретического градуса», а также согласие немцев на учреждение в Москве новой организации с подчинением Великой Ложе «Трех Глобусов» в столице Пруссии. Шварцу были вручены для этого и необходимые полномочия, позволившие создать у нас Орден злато-розового креста при участии Новикова, упомянутых выше вельмож, купца Туссена, врача Френкеля и прочих лиц. Розенкрейцерство представлялось им «истинным путем к нравственному перерождению человечества», соединяя в себе «некоторые начала христианской мистики и алхимии». При этом масоны выслали в Берлин 300 рублей, взносы продолжались и позже. Словом, адепты, несколько ранее добивавшиеся самостоятельности путем разрыва со шведами, пошли на поклон к пруссакам, якобы прежде всего в надежде овладеть новыми таинствами, до чего столь охочими были русские люди. Возможно, сыграла роль известная приверженность цесаревича Павла своему кумиру Фридриху II, который сосватал ему первую супругу Вильгельми-ну, а после ее кончины вторую — Софию Доротею Вюртембергскую (Марию Федоровну). От последней он имел четырех сыновей и двух дочерей. Несомненно, тут сказывались и политические расчеты наследника престола Фридриха Вильгельма, рассчитывавшего после прихода к власти оказывать на Россию воздействие в нужном духе. Есть сведения о получении Шварцем какого-то предложения от немецкого принца Гессен-Кассельского, управляющего одной из провинций «строгого наблюдения», относительно Павла Петровича, что не укрылось от бдительности Екатерины II, обладавшей информацией на сей счет[51].

Видный дореволюционный исследователь Я.Л. Барсков приблизился к раскрытию истины, когда отмечал: «Желая ослабить влияние других наций — англичан, французов, шведов — немецкие масоны посылали одного за другим своих агентов в Россию, наиболее видными из них были Штарк, Розенберг, Рейхель, Шварц»[52]. Очевидно, имелись в виду чисто орденские влияния, которые так и не переросли в политические из-за противодействия самодержавия с переориентацией от союза с Пруссией на Австрию, дабы использовать и существенные противоречия между ними.

Несколько слов заслуживает колоритная фигура Шварца, человека, безусловно, талантливого и обаятельного, что, однако, не позволяет его идеализировать, избегая всякой лакировки личности. Далеко не случайно в литературе он, как правило, изображается с изрядной долей почтения, даже раболепия, чего, на наш взгляд, нисколько не заслуживает. Ограничимся несколькими красноречивыми фактами. Недавний заурядный молодой домашний учитель но приезде в Москву вдруг производится в феврале

1780 г. в ординарные профессора но кафедре философии Московского университета, да еще читает курс эстетической критики там же, будучи ранее лишь кандидатом права Йенского университета. Этим он явно был обязан протежированию местных масонских кругов да невежеству малограмотных слушателей. Согласно его словам, в одной лекции «разум научает нас, но не может раскрыть истину», а лишь некое «откровение». Просвещение им сводилось главным образом к изучению «божественных наук», алхимии, каббалы и магии, ибо «человек в настоящее время гнилой и вонючий сосуд, наполненный всякой мерзостью», просветить его якобы могут лишь розенкрейцеры[53].

Один из учеников Шварца простодушно вспоминал: «Сила, с которой он говорил, смелость (скажу далее, безрассудная дерзость), с которой он, невзирая ни на что, бичевал политические и церковные злоупотребления, были удивительны. И не раз боялся я, что ему начнет мстить духовенство, и в особешюсти монашествующие, которых он при всяком удобном случае выставлял самым бесжалостным образом». Опасения, конечно, были напрасны, ведь почти везде в Первопрестольной верховодили масоны, кои также попали под влияние немца. «После возвращения Шварца из-за границы, — пишет анонимный его современник, — изменился дух московского масонства. До тех пор толковали только о распространении религиозного чувства. Теперь же братьям стали назначать разные послушания: умерщвление плсУги, посты, молитвы и тому подобное. Клятвы, суеверия, чудеса вошли в ежедневный обычай. Те немногие, которые оставались еще не совращенными, были удалены, и их презирали. Самые нелепые сказки стали распространяться. Шварц властвовал грубо над целой массой высокоуважаемых братьев; лишь один Новиков, кажется, имел еще собственные убеждения». Дело, понятно, не сводится к одним чудачествам, но касается сфер политики, недостаточно ясных и по сей день.

Когда весной 1784 г. Шварц испустил дух, лидеры берлинских розенкрейцеров распорядились учредить в Москве т. н. Директорию теоретического градуса, в состав которого вошли Татищев, II. Трубецкой и Новиков, прислав куратором человека неприметного, капитана Генриха-Якоба Шредера из Мекленбурга. Для такого амплуа он явно не подходил уже в силу невежества и заносчивости, руководители московских масонов слепо подчиняться ему не собирались. Введенные им порядки всеобщего доносительства и контроля старших адептов над младшими, требования подробно описывать в докладах обстановку в ложах не только претили местным вельможам, но постепенно отталкивали от безудержной мистики иноземных розенкрейцеров. Шредер не замедлил перессориться с подопечными и через три года был отозван на родину.

В события решила вмешаться императрица, воспользовавшись появлением в России известного мага, итальянца Калиостро, известного, в частности, спиритическими сеансами, а также изобретением пресловутого египетского масонсл'ва с бесчисленными степенями посвящения. Сперва она пошла по легкому пути осмеяния масонских обрядов в трех пьесах, увидевших свет рампы придворного Эрмитажного театра, несмотря на отсутствие художественных достоинств. После ознакомления с доступной ей иностранной литературой государыня продолжала иронизировать над теми же обрядами в переписке с зарубежными корреспондентами. В письме немецкому публицисту барону Ф. Гримму 9 июля

1781 г. делался упор на шарлатанство Калиостро, заявлявшего, будто он колдун, способный вызывать духов и повелевать ими. Он нашел благоприятную почву во «многих масонских ложах», где обязательно желали узреть духов согласно учению шведского мистика Сведенборга. В другом послании ему же говорилось: «Франкмасонство — одно из величайших сумасбродств, когда-либо бывших в ходу среди человеческого рода. Я имела терпение прочесть все их печатные и рукописные скучные нелепости, которыми они занимаются, и с отвращением увидела, что сколько ни смейся над людьми, они не становятся от того ни умнее, ни просвещеннее, ни осторожнее. Все это — сущий вздор, и возможно ли, чтоб после всестороннего осмеяния разумное существо, наконец, не разуверилось бы»[54]. Столь примитивные толкования общественного комплекса свидетельствовали о его недопонимании государыней, несмотря на мудрость. Она привыкла заниматься чисто прозаическими делами, отклоняя умственные искания людей, включая ее приближенных.

Масоны в долгу, понятно, пе остались, публично выступив с изложением своей доктрины и попутным осуждением Французской революции и иллюминатов. Сенатор И.В. Лопухин, известный их теоретик, издал «Нравоучительный катехизис истинных франкмасонов» в виде своих ответов на вопросы профанов. Им обосновывался тезис об идентичности орденских целей с долгом «истинного христианина» любить «Бога паче всего, и ближнего как самого себя, или еще более по примеру св. Павла», используя молилъы, упражнения воли в духе евангельских заповедей при умерщвлении чувств лишением того, что их наслаждает. «Он дол-ясен царя чтить и во всяком страхе повиноваться ему, не токмо доброму и кроткому, но и строптивому». Вскоре Лопухин выпустил еще две книги против «пагубных плодов» свободы, доказывал в них естественность неравенства и священность власти государей. Для него абсолютизм являлся наиболее совершенной формой правления, причем носителям революционных замыслов он угрожал «заточением на всю жизнь»1. Словом, дело свелось к заверениям в верноподданничестве властям на базе решений Виль-гельмсбаденского конгресса и приверженности православию.

Однако Екатерина II не была склонна доверять подобным намерениям, подразумевая наличие скрытых побуждений, и потому сочла опасной доя себя масонскую деятельность вообще, заостряя опалу против мартинистов и лично Новикова. Сперва она запретила печатать «ругательную историю» иезуитского ордена, которому покровительствовала, затем приказала главнокомандующему в Москве графу Брюсу составить роспись книгам издательства просветителя, а митрополиту Платону предложила «испытать» его в законе Божием и ознакомиться с подобными сочинениями. Церковник высоко отозвался о христианских качествах подозреваемого, одобрил почти все книги, исключая ряд мистических, ему непонятных, но с гневом порицал «гнусные и юродивые», порожденные энциклопедистами. На самом деле «крамольные» вещи печатались главным образом в тайной типографии Лопухина, притом только для посвященных, тиражом до 300 экз. Отличались они мистическим содержанием[55].

Что же касается собственно издательской работы Новикова, то она осуществлялась через основанную масонами Типографическую компанию с капиталом в 57 500 рублей. Поскольку выпускаемые книги должны были согласовываться, по его убеждению, с постулатами христианской морали, то многие носили богослов-ско-нравственный характер, за ними шли учебники азбуки, грамматики, правописания, арифметики, истории, географии, естествоведения. К ним примыкали исторические обзоры, описания разных стран и народов. Немало книг относилось к областям педагогики, медицины, гигиены, сельского хозяйства, детского чтения. Из иностранных философов вышли лишь отдельные сочинения Вольтера, Монтескьё, Руссо, которые, видимо, и осудил Платон. Совершенно не выпускалось модное и тогда в обывательской среде бульварно-порнографическое чтиво. Собственно масонские произведения, и тем паче мистические, составляли единицы. Заслугой Новикова было то, что он фактически первым обеспечил распространение выпускаемых трудов, кроме Петербурга и Москвы, в таких провинциальных городах, как Тамбов, Нижний Новгород, Полтава, Псков, Чернигов, Киев, Казань, Кострома, Смоленск, Вологда, Архангельск, Тула, Ярославль, Рязань, Симбирск, Тобольск, Иркутск и др[56].

Наметились и признаки отдаления Новикова от мартинистов, о чем свидетельствует его последний журнал «Покоющийся трудолюбец» (1784–1785), в котором время от времени высмеивались догматы розенкрейцеров, особенно алхимические «дурачества». Попытки собратьев добиться всеобщего врачевания «распущенным для питья золотом» считались «химерой, приверженцы которой или сумасброды, не заключенные еще в сумасшедшие дома, или обманщики». Просветитель увлекался широкой рабо той на пользу общества в отличие от ограниченной масонской филантропии. Журнал печатал статьи по крестьянскому вопросу, осуждал рабство чернокожих в Америке, осмеивал казнокрадов, модников, вольнодумцев. Конечно, он не скрывал негативного от ношения и к официальной церкви, ратуя за некое истинное хри стианство. Из-за бессилия или нежелания властей оказать эффективную помощь населению в период голода 1787 г. Новиков уговорил богатого дельца, масона Походяшина, пожертвовать крупную сумму для скупки хлеба оптом с последующей бесплатной раздачей его беднякам. Это возбудило подозрения властей и дворянства, полагавших, что целью благотворительности было привлечение на свою сторону низших слоев народа. Распускался слух о фабрикации мартинистами фальшивых ассигнаций[57].

Это противопоставляло Новикова и верхушке масонских друзей, предпочитавших заниматься алхимией, изучением каббалы, интригами. Свысока относились к нему вельможи, между ними да сословной почве возникали разногласия. К примеру, при обсуждении деталей покупки одного дома в Москве нашлись участники Типографической компании, напомнившие, что они бояре и генералы, Новиков же только поручик[58]. Отметим и идейные расхождения просветителя и руководства мартинистов, углубившихся в мистику и оккультизм при игнорировании насущных забот людей. Но почему же тогда продолжалось его сотрудничество с влиятельными братьями? Думается, первостепенное значение приобретали материальные факторы, в том числе наличие у тех Крупных капиталов и покровительства местных властей. Для реализации масштабных образовательных планов простого народа требовались большие суммы по финансированию типографских расходов, жалованью редакторам и переводчикам, далеко не бескорыстного содействия малочисленного слоя культурных людей. А Новиков не являлся состоятельным человеком и остро нуждался в поддержке лиц, которым приходилось идти на уступки в серьезных областях. Как документально установил современный исследователь, крайний мистик О.А. Поздеев уже тогда разошелся с практиком Новиковым[59].

Мартинисты между тем пытались заниматься и политическими проблемами, наладив через знаменитого архитектора В.И. Баженова, своего единомышленника, контакты с наследником престола. Новиков даже получил по такому поводу какую-то бумагу об их беседах. После просмотра Н.Н. Трубецким ее копию перестлали в Берлин. Баженов еще дважды вручал религиозно-мистические сочинения великому князю, который сперва отнесся к собеседнику настороженно, а в следующий раз даже плохо отозвался о масонах, очевидно, из опасений компрометации в глазах властвующей матери[60].

Примерно тогда императрица разрешила своему отпрыску с супругой совершить длительный заграничный вояж в сопровож-

дении небольшой свиты. Под именем графов Северных те посетили в 1781 г. Австрию, Францию, Италию, Швейцарию, Южную Германию, но побывать в Пруссии им запретили. Повсюду чете оказывали почести, ибо их личность тайны не составляла. Информация Павлу из Петербурга шла от флигель-адъютанта П.А. Бибикова сперва к члену свиты А.Б. Куракину и, конечно, перлюстрировалась царскими службами. За одно из писем с хулой на Потемкина Бибикова арестовали и после суда выслали в Астрахань. Куракина по возвращении отправили на жительство в саратовское имение!. Других заметных происшествий не произошло. С прибытием сына домой государыня подарила ему обширное поместье в Гатчине под Петербургом, ранее принадлежавшее Г. Орлову. Там Павел постарался осуществить, пусть и в микроскопическом масштабе, своп задумки. Расширившимся штатом великокняжеской четы управлял масон В.П. Мусин-Пушкин. На командных должностях карликового отряда подвизались немцы, флотилией управляли братья С.И. Плещеев и Г.Г. Кушелев. Наследник теперь смог удовлетворить давнюю страсть к военной муштре и плац-парадам, к чему собирался приохотить и маленького первепца Александра. Не чурался он и мелкого реформаторства, старался самолично наводить порядок среди окружающих. Благоволил же цесаревич постоянной любовнице фрейлине Е.И. Нелидовой, к немалой ревности в первое время собственной жены.

Весной 1783 г. он навестил тяжело больного Н. Панина, сообщившего ему нечто вроде устного политического завещания с мыслями об учреждении точного порядка наследования престола и необходимости упорядочения действующих законов. Хорошо известные чаяния аристократии сопровождались рефреном: «Поможем сохранению свободы состояния каждого, заключая оную в должные границы, и отвратим противное сему, когда деспотизм, поглощая все, истребляет, наконец, и деспота самого». Слова, как увидим, оказались пророческими. Далее ставился вопрос о разграничении функций самодержавия на базе различия «власти законодательной и власти, законы хранящей, но с согласия государя». Говорилось и об учреждении выборного дворянского сената в составе ряда департаментов из первых трех классов благо — фодного сословия при утверждении царем, намечался план учреждения министерств, главы которых собираются вместе в «государственном совете»[61]. Тем самым речь шла исключительно улучшении сфер управления страной, даже без робких попыток затрагивать важнейшие социальные аспекты. Фактически подоб-,цые соображения были целиком реализованы Александром I.

После смерти брата негласным руководителем вельможных фрондеров сделался Петр Папин. 1 октября 1784 г. он титуловал 8 письме цесаревича «державнейшим императором» и «самодержцем всероссийским», явно предсказывая скорое занятие им царского престола, потому, мол, его брат и думал о «форме государственного правления» для России и с фундаментальными законами. Отсюда вытекало намерение выдвинуть проект крупных реформ, с чем, видимо, Павел согласился раньше, ибо в противном случае обращение к нему делалось беспредметным. Упомянув о причастности к составлению прилагаемого документа знаменитого драматурга Д.И. Фонвизина, являвшегося секретарем Hv Панина, отставной генерал якобы снабдил черновой набросок брата «прибавлением», касающимся неких «фундаментальных прав», в которых было мало нового. Пространные рассуждения на темы о «благе общества» и о намерении иметь «добродетельного монарха» сопровождал пассаж о желательности ограничения самовластья государя «фундаментальными законами», сведенными автором «прибавления» к 44 пунктам. Господствующей религией провозглашалось православие, устанавливалась свобода вероисповеданий для утвердившихся в империи религиозных культов и их взаимная терпимость. Наследование престола должно было происходить «с предпочтением мужской персоны над женской». Предлагалось учреждение «главного государственного присутственного места» под контролем монарха. Права дворянства, Духовенства, купечества, мещанства и крестьянства не уточнялись, включая и вопросы собственности[62].

К поименованным документам Панин прилагал письмо великому князю для поднесения «при законном вступлении его на престол», проект манифеста на сей случай и ряд статей уже упоминавшихся законов. Главной целью провозглашалось «связать всех подданных с государем неразрывным узлом утвержденных государственных фундаментальных прав и форм правления». Манифест содержал 18 подробно разработанных пунктов с фиксированием прав и вольностей дворянства, причем их изложение велось с точки зрения абстрактного осуждения пороков и восхваления добродетелей, подчеркивалось, что «весь благоразумный свет, да и МЫ САМИ признаем корпус благородного дворянства первым членом государства подпорою и обороною государя и отечества от неприятелей внешних и случающихся внутренних злодеев». Из дворянской массы выделялась аристократическая часть, которая должна заниматься воинской службой и «правлением» государственных дел^1. Хотя надежды Панина на скорое воцарение Павла, как известно, не оправдались, изложенные положения еще долго оставались предметом обсуждения в верхах и постепенно осуществлялись. Они были всецело созвучны и настроениям масонов.

Красноречивым свидетельством их политической ангажированности были материалы сборника «хоры и песни». Одна посвящалась Екатерине II яко «матери» на престоле, в Павле же усматривался «залог любви небесной». С воцарением он становится отцом масонов и тогда, дескать, утвердится «блаженство, правда, мир» в силу равенства монарха со всеми братьями. Многозначителен куплет другой песни:

О старец, братьям в<ч;м почтенный!

Коль, славно Панин, ты успел!

Своим премудрым ты советом,

В храм дружбы сердце царско висл.

Согласно косвенным свидетельствам и преданиям, Павел якобы принял масонское посвящение. Глава мартинистов Трубецкой показал позже на допросе: «Покойный профессор Шварц предлагал нам, чтобы известную особу сделать великим мастером в масонстве. А я пред Богом скажу, что предполагая, что сия осо

1 Магазин свободно-камсшцичсский. Т. I, ч. [. 1784. С. 131, 132; Т. I. ч. II. С. 68.

ба принята в чужих краях в масоны, согласовался на оное из единого того, чтобы иметь покровительство в оной». Его единомышленник Тургенев добавил: «Слыша же от Баженова, что великая сия особа привязана к масонству, говорил об этом с ним, и с Новиковым»1. Сохранилось и два портрета Павла в масонском облачении. Нам представляются все же подобные и иные сведения неубедительными в свете особенно его поведения после восшествия на престол, когда он масонам благоволил и пытался опираться на них лишь в первое время, но затем порвал деловые и прочие связи.

Скорее всего, отечественным «вольным каменщикам» Павел не вполне доверял, предпочитая иностранных собратьев из королевского дома Пруссии. При посещении Петербурга в 1780 г. наследник престола масон-мистик Фридрих-Вильгельм сумел закрепить прежнее знакомство с цесаревичем, они «поклялись во взаимной верности и обещались поддерживать дружбу». Посланник Герц сообщал позднее в Берлин, что Павел смотрит на немца как «на брата и друга». Сменивший Герца в Петербурге барон Келлер сделался доверенным лицом наследника престола. Один французский историк но ознакомлении с секретными архивами пруссаков писал: «Отношения барона фон Келлера с великим князем были полны самого острого интереса и волнений, сопряженных с соблюдением тайны. Они были обставлены всеми теми предосторожностями, которые приняли бы заговорщики при подготовке государственного переворота. Пруссак косвенным путем доставлял великому князю шифрованные послания, князь тайком читал их и отвечал на них. Когда предположения об этой переписке распространились при дворе, чье любопытство и самолюбие* были более всего задеты, императрица поняла, что ничего не выиграет, превратив подозрения в уверенность. Ей нужно было открыть характер и содержание этих тайных сношений. Из архивов Берлина мы узнаем, что в них дело не исчерпывалось одними платоническими уверениями в дружбе; там часто заходила речь и о событиях политической жизни. По-видимому, великий князь Павел пошел еще дальше и начал переписываться с самим Фридри-

Летописи русской литературы и древности. Т. III, отд. II, М., 1861. С.

хом-Вильгельмом. Депеши Келлера содержат не один намек иа таинственные письма, которыми обменивались король прусский и наследник императорского престола»[63]. Здесь имеется в виду период после 1786 г., когда после смерти Фридриха И его сменил Фридрих- Вильгельм.

Крупный знаток масонства Вернадский подтверждает факт упомянутой переписки, которая велась через русского посланника в Берлине масона М.М. Алопеуса. Послания цесаревича содержали политические и военные сведения, передаваемые условным языком. «По некоторым известиям Павел сообщал в Берлин тайные политические известия, узнавая о них при дворе матери, и склонял действовать в пользу Пруссии» другого русского посланника, С.II. Румянцева», — сообщает Шумигорский[64]. Вряд ли это диктовалось только преклонением перед немцами. Очевидно, за передачу конфиденциальной информации ему давалась немалая мзда, поскольку в деньгах на всякие расходы он постоянно нуждался из-за скупости матушки. Да ведь и она ранее поступала аналогичным образом, продавая англичанам государственные секреты, а те направляли их пруссакам, когда Россия участвовала в Семилетней войне с ними. К сожалению, теперешние историки в преклонении перед домом Романовых замалчивают подобные факты, впервые обнародованные их дореволюционными коллегами.

Для подтверждения определенных расчетов отечественного масонства приведем выдержки из писем видного ученого Я.J1. Барскова историку С.Г1. Мельгунову. 7 мая 1914 г.: «У меня бродят мысли еретические: при всем уважении к Ешевскому, Лонгинову, Панину и другим исследователям нашего масонства

XVIII в. я далеко не могу согласиться с ними по существу. Сбивает меня с толка политика, только не либеральная, а консервативная, которой, мне кажется, пропитано было розенкрейцерство и берлинское, и московское. Для одних это — маска, для других форма, маску носили темные люди, как Вельнер и К°, формой пользовались дельцы, как Панины, Репнин, Куракин и прочие их единомышленники». 12 февраля 1915 г.: «Я не считаю русских мартинистов людьми, не достойными уважения, обманщика — ми-карьеристами вроде Вельнера и К°. Но для меня реальным остается тот дворянский консерватизм, которым пропитано и позднейшее славянофильство, тесно связанное с мистическим идеализмом мартинистов; этот последний — словесность, а по существу дело мартинистов — благородная защита устоев старого порядка, именно благородное, а не подлое, как у Вельнера и прочих ханжей и обманщиков»[65]. Такие оценки не лишены оснований, ибо масонами двигали не столько моральные побуждения, сколько защита самодержавия и крепостничества.

Однако вернемся под иным углом зрения к разразившейся в 1789 г. во Франции буржуазной революции с развитием по причудливой кривой линии, вызвавшей переполох у других правителей, попытавшихся было раздавить республиканский строй вооруженным путем. Деятельное участие в организации реакционного похода приняла и Екатерина II, которая не скрывала возмущения, особенно казнью Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Ее всецело поддерживал наследник престола и дворянство. Боязнь грозных откликов в стране толкала императрицу на проведение превентивных мер. В письме вице-канцлеру Безбородко по случаю заключения Ясского мира с Турцией в 1790 г. она высказала мысль о целесообразности опубликовать манифест, предупреждающий народ остерегаться «прельщения» извне, вне наших пределов «под названием разного рода масонских лож и с ними соединенных мартинистских иллюминатов и других мистических ересей, клонящихся к разрушению христианского православия и всякого благотворного правления, а на место оного вводящих неустройство под видом несбыточного и в естестве не существующего мнимого равенства». Далее бичевались какие-то поганые обряды с курением, видением духов, исканием злата либо всеобщего лекарства, поскольку между ними находятся обманщики и обольщенные[66]. Иными словами, перепевались антима-сонские мотивы, присущие драматическим опусам государыни, но в сопровождении перехода от насмешек над орденскими ритуалами к политическим обвинениям мнимых врагов во вражде к православию и даже посягательствам на устои царизма при осуждении якобы несбыточного равенства людей. Причем масонские последователи французского мистика Сен-Мартена отождествлялись с адептами ордена баварских иллюминатов, которым приписывались якобы революционные деяния. Однако у царицы хватило мудрости воздержаться от обнародования подобных мыслей. Она решила подкрепить изложенные установки развязыванием гонений на верноподданных масонов.

Приказ императрицы новому главнокомандующему в Москве, тупому солдафону генералу А.А. Прозоровскому, полученный 6 марта 1790 г., был нацелен в мартинистов. «Касательно известной шайки полезно будет без огласки узнать число людей, оной держащихся, пристают ли вновь или убывают из оной». А через два года Екатерина в указе о Типографической компании предписала «уничтожить это почтенное общество, из которого, окроме книг, не сходных с православием, ничего не выходило». Одновременно последовало указание об аресте и направлении в Шлиссельбург под конвоем II.И. Новикова к начальнику Тайной экс-недшщи С.И. Шешковскому для последующего допроса, что было осуществлено в мае 1792 г. Из конфискованных у просветителя книг 1964 поступили в Духовную академию, 5194 — в Университет, 18 596 сожгли[67].

Руководство следствием государыня взяла на себя, проявив иоистине инквизиторское рвение, да и орешек попался крепкий. Прозоровский предупреждал Шешковского: «Птицу Новикова к вам отправил, правда, что не без труда вам будет с ним, лукав до бесконечности, бессовестен, и смел, и дерзок». В списке «злых его товарищей» фигурировали И.В. Лопухин и брат его Петр, И.II. Тургенев, М.М. Херасков, А.М. Кутузов (тогда находился в Берлине), профессор Х.А. Чеботарев, П.А. Татищев, священник Малиновский и другие. О главе розенкрейцеров П.Н. Трубецком сообщалось: «Этот между ними велик, но сей испугался и плачет»[68]. Поименованные лица вскоре раскаялись и почти не привлекались к следствию.

Екатерина II сама сформулировала для Новикова 12 вопросов от имени Шешковского, касавшихся имущественного положения узника, образа жизни, цели и даты вступления в масонство. Предлагалось собрать сведения об участниках лож и практикуемых обрядах, причем Орден изображался «новой» раскольнической сектой, вредной государству и якобы запрещенной. Часть вопросов затрагивала сношения масонов с «неприятелями почти явпыми государства, особенно с Пруссией», переписки с Вельие-ром и принцем Гессен-Кассельским. Последний пункт гласил: «По запрещении и запечатании у него книг, как он дерзнул нарушить сие запрещение и ведает ли, какому подвергнется наказанию?» Затем число вопросных пунктов возросло при гораздо большей их детализации и добавлении пункта о связях розен крейцеров и наследника престола. В основном Новикова стремились обвинить в продаже книг, которые отвращают людей от веры, как и от повиновения власти. Он держался на допросах достойно и хладнокровно, поведал о своей просветительной деятельности, но твердо отклонил возведенные на него абсурдные обвинения, ограничившись минимумом деталей. Например, масонские братства перечислил без названий при указании стоявших во главе их крупных сановников, чем дополнительно подчеркивалась легальность таковых. Не оглашались даты функционирования братств, и лаконично говорилось о практикуемых там обрядах. Связи с наследником престола через Баженова заключались только в поднесении ему нескольких новых книг мистического содержания, причем Павел на последней встрече с архитектором неодобрительно отозвался о масонстве[69].

Обвинения Новикова суммировались в императорском указе Прозоровскому 1 августа 1792 г., изображающем тою преступником, инициатором общества по распространению в Москве и иных городах «раскола». Конкретно речь шла о проведении «тайных сборищ» в специальных храмах, где давались ужасные клятвы в повиновении Ордену злато-розового креста, помимо законной власти, предусматривалось якобы подчинение герцогу Брауншвейгскому, ведение переписки с принцем Гессен-Кассельским и прусским министром Бельнером, когда «Берлинский двор оказывал нам в полной мере недоброхотхггво». Это повлекло за собой подчинение общества мартинистов «заграничному управлению» в нарушение долга «законной присяги и верности подданства». Фигурировало и обвинение в употреблении разных способов «к уловлению в свою секту известной по их бумагам особы», т. е. Павла Петровича. Вменялось в вину издание «непозволенных, развращенных, противных закону и православию книг». В заключение Екатерина провозглашала: «Мы, однако ж, и в сем случае, следуя сродному нам человеколюбию и оставляя ему время на принесение в своих злодействах покаяние… повелели запереть его на пятнадцать лет в Шлиссельбургскую крепость»[70]. Пострадали также молодые люди Багрянский, Колоколышков и Невзоров, ранее направленные розенкрейцерами за границу для обучения медицине, несколько владельцев книжшлх лавок, которых подвергли тюремному заключению фактически без предъявления обвинений.

Что же касается вельможных единомышленников просветителя, то их освободили после допросов от «заслуженного жестокого наказания», дабы они отправились в свои отдаленные имения. Но это коснулось лишь Трубецкого и Тургенева. Остальных почти ие потревожили. Херасков остался куратором Московского университета, Чеботарев сохранил там кафедру. Лопухин раболепствовал перед властями, выпуская, как отмечалось, книги, осуждающие Французскую революцию. Власти не приняли никаких репрессивных мер против остатков вельможной фронды. Законодательно масонство вообще не запрещалось, вопреки утверждениям многих историков. Просто руководители лож с учетом позиции государыни сами свернули и без того ограниченную активность, ибо та «не могла без достаточных улик тронуть влиятельных закулисных столпов масонской партии, вроде князя Репнина»[71].

Нелишне отметить, что против масонства выступали и радикальные критики самодержавия. А.Н. Радищев решительно осуждал мистицизм, базировавшийся на писаниях Сен-Мартена и Сведенборга. Его острополемическое произведение «Житие Федора Васильевича Ушакова» публично критиковало с; материалистических позиций мистический идеализм масона Кутузова. Аналогичные высказывания содержались в «Путешествии из Петербурга в Москву» и в известной философской работе «О человеке, о его смерти и бессмертии», где развенчивалась средневековая схоластика, подчеркивалась роль науки в естествознании и общест-ренной жизни. Постулаты мартинистов убедительно развенчал П.С. Батурин. Несколько позже И.П. Пнин подверг убедительной критике переведенную на русский книжку немецкого мистика Эккартсгаузена «Верное лекарство от предубеждения умов»1, разумеется, подобные выступления не являлись вполне последовательными и не охватывали всю масонскую доктрину, сосредоточивая внимание лишь на одной ее стороне, далеко не разделяемой большинством адептов. Приведенные факты свидетельствуют о пробуждении у некоторых русских людей рационалистического мышления. В этой связи не представляются убедительными утверждения ряда авторов о принадлежности к масонам и Радищева, на том лишь основании, что он несколько раз приходил в столичную ложу «Урания», которую и другие братства посещали из любопытства или по другим соображениям.

Длительное правление Екатерины II примечательно славными и не совсем делами в анналах Отечества, о чем верно судили и беспристрастные из приближенных. Ограничимся оценкой видного поэта и государственного деятеля Г.Р. Державина. «Коротко сказать, сия мудрая и сильная государыня, ежели в суждениях строгого потомства не удержит по вечность имя великой, то потому только, что не всегда держалась священной справедливости, но угождала своим окружающим, а паче своим любимцам, как бы боясь раздражить их; и потому добродетель не могла, так сказать, сквозь сей закоулок пробиться и вознестись до надлежащего величия; но если рассуждать, что она была человек, что первый шаг ее восшествия на престол не непорочен, то и должно было окружить себя людьми несправедливыми и угодниками ее страстей, против которых восставать, может быть, и опасались, ибо они ее поддерживали. Когда же привыкла к изгибам по своим прихотям с любимцами, а особливо в последние годы с князем Потемкиным упоена была славою своих побед, то ни о чем другом и не думала, как только о покорении скиптру своему новых

царств»[72]. Добавим, что серьезной ошибкой явилось деятельное участие в разделах Полыни, навеки рассоривших нас с ее жителями.

В силу подобных обстоятельств мы не считаем возможным, в отличие от нынешних бардов, называть ее великой. Таковой она осталась лишь в памяти дворянства, да и то не всею. Вельможная знать с масонским ответвлением не слишком оплакивала кончину императрицы в 1796 г. Каковы же общие итоги деятельности тогдашних «вольных каменщиков»? Непредвзятый исследователь не преминет удивиться весьма слабому отражению их существования в известных нам литературных памятниках. Авторитетный бытописатель эпохи А.Т. Болотов, секретарь Екатерины масон А.В. Храповицкий ограничиваются беглыми упоминаниями о них. Член Ордена, государственный деятель И.И. Дмитриев, писатель, лично знавший Новикова, касается лишь его книгоиздательских начинаний и сообщает детали ареста просветителя. Участник одной из могилевских лож, чиновник средней руки Г.И. Добрынин в шутливой форме упоминает о собратьях. Очевидицы событий вроде Державина, И.М. Долгорукова, Г.С. Винского, А.М. Грибовского и многие другие, лично знакомые с орденскими руководителями, хранят почти полное молчание. Не трудно объяснить их позицию якобы известным обетом о неразглашении происходящих в ложах таинств. Но немало адептов уже порвали связи с организацией и вполне могли бы рассказать о ней, пусть в самой общей форме. Среди перечисленных лиц имелось немало вообще там никогда не состоявших, и следовательно, им не было смысла скрывать известную информацию. Отсюда нельзя не прийти к выводу, что в целом масонство и его члены не совершили ничего значительного и большим весом в обществе не обладали. Значительного воздействия на события Орден, видимо, не имел. Не придавалось особого значения и деятельности Новикова. К такому выводу приходишь и по ознакомлении с фундаментальными научными исследованиями конца XIX в.[73] Отсутствуют сведения на сей счет и в воспоминаниях иностранцев. Их

дипломаты либо только фиксировали существование масонства, либо ограничивались ссылками на преследования детей Вдовы властями. А ведь иноземцам нечего было скрывать их свершения, коли те имели бы место. По долгу службы им надлежало внимательно следить за происходящим в стране пребывания и докладывать о примечательных моментах.

Однако приведенные факты не могут считаться вполне убедительными и приниматься за единственно истинные. Если по тем или иным причинам, в которые не стоит вдаваться, современники фактически прошли мимо масонства, то ученым так поступать не следует, и они еще в дореволюционный период раскрыли много не известного ранее, а мы со своей стороны суммировали и синтезировали обнаруженные ранее материалы и дополнили их отчасти новыми. Прежде всего отметим, что в России не было какого-то масонского «движения», управляемого из единого центра, хотя оно и отражало известные установки аристократии. На деле имелось три главных, довольно разношерстных течения, представленных системами елагинских, тамплиер-ских и розенкрейцерских лож, отличавшихся друг от друга обрядами и числом степеней посвящения. По существу прав крупный литературовед Веселовский, считавший масонство «одним из наиболее заметных результатов западного влияния в ту пору, как бы ни были разнородными значения составных элементов и степени пригодности его для русской жизни»1. Действительно, первое течение было порождено связями с Англией, второе со Швецией и третье с Пруссией. Политическое значение таковых не стоит переоценивать, ибо касались они в основном обрядовых сторон, исключая закулисные действия великого князя Павла Петровича и отдельных придворных, которые видели в этом удобный канал для передачи за рубеж разведывательной и прочей информации.

Автора этих строк нередко упрекают в классовом подходе к общественным явлениям, что начисто отвергается нынешними якобы квазидемократическими исследователями. Однако они молчаливо обходят наличие идентичных подходов прежних специалистов, называвшихся не столь давно буржуазно-либеральными. Скажем, виднейший знаток проблемы Г.В. Вернадский, эмигрант, сын знаменитого советского академика, защитил в первые месяцы Октябрьской революции докторскую диссертацию о русском масонстве в царствование Екатерины И и тогда же выпустил ее отдельной книгой, недавно переизданной М.В. Рейзи-ном и А.И. Серковым с обширными комментариями. Что же встречаем в авторитетном труде? Мы найдем здесь и социально-политические взгляды «вольных каменщиков», задачи их общественной деятельности, социальные симпатии и даже масонскую политику. Разве это не классовый подход или по меньшей мере составные его части?

А тезисы диссертации ученого начинаются так: «Русские масонские ложи в XVIII в. по своему составу являлись преимущественно дворянскими и чиновничьими организациями; лишь отдельные ложи и смешанные по составу с иностранцами включали в свою среду людей других сословий (купцов); следует отметить, что в ложах принимал участие весь центр «дворянской интеллигенции» — писателей, артистов, художников». С точки зрения идеологии масонство распадалось на два течения: рационалистическое (деистическое) и мистическое, тесно между собой связан-, ных. Для первого была характерной «слабая либеральная организация Елагина». Однако ложи шведской и розенкрейцерской систем объединяли людей «определенных социально-политических симпатий; в этих ложах нашла себе приют консервативная партия русского общества XVIII в. — партия Паниных», которая стремилась тесно связать себя с цесаревичем Павлом, являвшимся для масонов реальным воплощением «святого царя» их утопий^1. Здесь ученый не совсем прав или, вернее, грешит против истины, поскольку партия Паниных, как было показано выше, мистикой не интересовалась, сосредоточившись на чисто прагматических целях установления полновластия аристократии под покровительством ограниченного в своих прерогативах монарха. Непоследовательность Вернадского объясняется, на наш взгляд, неразработанностью в науке вопроса о благородном сословии, ко торое не являлось однородным, но подразделялось на вельмож ную знать, среднее и мелкое служивое дворянство. Только первые две группировки выступали при наличии общих моментов с отдельными требованиями, мелкое же преимущественно чиновничество и лица либеральных профессий не представляли самостоятельной величины. Лишь в следующем столетии они оформились в особый слой разночинцев.

В международном плане российские братства поддерживали лишь эпизодические контакты с зарубежными орденскими ассоциациями посредством переписки, в основном осведомительной, О традиционных ритуалах и занятиях, а также через специальных представителей. Так, при столичной ложе «Урания» находился постоянный делегат четырех гамбургских лож некий Illy-бак, «Урания» держала своим уполномоченным в Гамбурге Кел-лингусеиа, сносилась она и с братствами Берлина, Галле, Лейпцига, Лондона и Бирмингема. Мартинисты направили в столицу Пруссии Ушакова, получив взамен известного читателю барона Шредера[74].

На основании неполных данных в последней трети XVIII в. насчитывалось 93 ложи, распределяемые по десятилетиям так: 70-е годы — 54, 80-е годы — 35 и 90-е годы, когда из-за правительственных гонений их деятельность затухает, всего 4 братства. Общая же численность масонов вряд ли превышала одну тысячу. Вернадский, по нашему мнению, бездоказательно завышает последнюю цифру до 3500. Состав объединений был главным образом дворяиским со значительной прослойкой иностранцев. Бакунина насчитала среди адептов только двух евреев, принятых в «Уранию», видимо, купцов, поскольку они прибыли из Потсдама и Кенигсберга[75]. Точных данных о работе лож не имеется.

В высших государственных учреждениях прослойка «вольных камешциков» была ощутимой. Совет при императрице насчитывал 4 из 11 членов в 1777 г. и 3 из 15 в 1787 г., в придворном штате было 3 камергера из 12 и соответственно 6 из 22, в Сенате 14 из 20 (общий состав сенаторов неизвестен), в Коллегии иностранных дел из 5 «присутствующих», т. е. руководства, 2 и 1; в Военной коллегии в 1787 г. — 2; в Адмиралтейской коллегии 3 из 5 (1777 и 1787 гг.); в Российской академии в 1787 г. 13 из ВО членов. Ряд братьев возглавлял наместничества и губернии, здйимал видные посты в провинциальных органах власти[76]. Однако и в данном случае нельзя говорить об их солидарных действиях в принятии важнейших решений. Наблюдалась тенденция к сокращению этой прослойки.

Нельзя согласиться с авторами, которые причисляют к членам Ордена чуть ли не всех видных представителей ученого и литературного мира и, по словам Бакуниной, лиц «либеральных профессий», среди коих она насчитала с конца XVIII по начало

XIX в. 135 «писателей, переводчиков и поэтов». Однако более авторитетный исследователь Семенников включил в свой список известных литераторов XVIII в. всего 69 человек. Сравнивая эти данные со сведениями Бакуниной за тот же период, обнаружим принадлежность к масонству определенно лишь 9 человек и еще троих находящихся под вопросом[77]. По меньшей мере существенные расхождения требуют дополнительного изучения проблемы.

Значительно разнятся и оценки значения масонства от почти полного отрицания до безмерного восхваления. Известный нам Вернадский в последней части тезисов диссертации заключил о его «заметном следе в истории русского общества», который свел фактически к «попытке организации такового из-за политического недовольства Екатериной в виде завязывания вокруг Новиков-ского кружка «русского общественного мнения», что не подкрепляется данными. Столь же голословно утверждение, будто «работа» масонства (особенно мистического) имела громадное значение для выработки устойчивого типа русского образованного человека с его сознанием «внутреннего мира в противовес внешнему». На самом деле неверно вести речь о каком-то типе, к тому же в такой постановке смыкающемся полностью с подходами христианства, точнее православия. Трудно обнаружить в масонстве и «генезис славянофильства», исходившего из идеалов допетровской Руси'*. Конечно, еще хорошо, что ученый не счел объект своего рассмотрения однозначно прогрессивным явлением.

В свете анализируемых документов и фактов неверно ни преувеличивать весомость Ордена «вольных каменщиков», приписывая ему некую прогрессивность, ни относить его к негативным факторам. На любое явление, полагаем, надо смотреть в динамике его развития, причем не изолированно, а в контексте особенностей эпохи. Обострение социальных трений в стране, либеральных и сугубо мистических идей приводило к усилению фрондерских настроений в масонской среде, отражая и соответствующую эволюцию оппозиции аристократии самодержавию, которая, однако, ограничивалась пассивными формами предъявления государям проектов реформ, не учитывающих особенностей жизни и потому остававшихся невостребованными. На почве неосуществленных надежд на появление мудрых монархов росли мистические всходы, уводившие московских мартинистов в непроходимые дебри средневекового консерватизма при отторжении всякого стремления к проведению подлинно необходимых стране реформ. Крупный русский ученый, деятель французского масонства, лапидарно писал: «Вопреки долго державшемуся мнению, русское масонство XVIII в. не только не выступило с проповедью освободительных идей, но совершенно отказалось от каких-либо забот о нашем общественном и политическом обновлении»1.

Глава 3. Меж консерваторов и либералов

Продолжение силанума. Цареубийцы 1801 г. Скромные успехи реформаторов. Умирающий Сфинкс. Палестина и др. Трения лидеров послушаний. Декабристы в ложах. Метания юного Пушкина. Запрещение масонства Александром I. Длительное затухание деятельности. Первые диссиденты. Наши позитивисты во Франции. Открытие "Космоса"

Вступление на престол в 1796 г. императора Павла I, сложившегося вполне духовно и политически в сорокатрехлетнем возрасте, но без надлежащего опыта в государственных делах, казалось, открывало перед масонством благоприятные перспективы. В самом деле, он отменил меры но их преследованию, освободил из заключения Новикова, Радищева, руководителя восстания в Польше против русских Т. Костюшко со всеми военнопленными, а также осуществил ряд либеральных начинаний. Отменил положение, позволявшее монарху назначать своим преемником любого человека, и утвердил закон о престолонаследии, согласно которому трон переходил но праву первородства только в мужском колене к отпрыску ранее царствовавшего государя. И потому своим наследником он назначил старшего сына Александра. Было упразднено засилье фаворитов, несколько упорядочены финансы, реформирована гвардия, отменен очередной рекрутский набор, принят Банкротский устав и учрежден заемный банк в интересах дворянства. В области внешней политики последовал отказ от участия вооруженными силами в антифран-цузской коалиции с взвешенным отношением к прежним союзникам.

Несомненно, в этом сказалось влияние аристократической группировки, составившей ближайшее окружение царя. Так, их масонские представители заняли в лице А.Б. Куракина должность генерал-прокурора, брат его Ал. Б. Куракин стал вице-канцлером, а С.И. Плещеев — главным флигель-адъютантом. В расширенный состав законосовещательного совета при императоре, помимо названных лиц, вошли масоны Ю.В. Долгорукий, Г.П. Гагарин, Г.Г. Кушелев и другие. Еще большую закулисную роль стала играть связанная с ними фаворитка Нелидова. Из крупных деятелей сохранил пост с титулом великого канцлера А.А. Безбородко, в государственные секретари был переведен Д.П. Трощин-ский. Из числа военных особым доверием пользовался сделанный фельдмаршалом «вольный каменщик» Н.В. Репнин. Начали восхождение по служебной линии бывшие гатчинцы А.А. Аракчеев и Ф.В. Ростопчин. Опале и унижениям подверглись оставшиеся в живых лица, причастные к гибели отца монарха Петра III и к участию в перевороте на стороне Екатерины.

Однако скоро в поведении царя обнаружились и тревожные симптомы, ибо он по-прежнему обожал пруссаков, образцом для подражения считал их короля Фридриха II, подчеркнуто презрительно отзывался обо всем русском. Позволял себе оскорбительные выходки даже в отношении видных государственных деятелей, отправив в деревенскую ссылку великого Суворова, который открыто возражал императору против введения в армии прусских порядков. Крайне непопулярной среди дворян являлась отмена всяких поблажек гвардейским офицерам при увольнении их со службы или в запас. Британский посланник Ч. Витворт доносил в Лондон 25 декабря 1796 г.: «Надо признать, что произведенные перемены нисколько не учитывают необходимость успокоить население столицы». Ему вторит прусский дипломат Брюль: «Император, не желая исправлять недостатки прежнего правительства, опрокидывает все, введя новые порядки, которые не нравятся нации и слишком мало продуманы. Исполнение реформ настолько поспешно, что никто не успевает с ними хорошо ознакомиться. Отвращение дворянства превосходит все вообразимое, неуверенность в завтрашнем дне, страх потерять должность и непрерывные нововведения приводят его в отчаяние. Только Богу известно, к чему это все приведет»[78]. Конечно, оба иностранца сильно сгущали краски, хотя верно оценили наметившуюся тенденцию.

Важной доминантой поведения Павла I оставался нараставший ужас по поводу влияния на Россию революционных событий во Франции, несмотря на явное уменьшение их значимости. Такие настроения питались и поддерживались прямым воздействием численно увеличившейся у нас эмиграции из мятежной страны, опасениями дворянства относительно реальности новых потрясений со стороны крестьян, с появлением очередной пугачевщины. А всполохи их уже наблюдались в ряде районов, в том числе не без влияния слухов насчет намерения властей отменить крепостное право, чему якобы препятствуют помещики. Подавление крестьянских выступлений было поручено масону Репнину, который действовал с необычайной жестокостью, применив, к примеру, в феврале 1797 г. против крестьян деревни Брасово на Орловщине артиллерию, в результате чего погибло 20 человек, еще 70 получили ранения. Волнения продолжались и в других губерниях, всего их произошло 184 в 1796–1798 гг. В результате последовало запрещение вообще толковать о крепостном праве[79]. Вскоре появился указ о закрытии всех вольных типографий, установлении светской и духовной цензуры для отечественных и ввозимых иностранных сочинений.

Руководящая цель внутренней политики монарха сводилась к максимальной бюрократической централизации системы управления, предельному усилению царских прерогатив, как единственно верного пути к «блаженству всех и каждого». Попутно монарх стал питать подозрение и к масонам, быстро развеяв былые надежды на крупные государственные преобразования и полную легализацию Ордена «вольных каменщиков». Согласно записке особой канцелярии Министерства полиции Павел с появлением своим в Москве весной 1797 г. якобы поручил профессору Мат-теи, управляющему ложей «Трех Мечей», созвать руководящих масонов на собрание. Явившись туда лично, он заявил, что не как царь, а как их брат спрашивает, не признают ли они за лучшее при распространившихся со времени Французской революции правилах и «продолжающихся покушениях на мнение общее» вовсе прекратить масонские собрания. На это последовал единодушный отрицательный ответ. Только когда царь лично обратился с аналогичным вопросом к барону К.К. Унгерн-Штернбергу, провинциальному мастеру рижских лож, тот высказался за необходимость осуществления такой меры, особенно в пограничных губерниях. Государь будто бы остался очень доволен ответом и заметил вслух: «Не собирайтесь более до моего особого повеления». Братья покорно согласились, свернув всю деятельность[80].

Приведенные сведения содержат неточности относительно деталей. Саксонец Х.Ф. Маттеи, профессор греческой и латинской литературы в Московском университете, выехал на родину в 1784 г., а возвратился к прежнему месту работы лишь в 1804 г. Но рассказ, возможно, верен но существу, ибо Унгерн-.Штернберг после низложения Петра III добровольно вышел в отставку, при восшествии на престол Павла был немедленно возвращен на военную службу и одно время находился в числе его приближенных. Но сведениям немецкого автора Рейнбека, император действительно посетил собрание масонов, обошелся с ними весьма любезно, подал каждому руку и предложил в случае надобности писать ему просто, по-братски и без всяких комплиментов. Якобы сами адепты просили повременить с открытием лож[81].

Во всяком случае, эти и другие источники свидетельствуют факт названного собрания для обсуждения вопроса о дальнейшей деятельности Ордена. Отношение к нему царя рисуется в целом негативно, поскольку тот опасался каких-то закулисных акций против самодержавия. По свидетельству влиятельного тогда Ростопчина, он поведал монарху, будто еще при жизни его матери масоны получали письма от иностранных иллюминатов и даже разработали план ее убийства, осуществление коего поручили известному нам Лопухину. «Я с удовольствием заметил, — продолжает хвастливо граф, — что этот разговор нанес смертельный удар мартинистам и укоренился в душе Павла, чрезмерно ревнивого к своей власти и склонного видеть ростки революции в малейших вещах». Разумеется, утверждение об «ударе» явно преувеличено. Однако опасения царя на сей счет общеизвестны. Возможно, прав известный специалист Шумигорский, что «Павел осудил масонство, как учреждение, противное началам абсолютной его власти и излюбленному им полицейскому строю государственной жизни»[82]. Он не хотел и слышать даже о куцых конституционных реформах, отстаиваемых вельможами и соответственно масонами, решительно продолжая курс отстаивания и расширения прерогатив монарха, что при всей верноподданности аристократии приводило к усугублению ее оппозиционности и обсуждению мер противодействия.

Две очерченные ранее группировки масонства продолжали обособляться друг от друга. Мистики ушли в подполье, сосредоточив внимание на уточнении своих доктринальных взглядов и благотворительности. Знаменем их по-прежнему оставался освобожденный из заключения П.И. Новиков, который предпринял попытку возобновления былых книгоиздательских начинаний и Других общеполезных дел. Однако отсутствие необходимых финансовых средств и предприимчивых молодых сподвижников не позволило разочарованному просветителю заняться любимой деятельностью. Он окончательно переселился в родовое подмосковное имение Авдотьиио, где коротал дни среди детей и нескольких единомышленников. Единственным любимым занятием осталась для него оживленная переписка с друзьями-розенкрейцерами. Напротив, давний соперник, крайний мистик О.А. Поздеев, мастерски изображенный под фамилией Баздеев Л. Толстым в романе «Война и мир», стремился сплотить вокруг себя мартинистов на базе увлечения оккультизмом для полной изоляции Новикова. Он так наставлял сторонников: «Помните, что работа ваша есть повиноваться и молчать, и мир сей весь считать за единое ваше проходное училище. Не привязываясь к никакому его углу, не делайте из того себе собственность и приводите себя, будучи в мире, в такое равнодушное положение, чтобы вам до миру, что в нем не производится, не было нужды»[83]. Иными словами, то была проповедь отказа от участия в земных делах ради чуть ли не благодати в загробном царстве, как, впрочем, учат многие религии, призывая к смирению и покаянию. Представители подобного течения касательства к политике почти не имели, но, вероятно, и они тяготились правлением нового императора.

Лидеры вельможной знати ориентировались в сложившейся обстановке главным образом на рационалистическое масонство столицы России, поскольку сами принадлежали к нему. Только сперва первостепенное место занимали Куракины, а потом их сменили отпрыски семейного клана Воронцовых, сыновья известного при Екатерине генерала-масоиа Романа Илларионовича Александр и Семен. Первый из отпрысков был сенатором и членом совета при императрице, затем президентом Коммерц-колле-гии, известным покровительством Радищева, в 1791 г. он предпочел выйти в отставку и поселился в одном из имений. Попытка его возвратиться на службу успехом не увенчалась из-за подозрительности Павла I к приближенным матери. Он в свое время посещал столичную ложу «Урания». Напротив, младший брат Семен избрал дипломатическую стезю, занимая длительный срок должность посланника в Англии. По своим убеждениям он отличался нескрываемым консерватизмом, замешанным на любви к чужой стране, Россию посещал наездами, в конце концов окон-чательпо переселился на Британские острова и умер в возрасте 88 лет. Он был в 1786 г. и, очевидно, позднее членом ложи «Скромность» в Петербурге. Единомышленниками и друзьями Воронцовых являлись Безбородко, его племянник В.П. Кочубей, Трощииский, бывший фаворит Екатерины Завадовский и многие другие. Хорошие отношения поддерживались братьями и с Куракиными, которых считали людьми малоспособными в решении крупных государственных дел.

Деятельность Воронцовых и близких им лиц, причастных к заговору против Павла I, историками до сих пор недооценивается. Их опубликованная обширная переписка в литературе мало анализируется, хотя она и проливает дополнительный свет на многие запутанные обстоятельства, позволяет высветить общественно-политические взгляды братьев, их личные контакты с русскими и иностранными сановниками. Автор настоящей работы стремится восполнить отмеченный пробел. Прежде всего, стоит обратить пристальное внимание на поведение дипломата, который, даже находясь за рубежом, предстает влиятельным зачинателем ряда потаенных деяний. Обратимся сперва к его общению с молодым графом Н.П. Паниным, сыном известного нам видного масона П. Панина. Назначенный на должность посланника в Пруссии, будучи протеже Куракиных, последний, едва прибыв к месту назначения, затеял доверительную переписку особым шифром с С. Воронцовым. 31 октября 1797 г. он льстиво заверяет корреспондента в преданности и осведомленности о том, сколь высоко того ценят англичане, от которого у них не было секретов^1.

Что верно, то верно. Воронцов находился в многолетних дружеских отношениях с министром иностранных дел лордом Гренвиллом. Но прав американский историк Кенией, полагающий, что переписка Панина и Воронцова, с одной стороны, и «кооперация» Воронцова и Гренвилла, с другой, «ставят под вопрос лояльность Воронцова к России, особенно в период англо-русского кризиса»2. Вот еще несколько посланий Панина в Лондон. «Будьте вполне уверены, что ни одно из ваших тайных сообщений не

1 АВ. т. II. с. 1–3.

2

Kenney J. Lord Whitworth and the Conspiracy against Tsar Paul. // Slavic Review. 1977. June P. 210–211.

окажется среди хлама дипломатических архивов… Будем питать взаимную дружбу, доверие, соблюдать тайну в нашей переписке, и пусть туда никто не сует носа». Позднее молодой дипломат выражает «от всего сердца» признательность за какое-то ценное сообщение друга, подчеркивая: «Тайна, которой вы обусловили его содержание, священно соблюдена, и я навеки сохраню это в памяти, никаких следов от нее в моих бумагах не останется»1. К сожалению, публикатор бумаг Воронцова не поместил ни одного из писем последнего в Берлин. То ли они не сохранились, то ли было сочтено нецелесообразным предавать их гласности по каким-то причинам. Однако у любого читателя и теМ более исследователя не может не возникнуть мысль о том, какими же секретами обменивались со всей предосторожностью оба дипломата. Очевидно, речь шла о серьезных политических материях, о чем свидетельствуют письма Панина.

В основном они относятся к 1798 г., когда Павел I совершил крутой вираж во внутренней и внешней политике, сильно задевший интересы дворянства. Курс императора на усиление централизации государственной власти и се сосредоточение единственно в руках монарха, естественно, вел к усугублению самовластья в сопровождении важных перестановок в высших эшелонах власти, которые свелись к отстранению с ключевых должностей подавляющего большинства прежних друзей-масонов из вельможной знати, которые заменялись людьми неродовитыми и малоизвестными. Фаворитка Нелидова была заменена более молодой и привлекательной Лопухиной с параллельным назначением ее отца генерал-прокурором. Монаршая милость простерлась и на мачеху избранницы, добившейся перевода своего любовника-офи-цера в столицу.

Осложнилось и положение в антифранцузской коалиции, в первую голову между Россией и Австрией, когда государь отозвал на родину войска нод командованием Суворова к великому возмущению Лондона, основного застрельщика коалиции. Павел поспешил рассориться с владычицей морей, закрепив за собой титул гроссмейстера католическою Мальтийского ордена, заполучив попутно его резиденцию остров Мальту, отбитый англичаиа-

‘ АВ. Т. 30. С. 88; Т. И. С. 1–3.

ми у французов. Завязавшееся сложное дипломатическое маневрирование повлекло за собой отход от Великобритании и попытки переориентации на Париж, вплоть до возможного союза с Наполеоном Бонапартом. А в результате Россия лишилась выгодных рынков для сбыта своею сырья и продуктов сельского хозяйства, оказавшись на грани войны против Англии.

Постепенно из ядра недовольных императором выделился круг лиц, готовых образовать против него тайный заговор, причем среди них оказался сторонник аристократии и Воронцовых наследник престола Александр, который, в противоположность родителю, обладал незаурядным талантом нравиться нужным ему влиятельным людям, пользовался он популярностью и в армии, особенно у офицеров гвардии, что нередко вызывало подозрительность Павла. Вот одна из характеристик первого воспитателя А. Протасова: «Юноша был умный, даровитый, но ленивый и беспечный; он быстро схватывал всякую мысль, но скоро забывал, не умел сосредоточиться, мало читал, предпочитая другие развлечения, и прежде всего интересовался военными упражнениями»1. Другой воспитатель, швейцарец Лагарп, мало преуспел на ниве преподавания цесаревичу политических наук, отчасти в силу ранней женитьбы последнего. В общем, в той области он не преуспел, отличался невежественностью, которую ловко скрывал, избегая важных решений без советов доверенных лиц.

Вокруг наследника быстро сложился кружок приятелей, расположенных им в следующем порядке: Н.Н. Новосильцов, А.С. Строганов, А.А. Чарторыйский, а также В.11. Кочубей. Общественное мнение и историки нарекут их «молодыми друзьями», пусть они были не столь и юными. Первым трем стукнуло соответственно 35, 22 и 26. Они уже обладали определенным политическим опытом, и по ряду данных Новосильцов и отпрыск знатной польской семьи Чарторыйский являлись масонами. Отец Строганова занимал в Ордене почетное место члена «Капитула Феникса». В этом узком кругу обсуждались какие-то планы преобразований, видимо, в духе известных устремлений вельмож. Подозрительный царь прослышал об этом, что побудило Ново-

Николай Михайлович, великий кшшь Император Александр /. Опыт исторического исследования. Т. I. СПб., 1912. С. 2.

сильцова отбыть спешно в Лондон якобы для пополнения образования, а Чарторыйского же назначили посланником в Сардинию, он якобы приглянулся супруге наследника, и та забеременела.

Мысль о свержении Павла с заменой его цесаревичем, полагают, окрепла в конце 1799 г., а толчком послужил бесповоротный выход России из антифраицузской коалиции и дальнейшие шаги государя, направленные против Великобритании[84]. К делу подключились посланник Витворт, его соотечественник придворный врач Роджерсон, бывший фаворит Екатерины Платон Зубов, сестра коего Жеребцова была страстной любовницей заморского дипломата. Возвратившийся из Берлина Панин стал ви-це-канцлером, на правах личного друга Александра выполнял фактически роль связника между заговорщиками и С.Р. Воронцовым, который являлся одним из инспираторов заговора. Это подтверждается письмами высокого чиновника в Лондон. Но и русские спецслужбы не дремали. Витворт сообщил шефам, что последние, очевидно, раскрыли шифры и могут знакомиться с его донесениями. В начале декабря 1799 г. он вернулся домой, но контору свою не закрыл, оставив в ней заместителя[85].

Несколько позже Воронцов получил отставку, а в Россию не приехал, поселившись в предместье Лондона. Вскоре вышли императорские указы о недоплаченной двумя британскими банкирами нашей казне сумме в 499 фунтов стерлингов и 14 шиллингов, за это предписывалось конфисковать часть имения Воронцовых на ту же сумму, прочие имения С.Р. Воронцова подлежали секвестру, что существенно ущемило материальные интересы вельможных братьев. Им пришлось выжидать до следующих событий. Дипломат интересоваться политикой не перестал, продолжая регулярно переписываться с братом, графами Завадовским и Вяземским, находившимися тогда не у дел, с соседом по имению И.В. Страховым и Роджерсоном.

Не прошло и года, как в отставку был уволен и Панин, получивший предписание отправиться на жительство в свое заго^юд-ное имение. Интимный друг Панина, бывший посланник в Голландии И.М. Муравьев-Апостол, отец будущих братьев-декабри-стов, поспешил сообщить об опале тому же Воронцову. Причиной дослужило, дескать, готовившееся отправление английскому правительству йоты с порицанием его действий в нарушение конвенции 1798 г. с Россией. Панин выступил против подобной меры, за что поплатился карьерой. Император также издал приказ о перлюстрации всей переписки Панина и обнаружении его корреспондентов[86]. Подготовка заговора ускорилась.

Его вдохновителем являлись фактические руководители аристократии Воронцовы, действующие через близких престолу лиц. Многие их действия остаются и поныне в тени, хотя исследователи шаг за шагом приближаются к разгадке. Немало сделали в данной области американские ученые, создавшие несколько лет назад нечто вроде постоянного коллоквиума по изучению царствования Павла I. Свои выводы они опубликовали в докладах на страницах отдельной книги. Наиболее серьезным из них полагаем работу Дж. Кеннея, который попытался выявить подлинных организаторов и исполнителей убийства монарха. С использованием статистики он составил таблицу примерно 85 % лиц, причастных, по отзыву современников, к заговору и связанных так или иначе между собой. Здесь фигурируют данные о возрасте, должностях, личных претензиях к государю из-за понесенных наказаний, но, к сожалению, не проводятся четкие различия между инициаторами и простыми исполнителями. Для автора почему-то оказалась «неожиданной» принадлежность участников к гвардейским полкам, причем только И из них (16 %) находились на гражданской службе, включая 6 сенаторов — трех братьев Зубовых, Панина, Палена и Трощинского. Наследник престола поддерживал тесные контакты с 12 заговорщиками, включая фаворитов отца Белосельского и Уварова. 60 человек были недовольны императором на личной почве. Двое контактировали с будущим известным реформатором М.М. Сперанским, сыном бедного провинциального священника, которому протежировал масон Куракин.

Через Жеребцову и Зубовых нити заговора тянулись к британской миссии. Доверенным лицом наследника являлся подвизавшийся в той же группе Г1.П. Долгоруков, позднее влиятельный приближенный Александра I. Масонство представляли генерал II.А. Талызин и П.А. Толстой. По составу большинство участников принадлежало к вельможной знати, считавшей особенно внешнюю политику в высшей степени разорительной для России. Главный исполнитель переворота генерал-губернатор Петербурга П.А. Пален, малозначительный прибалтийский немец, мог действовать лишь при согласии аристократии. Он ранее подвизался в окружении Потемкина, затем примкнул к друзьям Зубовых. Заговор против Павла, заключает Кенией, был в основном аристократическим мятежом против политики централизации «просвещенного» деспота, ибо его политика противоречила интересам вельмож. Никакие представители иных слоев населения якобы в заговоре не участвовали. Серьезных разногласий среди участников не было, в широком плане цель их сводилась к обеспечению «реальной политической свободы и власти для русской аристократии»[87].

Немало приведенных посылок являлись основательным и, прежде всего учет социальных факторов и признание наличия двух группировок в дворянстве. Однако автор, на наш взгляд, упускает важные стороны как самого механизма заговора, так и расстановки сил в нем. Нельзя все сводить к аристократии, поскольку определенную поддержку ей оказало среднее и мелкое дворянство, правлением монарха заметно тяготились также купечество, духовенство, солдатские массы, не скрывали недовольство и крестьяне, надежды которых на освобождение от крепостничества развеялись уже давно.

Масла в огонь общественного недовольства подливали непонятные шаги императора, приписываемые иными его мнимому безумию. В частности, недоумение продолжало вызывать покровительство Ордена мальтийских рыца[>ей, который царь ошибочно считал надежным бастионом против распространения в Европе революционных идей. Такая линия принимала гротескные формы, когда Павел записал всех приближенных в разряд рыцарей и добился провозглашения себя их гроссмейстером. И это делал православный монарх в отношении католической организации, находящейся под патронажем Ватикана. В то время Наполеону Бонапарту удалось значительно подорвать устои католицизма и захватить большую часть имущества мальтийцев, нашедших убежище в России. А по указанию государя в глубокой тайне велись переговоры с Ватиканом, весьма встревожившие православных иерархов. Оказывается, согласно не столь давно обнаруженным документам он заверял папу римского Пия VII в готовности содействовать восстановлению единства двух ветвей христианства при условии признания за ним титула великого магистра Мальтийского ордена^1. Однако усиливалось и сближение России с наполеоновской Францией, злейшим врагом католицизма, и прорабатывался их план совместного похода против Англии, что побудило последнюю подготовить морскую эскадру для нападения на Кронштадт. Но разрыва дипломатических отношений между ними не было.

Естественно, что в такой обстановке заговорщики готовились к перевороту. Значительно активизировался и С.Р. Воронцов. В письме из Саутгемптона Новосильцову 2 февраля 1801 г. он обрушивается на некое «безумное действие» Павла I, за чем «должна немедленно последовать комбинация, дабы воспрепятствовать разорению страны». Европе, дескать, неизвестны происходящие у нас ежедневно «еще более сумасбродные и смешанные с жестокостями действия, требующие самых срочных мер, ибо несчастная страна быстро катится в пропасть полной гибели», нашу «презренную нацию» ожидает крах. По смыслу приведенных строк дипломат склонялся, очевидно, к целесообразности какого-то обуздания монарха. Через два дня Новосильцов в очень витиеватых выражениях присоединяется к суждению Воронцова в сопровождении осторожного намека подождать с окончательными выводами и предаться «сладостным надеждам». В следующем письме Воронцов не вполне разделяет мнение собеседника. Он сравнивает Россию с кораблем, управляемым сумасшедшим капитаном, который один противостоит команде из 30 человек. По его словам, надежда Новосильцова зиждется на том, что «первый помощник капитана — молодой человек, рассудительный и мягкий, пользуется доверием команды». И он заклинает заочного собеседника «представить молодому человеку и матросам, что им следует спасать судно». Однако Новосильцов этого будто бы пока не делает[88]. Речь явно идет о необходимости форсировать смещение императора и замену его наследником престола (первым помощником). Наконец в конце февраля 1801 г. Воронцов сообщает о намеченном на май прибытии императорского двора в Москву, а между строк лимонным соком, не полностью сохранившимся, добавляет: «Мне кажется, что наш смельчак (т. е. царь) хочет удалиться из окрестностей Кронштадта еще до конца апреля в надежде, что англичане ранее не появятся. Я не досадую его путешествию в Москву, где больше истинных русских, чем в Петербурге, и надеюсь, что они расправятся с этим…»[89]. Далее пропуск, но смысл сохранившегося текста самоочевиден. Это сетование на нерешительность столичных заговорщиков с указанием на желательность исполнения задуманного более решительными москвичами. Речь, следовательно, идет о необходимости скорейшего переворота и низложения императора.

Впрочем, вельможа, очевидно, не был ознакомлен подробно со столичными событиями, где заговорщики во главе с Паленом приступили к удалению последних верных Павлу приближенных, прежде всего Ростопчина, с которым связывалась переориентация внешней политики на Францию и от странение от должности англофила Панина. 17 февраля 1801 г. Ростопчин пишет находящемуся в Дрездене Кочубею о решении просить отпуск у императора, поскольку, мол, бессилен бороться с интригами и клеветой. На его взгляд, существует «большое общество великих интриганов… Лопухин, Куракин, граф Андрей, а во главе всего Пален». Оказывается, на кону стоят «огромные барыши в случае урегулирования дел Англии. Полагают, что я этому препятствую, хотя я лишь выполняю волю моего государя». Ростопчин явно знал о заговоре и стремился заранее перестраховаться на случай его успешного осуществления. Никаких мер противодействия он предпринимать не собирался. Кочубей переписал полностью это сообщение симпатическими чернилами и отправил его Воронцову с досими комментариями: «Англичане купили наших могущественна лиц и поскольку имеется сброд, то я не огорчусь, если любым путем произойдет благое дело. К способным людям я отношу Ку-таЙсова и Гагарина, Палена. Последний должен быть душой все-IX), его влияние не может сравниться ни с каким другим». Далее выражалось удовлетворение отставкой Ростопчина, что одобрил К С.Р. Воронцов, сохранивший к нему и позже расположение, а также готовность быть ему чем-либо полезным[90].

20 февраля 1801 г. вице-канцлером был вновь назначен д. Куракин, Пален стал членом Коллегии иностранных дел, продолжая управлять Петербургом, почтовым ведомством с кабинетом перлюстрации переписки и значительной частью армии. Путь для переворота оказался, наконец, расчищенным, целью по-прежнему было убрать Павла I и посадить на его место наследника. Проекты будущего переустройства страны временно оставались в тени. На причастность Англии к заговору ясно намекали Ростопчин и Кочубей. Со ссылкой на архивы МИД Великобритании на субсидирование заговорщиков Лондоном указывал Валишевский. После разысканий Кеннея сомнений на сей счет не осталось. По его словам, Воронцов был в курсе планов свержения царя, о чем, возможно, сообщил своему другу, министру иностранных дел Гренвиллу. Во всяком случае, члены английского кабинета могли знать кое-что о заговоре. Действительно, перед отъездом из России посланник Витворт занял у своего банкира 40 тыс. рублей, за которые не отчитался. Когда же английские контролеры стали настойчиво требовать указания причины расхода таких средств, дипломат отделывался уклончивыми ответами, продолжая карьеру в Париже. Вопрос затянулся до 1809 г., долг списали по решению короля[91]. Вряд ли деньги присвоил сам Витворт, скорее он передал их заговорщикам через свою любовницу Жеребцову, которая, помимо амурных похождений, занималась политическими Дедами, но обещанного вознаграждения не получила и принялась позднее досаждать Витворту.

После кропотливой закулисной подготовки осуществление цареубийства не представляло непреодолимых трудностей. По сви-детельегву очевидцев, заговорщики из военных в ночь на 1 марта 1801 г. собрались на квартире Н.А. Зубова, крепко выпили для храбрости и пошли на встречу с Паленом в пристройку Зимнего дворца, где продолжали попойку в компании генералов Талызина, Денрерадовича, Уварова при участии младших офицеров. Во время кутежа Пален поднимает тост за новою императора, приводя часть участников в смущение. В полночь они подняли Семеновский и Преображенский гвардейские полки и направились к царской резиденции, Михайловскому замку. Содействие внутренней охраны позволило двум группам офицеров ворваться в императорские покои. Тем временем, услышав шум, Павел спрятался за ширму возле кровати. Он был, конечно, сразу обнаружен и вытащен на середину спальни. Тут гвардейские офицеры Яшвиль, Татаринов, Горданов, Скарятин под командованием генерала Л.Л. Беннигсена и не без участия Н. Зубова бросились на императора и задушили ею. Когда о происшедшем уведомили наследника, тот был ошеломлен или только притворялся. Существует версия, согласно которой Александр не возражал против переворота при условии обязательного сохранения жизни отцу. Однако подтвердить или опровергнуть оную, понятно, никто не был в состоянии. Словом, наскоро составили записку о смерти императора от апоплексического удара. Утром к присяге молодому царю привели гвардейские полки и высших должностных лиц. Первое время всем распоряжались Пален и братья Зубовы.

В свете приведенных материалов соблазнительно отнести весь заговор с ужасной кульминацией на счет масонов, что и де лают до сих пор иные монархически настроенные ученые. Последние, однако, ошибаются уже в силу отсутствия орденской ор ганизации с избранными лицами во главе. Несомненная причастность к цареубийству Воронцовых лишь свидетельствует о значимости их роли как глав вельможной группировки, далеко не всеми признанной, хотя им сочувствовали широкие дворянские круги, гвардия и духовенство. Другими словами, действовали они в индивидуальном качестве, без полномочий тогдашних центров «вольных каменщиков», как признанных их лидеров Новикова и Поздеева, так и «Капитула Феникса». В целом же благородное сословие позитивно отнеслось к низложению Павла 1 и корона ции Александра.

V: После трагическою события подтвердилось наше предполо

жение о наличии инициаторов и исполнителей цареубийства, g силу старой поговорки «мавр сделал свое дело, мавр может уходить», с ответственных должностей снимаются- и даже удаляется со службы непосредственные исполнители под предводительством Палена за единственным исключением Беннигсена, Девшего, кстати, многолетний масонский стаж. Еще в 1776 г. 0^1 создал в Москве тамплиерскую ложу «Искренность» и возглавил ее, не говоря о связях с деятелями «Феникса»1. Сложнее бы-щ устранить Панина, который связывал вельможное ядро и наследника, а после переворота управлял Коллегией иностранных дел. Па сцену тогда выпустили С.Р. Воронцова, ставшего послом в Лондоне. Он-то и выступил застрелыциком кампании против верного конфидента и протеже, который слишком много знал о додноготной всей операции, в том числе о причастности к ней наследника престола, стал нежелательной персоной и смог удержаться на своем посту лишь до осени 1801 г., затем его навсегда уволили с государственной службы. О подобной подоплеке довольно красноречиво свидетельствует переписка дипломата Воронцова с братом А.Р. Воронцовым, ставшим весьма влиятельной персоной в начале правления Александра I^2.

; Сразу же внутри господствующей элиты начались трения itt> поводу путей реформирования самодержавного строя. Более ^плоченной оказалась аристократия в лице вельмож екатерининского царствования и друзей нового императора. В манифесте ф вступлении его на престол, к чему руку приложил Трощинский, 'Извещалось о намерении Александра после скоропостижной смер-тц родителя взять на себя обязательство править «по законам и ро сердцу» Екатерины II, г.е. с помощью ее приближенных. Очередной Романов по отцу и матери являлся почти чистокровным немцем, власть ему досталась на 24 года жизни. Сложная противоречивость его взглядов и поступков вызвала неоднозначную Оценку современников, прошлых и настоящих историогра^юв.

А 1 Bakounine Т. Le Repertoire biographique des francs-masons russes (XVIII — siecles). Bruxelles, 1940. P. 57.

2 См.: АВ. T. 18. C. 245–246.

Раскроем десятую главу пушкинского «Евгения Онегина», которая открывается примечательным четверостишием:

Властитель слабый и лукавый,

Плешивый щеголь, враг труда,

Нечаянно пригретый славой,

Над нами царствовал тогда[92].

Что и говорить, оценка сугубо негативная, разделяемая, впрочем, лицами, близко знавшими монарха. Срочно вызванный из Италии Чарторыйский вспоминает: «О прежних либеральных мечтаниях, доведенных до крайних пределов, не было больше речи. Император уже не заговаривал со мной ни о своем намерении отказаться от престола, ни о составленном мною по его требованию манифесте, которым он тогда остался так доволен». Все же он не переставал думать и заботиться о «преобразовании суда, раскрепощении масс, о реформах, удовлетворяющих социальной справедливости, о введении либеральных учреждений». То были, разумеется, скорее туманные мечтания, нежели твердо намеченный план, а преобразования, как оказалось, свелись к косметическому ремонту самодержавного здания. Французский посол Ла-ферроне вплотную приблизился к сути, утверждая: «Самые существенные свойства его — тщеславие и хитрость или притворство; если бы надеть на него женское платье, он мог бы представить тонкую женщину… Как человек без определенного миросозерцания, без определенных руководящих идей, он неизбежно должен был бросаться из стороны в сторону, улавливать настроения, взвешивать силу их в тот или иной момент и, конечно, в конце концов подлаживаться под них»[93]. Здесь верно схвачена мысль

о непрерывном балансировании монарха между отдельными элитарными группами, причем его мировоззрение сводилось к твердой вере в исключительность собственной натуры избранника Божественного провидения, прерогативы которого должны оставаться незыблемыми при всех обстоятельствах.

Александр сразу отменил наиболее одиозные для дворян и ку-цечества постановления п^дшественника, восстановил Жалован-грамоту дворянству и городам, принятую Екатериной II, объ-фдал амнистию аристократам, укрывавшимся за границей; ввел ^рободиый пропуск для лиц при их въезде в Россию и выезде из gee; уничтожил тайную экспедицию, отменил эмбарго па ввоз иностранных книг и музыкальных произведений, разрешил открыть Устные типографии для публикации там книг и журналов, снял ^дареты на вывоз из страны и ввоз туда разных товаров.

При императоре был создан т. н. Непременный совет для обсуждения любых государственных дел в качестве совещательного органа. Вопросы поступали туда не только по велению самодержца, но и но инициативе любого из 12 членов, в случае утверждения высказанных мнений они издавались как именные указы. В состав вошли видные сановники под председательством Тро-дошского. Сперанский стал начальником Третьей экспедиции по части гражданской и законной. Совет просуществовал до 1810 г., яешяясь первым шагом по ограничению царского самовластья. Но главенствовал над всем в течение только двух лег т. н. Негласный комитет из самых доверенных друзей Александра I Ново-сильцова, Строганова, Чарторыйского и Кочубея, тесно связанный также с вельможной группировкой и масонами. Они рассматривали и принимали решения пек ле санкции монарха по важнейшим проблемам внутренней и внешней политики. В результате коллегиальное управление было отменено, функции его передали к восьми министерствам, четыре из них возглавлялись масо-нэми: Мордвиновым — военных и морских сил, А.Р. Во^юнцо-Щ*м — иностранных дел, Кочубеем — внутренних дел и А.И. Васильевым — финансов. Канцлером сделали Воронцова при сохранении за ним должности министра, товарищем его (заместителем) стал Чарторыйский, Строганов получил пост товарища министра внутренних дел, а Новосильцов, оставаясь секретарем императора, был назначен товарищем министра юстиции. Это закрепляло положение аристократии в высших эшелонах власти.

В то же время группировка среднего дворянства при всей ^орфности состава проявила себя инициатором сенатских реформ. Постепенно она обретала и неформальных лидеров в лице крупного писателя-историка Н.М. Карамзина, а также изощрен — ного политика Ф.В. Ростопчина, выступавшего под маркой пат риота в деле отстаивания русской самобытности и самосознания. С ними смыкались адмирал А.С. Шишков и Г.Р. Дерясавин, кото рые стояли на страже чистоты русского языка и едко высмеивали галломанию. В любом вольнодумце или человеке либерального склада они подозревали агента и союзника революции. К пробуждавшемуся масонству они и их сторонники относились настороженно.

Баланс влияния и сил между двумя основными группировками дворянства, естественно, не оставался неизменным. Со смер гью в 1805 г. А.Р. Воронцова и отставкой в следующем году его брата, поселившегося навсегда в обожаемой Англии, вельможная знать лишилась испытанных руководителей, к тому же двое друзей монарха попали в опалу. 12 июля 1806 г. С.Р. Воронцов писал Строганову: «Николай сообщил мне печальную весть об отставке князя Адама и Новосильцова. Я хотел верить, что император не согласится на эту отставку, столь фатальную для него и его страны. Я также потерял надежду на нашу бедную партию. Представляю, мой дорогой друг, как вы этим огорчены». Для не редачи Чарторыйскому прилагалась записка с обвинением Александра I в том, что «он отдался в руки сброду, дуракам, интриганам и предателям, одни из которых его предают, а другие порочат, совместно ведя его к поражению и к полному разорению несчастной России»[94].

Откровенно признавая существование своей группировки или «партии», отставной дипломат потерял на нее надежды, ибо заметно оторвался от действительности. Однако бойцы не сложили оружия, продолжая действовать и в новых условиях иод фактическим руководством Новосильцова, но теперь они выдвинули на первый план Сперанского, ставшего наиболее доверенным лицом царя в звании статс-секретаря. По его поручению он выдвигал идеи новых либеральных реформ и даже составил к 1810 г. обширный план государственных преобразований. Суть проекта сводилась к созданию государственной системы по известному принципу разделения властей на представительную и исполни-^дьную, для чего намечались совещательный при царе Государственный совет и выборная дворянством Государственная дума.]Сэнату надлежало заниматься судопроизводством, а министерст-цда — управлением. Иными словами, предлагалось введение £сдо§ституционной монархии, о чем Сперанский откровенно писал: ^рбщий предмет преобразования состоит в том, чтобы правле-фреу доселе самодержавное, постановить и учредить на непременном законе»1. Словом, то были в несколько подновленном виде уяние планы вельможной знати и масонства. Недаром сущест-дощым элементом такого намерения было щюобразование по-Щеднего в некое государственное установление, которое действуем параллельно православной церкви под контролем властей и несамостоятельно.

Проекты явно не вписывались в расчеты Александра I и его цкмарильи и оказались мертворожденными. Монарх лишь согла-;$йяся на учреждение Государственного совета, который и заме ДОкл Непременный совет из назначенных 35 высших сановников ^задачей объединять и направлять всю правительственную дея-^льность. Поскольку эти лица высказались первым делом против дальнейших преобразований, Сперанскому лишь удалось провес-'Ш ряд изменений в законодательстве о чинах и ряд мер в финан-Щвой области.

Сжатый очерк системы управления на высшем уровне при ^кулисной поддержке Ордена «вольных каменщиков», думается, позволяет глубже осветить происходящие в нем процессы с уче-|>6 м сохранившихся мистического и рационалистического тече-Ш, постепенно обретающих организационные формы, когда;|$>дпольные ложи и группы братьев оформлялись в полноценные Фсеоциации. Глашатаем мистиков оставался Н.И. Новиков, вновь ^пытавшийся заняться просветительством, что ему не удалось ЙЙ[95] бедности и из-за расстроенного здоровья. «Лишенный возможности участвовать в литературно-общественной жизни сгграны и издательской работе, он доживал свой век тихим отшельником в Я*Ш)м кругу родных и близких ему людей»2. Смерть настигла его Й ‘1818 г. Попытка сблизившегося тогда с Александром I Карам — зина добиться вспомоществования заслуженному дворянину успе хом не увенчалась. Правда, близкий друг просветителя А.Ф. Лаб-зин стремился не без определенного успеха возобновить масон ские занятия в столичной ложе «Умирающий Сфинкс», где адепты углубляли мистические познания. В то же время другой лидер,

О.А. Поздеев, развивал активность в московских ложах «Нептун» и «К Мертвой Голове» с упором на постижение литературы по ал химии и магии. Подобные братства считались тайными и дейст вовали по особым регламентам.

В 1803 г. монарх разрешил масонскую деятельность, что при вело к возобновлению зодческих работ в старых ложах обеих столиц и губернских городов, а также в армии под началом «Капитула Феникса». Руководящий состав формировался, как прежде, из отпрысков кланов родовитого барства в лице Гагариных, Голицыных, Волконских, Долгоруких, Трубецких, Апраксиных, Стро гановых, Разумовских. В ложи принимались главным образом «благорожденные дворяне с познаниями в науках, чистые нрава ми и телом здравые»[96]. Они объединяли придворных, крупных чи новников, военных. Но в отдельных ложах было немало купцов, врачей, ремесленников, деятелей наук и искусств, включая зна чителыюе число иностранцев. Там царствовал консервативный дух, приверженность самодержавию, ненависть к проявлениям вольнодумства.

Специфический характер носила масонская секта во главе с польским графом Ф. Грабянкой, основанная ранее во француз ском Авиньоне под названием «Народ божий», затем перебазировавшаяся к нам и известная как «Новый Иерусалим». Иудейским царем провозгласил себя сам граф. Руководители толковали сно видения, давали советы по житейским обстоятельствам, якобы вызывали даже сатану. Одни предрекали погибель России от междоусобиц, другие пророчили Грабянке превращение в ноль ского короля, который завоюет Османскую империю, истребит всех неверных и перенесет турецкую столицу из Константинов) ля в Иерусалим, куда будут приходить земные правители учиться у графа, подобного новому Соломону, высшей премудрости. Аван тюрист воспользовался сперва расположением вдовы сподвижни ка Павла I, его флигель-адъютанта Плещеева, которая помогла

радить контакты с влиятельными лицами и масонскими мисти-

I. О Грабянке сохранились колоритные зарисовки современное.

Одна из воспитанниц Лабзина свидетельствует: «До 1812 г. ^чал посещать нас какой-то старик, которого все называли «па-!*, он не понимал по-русски, именовал себя графом Лещиц-пбянко. Многие собирались на вечера, читали он или другие не ело точно на каком языке и что-такое; каждый член общества

i вместо имени число цифр, и я в том числе имела, не помню кое». По словам некоего М. Муромцева, то был старик лет Шестидесяти, среднею роста и широкий в плечах, которою при-||рмали сперва за католика или проповедника. Поначалу его кор-|ррди сытным обедом, и сразу возникали посвященные, помнит ^ Лабзина и Озерова-Дерябина, гвардейского офицера Измай-щрского полка. Но главным другом и наперсником графа являл-^ якобы Ленивцев, управлявший откупными делами Г1. Зубова, ^ркрыв собрание, Грабяпка вынимал из портфеля тетрадь на ^анцузском языке и, примешивая польские слова, толковал ре-щгиозные тексты, разбавлял их анекдотами и легендами из соб-^енной «святой» жизни. «Слушатели были в восхищении, осо-Щшо дамы почти боготворили его, посылая ему свои работы и Лроч., а мужчины давали ему значительные подарки». Чиновник $-п Лубяновский увидел графа в доме одного знакомого. Гра-щнко взял его под руку, отвел к окну и промолвил торжествен-ЩК «Вы, конечно, знаете, что небо послало меня сюда учредить и ^разовать новое иерусалимское царство». Он предложил всту-Щгь в общество, показал и список членов далеко не юного воз-^bta с орденскими лентами, форму присяги и план будущего ||ама в Новом Иерусалиме. Чиновник попросил неделю на размышление и будто бы больше графа не встречал, s' чем позволительно усомниться. Но пророку развернуться не удалось, власти Заподозрили неладное и посадили его под домашний арест за ^рлатанство, позднее перевели в крепость, где он и умер в 1807 г. ^ по городу уже поползли слухи, будто он являлся шпионом Наполеона Бонапарта^1.

Масоны рационалистического направления шведской системы испросили в 1804 г. согласие государя на открытие в столице ложи, названной в его честь. Возражений не последовало, несколько позднее в честь императрицы образовали «Братство Елизаветы к Добродетели». Общим правилом адептов было «не иметь никаких таинств пред правительством». И их ассоциации «преобразовывались в своеобразные общественные клубы, где вся фантастика и символистика становились лишь модным придатком. Они не только не поднимали вопроса об уничтожении крепостного права, но часто и много выступали в его поддержку»[97].

Более всего осталось воспоминаний о масонах-мистиках, на которых бегло остановимся. Отец известного писателя-славяно фила И.С. Аксакова, в молодости мелкий чиновник, как-то по знакомился с начальником хлебных запасных магазинов Петербурга В.В. Рубановским (на самом деле В.И. Романовским), известным мистиком. Затем Аксаков стал посещать руководителя ложи «Умирающий Сфинкс», который ему не понравился бах вальством и властолюбием, но адепты раболепно пресмыкались перед ним. Кончил жизнь самоубийством коллега Аксакова по службе, немец Вольф, оказавшийся также масоном. «Рубанов ский» стал тогда настоятельно просить юношу раздобыть бумаги Вольфа или хотя бы переписать некоторые из них. Поскольку это оказалось невозможным, Аксаков решил пойти на хитрость и сочинил какой-то вздор в темных мистических выражениях, выдав его за произведение покойного.

«Я написал девять отрывков, — свидетельствует Аксаков. — Все они состояли из пустого набора слов и великолепных фраз без единого смысла; но в то же время я постарался придать напи санному мною некоторую внешнюю связь и мистическое значе ние. Приемы же я заимствовал из сочинений Эккартсгаузена, Шиллинга и самого Лабзина». Трюк вполне удался, несусветную белиберду приняли за откровения, читали в присутствии масо нов, хваливших ее при рекомендации напечатать в запрещенном журнале «Сионский вестник» при возобновлении выпуска. Акса ков окончательно убедился в невежественности маргинистов н

^казался примкнуть к ним, что не отвратило Лабзина от поис-учеников. Он привлек в ложу талантливого портретиста ^.Г. Левицкого, возведя в высшие на тот период масонские стегни «шотландского мастера» и «теоретического брата», как отливавшегося глубокой религиозностью[98].

Приведенные свидетельства в целом подтверждает Д.Н. Свертев, отец которого некогда слушал лекции небезызвестного Щварца, потом возглавил ложу Г. Орла. Среди соратников отца ^муарист помнил И.А. Лопухина и губернского предводителя деюрянства П.И. Сафонова, который вел подробный, весьма при-вдггивный дневник, выдававший нутро «помещика-креностника и |ррзятника». Третий знакомец, В.В. Артемьев, бросил в молодо №и военную службу ради изучения алхимии и желания обнару-доггь философский камень, под влиянием особенно Лабзииа. Сын Оттого помещика «весь предался какой-то странной релйгиоз-gjjpji мании и еще при отце одичал совершенно и жил не столько в д^ществе людей, сколько с духами». Жизнь свою он закончил в $^довецком монастыре, куда был заточен за организацию среди крепостных неких «трапез любви», сиречь, очевидно, извращен-дых оргий[99]. В этих сведениях, конечно, чувствуется предвзятость лярдей в отношении всего мистического.

Царское правительство и сам император давно стремились ^ставить на службу себе масонство в соответствии и с планами Вельможной знати. По отдельным данным, Александр I был по-П&ящен в масоны префектом «Капитула Феникса» И.В. Вебером, Профессором физики и математики, инспектором 2-го кадетского рарпуса. Для этого события якобы был разработан «специальный Й$ряд», который также прошли близкие монарху но духу Голи-орда и Кушелев. В письме первого из них государю от 4 марта г. отмечалось, в частности: «Обязательства, которые мы втро 'Щ взяли на себя перед лицом Всевышнего, не шутка». По словам ^орика Грюнвальда, члены интимного братства, возможно, проводили соответствующие церемонии в Зимнем дворце[100]. Во

всяком случае, монарх неплохо разбирался в масонских делах. Свидетельством тому может служить анонимная записка ему на французском языке от 1810 г., начинающаяся так: «Я счел долгом представить Вашему Величеству некоторые мысли относительно тех мудрых мер, кои Ваше Величество предполагает употребить для устройства масонства. Они представляются мне способными обеспечить успех ваших намерений». Далее утверждалось, что такое «устройство» должно принести две существенные выгоды. Во-первых, «остановить усиление испорченности нравов, утверждая добрую нравственность на прочном основании религии». Во-вторых, «воспрепятствовать появлению всякого другого общества на вредных началах и таким способом образовать род постоянного, но незаметного надзора, который по своим тайным сношениям с Министерством полиции поставил бы ему, так сказать, залог против всякой попытки, противной предполагаемой цели». В эту тайну намечалось посвятить лишь орденских начальников[101]. Скорее всего, записка принадлежала Сперанскому, о чем кратко говорилось выше, ибо исходные идеи развивались им в планах государственного преобразования страны. Не исключено и соавторство министра полиции А.Д. Балашова, направившего в авгу сте 1810 г. столичным братствам особое предписание, гласившее: «Начальникам существующих здесь обществ известно, что правительство, зная о их существовании, не полагало никаких препятствий их собраниям. Со своей стороны и общества сии заслуживают ту справедливость, что доселе не подавали они ни малейшего повода к какому-либо на них притязанию. Но неосго-рожностию некоторых членов, взаимными лож состязаниями и некоторою поспешностью к расширению их новыми и непрестанными принятиями, бытие сих обществ слишком огласилось. Из тайных они стали почти явными, и тем подали повод невежеству или злонамеренности к разным на них нареканиям. В сем положении вещей и дабы положить преграду сим толкованиям, правительство сочло нужным войти подробнее в правила сих обществ и удостовериться в тех основаниях, на коих они могул быть терпимы или покровительствуемы». Это намечалось осуще-

вить путем сношений руководящих лиц с двумя доверенными 5ами, «знанием и степенями своими в масонстве известными». Именно они под непосредственным наблюдением министра народного просвещения А.К. Разумовского и должны изложить «в ^ухе доверенности и братства правила, основания и системы сво-$ ложи». Предполагалось также приостановить прием новых |(кенов при сохранении в совершенной тайне от публики и адеп-сношения с властями. От имени царя руководители братств Опрашивались. желают ли они состоять под покровительством Ц^еледиих или готовы ограничиться терпимостью к ним. В передо случае они всецело подчинялись министру полиции, а во вто-|рм ограничивались подставлением сведений о своей деятельно-рн. Масонские лидеры предпочли второй вариант[102].

Здесь примечательны два обстоятельства: запрашивались ряько столичные ложи, что могло свидетельствовать о слабом Распространении им подобных на другие города, за деятельностью масонов устанавливался негласный правительственный кон-фоль. Действительно, вскоре в Министерство полиции сообщили Удалые о столичных ложах «Соединенные Друзья», «Палестина», работавших по французской системе, о братствах шведской системы «Елизавета к Добродетели», «Александра к Благотворительности», «Петра к Истине» под управлением Великой Директори-|дьной Ложи, «Владимира к Порядку» во главе с Бебером. Одна-члены «Капитула Феникса» не передали властям акты |^соких степеней, как, впрочем, и глава «Умирающего Сфинкса» $&бзин.

р Вот некоторые из поступивших сведений. Ложей «Соединен-Ше друзья» руководил в 1807 г. генерал-майор А.А. Жеребцов, Прикомандированный к Министерству внутренних дел. Из 50 (йЩстников 23 имели степени от мастера и выше. Среди иих фи-Р^ровали представители знати герцог А. Вюртембергский, С. По-Чфцеий, А.И. Остерман-Толстой, Н.М. Бороздин, С.С. Ланской, ®*И. Воронцов-Дашков, Г. и Р. Полиньяки, сам министр полижи Балашов и будущий шеф жандармов А.Х. Бенкендорф. Два ИЙкзледних, возможно, приняли посвящение для последующего до-

клада императору обо всем происходящем на собраниях. Наконец, почетными адептами значились немец Фесслер, католик, затем протестант, профессор восточных языков и философии в 11е-тербургском университете, писатель и историк, отставной генерал-лейтенант Е.А. Кушелев, композитор Боэльдье, французский актер Дельмас. Было там немало и других иностранцев.

Ложа «Палестина» (175 членов) находилась под управлением графа польского происхождения М.Ю. Виельгорского, члена главной дирекции училищ, дирекции театров, начальника ряда общественных богоугодных заведений. Здесь насчитывалось еще больше носителей высоких степеней, первым же в списке адептов значился некий Шаррьер де Монтеран, «великий избранный рыцарь Кадош, князь ливанский и иерусалимский», на деле гувернер того же Балашова. За ним шли доктор Беньи, Виельгор-ский, инженер Г1. Базен, отец известного маршала второй импе рии во Франции, греческий князь А. Итюиланти. А в низших сте пенях подвизались большей частью французы и немцы из купцов, ученых, преподавателей, артистов, художников. В трех «шведских» братствах насчитывалось 114 адептов, включая генералов А.С. Сергеева, Ф.Д. Синицына, Кушелева, профессоров Кайданова, Фесслера, Лоди, Гауэншильда, офицеров гвардейских полков, иностранных торговцев и медиков. В братстве «Петра к Истине» фигурировали в основном немцы во главе с главным врачом Обуховской больницы для умалишенных Е.Е. Элли-зеном, призванного в будущем сыграть немаловажную роль в масонстве. Всего в столице империи насчитывалось в 1810 г. 239 адептов и еще 29 почетных членов^1. Очевидно, в каждом из провинциальных городов их вряд ли было больше.

Информация о делах Ордена «вольных каменщиков», вероятно, поступала в правительственный комитет, из членов которого известны лишь Балашов, Разумовский и Сперанский. Скорее всего, орден занимался разработкой реформы масонства согласно упомянутому выше проекту Сперанского. Во всяком случае, при закрытии братств в 1822 г. тот заявил: «Я, нижеподписавшийся, сим объявляю, что ни к какой масонской ложе и ни к какому тайному обществу ни внутри империи, ни вне ее не принадлежу

(.впредь принадлежать не буду. Сие объявление относится не ько к настоящему, но и ко всему прошедшему времени, с сле-дацим изъятием: в 1810 г. по случаю рассмотрения масонских в особо учрежденном от правительства комитете, коего я был Орденом, я был принят здесь, в Петербурге, с ведома правительст-в масонские обряды под председательством известного докто-Цц Фесслера, в частной домашней ложе, которая ни имени, ни ||^ртава, ни учреждения, ложам свойственного, не имела. Посе-оную два раза, после того, как и прежде, нигде и ни в какой |$фке, ни тайном обществе я не бывал и к оным не принадле^ Ц^ал»[103]. Лукавый реформатор, разумеется, приоткрыл лишь завесу |Йцшы, ничего не сказав о целях и задачах официально создаино-комитета, умолчал он и о составе, а также предмете занятий Фесслера, которую искусно выдал за ничего не значивший Ццизод своей карьеры.

II" Тщательно скрывали существо работ и остальные члены со-^бщества, что не позволяет в точности установить итоги таковой. |Ионеволе исследователь вынужден ограничиться отдельными штри-Так, члены «Соединенных Друзей» якобы делают «много благодеяний, посещаю!' тюрьмы, помогают бедным». Очевидно, Заранее согласовав линию поведения, Жеребцов и Виельгорский /3^iiпвepждaJIи, будто «никакой точной цели не имели и масонской *Й1Йнь1 никакой не ведали». В неопубликованной статье известного деятеля Ордена М.П. Баратаева и анонимного автора акцент ||рлался на формы и методы благотворительности, которая была Необычайно широкой», но конкретных данных и цифр ими не $|мводится, что подрывает доверие к подобному свидетельству[104]. 'ф: В масонской деятельности не просматривается интереса к ка-

№ам-либо общественным, а тем более политическим вопросам. $кудны данные и о международных связях ассоциаций. Спорадические контакты существовали в основном с немецкими обеднениями. Так, в письме руководителя берлинской Великой Зе-*№льной Ложи Ф. Кастильона Беберу от 23 ноября 1810 г. содержалось предложение вступить в сношения с ложей «Владимира к $1орядку», как и с прочими двумя материнскими ложами, ибо три аналогичных прусских братства «между собою соединены и находятся в совершенном согласии». Оказалось, что речь шла об ответе на запрос ряда русских масонов получить компрометирующие сведения о Фесслере, якобы желающем реформировать местное масонство[105].

По некоторым данным, министр полиции вызвал к себе 28 марта 1812 г. досточтимого мастера братства «Петра к Истине» и заявил ему: «Государь император убедился по представлениям моим, что ложи никак сумнительны быть не могут. Нельзя их актом аккредитовать, но мне государь приказал вас удостоверить в своем благоволении». Немец принялся благодарить высокое начальство, поинтересовавшись также, за какие это заслуги. Но ответа в документе не имеется. Вообще же Эллизен, несомненно, располагал влиятельными покровителями, поскольку сумел определить отпрыска на службу в Министерство иностранных дел, а тесть его, доктор Альбини, был любимым учеником лейб-медика самого царя Франка, дружил он и с придворным врачом Торс-бергом[106].

Описанные моменты происходили на фоне крупнейших европейских событий, вызванных в первую очередь завоевательными походами Наполеона. Россия активно участвовала во многих вооруженных конфликтах. Наибольшее значение имела, конечно, Отечественная война 1812 г., которая привела к разгрому захватчиков, вызвав в конечном итоге крушение первой французской империи. В годину тяжелых испытаний для страны видные представители вельможной знати Голицын, Новосильцов, Строганов, Кочубей сумели подтвердить свою значимость и снова были в фаворе. Заметную роль сыграли и масоны. Главнокомандующий, фельдмаршал Кутузов, принадлежал к заслуженным адептам Ордена, вступив в одну из немецких лож еще в 1779 г., позднее получил седьмую степень и состоял членом московского братства «Трех Знамен». И похоронили его по масонскому обряду[107]. Немало молодых офицеров стали адептами зарубежных ассоциаций. Усилилась тяга и к вступлению разных лиц в наши объединения.

Напротив, лидеры среднего дворянства слабо проявили себя. Ни Ростопчин, ни Шишков не снискали лавров на государственном поприще, Карамзин всецело погрузился в составление фундаментального исторического труда, почти отойдя от политики. Державин одряхлел и всецело занялся поэтическим творчеством. Не лучшим образом выглядели другие представители этой группировки. Но все-таки они продолжали надеяться на лучшее, пока уйдя в тень. Благо потенциальные ресурсы им удалось сохранить, включая долю влияния в придворных кругах и особенно среди православного духовенства, недовольного происходящим в России.

Приток в масонство после Отечественной войны свежих сил, главным образом молодых офицеров, чиновников, лиц свободных профессий, испытавших немалое влияние западных либеральных идей, послужил катализатором реформаторских тенденций прежде всего в среде адептов рационалистического течения, мало затронув мистиков. Это выразилось в стремлении упростить ритуалы, облегчить вступление новых членов и их прохождение по иерархической лестиице, но при отказе от присвоения высоких егепеней посвящения с переходом к более простой обрядности британского образца, ограниченного, как известно, тремя градусами, и при усиленном внимании к филантропическим начинаниям. Причем сказывалось воздействие сходных процессов в немецких землях, учитывая довольно серьезный процент выходцев оттуда. В любопытном источнике «Петербургские слухи, известия и анекдоты», регулярно поступающем в главную квартиру императора при действующей армии, отмечалось в марте 1813 г.: «Усиливающиеся ежедневно франкмасопские ложи долженствовали бы обратить на себя внимание правительства, тем более что люди, обязанные по местам своим иметь надзор за оными, не довольно посвящены в мистерии ордена, различных ветвей его, равно и изменений, чтобы всегда уметь искусно не только укрощать порывы подобной иерархии, но даже почерпать ту пользу (можно сказать, многоразличную и важную) для государства, каковую поистине из сих обществ извлечь бы можно было»[108].

Поэтому далеко не случайно известный нам Эллизен обратился 16 июля 1814 г. к префекту «Капитула Феникса» Беберу с письмом, утверждающим, будто «так называемые высшие степени нимало не состоят в связи с первоначальным чистым свободным камешцичеством», они являются не только излишними, но даже вредными, поскольку «вместо облагораживания человеческого сердца имеют последствием явное развращение нравов и легко могут сделаться вредными для государства». Далее голословно заявлялось, что известные инициаторы высоких степеней XVIII в. Гунд-Штарк, Циннендорф, Вельнер и другие «были апостолами иезуитов… «злыми утонченными обманщиками или жалостно обманутыми». Маю того, акты высших степеней якобы не были предъявлены правительству и не получили его одобрения, вследствие чего не Moiyr присваиваться в дальнейшем. Заявив о намерении работать в своем братстве лишь в первых трех степе нях, немец грозил обратиться к властям в случае противодейст вия масонского руководства, а также сообщить о том всем чле нам «Капитула Феникса» и каждого «брата мастера»[109].

Вскоре Эллизеп ввел в своей ложе систему трех степеней, за ним последовали еще две ассоциации. За демаршем стояла, очевидно, при одобрении правительства группа адептов из немцев. В результате среди приверженцев обоих подходов начались тре ния, и это привело в 1815 г. с согласия правительства к образова нию независимых друг от друга Великой Директориальной Ложи «Владимира к Порядку» и Великой Ложи «Астреи», которую впредь будем именовать «Астрея» (богиия справедливости). В ру ководство первой были избраны Виельгорский, Жеребцов, фли гель-адъютапт императора П.А. Шувалов, тайный советник, сенатор Ю.Ф. Корф, крупный чиновник С.С. Ланской, остзейский барон Г.И. Буденброк, граф G.E. Потоцкий и лица рангом по меньше. Великим мастером «Астреи» стал камергер, тайный со ветник, граф В.В. Мусин-Пушкин-Брюс, в правление входили полковник в отставке фон Гюнцель, асессор Ревельского трибу нала фон Россилон, придворный врач Лерхе, Фольборт, Брандт. Эллизен, фон Гильмерсен и коллежский асессор П.А. Корсаков[110]. Как видим, начальниками «Владимира к Порядку» остались в ос ^ном представители родовитой знати, «Астреи» — преимущест-0щю придворные, чиновники средней руки с некоторым преобладанием немцев.

i В подчинении Великой Директориальной Ложи состояли братова «Елизаветы», «Александра», «Соединенных Друзей» и др. |JtfKope послушание стало называться Великой Провинциальной (ВПЛ), имея под своей эгидой еще три столичных братст-членов высоких степеней, или шотландских, а именно «Алек-фндра Златого Льва», «Сфинкса» и «Георгия» в столице, управляемые особой Шотландской директорией под верховенством капитула Феникса». Последний в 1817 г. возглавил Жеребцов, Щ: которым по списку шли старый масон Ф.Ф. Герланд, гене-^йл-майо{) Д.А. Зубов, офицер П.П. Ланской, директор Петербургского технологического института И.М. Евреинов, камергер Й.А. Ржевский, флигель-адъютант принца Вюртембергского ’IjJL'C. Шулепников, известный филантроп Г.И. Чернышев, я’ Протоколы и другие материалы ВПЛ, очевидно, составлялись $ учетом представления властям и потому касались чисто внут-ренних орденских вопросов. Высшим органом считались квартальные и чрезвычайные собрания с участием руководителей и taaB подчиненных ассоциаций. На собрании 3 сентября 1818 г. докладывалось, к примеру, в порядке информации, поступление Ш Великой На1цтоналыюй Ложи Пруссии списка курируемых братств. В свою очередь, русские братья направили ей аналогичные сведения о своих ложах. По смете на период с 1 мая 1818 г. йб 1 мая следующего года предусматривались доходы (без указания их источника) на сумму 7040 руб., расходы — 8600 руб., включая затраты по найму помещения, содержание швейцара, Дйорника и т. д. Отчет «вспомогательной братской кассы» с декабре 1817 г. по 1 июня 1818 г. числил расходы на вспомоществование адептам без возврата 450 руб. и заимообразно 2585 руб.1 В общем, суммы являлись несущественными.

Исполнительным органом данного центра являлась тайная Для рядовых масонов Верховная директория, которая осуществила свои полномочия через Верховный орденский совет. 1 апреля 1819 г. она заслушала соображения совета по ходатайству 84 лиц, в том числе глав всех шести лож союза об отмене «ежегодных выборов чиновников и офицеров» ради утверждения его прочноста, ибо это соответствует «истинному духу и коренным правилам древнего свободного каменщичества». На деле же отмена выборности как раз и противоречила сложившимся традициям, подрывая принципы демократизма. Очевидно, введение на-значенчества сверху полностью ставило рядовых членов в зависимость от неизвестных начальников, что не могло не вызвать недовольства в братской среде. Все же выборы были отменены, члены орденского совета и руководители лож отныне назначались Директорией, которая выдвинула тогда на пост великого провинциального мастера Виельгорского при заместителе Чернышове. Руководителями шести низовых объединений стали Ланской, А.А. Дмитриев-Мамонов, Евреинов, Герланд, С.П. Фонвизин и А.Н. Римский-Корсаков. Вскоре и капитул шотландских лож обратился к Директории с просьбой отменить выборность в трех контролируемых им ложах, но получил разрешение только в отношении двух лож, а для третьей — «Эвксинского Понта» (Одесса) почему-то сохранила прежний порядок без объяснения причин[111].

31 октября 1819 г. Директория рассмотрела письмо подполковника Владимирского пехотного полка И.Н. Хотяинцева, который уже состоял в одной из лож «Астреи», был участником декабристского «Союза благоденствия» и в дальнейшем привлекался к следствию в качестве члена подобной организации, но без последствий, продолжая командовать полком в Витебске. Офицер ходатайствовал о разрешении на учреждение в Подольске братства «Минерва» для работы по елагинской системе, т. е. с тремя степенями посвящения. Просьбу отклонили на том основании, что ВПЛ не допускает никаких иных систем, кроме «древней, во всех ложах ее союза принятой и признанной от начальства за самую справедливую»[112]. Следовательно, главным аргументом являлось мнение некоего руководства.

Кстати, пресловутая шотландская директория сама имела урстаточио серьезные полномочия, включал право с утверждени-

Верховного орденского совета создавать новые братства и да-з^е закрывать уже существующие, подавал пример «живейшего и ^цстейшего приленления к христианской религии, непреобори-1|ОЙ верности и повиновения Государю, искренней любви к Оте->^е^гву, взаимного братолюбия, дружбы и согласия между собой», фа избегает сношений с такими обществами и лицами, кои, «по-драв высочайшие истины и таинства христианской религии, вдается в совершенный разврат, иллюминатство и своетолкование 4^>жной философии». Подобные общества предписывалось выявить и ставить о них в известность совет, т. е. заниматься доноси-\|£дьством. Адептов призывали возродить в себе способность к фрзвышеннейшим занятиям и умножению своих познаний в раскрытии иероглифов»[113]. Иными словами, им предлагали следовать умению розенкрейцеров.

Регламентировались сроки для повышения в масонские степени — в четвертую «избранных братьев» из мастеров 2 года и 3 месяца, в шотландские мастера — 16 месяцев, но не менее в месяцев в случае примерного усердия и необыкновенного при-дэжания в работах при согласии комитета «чиновников и офицеров». За предоставление грамоты или конституции вновь учрежденной ложе Директория взимала 200 руб., за упомянутые две степени — 200 руб., а за каждый патент члену при его продвижении — 15 руб. Шотландские ложи работали на «отечественном ^зыке» с правом принимать входящие бумаги и вести переписку ца французском и немецком языках. Члены Директории подписывали особую клятву пред «всевысочайшем Строителем вселенной и собранными здесь ее членами», обещая оказывать «полную Црэеренность и повиновение начальствующему над директорией верховному орденскому совету»[114]. При открытии и закрытии заседаний читались краткие молитвы.

Обязанности шотландских братьев сводились к следующему: благоговейная преданность к государю на земле, живому образу Господа докажет, что они верные его подданные. Почтение к законам, повиновение к поставленным властям, вот признаки сынов премудрости. Воздержадье в словах, разумны в деииих, шотландские рыцари не должны судить дела вышней власти, обязаны преследовать с презрением нарушителей общего спокойствия и врагов вышней власти». Поэтому «все суждения о политических делах и религии воспрещаются не только в ложах, но и в местах собрания братства, даже возбраняется предлагать вопросы о государственных делах». В противном же случае «имя кавалера св. Андрея, нарушившего верность государю и преступившего обязанности как сына отечества, исключаются из списка, и изгладится имя его из всех бумаг, сохраняемых в архиве». Тайны Директории ничего «не заключают против религии, отечества, государя, нравов и человечества». Желающие повышения мастера должны быть действительными членами одной из лож ВПЛ, принадлежать к христианской церкви, «покровительствуемой или терпимой в государстве», отличаться приверженностью монарху, уважать законы, иметь доброе имя, возраст по крайней мере 25 лет, нрав кроткий и добрый. Не допускались лица «неверуюнще и неприятели религии», поддерживающее тайную переписку с врагами государства, и участники заговора, кои покушались «нарушить общественный порядок», люди развратного поведения, игроки, ростовщики, лихоимцы, пьяницы[115].

Тем самым уставными документами подчеркивалась верность христианству, самодержавию и его установлениям. Масоны стремились быть лояльными слугами царя и не допускать в своей среде никакого инакомыслия. Разумеется, то были не одни пустые заверения, а повседневная практика внутренней жизни братств. Продолжающееся служение лож союза аристократии не нашло явного отражения в документации, если не считать полного отказа от выборности должностных лиц, что претило многим адептам, которые начали переходить в лоно соперничающего союза.

Напротив, «Астрея» действовала на более либеральных принципах Уложения 1816 г., подписанного, кроме руководства, еще и досточтимыми мастерами входящих в нее лож, а именно Элли-зеном, ювелиром императорского кабинета Ф. Нинашем («Палестина»), коллежским секретарем П.Я. фон Фоком («Изида»), библиотекарем К. Вейером («Нептун»), т. е. главами столичных братств. Подробный документ объединения представлял собой целую печатную книгу, которая регламентировала от крупных до мельчайших вопросов. Во главе союза стоял великий мастер, избираемый каждые два года большинством голосов, как «поручатель и представитель великой ложи и всех зависящих от оной лож пред правительством, которого волю они в точности выполняют во всех к оному отношениях». Они обязались «не иметь никаких таинств пред правительством», предоставляя тому свой устав в удостоверение того, что «он ничего предосудительного не содержит». Бралось и обязательство «никогда не состоять в посредственной или непосредственной зависимости от неизвестных начальств или чужестранных Великих Востоков и лож, не иметь в предмете работ своих изыскания сверхъестественных таинств, не следовать правилам т. н. иллюминатов и мистиков, ниже алхи мйстов, убегать всех таких несообразностей с естественным и положительным законом и, наконец, не стараться о восстановлении древних рыцарских орденов»[116].

Тезис о полном повиновении и подчинении властям обосновывался весьма подробно с подчеркиванием отмежевания членов от высоких степеней, иллюминатов и мартинистских лож, занижающихся алхимией и вообще оккультизмом, говорилось об отсутствии подчинения заграничным центрам, чем выявлялись принципиальные отличия от системы ВПЛ. Целью зодческих работ провозглашались «усовершенствования благополучия человеков Управлением нравственности, распространением добродетели, благочестия и непоколебимой верности к государю и отечеству, строгим исполнением существующих государственных законов». Притом каждый адепт «может поступать по своим правилам в со-Действовании цели братства», присутствовать на собраниях, представлять начальству свои мысли и сомнения. Великая Ложа оговаривала свое право «основывать новые ложи всегда, однако с введения и дозволения правительства». За разрешение на открытие каждая новая ложа должна была уплачивать 50 руб. серебром, после чего она получает патент на производство работ. Если ложа в течение 12 месяцев не имела собраний, то она считалась несуществующей с исключением из списка союза. Подробно оговаривался порядок повышения в масонских степенях, для получения второй из них ученику полагалось пробыть в своем качестве семь месяцев, носитель второй степени подмастерья мог претендовать на посвящение в мастера. Более высокие степени, как мы видели, здесь не существовали.

Общие обязанности масонов подробно излагались в пространном параграфе. «Истинный масон почитает Бога, как Творца и Правителя мира. Он избегает всего, что может быть противно сему почитанию; признает святость религии христианской, точным исполнением правил ее доказывает, что сердце его исполнено высокого учения Св. Евангелия, и нравственный закон избирает правилом поступков своих». Далее подчеркивалось: «Масон должен быть покорным и верным подданным своего государя и отечества, повиноваться гражданским законам и в точности исполнять их; он не должен принимать участия ни в каких тайных или явных предприятиях, которые могли бы быть вредны отечеству или государю; равно не содешггвовать тому осуждениями государя или его законов ни письменно, ни словесно». Каждый масон, узнавший о подобном предприятии, «обязан тотчас извещать о том правительство, как законы повелевают». Нарушение влекло за собой исключение из ложи. Аналогичная кара постигает лиц, преданных Уголовному суду и уличенных в каком-нибудь преступлении. Адепту более высокого градуса запрещалось под угрозой временного или постоянного отлучения передавать таинства собрату низшей степени. Никто не имел права быть действительным членом двух лож в одно время. Возбранялось вести разговоры о делах государственных, правительственных и религиозных в ложе и ее доме. Каждый член был обязан платить «законные приношения и пожертвования в назначенные сроки». Взносы брались также при посвящении в масоны и после продвижения по иерархической лестнице.

В масонство принимались лишь дворяне не моложе 21 года, но сын адепта мог получить посвящение и в 18 лет. 1£аждому кандидату надлежало иметь постоянное местопребывание. Вопросы приема решались баллотировкой шарами. Схожий порядок существует во многих странах для селективного отбора претендентов. Даже в «братья служители» или прислугу допускался только «человек вольного состояния, беспорочной нравственности, честною поведения, имеющий некоторую степень образования для HcnojnieiniR возлагаемых обязанностей». И они подлежали баллотировке, правда, с отменой большей части обрядов и торжественным обещанием быть молчаливым, честным и послушным. За произведенные ими работы полагалась определенная плата.

Отдельно регламентировались поощрения и наказания. На первом месте значилась благодарность управляющего мастера от себя лично или от имени всей ложи с подразделением на обыкновенную и торжественную, далее повышение в степени, сооружение памятника в орденском помещении, извещение всех лож о «великих заслугах» и оказанных адептам почестей. Брат-служитель был вправе рассчитывать на подарки. Среди наказаний в порядке возрастания фигурировали: выговор управляющего мастера наедине, в присутствии обоих надзирателей или с приглашением секретаря, который заносил порицание в протокол; публичный выговор перед чиновниками-офицерами или в открытой ложе с занесением в протокол, отсрочка повышения в следующий градус; увольнение на время от должности, занимаемой в ложе; отрешение от звания; временное увольнение от участия в зодческих работах; исключение из списка члена ложи с объявлением этого другим ложам и занесением фамилии ослушника в черную книгу; наконец, изгнание из братства в качестве высшей меры наказания. Имелся и перечень проступков, подлежащих тем или иным видам взысканий, а также порицаний.

Исключение из ложи налагалось «за важное нарушение должного почтения к чиновникам во время исполнения их обязанностей или в открытой ложе; за тайные заговоры для перемены чиновников или доселе существующего порядка и законов; за важный проступок против нравственности, за мнимое банкротство и тому подобное». А изгнание из Ордена постигало «богохулителей и изменников отечества, клятвопреступников, лишенных чести Гражданским судом; проступков, явивших высшую степень нравственного разврата; похитивших или утаивших казну ложи или ее бумаги; тайно принявших в братство за деньги; оскорбивших брата самим делом в ложе; сделавших заговор для ее разрушения Или впадших в несравненно большие преступления». Ни одна из Мер не влекла за собой применения к нарушителям физических воздействий, включая тайную казнь, о чем столь любят распространяться ныне публицисты.

Все братства «Астреи» объявлялись равноправными, они поддерживали между собой контакты и сообщали друг другу списки членов. Каждая из состоявших в данном союзе лож должна была оказывать «Астрее» «доверие, почтительность и послушание во всех масонских отношениях». Со своей стороны, Великая Ложа была «взаимно обязана являть всем ложам вспомоществование и правосудие». Каждая из них могла «находиться в дружеских сношениях с другими справедливыми и совершенными ложами и Великими Востоками», но при уведомлении великого мастера. Если «Астрея» будет вынуждена прекратить связь с какой-либо ложей, то все прочие участники ее союза обязаны поступить таким же образом. В заключительных главах Уложения подробно говорилось о братьях-посетителях лож, о праздниках, отмечаемых трапезами. Среди последних сперва значились дни рождения, тезоименитства и восшествия на престол монархов, дата учреждения ложи, день Св. Иоанна Крестителя. Устанавливался определенный порядок произнесения тостов: 1. За здравие государя и августейшего дома. 2. За благосостояние «Астреи». 3. За здравие управляющего мастера и т. д. Предписываюсь особо, чтобы братские столы и собрания после окончания не продолжались за полночь, т. е. не выливались в недостойные попойки.

Сравнение уставных положений Великих Лож свидетельствует о совпадении главных пунктов, сводящихся к развернутым формулам приверженности адептов государю и установленному в стране образу правления при обязательности следования христианским догматам. Одновременно имелись и существенные расхождения, которые сводились к большей степени демократизма в устройстве «Астреи» в силу значительного элемента там среднею дворянства из чиновничества и военных, а равно купечества, преподавателей, врачей при значительной прослойке немцев и поляков. Но и здесь вельможи занимали немало руководящих постов. Разночинный элемент присутствовал и в братствах ВПЛ. Из 30 лож по одному из последних списков обоих союзов 1821 г. в Петербурге было 12 лож, в Москве и Ревеле по две, по одной в Кронштадте, Митаве, Ямбурге, Вологде, Симбирске, Полтаве, Киеве, Одессе, Феодосии, Каменце, Житомире, Белостоке, Том-хяке и Кишиневе. Одна находилась в действующей армии. Из них ДО работало на немецком языке, 3 — на французском, 2 — на дольском, имелись, кроме того, две ложи французско-русские, по 4дной немецко-польской и французско-польской[117], т Протоколы собраний лож, отчеты о деятельности, тексты выступлений должностных лиц свидетельствуют, что они занимались в основном привлечением новых членов, посвящением в очередные степени, выборами должностных лиц, заслушиванием информации, денежными сборами для нуждающихся братьев и tyx семей, решением внутренних дел, включая разборы дрязг ме-зкду адептами. Ложи насчитывали от 10 до 20, а отдельные до 100 членов. Мемуаристы зачастую отмечали лишь негативные стороны поведения членов, что вряд ли вполне соответствовало действительному положению. Так, Вигель утверждает, будто в его ложе «Северных Друзей» никто «не был проникнут чувством истинного вольного каменщика». Все они «народ веселый, гульли-вый; с трудом выдержав серьезный вид во время представления Пйесы, спешили понатешиться, поесть, попить, и преимущественно попить; все материнские увещания Провинциальной ложи остались безуспешны». Масоны братства «Елизаветы к Добродетели» также «любили ликовать, пировать, только вдали от взоров £вета, в кругу самых коротких». Исключая главы Виельгорского, автор воспоминаний не встретил там «ни одного человека, достойного уважения». Литератор Степанов из братства «Соединенных Друзей» пишет: «Находя там, у Жеребцова, людей, смеющихся над всем, что их там окружает; людей, которым целью не Служит даже связь дружества; людей, предающихся буйству в ча-Ш пиршества и стремящихся к наружному между ними возвышению, я не мог найти между ними не только никакого разъяснения, но удалился совершенно от цели, с которой вступил к Ним; сделался подобен им и, переходя от степени в степень, сме-Лйся с ними вместе игре больших детей»[118].

v А вот свидетельство титулярного советника Раннемана, попавшего сперва в мартинистскую ложу «Нептун» (Москва), численностью менее 20 человек почти из одних дворян и чиновников. Позднее он перешел в новое братство «Александра Тройственного Спасения» во главе с лютеранским пастором Розе! Штраухом, куда входили дворяне, чиновники, врачи, ученые, купцы, мастеровые. В результате многочисленных посвящений число адептов перевалило за сто. Братья «Нептуна» усиленно занимались изучением алхимической и магической литературы, причем им предписывалось избегать «отягчения и развращения ума многим чтением вольнодумных книг». Видимо, обстановка там тяготила адептов, и немало их перешло в другую ложу. Розенкрейцеры столичных лож «Умирающий Сфинкс» А. Ф. Лабзина и «К Мертвой Голове» выделили группу членов для занятий по актам «теоретической степени Соломоновых наук», сиречь хиромантией[119].

Понятно, рационалистическая «Астрея» занималась иными делами. 30 сентября 1815 г. она разослала ряду иностранных объединений сообщение о своем создании, когда в состав ее союза входило лишь четыре ассоциации. В 1817 г. руководство направило в те же адреса новый циркуляр с выражением благодарности относительно позитивных откликов на свое образование. Информировали о возрастании подконтрольных лож до 12, а также об установлении дружественных отношений с союзом ВПЛ, от которой отошли два братства. «Причина, которая побудила их на такой шаг, заключалась в либеральных принципах, принятых нами, от чего мы полагаем закономерным никогда не отходить». Утверждалось о процветании «Астреи» и о стремлении провинциальных масонов, прекративших работы, вновь их возобновить. В заключение принимались к сведению «счастливые успехи» «вольных каменщиков» Нидерландов, Гессен-Касселя, Гессен-Дармштадта и других стран. Документ подписали великий мастер Мусин-Пушкин-Брюс, сто заместитель А. Лобанов-Ростовский и ряд остальных офицеров[120].

Деятельность «Астреи» подробно рассмотрел, в частности, профессор Иллинойского университета (США) Лейтон, убедительно опровергнувший версию, будто в ней давался «выход для элементов общества, стремящихся к изменениям и реформам», подготовив даже почву для движения декабристов. Не отрицая наличия там носителей прогрессивных убеждений, он отмечает лреобладание худших консерваторов, включая Новосильцова, ГЬА. Толстого, А. И. Горголи, П. В. Голенищева-Кутузова, А.И. Михайловского-Данилевского, близких к царскому двору и высокопоставленным кругам. Данный центр находился под бди-<дельным присмотром правительства, огромное большинство членов, видимо, являлось «политически безупречным». В ложах тщательно соблюдались ритуалы, заметно было увлечение филантропией. Согласно сведениям иностранных архивов, отмечает ученый, руководство «Астреи» пыталось в 1816–1818 гг. установить контакты с орденскими послушашшми США и Великобритании. Так, Эллизен направил в т. н. Верховный совет 33-й степени в Чарльстоне (США) письмо, информирующее об истории создания своей Великой Ложи. А начальству Объединенной Великой Ложи Англии он сообщал о желании «войти с ней в более тесную связь», учитывая в отношении ее «чувства большого и искреннего почитания». Общий вывод Лейтона сводится к констатации «рабской приверженности масонов» царскому правительству, ибо они без устали прославляли монарха в стихах и прозе. Равенство понималось ими в сохранении чувства собственного достоинства перед высшими чинами или же как равенство адептов. Проповеди 1уманности, братства носили абстрактный характер. Распространяясь иногда о человеколюбии к крепостным, они «совсем не возвышались до идеи противоестественности рабства и необходимости его уничтожения… Крепостной мог иметь внутреннюю свободу, свободу от греха и ничего более»1. Все это соответствовало идеологии самодержавия и особости благородных.

Приведем несколько иллюстраций подобного положения вещей. Вот известный рассказ о посещении государем столичной ложи «Трех Добродетелей». Один из ее должностных лиц, будущий декабрист А.Н. Муравьев на просьбу Александра I что-то ему пояснить обратился к последнему по масонскому обычаю на «ты». Фамильярность произвела на императора неблагоприятное впечатление, он сюда больше не приезжал и стал выказывать Муравьеву видимые признаки неудовольствия. По свидетельству другого декабриста В.И. Штейнгеля, служившего в 1816 г. адъютантом военного губернатора Москвы Тормосова, монарх получил прошение от упоминавшегося выше Розенштрауха насчет открытия новой масонской ложи в ознаменование приезда царя. Выслушав о сем доклад, тот изрек: «Я формально позволения на это не даю. У меня в Петербурге на это смотрят так (государь взгл я пул сквозь пальцы). Впрочем, опыт удостоверил, что тут зла никакого нет. Это совершенно от вас зависит». Новую ложу открыли, Штейнгель приглашался вступить в нее, но отказался, ибо «имел случай видеть вблизи все ничтожество лиц по масоне — рии значительных»[121]. Напротив, император относился к Ордену скорее благожелательно и не собирался стеснять его деятельность.

Хотя две Великие Ложи на первый взгляд действовали вроде бы дружественно, на деле они остро соперничали друг с другом на почве стремления к преобладанию, тем более что все новые братства переходили на сторону «Астреи», в том числе «Соединенных Друзей», «Палестины», «Пламенеющей Звезды», «Северных Друзей» и др. В ее списках за 1820–1821 гг. числились 24 ложи (четыре из них, правда, прекратили работы), в союзе же Великой Провинциальной Ложи осталось всего шесть братств. При этом руководители использовали и неблаговидные приемы. Так, лидеры «Капитула Феникса» не побрезговали подачей доноса властям на мнимое вольнодумство ряда лож «Астреи», которые даже предлагалось закрыть[122]. Подобные демарши пока оставались без последствий.

Трения двух российских послушаний стали известны и международному масонству. В 1818 г. лейб-медику Вибелю, сопровождавшему в Петербург прусского короля, берлинские адепты поручили узнать о состоянии орденских дел, вручив специальный вопросник сведений насчет исторических связей местных и шведских объединений, об устройстве «Калигула Феникса», его обря-

0S и символике. Главной же целью ставилось осведомление о возможном установлении отношений с ВПЛ, что оказалось бы «весьма благотворно для пользы Ордена и могло бы положить предел т. н. древнеанглийской Шредеровой системе, которая все больше распространяет свои ветви». Речь конкретно шла о возможности взаимодействия адептов высоких степеней посвящения обоих государств. Вибель собрал весьма подробные сведения, ответив, в частности, отсутствие у «Феникса» каких-либо связей <5 другими капитулами, несмотря на предложение шведов восстановить прежние контакты. Видимо, после визита немца столичные и прусские представители Ордена продолжали переписку, Поскольку в наших архивах сохранились списки членов берлинских братств и различные документы иностранных послушаний. Имеются также отрывочные сведения о переговорах в 1818 г. «руководителей русского масонства» с испанским Великим Востоком и о приезде в Петербург специального делегата Дон Жуан ван Халеса, предлагавшего заключить союз «между двумя капитулами». Очевидно, «Феникс» отклонил демарш из-за непрочного положения масонства на Пиренеях, где оно подвергалось преследованиям властей и папской инквизиции[123].

Одновременно зародилось и получило развитие радикальное движение революционеров дворянского сословия, которое стремилось в целях отстранения от престола монархов использовать как масонство, так и особенно его конспиративные приемы, что видно на примере преддекабристской малочисленной организации Орден русских рыцарей. Члены его, в частности, заимствовали у послушаний важные элементы символики, включая принесение тайных клятв. В то же время не следует, на наш взгляд, считать масонство предвестником декабризма, несмотря на ут верждение Т.О. Соколовской в брошюре начала XX в., будто оно *3 своей массе подготовило почву для развития конституционных И даже республиканских идей и в этом отношении явилось предтечей декабристов»[124]. Веских аргументов она не приводила, ограничиваясь перечислением ряда известных фактов участия декабристов в ложах. Не вполне убедительными представляются и доводы современного исследователя А.И. Серкова, который практически солидаризировался с ней.

Многочисленные изыскания отечественных ученых подтверждают, что члены политических обществ вступали подчас в братства, дабы успешнее заниматься выполнением специфических задач, но это удавалось редко. Вновь подчеркнем коренные отличия тайных организащш от ассоциаций «вольных каменщиков» за исключением эпизодических случаев. Первые ставили конкретные цели и прилагали все усилия для их реализации. Они стремились опираться на определенные слои населения и действовать понятными им методами. Масоны же преследовали перспективные, туманные цели с упором на духовное самосовершенствование адептов и благотворительность. Они чурались масс, считая себя людьми избранными, а братства элитарными. Причастность масонов к тем или иным крупным событиям объяснялась не установками их сообщества, а сугубо индивидуальным выбором, за который их послушание не может отвечать никоим образом. Дореволюционный ученый Пыпин резонно отмечал, что «политический элемент приходил в ложи извне, готовый». По словам Семевского, масоны, сдавленные «полицейскими тисками, были и численно слабы, и бедны материально, и крайне робки, особенно, когда люди более смелые и талантливые ушли в тайные общества». Декабристский «Союз спасения» с самого начала отделял себя от масонства чисто политической программой, сводящейся к свержению самодержавия. «Позднее даже масонские клятвы и вообще масонская символика воспринимались большинством декабристов как помеха их действиям и замыслам и были постепенно устранены»[125].

Видный советский ученый Дружинин писал: «При отсутствии независимых политических обществ и недостатке организационного опыта русские провозвестники буржуазной революции не могли не вступить на этот испытанный проторенный путь. Однако попытка русских революционеров не имела политического ус-реха: масонские формы были быстро отброшены, и развитие тайного общества пошло по самостоятельному организационному пути». Академик Нечкина говорила на советско-итальянской конференции историков: «Декабристоведы, я в их числе, интересовались масонством как формой, которая на ранних этапах де-кабристских обществ дала им возможность существовать конспиративно»[126].

3 Действительно, более или менее серьезные попытки привлечь да свою сторону «вольных каменщиков» касались главным образом ложи «Избранного Михаила», союза «Астреи» и «Трех Добродетелей» из ВПЛ. Первая насчитывала 145 членов, ее управляющим мастером был ставший декабристом Ф.П. Толстой, Ф.Н. Глинка его заместителем. На собраниях произносились смелые речи, но в основном на темы нравственности и морали, чем все дело и ограничивалось, поскольку среди адептов преобладали весьма далекие от революционности лица. Не сумели превратить в политическую организацию и вторую ложу. В связи с реорганизацией декабристского «Союза спасения» в «Союз благоденствия». (1818 г.) участвовавшие в братствах масоны порвали с ними в большинстве связи.

Из числа декабристов, преданных Верховному уголовному суду, только 23 человека, т. е. пятая часть, некоторое время являлись масонами, в том числе П.И. Пестель (.1812–1817), А.Н. Муравьев (1811–1818), Н.М. Муравьев (1817–1818), братья Му-равьевы-Апостолы (1816–1820), С.П. Трубецкой (1816–1819), Ф.П. Шаховской (1817–1820), М.Ф. Митьков (1816–1821), М.А. Фонвизин (1820), С.Г. Вштконский (1812–1822), Н.И. Тур генев (1814—181?), К.Ф. Рылеев (1820–1821). Оставались в Ордене на момент ареста М.С. Лунин, Н.А. Бестужев, М.К. Кюхельбекер, Г.Е. Батеньков, Е.С. Мусин-Пушкин. Среди других привлекавшихся к следствию декабристов насчитывалось еще 28 Мйсонов, т. е. общее их число составляло 51 человек. Цифра, конечно, может быть уточнена в сторону увеличения или снижения. «Большинство декабристов, соприкасавшихся с масонством, не Впали в мистицизм, а, присмотревшись ближе к нему, разочаровались и постепенно покинули масонские ложи. Причинами этого разочарования должны прежде всего быть политический консерватизм наших масонов, ничтожные размеры их просветительной и благотворительной деятельности, наконец, потеря времени на посещение лож и исполнение требования их ритуалов». Согласно новейшим подсчетам одного из ученых, из 58 декабристов, входивших некоторое время в ложи, офицеров было 44 человека, гражданских 14, причем на момент ареста 14 офицеров уже находились в отставке, из гражданских лиц — 2, один из последних скончался[127].

Хотя масонство в целом не представляло для властей опасности, консервативные круги и придворная камарилья решили подстраховаться, развязав наступление против него сперва в Польше, где тайные политические общества активно использовали «вольных каменщиков» в качестве прикрытия. Французский поверенный сообщал из Петербурга своему правительству: «Император, которому стало известно о намерении польского масонства, в 1821 г. приказал закрыть несколько лож в Варшаве и подготовил полное запрещение ассоциации, когда обнаружили переписку между масонами этот города и Англией. Эта переписка, шедшая через Ригу, велась в духе, неприемлемом для правительства. Она была перехвачена… Отсюда произошло окончательное' закрытие всех польских лож». Па самом деле, видимо, имелось в виду тайное политическое Общество рыцарей храма (тамплиеров), основанное офицером Маевским, который, находясь в плену, вступил в аналогичную организацию Англии и получил от Эдинбургской ложи право посвящать в рыцари лиц по своему усмотрению[128]. Очевидно, им велась с англичанами и переписка. 16 декабря 1821 г. польский наместник великий князь Константин издал от имени царя указ о запрещении всех тайных организаций, к кото рым относили и масонство. Ложи закрыли, их архивы и значи тельные денежные средства адептов конфисковали. С разрешения государя там обнародовали и очередную папскую буллу 1821 г.

о предании анафеме тайных объединений, в том числе «союзов

вольных каменщиков и углекопов», т. е. итальянских карбонариев, которые боролись за освобождение от австрийцев и объединение страны при опоре на широкие слои населения.

Сведения о подобных обществах России Александр I получил Сначала от генерал-адъютанта И.В. Васильчикова, из доноса еще до известного восстания в Семеновском полку. Монарх якобы был поражен известием и после глубокого раздумья изрек, что ^разделял и поддерживал эти иллюзии и ошибки» с момента вступления на престол и не ему «подобает карать». Вскоре с запиской К нему по тому же вопросу обратился начальник штаба гвардейского корпуса А.Х. Бенкендорф, бывший масон, сообщивший: «В 1814 г., когда войска русские вступили в Париж, множество офицеров приняты были в масоны и свели связи с приверженцами разных тайных обществ… Некоторые из оных не имели в виду никакой определенной цели; другие, напротив того, мечтали лишь о политике и о том, как возыметь влияние на правительство. Явная цель сих мнимых свободомыслящих (либеральных), точнее, своевольномыслящих, была введение конституции или, собственно, такого образа правления, под которым своеволие ничем не было бы удержано». Автор навета, конечно, имел в виду проекты декабристов, далее прямо указывая на «Союз благоденствия», его программный документ «Зеленую книгу», кратко излагая ее содержание, включая намерение привлечь на свою сторону людей «низшего состояния», первым шагом к чему предполагалась отмена крепостного права. Приводились сведения о структуре общества и руководящего органа «коронной управы». Бенкендорф перечислял также наиболее видных членов общества <5 указанием занимаемых должностей, упоминал о роспуске упомянутого «Союза» ради создания еще более секретной организации. Но император не только не внял доносу, но и явил «немилость» его автору, переведенному на более низкую должность начальника 1-й гвардейской кирасирской дивизии[129]. Возможно, он Не посчитал слишком серьезными данные о причастности к заговору отпрысков именитых дворян, нельзя исключать и влияния сочувствующих оппозиционеров из царского окружения, к числу коих мог относиться и министр внутренних дел Кочубей, пользующийся неограниченным доверием монарха.

Все же власти проявляли тревогу и летом 1821 г. запретили братства в Бессарабии, поводом чего, видимо, стало открытие ге-нерал-майором П.С. Пущиным в Кишиневе масонской ложи «Овидий», куда вступил и А.С. Пушкин. В последнее время интерес к такому факту биографии великого поэта значительно возрос, причем одни считают его убежденным «вольным каменщи: ком», другие же видят здесь малозначительный эпизод. Попробуем разобраться в сути дела сперва на основании свидетельства самого Пушкина, писавшего 20 января 1826 rf В.А. Жуковскому: «В Кишиневе я был дружен с майором Раевским, ген. Пущиным и Орловым. Я был масоном в кишиневской ложе, то есть в той, за которую были уничтожены в России все ложи»[130]. Словом, поэт считал себя полноправным членом Ордена, считая его революционной организацией. Однако обстоятельств запрещения братств в следующем году он знать не мог и все связывал с известным объединением, хотя по существу был почти прав.

Свидетельством тому является стихотворное обращение Пушкина к Пущину, которое не подлежит кривотолкам.

И скоро, скоро смолкнет брань Средь рабского народа,

Ты молоток возьмешь во длань И воззовешь: свобода!

Хвалю тебя, о верный брат!

О каменщик почтенный![131]

Добавим, что ложа в Кишиневе была образована членом декабристской организации и носила имя знаменитого опального поэта Древнего Рима, отправленного в ссылку за мятежные настроения. Учредителями стали, кроме Пущина, генерал-майор С.А. Тучков, майор Максимович, подполковники Бароцци и Кюр-то, писатель Бранкович, доктор медицины Гурлянд, адвокат Фле-ри и др. Состояла она из 13 человек, причем 7 уже имели степень мастера. В соответствии с масонскими правилами Пущин обратился к руководству «Астреи» с просьбой о даровании братству "конституции». 17 сентября 1821 г. ее чрезвычайное собрание по-§<етановило удовлетворить ходатайство с присвоением «Овидию» Порядкового номера 25 и высылкой соответствующего патента. Ijfo последний до места не дошел, видимо, из-за вмешательства ^высшего военного начальства, болезненно воспринявшего данный — факт[132]. Формально ложа не прошла обряд инсталляции, поэтому дрэта нельзя считать ее адептом.

С чисто масонской, юридической точки зрения все кажется ррным. Однако на деле подобные объединения в сложных политических условиях открытого или скрытого преследования со стог роны властей были лишены возможности нормально функционировать не только в России, и потому полагаем, что обряд посвящения поэта в «Овидии» надо считать состоявшимся де-факто. З^ельзя также абстрагироватья от совокупного подхода Пушкина |С масонству. Ведь его отец и два брата являлись полноправными ^членами Ордена, а сам поэт, оказывается, подал еще 2 сентября Д818 г. заявление о приеме в столичную ложу «Трех Добродетелей», выразив желание баллотироваться туда, наряду с молодыми поэтами, будущими декабристами. Однако вскоре она приостановила работы из-за отбытия к месту службы ряда состоящих там офицеров[133]. Следовательно, выбор Пушкина спонтанным не был, а являлся вполне осознанным.

Современные отечественные ученые В.И. Новиков и А.Я. Звя-гильский убедительно доказали, что поэт в своих произведениях не раз использовал масонские сюжеты, что заметно по «Пиковой даме», «Гробовщику», «Александру Радищеву», стихотворениям V19 октября», «Пророк», цитщюванному выше, и др[134]. Представляется, что Пушкин по духу был и оставался масоном, не оформляя принадлежности к Ордену в силу тяжелых политических условий тогдашней России.

И тут опять возник генерал-лейтенант, сенатор Е.А. Куше-лёв, зам великого мастера «Астреи». польского графа Ржевусско-гб, после отставки уступившего место известному Мусину-Пушкину-Брюсу. При сохранении прежней должности сенатор прекрасно чувствовал настроение верхов, что, возможно, подвигло его на разработку плана преобразования масонства на базе прежнего положения существования единого центра «Владимира к Порядку» с упразднением «Астреи» и ВПЛ или, в конечном счете, установлением полного господства «Капитула Феникса». Понятно, братьям такое не понравилось, и они не поддержали ретивого чиновника. Тогда он в 1821 г. обратился к императору, подав четыре записки с обоснованием задуманного. Там необходимость реформы объяснялась, особенно в ложах «Петра», «Палестины» и «Соединенных Друзей», духом своеволия, «буйства и совершенного безначалия, а не христианской кротости и истинных правил масонских». Единственной альтернативой своего прожекта он теперь (‘читал полное уничтожение масонства, ибо от образа его действий «нельзя ничего ожидать, кроме толико же гибельных последствий, каковые уже раскрыты и беспрестанно раскрываются в прочих европейских государствах, разрушают древние, мудрые правления, потрясают и престол монархов, отцов и благотворителей народов, повергая сами народы в неисчислимые бедствия»1. Бросаются в глаза элементы совпадения с изложен ной выше запиской Бенкендорфа без приведения конкретных фактов пресловутого «вольнодумства».

К инспирации гонений на «вольных каменщиков» подключи лись клевреты временщика Аракчеева митрополит Серафим и архимандрит Фотий, который в беседе с Александром I пустился в рассуждения о нечестии, соблазнах, даже о «потоке» нечестия тайных врагов. Против них надо, мол, действовать аналогичны ми методами, т. е. просто-напросто запретить. Речь шла о тайных обществах и масонстве. Визитер произвел на государя большое впечатление, и в день осуществления рекомендованной им меры

1 августа 1822 г. он просил Серафима лично вручить Фотию алмазный крест и сообщить о принятии по этому поводу специаль нош указа. Как писал церковник в автобиографии, он «радовался вельми не о награде крестом себя, но о том, что сии все вредные заведения, под разными предлогами в империи, опасные для церкви и государства, после запрещения вскорю ослабеют в своих

Щфрствнях и замыслах, и путь их с шумом погибнет, яко нечести-Расчеты оказались в основе верными.

Но дело, разумеется, не сводилось к проискам отмеченных Группировок, сколь влиятельны они ни были. Имелись еще и ’объективные факторы, предопределившие государеву немилость. ’;||£малое значение приобретала неспособность масонства России Органически вписаться в существующую самодержавную систе-ipiwy* что вызвало симптомы его общего упадка. Ряд лож пришлось укрыть из-за малочисленности. Вообще снизился приток новых ^рептов из-за разочарования религиозно-мистическим содержавшем работ при усилении мистики и открытого верноподданниче-властям. Показательным был в этом плане и уход из братств Идущих декабристов. Судя по всему, верхи аристократии не бы-вполне удовлетворены длительным опытом развития Ордена, ^йзторьш не сумел предоставить им надлежащего вспомогательно-<|о идеологического орудия в отстаивании сословных требований.;.|^скол на две главные системы, ослабление горстки лож, пока ладных знати, развеял былые надежды, с ними связанные. Есте-сувешю, тревогу вызывало проникновение туда дворянских ради-*аалов, выступавших даже за ликвидацию самодержавия. Несомненно, этими обстоятельствами во многом объяснялось равноду-шие вельможной группировки к готовившемуся запрещению объединений «вольных каменщиков», о чем она, конечно, знала ^ааблашвременно.

щЦ Итак, 1 авгуега 1822 г. на имя министра внутренних дел Ко-чйубея п(хтупил следующий царский рескрипт: «Беспорядки и соблазны, возникавшие в других государствах от существования различных тайных обществ, из коих иные под наименованием Шк масонских, первоначально цель благотворения имеющих, Другие, занимаясь сокровенно предметами политическими, впоследствии обратились ко вреду спокойствия государств и припудри в некоторых сих тайные общества закрыть». Учитывая поэтому время, когда «к несчастию от умствовшшй, ныне существующих, проистекают столь печальные в других краях последствия, император признал за благо повелеть все тайные общества, «Под каким бы наименованием они не существовали, как-то масонских лож, или другими, закрыть и учреждение их впредь lie дозволять». Предписывалось объявить об этом всем их членам, коих обязать подписками, что они впредь ни под каким видом «ни масонских, ни других тайных обществ ни внутри империи, ни вне ее, составлять не будут»[135].

Даже дворянство отнеслось к принятой мере со спокойным безразличием. Руководитель «Астреи» Мусин-Пушкин-Брюс 7 августа 1822 г. подобострастно отписал Кочубею: «Спешу удостоверить ваше сиятельство, что приложу все старания, дабы в скорейшем времени исполнить высочайшую волю касательно закрытия лож, подведомственных великой ложе». Вскоре он оперативно осуществил ликвидацию своих братств и в другом письме министру бодро отрапортовал о направлении их начальникам царского рескрипта, отметив не без удовлетворения, что «бывшие масоны приняли объявление об уничтожении их лож равнодушно». Через десять дней о том же уведомил Кочубея и руководитель ВПЛ Ланской, заявив о закрытии им «без всяких обрядов» пяти управляемых братств, а также о взятии 95 подписок. Члены их, «преисполнены будучи верноподданническими чувствами к государю императору, всегда старались оные оправдать на опыте». Так, в собраниях «не опускались никакие политические толки, а всегда внушаемы были правила, основанные на христианстве и исполнении гражданских обязанностей, нашему образу правления свойственных». Узнав о воле монарха, члены лож «со всей готовностью во всяком случае беспрекословно повиноваться оной, охотно исполнили высочайшее повеление». Однако Ланской умолчал о подписках членов «Капитула Феникса» и почему-то не закрытых двух шотландских ложах[136].

Разумеется, отдельные братья выражали в своей среде и недовольство явным произволом самодержца, в том числе военный историк, член столичной ложи «Избранного Михаила» А.И. Михайловский-Данилевский и член той же ложи, поэт-сатирик

А.Е. Измайлов. Рост недовольства царизмом значительных слоев населения, отчасти дворянства и разночинцев, побудил знать и среднее дворянство пойти на временную сделку, прекратив фрон-

Шрство против властей. Однако радикалыю настроенные дворяне ^хранили свои тайные организации и 25 декабря 1825 г. предприняли попытку свергнуть самодержавие, установив либераль-jjfgoe правление западного образца, но потерпели поражение. Пя-рро руководителей погибли на эшафоте, других на долгие годы Делали в Сибирь. Масоны и декабристы оказались по разные ёдороны баррикады. Видные адепты В. Перовский, О. Прянишников, А. Нейдгард, Е. Головин и др. участвовали в подавлении восстания на Сенатской площади. Сменивший на престоле брата Щиколай I сурово наказал бунтовщиков, он лично допрашивал главных обвиняемых[137].

Отдельные адепты продолжали конспиративно собираться, одежде всего члены мистических братств. Правительство о том фцало, но от репрессивных мер воздерживалось. И потому Нико-4ШЙ I решил 1 апреля 1826 г. продублировать прежний запрет, р; новом документе говорилось: «Из дел комитета, учрежденного для изыскания о злоумышленном обществе, усматривается между прочим, что небольшое число злоумышленников против спокойствия государства, составив тайные под разным наименованием общества, стараются привлечь в оные людей благонамеренных». Вопреки фактам далее утверждалось, будто «ни один из членов» подобных организаций не заявил о характере такового в подпи санных обязательствах, чем не исполнил высочайшей воли мо-ррха. И потому предлагалось «истребовать по всему государству рровь обязательства от всех находящихся в службе и отставных $тювников и не служащих дворян в том, что они ни к каким ЗДйным обществам» не принадлежат и впредь принадлежать не %Дут. Если же кто-либо ранее входил в них, то должен указать ВХ названия, цели и меры для достижения последних. Аналогичные сведения вменялось в обязанность давать и лицам, не состоявшим в таких обществах, но слышавшим о них «чрез разговоры» йли знавшим что-либо на сей счет. Сокрытие таких фактов подвергнет соответствующих лиц «строжайшему наказанию как государственных преступников»[138]. Текст обязательств подлежал на-Чмшлению тогдашнему министру внутренних дел B.C. Ланскому,

являвшемуся масоном в молодые годы, для последующего доклада государю. То была типичная бюрократическая затея, встреченная в обществе скептически, серьезно к ней отнеслись немногие, сообщив более или менее подробные данные.

Исследователи давно полагали, что репрессивные меры властей привели к постепенному прекращению масонских занятий. Г1о словам Т.А. Бакуниной, сведения о русских «вольных каменщиках» после 1822 г. в литературе почти не встречаются, о них можно встретить лишь отрывочные упоминания. Тем не менее оно продолжало существовать не как самостоятельная организация, а в лице отдельных членов иностранных лож, главным образом французских. В России же «масонство не могло проявить настоящую жизненность. Утратив регулярность, оно утратило и свое значение деятельного фактора в культурной жизни страны. Внимание общества было завоевано новыми веяниями и интересами». Действительно, констатирует она в другой работе, масоны первоначально проводили лишь «собеседования» без соблюдения ритуалов. До 1826 г. якобы работали ложи «Нептуна» в Москве и «Эвксинского Понта» в Одессе, в следующем году состоялось и собрание адептов «Астреи» в Петербурге. Проводились также собрания московских братьев «теоретического градуса» в 1829 г. В 30-х годах XIX в. масоны собирались в помещичьих имениях, притом довольно часто, тайно посвящались и новые члены[139].

Из малочисленных документов сошлемся на некое «постановление» группы масонов 10 сентября 1827 г. Сперва они рассмотрели отдельные стороны истории масонства России XVIII в., подчеркивая заслуги Шварца в его становлении после заграничного вояжа, откуда тот возвратился «со светильииком», озарившим жаждущих. И сорок лет спустя после такого события находятся «еще такие братья, кои желают у света сего согреваться, им питаться и возрастать». Конечно, имелось в виду заимствованное из Пруссии розенкрейцерство. Отмечалось далее, что расположение императора Александра I к ряду мистических писателей давало повод считать, что и он принадлежит к братству, но это оказалось неверным.

Затем произошло запрещение всех тайных обществ. «Число истинных братьев со дня на день уменьшалось. Смерть похищала

В?:

кого за другим, так что теперь едва ли найдется современник Йфгского в отечестве нашем благоустройства». Ведь мы теперь ясны видимых начальников, изустного от них поучения». Конечно, масоны находят руководство «в истинных степенях, пра-цьных материалах на отечественном и иностранных языках». $ЙЙедовал призыв «в совокупности употреблять сии материалы», Шк>Д°лжая возведение здания на базе, заложенной предками. Ав-

Рры документа излагали программу работ в одной шотландской трех иоанновских (степенях по утвержденным особой печатью ||ктам, осуществляя посвящение в четыре первые степени. При-вместо клятвенного обещания рекомендовалось ограничиваться честным словом кандидата о согласии умалчивать обо всем ^виденном и услышанном. Упоминалось и какое-то высшее на-эдльство, которое будет назначать пожизненно «главного пред-,Деятеля теоретической степени». Принадлежавшими к такому |р$юзу признавались все прикосновенные к Н.И. Новикову, т. е. |Й&вшие мартинисты. Братьев «других связей» в случае их жела-да*я сблизиться надлежало испытать в чистосердечии намерения Й^ринимать только с разрешения начальства. Вообще же, отме-||1лось в заключении, надо с крайней осторожностью приступать #-умножению числа адептов прежде всего «по причине существующего подозрения со стороны правительства»[140].

$#' Приведенный текст явно перекликается с рукописью одного ^ руководителей Великой Провинциальной Ложи С.С. Ланского, рый еще в 1821 г. основал вместе с М.Ю. Виельгорским

& «теоретическую ложу» «Св. Ивана Теолога». На обложке зна-$|^я: «Материалы для истории масонства. Протоколы заседаний Щб|ретической степени в 1826–1829 годах». Там содержатся тек-''Фа выступлений на собраниях по религиозно-философским во-^бсам вр<оде «О стихиях», «О человеке», «О Боге», «О натуре», w Материи и форме», лекции о бестелесных духах, включая аи-ские и элементарные. Как подчеркивалось в лекции «о цели Йена», суть всех работ состоит в познании Иисуса[141]. Крайний Щстицизм и духовная примитивность рассуждений свидетельствуют о попытке возрождения в новых условиях мартинизма XVIII в.

Архивные дела полиции содержат немало доносов о проведении малочисленных собраний адептов в Москве и других городах, но не по масонским ритуалам. В частности, таковые проходили в домах А.О. Поздеева и Свешникова. Близкие по содержанию отрывочные данные сохранились в бумагах за 1834, 1839, 1847, 1853 и 1870 годы. Однако органы сыска не обнаружили наличие лож, а одни кииги и документы. При проверке многих доносов сведения в них оказались вымышленными[142]. Приводимые данные из личного архива известного масоноведа Г.В. Вернадского могут считаться почти исчерпывающими, поскольку они тайно сообща лись ему одним из родственников, служивших в Департаменте полиции.

По утверждению публициста М.И. Пыляева, князь М.А. Обо ленский передавал ему, будто «еще в конце пятидесятых годов (XIX в. — О. С.) где-то на Полянке существовата тайно масонская ложа, где, но ходившим в городе слухам, мастером стула был известный в то время проповедник одной из церквей на Арбате». Более интересен малоизвестный дневник отпрыска старин ного дворянского рода, помещика А.Д. Тейльса, который в молодости был принят в одно из братств Ордена. После 1822 г. он, увлекшись масонством, целиком списыват или конспектировал акты своих степеней, разные мистические и алхимические трак таты, но мало интересовался судебными делами но службе сначала в Одоевске, затем в Туле, не говоря уже о событиях всерос сийского масштаба. Как он откровенно признает, «мистико-ма сонские воззрения мало-помалу утрачивали значение даже среди круга бывших масонов»[143].

Из современных ученых больше других занимался «подпольным» масонством А.И. Серков, затронувший проблему в кандидатской диссертации и обширной монографии. Выводы его в основе не расходятся с изложенными выше суждениями, исключая краткие сведения о кружках «вольных каменщиков» до 60-х го ij|$B XIX в., а в одном случае и до конца последнего. То были передники мистического течения, хранившие заветы былого наставника, просветителя Н.И. Новикова[144].

Р Затухание масонской детельности в России отчасти компенсировалось, особенно со второй половины XIX в., участием нардах эмигрантов в иностранных, главным образом французских, доках. Эти лица либо оказались за рубежом в начале следствия декабристами, либо скрылись туда от преследований, составе небольшую группу диссидентов. Из довольно известных лиц Центом отечественных и иностранных братств был Н.И. Турге-фв, двое других — П.В. Долгоруков и Я.Н. Толстой — к Ордену lie принадлежали. Позднее к ним присоединились видные либералы Н.А. Старынкевич, С.Д. Полторацкий, М.А. Кологривов, Д.И. Философов, В.П. Боткин и другие, близкие по взглядам к «вольным каменщикам». Однако самыми крупными величинами доли А.И. Герцен и Н.П. Огарев, радикальные мыслители и деятели, обосновавшиеся во Франции, откуда развернули идейную борьбу против царизма. Масонами они не были, хотя в их окружении и среди единомышленников находилось немало членов братств. А душеприказчиком Герцена являлся представитель руководства Великого Востока Франции Г.Н. Вырубов. В «Былом и думах» находим чистосердечное признание первого из них. «Вре-Мя тайных обществ миновало только в Англии и Америке. Везде, еде есть меньшинство, предварившее понимание масс и желание осуществить ими понятую идею, если нет ни свободы речи, ни права собрания, будут составляться тайные общества… После $0ношеских попыток, окончившихся моей ссылкой в 1833 г., я не участвовал никогда ни в каком тайном обществе, но совссм не ijoroMy, что я считал расточение сил на индивидуальные попытки id лучшее. Я не участвовал потому, что мне не случилось встре-Ипъ общества, в котором я мог что-нибудь делать. Если б я встретил союз Пестеля и Рылеева, разумеется, я бросился бы в И$го с головою»[145].

* Другом Герцена и Огарева являлся революционер-масон Н-А. Бакунин, считавший пригодными любые средства для достижения поставленных задач, включая использование Ордена «вольных каменщиков». Наряду с другам знаменитым адептом, французом Прудоном, он по праву считается одним из зачинателей анархизма, который всегда импонировал левым течениям зарубежного масонства. Бакунин провел, как известно, бурную, полную приключений жизнь перманентного бунтаря, почти авантюриста, с переменчивыми идейными воззрениями и поступками, которые поражают непредсказуемостью. Отсюда его колебания и шатания, борьба на два фронта: против любых властей и Интернационала, основанного Марксом и Энгельсом, причем исследователей интересовала преимущественно последняя сторона действий.

В отношении же масонства Бакунина дело пока ограничива стоя беглым повторением недостаточно понятных фактов. Неразработанность тематики, очевидно, привела к включению в словарь А.И. Серкова подобных сведений. Сначала упоминается без объяснений его посвящение в Германии 1845 г., хотя таковой в тот период вообще не существовало, затем говорится опять о посвящении, но уже самим Гарибальди на итальянском острове Ка-прера (1864 г.), о присоединении к ложе «Социальный Прогресс» во Флоренции, где он получил 3 апреля 1865 г. патент 32-й степени шотландского обряда, и, наконец, Бакунин значится членом французской ложи того же обряда без указания времени, ее названия и местонахождения. Кстати, почти идентичные данные включены и в достаточно авторитетный современный масонский словарь[146].

Здесь трудно разобраться и специалисту в области биографии революционера, каковым автор настоящей книги не является. Не увенчались успехом и наши попытки обнаружить в напечатанном виде приписываемый многими Бакунину некий «Катехизис франкмасона». То ли он вообще не был опубликован, то ли оста ется в рукописи, либо даже не существует, поскольку исследователи могли спутать его с «Революционным катехизисом». Отмеченные неясности и разночтения, очевидно, проистекают из того, что для Бакунина масонство представлялось всего лишь инстру-рейтом, способствующим реализации его намерений, и потому он просто в нем слабо разбирался. Во всяком случае, он писал 23 марта 1866 г. Герцену и Огареву: «Только, друзья, прошу вас, — перестаньте же думать, чтобы я когда-либо серьезно занимался франкмасонством. Это может быть, пожалуй, полезно, как маска #ли как паспорт — но искать дела в франкмасонерии все равно, дежалуй, хуже, чем искать утешение в вине. В Лондоне я не хо-гдел разуверять тебя, Герцен, потому что не мог отвечать на дру-ще вопросы, теперь буду иметь это право, и о франкмасонстве доежду нами не будет и речи»[147]. Добавим, что письмо являлось ответом на запрос Герцена но поводу слухов о масонских увлечениям друга-революционера.

Приведем одно свидетельство специалиста. «Масоны заинтересовали Бакунина. Поскольку ставки на определенную социальную базу в Европе он еще не имел и практически ориентировался главным образом на круги интеллигенции, то и эта организация показалась ему подходящей для революционной агитации. С этой целью он сблизился с ними и даже вошел в масонскую ложу, но не с тем, чтобы принять их учение, а чтобы, напротив, распропагандировать их. Он попытался составить «Франкмасонский катехизис», доказывающий, что существование бога несовместимо с разумом и свободой человека». Однако попытки «внушить масонам мысль о необходимости заменить культ личного бога культом человека ни к чему не привели. Масоны не приняли проповеди Бакунина»[148]. Тщетны были и его усилия но расколу Интернационала путем противопоставления ему своего «Интернационального братства», чему Маркс и Энгельс дали решительный отйор. Осудили они и происки португальского бакуниста Мораго, который Организовал «альянсистскую группу из наихудших буржуазных и рабочих элементов, навербованных в рядах франкмасонов»[149]. рЬдчеркнем однозначно негативное отношение создателей научного коммунизма к масонству, хотя, судя по их беглым замечали-Spt, они разбирались в нем слабо.

Ь- Но хватит распространяться о Бакунине, ибо гораздо боль

V шее значение приобрела философская теория позитивизма, чему содействовали и. русские «вольные каменщики». Его родоначальник, крупный французский мыслитель, гуманист Огюст Конт не посредственно к Ордену не принадлежал, но масоны сразу оказали ему поддержку. Положительным качеством новой системы было выдвижение на первый план строго научного знания на базе по ложительного опыта человека, противопоставляемого мировоззрению католицизма. Вместе с тем позитивизм отвергал «метафизические спекуляции», под которыми подразумевался материализм. Это привело к попытке обоснования Контом необходимо сти «религии человечества» в русле всеобщей любви, порядка и прогресса ради обеспечения незыблемости капиталистического строя и классового мира. Деланная наукообразность в сочетании с религиозностью, мнимое беспристрастие отвечали настроениям немалой части интеллигенции, полагавшей, что прокламируемая беспартийность и надклассовость «положительной философии» якобы дают верные ответы на жгучие вопросы современности. Великий ученый К.А. Тимирязев, открыто причислявший себя к позитивистам, писал о столкновении «двух мировоззрений», двух научных направлений, пожалуй, двух лагерей и принципов, раз деляющих Францию — «масонского свободомыслия и клерикаль ной нетерпимости»[150]. Разумеется, контизм отражал и развивал первое направление.

Научная несостоятельность, проистекающая из эклектичной противоречивости и бесплодности позитивизма, сказалась доволь но рано, приведя его последователей к расколу и вражде. Одна группа во главе с П. Лафиттом объявила себя верным продолжателем дела мыслителя, но взяла за основу его религиозные по строения, создавала даже особые церковные общины. Другая группа, объединившись вокруг Э. Литтре, отвергла учение о новой церкви, но сохранила все остальное. Сдвиг влево после Па-, рижской Коммуны во Франции, преобладание в политической жизни антиклерикально настроенных республиканцев были тесно связаны с масонством и позитивизмом Литтре. Это подтвердил видный деятель Н. Ферри на торжественной церемонии в честь посвящения последнего в парижскую ложу «Милосердная Дружба» (1875 г.). В мероприятии участвовали и такие крупные политики из масонов, как Гамбетта, Араго, Луи Блан, Бриссон, К ре-мье и др[151].

Позитивизм затронул в немалой степени и Россию, его проводником стал крупный помещик Г.Н. Вырубов, упоминавшийся ранее. Он, как и его друг Е.В. де Роберти, получил образование р привилегированном Александровском (бывшем Царскосельском) лицее, где их приобщил к контизму хороший знакомый Литтре, преподаватель литературы Пом мье. С рекомендательным йисьмом к философу недавний лицеист посетил Париж еще в ноябре 1862 г., предложив немалые средства для издания курса философии Конта. На деньги из того же источника во французской столице начал издаваться журнал «Ревю позитивист» под редакцией масона Кубе. В дальнейшем Вырубов сделался известным ученым-химиком, подружился с видными республиканскими Деятелями, но прежде всего занимался масонскими делами. Став натурализованным гражданином Франции, он возглавил братство «Милосердная Дружба», позднее был третьим лицом в руководстве Великого Востока Франции. А де Роберти, идя по стопам приятеля, также вступил в масонство, получив известность позитивиста от социологии. Он отличился первым выступлением в печати против марксова «Капитала» в журнале Вырубова и Литтре.

Вырубов окончательно осел на Елисейских Полях и лишь изредка наведывался в Россию. 1 октября 1869 г. он сообщал своему знакомому А.И. Урусову: «Что сказать вам о своем житье-бытье? Офранцузился совершенно (как, видимо, очень печально), что русский забываю… Но что делать, за двумя зайцами гнаться нельзя. Зато у меия определенная деятельность, своя сре-^а, в которой я могу быть полезным. В России я бы ничего не мог ^делать». Дескать, из-за слишком независимого характера и убеждений. Писатель П.Д. Боборыкин метко назвал Вырубова «русским иностранцем» и так обрисовал его жизненный путь: «Он с молодых лет покинул отечество (куда наезжал не больше двухтрех раз), поселился в Париже, пустил там глубокие корни, там издавал философский журнал, там вел свои научные и писательские работы; там завязал обширные связи во всех сферах парижского общества, сделался видным деятелем в масонстве и умер в звании профессора Коллеж де Франс, где занимал кафедру истории наук». Все это он предпринял по доброй воле, «без малейшего давления внешних обстоятельств»[152].

Из других видных масонов, посвященных во Франции, отметим крупнейшего историка, социолога и этнографа М.М. Ковалевского, который заслуженно пользовался мировой известностью в научных кругах. Он был вынужден эмигрировать после конфликта в Московском университете по распоряжению министра народного просвещения Делянова. В отличие от Вырубова, никогда не забывал о родине и окончательно вернулся туда впоследствии при сохранении масонских контактов. Активным «вольным каменщиком» проявил себя знаменитый наш электротехник, изобретатель дуговой ламны II.H. Яблочков, возглавлявший парижскую ложу «Труд и Верные Преданные Друзья». В 1887 г. по его инициативе во французской столице было образовано братство «Космос» для пропаганды орденского учения среди эмигран-тов-славян. Устав мастерской предполагал изучение «вопросов общественного хозяйства и общего порядка в духе, благоприятном Свободному обмену и международному арбитражу». Главной целью объявлялся показ истинной свободы и воспитания любви к «этому источнику чувства чести, нравственности и достоинства». Именно здесь прошли инициацию первые адепты, которые в дальнейшем попытаются возобновить деятельность «вольных каменщиков» в самой России. Однако болезнь ученого заставила его отойти от руководства «Космосом», даже временно приостановившим свои работы, что затормозило процесс консолидации отечественных интеллектуалов масонской ориентации[153].

Оживление либеральной оппозиции царизму в царствование Александра И сопровождалось началом серьезных попыток изучения прошлого русского масонства в качестве предтеч либерализма и свободомыслия. Публикуются серьезные исследования М.Н.

Лонгинова, П.В. Пекарского, С.В. Ешевского, документы, о чем говорилось ранее. Появляется па русском языке известное сочинение немецкого историографа И. Финделя. Второму тому труда предпослан анонимный очерк об отечественном масонстве периода легального существования, якобы оказавшем «очищающее и обновляющее» влияние не только на русское общество, но и на литературу. То был, конечно, лишь фон для обоснования постановки вопроса о восстановлении у нас масонства, что «было бы встречено с большим сочувствием значительным большинством общества, поскольку оно необходимо для интеллигентных классов и вообще для всякой деятельности». Аноним последовательно исходил из интересов самодержавия, предлагая помощь и содействие масонства для укрепления его позиций. В том же ключе были написаны последний роман А.Ф. Писемского «Масоны» и брошюра Е. Опочинина «Несколько исторических сведений о франкмасонах» (СПб., 1883). Подобные выступления не получили сколько-нибудь значительного общественного резонанса и не были приняты во внимание властями, не собиравшимися легализовать Орден «вольных каменщиков», видимо, по-прежнему считавшийся подозрительным.

Возвращаясь к французскому масонству, отметим, что на конгрессе 1877 г. Великий Восток после острой закулисной борьбы тайным голосованием отменил первый пункт устава о вере в Бога и бессмертие души, заменив его формулировкой: «Франкмасонство всецело является филантропическим, прогрессивным учреждением, ставящим целями поиски истины, изучение всемирной морали, наук, искусств и путей осуществления благотворительности. Его принципы — полная свобода совести и солидарности людей. Оно не исключает никого за убеждения и выдвигает^1 девизом свободу, равенство и братство». Фактически проповедовался деизм с предоставлением адептам свободы выбора философских воззрений. В несколько иной редакции устав сохраняет силу до сих пор. Свою лепту в принятие такого решения внес и Вырубов, заявивший на конгрессе дискуссии: «Наука, и в этом ныне убеждены все, носит светский характер. Братство и терпимость — вот наша религия, и нам не нужна другая, ибо все религии и философии исчезают, переходя в бесконечно малое состояние iia фоне этих универсальных двигателей человеческого прогресса»[154].

Подобное отрицание французами исторических лаидмарок Ордена «вольных каменщиков» внесло глубокий раскол между его послушаниями, отделив доктринальной стеной великие ложи англосаксов с их союзниками от Великих Востоков латинских стран. Первые порвали официальные связи со вторыми при сохранении конспиративных контактов через объединения верховных советов древнего и принятого шотландского устава. Раскол сохраняется до сегодняшних дней, несмотря на многочисленные попытки примирения.

Масоны Франции деятельно выступали за отделение церкви от государства и школы от церкви, боролись против обскурантизма по всем азимутам, что было прогрессивным явлением. Во внешней политике они полностью поддержали курс республиканцев и социалистов, включая правые фракции, на пересмотр итогов Франко-прусской войны, возвращение утраченных Эльзаса и Лотарингии, ослабление значительно усилившейся за счет опоры на европейских союзников, прежде всего па Россию, Германии. В период подготовки и подписания Франко-русского союза 1891–1893 гг. из пяти тогдашних правительств два возглавляли масоны, а в состав всех из них входили единомышленники, занимавшие важные посты министров внутренних и иностранных дел, финансов, юстиции, торговли и промышленности. Правители III Республики несколько позже согласились на предоставление самодержавию многомиллионных займов, способствующих укреплению абсолютистского строя России. Расширяя такое сотрудничество, французы закрывали глаза на антисемитские и аптима-сонскис деяния реакционных сил последней.

Можно сказать, заключая главу, что XIX век не принес лавров русскому масонству. Только в первые два десятилетия оно могло функционировать, и то под контролем властей. Однако нараставшее давление внутренней реакции и развитие освободительных движений в некоторых европейских государствах при индивидуальном участии масонов привели к отказу царского нра-вительсгва от терпимого отношения к «вольным каменщикам», которые неправомерно отождествлялись с революционерами. Запрет масонской деятельности в 1822 г. и последующие репрессивные меры фактически прервали развитие Ордена, от чего он так и не сумел оправиться. Работа лож прекратилась, редкие собрания мистиков проходили без соблюдения традиционной обрядности. Все же можно утверждать о сохранении и в столь тяжелых условиях масонских традиций, передаваемых из поколения в поколение, а также проявлявшихся в сохранении интереса к истории масонства благодаря ученым и публицистам с напоминанием в своих трудах полезных свершений его представителей. В то же время за рубежом зародилось масонское ядро, которое еще скажет слово в XX веке.

Глава 4. В оппозиции царизму

Раскаты социального грома. Братья-подпольщики. Выход ии тени. Шараханья полиции. Мнимые мудрецы Сиона. Откуда пошло «жидомасонство. Увлечение мистикой. Свой Великий Восток. Отношение большевиков и меньшевиков. Тылы Первой мировой. Готовившие бурю. Февраль 1917 г.

Общественная эволюция на грани XIX и XX веков отличалась качественно новыми параметрами в силу многих факторов, включая обострение международных и внутриполитических осложнений из-за столкновений социальных слоев и национальных групп, что неизбежно приводило к войнам, пока еще локальным. Нараставшему революционному процессу, центр которого перемещался в Россию, решительно противостоял консервативный союз капитала и власть имущих в русле усугубляющихся трений враждующих коалшщй Антанты (Великобритания, Франция, Россия) и центральных держав (Германия, Австро-Венгрия, Италия).

В сложившейся обстановке Орден «вольных каменщиков», следуя своим традициям, добивался снижения уровней противостояний держав и определенных групп посредством внедрения пацифистских принципов во внешнюю политику. Прагматичные масонские руководители, конечно, не обольщались относительным смягчением положения в Европе и внимательно отслеживали конфликты в остальных частях земного шара. Они порицали Лондон за войну с бурами Южной Африки, их тревожило острое соперничество между Россией и Японией, трения Великобритании и Франции в колониях, гонка морских вооружений Англии и Германии, франко-германские противоречия. Масоны предвидели неизбежность внутренних потрясений в России и Османской империи. Отражая в целом интересы либеральной буржуазии и связанных с ними средних слоев Запада, Орден стремился не допустить повторения революций и перерастания региональных осложнений во всеобщую войну. Но даже при наличии общих подходов и обоюдного признания базовых принципов англо-саксонские и латинские федерации оставались в значительной мере разобщенными в силу прежних доктринальных расхождений, без проведения согласованной линии по ключевым вопросам, хотя к числу влиятельных братьев относились президенты США МакКинли и Т. Рузвельт, английский король Эдуард VII, ведущие деятели разных властных структур.

Если масонские центры англо — саксонских стран, Германии, Скандинавии требовали соблюдения официальных ландмарок с отказом от участия в решении политических или социальных проблем, то послушания латинских государств, особенно Франции, придерживались иных взглядов, ибо ради снижения накала социальной напряженности они вплотную занимались политическими аспектами как непосредственно, так и задействованием конспиративных приемов частью реформистской элиты социалистов и анархистов с одновременной изоляцией революционных элементов в недрах революционного движения. Мало того, французские масоны стали инициаторами и лидерами созданной в 1901 г. массовой партии радикалов и радикал-социалистов, которая опиралась на среднюю и мелкую буржуазию и даже на часть крестьянства. Учредительный конгресс партии состоялся под председательством братьев Мезюрера и Бриссона из ложи «Справедливость», ведущие посты в организации заняли масоны Л. Буржуа, Гобле, Дельпеш, Ф. Бюиссон, Десмот, Дебьер и другие. В союзе с ними находились умеренные социалисты В. Ори-оль, Антонелли, Гимар, Ренодель, Фроссар, Фонтанья, Годар, боровшиеся против революционного крыла во главе с Гедом.

Прямо или косвенно братья контролировали комитеты мира, лиги образования и прав человека, значительную часть столичной и провинциальной прессы, что в совокупности обеспечивало успехи на парламентских и местных выборах, позволяло заполучать видные посты в государственных органах к великой ярости реакционных группировок.

В международной плоскости французские федерации оказывали твердую поддержку линии правящих кругов на укрепление союза с Россией в предвидении возможных столкновений с Германией для возвращения аннексированных ею Эльзаса и Лотарингии, передела колоний в Африке. В меньшей степени проявлялась тенденция к полюбовному урегулированию противоречий двух держав. Одним из важных путей в обозначенных направлениях Париж считал сплочение под своей эгидой родственных иностранных послушаний при содействии некоего объединяющего центра. В августе 1900 г. международный конгресс этого течения в помещении Великого Востока Франции постановил образовать «постоянный комитет в составе делегатов конференции». Участники также пришли к выводу о необходимости «избежать столкновения труда и капитала». Примерно через месяц там же прошел конгресс II Интернационала, рассмотревший ряд социальных проблем, вопросы о мире между народами, о милитаризме и колониальной политике государств. На заседаниях разгорелась острая борьба между приверженцами революционных действий и реформистами, где активно действовали и масоны. В результате прошла резолюция в духе примирения труда и капитала, было принято и решение о создании координационного Международного социалистического бюро (МСБ) с местопребыванием в бельгийской столице Брюсселе. Первым председателем организации стал известный социалист той же страны, масон Э. Вандер-вельде. С тех пор иаметилось взаимодействие между масонством и II Интернационалом, через который оно проводило собственные установки, о чем отечественные и зарубежные ученые предпочитают умалчивать.

Следующий масонский конгресс тех же участников в Женеве (сентябрь 1912 г.) по примеру Интернационала решил основать в швейцарском городке Невшатель Международное бюро масонских связей (МБМС) для развития «отношений между послушаниями без какого-либо посягательства на их независимость и суверенитет». Организационную часть поручили осуществить местной Великой Ложе «Альпина», ее бывший великий мастер Картье-ля Тант стал и главой Бюро. Последнее циркулярно обратилось ко всем федерациям, предложив им вступить в организацию. Англо-саксонские послушания, однако, призыв игнорировали и в деятельности МБМС не участвовали, их пресса далее выступила против подобной инициативы под предлогом нарушения традиционных ценностей.

Если главные масонские центры не предприняли решительных шагов для. открытия своих филиалов в России, то полностью автономные от них мистические ветви, не признаваемые правильными объединениями, разрешающие своим адептам предаваться оккультным занятиям, поспешили заполнить свободную нишу. Первым из них стал основанный в 1888 г. Орден мартинистов, считающий себя законным наследником учения философа XVIII в. Сен-Мартена, весьма популярного тогда и в России. Создателями новой организации были Папюс (Анкомс) и Гуайяга, их соратником модный ясновидец и гипнотизер, в прошлом мясник из Леона Нивьер-Вашоль Филипп, который сумел получить фельдшерский диплом, но к врачебной практике допущен не был, чем ужасно тяготился. Какими-то путями ему удалось войти в доверие к военному атташе графу Муравьеву-Амурскому, который познакомил провидца с супругой великого кнзя Николая Николаевича Милицей, дочерью властителя крошечного славянского княжества Черногории, сестра Анастасия стала женой другого великого князя. За хитрость и интриганство придворные окрестили женщин «черногорками» с пренебрежительным подтекстом. После знакомства с Филиппом Милица пришла в восторг, поведав ему интимные тайны царской семьи, где рождались одни девочки, а надо было обязательно обзавестись наследником. По возвращении домой Милица при помощи сестрицы начала обхаживать императорскую чету, ярко расписывая достоинства Филиппа. Им удалось также организовать встречу монарха и гипнотизера в Компьене, что привело к приглашению того в Россию.

Здесь он нашел благодатную почву в лице фанатично настроенной, мистически одухотворенной государыни Александры Федоровны, которая была подвержена многим суевериям. Филипп начал проводить беседы на спиритические темы и выступать с пророчествами в медиумических сеансах. Изощренными фокусами и словесами он не только очаровал царственных супругов, но даже вызвал ложную беременность у Александры, что вызвало скандал в придворных кругах, заставив чудодея покинуть нашу страну. Однако он предварительно успел выхлопотать себе чин действительного статского советника, равносильный генерал-майору, и главное — заполучить вожделенный диплом доктора медицины от Петербургской военной академии[155].

Но оказалось, что знахарь занимался не одним колдовством, а и более важными делами. В известной «записке» главы русского эмигрантского масонства Л.Д. Кандаурова 1929 г. для парижской международной конференции верховных советов древнего и принятого шотландского обряда сообщалось, будто француз основал мистическую ложу «Креста и Звезды», для обсуждения главным образом религиозных вопросов. Среди членов ее находился якобы и Николай II. Тем не менее он вскоре отвернулся от оккультизма и обратился к св. Серафиму Саровскому. Аналогичные сведения фигурировали в сообщении влиятельного масона

В.А. Нагродского на собрании братства эмигрантов «Астрея». По его словам, ложа эта включат несколько мужчин и женщин, в том-числе государя с супругой, великого'князя Николая Николаевича и Милицу, и работала почти легально. Однако царская чета позднее охладела к мартинизму[156]. В брошюре «Кружка русских масонов в Англии» (Лондон, 1928, с. 41) упоминаются без точной датировки мартинистские ложи в трех городах, в том числе ложа «Креста и Звезды», образованная приближенными монарха, к которой принадлежал и он сам. Все они были мистически религиозными. Наконец, но сведениям охранки, ясновидец Филипп, эмиссар Папюса, образован в Петербурге у графини С.И. Мусиной-Пушкиной ложу мартинистов, куда посвящались многие видные отечественные и иностранные политические деятели'*.

Вторым ответвлением мистиков являлся Орден рыцарей «Филалет», также восходящий корнями к XVIII в. Его возникновение в начале 1890-х годов приписывалось серийцу Алкахесту и его сторонникам из Парижа, которые претендовали на возрождение подлинных старинных обрядов вкупе с практикой оккультизма. В это общество входили ложи символические и высших градусов, куда принимались и женщины, несколько их появилось в Швейцарии, затем появились братства «Пирамида» и «Карма» в Петербурге благодаря покровительству и по инициативе великого князя Александра Михайловича, утверждает Кандауров. «Как говорят, произошло это потому, что великий князь, занимающийся усердно спиритизмом, получил этим путем потустороннее указание на то, что в России имеет произойти революция, что ему при этом предстоит сыграть ту роль, которую играл Людовик-Филипп в момент Французской революции 1830 г., и взойти на российский престол. Для сего необходима оккультная поддержка всемирных тайных обществ и прежде всего франкмасонства. В ложе «Карма», по-видимому, участвовал сам великий князь, многие высшие чины Главного управления торгового мореплавания, во главе его стоял великий князь, и т. н. Морского союза, также возглавлявшегося им»1.

Приведенные сведения надо полагать достоверными, в том числе принадлежность Николая II и ряда его ближайших родственников к мартинистской ложе, что могло позволить монарху получить представление и вообще о масонстве. Некоторые наши ученые, включая А.И. Серкова, отрицают достоверность упомянутых сведений, но в разбор их по существу не вникают, избегают полемизировать с Кандауровым, что, конечно, огорчительно. Между тем, в пользу нашего предположения говорит и на первый взгляд странное обращение Лондона в правление масона Эдуарда VII к Николаю II с пожеланием взять на себя почин созыва международной конференции мира. В результате активной деятельности русской дипломатии конференция состоялась в мае — июле 1899 г. в Гааге (Голландия). На форуме известным французским масонам Буржуа и бельгийским Деканом при содействии представителей нашей страны, Великобритании, США, Италии и других держав удалось добиться, вопреки саботажу немцев, заключения важной пацифистской конвенции о «мирном решении международных столкновений». Остальные соглашения предусматривали использование методов гуманизации военных Действий и регулирование других смежных вопросов. Подобные решения масоны резонно связывали со своими идеями и действиями. В свою очередь, Кандауров отмечал: «Как говорят, созыв Цервой Гаагской мирной конференции был вызван в значительной степени влиянием ложи» «Креста и Звезды», в которой, как щы видели, состоял государь. Неудивительно, что Международное бюро масонских связей в циркулярном письме своим федерациям предписало ежегодно 18 мая, в годовщину открытия Гаагской конференции, устраивать праздники мира с подчеркиванием благотворной роли российского императора[157]. Вот и еще доказательство его позитивной оценки значительным отрядом масонства.

Содействие Парижа открытию у пас мистических лож кажется пробным шаром для насаждения условно законных объединений Ордена «вольных каменщиков» при участии сформировавшегося на Западе русского масонского ядра из интеллектуалов либеральной окраски, что побуждает автора остановиться на особенностях французского масонства. Оно состояло из лож четырех независимых послушаний: самого многочисленного Великого Совета (око ло 1 тыс.), который курировал мастерские высоких степеней, а также малочисленного смешанного (для мужчин и женщин) Ордена «Человеческое право», своеобразного продукта феминистскою движения. Руководители этих федераций занимали крупные государственные посты.

Общим печатным органом названных центров являлся журнал «Акация», называвшийся так потому, что такое деревце яко бы выросло на могиле убитого в древнем Иерусалиме архитектора Хирама Абифа, высоко чтимого в масонской символике. Главным редактором и автором крупных статей был известный Журналист, член нескольких братств одновременно Ш. Лимузен, который находился в постоянном контакте с их лидерами, что придавало его материалам за подписью «Хирам» почти официальный характер, в чем мы еще не один раз убедимся.

А в России начала XX в. усиливался накал социальных противоречий, который всячески стремились использовать возникшие оппозиционные партии и группировки. На левом фланге находились подпольная РСДРП, расколовшаяся на большевиков и меньшевиков, партия социалистов-революционеров (эсеров), неоформленные фракции анархистов. В центре и на правом фланге действовали умеренно-либеральные течения, объединявшие значительную часть интеллигенции. Первые добивались свержения самодержавия с заменой его демократической республикой. Вторые выступали за постепенную трансформацию страны в конституционную монархию английского образца путем назревших реформ. Последние и послужили базой возрожденного масонства, представляя собой конгломерат земских организаций и профессиональных обществ, мало связанных между собой. К примеру, кружок «Беседа» чи(*ленностыо менее 100 человек ратовал за сделку с правящими кругами, установив тайные контакты с министрами финансов С.Ю. Витте и внутренних дел В.К. Плеве. Секретарь кружка, видный адвокат, масон В.А. Маклаков вспоминал: «Члены «Беседы» не мечтали о революции, не видели в ней способа восстановить «законность и право». Они по происхождению были сами тесно связаны с правящим классом, не прерывали близости с представителями власти, верили в то, что без катастрофы власть может пойти по пути соглашения с обществом»[158], т. е. с буржуазией и помещиками, а также интеллигенцией.

Для подкрепления подобной линии либералы начали издавать в немецком Штутгарте журнал «Освобождение», тайно доставлявшийся в Россию. Была развернута соответствующая работа в очагах эмиграции, причем кое-кто продолжал вступать в масонские ложи, очевидно, для приобретения политического опыта и получения денежной подпитки. Среди таковых наибольший вес приобрели долго жившие за границей представители ученого мира М.М. Ковалевский, Е.В. де Роберти, Н.Н. Баженов, легальный марксист С.П. Прокопович и другие. Первый из них считается родоначальником нового масонства России,

Признавая фактор значимости молодежи в революционном движении, влияние на нее радикальных доктрин, либералы стали принимать меры для привлечения юношества на свою сторону. В 1901 г. несколько профессоров, изгнанных из российских учеб-дых заведений, открыли с разрешения властей и при покровительстве масонов во французской столице Высшую школу общественных наук, где лекции читали наши «вольные каменщики» Ковалевский, де Роберти, Гамбаров, Аничков и другие, стремясь распространить идеи парламентаризма и развенчать марксизм, чему посвящались выступления будущего лидера эсеров В.М. Чернова и видного историка Н. Карева. Им оппонировал в четырех лекциях по аграрному вопросу В.И. Ленин. Слушатели школы позднее примкнули к разным партиям.

Непосредственно в России масонские веяния ощущались в деятельности нелегального «Союза освобождения» (январь 1904— август 1905 г.), который объединял представителей интеллектуалов, земств и вообще интеллигенции. Среди делегатов учредительного съезда и в руководящем органе находились масоны или близкие к ним по взглядам лица В.Я. Богучарский, П.Д. Долгоруков, В.И. Вернадский, Л.И. Петрункевич, Д.И. Шаховский. Их программа провозглашала неотложной задачей «политическое освобождение народа» для участия его делегатов в управлении государством посредством «свободных политических учреждений», что требовало прежде всего «уничтожения самодержавия и установления в России конституционного режима» при сохранении, однако, монархии. О республиканской форме правления даже не упоминалось. Структура общества имела черты сходства с Великим Востоком Франции, поскольку оно являло собой «добровольную федерацию самоуправляющихся организаций и трупп местного, профессионального и смешанного характера». Подобно ложам, им давалась «полная самостоятельность в пределах программы, поскольку те не противоречат уже принятым постановлениям съезда». Печатным органом провозглашался журнал «Освобождение». Во главе стоял съезд, собирающийся не реже одного раза в год для избрания исполнительного совета в составе 10 человек, фамилии которых не оглашались. В его обязанности входило осуществление важных решений, регулирование не терпящих отлагательства вопросов, прием в союз новых ассоциаций и отдельных членов, публикация обращений к населению и сноше-ние с другими политическими организациями[159].

По свидетельству Милюкова, в общество входила особая секретная «техническая группа». Позднее этот видный кадетский деятель не раз получал настойчивые предложения войти в некий тайный союз, но, дорожа свободой, упорно отказывался. Он пишет: «Все же о своем решении я никогда не жалел. Против целого течения я все равно идти бы не мог»[160]. То был прозрачный намек на пресловутое масонское ядро, о наличии которого Милюков знал. Он, конечно, имел представление как о масонстве в целом, так и о его российском ответвлении периода легального существования. Однако предпочел остаться сторонним наблюдателем.

Ведущими направлениями активности тех лет было устройство собраний земств, заседаний научных и писательских обществ, принятие адресов на имя царя о целесообразности реформ государственного управления в ходе т. н. банкетной кампании. Масоны хотели повернуть события от нараставшего революционного взрыва в русло обкатанных в западных странах эволюционных преобразований для мирной трансформации абсолютизма в парламентскую монархию. Развертывалась пропаганда благотворности свершений русских масонов XVIII–XIX вв., которые изображались носителями общественного прогресса и верной опорой императорского престола с дальним прицелом на отмену рескрипта Александра I 1822 г. о запрещении деятельности Ордена[161].

Оппозиционному движению жестко противостоял охранительный лагерь в виде государственных репрессивных учреждений, в первую очередь охранных отделений, Департамента полиции МВД, жандармского корпуса, которые взаимодействовали между собой, правых партий и организаций. Они заостряли свои акции на рабочем движении, РСДРП и особенно эсерах, развязавших террор против царских сановников. Либералов самодержавие не слишком опасалось, надеясь на обоюдоприемлемую сделку, что фактически подтвердил в докладе руководству 9 июля 1903 г. чиновник по особым поручениям Департамента полиции Л.А. Ратаев, выпустивший одно из первых полицейских изысканий в области масонского вопроса. По его словам, франкмасо-яЫ — не что иное, как продолжатели секты гиостиков первых веков христианства. «Ближайшая их цель — борьба против «суеверий» (читай, в узком смысле римско-католической, а в широком смысле — всякой официальной 1х>сподствующей церкви) и произвола» (читай, монархического)». Затем он формулировал вывод, от которого позднее многие открещивались: «еще никогда не бывало примера, чтобы масоны составляли заговор ради ниспровержения какого-либо определенного государя, ибо всегда искали покровительства у ступеней трона», опровергалось им и хо-,дячее мнение о совместной работе «масонов и социалистов», что де наблюдается даже во Франции, где их действия являются только параллельными: отделение церкви от государства и дезорганизация армии. И Ратаев продолжал: «Масонство совершенно не демократическое сообщество. В масонских ложах редкость встретить не только рабочих, но даже просто бедных людей. А некоторые ложи взимают при поступлении в члены новых лиц, преимущественно из буржуазии, 200 франков и более в пользу «неимущих братьев», т. е. впавших в бедность адептов. Английские же ложи берут суммы покрупнее». При посвящении в каждую следующую степень члены также обязаны платить по прогрессивно возрастающей шкале.

Конечная цель социалистов — ниспровержение существующего строя путем «грубого насильственного переворота» — претит «тонкому философскому аристократизму масонов» с идеалом постепенного водворения в мире «царства разума, правды и справедливости»[162]. Разумеется, автор отдавал дань и традиционным подходам консерваторов к Ордену. В целом же он по взглядам приближался к объективному рассмотрению сюжета, как бы призывая шефов отказаться от размахивания масонским жупелом. Не упоминалось в документе о существовании в России даже тайных ассоциаций «вольных каменщиков», о чем постоянно трезвонили правые.

В пропаганде последних в то время начала муссироваться в подновленном обрамлении старая версия о «жидомасонском» заговоре в качестве движущей силы революционного процесса, направленного на свержение царизма и отвращение народа от православия. Речь идет о «протоколах сионских мудрецов», якобы раскрывающих подлинные зловещие планы еврейства по установлению своего мирового господства, согласно тексту, впервые опубликованному обедневшим дворянином и раскаявшимся атеистом С.А. Нилусом, ставшим в одночасье истинно православным. Происхождение «протоколов» и источник их появления до сих пор не вполне выяснены. Сам публицист давал на сей счет противоречивые и явно надуманные объяснения, из которых вытекало, что он получил рукопись в Париже от некоей «госпожи К.», которая интересовалась оккультистскими кружками французской столицы. Мы полагаем излишним вдаваться в тонкости появления материала, учитывая наличие значительной отечественной и иностранной литературы и отсутствие прямой связи с трактуемым сюжетом. Отметим лишь, что Нилус после революции не эмигрировал, репрессиям советских карательных органов не подвергался и умер где-то в 1929 г.

Поэтому ограничимся анализом смыслового ядра «протоколов», состоящего в попытках обоснования пресловутого заговора евреев и масонов. Но обратимся к существу материала, так как он был снова выпущен в московском издательстве «Витязь» в 1996 г. тиражом 10 тыс. экземпляров с предисловием черносотенца прежних времен князя М. Горчакова. Сперва к удивлению обнаруживаешь, что это, собственно, не протоколы в общепринятом и делопроизводственном понимании, а отрывки из анонимного выступления или проповеди' какого-то анонима. Ведь уже в самом начале говорится: «Итак, я формулирую нашу систему», правда, далее изложение ведется с употреблением слов «мы», «наше». Но во всех случаях мнение одного или нескольких лиц выдается за позицию еврейства в целом, которое, кстати, имело немало общественных организаций в России и за ее пределами. Так спрашивается, чьи же мнения все-таки отражались? По мере чтения любое заинтересованное и непредвзятое лицо не может не убедиться в фантастической надуманности большинства суждений. Историк не преминет отметить довольно примитивное изложение проповедей темных церковников начала прошлого века о близящемся столкновении Сатаны и Бога, доказываемом мешаниной библийских текстов и высказываниями духовных авторитетов.

Вызывают недоумение сентенции вроде «политическая свобода есть идея, а не факт», хотя она давно существует в демократических государствах, такой перл: «Слово «право» есть отвлеченная и ничем не доказанная мысль» (с. 14, 16). Или пассаж: «Еще в древние времена мы (т. е. евреи) среди народа впервые крикнули слова «свобода, равенство, братство» (с. 18), когда каждый школьник знает о появлении впервые лозунга в ходе Французской революции XVIII в. Названные и многие другие несообразности указывают на явное невежество составителей материалов.

Главный тезис «протоколов» заключается в утверждении, будто богоизбранный, согласно Ветхому Завету Библии, народ в состоянии применить хитроумную, изворотливую тактику для обеспечения своего господства в мире. Однако мало-мальски здравомыслящему человеку ясно, что никакая тактика не даст возможность народу, составляющему подавляющее меньшинство во многих государствах, выполнить столь химерическую задачу. Ну как, к примеру, это можно сделать при наличии Китая и Индии с их миллиардным населением и почти при полном отсутствии евреев? Видимо, понимая абсурдность выдвигаемой посылки, составители пробуют опереться на малоизвестную загадочную силу масонства, якобы превращенного в слепое орудие иудеев. С легкостью необыкновенной они оперируют фетишами вроде «масонско-еврейское правительство», «армии масоно-еврейства» и т. п., даже не пытаясь раскрыть их смысл и средства формирования. Это, дескать, незримая сила и свернуть ее нельзя, что, в об-щем-то, справедливо, поскольку бороться с миражами и призраками бессмысленно. Бесконечно варьируя умозрительные понятия, составители вбивают в умы обывателя представления о всемогуществе Ордена «вольных каменщиков», будучи о нем полностью неосведомлены. Причем краткое содержание, предпосылаемое каждому «протоколу», зачастую не соответствует основному тексту. Другой прием состоит в провозглашении каких-то положений во вводных частях без раскрытия в основных текстах существа дела, даже без упоминаний о нем. Особенно это относится к оценке масонства, начиная с «протокола № 3», когда оно фактически отождествляется с еврейством. Так, утверждается о наличии «нашей организации тайного масонства, которого не знают, и целей даже не подозревают скоты гои, привлеченные нами в показную армию масонских лож для отвода глаз их соплеменников» (с. 41).

Важной особенностью материала является критика антинародных экономически и политически устоев капиталистического общества, в русле выступлений тогдашних социалистов, которые подчеркивали эксплуатацию трудящихся и рост их недовольства существующим строем! Но такова действительная природа капитализма в основном западного типа. Ничего нового здесь пет. А вот о России говорится совсем мало и невразумительно, это похоже на искусственные вкрапления в текст, сделанные, возможно, самим Нилусом. Утверждается, например, что «самодержавие единственный в мире серьезный враг наш, если не считать папства» (с. 49). В качестве свидетельства засилья здесь евреев упомянут один Слиозберг, якобы юрисконсульт МВД без указания инициалов. Наверное, не случайно, ибо действительно известный юрист Генрих Борисович Слиозберг был видным сионистским деятелем и масоном, служить в подобном ведомстве он, конечно, не мог. Напомним одновременно о значительной прослойке иудеев в России численностью до 5 млн., больше, нежели в любой отдельно взятой стране, но никто из других лиц в материале не упомянут, что указывает лишний раз на его западное происхождение.

Принципиально ничего нового «протоколы» в поддержку тезиса о «жидомасонском заговоре» не содержали. Примитивность и беспочвенность аргументации для современников были слишком очевидны, чтобы серьезно относиться к опусу Нилуса. Даже отъявленные антисемиты избегали к нему часто прибегать. Лишь в период революций 1917 г., а также последующей подготовки Гитлера к захвату власти в Германии фальшивка была охотно взята на вооружение самыми реакционными силами, постаравшимися ее растиражировать на всех европейских языках. Пользуется она популярностью и в новой России, аборигены которой утверждают, будто изложенные предсказания якобы полностью сбылись. Однако до сих пор еврейство даже не приблизилось к завоеванию при поддержке масонов своего господства на земном шаре, ограничившись созданием государства Израиль, которое не в состоянии надежно защитить себя даже от окружающего арабского мира. Составители бумаги не смогли предвидеть ни двух здоровых войн, ни революций, определивших в значительной мере облик XX века. Сбылись частично лишь пророчества об усугублении известных «язв» капитализма ввиду разноплановых факторов и в минимальной степени еврейского воздействия для осуществления глобальных интересов.

В то время масонство действовало в совершенно иных направлениях. Великий Восток Франции, к примеру, продолжал укрепление военно-политического союза с Россией и параллельно наводил мосты к немецким братьям. Аналогично выступало и Международное бюро масонских связей. Кажущаяся противоречивость подобных замыслов вытекала из долгосрочных расчетов, которые приоткрыл известный читателю главный редактор журнала «Акация» III. Лимузен в аналитической статье «Вопрос об Эльзас-Лотарингии. Германия, Франция, Россия и масонство» с центральной посылкой о неизбежности примирения двух соседних держав из-за «необходимости совместного сопротивления русскому вторжению», вследствие коренной «социальной несовместимости государственных режимов России и Франции». По утверждению автора, его соотечественники испытывают симпатии лишь к русской «интеллигенции и революционерам», да и те имеют совершенно иной менталитет, определенный «условиями самого ужасного и деспотического строя без всякой умственной культуры и необычно коррумпированного». К тому же и близкие по духу русские верят в неизбежность революции, призванной породить еще более серьезные эксцессы и внутреннюю борьбу, чем революция во Франции 1799 г. В итоге верх возьмет реакция благодаря «массе мужиков», сельского населения, более отсталого, нежели французское конца XVIII в. А общим знаменателем станет экспансия России в Западную Европу, что подкреплялось рассуждениями о стремлении реализовать мечту «о мировой гегемонии, взлелеянной еще Петром Первым», согласно, видимо, его апокрифическому завещанию, которое до сих пор принимается иностранными обывателями за истину.

Лимузен заранее отводил законные возражения оппонентов, указывавших на миролюбие Николая II, инициатора Гаагской Конференции, ссылками на захватническую политику России в Маньчжурии, что «обязательно приведет к войне с Японией». Вот туг автор оказатся сущим провидцем. Не лишена интереса и его характеристика нашего монарха, слабоумного и нерешительного, подобно казненному французскому королю Людовику XVI. (Словом, самодержавный строй отличается не одним деспотизмом, он еще и дезорганизует государство, и далее шло поучение: «Подлинная политика Западной Европы должна состоять в расчленении этого колосса. Следовало бы использовать возможную революцию для восстановления Полыни, защитного вала Европы, а остальную часть России разделить на три-четыре страны. Единственно подходящей для Франции в этих условиях политикой равновесия сил до возникновения Соединенных Штатов Европы является содействие именно такой линии». В заключении статьи отмечалось, что с фатальной неизбежностью, рано или поздно «Франции придется пойти на примирение с Германией»[163].

Разумеется, в подобных рассуждениях иные обнаружат черты генезиса «заговора» масонов против нас. По здесь на самом деле отражались долгосрочные подходы определенных кругов Парижа и Лондона, которые обосновывали параметры курса обеих западных держав. В тогдашнем положении Россия оставалась мощным противовесом Германии, и правящие круги держав Антанты при участии масонов всячески стремились к укреплению царизма, полагая антирусский союз невозможным. Но они разрабатывали про запас и резервный вариант для непредвиденных обстоятельств, который применили только после Октябрьской рево-люции 1917 г. В целом же прогнозы Лимузена были намного реалистичнее и дальновиднее изложенных выше упражнений мнимых «мудрецов» от Сиона.

Француз оказался прав в оценке ближайших перспектив развитая международных отношений, а также событий в России. Признанный миротворец Николай И втянулся в затяжной конфликт с японцами из-за обладания совершенно ненужными России Маньчжурией и Кореей, казавшихся весьма привлекательными для обогащения ближайших родственников и влиятельных придворных, как документально доказано. Уже первые поражения русского оружия обеспокоили в первую очередь западных правителей, включая масонство. Верховный Совет Франции рассмотрел 29 ноября 1904 г. демарш братьев «Аргентины» в пользу скорейшего прекращения боевых действий при посредничестве «вольных каменщиков» и принял его к сведению. А вскоре МБМС призвало родственные федерации начать «всеобщее движение по осуждению войны на Дальнем Востоке» проведением соответствующих акций. И они стали принимать пацифистские резолюции в пользу начала переговоров между враждующими сторонами. В том же духе действовал президент США, масон Т. Рузвельт, при посредничестве которого 5 сентября 1905 г. был подписан мир в Портсмуте с тяжкими для нас условиями, включающими утрату половины Сахалина и Южных Курил. В связи с этим председатель совета Великого Востока Франции JI. JIафер направил американцу благодарственную телеграмму за «выдающуюся услугу, только что оказанную человечеству». Масонство «счастливо видеть триумф принципов мира и братства благодаря одному из самых знаменитых своих сынов». В ответ президент через госсекретаря Ф. Лумиса выразил признательность за «любезную телеграмму, направленную от имени масонов Франции»1. Обмен посланиями не являлся данью простой вежливости, он свидетельствовал о практике общения между масонским центром одной державы и главой администрации другой, минуя американские послушания, не признающие законности ВВФ.

Военное поражение России стало весомым международным катализатором первой русской революции 1905–1907 гг., обусловленной глубинными социально-экономическими причинами положения империи. Ее движущие силы во главе с рабочим классом имели немало попутчиков, в том числе либеральную интеллигенцию. В результате масонство Франции сразу выступило в ее поддержку при одновременном осуждении самодержавия и в меньшей степени радикальных крайностей. Свидетельством тому, в частности, была серия статей в журнале «Акация». Уже первая из них за подписью Дюрана содержала резкую критику абсолютизма за систематическое нарушение прав человека, подавление забастовок, ссылок бунтовщиков в Сибирь и другие эксцессы. «Русский народ, — писал автор, — решительно враждебен царизму. Студенты, рабочие, крестьяне, буржуа, видимо, хотят действовать совместно». Поскольку же интеллигенция составляет лишь меньшинство населения, нынешнее движение не является исключительно ее делом, решающую роль играет «индустриальный плебс крупных городов, заводов и портов, выступающий не по идейным соображениям, а вследствие чрезвычайной нужды, что вовсе не волнует правительство». В заключение подчеркивалась необходимость для всех французских масонов «страстно желать близкой победы русской революции, дабы заслужить своей активной позицией доверие народа, свобода которого приблизит его к нам»[164]. Однако ничего конкретного не предлагалось.

Примерно через год «Акация» опубликовала редакционную статью «Революция в России», где сперва излагались черты сходства между событиями у нас и во Франции в 1789 г. Далее заявлялось: «Как и Людовик XVI, Николай II несет ответственность за своих предков, организовавших гибельный для страны режим. Он более, чем символ, он — олицетворение существующих порядков, искупительная жертва всех ошибок и преступлений». Но между двумя государствами имеются и разительные отличия из-за «мистического характера» всех русских, их главной трудности — отсутствия способности формулировать «четко очерченные идеи», поскольку имеются анархические тенденции. Выражалось пожелание близкой или отдаленной победы нашей революции и бегст ва монарха. «Пусть он скроется и его кровь не прольется. Мы желаем этого, ибо французская революция доказала бесполезность кровопускания». Содержалась и критика французского правительства за недальновидные меры по укреплению союза с Россией с выделением ей крупных займов, которые она не в силах будет погасить. Мало того, «ультрарадикальное» правительство, с участием и представителей масонства, даже посоветовало Орде ну не спешить с отправлением приветственной телеграммы Государственной думе. А тем временем царь ее распустил[165]. Другие выступления орденской печати не отличались по тональности и содержанию от приведенных статей.

В то же время последние являлись как бы новым шагом подготовки к возрождению отечественного масонства усилиями ио-священных в Париже наших «вольных каменщиков». Непосред-ственным инициатором стал М.И. Ковалевский, который убеждал своего друга Шаховского попросить известного либерала Гессена навестить его в московской гостинице «Националь». Далее либерал рассказывает: «Мы поднялись этажом выше, добродушно разжиревший, с таким же жирным голосом Ковалевский, едва успев поздороваться, сразу стал доказывать, смотря мимо меня, что только масонство может победить самодержавие… Это мне не понравилось, и пропал всякий интерес к сближению с ним»[166]. Гессен предложение отклонил и в Ордене не состоял.

Неудачным оказался и другой вербовочный заход маститого ученого, когда в апреле 1905 г. во время съезда земцев он предложил Милюкову стать «вольным каменщиком». Но тот отказался под предлогом желания сохранить свои убеждения, признав в мемуарах: «Мне неоднократно впоследствии предлагали вступить в масонскую ложу. Я думаю, что это впечатление было одним из мотивов моего упорного отказа. Такая сила коллектива мне казалась несовместимой с сохранением индивидуальной свободы»[167]. Впрочем, Ковалевский все-таки кое в чем преуспел.

По мере разрастания революции прежние либеральные кружки и группы постепенно трансформировались в обьгчные партии. Первой оформилась конституционно-демократическая (кадетская) партия с учетом программных документов «Союза освобождения», выступив за введение политических свобод и социальных реформ через созданную по решению царя Государственную думу с последующим превращением самодержавного режима в конституционную монархию. К ним примыкала образованная Ковалевским и его ближайшим окружением малочисленная праволиберальная партия демократических реформ. Либералы консервативного толка образовали «Союз 17 октября» (октябристы), стремясь содействовать правительству в обновлении государственного строя. Близкие им мелкие партии не являлись существенным фактором политической жизни. В неодинаковой степени либералы проявляли готовность к заключению временных соглашений с реформистским крылом РСДРП, представленного меньшевиками, которые развернули широкую кампанию против большевиков.

В свою очередь, охранка инспирирована в правой прессе ан-тимасонскую шумиху, прежде всего для компрометации левой оппозиции в глазах населения. Столичное охранное отделение занялось но чьей-то наводке поисками масонских лож в доме № 42 по Николаевской улице, дабы собрать «по означенному предмету сведения для доклада» начальству. Полиция немедленно бросилась выполнять приказ, но ничего полезного для себя не обнаружила[168]. Вскоре поиски прекратились из-за бесперспективности.

На помо! ЦЬ коллегам через некоторое время поспешил умудренный немалым международным опытом министр иностранных дел В.II. Ламздорф, сочинив 14 декабря 1905 г. «весьма секретное» письмо министру внутренних дел П.Н. Дурново. В витиевато-канцелярской манере там сообщаюсь о начатом по своей линии «исследовании», которое пока не завершено из-за «глубокой тайны действия центральной масонской организации». В начале документа отмечаюсь «разрастающееся влияние на Западе масонства» стремящегося якобы извратить основную мысль первой мирной конференции в Гааге при подготовке ее продолжения там же, чтобы придать пацифистскому движению «характер пропаганды интернационализма». И далее без тени доказательств заключаюсь: «Масонство деятельно стремится к ниспровержению существующего политического и социального строя европейских государств, к искоренению в них начал национальности и христианской религии, а также к уничтожению национальных ар мий». Отсюда был лишь один шаг к предположению, что «быть может, масонская пропаганда захватила и Россию, в особенности же ее польские окраины, всегда тяготевшие к Западу». Министр просил поставить его в известность в случае проведения МВД «соответствующего исследования»2.

Момент для подобного демарша был явно неподходящим. Дурново занимался подавлением восстания пролетариата Москвы, а тут толковалось бездоказательно о каких-то масонских коз-дою. Однако. Л амздорф упорствовал, прислав вскоре коллеге копию депеши русского посла в Берлине Остен-Сакена, сообщавшего, что все местные масонские ложи не имеют серьезного характера и политикой не занимаются. Главная их задача сводится $ взаимной поддержке братьев в коммерческих и иных жизненных начинаниях. И тут же дипломат утверждал для очистки со г вести: «Их истинные цели покрыты глубокой тайной, проникнуть в которую для посольства представляется делом совершенно невозможным». Царские чиновники тогда и в дальнейшем прикрывали пресловутой тайной неспособность заполучить точные сведения о происках «вольных каменщиков», хотя во все иные секреты они проникали без особого труда. А вот донесение посла в Риме Муравьева было конкретнее, сообщая о протесте какого-то «великого мастера» Феррари от имени итальянских масонов против «кровавой репрессии» в России 9 января 1905 г. Но кто тогда $ Западной Европе не протестовал против подобного вандализма? В депеше 24 января 1906 г. упомянутый посол препроводил, видимо, заимствованную из печати резолюцию миланской ложи «Разум» с «братским приветом новой русской масонской семье, которая мужественно начинает свое существование в печальную мйнуту для страны и среди все более свирепеющей реакции»1. Итальянские масоны были явно неплохо осведомлены о происходящих у пас событиях.

Между тем Дурново, отличавшийся дальновидностью и здравым смыслом, так ответил Ламздорфу 3 января 1906 г.: «Исследование действий масонской организации и предполагаемого распространения масонского учения в империи связано при настоящих обстоятельствах с значительными трудностями, не позволяющими ожидать успешных результатов от могущих быть принятыми в этом направлении мер». Короче говоря, вежливо, но и недвусмысленно коллеге давался совет не заниматься делами вне круга его прямой компетенции. Одновременно выражался ироничный Скепсис, вроде бы масонство у нас существовало, но следов его не обнаружено. Тем не менее 11 февраля 1906 г. Дурново представил монарху всеподданнейшую записку «но поводу возрождения ® России общества масонов». Текст ее в архивах не обнаружен, известна лишь резолюция Николая II «продолжать выяснение», что указывает на отсутствие в документе веских данных[169].

Разумеется, царь не мог не знать о причастности прежде все го французского финансового капитала к содействию в подавле нии властями народной революции. Ведь с января 1906 г. наши чиновники вели переговоры в Париже о получении крупного зай ма при посредничестве масонов премьер-министра Рувье и мини стра иностранных дел Делькассе. После получения займа в 2250 млн. франков наш министр финансов В.Н. Коковцов ходатайст вовал перед императором о награждении непосредственных уст роителей займа в числе 35 человек, причем список открывал из вестный масон JI. Буржуа, ибо сам Рувье получил орден Белого Орла еще в 1904 г. Мало того, председатель палаты депутатов Поль Думер, член совета Великого Востока и многих братств, просил отметить «российскими знаками отличия его личный каби нет»[170]. Просьбы были уважены.

Процесс возрождения в России масонских лож при поддержке того же Великого Востока Франции в общих чертах подтверждают^1 документы, впервые опубликованные на Западе в 1966 г. кадетом Элькиным, далеко не сразу замеченные учеными. Первый их анализ был дан нами, после чего они широко использовались другими авторами[171]. Оказывается, Ковалевский еще 11 января 1906 г. адресовал председателю совета ВВФ Ф. Десмону просьбу о получении временных полномочий для образования в Москве или Петербурге правильной ложи, работы которой могут быть начаты позднее в законной форме. Разрешение не замедлило последовать, но первая ложа открылась не сразу.

Протокол о создании такого братства от 15 ноября 1905 г. гласит: «После обмена мнениями между присутствующими члена ми решено основать ложу французской системы под эгидой Вели кого Востока Франции на Востоке Москвы под названием «Воз рождение». Протокол подписали М. Ковалевский, Н. Баженов, С. Кот ляревский, В. Маклаков, В. Немирович-Данченко, Е. Аничков, И. Лорис-Меликов, Г. Гамбаров и Е.Д. де Роберти. Одновремеп до они направили в Париж такой документ: «Желая системати-*jgcKH работать над развитием масонства и общего блага человечества, просим вас о приеме в какую-нибудь федерацию Великого- Востока, представив нам символическую конституцию, ^догорая узаконит ложу французской системы, основанную нами временно на Востоке Москвы. Связанные с вами узами братства 0; солидарности, мы постараемся своим усердием и настойчивостью сделать нашу ложу всегда достойной принадлежности к Федерации. Мы обещаем непоколебимо оставаться приверженцами Великого Востока Франции, точно соблюдать его устав и общий регламент, точно выполнять обязательства, вытекающие из них для лож и франкмасонов». Следовали подписи главы мастера Бабкенова, 1 — го, 2-го надзирателей Маклакова и Аничкова, оратора Котляревского и секретаря Немировича-Данченко в качестве временных должностных лиц. Приложенный к документу список содержал еще фамилии известного адвоката, кадета Кедрина и чле-:|Ш той же партии князя Д.О. Бебутова, уже имевших степень j^icrepa. В списке от 24 мая 1908 г. значатся еще семь принятых $а месте адептов: адвокатов И. Сахарова, В. Обгинского, О. Голдовского, С. Балавинского, бывшего товарища министра внутренних дел С. Урусова, драматерга А. Дворжака и актера А. Сум-батова-Южина. Они либо состояли в кадетской партии, либо приближались к ней по взглядам.

Позднее в Петербурге появилась ложа «Полярная Звезда», насчитывающая в 1908 г. 13 человек, включая тех же Кедрина, Бебутова, Маклакова и Немировича-Данченко, во главе с графом А.А. Орловым-Давыдовым. Фигурировали там и адвокаты-кадеты Маргулиес, Переверзев и Колюбакин. Их обязательство гласило: «Нижеподписавшиеся активные члены ложи Полярная Звезда, законно учрежденной сегодня на Востоке Петербурга, Клянемся и обязуемся верно соблюдать устав^1 и общий регламент Великого Востока Франции и французских владений»2. Тексты Документа и списки были составлены от руки, не по установленной форме, в отличие от аналогичных материалов Возрождения.

Наиболее полный список «Полярной Звезды» от 9 мая 1908 г. ^Ьтоял из 19 фамилий, а еще один, без указания даты и подпи-

Документ не датирован.

2 Elkin В. Op. cit. Р. 457.

сей, содержал еще 10 фамилий. Среди них значились вице-директор Императорской публичной библиотеки А.И. Браудо, видный кадет А. Шингарев, присяжные поверенные Н. Окунев и Ю. Ан тоневский, барон Г. Мейдель, архитектор П. Макаров, профессор Г. Тираспольский, помещик А. Свечин, адвокаты А.В. Болотин и С. Кальманович, профессор Горного института Л.И. Луту гин, член Госдумы трудовик А.А. Булат, известные историки П.Е. Щеголев и Н.Г1. Павлов-Сильванский, бывший народоволец Н.А. Морозов и некоторые другие[172].

Образование братств осуществлялось в соответствии с устав иыми документами ВВФ, которые позволяли в специфических условиях временно создавать ложи без соблюдения обычных формальностей. Интересно, что из основателей Ковалевский, Аничков и Лорис-Меликов входили в ассоциации Великой Ложи Фраи ции. Оба братства были официально инсталлированы в июле 1908 г. прибывшими тайно в Россию вице-председателем, вскоре ставшим председателем совета ВВФ, Ж. Буле и членом того же совета Б. Сеншоллем[173], о чем охранка узнала много позже. Адепты принадлежали к сливкам либеральной интеллигенции, близкой кадетам, в своем большинстве они являлись великороссами, за ними шли по численности иудеи, затем армяне. Почти одновременно с ложей возникли братства в Киеве («Заря»), Нижнем Новгороде («Железное Кольцо»), Одессе («Истина») и ряд других, о которых почти ничего не известно.

Фактически они не занимались традиционными работами, сосредоточившись на- иных делах. Маргулиес позднее вспоминал в эмиграции: «Наше содружество имело прежде всего политический характер», его адепты «стремились меньше к моральному совершенствованию, чем к борьбе против царского самодержавия». В свою очередь, Кандауров отмечал в известной «записке» такие особенности: «По имеющимся сведениям работа этих лож шла вяло и малоинтересно. Участвовали лица одного и того же общественного слоя и той же политической ориентации, и без то го встречающиеся каждый день. О работе собственно франкма сонской, по недостатку образованных в этом отношении братьев,

С могло быть и речи. Работе общественной мешал страх себя об-^дружить, а также малая личная влиятельность членов лож. Иностранных сношений не могло уже быть потому, что' Великий росток Франции тогда, как и теперь, почти ни одной из мировых франкмасонских организаций не признавался. Некоторые члены дож с самого начала подозревались в том, что по секрету сообща-&г друзьям сведения об их существовании (как, например, Баженов, кн. Бебутов и др.). Вся организация жила на счет досточ-дамого мастера петербургской ложи гр. Орлова-Давыдова»[174]. На самом деле подозрения на счет упомянутых лиц не подтвердились, хотя сомнения в их честности остались.

Пресловутый Бебутов написал пространные мемуары, опубликованные частично. При всех неточностях и путанице он недалек от истины при освещении дел, когда на собраниях масонов йачала 1908 г. «разыгрались сцены, которые так знакомы и свойственны всем организациям в России». В председатели Ковалевский предложил «типичного дегенерата» Орлова-Давыдова, отливавшегося и «феноменальной глупостью». Начались сумбур и перепалка между Ковалевским и Кедриным, «были моменты, когда все кричали, подбегали друг к другу, махали руками. Ковалев-ский и его друзья Гамбаров, Иванюков, де Роберти и Аничков отделились от Полярной Звезды, мастером которой все же был избран Орлов-Давыдов в надежде на получение от его богатств больших средств на масонские нужды, что не вполне оправдалось нз-за скупости». Бебутова и Баженова направили в Париж для информации об основании двух лож[175].

По утверждению Бебутова, посланцев радушно встретили в Совете Великого Востока Франции, сразу посвятили в 18-ю степень шотландского обряда и даже пригласили присутствовать на масонской свадьбе. Французы решили послать в Россию двух вид-Иых представителей своего руководящего органа для официальной инсталляции наших братств, как и было осуществлено, о чем Говорилось выше. Деятельность лож заключалась в регулярных собраниях на частных квартирах для посвящения новых адептов и повышения их в степенях. В ноябре 1908 г. состоялся масонский конвент, на котором тайным голосованием лишь мастеров избрали управляющий орган — Верховный Совет, а также капитул 18-й степени, первый состоял из Бебутова (секретаря), Ф.А. Головина, М.С. Маргулиеса, А.А. Орлова-Давыдова и С.Д. Урусова, Бебутов возглавлял и капитул[176]. Они занимались главным образом распространением лож в провинциальных городах, но в этом мало преуспели, очевидно, из-за отсутствия кандидатов.

Безуспешные поиски охранкой отечественных «вольных ка мешциков» неожиданно обрели союзника в лице одной из круп ных антимасонских организаций Парижа во главе с аббатом Тур-мантеном, наладившим контакты с заграничной агентурой Де партамента полиции под начальством бывшего провокатора Геккельмана, скрывавшегося под именем инженера Гартинга. Очевидно, через него вышли и на дипломатическое представительство. И вот уже посол Нелидов направил в МИД подробную реляцию о попытках образования у нас масонских лож, для чего Францию посетил «уже давно принадлежащий к франкмасонам» гласный Петербургской городской думы Кедр™. А недавно сюда прибыл Бебутов, вошедший в сношения с «главарями масонства», которое управляет Францией, постоянно «низводя ее нравственный уровень и убивая все высшие побуждения». Напротив, британские и немецкие аденты Ордена представляют меньшую опасность, они преследуют человеколюбивые цели и в основе учения своего признают «Великого Зодчего», т. е. Бога. Их влияние на политику не особенно велико при отсутствии стремления играть государственную роль и нахождения «во власти евреев»[177]. И он дал волю своим антисемитским чувствам, перепевая трафаретные ут верждения.

Министр иностранных дел А.П. Извольский не замедлил представить полученную из Парижа депешу царю, начертавшему резолюцию: «Сообщил, председателю Совета министров». По всей вероятности, его глава II.А. Столыпин отдал подчиненным необ ходимое распоряжение, вследствие чего Департамент полиции разослал начальникам районных охранных отделений империи

^довершенно секретный» циркуляр, который фактически воспро-10водил информацию Нелидова. Оказывается, «в разных местах возникают попытки к организации в России тайного ордена ма-£0НОВ, сильно развившегося за последние десятилетия в Европе и Дерике». Столь громкое заявление подкреплялось, однако, лишь Сделками на поездки Кедрина и Бебутова во Францию. Охранке Предписывалось обратить серьезное внимание на эту организацию.-. и принять энергичные меры к беззамедлительному выяс яению лиц, причастных к этому преступному сообществу при самом его возникновении»1. Онять-таки шла речь о некоем «выяснении» без указания мер пресечения в случае обнаружения. Вероятно, в России жандармы не обнаружили подходящего закона для доказательства якобы преступного характера масонства. Старания охранников оказались тщетными, поскольку из Риги, Харь-кова, Тифлиса и прочих городов последовали заверения в отсутствии «организованной деятельности» масонов.

Пока же Нелидов отправил в Петербург следующую телеграмму: «По сообщению здешнего противомасонского кружка, два видных представителя французских масонов Л афер и Вадекар находятся в России, куда отправились с целью основания у нас масонской ложи». Первый из них, как мы видели, являлся председателем совета ВВФ, второй генеральным секретарем. Полиция попыталась установить за таковыми «необходимое наблюдение». И опять дело потерпело фиаско. На посланный Гартингу запрос тот сообщил о нахождении обоих лиц в Париже и отсутствии сведений о их намечаемой поездке в Россию. Да и вообще, ввиду занимаемого положения, их открытый приезд представляется маловероятным. Отправляться же нелегально они вряд ли согласятся. Все же их фотокарточки и приметы были в Петербург направлены.

; Появление в России первых масонских лож вписывалось в общую линию либеральной оппозиции, которая после подавления властями революции стремилась использовать и нетрадиционные формы деятельности. Рост разочарования в способности Столыпина «замирить» страну, недовольство им даже в стане правых и Националистов, падение влияния кадетов и октябристов приводи-

ли, в частности, политически активную часть московской буржуазии к убеждению в необходимости создать какую-то особую организацию. Группа текстильных фабрикантов братьев Рябушип ских-Коноваловых (тогда еще не масонов) начала в 1908 г. про водить на своих квартирах «экономические беседы» при участии крупных предпринимателей, политиков и ученых, в том числе П.Б. Струве, Ковалевского, Котляревского и других. Они собира лись объединить оппозиционные самодержавию силы вокруг лозунга «Великой России» в противовес программе революционной социал-демократии[178]. В результате началось оформление при со действии масонов еще одного либерального течения, называвшего себя «прогрессистским». С учетом опыта французских настав ников из Великого Востока, проецированного на российскую действительность, прежний курс на ограничение самодержавия мыслилось подкрепить коалицией с группировками меньшевиком и эсеров. Прогрессисты выдавали себя за деятелей левее кадетов при одобрении их политики. Центральный комитет кадетов был осведомлен и частично поддерживал намерения попутчиков-союзников.

В развитие обозначенной линии молодой кадет из московской ложи «Возрождение» В.II. Обнинский был направлен в мае 1908 г. в Париж для установления рабочих контактов с пределавителями левой эмиграции. И мая меньшевик Ф.И. Дан уведомил Г.Б. Аксельрода, что он и Г.В. Плеханов в качестве представителей редакции газеты «Голос социал-демократа» встретили Обнинского, сообщившего о возникновении московского кружка из левых кадетов, членов партии демократических реформ, народных социалистов, трудовиков, эсеров, меньшевиков и беспартийных левых, стоявших на платформе «непримиримости к существующему правительству». Политическое положение в стране расценивалось как затишье перед бурей, призванное в дальнем! шем смести монархию. Готовясь к этому, кружок обсуждал текущие вопросы, намечал пункты, по которым представители всех входящих в него партий могли бы, каждая по-своему, вести кампанию дискредитации правительства, в том числе через намеченные филиалы в провинции. Обнинский хотел бы узнать мнение редакции меньшевистской газеты насчет возможности публиковать подробную информацию и просить разрешения доставлять ей материалы.

Очевидно, предполагаемые партнеры озаботились сперва сведениями о прибывшем посланце. Не исключена и их осведомленность на сей счет. Ведь во многих отношениях Обнинский был фигурой примечательной, видным кадетским деятелем, близким к руководству партии, он являлся членом первой Госдумы, после ее роспуска властями подписал вместе с соратниками т. н. Выборгское воззвание против самоуправного произвола, за что отбыл трехмесячное тюремное заключение. Проявил себя также в журналистике и издательском деле. Пожалуй, он один из первых выпустил в свет сборник материалов о революционном движении, где содержались строки: «Мы, депутаты первого русского парламента, не более как каменщики, слагающие фундамент для этого здания, и народ охранит нас во времена ответственной работы от посягательств прежних хозяев, оставшихся ныне не у дел». Похожий рефрен еще громче звучал в конце книги с рассуждениями о «залагаемом подножии просторного храма, в коем народ будет свершать святое служение своей родине»[179]. К тому же публицист подвизался главным образом в Москве, входя в местную ложу «Возрождение», о чем Дан и Плеханов, видимо, догадывались.

Поэтому они подтвердили всегдашнее сочувствие идее объединения оппозиционных сил для «натиска», но сейчас, мол, необходимые условия отсутствуют. Все-таки последовало обещание отнестись к начинаниям москвичей с полным сочувствием в случае принятия следующих условий: участники не станут именоваться «организацией» и фактически не войдут в ее состав, в сфере политической речь пойдет о подобии клуба, где деятели различных направлений обмениваются мнениями,’ дабы узнать о Мыслях и действиях других партий. «Мы же лично никакого прямого отношения к этому кружку иметь не будем». Обнинский высказал «полное удовлетворение» и обещал выполнить высказан-

пые ему пожелания. Лидеры меньшевиков, без сомнения, уяснили истинную подоплеку общества, возможно, стремящегося образовать новую либеральную партию при покровительстве крупных финансово-промышленных магнатов. Из опасений скомпрометировать себя в глазах последователей, они сочли нецелесообразным открыто вступить в кружок или дать прямое согласие на сотрудничество с ним и дипломатически остановились на промежуточном варианте. В примечании составителей сборника, откуда извлечен настоящий материал, говорится: «Как видно из переписки, сохранившейся в бумагах Ю.О. Мартова, последний к сообщению Обнинского отнесся более скептически, чем Г.В. Плеханов и Дан. Из начинаний Обнинского ничего существенного не вышло»[180].

Позволим себе в этом усомниться. Вряд ли стоит приписывать иным обстоятельствам выход в Москве с 15 декабря 1908 г. «общественно-политического, культурно-философского, популяр-но-научиого, литературно-художественного» журнала с красноречивым названием «Возрождение». В этом меньшевистском органе сотрудничали открыто, без псевдонимов или с использованием таковых, давно известных полиции, политические эмигранты Дан, Мартов* Мартынов, Дейч, Маслов и другие. Обстоятельства появления журнала и каналы его финансирования инициаторы скрывали. Укажем еще на одно обстоятельство, проливающее некоторый свет на вопрос. 4 февраля 1909 г. по сообщению Московского охранного отделения в Департамент полиции из РСДРП «выделилась группа меньшевиков», считавших, что «партия как подпольная организация должна быть распущена, ибо своим существованием ничего, кроме вреда рабочему классу, принести не может, не пользуясь авторитетом в массах и порождая лишь ненужные репрессии». Подпольная большевистская газета Москвы «Рабочее знамя» напечатала за подписью Г.И. Хундадзе письмо в редакцию от имени единомышленников: «Несколько времени тому назад в Москве организовалась группа интеллигентов, которая под флагом работы в легальных учреждениях пролетариата ведет борьбу против РСДРП». Как сообщалось далее в статье, п ре дета-вители течения автора «ничего общего» с подобной группой не имеют и начнут бороться «против всех врагов партии, как бы они там ни назывались»1. Словом, имелись в виду попытки консолидации ликвидаторского течения, игравшего на руку царизму. Отсюда и издание «Возрождения» с ведома властей и, очевидно, при поддержке предпринимателей. За активную пропаганду ликвидаторства журнала стали систематически критиковать большевики. Да и в меньшевистской среде произошел раскол, Плеханов и ряд его приверженцев поспешили себя объявить меньшевиками-пар-тийцами и начали дрейфовать в нап{)авле11ии сторонников Ленина.

Отношение последних к масонству было весьма непростым. Их, безусловно, привлекал конспиративный опыт иностранных «вольных каменщиков», помноженный на тактические приемы нейтрализации противников. Тому способствовало и общение ленинцев с масонами по линии контактов с зарубежными рабочими партиями и II Интернационалом во главе с бельгийским масоном Гюисмансом и близкими ему лицами. Исследователей в этом отношении давно привлекает личность В.И. Ленина, который почему-то не упомянул ни одним словом в своих опубликованных произведениях и переписке об Ордене, тогда как Маркс и Энгельс нередко делали по его поводу нелестные замечания в связи с критикой авантюр Бакунина. Известно, что Ленин с декабря 1908 г. обосновался в Париже, где, в частности, в круг его близких знакомых входили масоны — зять Маркса П. Лафарг и революционный певец Монтепос, что, конечно, ни о чем не говорит.

Тем не менее, авторитетный французский справочник утверждает: «Владимир Ульянов якобы был посвящен в парижскую ложу «Союз Бельвиля Великого Востока Франции» перед войной

1914 г. Поскольку же архивы такой мастерской рассеялись, формальные следы принадлежности Ленина к масонству отсутствуют. По категорическим утверждениям одних, он являлся масоном, по столь же категорическим заявлениям других, это отрицается. С уверенностью известно лишь, что он в то время был другом Монтепоса, членом названной ложи. Покрытые в качестве савана знаменем Парижской Коммуны останки Ленина, выставленные в Кремле, расположены, к удивлению, соответственно степени ученика масона»[181]. Наши ученые ссылаются на невозможность документально подтвердить данную гипотезу. Однако полагаем, что историк, в отличие от юриста, вправе опираться в своих предположениях и на косвенные свидетельства. Он всегда искатель истины, стремящийся из разрозненных данных сделать объективное заключение. А в освещаемом случае такого рода фактов предостаточно.

По чисто прагматическим соображениям Ленин не мог не интересоваться масонством, о «происках» которого французская печать трубила чуть ли не ежедневно, и потому наверняка находился в курсе деятельности Великого Востока, зная и о преследованиях отечественных масонов царскими властями. Он понимал смысл оппозиционности тех и других, как и враждебность к большевикам. Однако не считал возможным открыто критиковать тайные общества сторонников иностранной буржуазии, как и противников царизма. Отсюда вытекала его линия на осуждение ревизионизма конкретных деятелей без привязки их к масонству, пусть и ясной для себя принадлежности. Очевидно, именно его адептов он имел в виду под «кадетами второго призыва», отмечал тенденцию к созданию «новой политической организации», члены которой отличались от своих предшественников 1905 г., причем за ними тянулись меньшевики и эсеры.

В этом отношении показательна переписка Ленина с видным большевиком из Москвы И.И. Скворцовым-Степановым, которая прошла мимо внимания историков, хотя по ряду веских свидетельств он входил, вероятно, если не в московскую ложу «Возрождение», то поддерживал близкие отношения с Обнинским, годовщину самоубийства которого он отметил в статье его памяти[182]. А в 1909 г., занимая левацкие позиции, обращался с критикой к Ленину. Письма остались неизвестными, ответы же сохранились. В ответ на первое письмо Скворцова от 20 сентября 1909 г. Ленин сообщает о полном несогласии с предложением «ликвидировать веру во второе пришествие общедемократического натиска», повторяя: «Мы не можем «ликвидировать» идею «общедемократического натиска» при общем выводе о требовании «общедемократического натиска», дабы при успехе получить все, при неудаче часть[183]. Таким образом, речь шла о вероятности повторной революции в России, к чему следует готовиться загодя, в рамках объединенной оппозиции царизму, ради общего «натиска», как и предлагал меньшевикам Обнинский. Лидер большевиков к поддержке подобных замыслов склонялся только в случае принятия либеральной буржуазией партийных требований с готовностью идти и на компромисс в случае необходимости.

Возможно, Скворцов-Степанов уведомлял руководителя и о новой книге Обнинского, который полуиронически писал насчет трафаретных измышлений черносотенцев: «Почти столетие мирно спавшее в гробу русское масонство показалось воскресшим к новой жизни. Оставим там, в гробу этом, внешние доказательства в виде орудий ритуала и мистических книг. Оно выступило в эмансипированном виде политической организации, под девизом которой «свобода, равенство, братство» могли соединиться чуть ли не все политические группы и партии, соединиться для того, чтобы свергнуть существующий строй, — это ли не страх, не опасность! И шла прямая апология масонского учения, основанного на любви к человечеству вообще и к страждущей его части в особенности. «Только в одной этой организации могли встречаться революционеры и цари, бедные и богатые, христиане и евреи, все объединенные любовью к человечеству, миру и прогрессу». По его словам, европейская история последних 100–150 лет протекает под некоторым давлением масонства. Наконец, заявлялось: «В России почвы для восстановления масонского ордена нет, конечно, нет; тем более существуют и другие пути, но которым просачиваются отдельные оппозиционные ручьи, сливаясь в конце их в общее море, размеры и глубина которого пропорциональны силе реакции»[184]. Здесь имелось в виду создание широкой оппозиции самодержавию.

Переводя подобные заходы на более простые для рядовых партийцев соображения, Ленин подводил итоги в мае 1910 г. формулировкой об окончательном разрыве «легалисто-ликвидато-ров» с РСДРП и сплочении их в «группу независимых социалистов (независимых от социализма и зависимых от либерализма, конечно)». Одним из симптомов этого считались выступления журнала «Возрождение». И далее: «Насколько оформлена эта группа, состоит ли она из одной организации или из ряда отдельных кружков, весьма loose (свободно, некрепко) между собою связанных, этого мы пока не знаем, да это и неважно. Важно то, что тенденции к образованию независимых от партии групп, — давно бывшие у меньшевиков — привели теперь к новому политическому образованию». А чтобы не оставалось никаких сомнений, отмеченные явления напрямую связывались с аналогичными по существу французскими. «Мильеран, Вивиаии, Бриан принадлежали к социалистической партии, но неоднократно действовали независимо от ее решений, вопреки им, и вступление Мильерана в буржуазное министерство, под предлогом спасения республики и охраны интересов социализма, привело к разрыву его с партией. Буржуазия наградила изменников социализма должностями министров. Тройка французских ренегатов продолжает называть себя и свою группу независимыми социалистами, продолжает оправдывать свое поведение интересами рабочего движения и социальной реформы»[185].

Русские эмигранты во Франции прекрасно знали, что двое из упомянутой троицы являлись масонами, другие, близкие им по взглядам, шли в том же фарватере. Правда, Мильерана, адепта ложи «Дружба», за голосование в палате депутатов против главы правительства брата Комба исключили оттуда, Вивиапи же (ложа «Право и Справедливость») продолжал делать карьеру, став первым министром на специально учрежденном посту по проблемам труда. Позднее он будет сенатором и даже премьер-минист-ром. Нашим современникам такая история, конечно, напомнит поведение ренегатов компартии Селезнева, Горячевой и Губенко, которые за неподчинение решениям пленумов КПРФ получили от властей желанное вознаграждение.

Как мы полагаем, вступление Ленина в парижскую ложу объяснялось не приверженностью масонству, но стремлением ближе ознакомиться с функционированием Великого Востока для возможного использования его приемов парламентской борьбы применительно к отечественной действительности. Иные аспекты деятельности «вольных каменщиков» ему не импонировали, и он не продвинулся дальше степени ученика, несмотря на подходящие условия. Однако сам факт посвящения им тщательно скрывался, при соблюдении взятых на себя обязательств о неразглашении ничего происходящего в Ордене без согласия руководства. Этим, полагаем, объясняется полное молчание насчет деятельности как французского центра, так и его российского филиала.

Примерно за пару лет существования доморощенные масоны, помимо организационной работы, определили и предприняли шаги в области внутренней политики, взяв на вооружение тактику французских братьев, по созданию левоцентристского блока при участии ликвидаторской верхушки РСДРП. Однако вследствие настороженности главных партийных фигур и особенно сопротивления большевиков, задуманное полностью осуществить не удалось, и дело свелось к взаимным зондажам по поводу намерений сторон, хотя основные цели и возможности сотрудничества на определенных условиях считались приемлемыми.

В между!ia{X)дной плоскости усилия адептов направлялись в первую очередь на получение признания своего Верховного Совета иностранными послушаниями, и во вторую — на установление контактов с турецкими братьями, которые внесли существенный вклад в победу младотурецкой революции 1909 г., мирным путем ограничившую деспотию султана Абдул-Гамида. Заграничные вояжи завершились только установлением контактов да получением полезной информации Бебутовым в Константинополе о методах деятельности тамошних «вольных каменщиков»[186].

Можно согласиться с предположением, что численность адептов мастерских Вел икот Востока не превышала 100 человек, причем почти четверть их принадлежала к кадетам. Масонами являлись депутаты /Думы разных созывов А. Н. Букеиханов, Ф.А. Головин, В. А. Караулов, Е.И. Кедрин, А.М. Колюбакин, С.А. Кот-ляревский, В.А. Маклаков, В.II. Обнинский, К.К. Черносвитов, А.И. Шингарев, Ф.Р. Штейнгель и др.[187] Совершенно очевидна физическая невозможность для них осуществлять сколько-нибудь заметное воздействие на политическую жизнь страны. Мало заметны они были и среди интеллигенции, и потому их никак не обнаруживала вездесущая охранка. Активность братьев ограничивалась по существу Петербургом и Москвой, провинциальные ложи почти себя не проявляли.

В то я^е время наблюдался небольшой всплеск работы мистических ассоциаций орденов мартииисггов и филалетов, не занимавшихся политическими делами. Из-за малочисленности и конспиративности сведений о них сохранилось еще меньше, нежели о выше освещенных братствах. К тому же до сих пор исследователи путают общества мистиков масонского типа с кружками оккультистов и спиритов, которых жандармы даже пытались выдать за подлинных «вольных каменщиков», да и сколотить на такой базе целые мифические организации, откуда и взялся термин «полицейское масонство». Особенно последнее было свойственно Москве, где охранники при содействии авантюриста И. Персица запустили в ход фиктивную Великую Ложу «Астрея», якобы чудом сохранившуюся с начала предыдущего века. На подделку клюнул серьезный ученый-эмигрант С.П. Мельгунов и ряд отечественных авторов[188].

Со своей стороны, предпочтем опереться на материал «записки» Кандаурова, который сообщает: «После отъезда Филиппа из России в Петербург вскоре прибыл гроссмейстер ордена мартинистов Папюс (доктор Анкосс) и ею сотрудник Минский… Папюс основал следующие мартинистские ложи: в Петербурге «Аполлония» (председатель сначала фон Мобес, а потом Антошевский), в Москве «Св. Иоанн Равноапостольный» (предс. Казначеев, члены фон Гейер, Рындина, П. Соколов, Хорват и др.), в Киеве в 1912 г. «Св. Владимир Равноапостольный» (предс. многоизвестный Мар-котун)»[189]. Названный выше Минский весной 1910 г. направил в МВД прошение о признании его делегатом для России от Верховного Совета Ордена мартинистов, но получил отказ «за непредос-тавление необходимых документов». Хотя тот выдавал себя за австрийца, полиция вскоре установила его русское подданство при католическом вероисповедании. Вопреки законодательным за-

претам, он пытался устраивать в провинциальных городах ложи, рассылал кандидатам к вступлению туда, а также в случае получения адептами более высоких степеней неких «хартий» на французском языке за определенную мзду. Одновременно занимался оккультизмом, спиритизмом и хиромантией, выдавал себя и за доктора медицины, пользуя желающих разными снадобьями.

В число ревностных приверженцев Минский вовлек члена Владимирского окружного суда, увлеченного мистикой Г1.М. Казначеева с членами его семейства. В результате тайного наблюдения за ним охранка обнаружила полученное из Петербурга послание «секретаря генеральной делегации Ордена мартинистов» Бутатара, как именовался по орденским канонам Минский, обещавшего прислать хартию на право открытия ложи тотчас по сообщению ее наименования. Казначеев уполномочивался и на единовременное взимание с адептов 20 франков на текущие нуя*-ды. Как повышаемому в степени, ему и каждому вновь вступающему адепту предписывалось отправлять в Париж еще и взнос; в

10 франков для Верховного Совета Ордена. Предметы ритуала рекомендовалось покупать за границей, маски и плащи разрешалось «изготовлять дома». Жандармы рисовали Казначеева человеком «отличной нравственности», но политическим убеждениям крайне правого. Несколько ранее Московское охранное отделение перлюстрировало письмо Казначееву от сына-студента, уведомлявшего о возрождении масонства в России сперва под видом «философского кружка», для чего просил рекомендовать 3–4 нужных людей. Материалы Департамента полиции содержат лишь разрозненные материалы о работе мартинистов^1.

В частности, известна оживленная деятельность Минского на издательском поприще, позволившая выпустить при помощи секретаря и переводчицы Е.К. Лосской книги «Отец Иоанн Кронштадтский. Оккультистский этюд» и «Страдание самоубийцы в потустороннем мире. Мистическое откровение». В столице начала публиковаться «Библиотека мартинистов», содержащая труды двух поименованных лиц главным образом по вопросам оккультизма и спиритизма, попутно с пропагандой идей их ордена. Но такая ипостась вряд ли обеспечила предприимчивого мистика надлежащими средствами, и он решил;*аияться по совместительству практикой частного детектива по амурным делам и просто вымогателя. Одной из его жертв оказался мастер «Полярной Звезды» Орлов-Давыдов, у которого удалось выманить крупную сумму под видом защиты от некоего бельгийского шантажиста. Из-за подобной и прочих афер Минского поставили под гласный надзор полиции, что отнюдь не вынудило его оставить прежнюю стезю. Это он вовлек в свою организацию выпускника физико-математического факультета Петербургского университета Г.О. фон Мебеса, Л.Д. Рындину, А.К. Антошевского и других, наладивших также переписку с Папюсом. Они непрестанно враждовали друг с другом из-за претензий на главенство среда приверженцев[190].

Другое ответвление мистического масонства, представленное, как говорилось выше, Орденом рыцарей «Филалета», опирал^ь на столичную ложу «Карма», выдававшую себя за истинную наследницу прежних розенкрейцеров. Здесь было немало важных персон, включая досточтимого мастера великого князя Александра Михайловича и его родственников, генерала Н.Н. Беклемишева, известного ученого, феминистки В.В. Архангельской-Авчинни-ковой. Ими были созданы в столице и братства «Северная Пирамида», «Два Горизонта», «Метыре Элемента» и «Нептун», которые занимались изучением мистических предметов и не касались политики.

Подводя итоги, нельзя не согласиться с выводом коллеги о том, что оба рассмотренных ордена «стояли в стороне от основного пути масонства и ограничивались влиянием на ограниченный круг лиц»[191].

Медленному пробуждению общественной жизни после подавления революции способствовали по мере сил и «вольные каменщики», особенно в государственной и профессиональной сферах без афиширования принадлежности к Ордену. В Государствеш1ых думах они действовали с либерально-гуманистических позиций, выступая против нарушений властями законности и правопорядка, в защиту национальных меньшинств против русификации, за женское равноправие и улучшение народного образования, требовали отмены смертной казни и совершенствования законодательства. Среди ораторов на заседаниях выделялись яркими речами Колюбакин, Маклаков, Н.В. Некрасов, А.А. Булат, Шинга-рев и др. Активно участвовали в крупных политических процессах адвокаты и присяжные поверенные С. Балавинский, О.Б. Голдовский, С.Е. Кальманович, II.Н. Переверзев, Маклаков, Кедрин. В журналистике высоко зарекомендовали себя А.В. Амфитеатров и Вас. И. Немирович-Данченко, пользовались заслуженной известностью литературоведы Е.В. Аничков, А.К. Бороздин, историки Н.П. Павлов-Сил ьванский, Г1.Е. Щеголев, А.С. Трачевский. Мировую славу приобрели социологи Ковалевский и де Роберти. Талантливым актером и драматургом проявил себя

А.И. Сумбатов-Южин, заслуженно ценился в обществе видный организатор медицины, психиатр Н.Н. Баженов[192].

Шумные политические баталии во Франции при участии масонов, непрерывные выпады против их последователей в России черносотенной печати, естественно, пробуждали интерес к феномену культурных людей того времени, имевших весьма слабое представление о масонах. Отчасти восполнить такой пробел попытался малоизвестный литератор дворянского происхождения Е.М. Безпятов. Несмотря на практику военного врача, он смолоду увлекался искусством при поощрении видного издателя, литератора А.С. Суворина, издававшего полуофициальный еженедельник «Новое время», а также владевшего популярным столичным театром Литературно-художественного общества.' Здесь-то начинающий драматург и выставил на конкурс пьесу «Лебединая несня», которая удостоилась весомой премии и увидела свет рампы. Была поставлена и следующая его драма. Однако главным в своем творчестве он считал трагедию в четырех действиях «Вольные каменщики», повествующую о царствовании Елизаветы Петровны. Она была завершена в 1908 г. и рекомендована к постановке. Тут и начались ее злоключения, вероятно, под давлением сыскного ведомства, поскольку масоны изображались людьми положительными, отнюдь не злодеями и врагами христианства. Все же премьера состоялась в начале 1910 г.

Вещь эта пользовалась большим успехом и получила хвалебные отзывы в крупных органах печати. Она шла несколько раз в зимний и летний театральные сезоны, затем ее сняли с репертуара без объяснений. Все усилия автора исправить положение оказались тщетными, да и тяжело заболевший Суворин уже не смог оказать содействия. Подлинные причины подобного оборота приоткрывает справка одного из чиновников царской охранки для своих шефов. «К словам проповедников масонства, — констатировал он, — русское общество прислушивалось крайне чутко. Насколько интерес к масонству был силен, показывает гот огромный успех, который выпал па долю пьесы Безпятова… Успех этот тем более знаменателен, что ни с идейной, ни с исторической стороны пьеса его не заслуживала». Полностью несостоятельный вывод оставим на совести предвзятого составителя пасквиля, стремящегося хоть немного умалить значение спектакля. Впрочем, он перепевал лишь черносотенное «Русское знамя», сетовавшее по поводу непрерывного показа театральной новинки, якобы опоэтизировавшей масонство[193].

Драматургу, видимо, не оставалось другого выхода, как воспеть в очередной пьесе появление у власти первого члена династии Романовых Михаила, что не вызвало интереса публики. В начале мировой войны автор отправился па фронт, где пробыл почти до ее завершения. Затем переехал в Москву, заразился там тифом от одного из своих пациентов и скончался в 1919 г. Печальное событие было отмечено лишь скупыми репортерскими строками в силу, конечно, и тяжкой Гражданской воины. Так, анонимный хроникер специального петроградского листка отмечал, что из четырех пьес драматурга «особенным успехом» пользовались «Вольные каменщики», явившиеся «первой попыткой вывести на сцену запретное в ту пору масонство»[194]. Насколько нам известно, эта попытка оказалась, к сожалению, последней, столь сложный феномен оказался неподъемным для последующих и нынешних маете ров драматургии.

Сейчас трудно сказать, что все-таки переполнило чашу терпения царских властей. То ли влияние придворных групп, то ли нажим правых партий, а возможно, их совокупные усилия. Но 12 марта 1912 г. директор Департамента полиции C.1I. Белецкий в докладной записке очередному министру внутренних дел Н.М. Маклакову, родному брату масона, сообщил о решении уже покойного в то время Столыпина после переговоров с великим князем Николаем Михайловичем о распространении масонства в России дать этому «возможно яркое освещение, ибо им вообще и пропагандой его в России, в частности, изволил лично интересоваться его императорское величество, не раз делясь с ним тревожными опасениями». Оповещенный о том бывший товарищ министра внутренних дел П.Г. Курлов поручил коллежскому асессору Б.К. Алексееву ознакомиться с вопросом для «уяснения способов воздействия и борьбы с масонством», ибо имевшиеся у жандармов материалы носили «чисто случайный, обрывочный характер и положительных данных не давали». А посему решили взять за исходный пункт Францию, в столицу которой и командировался Алексеев^1.

Как ни покажется странным, но деликатное поручение дали малокомпетентному чиновнику, получившему разрешение прямого доклада Курлову. Между тем при русском посольстве там находилась секретная полицейская агентура во главе с А.А. Красильниковым, располагавшим целым штатом секретных агентов и имевшим обширные связи с разными кругами. Однако ему, видимо, не слишком доверяли в этом деле, предпочтя вести сношения с верным и покладистым человеком. Пока же Курлов отправил Красильникову такую шифровку: «Благоволите оказывать полное содействие командированному за границу для изучения масонского вопроса Алексееву. В случае надобности снабжать его деньгами. Одновременно с сим переводится на ваше имя для выдачи ему тысяча рублей».

Перед нами толстенное архивное дело, большую часть его занимают подклеенные на отдельных листах вырезки из черносотенных газет со статьями о масонстве, меньшая касается непосредственно вояжа Алексеева в октябре-ноябре 1910 г. Его четыре доклада из Парижа полностью опубликовал Щеголев в апрельском номере журнала «Былое» за 1917 г., коснулся он, однако, не всех документов. В 1930 г. материал появился в небольшом сборнике произведений историка, на который и будем ссылаться[195].

По пути Алексеев заехал в Берлин, где среди знакомых по занятиям в местном университете обнаружил одного «компилятора», выполнявшего заказы ио написанию ученых трактатов, брошюр и прочих опусов. Ему Алексеев поручил собрать сведения для комплексного труда о «Всемирном израильском союзе», вероятно, ради выполнения какого-то иного задания, и отбыл в Брюссель. Там он виделся с иезуитом Пирлингом согласно поручению великого князя Александра Михайловича. Аббат, ранее являвшийся православным священником, радушно встретил путника, рекомендовал обратиться в Париже за помощью к руководителю ан-тимасонской ассоциации, известному Турмантену, снабдил нового знакомого рекомендательным письмом к нему с просьбой оказать содействие[196].

Алексеев был парнем не промах, смекнув о необходимости вначале поразить начальство трудностями своей миссии, под которую собирался выбить побольше денег. Уже в первом сообщении от 22 октября 1910 г. он постарался расписать трудности проникновения «в замыслы здешнего масонства», поскольку главари Великого Востока держат свои мероприятия относительно России в глубокой тайне. Сперва агент выдавал себя за любознательного исследователя проблемы, вызвав значительную недоверчивость Турмантена, но потом признал наличие доступа к «ульт-расекретным постановлениям верховного масонства», о чем сведения обойдутся очень дорого и с единовременной оплатой. По словам француза, наше масонство уже «вполне организовано», располагая зависимыми от ВВФ ложами в Петербурге, Москве и Варшаве. После признания Алексеевым связей с русским МВД ему был дан совет заинтересовать проблемой царское правительство, получив нужные полномочия. Хитрый аббат не замедлил выложить и собственные условия: получение «крупной единовременной суммы» на расходы по «добыванию имеющегося материала», небольшую ежегодную субсидию своему обществу на уста-

новление систематического наблюдения за всеми делами масонства в России, а лично для себя любой царский орден[197].

11 ноября 1910 г. Алексеев уведомлял Курлова в качестве чуть ли не открытия, что «в настоящее время всемирного масонства нет; существуют три вполне определенные и разграниченные ветви, играющие свою роль в мировой политике. Это англо-саксонское, французское и германское масонство, которые не только не объединены, но с 70-х годов прошлого века враждуют между собой». Причиной разногласий служит вопрос о Боге и о степени вмешательства в политику. ВВФ исключил из своего устава идею <<Бога-творца» и принимал активное участие в политической деятельности, тогда как друг ие орденские течения выступают против такой линии. В России начала XX в. существовало лишь несколько масонских братств, вряд ли занимающихся деятельной работой и представлявших сколько-нибудь серьезную организацию. Около 1905 г. начинается посвящение русских во французские ложи, в связи с чем упомииались все те же Л орис-Меликов, Та-машев, Трачевский, Амфитеатров, Кедрин. По утверждению. Алексеева, ВВФ помогает «русскому революционному движению», хотя признавал отсутствие у него оснований считать такую помощь существенной[198]. Словом, француз кое-что знал, но далеко не все, неверно указав дату посвящения наших соотечественников в иностранные ложи. На деле, как мы видели, они эго осуществили в конце XIX в., отнюдь не в начале первой революции.

Постепенно контакты Алексеева и Турмантена углублялись, и тот сообщил о возможности за 550 тыс. франков предоставлять регулярные сведения о масонах России. Деньгами, дескать, нужно снабжать генерального секретаря ВВФ, помощника «секретаря» Великой Ложи Франции и посредника из депутатов парламента, давно состоявшего в агентах у аббата. Причем последний подчеркнул необходимость торопиться, ибо сроки долговых обязательств первых двух лиц скоро истекают. Алексеев настоятельно советовал начальству принять подобные условия, отмечая возможность значительного сокращения названной суммы[199]. Очевид-

но, Турмантен занимался просто вымогательством, но и его услуги могли пригодиться Департаменту полиции, рекомендовавшему Алексееву поторговаться, приступив к переговорам как частное лицо.

Условия Петербурга сводились к предоставлению Турмантеиу ежегодного взноса, небольшой суммы единовременно для получения нужного материала и насаждению Турмантена орденом за оказанные услуги. Однако аббат проявил твердость, дав согласие на сокращение ранее запрошенной суммы лишь до 450 тыс. франков. Это оказалось для охранки явно чрезмерным, и 7 декабря 1910 г. Курлов телеграфировал Алексееву: «Благоволите оттянуть дачу ответа известному лицу, мотивируя экстренным вызовом вас для окончательных переговоров в Петербург. Признается необходимость вашего личного доклада»1. Тем дело и завершилось. После доклада Курлову путешественник засел за составление финансового отчета о своей «научной командировке». Общие затраты на пребывание во французской столице он оценил немалой суммой в 2780 франков 90 сантимов, или 1056 руб. Очевидно, отчет был утвержден, а Алексеев продолжал снимать жатву с благодатной масонской нивы, донося начальству в основном о деятельности мистиков-филалетов. На сей раз он констатировал отсутствие у нас регулярной масонской работы, да и самих лож, которые еще предстояло создать.

О том, что охранка упорно двигается по их следам, настоящие масоны каким-то образом узнали почти сразу, и во избежание худшего, включая репрессии, решили прибегнуть к кардинальным мерам, нейтрализации ставших подозрительными отдельных фигур в собственных рядах, в первую очередь Бебутова, Маргу-лиеса и других, якобы отличавшихся неуместной болтливостью. В «записке» Кандаурова отмечается: «В 1909 г. до сведения Департамента полиции дошло, что в России действует франкмасонская организация, учрежденная Великим Востоком Франции (о других организациях полиция знала, но не обращала внимания, считая безопасными), и из десятимиллионного фонда был назначен специальный кредит в 200 тыс. руб. на их обнаружение. Сведения о них было поручено собрать Агентству МВД в Париже, возглавлявшемуся тогда Ратаевым, и специально командированному ему в помощь чиновнику Департамента полиции Алексееву». Но их усилия оказались бесплодными. Если существо поисков масонов жандармами здесь изложено правильно, то важные детали'искажены, поскольку никакого агентства МВД вообще не существовало, а функционировала заграничная агентура департамента полиции во главе с Красильниковым. Ратаев же после 1905 г. получил отставку и поселился в Париже, где получат пенсию, выполняя лишь отдельные задания охранки.

И Кандауров продолжает: «Члены русских лож Великого Востока насторожились, и в конце 1909 г., от праху ли или от скуки, — ложи было решено усыпить. В конце 1912 г. некоторые из членов этих лож решили снова возобновить их деятельность, причем, однако, действовать с большей осторожностью, совершенно устранив от участия в новых ложах тех дорогих братьев, болтливость которых была с несомненностью установлена. Создалась из пепла, так сказан», старой, новая организация. Основы ее были следующие: работы производились без ритуала или с самым упрощенным ритуалом, собрания имели место на частных квартирах, были только две степени (1 и 3)… Был составлен устав, одобренный конвентом 1912 г. и напечатанный в виде книги о карбонариях «Итальянские угольщики», ложи считали себя принадлежащими к Великому Востоку Франции, с которым, однако, регулярных сношений не имели и от которого утверждения не получали не только в силу преемства, но и потому, что у Великого Востока в России была репутация «революционности», а цель всей организации была чисто политическая: ниспровержение в России самодержавного режима и установление демократическо-государственного строя. Ввиду такой цели в ложи вовсе не принимались лица, считающиеся по своей партийной принадлежности поддерживавшими самодержавие, а именно октябристы и стоящие правее (этим самым исключалась возможность участия лидера октябристов Гучкова)»[200].

Верная в основном картина нуждается в уточнениях, поскольку речь идет о качественных изменениях отечественного масонства в силу проведенной реорганизации. До сих пор здесь остается не все ясным, порождая споры между специалистами. Думается, сперва надлежит осветить бесспорную канву происшествия. Малочисленные и слабо активные ложи нельзя считать всецело масонскими даже в интерпретации ВВФ, ибо их почти не привлекали традиционные аспекты эзотерического плана, занимались же они на собраниях лишь приемом новых членов да повышением кое-кого в следующие степени. Главной же их целью была политика в составе оппозиции царизму, где они разработали, вернее, скопировали у французов тактику формирования широкого антисамодержавного блока с привлечением отдельных деятелей левого направления, в первую очередь меньшевиков и эсеров, но не игнорируя полностью и большевиков. Еще раз подчеркнем принадлежность масонского ядра к партиям кадетов, прогрессистов, трудовиков, к разным народническим группам или близким по взглядам малочисленным организациям. В своем внутреннем развитии масоны фактически не вышли из организа-ционной стадии и в силу краткости существования ничего весомого от них ожидать было нельзя ни в каких плоскостях.

Теперь о разных трактовках спорных вопросов. Не вполне ясно, кто именно и на каком уровне принимал решение о реорганизации появившихся братств, почему инициаторы избрали способ их «усыпления», если можно было ограничиться такой мерой лишь в отношении подозреваемых лиц, как проходил конкретно процесс отмирания прежних ассоциаций и зарождение новых, согласовали ли инициаторы свои шаги с иностранным центром и каким образом, наконец, какие хронологические рамки заняла сама трансформация одних ассоциаций в другие? Точно на все это при нынешнем состоянии источников ответить затруднительно. Приходится ограничиться наиболее вероятными предположениями.

Если начать с относительно простого вопроса хронологии, то полагаем отнести начало «усыпления» к первой половине 1910 г., а появление новых лож с совершенно иными названиями к середине 1911 г. В число инициаторов, вероятно, входили адепты бывших структур, перешедшие на ведущие посты в новые, в том числе А.И. Браудо, А.М. Колюбакин, Н.В. Некрасов, А.А. Демьянов, С.Д. Мстиславский, С.Д. Урусов, что устанавливается сравнением членов «Полярной Звезды» и ложи Верховного Совета новой организации, названной Великим Востоком Народов России[201]. Представляется, что какое-то согласование «перестройки» с французами имело место на самом высоком уровне, причем зарубежные менторы могли посоветовать «усыпление» целых лож вместо часто практикующегося масонством отстранения только неугодных адептов. Речь шла именно об основании принципиально новой организации, а не о фиктивном роспуске прежних лож ради избавления от ненадежных элементов, как утверждают Б.И. Николаевский и вслед за ним А.И. Серков, добавивший, будто одной из причин стала боязнь провокаторства[202]. Но поче-му-то другие подпольные группировки, действительно кишевшие провокаторами, вроде Азефа у эсеров, ничего подобного не опасались.

Тем самым вместо законных и инсталлированных филиальных лож Великого Востока Франции, вопреки масонским регламентам, в России возникло совершенно иное общество, которое лишь сугубо условно можно отнести к Ордену «вольных каменщиков», что и зафиксировано в разных материалах и свидетельствах очевидцев. «Записка» Каидаурова перечисляет^1 следующие его особенности. «Имелся Верховный Совет, но не в смысле догматического учреждения, как в шотландском франкмасонстве, а в смысле чисто административного органа, члены которого в количестве 7–9 избирались на три года и возобновлялись выборами по третям. Главы организации, собственно, не было, все дело держалось на энергичном брате Колюбакине и на секретаре Верховного Совета А.Я. Гальперине, ныне живущем в Лондоне и занимавшем должность секретаря во все время существования организации. Верховный Совет собирался в Петрограде и контролировался ежегодным Конвентом, для разрешения же местных вопросов собирались также областные Конвенты. Ввиду политического характера организации и связанной на этот раз с принадлежностью к ней (не как в ложах 1909 г.) серьезной опасностью, посвящаемые приносили присягу в безусловном повиновении. Для лучшего сохранения тайны члены одной ложи не могли ни знать фамилий членов других лож, ни посещать их собрания». Составителями цитируемого документа допущена важная неточность. Секретарем до конца 1912 г. и в 1915 г. был Некрасов, с лета до конца 1914 г. Колюбакин, в 1915–1916 гг. Керенский, и только с лета 1916 г. Гальперин*. Мало того, в новый союз не пригласили значительную часть прежних отцов-основателей братств, принявших посвящение во французских ложах. Место их заняли преимущественно политические деятели левого толка.

Перейдем к свидетельствам непосредственных участников, данных отчасти в разные годы и при неоднозначных обстоятельствах. Арестованный в СССР Некрасов показал следователю НКВД 13 июля 1939 г.: «Я был принят в масонство в 1908 г. ложей под председательством А.А. Орлова-Давыдова на квартире профессора М.М. Ковалевского. Ложа эта принадлежала к политической ветви масонства и была создана первоначально французской ложей (на самом деле административным центром. — О. С.) Великого Востока Франции, но уже с 1910 г. русское масонство отделилось и прервало связь с заграницей, образовав свою организацию «Масонство народов России» (ее название было иным. — О. С.). В 1909 г. для очистки новой организации от опасных по связям с царским правительством и просто нечистоплотных морально людей организация была объявлена распущенной и возобновила свою деятельность уже без этих элементов (князь Бебутов, М.С. Маргулиес…). Новая организация была строго конспиративна — она строилась по ложам (10–12 человек), и во главе стоял Верховный Совет, выбиравшийся на съезде тайным голосованием, состав которого был известен лишь трем особенно доверенным счетчикам». По утверждению Некрасова, они сразу поставили себе боевую задачу: «Бороться за освобождение родины и за закрепление этого освобождения». Имелось в виду не допустить при революции повторения ошибок 1905 г., когда прогрессивные силы сразу раскололись и царское правительство легко их по частям разбило. За численностью не гнались, подбирая людей морально и политически чистых, а больше всего пользующихся политическим влиянием и властью. «Масонство было надпартийным, т. е. в него входили представители разнообразных партий, но они давали обязательство ставить директивы выше партийных», чего реально не наблюдалось. Оказывается, меньше всего было большевиков. Это И.И. Скворцов-Степанов и примыкавший к ним присяжный поверенный Н.Д. Соколов. Далее на-зывались члены народнических групп, меньшевики, кадеты[203].

В беседе с Николаевским Гальперин поведат в 1928 г.: «Я сам вошел в ложу, кажется, в 1911 г. Привлекли меня Керенский и Барт, сын Г.А. Лопатина. Во время первых разговоров речь шла о моем отношении к вопросу о желательности создания организации, которая согласовывала бы действия разных политических партий, поскольку они борются против самодержавия». Тот выразил готовность вступить туда и перед посвящением сообщил о масонском характере. В итоге его приняли в братство иод председательством А.А. Демьянова, название которого не установлено. Далее освещаются особенности общества, совпадающие в главном с рассказом Некрасова. Тремя годами раньше известный лидер меньшевиков С.Н. Чхеидзе сообщил Николаевскому: «Как-то раз — это было в 1910 г. — ко мне подошел член Государственной думы Степанов, левый кадет, и спросил меня, не нахожу ли я возможным вступить в организацию, которая стоит вне партий, но преследует политические задачи и ставит своей целью объединение всех гцюгрессивиых элементов». Чхеидзе догадался, что именно коллега имел в виду, и дал согласие. Таким путем он стал масоном и даже был позднее кооптирован в Верховный Совет. Затем он вовлек туда земляка из меньшевиков Е.П. Гегечкори[204].

Наконец, гораздо позже А.Ф. Керенский изложил в мемуарах собственную версию. «О моем участии попросили в 1912 г., сразу после избрания в IV Думу. После серьезных размышлений я пришел к выводу, что мои собственные цели совпадали с целями общества, и принял предложение вступить в него. Хотел бы подчеркнуть, что наше общество было неправильной масонской организацией. Во-первых, необычность его состояла в разрыве связей со всеми иностранными обществами и приеме женщин. Сложный ритуал с системой степеней отменялся и только сохра-иилась внутренняя дисциплина, которой поддерживалась мораль членов и их способность хранить тайну. Не составлялось ни письменных протоколов, ни списков членов, и эта секретность объясняет факт отсутствия информации о целях и структуре общества». Масоны направляли все усилия к «установлению в России демократии, основанной на широких социальных реформах и началах государственной федерации»[205]. Адвокат Керенский в свое время защищал обвиняемых на крупных политических процессах. В конце 1905 г. подвергся аресту в связи с делом боевой дружины эсеров, но вскоре был освобожден. Избранный в Госдуму от трудовиков, поддерживал связи с кадетами и другими группировками.

Нельзя пройти мимо путаной вводной статьи В.В. Поликарпова, публикатора показаний Некрасова, с голословными утверждениями, будто те были «полностью сфабрикованы в соответствии с заранее выработанным сценарием» костоломами от НКВД, а советские ученые, дескать, попались на удочку[206]. И невдомек автору сентенции, который, кстати, неплохо разбирается в проблеме, ибо [юдактировал немало соответствующих статей, что узник Некрасов ничего не выдумывал и не действовал по сценарию, который просто не могли разработать невежественные следователи карательною ведомства. Ведь его сведения по существу совпадают с отрывками сообщений эмигрантов. Право, стыдно за подобную эскападу коллеги, который походя бросил тень на безвинно расстрелянного видного отечественного деятеля Н.В. Некрасова. Достойный ответ оппоненту дал в редакцию уважаемого журнала В.И. Старцев, крупный масоновед, к сожалению, безвременно покинувший нас («Вопросы истории»).

Конституирование нового масонского союза состоялось летом 1912 г. в Москве при участии Верховного Совета из 25 адептов, включая Балавинского, Брауде, Гальперина, Гегечкори, Керенского, Колюбакина, Коновалова, Мстиславского (Масловского), Некрасова, Оболенского, Чхеидзе и других, а также представителей ряда лож. В докладе Некрасова сообщалось о наличии тогда

в России до 14–15 братств, в том числе в столице империи 5, 3–4 в Киеве, 1–2 в Москве, по одной в Нижнем Новгороде, Одессе и Минске, что считалось достаточным для выделения русских масонов в самостоятельную организацию. Отдельные делегаты сомневались относительно возможности этого без предварительного согласия ВВФ. И предполагали возможность получить такую санкцию впоследствии. Однако большие споры разгорелись по поводу названия общества. Если подавляющее большинство делегатов отстаивали наименование «Великого Востока России», то украинцы, в первую голову известный историк, националист М.С. Грушевский, требовали исключения последнего слова. В результате с трудом достигли компромисса на названии «Великий Восток Народов России». Конвент поручил своему исполнительному органу выработать устав и разослать его для ознакомления ложам, дабы в последующем его утвердить. Верховный Совет занимался в основном созданием лож, контролем за приемом новых членов в старые ложи и рассмотрением других органи-зационных вопросов. Образуемые братства стремились группировать по роду занятий большинства членов, что привело к появлению думской ложи, литературной, военной и др. Исключительно большое внимание Верховный Совет уделял первой из них, куда входили депутаты Ефремов, Коновалов, Волков, Степанов, Ко-любакин, Орлов-Давыдов, Демидов, Некрасов, Керенский, Чхеидзе, Скобелев, Гегечкори, Чхенкели^1.

Уже из приведенных сведений Гальперина явствует наличие некоего внутреннего ядра ВВНР в лице далеко не всех лидеров кадетов, прогрессистов, трудовиков, меньшевиков, эсеров, народнических групп, которые, конечно, были в состоянии оказывать влияние на выработку линии своих партий, но она не могла быть определяющей. Вне масонов оставались такие видные либеральные и левые деятели, как Милюков, Набоков, Гучков, Плеханов, Мартов, Дан, Гоц, Церетели и многие другие, никогда не позволившие бы руководить собой со стороны пусть и масонского общества. Так в дальнейшем и оказалось.

Следующий масонский конвент состоялся летом 1913 г. в Петербурге. Он принял предложенный проект устава и поручил

Верховному Совету издать его конспиративно в виде книги об итальянских революционных карбонариях начала XIX в., которую якобы написал Мстиславский под псевдонимом Сидоренко^1. Этот документ, впервые введенный в научный оборот В.И. Старцевым по коллекции Б.И. Николаевского, заслуживает отдельного рассмотрения. Датирован он второй половиной 1912 г. Задачи и цели Ордена (без указания названия) сформулированы так: «Создание связанного моральной общностью и взаимным доверием братского ордена; братья сохраняют свободу политического действия, но стремятся к утверждению и защите прав человека и гражданина». Он состоит из братьев и сестер, посвященных одной из лож, или делегации Верховного Совета, имеет две степени: ученика и мастера. Обязанности адептов изложены в формуле при посвящении. Вот полпый его текст. «Обещаю любить братьев моих масонов. Защищать их в опасности, хотя бы жизни моей грозила смерть. Обещаю хранить орденскую тайну. Не раскрывать существование братства, хотя бы я был спрошен об этом на суде, не раскрывать ничего, что я узнаю как брат. Обещаю исполнять постановления ложи и высших масонских властей». Далее излагались особенности построения и функционирование лож, полномочия их офицеров, состоящих из венерабля (досточтимого мастера), двух наблюдателей, оратора, казначея и секретаря.

Раздел «Орденская тайна» состоял из шести пунктов: обязательств «хранить в тайне как само существование ордена, так и все, что касается его состава, планов и деятельности», «все сообщенное в братском порядке или ставшее известным в заседаниях ложи», «братья знают лишь членов своей ложи, венерабль знает секретаря Верховного Совета», «все относящееся к орденской тайне не должно быть излагаемо на письме», «письменные ответы испытуемого и баллотировочные записки немедленно сжигаются в самой ложе». Единственным наказанием за нарушение «орденских обязанностей» было «усыпление» адепта, состоящее в освобождении от исполнения его обязанностей. Верховный Совет имел право «усыпить» и ложу за нарушение орденских обязанностей. Устанавливалось пожизненное сохранение братьями орденского звания, но каждый брат мог «уснуть», сообщив о таком решении своей ложе. Вместе с тем «уснувшие» и «усыпленные» братья «остаются связанными обетом хранения орденской тайны». Два последних пункта касались прерогатив конвента как высшего законодательного органа, устанавливающего основные положения работ на предстоящий год, и Верховного Совета в качестве «верховного руководителя орденских работ, хранителя орденских традиций, высшего судьи ордена и исполнителя решений конвента», избираемого на год в составе 6—18 членов. Он работает в порядке ложи и сносится с ними через секретаря и вене-раблей[207].

Сравнение настоящих положений с уставами и регламентами иностранных послушаний, включая Великий Восток Франции, убеждает в разительных отличиях по форме и существу, что заставляет считать ВВНР, подобно свидетельству Керенского, лишь неправильной масонской организацией. Это подтверждается уже крайним лаконизмом содержания при неразработанности первого раздела, касающегося целей и задач общества, отсутствия упоминаний полномочий лож и порядка их взаимодействия с Верховным Советом, мер взысканий в отношении ослушников, не раскрыт и термин «усыпление», способы обжалования такового и восстановление прежнего качества. Бросается в глаза недоработка составителей в закреплении участия женщин. Сперва говорится о составе Ордена из братьев и сестер, но затем последние не упоминаются и речь идет только о мужчинах. Из устава полностью выпала эзотерическая сторона, отсутствуют ссылки на старинные обычаи и традиции, — признаваемые всеми масонами. Не упоминается даже принадлежность к всемирной масонской семье. Наконец, сохранились лишь две степени вместо трех. Одним словом, ни одна иностранная орденская федерация не могла признать законности подобной организации, хотя единичные попытки добиться этого и предпринимались отечественными адептами.

Судя по отрывочным данным, руководители ВВНР первым делом занялись селективным привлечением перспективных лиц и формированием новых братств, инспирированием выступлений в Думе и через печать по вопросам внутренней и внешней политики, расширением влияния на земства и кооперативы, проникновением в профсоюзы и легальные общества, что шло довольно успешно и полностью ускользнуло от бдительного ока Департамента полиции, где проблемой занимались обрусевший француз, склонный к авантюризму подполковник Мец и известный нам Алексеев, которые особенно проявили себя на ниве бумаготворчества. По мере сил им помогал пенсионер охранки в Париже Ратаев.

В декабре 1910 г. Алексеев настрочил очередную «сов. секретную» справку по поводу публикаций периодической печати о масонстве, избрав черносотенные выступления с антисемитским креном. По словам сочинителя, сотрудник газеты «Земщина» князь М.Н. Волконский формулирует «довольно голословные, но любопытные обвинения». Другой публицист той же ориентации усмотрел в отсутствии публичной защиты масонством своих позиций некий тактический прием, ибо привлечение новых агентов и тайная пропаганда продолжаются. По поводу избранил модного драматурга П.М. Невежина почетным членом Ордена рыцарей «Филалета» «Земщина» возмущенно заявляла: «А мы то все гадаем, существуют или нет масоны! Да не только существуют, не только представляют собой реальную величину, но и работают среди нас, действуют по определенному плану и даже не очень-то прячутся». Предположение соответствовало истинному положению, хотя иных фактов газетчик не приводил.

Со своей стороны, Алексеев утверждал, что «грозящая Рос-ссии опасность еврейско-масонского гнета становится все ощутительнее после чтения крайне тревожной и совершенно исключительной по содержанию статьи В. Малова в «Русском знамени» от 14 июня. Сославшись на третье лицо, тот сообщал, будто центральный орган масонства в Москве рассылает «директивы по отделам», число которых неизвестно, они, мол, есть в Харькове и Одессе. Затем следовал жутковатый рассказ об одесском «обществе кротов» из учащихся подростков обоего пола. Они скрываются в катакомбах, распространяют порнографическую литературу. Цель же их невидимых инструкторов сводилась ко «внушению неповиновения родителям и властям». Обязательной принадлежностью злодеев является финский нож и электрическая лампочка. Дисциплина там строжайшая, уход невозможен, заподозренных в измене приканчивают на месте «юные звери мужского и женского пола». Одна из важнейших задач общества — «организация всевозможных революционных выступлений».

И вот глубокомысленный вывод Алексеева. «Показания

В. Малова или плод богатой фантазии, насыщенной чтением бульварных уголовных романов, или, что более вероятно, ужасный показатель деятельности масонства в России». Далее он признавал отсутствие на сей счет «положительных данных», горестно сетуя под конец своих розысканий: «Установить, какими именно приемами добиваются масоны широкого успеха своего учения и удерживают его стойкость, невозможно, так как приемам их нет числа»1. Прямо люди-невидимки, ускользающие чрезвычайно легко от тесно сотрудничающих черносотенных организаций и жандармов. Невольно задумываешься, не ломали ли они дружно комедию в расчете на простаков С[юди собственных шефов? Неужели никому из сыскарей не пришло в голову заняться по-настоящему изучением феномена, как то пытался делать французский аббат Турмантен? Скорее карательные ведомства в целом догадывались, что здесь таились безобидные для устоев государства либералы, разумеется, не помышлявшие о вселенском заговоре на службе еврейства против самодержавия и православной церкви. Предпочтительнее было дурачить себя и начальство ужасными фантасмагориями неведомых злодеев.

Не терял времени и Ратаев, направивший из Парижа в Петербург 30 июля 1913 г. пространный доклад с рассуждениями, видимо, местной прессы о неспособности мирового масонства к объединению из-за постоянных раздоров. Затем назывались и фамилии доморощенных адептов, включая А.Н. Брянчанинова, Милюкова, журналиста Е.П. Коган-Семеновского, Ефремова и Маклакова. Только два последних являлись «вольными каменщи-ками». Вражеским оплотом изображались кадеты и основанная Ковалевским «партия беспартийных прогрессистов», которая в природе не существовала. После трафаретного вывода о невозможности одолеть супостатов одними полицейскими мерами приводился масонский список «но сведениям, заслуживающим доверия», с перечислением 87 широко известных имен, в том числе писателей Горького, А. Блока, Сергеева-Ценского и даже покойного J1.H. Толстого в сопровождении стыдливого признания, что документально принадлежность к масонству установлена лишь у 14 лиц, из них половина являлась членами «уснувших» лож «Возрождение» и «Полярная Звезда». Последний из докладов Ра-таева от 15 января 1914 г. был посвящен установлению «теснейшей связи, если не полному тождеству» пацифизма и масонства, что отчасти соответствовало действительности. Однако фактические подтверждения сказанному отсутствовали, они заменялись общими рассуждениями. Автор считал наличие в России «подспудных» лож несомненно и документально доказанным и опять оперировал ссылками на посещение России в 1908 г. эмиссарами Великого Востока Франции, открывшими «по одним сведениям две, по другим три ложи»1. Нельзя сомневаться, что и здесь была использована информация незабвенного Турмантена.

Можно было бы и не упоминать о творческих потугах царских охранников, если бы их следы остались пылиться на архивных полках. Однако нынешний черносотенец, доктор экономических наук О.А. Платонов извлек их на свет божий, да и тиснул на 200 страницах в приложении к своему опусу, озаглавив оное «Преступная деятельность масонских организаций по секретным документам Департамента полиции Российской империи», причем не удосужился снабдить материалы мало-мальским комментарием. Вслед за коллегой многие из тех же документов опубликовал профессор Института международных отношений В.Е. Корнеев, предпослав им краткое введение с указанием на «ценность» подобной информации, но не удосужился дать пусть и беглый анализ последней, которая либо излагает общеизвестные данные, либо дает полностью искаженную картину состояния масонства, в чем без труда убедится каждый специалист. Помимо уже отмеченных несообразностей записок Рагаева, кратко остановимся на ряде других моментов.

Посмотрим на опубликованный профессором «список лиц — главнейших деятелей масонства в России, за корреспонденцией которых желательно установить наблюдение» от 12 декабря 1913 г. Очевидно, составитель из чиновников охранки был настолько плохо образован, что не расположил «главнейших» хотя бы по алфавиту, при перечислении же фамилий во многих случаях поставил перед ними имена и отчества. Правда, он все-таки сумел распределить фигурантов по городам с указанием адресов, взятых из справочных изданий. В результате по Москве отмечено 13 подозреваемых, включая 5 женщин. Среди них нет ни одного члена лож ВВНР, фигурируют лишь несколько мистиков. В Петербурге выявлено 37 адептов, в том числе 12 женщин, подлинных же масонов после нашей проверки оказалось только двое: Бебутов и Ковалевский. Зато к посвященным причислены непонятно для чего две дочери первого из поименованных. С ними соседствуют видный черносотенец, крещенный еврей Бутми де Кацман, трое мартинистов, супруга бывшего председателя совета министров Матильда Витте, ученая-масоноведка Т.О. Соколовская и венец всего — эсерка-террористка Мария Спиридонова. Пятеро лиц, отнесенных к Смоленску, Киеву и Кисловодску, не являются масонами[208].

Очередную записку подполковника Меца начальству профессор Корнеев изобразил «аналитической справкой Департамента полиции» (2 января 1914 г.). Расписываясь вновь в бессилии собственного ведомства, он многозначительно рассуждал: «Не имея возможности существовать в России легально, масонство тем не менее продолжает энергично распространяться по империи, прикрываясь как флагом всевозможных обществ, организованных явочным порядком властью губернаторов, так и редакциями периодических изданий. В Департаменте полиции означенные общества не регистрируются и сведений о них, о личном составе их не имеется». Составитель явно передергивал карты, поскольку за легальными обществами следили губернские охранные отделения и жандармские управления. Сведения о личном составе таковых сохранились до наших дней. Записка свидетельствовала об отсутствии у Меца представления о масонстве вообще и его деятельное™ в России особенно. Недаром он членов благотворительных, мистических, прочих обществ изображал масонами, но даже не подозревал о существовании лож Великого Востока Народов России. Вообще жандармы тогда и позже не знали и названия подобной организации с сетью лож, которые не слишком нуждались в прикрытии их легальными учреждениями. Другое дело, что адепты и там вели работу в указанных выше направлениях. Ничего конкретного по части новых фактов в документе не содержалось, зато Мец снова продемонстрировал способность выдвигать идеи и формулировать предложения. На сей раз он приложил и проект циркуляра начальника губернских жандармских управлений о выяснении возникших явочным порядком обществ и составе их правлений^1. Вполне резонно, что шефы на пустую инициативу подчиненного не реагировали, оставив ее без внимания и не желая плодить бесполезных бумаг. Столь же «ценными» являются и другие бумаги царских карательных органов.

Усилившееся нарастание революционного движения в России после ленского расстрела рабочих-стачечников, в 1912 г. расширение влияния большевиков, разногласия в стане власть предержащих заставляли лидеров либеральной оппозиции, в том числе масонов, предпринять новые попытки налаживания деловых контактов с РСДРП (б) при выходе на их лидера. Примерно в феврале 1914 г. видный деятель ВВНР Коновалов, очевидно, по инициативе коллег провел беседу в Москве с Скворцовым-Степановым, который не замедлил поставить о ней в известность Ленина. «В либеральных кругах, — писал он, — наблюдается любопытное явление. Все начинают уверять, что они утратили надежду на, скажем, органический исход и выход. И все упорнее начинают говорить, что надо быть готовыми «к надорганическо-му» или, скажем, «сверхорганическому» решению. Отдельные экземпляры наделены хорошим темпераментом, при котором они чувствуют себя гадко среди своих приятелей по либерализму, лишенных всякого темперамента». Иными словами, часть либералов проявляла стремление к выработке особой тактики на случай нового революционного взрыва. По мнению Коновалова, нельзя повторять ошибок революции 1905–1907 гг., когда трудящиеся отвернулись от либералов. Коновалов терпеть не может кадетов, чванящихся «будто бы большею левизной, чем он». Мечты же о возрождении чего-нибудь подобного «Союзом освобождения» неосуществимы в силу наличия партий. Соглашения от случая к случаю теоретически возможны лишь между их представителями. Скворцов-Степанов выразил готовность только на неофициальные встречи, если «не будет никаких совещаний, директив, резолюций», причем не скрыл скептицизма, очень огорчив собеседника. В сущности, последний, возможно, по указанию масонского центра, воспроизвел позицию Обнинского при беседах с меньшевиками в Париже, но на сей раз последовало предложение о завязывании также неформальных информационных контактов.

Ленин воспринял демарш Коновалова позитивно, очевидно, догадываясь о подлинных инициаторах таковою. В ответном письме Скворцову 24 марта 1914 г. говорилось: «За сообщение очень благодарен. Оно очень важно. По-моему, на указанных Вами условиях Ваше участие было вполне правильное и для дела полезное… Информироваться нам насчет этого процесса в высшей степени необходимо». Большевик уполномачивался на постановку откровенных вопросов собеседникам о способности внести вклад во «виедумскую» борьбу предоставлением РСДРП (б) не менее 10 тыс. рублей для создания нелегального органа. «Наша цель, — резюмировал лидер, — информироваться и подтолкнуть на всякое активное содействие революции с возможно более прямой и откровенной постановкой вопроса… именно насчет революции». Скворцова запрашивали, насколько откровенно он может беседовать с Коноваловым, его отдельными приятелями и знакомыми, собеседниками, со всеми участниками «встреч». Позднее якобы образовался информационный комитет в составе масонов Коновалова, Г1.11. Рябушинского, Н.Д. Морозова, С.Н. Прокоповича и меньшевика А. 11. Никитина. Скворцов участвовал в созванном ими совещании, они навстречу большевикам не пошли, и дело заглохло^1.

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 48. С. 275–276; Черменский Е.Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976. С. 53–56.

Представляется, что партийное руководство знало в общих чертах о масонской подноготной маневрирования либералов, считая здесь главным не формы тайной организации, а ее конкретные действия, совпавшие во многом с шагами главных буржуазных и соглашательских партий. Подобные действия были сочтены неэффективными в плане поддержки революционными методами антиправительственных выступлений. Расчеты на получение конкретных денежных сумм из этого источника на постановку нелегальной газеты, естественно, не оправдались. Однако установленные тогда контакты могли продолжаться.

Совершенно новую ситуацию породило вступление России в мировую войну на стороне Антанты в августе 1914 г., когда большевики открыто выступили за поражение царизма в надежде на развязывание новой революции, тогда как остальные партии единодушно поддержали курс самодержавия по форсированию боевых операций против Германии, Австро-Венгрии и Турции. Ради этого они громко требовали войны до победного конца. За это им разрешили создать крупные обществешше организации помощи фронту во главе с прогрессистом Г.Е. Львовым, октябристом А.И. Гучковым при заместителе Коновалове, кадетом М.В. Челноковым и октябристом М.В. Родзянко. Никто из председателей к масонам не принадлежал, хотя в числе заместителей и других крупных фигур их было немало. По свидетельству Гальперина, вернувшегося из-за границы 9 сентября 1914 г., у подавляющего большинства членов Верховного Совета ВВНР он обнаружил «настроения большого патриотического (конечно, не ура-патриотического, а патриотического в хорошем смысле слова) подъема и сознание необходимости борьбы с элементами пораженчества», т. е. большевиками. Как отмечает тот же источник, в московскую ложу ВВНР тогда вступили «некоторые большевики», фамилии которых не называются, за исключением Скворцова-Степанова[209]. К ним обычно относят и большевика С.П. Середу. А.И. Серков в своем энциклопедическом словаре сообщает, что первый был принят в Москве С.Д. Урусовым, второй же указан «возможно» членом одной из лож[210]. Их участие скорее всего объяснялось партийным заданием, связанным с получением информационных материалов о деятельности либералов и их тайной организации.

По аналогии с предшествующим изложением материала используем в качестве путеводной нити известную «записку» Кан-даурова, отмечающую: «В 1915–1916 гг. произошло некоторое ослабление деятельности описываемой организации, вызванное тем, что после разгрома нашей армии в 1915 г. в Государственной думе возникли резкие раздоры между прогрессистами и кадетами по вопросу об ответственности правительства за происшедшее: раздоры перешли в ложи, состоявшие главным образом из членов упомянутых партий, в том числе и в думскую ложу, лож в то время было около сорока; свыше десятка пришлось, вследствие возникших раздоров, временно «усыпить». Тем не менее деятельность оставшихся лож продолжалась и скоро стала весьма интенсивной». Гальперин дополняет рассказ чисто внутренней причиной, касающейся подозрений «относительно моральной благонадежности» члена Верховного Совета, библиотекаря Академии генерального штаба, близкого эсерам С.Д. Мстиславского (настоящая фамилия — Масловский). Он осенью 1915 г. попросил созвать собрание братьев его ложи, заявил им о необходимости «организовать заговор на жизнь государя» при участии молодых офицеров и просил коллег высказаться. Присутствующие отнеслись к этому в «высшей степени отрицательно», Верховный Совет решил его «усыпить» без официалыюю сообщения по ложам, что создало в организации «очень тяжелую атмосферу» и деятельность ее «почти замерла»[211].

За такими процессами внимательно следила царская охранка, усилившая активность в начале войны. Секретный агент Департамента полиции С.А. Регекампф по кличке Штурман, освещавший работу либеральных и народнических групп, в докладе начальству 15 августа 1914 г. сообщил о намечавшихся объединенных действиях народников, эсеров, вообще оппозиционных элементов с проведением в будущем «политических требований», т. е. пропагандистского воздействия на власть через печать. Другая ЦасггБ задачи состояла в слиянии воедиио крестьянства и всей сельской интеллигенции путем использования готовых форм кооперативных и волостных органов. На совещании подобных кругов была отмечена небольшая группа «независимых социалистов», не примкнувшая ни к одной из сторон и не высказавшая отношение к изложенному плану якобы из-за отсутствия идейного руководителя Прокоповича[212]. Фактически же имелось в виду масонство, планы которого пытались претворить в жизнь. Видную роль тут играл А.Ф. Керенский, являвшийся тогда, как отмечалось, секретарем руководящего органа ВВНР.

Считая его человеком политически неблагонадежным, но не слишком опасным, жандармы установили за ним плотное наружное наблюдение, фиксировали все контакты подозреваемого, однако агентуры среди масонов они не имели. На наш взгляд, это объяснялось не столько превосходной конспирацией «вольных каменщиков», сколько не слишком враждебных режиму либеральных представителей, которые не могли и помыслить о революции. Потому-то, по версии охранки, Керенский только стремился «объединить все радикальные интеллигентные силы» вокруг левонароднических журналов «Заветы» и «Русское богатство», также запрещенного властями на период военных действий. По другим сведениям, «радикальные интеллигенты» и Керенский пользовались вывесками «Информационного бюро» и «Всероссийского союза русской демократии» ради «культурной организации и работы во всех общественных легальных возможностях при отказе от революционных выступлений против войны», ибо они признавались несвоевременными и нецелесообразными[213].

Начальник Саратовского жандармского управления докладывал И октября 1914 г. своим шефам о пребывании в городе на Волге Керенского, который стремится «к объединению левого элемента вообще, независимо от принадлежности к той или другой партии». В каждом большом губернском городе надо, мол, основать получающие директивы из столицы местные комитеты из интеллигентных лиц разных профессий и служащих больших уч реждений, причем письменные сношения не допускаются. В заключение жандарм сообщал: «Наблюдение за зарождающейся группой имеется и агентура, направленная на выяснение состава местного комитета»[214]. Вскоре донесения о его деятельности начали регулярно поступать, и опять без выяснения масонской сути проводимых мероприятий.

Дополняя изложенные сведения, начальник Донского жандармского управления сообщал в Петербург в марте-апреле

1915 г. об инициативе Керенского образовать Всероссийский союз беспартийной интеллигенции, по убеждениям членов стоящий левее кадетов при наличии республиканских взглядов, для организации «общественного мнения по вопросу о нежелании правительства вступить на путь реформ». При разработке секретных данных охранка выяснила тождественность указанных выше обществ интеллигенции, которые по сути являются проектами неоформленной организации без центрального правления. Его лишь предстояло избрать отделениям в Москве, Петрограде, Саратове, Самаре, Харькове и прочих городах[215]. На самом деле, очевидно, имелись в виду выборы делегатов лож на предстоящий масонский конвент, так и не состоявшийся из-за обострения ситуации в стране.

Сопоставим изложенное с малоизвестным свидетельством видного большевика Ф. Кона, который в один из приездов в Петербург в 1913 или 1914 годах видел народника, деятеля кооперативного движения Н.В. Чайковского, изложившего план «комбинированной политической организации большого состава, построенной по образцу бывших масонских организаций с присущим им ритуалом, видимо, не без сочувствия к ней и не без желания вовлечь в нее и меня»*. Но тот не выразил позитивного отношения и в дальнейшем не слышал о судьбе проекта. Напомним читателю об активной роли Чайковского в ВВНР. А вот другой показательный эпизод. 12 апреля 1915 г. наряд полиции нагрянул в столице на одну из частных квартир, где шло собрание эсеров и трудовиков. По словам хозяйки, обсуждался устав нового легаль-

Hofo общества «Братский отклик» для замены запрещенного «Вольно-экономического общества». По мнению жандармов, в проекте явно сквозило «социалистическое отношение к переживаемому моменту и, в частности, к войне». Среди переписанных полицией и сразу отпущенных участников оказались масоны Керенский, Чайковский, Л.М. Брамсон и идейно близкие к ним Басов, Бруц-кус, Мазуренко, Душечкин и др.[216] Не было ли собрание очередным мероприятием сторонников ВВНР?

Во всяком случае многие источники выявляют в Керенском руководящую фигуру так и не раскрытой охранкой тайной организации. К примеру, жандармы зафиксировали по дням и часам его встречи с 8 февраля по 1 июля 1915 г. Круг знакомых адвоката (75 человек) включал в себя масонов Гальперина, Кедрина, Брамсона, Чайковского, Переверзева, Демьянова, Кузьмина-Ка-раваева, Ковалевского, Чхеидзе, Скобелева. При наездах в Москву Керенский посещал масона Прокоповича[217]. Словом, он являлся доверенным лицом значительной части либералов центра и главным образом левой их части.

О подлинных занятиях «вольных каменщиков» свидетельствуют воспоминания эсера Л.К. Чермака «Как я был масоном», написанные гораздо позже рассматриваемых событий в 1940 г., что, разумеется, снижает их научную ценность. По его словам, как-то зимой 1914–1915 г. к нему зашел знакомый В.Г. Харитонов, «марксист но своим убеждениям», но не принимавший активного участия в делах социал-демократии, и поинтересовался, не хочет ли тот «войти в некое тайное общество». После изъявления согласия член Думы, кадет П.К. Волков пригласил кандидата к себе на квартиру, где Чермак и прошел обряд посвящения, главой братства оказался кадет В.А. Степанов. Там якобы числилось 16 человек, в том числе, помимо названных, кадеты Н.А. Бородин, А.А. Леоньев, А.Н. Букейханов, эсеры П.П. Майнов, А.С. и И.С. Сиговы, С.П. Швецов, С.Д. Мстиславский, меньшевик Н.С. Чхеидзе, инженер путей сообщения А.В. Ливеровский, исследователь раскола А.С. Пругавин, фамилии остальных он запамятовал. Рядовым членам разрешалось зпагь только общее число братств и их адептов. Чермак не помнит ни одного решения или скрывает таковые. В руководстве преобладали члены кадетской партии. На довольно частых собраниях ложи сперва ее глава делал короткий доклад о положении ассоциаций в столице и в провинции. К удивлению Чермака, среди обсуждаемых на первом плане находились проблемы «высокой» внешней политики, включая границы будущей независимой Польши, Константинополя, Дарданелл, внутреннее же положение России обходилось полным молчанием. На замечание но этому поводу автора мемуаров ему сообщили, что «революционная работа не наше дело, что мы организация надпартийная, что мы должны направлять через наших братьев, членов Думы, ход нашей жизни». Каким образом подобное мыслилось, не разъясняли. В 1916–1917 гг. Чермак долго болел и не посещал собраний^1. Источник в основном ценен как свидетельство обычного адепта, тогда как остальные участники были лидерами.

Летом 1915 г. страна пережила довольно острый политический кризис из-за военных поражений на фронтах мировой войны, что приводило к росту забастовочного движения при выдвижении не только экономических, но и политических требований. Обострялись противоречия царизма и буржуазии по широкому спектру вопросов. В результате в Государственной думе и Государственном совете образовался т. н. прогрессивный блок умеренно оппозиционных партий с участием националистов, октябристов, кадетов и прогрессистов. Действия блока, детально описанные в исторической литературе, ставили целью достижение компромисса с самодержавием по поводу формирования министерства «общественного доверия», которое провело бы верхушечные реформы, довело войну до победного конца и в то же время подавило революционное движение. Но внутри блока вскоре возникли крупные разногласия между левыми и правыми либералами. К первым примыкала и масонская организация, заострявшая критику против властей, октябристов и националистов и выступавшая за осуществление радикальной тактики.

Кратко о содержании документа впервые говорилось в брошюре В.Я. Бегуна «Рассказы о «детях Вдовы». Минск, 1983. Выдержки из него нами приводятся согласно публикации А.И. Серкова в сборнике научных трудов «Масоны в России: Вчера. Сегодня. Завтра». М., 1999. С. 129–135.

Орган масонских сторонников Коновалова-Рябушинского газета «Утро России» выдвинула 24 мая 1916 г. лозунг формирования правительства «национальной обороны» из представителей общественности. По заявлению той же газеты от 30 мая «русская промышленность сумеет найти людей, которым вверит огромное государственное дело, а вместе с тем и свою судьбу как класса».

1 июня Некрасов заявил на заседании ЦК кадетов: «Страна возбуждена безмерно. Только совсем новая организация может нас спасти». Поиск нужных людей привел к серии открытых и закрытых совещаний либеральных политиков и новым выступлениям прессы. М.М. Ковалевский 14 августа торопил сторонников со страниц влиятельных «Биржевых ведомостей, выразив твердую надежду, что «государственный корабль вверен будет кормчим, пользующимся народной любовыо, и имена которых у всех на устах. Но время не ждет»[218].

И «любимые» не замедлили выйти на авансцену усилиями того же «Утра России», которое 13 августа 1915 г. поместило заметку «Кабинет обороны». Премьер-министром здесь числился октябрист Родзянко, министром внутренних дел — его коллега по партии Гучков, иностранных дел — Милюков, далее шли масоны-министры: путей сообщения Некрасов, торговли и промышленности Коновалов, юстиции Маклаков и государственный контролер Ефремов. С ними соседствовали видные представители бюрократии Н.Н. Поливанов, А.В. Кривошеи! i, П.Н. Игнатьев, пользующиеся репутацией умеренных либералов. То была коалиция октябристов, кадетов, прогрессистов и царских сановников. В думских и иных кружках циркулировали также списки, которые возглавляли Г.Е. Львов, А.И. Гучков, А.Г. Щербатов и другие. Один список сохранился и в бумагах Николая II[219].

Что бы ни говорили о Департаменте полиции, но он, пожалуй, единственный из всех ведомств выдавал неплохую информацию о тенденциях политической жизни. 23 октября 1915 г. Петроградское охранное отделение направило в МВД подробный доклад, отметив стремление самого крайнего течения в кадетской партии «выдвинуть на первый план необходимость широкой работы в народных массах на почве развивающегося ныне кооперативного движения и допуском в своей тактике нелегальных приемов борьбы».

По сводке Московского охранного отделения от 29 февраля

1916 г., «положение гораздо серьезнее, и настроение общества гораздо более тревожное, чем это может представиться, если судить по отдельным внешним проявлениям этого настроения… Приходится говорить даже более чем о падении престижа верховной власти, — налицо признаки начавшегося и неуклонно развивающегося антидинастического движения». Однако, исходя из настроения революционных «руководителей» от крайне левых и до кадетов, особых внутренних осложнений до окончания войны правительству нечего опасаться.

Специальный раздел документа посвящался «планам и расчетам кадет», которых охватывал страх перед революцией, особенно крайне левой, о чем свидетельствуют откровенные заявления среди окружения Милюкова. В то же время кадеты были уверены в быстрой капитуляции правительства: таким образом «революция будет предупреждена в самом начале, окажется почти бескровной». Подобная уверенность базируется и на ожидавшейся поддержке либералов Англией и Францией. По сведениям охранки на квартире московского лидера левых кадетов М.Л. Мандельштама (масона) состоялось два совещания при участии 25–30 человек. Он якобы получил директиву выступить на съезде своей партии с указанием на опасность потери популярности в массе от полного сближения в прогрессивном блоке с умеренными партиями, поскольку следует настаивать на более тесном сближении с меньшевиками и трудовиками[220].

Как свидетельствовал Гальперин, летом 1916 г. в Петрограде на квартире Степанова состоялся последний конвент масонской организации. Из участников он помнит 16 лиц, главным образом из столицы, Киева, Москвы; от Екатеринбурга, Харькова, Самары, Саратова, Риги, Ревеля, Одессы, Вильно, Витебска. С докладом о делах на фронте выступил Некрасов. Доклады с мест «выяснили довольно большой рост» ВВНР. Выступления делегатов свидетельствовали о «сильном понижении политического настроения по сравнению с первыми месяцами войны. Все сильнее звучали революционные ноты — уверенность, что это правительство не может победить, что для победы нужна революция. Особенно сильно эти настроения звучали в речах делегатов из провинции». Такие настроения сдерживали представители центра, в частности, Некрасов, Степанов, который представлял правое крыло, тяготея к политике прогрессивного блока, в том же смысле говорил и сам Гальперин, что позволило принять резолюцию в духе линии Верховного Совета[221].

А внутреннее положение в стране непрерыпо обострялось из-за растущего недовольства народа продовольственными неурядицами, дороговизной жизни, неудачами па фронтах, злоупотреблениями властей. По сводке Департамента полиции от 30 октября 1916 г., оппозиционность населения Петрограда и Москвы достигла таких исключительных размеров, до которых она не доходила в 1905–1906 гг. Повсеместно во всех слоях наблюдалось «как бы утомление войной и жажда скорейшего мира, безразлично на каких условиях таковой ни был заключен». В городах ожидали крупных беспорядков стихийного характера[222]. Обстановка торопила лидеров либерального лагеря, в том числе масонов, перейти от слов к делам. Однако они непрерывно совещались па открытых и тайных собраниях, что не укрылось от наблюдения жандармов.

«Последние перед революцией месяцы, — констатирует Галь-перии, — было очень много разговоров о всякого рода военных и дворцовых заговорах. Помню, разные члены Верховного Совета, главным образом Некрасов, делали целый ряд сообщений — о переговорах Г.Е. Львова с генералом Алексеевым в ставке относительно ареста царя, о заговорщических планах Крымова (сообщил о них Некрасов), о переговорах Маклакова но поводу какого-то дворцового заговора… Был ряд сообщений о разговорах и даже заговорщических планах различных офицерских групп». Общая линия «признаний» источника состоит в явном намерении приуменьшить причастность масонов к заговорщической деятельности, сведя ее только к разговорам. Однако коллега Гальперина, не менее осведомленный меньшевик Чхеидзе, идет гораздо дальше. «Когда выяснилось, в какой тупик заводит страну война, и в ложах, и в Верховном Совете встал вопрос о политическом перевороте. Ставился он очень осторожно, не сразу. Переворот мыслился руководящими кругами в форме переворота сверху, в форме дворцового переворота; говорили о необходимости отречения Николая и замены его; кем именно, прямо не называли, но думаю, что имели в виду Михаила. В этот период Верховным Советом был сделан ряд шагов к подготовке общественного мнения к такому перевороту — помню агитационные поездки Керенского и других в провинцию, которые совершались но прямому поручению Верховного Совета; помню сборы денег на нужды такого переворота. Кто руководил сборами и какие средства были собраны, я не знаю»[223].

Наконец, «записка» Капдаурова делает вполне определенный вывод. «Перед Февральской революцией Верховный Совет поручил ложам составить списки лиц, годных для повой администрации, и назначить в Петрограде па случай народных волнений сборные места для членов лож. Все было в точности исполнено, и революционным движением, без ведома руководимых, руководили в значительной степени члены лож или им сочувствующие»[224]. Приведенный факт, конечно, примечателен, но утверждение о руководящей роли масонов представляется весьма спорным, ибо ничем ие подтверждается и, кроме того, как покажем ниже, противоречит ряду высказываний очевидцев, говорящих совсем об ином..

Однако события начали развиваться но другой колее. Убийство в ночь с 16 на 17 декабря 1916 г. Г. Распутина кучкой крайних монархистов-экстремистов при непосредственном участии одного из великих князей фактически стало прологом замышляемого дворцового переворота, а юридическим советником злоумышленников оказался член кадетского Центрального комитета масон Маклаков. 27 декабря 1916 г. на очередной сходке у Коновалова он выступил с сообщением относительно политических выводов из совершенной ликвидации временщика. В курсе дела был и лидер конституционных демократов Милюков[225].

Сведения масонских источников в значительной степени подтверждаются полицейскими отчетами. В записке Петроградского охранного отделения от января 1917 г. отмечался «яркий авантюризм наших доморощенных «Юань-Шикаев»[226] в лице Гучкова, Коновалова, князя Львова и других «загадочных представителей общественности», стремившихся, не разбирал средств и способов, использовать могущие неожиданно «вспыхнуть» события в своих личных видах и целях. Другой запиской 19 января 1917 г. тот же орган информировал Департамент полиции, получив резолюцию о подготовке на его основе доклада монарху, о следующем: «Передовые и руководящие круги либеральной оппозиции в настоящее время твердо и определенно уверены в том, что момент осуществления их вожделенных стремлений приближается». Захватить власть, дескать, собираются две группы: руководящие «дельцы» прогрессивного блока под главенством Родзянко и подпольные круги, намеревающиеся «выхватить будущую добычу» из рук думцев, ведомые Гучковым, Львовым, Третьяковым, Коноваловым, Федоровым, сторонниками промышленников при опоре на исключительные симпатии действующей армии. Все надежды и упования они основывают на уверенности «в самом ближайшем будущем дворцового переворота, поддержанного всего-навсего лишь одним-двумя сочувствующими этому воинскими частями». Такие лица заняты самым серьезным образом попыткой наметить тех или иных полезных работников, чтобы помочь будущим министрам разобраться в «хаотическом наследстве» старого режима. До поры до времени они скрывают истинные замыслы, идя «самым усердным образом» навстречу действиям первой группировки[227]. Тем самым масонские вожаки были отнесены к сторонникам Гучкова при близости установок двух либеральных течений. В целом жандармы давали оценки закулисным сторонам событий, подтверждаемые другими источниками, что помогает уяснить истинную роль ВВНР в водовороте кажущихся малопонятными действий разноплановых сил. Сам Гучков, будучи в эмиграции, сообщил о намерении заговорщиков свергнуть Николая II и передать власть его малолетнему сыну Алексею при регентстве великого князя Михаила Александровича с целью сохранения монархии. Первые обсуждения плана имели место с участием Родзянко, Милюкова, С.Н. Шидловского и масона А.И. Шинга-рева. Близок по взглядам к Гучкову был обычно считающийся адептом Ордена «вольных каменщиков» М.И. Терещенко[228].

Представляется неоспоримой причастность Великого Востока Народов России к заговору различных либеральных и националистических кругов, который, однако, вступил лишь в подготовительную стадию его осуществления. На наш взгляд, его опередили в основном стихийные и отчасти направляемые левыми партиями беспорядки главным образом в столице и крупных городах страны, что в совокупности и вызвало Февральскую революцию 1917 г., покончившую с монархическим режимом.

Столь сложное и многоуровневое общественное явление при участии нескольких социальных слоев, группировок, обществ, партий почти невозможно расчленить в научном анализе на составляющие и линии их взаимодействий. Отсюда бесконечные споры исследователей как по существу важного исторического среза, так и по отдельным его аспектам с подходами, порой слишком расходящимися между собой. В результате не только отечественные, а и немало иностранных ученых просто игнорировали масонский фактор, с большим трудом вообще поддающийся обособлению из-за вкрапления его в состав либерального лагеря, причем лидеры входили одновременно в руководство крупных партий. С учетом отмеченных обстоятельств пресловутый ВВНР не следовал каким-то специфическим курсом в стратегии, склоняясь к замене самодержавия конституционной монархией в ходе дворцового переворота, в области же тактики происходило достаточно тесное сотрудничество с либеральными и мелкобуржуазными партиями в подготовке кадров из демократических управленцев для замещения ответственных постов.

Роль любой политической силы в подготовке и реализации своих планов в гуще крупнейших событий зависит в конечном счете от могущества ближайших союзников и степени влияния их на развитие обстановки. Выше уже кратко говорилось об отсутствии в верхушке ВВНР лиц, определяющих действительные позиции. Если касаться кадетов, то речь шла только о незначительной части левых во главе с Некрасовым, Колюбакииым, Волковым, тогда как общепризнанный лидер Милюков и его ближайшее окружение далеко не во всем разделяли замыслы коллег, прогрессистов представлял лишь один из подлинных руководителей Коновалов, от верхушки октябристов вообще не было ни одного представителя, от меньшевиков не участвовали Плеханов, Мартов, Дан, Л ибер, Церетели, а от эсеров — Чернов, Гоц, Натансон. Вряд ли участие Скворцова-Степанова и Середы от большевиков придавало масонам дополнительный вес.

Перейдем к рассмотрению организационных форм активности союза в 1910–1917 гг. на базе исходных данных Энциклопедического словаря А.И. Серкова, носящих, понятно, приблизительный характер из-за отсутствия надежных источников. ВВНР располагал тогда примерно 40 братствами, в том числе в Петербурге — 27, в Киеве — 8, в Москве и Вильно — по 3 в каждом, в Одессе двумя и по одной в Архангельске, Виннице, Витебске, Минске, Полтаве, Екатеринославе, Нижнем Новгороде, Ковно, Кутаиси, Риге, Самаре, Саратове, Тифлисе, Екатеринбурге. На театре военных действий было еще две походные ложи. Как видим, Сибирь, Дальний Восток, Средняя Азия и Закавказье (кроме Грузии) не обладали масонским контингентом. Существовали не занимавшиеся политикой более десятка мистических и иностранных лож. Установленные адепты ВВНР доходили до 200, если же подсчитать их численность из расчета 15 членов на каждую, то получим около 600 человек. При вероятной погрешности расчетов в сторону занижения эта цифра увеличится примерно до 600–800. Из женщин известны лишь писательница З.Н. Гиппиус и тяготевшая к меньшевикам супруга Прокоповича Е.Д. Кус-нова. До 50 масонских руководителей являлись членами 2–4 лож, Керенский участвовал даже в восьми, в четырех состояли Богучарский, Виноградов, Волков, Колюбакин, Чхеидзе и т. д.

При столь малой численности адептов и незначительном количестве подлинно весомых в общенациональном масштабе деятелей масоны не могли рассчитывать на сколько-нибудь существенную роль в деле свержения самодержавия. «Революция застала нас врасплох, — признает Гальперин. — Растерянность среди нас в начале ее была прямо фантастическая». По свидетельству Некрасова, «кучка интеллигентов не могла играть большой роли и сама рассыпалась под влиянием столкновения классов». Все же он видит значение масонов как конспиративного центра «народного ф[юита>>, которое «помогло объединению прогрессивных сил под знаменем революции»[229]. В чем заключалась подобная помощь, Некрасов не поясняет, ибо этого не было. Оставалась лишь причастность к подготовке дворцового переворота, что масоны и ряд исследователей предпочитают замалчивать. Ведь только в 1949 г. эмигрантский ученый П.Л. Бурышкин отважился поставить на обсуждение парижских мастерских соотечественников свой доклад «Русское масонство и Февральская революция. Дворцовый заговор». Многие важные свидетели уже покинули сей бренный мир, одряхлевшие участники дискуссии в один голос отрицали участие братьев в заговоре. Докладчик с ними не согласился, но отраженные в сохранившемся протоколе собрания его слова оказались не вполне доказательными. Вот они: «В России масонство, хотя часто и скороспелое, но все же было и остается видом масонства. Были попытки изменить ход событий, эти попытки имели свое значение. Пятерка, о которой говорил докладчик (Керенский, Терещенко, Коновалов, Некрасов и Ефремов), была масонством, и общественную роль она играла»[230].

Что же касается историков разных направлений, то маститый Николаевский в не опубликованной при жизни статье «Русские масоны в начале XX века» вообще обошел вопрос о значении их деятельности накануне краха царизма. В.И. Старцев в итоговой работе ограничивается фразой о «максимальном влиянии масонов» на политическую жизнь страны и многих городов. А несколько ниже заявляет, будто ВВНР с его Верховным Советом «оказались застигнутыми врасплох событиями Февральской революции». А.И. Серков полагает: «Очевидно лишь одно — что ни дворцовый заговор, ни Февральская Революция не были подготовлены тайным масонским центром». И далее: «По существу деятельность лож Великого Востока Народов России накануне революции прекратилась, осталась лишь политическая группа» его руководящих деятелей: Коновалов, Керенский, Некрасов,

А.В. Карташев, Н.Д. Соклов и Гальперин. Тем самым в январе-феврале произошел переход от политического масонства к политической группе»[231]. Последний вывод не представляется нам обоснованным, ибо первичные ячейки никуда не исчезли, а лидеры начали действовать лишь более конспиративно в прежнем направлении.

В итоге подчеркнем факт наличия в России неправильной масонской организации, ставившей в нарушение традиций и обычаев Ордена «вольных каменщиков» чисто политические задачи. Она находилась на крайнем фланге буржуазной оппозиции царизму, постепенно сближаясь с левыми партиями меньшевиков и эсеров. Верхушка ВВНР принадлежала к либеральной интеллигенции и входила в число руководителей партий кадетов, прогрессистов, трудовиков, народнических групп, не составляя там большинства и не проводя какой-то специфической линии. Разумеется, нельзя отрицать определенного значения масонов в подготовке краха самодержавия, которое по существу сводилась к поддержке планов дворцового переворота и к «обкатке» в своей среде кандидатов на правительственные посты и видные должности в местных органах власти предполагаемого нового демократического режима. Тайное общество не имело постоянных рабочих контактов с зарубежными орденскими послушаниями и не ставило задачей легализацию в международном масонстве.

Глава 5. Сквозь вихри революций

У рычагов власти. Война или мир. Влияния Антанты. Ленин, Сталин, Троцкий. Между белыми и красными. Крах третьего пути. Чужие в стане монархистов. Упадок отечественного масонства

Более или менее нормальное развитие нашей страны в начале XX в., несколько нарушенное мировой войной, затем было прервано чередой революций, контрреволюций, гражданскими битвами, иностранной интервенцией. Шквал социальных потрясений выдвинул Россию в эпицентр международной жизни, оказав серьезнейшее воздействие на всемирную историю. Причудливые переплетения и взаимная обусловленность составных частей эпохи во многом определили дальнейший ход событий при участии в них различных общественных сил и организаций, включая масонские. Первым крупным испытанием для них стал период с февраля но октябрь 1917 г., когда пришлось приспосабливаться к сложным поворотам внешнеполитического и внутреннего свойства, менять на ходу тактические установки при сохранении постоянного вектора движения к обеспечению для населения либерально-демократически х целей.

Прежний курс ВВНР претерпел в этой связи существенные изменения, вызванные не в последнюю очередь соблюдением проводимого союзниками по Антанте курса на победу в мировой войне над державами австро-германского блока. Особое место здесь занимало равнение на французские орденские центры, возродившие ранее наше масонство, несмотря на отсутствие официальных контактов с ними. В свою очередь, Великий Восток и Великая Ложа Франции отнюдь не утратили всегдашнего интереса к России. Еще в январе 1917 г. французские инициаторы международной масонской конференции решительно выступили за создание надежной системы всеобщей безопасности. Итогом форума стал призыв к братским обществам Антанты и нейтральных государств созвать через несколько месяцев конгресс для «поиска путей образования Лиги Наций, чтобы не допустить повторения катастрофы, погрузившей в траур цивилизованный мир»[232]. Замысел

планетарной организации должен был служить и противовесом устремлениям пацифистов, характерным для России, которым вооруженные столкновения были не нужны.

Недаром 23 февраля 1917 г. в рабочих кварталах Петрограда на почве нехватки хлеба, прочих военных тягостей начались стихийные митинги, демонстрации, забастовки с сопротивлением полиции. Царя в то время на месте не оказалось, он накануне отбыл в Могилев, где размещалась Ставка верховного главнокомандующего. Венценосец в чине полковника выполнять ответственные функции не мог и передоверил их начальнику генштаба М.В. Алексееву, который, как отмечалось, сочувствовал заговорщикам. Однако те сперва не приняли всерьез ширившиеся волнения и предпочли выжидать. По свидетельству А.Я. Гальперина, «собрания Верховного Совета как такового в первые дни революции не было; поэтому не было в нем обсуждения вопроса о составе Временного правительства. Но группа руководящих деятелей — Коновалов, Керенский, Некрасов, Карташев, Соколов и я — все время были вместе, по каждому вопросу обменивались мнениями и сговаривались о поведении. Но говорить о нашем сознательном воздействии на формирование правительства нельзя: мы все были очень растеряны и сознательно задачи сделать состав В именного правительства более левым, во всяком случае, не ставили. Тем не менее известное влияние мы оказали, и это чувствовали наши противники»1. Далеко не во всем поверим очевидцу, который либо кое-что подзабыл, либо не хочет говорить всю правду, предпочитая опустить ряд важных моментов.

Только убедившись в крахе самодержавия, масоны приступили к формированию новых порядков на базе Государственной думы. При их содействии совет ее старейшин избрал Временный исполнительный комитет Думы в составе 12 человек под председательством Родзянко, куда вошли нять масонов: А.Ф. Керенский, Н.В. Некрасов, А.И. Коновалов, Н.С. Чхеидзе и В.А. Ржевский. Официальная задача нового органа состояла в умиротворении столицы. Некрасов не без хвастовства утверждает: «В Февральскую революцию на мою долю выпала работа во Временном комитете Государственной думы и по связи с Советом депутатов. От

нашей группы исходила сама инициатива образования Временного комитета, как и решение Думы не расходиться, т. е. первых революционных шагов Думы. Весь первый день пришлось употребить на то, чтобы удержать Думу на этом революционном пути и побудить ее к решительному шагу взятия власти, чем наносился тяжкий удар царской власти в глазах всей буржуазии, тогда еще очень сильной»[233].

В тот же день, 27 февраля 1917 г., открылось первое заседание Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. Председателем стал Чхеидзе, его заместителями известные нашим читателям Скобелев с Керенским. Из 15 человек исполкома большевиков было всего трое. Новый орган явочным порядком присвоил себе и ряд правительственных функций, что привело к созданию в стране двоевластия. В такой обстановке масоны пытались сблизить оба учреждения, чтобы второе подчинить первому.

Сперва же либералы стремились действовать но заготовленному на случай дворцового переворота сценарию при отстранении Николая II и замене его великим князем Михаилом Александровичем в качестве регента при малолетнем наследнике престола, т. е. сохранить монархию, придав ей конституционные формы. Причем выполнение деликатной миссии взяли на себя лидеры кадетов и октябристов, персонально Милюков с Гучковым. Их левые коллеги тем временем продолжили замену властных структур представителями тех же партий и своими единомышленниками, разослав в министерства 21 эмиссара, в том числе 8 членов тайной организации. Однако в ключевые ведомства МВД, МИД, военное и морское министерство масонов почти не допустили, они преобладали в министерствах юстиции, земледелия и финансов[234]. Параллельно было сформировано Временное правительство во главе с близким кадетам князем Г.Е. Львовым, являвшимся одновременно министром внутренних дел, министром иностранных дел стал Милюков, военным и морским министром Гучков, масоны довольствовались пятью местами из 12, министрами сделались Н.В. Некрасов, торговли и промышленности А.И. Коновалов, финансов М.И. Терещенко, земледелия А.И. Шингарев, юстиции А.Ф. Керенский. Таким образом преобладания членов ВВНР не наблюдалось, им выделили сравнительно второстепенные посты, чем они не были вполне довольны.

Первые временщики поспешили наладить тесные отношения с послами дружественных держав. Еще 26 февраля 1917 г. французского посла М. Палеолога посетил один видный чиновник, проинформировавший о ситуации в стране и о намерениях либералов. В ответ он услышал: «Я, как посол Франции, естественно, считаю войну своей первоочередной работой. И поэтому желаю, чтобы революция была по возможности ограничена в своих действиях и порядок поскорее восстановлен при сохранении царского строя в конституционном облике». По словам чиновника, подобное мнение разделяют Родзянко, Гучков и Милюков. А другой дипломат той же страны отметил в дневнике: «В Думе образовался комитет из 12 членов, который пытается канализировать революционную волну… Дело войны и союзников могут спасти только энергичные репрессии, и мы их желаем от всего сердца»[235]. То был ясный намек на жестокое подавление властями брожения во французских войсках, не испытывавших горячего желания отправляться на фронт. Особые опасения вызывало у французов состояние русской армии. Глава военной миссии гененерал М. Жа-нен в телеграмме начальству сетовал: «В течение длительного времени рабочие военных заводов Петрограда не делают ничего или почти ничего, а в довольно многих местах, вроде Москвы, они еще и бастуют. С началом революции офицеры и солдаты, по крайней мере в тылу, интересуются только политическими, отнюдь не военными вопросами. Петроградские же штабы временно бездействуют по собственной воле или принуждению. Чрезвычайно упала дисциплина в тылу, войска возбуждены, приме!юм тому одна из бригад для отправки во Францию, которая, видимо, полностью разложилась». Ему вторил Палеолог 10 марта в депеше премьер-министру и министру иностранных дел А. Рибо, полагая, что «национальные усилия России окажутся ослабленными и малозначительными еще довольно значительное время»[236].

Иными словами, требовалось принять экстренные контрмеры, которые правящие круги государств Антанты возложили на французов, якобы лучше других знавших Россию и пользующихся там значительным авторитетом среди населения, чего на деле не наблюдалось.

Пока же западные державы поспешили поздравить Временное правительство со взятием власти и низвержением царизма, изобразив события крупнейшим торжеством демократии. В хоре неподдельного восхищения звучали и голоса масонских федераций, поздравлявших новых властителей и выражавших солидарность по поводу возникновения в России демократического режима. Правда, они не проявляли склонности к признанию ВВНР, да и последний к тому не стремился. Глава французского правительства официально «вольным каменщиком» не считался, но выделил им до трети ответственных постов, к ним фактически примыкал и влиятельный министр вооружений, социалист А. Тома. Всех их в первую очередь беспокоило выдвижение Петросоветом пацифистского лозунга мира без аннексий и контрибуций. Учитывая тесные связи посла Палеолога с высшими придворными кругами и ненависть к революции, Париж отрядил с важной миссией трех депутатов-социалистов Кашена, Муте и Ляфона. Первый из них, будущий основатель и лидер компартии, в молодости был посвящен в одну из провинциальных лож, а по прошествии 12 лет подал в отставку, хотя остался на долгие годы в Лиге прав человека, известном иод масонском обществе.

27 марта 1917 г. Рибо телеграфировал Палеологу о миссии трех, к которым по пути присоединится еще и социалист Дюма, выехавший с Плехановым и его супругой. Их задача, подчеркивал шеф, «оказать воздействие на русских социалистов, чтобы побуждать их в войне до победы». В том же плане было задумано и чисто масонское мероприятие, изложенное в циркуляре Великого Востока Франции своим ложам 17 марта. «Совет ордена ВВФ на своем малом Конвенте решил содействовать основанию в Париже русской мастерской, что позволило бы объединить лучшие активные элементы молодой восточной демократии, проживающие на нашей территории». Намечалось создание братства Дидро — Горький, хотя они в масонстве не состояли, что, однако, Не противоречило орденским традициям. Обе знаменитости были выбраны не случайно, Дидро одним из первых среди энциклопедистов завязал интеллектуальные сношения с Екатериной II, а русское правительство, дескать, «призвало в свои ряды знаменитого писателя, в прошлом изгнанника Максима Горького». Далее подробно расписывались заслуги последнего в области проповеди гуманизма и справедливости, он рисовался последователем критических мыслей знаменитых предшественников от «Гоголя до Пушкина, от Тургенева до Толстого». Принимать в проектируемую ложу надлежало лишь русских и поляков[237]. Проект не был реализован, видимо, по политическим причинам, имея в виду близость пролетарского писателя к большевикам и начало издания им крупной газеты «Новая жизнь», стоявшей на пацифистских позициях, что противоречило курсу ВВФ на победу Антанты в мировой войне.

Шовинистическая пропаганда французских эмиссаров в России с призывами продолжать войну не возымела желательного эффекта среди населения и солдат петроградского гарнизона, очевидно, убедив в необходимости принятия более кардинальных мер. Впрочем, аналогичные советы поступали к правительствам западных держав и из других источников, включая прибывших к нам британских лейбористов ОТреди, Торпа и Сандерса, а также нового американского посла Френсиса. В апреле 1917 г. США объявили войну центральным державам. Одновременно французы отрядили в Петроград с чрезвычайной миссией А. Тома, англичане — министра-лейбориста Гендерсона. Первый из них отстранил от должности и отправил домой посла Палеолога и начал временно исполнять его обязанности, восприняв целесообразность линии доморощенных масонов на тесную смычку Временного правительства и Петросовета, чему всячески препятствовали Милюков и Гучков. После очередных демонстраций населения Петрограда в пользу прекращения войны и под давлением союзников одиозным деятелям пришлось уйти в отставку. В результате было сформировано первое коалиционное правительство во главе с Г.Е. Львовым в составе 16 человек, в том числе семи масонов, занявших важные посты. Керенский стал военным и морским министром, Терещенко — министром иностранных дел, остальные сохранили прежние должности. Как бы в противовес подобным деятелям, их коллегами оказались политические тяжеловесы лидеры эсеров В.М. Чернов, меньшевиков И.Г. Церетели, народных социалистов А.В. Пешехонов, видными фигурами кадетов, сторонников Милюкова являлись А.А. Мануйлов, Д.И. Шаховской. К числу сторонников Гучкова принадлежали центрист

В.Н. Львов и октябрист И.В. Годнее. Разумеется, отмеченное деление ио государственным предпочтениям в значительной мере было условным, касаясь тактических нюансов. А в отношении главных проблем сохранения буржуазно-помещичьего строя и продолжения войны названные персонажи проявляли единодушие.

Касаясь истории лишь русского масонства, автор, естественно, не уделял внимания развитию орденских ассоциаций окраин империи. Единственное исключение из своего правила он намерен сделать в отношении Украины, где также имелось масонство, притом отчасти выступавшее за независимость своего региона. Идейным вдохновителем такого подхода оставался историк М.С. Грушевский, последователями были казак С.В. Петлюра, член киевской ложи Св. Андрея Первозванного и царский генерал П.П. Скоропадский, возможно, адепт тою же братства. Видным масоном считался С.К. Маркотун, проповедник украинского федерализма, вступивший еще в московскую мистическую ложу Семена Гамалеи «К Кубическому Камню». Кроме того, киевское братство «Нарцисс» было переименовано в «Нарцисс и Соединенные Славяне», под его эгидой работала ложа «Данте Алигьери» в Одессе согласно ранее выданному патенту Великой Ложи Италии. В 1917 г. в Киеве была основана ложа «Рассвет». Все они находились в союзе ВВНР, и многие их члены не разделяли националистических убеждений коллег.

На последнем, октябрьском 1917 г., заседании Верховного Совета, проходившем в полном составе, киевляне Григорович Барский и Чебаков, по свидетельству Гальперина, приехали в столицу, чтобы раскрыть «глаза правительству на подлинные вожделения украинцев, которые в это время стояли на позиции полного отделения от России и склонялись к немецкой ориентации», дабы заставить правительство бороться с сепаратизмом, а пока оно идет далеко в своих уступках. «Все высказавшиеся члены Верховного Совета — и Чхеидзе в том числе — признавали необходимость выступления Временного правительства против украинских сепаратистов». Было принято решение о соответствующем воздействии на власти[238]. Однако момент был упущен, да и власти заботились главным образом о самосохранении. Ничего они так и не сделали.

Мистические братства мартинистов и рыцарей филалетов, возникшие, как мы видели, раньше, продолжали работы в избранных областях религиозной нравственности и оккультизма, не занимаясь политикой. Новых моментов в их деятельности не наблюдалось.

Начиная с апреля 1917 г., времени создания первого коалиционного правительства, военные и дипломатические представители держав Антанты считали верной своей опорой масонских политиков, оказывая им всяческую поддержку при трениях с другими группировками. Одновременно союзники пытались глубже разобраться в смысле всего происходящего. В этой связи любопытны заметки французского разведчика, капитана де Малей-си, имевшего широкий круг знакомств и контрагентов. В марте 1917 г. он докладывал в Париж: «Причины русской революции в главных чертах общеизвестны. Это единодушное осуждение императора и императрицы всеми слоями общества, от близких к престолу кругов до трудящихся классов. Слабость венценосца, преобладание царицы, давнее скрытое сопротивление абсолютизму и самодержавной власти, потребность в свободе и отказ ее даровать, всеобщее отвращение к стоящим у трона придворным, нехватка хлеба для рабочего населения, вызванная транспортным кризисом и углубленная войной, тайные происки Германии — таковы очевидные факторы, не замедлившие в подходящий момент вызвать взрыв».

И де Малейси продолжает: «Лидером искусно и давно подготовленного заговора был Гучков, поддержанный Техническими комитетами[239] при содействии великого князя Николая Николаевича, охотно согласившегося на проникновение таких организаций в армию для ее снабжения. Менее открыто, но эффективно действовал генерал Алексеев по договоренности с большинством генералов, в том числе с Рузским и Брусиловым, не говоря о других, также предоставивших этим комитетам возможность проведения необходимой пропаганды в частях под их командованием. Алексеев уже давно контактировал с Гучковым, втайне содействуя всем своим авторитетом в армии ходу последующих событий. К тому же революция была осуществлена не самими революционерами, а монархистами, желавшими лишь отречения самодержца с установлением либеральной опеки при одном из великих князей в качестве регента». 18 мая 1917 г. наш француз сообщал о беседе с неким Черняевым[240], видным деятелем одной из масонских лож, который сказал следующее: «Диктатура назревает, тесно связанный с Керенским, он был бы лично счастлив, если бы тот ее возглавил. Однако его поездка на фронт и впечатления о ней свидетельствуют о снижении его популярности, и о нем больше не думают. И вот взоры обратились на гражданское лицо, Гучкова, который отказался от примиренчества и видит спасение России лишь в твердой руке»[241]. Все-таки сперва выбор пал на Керенского, затем на генерала Корнилова, Гучков же был полностью оттеснен с политической арены.

Политические сражения в стране вокруг основных вопросов внутренней и внешней политики после возвращения В.И. Ленина в Россию развернулись между большевиками и их противниками либералами. В плане отношения того к масонству автор настоящей работы уже высказал свое мнение, которое сводилось к посвящению революционера в одну из парижских лож, где он не пошел дальше первой степени ученика при возможности сохранения прежних контактов. Обстоятельства приезда Ленина были неоднократно обследованы разведками и контрразведками многих государств, пытавшихся уличить вождя в получении немецких денег на разжигание революции в нашей стране. Аналогичные усилия предпринимает немало исследователей вплоть до наших дней. Тем не менее ни одним, ни другим не удалось собрать на сей предмет веских доказательств.

Гораздо менее известна одиссея Л.Д. Троцкого (Бронштейна), который из меньшевика, потом независимого социалиста трансформировался без видимых причин в пламенного большеви-ка-ленинца. Столь же сложным складывалось и его отношение к масонству, почти не интересовавшее ученых, хотя они проливают любопытный свет не только па этапы межпартийной борьбы в России, но и на широкий спектр международной жизни первой половины минувшего столетия. Противоречивые свойства его личности пытались объяснить то хронической болезнью (эпилепсией), то постоянным стремлением выделиться и даже добиться преобладания среди окружающих. Действительно, подобные особенности имели место, но далеко не только ими объяснялась его деятельность.

Главным противником Троцкий всегда считал И.В. Сталина, который, пожалуй, лучше других проник в смысл его комбинаций и стремился противостоять им, несмотря на явное покровительство Ленина, оказываемое бывшему противнику. Не столь давно была растиражирована у нас старая работа Троцкого «Сталинская школа фальсификаций». Однако внимательное ознакомление с бесчисленными творениями нашего героя в виде отдельных изданий и собранных в многочисленные тома произведений свидетельствует о превосходстве по части аналогичных упражнений политического и личностного характера.

Возьмем сперва ряд вариантов рассказа его о начале своей революционной деятельности. Из них вытекает несомненная причастность к работе давно исследованной организации Южно-русского союза рабочих в Николаеве, насчитывавшего 250 членов, где занимался печатанием на гектографе прокламаций и газеты, «разыскивал революционную литературу, занимался агитацией». А через несколько лет он напишет: «Мы вели кружковые занятия, устраивали небольшие массовки в лесах», потом признает, что «в сущности ни одной революционной книги не читал». Так как же он ухитрялся вести занятия в кружках и еще до ареста называл себя социал-демократом и работал в «духе классовой пролетарской борьбы»? Наконец, еще одно признание: «В 1896–1897 гг. я был противником Маркса (которого не читал)». Это уже кульминация верхоглядства, которое Лев Давидович позднее тщательно скрывал. Приведенные самооценки вполне подтверждает его хороший знакомый, позднее меньшевик, Г.А. Зив, сообщая |>езкий отзыв его о марксизме как о «низменном учении лавочников и торгашей», себя же он в юности считал народником, любил «поучать других и повелевать ими»[242]. По многим свидетельствам, в марксиста его обратила невеста, потом супруга Александра Соколовская. Обвенчал их раввин в Таганской тюрьме Москвы, откуда молодожены отправились в сибирскую ссылку. Пробыл там Троцкий недолго и без сожаления оставил Александру с двумя маленькими дочками, совершив побег. Через Цюрих юноша отправился в Лондон для встречи с Лениным.

Одно время Троцкий тяготел к сторонникам последнего, завел полезные знакомства с лидерами социал-демократии, печатался в «Искре», но после 11 съезда РСДРП, расколовшего партию на две фракции, решительно примкнул к меньшевикам, принял активное участие в их борьбе против большевиков, правда, не надолго. Не все меньшевистские вожди отнеслись к нему дружелюбно, особенно неприязненное отношение всегда демонстрировал Г.В. Плеханов. Лев Давидович несколько отошел от своих сторонников, но связей с ними не порывал, объявив о «внефракционной» позиции, ибо озаботился нримерением враждующих сторон. Новый этап карьеры партфункциопера начался уже в первые дни русской революции 1905–1907 гг., когда тот пробрало! в Россию и наладил бесперебойный выпуск двух столичных газет меньшевиков. Несколько ранее он стал политическим единомышленником и другом Парвуса (И.Л. Гельфанда), выходца из семьи еврейского ремесленника Минской губернии. Будучи значительно старше очередного последователя, он после участия в нелегальных кружках Одессы эмигрировал в Швейцарию, в тамошнем Базельском университете получил степень доктора философии, перебрался в Берлин, вступил в Социал-демократическую партию Германии (СДГ1Г), через Каутского сблизился с ее руководителями, хотя и отличался от них радикальными взглядами, боролся против ревизиониста Бернштейна, печатался в центральных партийных газетах, писал брошюры, общался с русскими революционными эмигрантами, а также левыми социалистами Царства Польского Ю. Мархлевским и Р. Люксембург, чем обратил на себя благосклонное внимание Ленина.

Тогда же продолжалось общение между ним и Троцким, по скольку Парвус инкогнито также оказался в революционном Пе тербурге, начав «просвещать» меньшевиков премудростям борьбы против самодержавия. Одновременно Парвус подхватил и развил давние мысли Маркса и Энгельса о непрерывном развитии процесса низвержения капитализма при наличии первичного толчка из России. Их не замедлил воспринять Троцкий, назвав теорией перманентной революции, которую даже меньшевики отклонили. Фактически она исходила из якобы уже созревшей на Западе революционной ситуации, международных условий, но фактически не учитывала расстановку классовых сил в самой России. Ленинские идеи о необходимости борьбы за перерастания нашей буржуазно-демократической революции в социалистическую имели в виду ее непрерывность на отечественной почве без распространения на другие страны. Правда, намного позже элементы тракто вок Парвуса-Троцкого появились и в идеологическом арсенале большевиков. Постепенно Троцкий предал забвению имя автора теории перманентности, почти целиком приписав ее себе.

Известно, что в октяб^ 1905 г. возник Петербургский совет рабочих депутатов, руководящим органом его стала Исполни тельная комиссия во главе с беспартийным адвокатом Г.С. Xpv сталевым-Носарем. Видную роль в нем играли меньшевики Мар тов, Мартынов, Дейч, их сторонники Парвус и Троцкий. Вскоре полиция арестовала многих членов Совета, включая Хрусталева. По сообщению начальника Петербургского охранного отделения Герасимова, после ареста «председателя Носаря» Совет в засе дании 27 ноября выбрал исполнительное бюро «в составе известного писателя социал-демократа Н. Троцкого (Яновского), рабо чего Обуховскою завода Петра Злыднева и Введенского-Сверчко ва», которые «коллегиально должны были исполнять обязанности председателя». Но уже 3 декабря они и другие также подверглись аресту[243]. Ясно, во-первых, что Троцкий не являлся председателем Совета, подобно Носарю, и, во-вторых, за столь короткий срок тройка и весь Совет ничего существенного предпринять не успели.

Однако не без усилий Льва Давидовича его начали именовать председателем Совета, приписывать несуществующие заслуги. В автобиографии он утверждает, будто после ареста первого председателя был избран президиум, «возглавлявшийся мною»[244]. Словом, налицо грубая фальсификация, которую пытаются выдать за действительный факт нынешние апологеты Троцкого, видное место среди них занимал «продвинутый демократ», бывший зам. начальника Главного политуправления Советской Армии, генерал-полковник, профессор, член АН СССР Д.А. Волко-гонов, ранее прославлявший большевистский строй и его руководителей в многочисленных трудах разного калибра. После развала СССР он с не меньшим рвением начал поносить прежних кумиров. В двухтомнике «Троцкий. Политический портрет» профессор оказался в трудном положении, получив, видимо, заказ восхвалять Троцкого в сопровождении критических замечаний, дабы придать своей работе видимость объективности. Вот, к примеру, он громко возвещает: «За 52 дня руководства Петросове-том Троцкий сумел проявить себя как лидер и выразитель бескомпромиссного революционного начала». А страницей ниже заявляет об избрании его в конце ноября 1905 г. в «президиум» (Совета, куда вошли еще двое поименованных выше лиц, и стал «практически его председателем», пока вместе с остальными не цодвергся аресту 3 декабря, т. е. находился на таком посту до недели. При чем же здесь 52 дня работы Совета вообще и откуда взялся мифический «президиум» вместо исполнительного бюро? Сие ведомо лишь самому профессору, который, кстати, не удосужился ознакомиться с несколько путаным, но отвечающим в це-*ом признании своего кумира на суде. Вот оно. «Я был делегирован в Совет рабочих депутатов от российской социал-демократической рабочей партии, к которой принадлежал и принадлежу. После ареста тов. Хрусталева я был избран президиумом в состав

Совета»[245]. Он даже не намекает на какую-то руководящую роль в данном органе.

Вернемся к тому времени, когда наш герой бежал но дороге в ссылку, за ним вскоре последовал друг Парвус, не замедливший издать брошюры о своих приключениях. Троцкий с новой супругой Натальей Седовой и двумя маленькими сыновьями прочно обосновался в австрийской Вене. Гельфанд ввел его в высшие эшелоны социал-демократических партий центральных держав, где он зарекомендовал себя стойким приверженцем позиций Каутского, чем создал для себя возможность печататься в немецких партийных газетах по проблемам России. И немцы, и Троцкий предпринимали энергичные шаги по преодолению раскола в РСДРП. Примирения большевиков с меньшевиками настойчиво добивалась и созданная Львом Давидовичем в Вене небольшая газета «Правда» (1908–1912 гг.), тайно доставлявшаяся в Россию. Выходила она нерегулярно и существенной роли сыграть не могла, хотя посеяла семена недовольства среди отдельных соратников Ленина, обособившихся в отдельную группу болыневиков-примиренцев. В Вене вокруг Троцкого сложился кружок идейно близких ему друзей в лице С. Семковского (Бронштейна), М. Скобелева, А. Иоффе, В. Коипа, М. Урицкого и X. Раковско-го. Близко к ним стоял Л.Б. Каменев, женатый па сестре лидера, хотя позднее они не раз демонстрировали неприязненные отношения. Между Троцким и Лениным тогда велась ожесточенная полемика. Отметим, что Скобелев но возвращении в Россию был избран от меньшевиков в I V Государственную думу и вскоре сделался масоном по рекомендации Чхеидзе, с которым Троцкий поддерживал деловые контакты.

Троцкий также начал тесное сотрудничество с редакцией популярной леволибсралмюй газеты «Киевская мысль», посылавшей его корреспондентом на театр военных действий между Турцией и балканскими государствами. Он развивал подчас в своих материалах протурецкие взгляды. Возможно, это объяснялось влиянием Парвуса, который обосновался в Константинополе, за-

НИ маясь там финансовыми спекуляциями. Нельзя пройти мимо гораздо более поздних утверждений известного разоблачителя провокаций царской охранки, близкого эсерам Бурцева, будто Троцкий в 1911 г. сделался тайным агентом венской полиции. Аналогичные данные имелись и в распоряжении Департамента полиции России[246]. Не отсюда ли пошли уже публичные обвинения Льва Давидовича в прислужничестве немцам, когда в начале Первой мировой войны он стал проповедовать интернационалистские взгляды, близкие ленинским? Бывший большевик Г.А. Алексинский организовал в русской печати в 1915 г. кампанию с обвинениями в подкупе немцами чугь ли не всех интернационалистов, что прямо связывал с Парвусом. А меньшевик-оборонец И.А. Киселев выпустил в Женеве брошюру, обвиняя Парвуса в связях с группой сторонников Троцкого. Тогда русские эмигранты-социалисты в швейцарском Цюрихе исключили из своих рядов Киселева и его сторонника Р. Степанова за беспочвенные нападки на интернационалистов[247]. И действительно, первый из них подкреплял свои обвинения лишь ссылками на всем известные факты дружбы между Троцким и Парвусом.

Троцкий в гот период перебрался в Париж, где издавал газету «Голос*», затем «Наше слово», благодаря поддержке былых друзей по венской «Правде», а также одно время Мартова, Володарского, Мануильского. Одним из первых он публично заклеймил Парвуса и сообщил о полном разрыве с ним всех отношений, хотя и не удержался от похвал за былые заслуги перед рабочим классом. Троцкий не раз живописал о трудностях с финансированием выпуска своего детища, умалчивая, однако, о денежных источниках. Впрочем, есть указание на более позднее признание самого Троцкого, который оказался в Нью-Йорке, о получении им денег для «Нашего слова», в основном от Раковского, который ухитрялся быть одновременно лидером социал-демократов Румынии, еще нейтральной, и принадлежать к числу руководителей аналогичной партии Болгарии, тогда воевавшей на стороне Германии и Австро-Венгрии[248]. В то же время Раковский и Парвус сотрудничали, когда последний уже превратился в тайного эмиссара германского правительства. Соображения Берлин одобрил и выдал своему агенту первые суммы, что ныне документально доказано[249]. Однако он сразу натолкнулся на серьезные трудности, и все попытки организовать встречу радикальных оппозиционных лидеров или, но крайней мере, встретиться с ними поодиночке успехом не увенчались, а Ленин просто выставил его за дверь.

Во время почти двухлетнего пребывания во Франции под видом корреспондента «Киевской мысли» Троцкий, по собственному признанию, поддерживал все время «теснейшую связь с левым крылом французского социализма и синдикализма». В августе 1915 г. вместе с представителями этих кругов выезжал на конференцию интернационалистов в Циммервальде, где Ленину не удалось провести резолюцию о превращении империалистической войны в гражданскую[250]. Именно среди французских левых находилось немало масонов, в ложе которых мог оказаться Лев Давидович. Но, в отличие от Ленина, бывшего ученика одного из братств Великого Востока, тот вступил в некую ассоциацию Великой Ложи Франции (ВЛФ), союзницы ВВФ, руководимой видными деятелями Верховного Совета Франции (ВСФ), входившего в конфедерацию центров древнего шотландского устава, где главенствовали американские советы северной и южной юрисдикции. Тем самым пришлось взять на себя определенные обязательства перед своими шефами, пренебрегать которыми не полагалось.

Пока уйдем на пятнадцать лет вперед от хронологической канвы и коснемся периода высылки Троцкого из СССР за антипартийную деятельность, когда его временно приютили турки на Принцевых островах Мраморного моря. В 1930 г. он опубликовал в Берлине автобиографию «Моя жизнь», в которой затронул и масонство. В отличие от резко негативной позиции на IV конгрессе Коминтерна, он стал трактовать феномен более объективно. Как отмечено в книге, еще в 1898 г. юный узник царской тюрьмы заинтересовался Орденом «вольных каменщиков» и несколько месяцев читал о нем книги, доставляемые родственниками и друзьями. Он даже очень бегло изложил обстоятельства его зарождения на Западе и перешел к России Беремен правления Екатерины II, когда он стал «маскарадным отражением дворянско-чи-новничьей иерархии». Упомянут был и просветитель Новиков, сосланный почему-то в Сибирь вместо Шлиссельбурга. Видимо, писавшего подвела память. По словам Троцкого, свои мысли и соображения на сей предмет он заносил в тетрадь, надеясь на возможную публикацию такой работы, ведь «основные мысли и выводы были верны». К сожалению, тетрадь затерялась в архиве газеты «Искра», и разыскать ее не удалось^1.

Признаться, среди бумаг опального лидера и близких ему современников упоминаний об изложенном эпизоде встретить не удалось. Не исключено, что он был просто вымышлен, служа своего рода сигналом для былых единомышленников, средством доказать чуть ли не положительное отношение к масонству с молодых лег. Возможно, иностранные адепты приняли сигнал к сведению, в отличие от эмигрантов-черносотенцев, инспирировавших в Париже брошюру Н. Свиткова «Масонство в русской эмиграции (к 1 января 1932 г.)>. Автором ее был полковник белой армии Н.Ф. Степанов, позднее рьяно выполнявший всякие поручения гестапо. К книжке помещался «масонский список», содержащий фамилии эмигрантов, а такЖе многих видных руководителей СССР, включая смещенных с постов.

Брошюра вызвала переполох в кругах наших соотечественников, но особенно взволновала члена берлинской ложи «Великий Свет Севера» С.А. Соколова (псевдоним Кречетов), который направил мастеру А.К. Элухену 12 марта 1932 г. письмо о необходимости публично заклеймить «клеветнический» опус. Оно, в частности, утверждало: «Как показывает^4 анализ, список составлен по следующему рецепту. Там имеется известное количество подлинно масонских имен, к ним добавлены различные имена эмигрантских деятелей и лиц, не принадлежащих к масонству, и все это сдобрено именами видных большевиков, умерших и живых:

Ленина, Янкеля Свердлова, Максима Горького, Зиновьева, Каменева-Розенфельда, Радека, Литвинова-Финкельштейна и Троцкого… Мы решительно и категорически заявляем, что все упомянутые большевики к масонству (тем паче русскому) не принадлежат и не принадлежали. В этом смысле есть только одно исключение, относящееся к довоенному прошлому и притом не к русскому масонству: Троцкий был некогда, в течение нескольких месяцев, рядовым членом одной из французских лож, откуда согласно Уставу был механически исключен за переездом в другую страну без извещения и за неуплату обязательных сборов»[251].

Элухен переправил в почти не измененном виде документы фактическому главе русского масонства в изгнании JI.Д. Кандау-рову. Однако предложенный текст не опубликовали по неизвестным нам причинам, его автор из ложи вышел, что объяснял проникновением сведений о его масонстве в печать[252]. Нас же в первую очередь интересует вопрос о степени достоверности столь категоричного заявления о Троцком Соколова, что побуждает кратко остановиться на его биографии. Он приобрел известность еще до революции в качестве публициста, издателя, присяжного поверенного, состоявшего сперва в кадетской партии, затем превратившегося в независимого, довольно популярного журналиста. В начале мировой войны ушел добровольцем на фронт, получил чин прапорщика, после ранения оказался в немецком плену, где находился вместе с М.Н. Тухачевским. Около года служил в Добровольческой армии Деникина, был там редактором литературно-политического пресс-бюро. После разгрома белых одно время жил в Париже, потом переехал в Германию. После прихода гитлеровцев к власти в 1933 г. вернулся в Париж. Двусмысленность поведения Соколова заключалась в одновременной принадлежности к масонству и монархическим кругам. Ведь он руководил журналом «Русская правда» и издательством «Медный всадник». По масонской линии проявил себя активно, занимая видные офицерские должности, в том числе первого заместителя досточтимого мастера, президента почетного совета, наставника и оратора ложи[253].

Поскольку в период Гражданской войны Южная Россия считалась сферой влияния Франции и там находилось среди ее военных и гражданских представителей масоны или близкие им, вроде известного участника восстания на флоте, члена одного из братств ВЛФ А. Марти, Соколов мог почерпнуть из общения с французами немало любопытных фактов. К тому же и в берлинской ложе имелись свидетели тех же событий, включая сотрудников белых разведывательных органов. С другой стороны, в числе братьев находились и немцы, связанные со своими спецслужбами, могущие также быть источниками информации. С учетом личности Соколова и возможностей черпать сведения от разных лиц, думается, приведенные данные о Троцком отвечали действительности.

Вероятно, он вступил в масонство с целью прежде всего заручиться влиятельной поддержкой властвующих элит для продолжения издания газеты «Наше слово». После ухода из редакции меньшевика Мартова и ряда его приверженцев там оказались среди сотрудников или корреспондентов верные руководителю лица из бывших болыневиков-примиренцев или беспартийных, в том числе В. Антонов-Овсеенко, М. Вронский, Д. Мануильский, М. Урицкий, А. Лозовский, К. Радек, X. Раковский, В. Сокольников и др.[254] Отстаивая в основном интернационалистские взгляды при ряде существенных расхождений с ленинскими, «Наше слово» выступало за мир и прекращение мировой войны. Такую линию в условиях жесткой цензуры и разгула французского шовинизма газета могла проводить только при высоких покровителях, находившихся в рядах «вольных каменщиков». Ведь она выходила с января 1915 по сентябрь 1916 г., причем каналы финансирования и методы распространения Троцкий никогда полностью не раскрывал. Время посвящения в неизвестную масонскую ложу отнесем к первой половине 1915 г., когда было получено разрешение на издание данного органа.

Несмотря на неоднократные высказывания посла России в

Париже Извольского о необходимости закрытия газеты, французские власти на них не реагировали. Только после обнаружения двух экземпляров издания у солдат русского экснедициошю-го корпуса, которые не желали отправляться на фронт, и нового обращения царского посла 14 сентября 1916 г. последовало правительственное решение о выдворении Троцкого из страны и закрытии «Нашего слова». Но и потом он свыше месяца оставался иа месте, добиваясь разрешения выехать в Швейцарию или Швецию, пока его с семьей не посадили в поезд и не отравили под эскортом двух полицейских в Испанию. Однако к нему была проявлена французской полицией странная любезность, ведь в квартире «опасного» революционера даже не произвели тривиального обыска, ограничившись опечатыванием входной двери^1, lie скрываются ли за этим признаки покровительства высших сфер? Ведь пост премьер-министра с начала войны до октября 1915 г. занимал авторитетный масон Вивиани, коему ассистировали надежные «вольные каменщики»? А с октября 1915-го по декабрь 1916 г. правительство возглавил близкий к их ордену Бриан, в кабинет которого вошло восемь братьев, включая опять же Вивиани, Комба, JI. Буржуа, Думера, Семба и др.

Судя по данным освещаемого источника, Троцкий ходил в масонах «несколько месяцев» и был исключен из организации после отъезда в иную страну «без извещения и за неуплату обязательных сборов». Очевидно, он состоял лишь в «учениках» неизвестной нам ложи, подобно Ленину несколькими годами ранее. Насчет примерного срока пребывания там вряд ли стоит вступать в спор. Однако утверждение о некоем «исключении» вызывает' немалые сомнения, ибо эта высшая дисциплинарная мера налагается лишь на братьев за совершение крупных провинностей. Отсутствие извещения в данном случае не может считаться большим криминалом, об изгнании Троцкого писали все газеты. Неуплата сборов влечет обычно отнюдь не исключение, но т. н. ра диацию, или времешюе отстранение нарушителя от занятий в ложе до погашения задолженности, когда все его права восстанав ливаются. Отсюда вытекает, что Троцкий оставался масоном с возможным обретением помощи и содействия посвященных в решении своих дел.

Не успев толком осмотреться в испанской столице, Троцкий подвергся аресту и был помещен в общую камеру местной тюрьмы, откуда его перевели за некую плату в более пристойное узилище. Там он строчил многочисленные протесты влиятельным деятелям разных стран с просьбами о содействии его немедленному освобождению. В результате уже накануне 1917 г. он оказался с семьей на борту парохода, направлявшегося из Кадикса в Нью-Йорк, куда все благополучно прибыли. Там они арендовали на три месяца хорошую кваргиру с холодильником и телефоном, глава семьи иногда пользовался для поездок автомобилем с водителем, что считалось по тем временам роскошью. Спрашивается, откуда появились деньги у бедного революционера, который стал получать гонорары лишь за статьи в социалистической прессе да за публичные лекции? Он обычно признавал общей суммой заработка в течение трех месяцев 310 долларов, решительно отклоняя появлявшиеся сведения о наличии другах источников дохода, в частности, от немцев, поскольку неоднократно выступал на митингах против вступления США в войну на стороне Антанты[255]. Конечно, дело было совсем в ином.

Здесь нам придется отступить от хронологической нити в уже истекший век, когда по мере укоренения повсеместно капиталистической системы, раздираемой острыми социальными противоречиями и непрерывными войнами, идеологи буржуазии начали выдвигать ко1щепции о закреплении ее господства и предотвращении революционных взрывов. Одним из таких идеологов стал французский философ-позитивист, масон Э. Литгре. Фундаментом своей доктрины он считал «солидарность, связывающую пять крупных народов Европы — англичан, французов, итальянцев, испанцев и немцев», поэтому «все усилия демократов должны обратиться на образование большой западной федерации, которая может быть только республиканской, чтобы окончательно утвердить среди европейской элиты порядок и мир». Ученый подчерки — вал неизбежность установления «промышленного строя» под руководством «наших светских шефов», способных вести, в противовес патрициям и дворянам, цезарям и королям, порождающим войны и завоевания, мирные работы на благо человечества. Подобный строй должен постепенно распространиться на весь земной шар, в том числе навязывая себя «отсталым народностям»[256]. Под ними, конечно, подразумевалась и Россия. Фактически Литтре только конкретизировал идеи основоположника позитивизма О. Конта, ратовавшего за создание корпоративного общества при сосредоточении власти в руках капиталистов, дающих посредством социальных реформ надежное средство избежать революций.

Па такой почве вырос грандиозный проект создания по образцу США Соединенных Штатов Европы, выдвинутый в 1867 г. Международной лигой мира и свободы в Швейцарии по инициативе радикалыю-демократических деятелей из масонов Гарибальди, Бакунина, Куврера и др., делающих упор на проведение демократических реформ пацифистского толка, допуская ради этого и возможность революций. Деятельность Лиги натолкнулась на решительное сопротивление тогдашних правительств и политических партий. Резко негативную позицию в отношении проекта заняли Маркс и Энгельс, усматривая здесь буржуазно-пацифистскую ассоциацию, отвлекающую пролетариат от классовой борьбы. Полное фиаско начинания не похоронило, однако навсегда саму идею, неоднократно всплывавшую позднее и поддержанную, кстати, в период мировой войны Троцким при решительном осуждении ее Лениным.

Аналогичные посылки Конта и Литгре в собственной интерпретации стали выдвигать в конце XIX в. явные и тайные международные организации крупного капитала, главным образом спонсируемые американцами. Достигнуть конечной цели предполагалось через ряд последовательных этапов, начиная с трансформации полуфеодальных монархий в демократические республики путем войн, революций и контрреволюций. Затем наступал черед превращения в аналогичные образования девиантных или «непокорных» государств под предлогом опасности их для человечества. Наконец, дело доходило до шагов к мировому правительству на базе сильнейшей капиталистической державы. Так, в огне Первой мировой войны были сразу уничтожены сильнейшие европейские монархии, Россия, Германия и Австро-Венгрия, которых перестроили на доброжелательный лад. Вторая мировая война ознаменовала крах пошедших собственными путями гитлеровской Германии, Италии, Японии, не говоря уже о мелких сателлитах, «холодная война» завершилась крушением СССР, его расчленением и превращением во второразрядную страну. Ныне предстоит решение судьбы Китая и пресловутых государств-изго-ев при главенстве США и покорности союзников. Понятно, что изложенная схема не охватывает всех сложностей действительности[257].

В рассматриваемый нами период начала XX в. секретные организации международного бизнеса при содействии масонства и иных обществ уже создали закулисные структуры, действующие тайными методами. Среди последних выделялись давно известные в истории, но впервые широко использованные теперь агентуры влияния. Они представляли собой глубоко скрытых в стане противостоящих элит лиц для выполнения порученных им замыслов тактического и стратегического плана. В случае с Троцким то были американцы с их союзниками из лагеря Антанты. Поскольку внедрение лишь одной, пусть крайне авторитетной фигуры в структуры неприятеля не дает полной гарантии успеха, она прикрывается и дублируется менее значительными деятелями, получающими частные задания, нередко без открытия нанимателем всех карт. Очевидно, Троцкого «опекали» такими образом Раковский, К. Радек, возможно, Каменев и Зиновьев, от которых он для маскировки дистанцировался.

Агенты влияния по своим фунющям кардинально отличались от обычных шпионов и информаторов, им запрещалось вести письменные сношения с иностранцами, добывать и передавать секретные сведения за рубеж, сообщая все необходимое устно специально присылаемым доверенным личностям. Вербовка Троцкого в состав агентов, очевидно, состоялась еще во Франции масонским центром или контролирующей его финансовой организацией с постановкой общей задачи приближения к большевистскому штабу. Это подтверждается размежеванием и с меньшевистскими друзьями, уходом Мартова из редакции «Нашего слова», резким изменением тональности статей газеты и дрейфом Льва Давидовича в сторону левых интернационалистов при явном стремлении французских властей сохранить ценного сотрудника в своем распоряжении. Они нехотя пошли на депортацию последнего в силу сложившихся обстоятельств, снабдив его определенными суммами на переезд через Испанию в США.

Окончательная вербовка Троцкого была, видимо, произведена американцами сразу после Февральской революции в России. Перед отъездом на родину ему вменили в обязанность вступить в большевистскую партию и сделаться одним из лидеров, дабы побуждать их не затруднять деятельность Временного правительства, стараться предотвратить возможные попытки большевиков стимулировать в стране радикальный социальный взрыв, а в случае неудачи войти в состав нового правительства с главной целью не допустить выход России из войны, за что ему было обещано создать надежные прикрытия из сторонников и открыть крупный счет в одном из инострштых банков.

Возвращение Троцкого с близкими и друзьями на родину прошло не менее драматично, чем одиссея Ленина, хотя это в литературе освещено скупо. Вот некоторые красноречивые факты. При согласии президента Вильсона его американский паспорт был надлежащим образом оформлен русским консульством в Нью-Йорке с дополнением въездной визы в нашу страну и британской транзитной визой, и 13 марта 1917 г. вся группа отбыла на норвежском судне через Канаду сперва в Англию. Однако при первой же остановке в канадском парту Галифакс Троцкий с семьей, а также пять сподвижников были высажены на берег и интернированы «до дальнейших распоряжений» согласно указаниям из Лондона, ибо «русские социалисты» отправились для разжигания революции против правительства, причем существуют, мол, сведения о наличии у Троцкого 10 тыс. долларов, полученных от «социалистов и немцев». Словом, что-то не сработало в ташгых механизмах властителей обеих стран, и Троцкого, подобно Ленину, причислили к вражеской агентуре. Тогда верный своей манере арестант стал рассылать во все концы телеграммы протеста. Одна из них попала к его новым покровителям из Нью-Йорка.

И почти тотчас же некий американский адвокат Н. Алейников отправил телеграмму зам. главного почтмейстера Канады Р. Коултеру с просьбой осторожно узнать причины и имена всех интернированных, прибавив в заключение: «Вы пользуетесь доверием как поборник свободы, заступитесь за них. Ответ, пожалуйста, телеграфируйте». 28 марта чиновник пишет: «Ваша телеграмма получена. Сегодня во второй половине дня отвечу, и завтра вечером вы получите желаемое». И он сообщает изложенные выше причины, обещая поместить задержанных в хорошие условия. В тот же день Коултер получает аналогичную по содержанию телеграмму из Нью-Йорка уже от Артура Вольфа, живущего на Бродвее. По должностному положению канадец не имеет никакого отношения к вопросам, входящим в компетенцию военного ведомства. Почему же адресат при получении частных обращений американских граждан торопится. удовлетворить их настоятельные пожелания? Американский учеши Э. Саттон, который впервые опубликовал изложенные документы по первоисточникам, сперва выражает недоумение по этому поводу, затем сбивается иа проторенную дорожку обвинений Троцкого в служении немцам даже при покровительстве Уолл-стрит, якобы заинтересованной в революции в России. Он не делает должных выводов из собственного заявления о том, что Коултер пользовался немалым влиянием в правящих кругах своей страны и, главное, являлся масоном, т. е. также находился на службе организаций крупного американского бизнеса. Неудивительно, что тот обратился к главе Департамента милиции и обороны У. Гуэткину с письмом в сопровождении телеграмм Алейникова и Вольфа.

«Эти лица, — говорилось в нем, — относились к России враждебно из-за обращения с евреями, а теперь, насколько мне известно, они полностью поддерживают ее нынешнее правительство. Оба они люди ответственные и уважаемые. Потому я и прилагаю для вас их телеграммы, дабы вы могли представить их, коли пожелаете, английским властям». Алейников вскоре прислал Коултеру благодарственное письмо за его заступничество, отметив, в частности: «К счастью, я близко знаком с Троцким, Мельничанским и Чудновским». И это письмо адресат направил Гуэткину, подчеркнув хорошее знакомство с Алейниковым и Вольфом. А тот поставил вопрос об освобождении интернированных перед Лондоном и уже 8 апреля 1917 г. заверял Коултера: «Наши друзья русские социалисты будут вскоре освобождены, и уже приняты меры для их поездки в Европу». Коултер ответил, что такая новость «чрезвычайно обрадует наших нью-йоркских корреспондентов»[258]. Действительно, группа Троцкого быстро получила возможность продолжить путь домой. Такова подлинная картина возвращения нашего героя, в корне расходящаяся с официальной версией, согласно которой непрерывные протесты революционеров России вплоть до выступлений «Правды» за скорейшее освобождение интернированных, настолько испугало министра иностранных дел Милюкова, что он якобы потребовал от англичан пойти навстречу общественности. Разумеется, такие демарши имели место, не сыграв, впрочем, решающего значения. Троцкого тогда в России знали еще мало. Потому-то и встреча его на Финляндском вокзале Петрограда 5 мая 1917 г. была весьма скромной. «Коротенькую речь» произнес лишь Моисей Соломонович Урицкий[259].

Думается, приведенные факты подтверждают концепцию о принадлежности Льва Давидовича к числу лидеров агентуры влияния международных организаций мондиалистов в составе королей финансов и промышленности, которые в определенной степени поддерживались и масонами не в качестве руководителей, скорее привилегированных соучастников, подобно сионистским и прочим обществам. Словом, никакого «жидомасонского» заговора здесь также не просматривается.

Вскоре после прибытия Троцкий, благодаря усилиям старого знакомого, масона Чхеидзе, был введен в состав исполкома Пет-росовета как член организации «межрайонцев», возникшей еще в 1913 г. из меньшевиков, центристов и большевиков-примирен-цев. Там уже находились друзья и знакомые нашего деятеля Антонов-Овсеенко, Володарский, Мануильский, Иоффе, Луначарский, Урицкий, Юренев, дрейфовавшие в сторону большевиков. Сперва такой курс он не поддерживал и заявлял, что «признания от нас большевизма требовать нельзя». В то же время он встречался со своим шурииом Л.Б. Каменевым, прощупывая позицию ленинцев, которые относились к нему настороженно. Однако вскоре произошло сближение между ним и Лениным, оба масонских ученика в прошлом, несмотря на годы яростной полемики, вдруг нашли и, видимо, далеко не случайно, общий язык. Для приобретения популярности Троцкий часто выступал на различных митингах и собраниях, печатался в левых газетах, не углубляясь в сложные вопросы организационной работы, чем снискал себе значительную известность.

Стихийная народная демонстрация начала июля 1917 г., нехотя поддержанная большевиками, была активно использована властями в попытке нанести решительный удар по набиравшему силу революционному движению под лозунгами борьбы против милитаризма, буржуазной власти, за выход России из войны. Манифестацию разогнали силой, болынивики подверглись массированной атаке по обвт1ению в государственной измене и финансировании их немцами. От Ленина требовали явиться в суд, что породило в партийных верхах брожение. Троцкий вначале выступал за участие лидера с судебном разбирательстве, но быстро изменил позицию, убедившись в ее бесперспективности. Ленин ушел в подполье и сносился с Центральным комитетом через особо доверенных эмиссаров, включая Сталина. В масонской среде возникли разногласия по поводу целесообразности преследования большевиков, как то настойчиво предлагал министр юстиции масон Переверзев. По свидетельству начальника контрразведки Петроградского военного округа Б.В. Никитина, он напрямую потребовал от не го: «Докажите, что большевики измешшки, — вот единственное, что нам осталось»1. Однако, несмотря на все потуги местной и иностранных спецслужб, именно веских доказательств в их распоряжении не оказалось. Пришлось ходить краплеными картами.

В свою очередь, масон Гальперин вспоминает о собрании на квартире Некрасова в июле 1917 г. в присутствии Чхеидзе. «Вопрос стоял о преследовании большевиков и о коалиции. Общей точкой в это время было, что левые губят коалицию, а кадеты являются ее стержнем. Много нападок в братских кругах было на Переверзева в связи с опубликованием им документов о большевиках». Верховный Совет с оговорками встал на сторону своего брата-министра, который «в основе действовал правильно». И все-таки при формировании очередного состава Временного правительства ему пришлось уступить свой пост не масону Заруд-ному. В этом составе от 24 июля 1917 г. из 15 министров девять являлись «вольными каменщиками», да еще недавно принятый в ложу эсер Б.В. Савинков стал управляющим Военным министерством. То была кульминация вхождения масонов во власть, после чего их численность непрерывно сокращалась.

Ленин продолжал скрываться, посаженные в тюрьму «Кресты» видные партийцы Луначарский, Коллонтай, Каменев, Раскольников, Дыбенко успешно отражали нападения следователей, не располагавших вескими уликами против них. А тут еще возник и пока не вступивший в партию большевиков Троцкий, ловко разыгравший обиду на власти за то, что его оставили на свободе. Он даже обратился с письмом к министрам, заявляя о солидарности с партийным руководством, и быст{ю также оказался на нарах.

Уличить «изменника» постарались и англичане. 4 сентября

1917 г. их военная миссия во Франции напрямую адресовала французскому военному министру просьбу получить доступ к досье секции обобщения сведений Генеральною штаба (контрразведки), содержащих сведения о Троцком, Урицком, Мануиль-ском, Антонове, Лозовском и др., дабы получить доказательства «поддержания отношений, с такими лицами, как Гримм, при-зншшмми агентами Германии». Подобные сведения, дескать, крайне важно поскорее сообщить в Петроград, предварительно направив в Лондон для фотокопирования. Федеральный советник швейцарец Р. Гримм являлся пацифистом, пытался безуспешно содействовать возвращению Ленина на родину, затем по официальной просьбе Германии посетил Петроград в стремлении посредничать для заключения мира между воюющими державами, но не имел успеха в своей миссии. Как председатель социал-демократической партии своей страша, занимал центристскую позицию. В отличие от Парвуса, он никогда не уличался в прислужничестве немцам. 27 сентября 1917 г. французы уведомили

союзников, что запрашиваемые досье состоят главным образом из перехваченных различными почтовыми органами писем, копии которых уже посланы военному атташе в Россию. Имеются там и открытки Троцкого Гримму. Содержание их не раскрывалось. Фотокопии каждого документа были переданы британской военной миссии в Париж^1.

К тому времени Троцкий уже был освобожден по требованию Петроградского совета под залог в три тысячи рублей и в дальнейшем судебными органами не преследовался. Очевидно, полученные властями материалы не содержали никаких улик против него. Еще раньше группа межрайонцев была принята в РСДРП (б), причем Троцкого и ряд его сторонников VI партсъезд, проходивший под руководством Сталина, избрал в члены Центрального Комитета, что, понятно, упрочило авторитет нашего героя среди большевиков и населения вообще. Не забывали Троцкого и американские менторы, миссии которых что-то зачастили в Россию. В начале лета 1917 г. в Петрограде побывали миссии сенатора Рута, вице-председателя Американской федерации труда Дункана, руководителя Союза христианской молодежи Мотта, имевшие в своем составе представителей спецслужб, с целью поддержки Временного правительства и стимулирования вооруженной борьбы против внешних врагов. Их сменила в июле миссия Красного Креста США во главе с профессором Биллингсом. Из 24 ее членов только пятеро являлись медиками, остальные финансистами и адвокатами. Негласным шефом прибывших оказался полковник У. Томпсон, «специальный уполномоченный и управляющий делами, директор Федерального резервного банка в Нью-Иорке>>. Значительную активность проявлял в миссии промышленник и политик Р. Робинс. В основном миссия представляла интересы крупного капитала США, ориентировалась на республиканскую партию, противостоявшую президенту-демократу Вильсону. Миссия установила тесные контакты с Керенским, очевидно, зная о его масонстве, с главной задачей удержания России в лагере Антанты. Среди собеседников Томпсона и Робинса находился также Троцкий.

Когда мятеж Корнилова был сорван при помощи большеви-

о. саювьЕБ

ков, Керенский снова перетасовал правительство, удалив оттуда Некрасова и Савинкова и пополнив команду рядом кадетов — не масонов. По свидетельству Гальперина, формирование власти уже «не шло но линии масон — не масон; масоны с охотой искали подходящих людей из буржуазных кругов вне братства»[260]. Последний же состав временщиков из 14 министров насчитывал всего 6 масонов: Керенского, Вердеревского, Коновалова, Ливе-ровского, Терещенко и Карташева. Все они были хорошо осведомлены о подготовке ленинцами вооруженного восстания, о чем, впрочем, публично оповестили Каменев и Зиновьев к великому негодованию вождя, потребовавшего даже их исключения из партии. Однако этому решительно воспротивился Сталин, а Троцкий предпочел остаться в тени.

Если же говорить о роли масонского ядра ВВНР, то по отрывочным данным можно заключить о его политической активности в собственной среде, не оказывавшей существенного влияния на все убыстряющийся ход событий. Так, Верховный Совет несколько раз обсуждал вопрос о войне, и большинство склонялось к мысли о необходимости формировать заключение мира, но ничего реального не последовало. Последнее же заседание тайного органа в конце сентября или в начале октября 1917 г. свелось к обсуждению положения дел на Украине. Все члены признали, как отмечалось, необходимость выступления Временного правительства против местного сепаратизма. Было в этом духе принято и решение[261], оставшееся на бумаге, ибо время было упущено.

Базируясь на данных энциклопедического словаря А.И. Сер-кова и других исследований, можно утверждать, что масоны в период с февраля по октябрь 1917 г. занимали доминирующее положение лишь во втором коалшцюнном правительстве Керенского, после чего стали утрачивать влияние. Министрами за все то время было 15 человек, председателем Петросовета оставался Чхеидзе. Более или менее ответственные государственные должности в центре и на местах занимало еще 27 «вольных каменщиков». Среди министров не нашлось ни одного места для еврея, было 14 великороссов и один украинец (Терещенко). Среди ос-

тальных назначенцев имелось семь иудеев, в том числе управляющий делами правительства Гальперин. ВВНР так и не стал самостоятельным организационным центром, не пытался легализоваться и не получил признания ни от одного из зарубежных масонских центров. В решающие часы перед вооруженной схваткой с противниками Керенский бросил на произвол судьбы свое правительство, бежав на автомобиле американского посольства в расположение казачьих частей генерала Краснова. Мнения многих наших и зарубежных ученых о том, будто Россия тогда находилась под властью масонов, не отвечают действительности, их несостоятельность очевидна.

Однако позволим себе не согласиться и со слишком пессимистической оценкой главы эмигрантского масонства Л.Д. Кандау-рова, который указывает в не раз цитированной записке: «После Февральской революции описываемые масонские организации стали приходить в быстрый упадок; действительно, политическая цель была достигнута, а новой цели руководители организации создать не умели или не могли, будучи поглощены к тому же повседневными вопросами и будучи масонами только по названию, ими принятому. Это вовсе не мешало тому, что составлена была организация из людей, заслуживающих в отношении нравственном полного уважения»1. Приведенное суждение страдает заметными проблемами.

Во-первых, продолжал функционировать Верховный Совет. В его состав входило 24 человека, кроме известных нам деятелей, и относительно мало известные либералы Ф.А. Головин, Д.Н. Григорович-Барский, И.П. Демидов, П.М. Макаров, Г.Д. Сидамон-Эристов, Н.Д. Соколов, С.Н. Чебаков и др. Евреями были лишь А.И. Браудо и А.Я. Гальперин. Названный орган по-прежнему осуществлял руководство ложами, которых в октябре 1917 г. насчитывалось 29 против 40 в 1916 г.

Во-вторых, вхождение во власть позволило масонам несколько активизировать деятельность близких им партий, чтобы создавать принципиально новые для страны демократические институты, упрочить отношения с Западом, а также получить закалку в

противодействии большевизму, обретя опыт государственного управления в сложнейших условиях.

В-третьих, незначительная по численности группа «вольных каменщиков» сумела, пусть и на короткий исторический срок и анонимно, обрести значительное влияние на судьбы России в духе своих принципов, доказать востребованность обществом и тем не только сохранить, но и развить дальше орденские традиции.

После низвержения Временного правительства и образования Совета народных комиссаров во главе с Лениным масонский союз Великого Востока Народов России самораспустился при отсутствии каких-либо преследований со стороны большевиков, вряд ли подозревавших о его существовании или не считавших тайную ассоциацию либералов сколько нибудь серьезной политической силой. В то же время остальные партии и организации той же направленности продолжали действовать против властей. Туда перешли и лидеры ВВНР, благо они в основном принадлежали к кадетам, меньшевикам и эсерам, сразу выступившим при содействии и финансировании союзных держав за возвращение прежних порядков, несмотря на тактические разногласия. Так началась Гражданская война, которая окончательно завершилась в 1922 г. полным разгромом белого движения.

А пока рассмотрим поведение масонов по линии белых, красных и сохранивших нейтралитет в свете статистических данных и соответствующих биографий участников за все время Гражданской войны. Если брать руководство в лице Верховного Совета, то из 24 членов перешли на советскую платформу и приняли участие в работе новых учреждений С.Д. Мстиславский, А.И. Брау-до, Н.Д. Соколов, Н.В. Некрасов и В.Г. Харитонов, но лишь первый, ставший левым эсером, занимал ответственные посты.

Несколько иная картина получается при освещении ныне вы-явлс1шых исследователями 224 адептов, как о том свидетельствуют материалы А.И. Серкова и В.И. Старцева, особенно первого, на которые и будем опираться. Из указанного числа 165 выступало за белых и лишь 59 за красных с учетом приблизительности сведений, которые тем не менее, на наш взгляд, можно полагать репрезентивными. В числе последней группы назовем известных большевиков С.Г1. Середу, И.И. Скворцова-Степанова и В.П. За-томского, которые занимали посты наркома земледелия РСФСР, наркома финансов, члена первого советского правительства Украины, ученые, писатели А. Белый, В. Брюсов, В. Вересаев, М. Волошин, актер и драматург А.И. Сумбатов-Южин. К ним примыкали бывшие народовольцы и эсеры, ставшие основателями Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, библиотечные работники. Кое-кто вступил в члены РКП (б). Напротив, масоны-мистики (23 чел.) при недоброжелательности к властям предпочитали занимать нейтралитет. Думается, всех масонов было примерно в два раза больше, т. е. свыше 500, что могут подтвердить или опровергнуть новые изыскания.

Поскольку во время Гражданской войны иностранные державы постоянно вмешивались во внутренние дела России и еще не завершилась Первая мировая война, на первый план выдвигались международные проблемы, касавшиеся заключения нашей страной мира, который старались не допустить союзники, опиравшиеся на масонов и Л.Д. Троцкого. Еще 25 сентября 1917 г. по предложению большевиков его избрали председателем исполкома Петросовета. Однако Военно-революционный комитет (ВРК) возглавил левый эсер П.Е. Лазимир, а руководил им партийный центр внутри ВРК (Свердлов, Сталин, Бубнов, Урицкий и Дзержинский). Явно преувеличивая роль Троцкого в исторических событиях ноября 1917 г., даже его искренний почитатель Волкогонов отделывается общими словами и пропагандистскими клише, будто тот проявил себя «как один из главных руководителей революции», затем распространяется о его действительно ярком ораторском искусстве. Но в заключение пишет, что наш герой «положил на алтарь восстания не столько перо и организаторские способности, сколько свое влияние трибуна». Иными словами, он не являлся организатором и, следовательно, не мог быть «одним из главных руководителей». Да и сам Троцкий признает, что решающую ночь с 25 на 26 октября «мы провели вдвоем с Каменевым, в помещении ВРК, отвечая на телефонные запросы и отдавая распоряжения»[262]. А вот последующее уточнение самого Льва Давидовича в мемуарах. По его словам, в день восстания он остался наедине с Каменевым и потерял сознание. «Склонность к обморокам при физической боли или недомогании я унаследовал от матери. Это и дало повод одному американскому врачу приписать мне падучую болезнь. Очнувшись, я вижу над собою испуганное лицо Каменева. Он предложил достать какое-нибудь лекарство. Нет, лучше какой-нибудь пищи, не мог припомиить, в котором часу ел». На самом деле он действительно страдал эпилепсией, и ничего зазорного в этом нет. Обмороки у него часто случались и раньше, и позже. Но спрашивается, как он мог осуществлять руководство и отдавать распоряжения в подобном состоянии? Организацией восстания в первую очередь занимались Я.М. Свердлов и другие большевики. Все остальное выдумки.

Далее мировая политика концентрировалась на отношениях иностранных держав с советским правительством. Чтобы просветить читателя по поводу первого состава Совнаркома под председательством Ленина, утвержденного Всероссийским съездом Советов, приведем его полный состав. Это А.И. Рыков, В.П. Милютин, А.Г. Шляпников, В.А. Антонов-Овсеенко, К.В. Крыленко, II.Е. Дыбенко, В.П. Ногин, И.И. Скворцов-Степанов, А. Ломов (Г.И. Опиоков), Л.Д. Троцкий, И.А. Теодорович, Н.П. Авилов, И.В. Сталин, т. е. кроме одного еврея, одного грузина и двух украинцев, остальные 11 членов были великороссами, вопреки многочисленным заверениям иных политиков, журналистов, ученых о преобладании еврейского элемента. Главной задачей правительства было добиться всеобщего мира между враждующими коалициями, а при невозможности этого обеспечить выход России из войны на возможно лучших условиях, что было поручено подготовить наркому по иностранным делам Троцкому, который, однако, не стремился проявить дипломатические таланты, продолжая уповать на мировую революцию. Выступая на съезде Советов 26 октября 1917 г., он во всеуслышание говорил: «Надежду свою мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, мы будем раздавлены, — это несомненно. Либо русская революция поднимет вихрь борьбы на Западе, либо капиталисты всех стран задушат нашу». Общая установка на возможность подавления большевиков иностранными штыками сочеталась у наркома с реверансами в сторону США. «Америка, — говорил он на заседании ВЦИК 8 ноября, — может терпимо отнестись к факту Советского правительства, так как она достаточно удовлетворена истощением союзных стран и Германии. Кроме того, Америка заинтересована в помещении своих капиталов в России»[263]. Иными словами, агент влияния заявлял, что приступил к выполнению полученных им от зарубежных центров инструкций, чтобы расшатать большевистскую систему изнутри, вызвать ее быстрое падение или катастрофическое ослабление. Но партийные лидеры, включая Ленина, в эйфории победы этого не замечали или отчасти подыгрывали Троцкому, который располагал единомышленниками в составе Центрального Комитета.

В то же время для поддержания контактов с заграницей вблизи его оказались два новых фигуранта. Первым из них был капитан французской военной миссии, социалист Жак Садуль, масонская принадлежность которого тщательно скрывалась и была установлена нами лишь по архивным документам, его ментором и дублером являлся сотрудник той же миссии Этьен Антонелли, довольно известный у себя дома «вольный каменщик»[264]. Оба выполняли не столько официальные поручения, сколько задания уже известного нам социалиста А. Тома, масонство которого не установлено, хотя отражение им подлинных интересов Великого Востока Франции или Великой Ложи той же страны сомнений не вызывает. Недаром Садуль опубликовал письма на имя патрона, почему-то названные в своей книге «Записками о большевистской революции». Почти одновременно в Париже вышел популярный очерк «Большевистская Россия», посвященный президенту США Вильсону. Дарственная надпись на имеющемся у нас экземпляре гласит: «Г-ну Альберу Тома от «одного весьма известного ему человека» Этьена Антонелли». Особенно первая и отчасти вторая книга содержали в целом позитивные отзывы об Октябрьской революции в сопровождении благожелательных характеристик Троцкого.

Сравнительно молодой Садуль, выходец из рабочей семьи, еще в юности заручился покровительством одного американского миллионера и при его содействии отправился в США для освоения профессии ковбоя. Однако ему не повезло: упав с лошади, он повредил ногу и стал прихрамывать, вернулся на родину и занялся журналистикой при полном освобождении от военной службы. Чин капитана он, очевидно, выхлопотал через министра вооружений А. Тома, по заданию которого прибыл в Петроград за месяц до вооруженного восстания. Несмотря на отсутствие известности в своей стране, эмиссар пользовался определенным весом в высших эшелонах международной социал-демократии, ибо в Стокгольме его принимал видный шведский социалист Брантинч, изложивший «общее положение в Европе и подробнее положение» в собственном государстве. Мало того, в Стокгольме оказался и председатель II Интернационала, бельгийский масон К. Гю-исманс, который поведал французу о своих планах и высказал пожелание в адрес самого Тома заниматься активнее международными вопросами и руководством социалистической партией. По прибытии же в столицу России Садуль прямиком направился к тяжело больному Г.В. Плеханову, кипящему прямо-таки злобой на большевиков, призывая «раздавить эту нечисть, потопить ее в крови» и спасти Россию. По словам Садуля, как раз на 25 октября 1917 г. у него была назначена встреча с Гальпериным, «секретарем Совета министров» для представления Керенскому, которому еще не было передано какое-то письмо Тома. Поскольку же Зимний дворец уже находился в окружении большевиков, предприимчивый француз поспешил в Смольный по пропуску в Совет крестьянских депутатов для передачи «записки» французского социалиста Лонге члену ВЦИК и редактору газеты «Известия», перешедшему к большевикам, Ю.М. Стеклову (Нахамке-су). Они встречаются, тут появляются Каменев и польский коммунист Лапинский, встречающие незваного гостя «по-братски», а также подробнейше отвечающие на «самые нескромные вопросы». Получив из первых рук важную информацию, Садуль отправляется в свою военную миссию, затем вновь появляется в Смольном[265].

В письме на имя Тома эмиссар сообщает, что познакомился с Лениным и Троцким и уже 26 октября «долго интервьюировал» последнего, еще не назначешюго наркомом. По его словам, он уверен, что Германия не примет советских предложений о перемирии на условиях отказа от аннексий и контрибуций, а также Предоставления народам права на самоопределение. На вопрос собеседника о дальнейшей линии большевиков следует ответ: «Тогда мы объявляем революционную войну, священную войну, веду1цуюся не на пришцшах национальной обороны, а на принципах обороны интернациональной, социальной ревоолюции. Мы добьемся от наших солдат военных усилий, которых русские правительства, включая царизм, не сумели потребовать от армии». Далее пошли типичные для Льва Давидовича псевдореволюциоп-ные фразы. Но Садуля трудно ввести в заблуждение, он появляется в Смольном, предъявляя постоянный пропуск, и терпеливо выслушивает длинные монологи тайно опекаемого иностранцами агента. В них непрерывно повторяется заверение в неизбежности ведения против немцев войны в случае отказа от предложенных РСФСР условий. И француз, смеясь в душе, рисует патрону истинное положение дел. «Я знаю, в каком чудовищном состоянии находятся русские войска: отсутствие дисциплины, разложение анархия… На передовой 80 % личного состава сложили оружие и перебрались подальше от фронта в города. Сколько из того количества штыков, которые пока еще есть в окопах, станут сражаться по-настоящему?»[266]

С немалой долей преувеличения и тщеславием эмиссар докладывал 5 ноября 1917 г. в Париж: «Долго беседовал с Троцким, который все настойчивее зовет заходить к нему каждый вечер. Он принимает меня, отложив все дела. Я остаюсь единственным связывающим звеном между революционным правительством и союзниками». Оказывается, нарком вообще редко оставляет Смольный, проводит бессонные ночи, и его вклад в работу огромен.

При помощи Ленина «он почти в одиночку осуществляет управление революционным правительством. Сам Ленин часто присутствует при наших беседах. Он отлично понимает по-французски, но говорит на нем не так хорошо, как Троцкий, и никогда не включается в разговор». Явно тот не жалует Садуля особым уважением, и на то есть причины. В отличие о соратника, он почти год относился с подозрением к назойливому французу, отметив, в частности, что капитан Садуль, «на словах сочувствующий большевикам, на дате служивший верой и правдой французскому империализму, привел ко мне французского офицера де Любер-сака»1.

Оценка соответствовала действительности, пусть Ленин и переменил мнение о нем после прочтения его писем, специально предназначавшихся доя опубликования за рубежом. Они Ленину понравились, и он распорядился об их издании сперва в Швейцарии, затем в других государствах, способствуя в значительной степени популяризации Троцкого и политики Советов вообще, хотя в РСФСР они никогда не выходили из печати и полностью увидели свет на русском языке в нынешней России лишь в 1990 г. Несомненно, Садуль направлял патрону и другим адресатам также иные письма и телеграммы, содержащие другие сведения, которые пока остаются неизвестными.

В обстановке откровенной вражды союзных представителей в России, как и остальных партий к большевикам, считавших их узурпаторами власти и уповавших на судьбоносные решения Учредительного собрания с преоблданием в нем эсеров, Садуль ловко сыграл роль беспристрастного и независимого посредника между^7 противостоявшими лагерями, опираясь на всемерное содействие Троцкого и его соратников, что позволяло также добывать важную информа1цно. В этом плане заслуживает внимания посредничество капитана в организации 5 декабря 1917 г. встречи посла Нуланса и наркома, изволившего пожаловать в посольство Франции. Нуланс был назначен на свой пост не без протекции того же А. Тома, ибо принадлежал к верхам близкой масонству партии радикалов и радикал-социалистов. Встреча была согласована с Лениным, но в советской центральной печати и в мемуарной литературе нашла слабое отражение. По свидетельству Саду-дя, она протекала «в сердечной атмосфере и продолжалась около двух часов». По взаимной договоренности участники согласовали коммюнике для прессы и расстались «очень удовлетворенными друг другом»[267].

В архиве МИД Франции нам удалось обнаружить подробную телеграмму посла министру иностранных дел масону С. Пимону и впервые опубликовать ее полный текст. 6 декабря 1917 г. дипломат писал: «Сегодня генерал Ниссель (глава французской военной миссии. — О. С.), предупрежденный одним из офицеров, Са-дулем, сообщил мне о намерении Троцкого зайти в посольство Фраи иди, дабы осведомиться, примут ли его там». После изъявления согласия «тот действительно пришел и подробно беседовал со мной». Не станем касаться затронутых рутинных вопросов, остановимся только на самом существенном. «Троцкий прекрасно понимает, что максималистское правительство Петрограда не может быть признано. Но, на его взгляд, обстоятельства диктуют продолжение некоторых сношений, поскольку это отвечает интересам союзников». Нарком был озабочен положением на Украине, провозгласившей независимость при поддержке офицеров военных миссий Англии и Франции. Затем перешли к вопросу о мире, причем Троцкий выразил сожаление по поводу нежелания держав Антанты присоединиться к переговорам большевиков с немцами о перемирии. В ответ ему было указано на нарушение Россией своих обязательств в отношении союзников. «Тогда он стал заверять в привязанности к Франции, утверждая, будто ставит наш народ выше всех других, и при упоминании наших жертв у него выступили слезы на глазах, и он умолк, сказав: «Видите, как я взволнован, я говорю о Франции»[268].

Затем были изложены условия РСФСР о мире без аннексий и контрибуций. На сакраментальный вопрос о линии в случае отказа Германии от принятия подобных условий последовало обычное заверение: «Тогда мы мира не подпишем и нам, возможно, придется вести революционную войну. В случае если общественное мнение нас не поддержит, мы вынесем наши и немецкие предложения на рассмотрение Учредительного собрания. Ему и придется выразить свое мнение». Дипломат не придавал беседе сколько-нибудь серьезного значения.

По собственному длительному опыту в области внешних сношений автор настоящей книги не раз убеждался в том, что официальные телеграммы послов любых стран своим ведомствам нередко подвергаются шлифовке и опускают вольно или невольно весьма существенные детали. Поэтому стоит обратиться к дневниковым записям секретаря французского посольства де Робие-на, который, по всей вероятности, участвовал в беседе шефа и даже делал заметки. «Троцкий, — отмечает он, — сделал новый шаг в нашу сторону, объявив через капитана Садуля о своем визите, пришел в посольство и разговаривал с Нулансом свыше часа». Далее следует версия трактовки затронутых вопросов, в том числе о «демократическом мире без аннексий и военных контрибуций в соответствии с правом народов на самоопределение. Он должен распространяться на все угнетенные народы, а проблема Эльзаса и Лотарингии должна решаться по свободно выраженной воле их жителей». Нуланс же придал высказыванию Троцкого иной смысл: «Тем самым Богемия, Эльзас и все другие угнетенные народы получат право выразить мнение о собственной судьбе посредством плебисцита». Следовательно, нарком якобы ничего не сказал о Лотарингии, и посол приписал собеседнику мысль о необходимости проведения плебисцита в обеих областях, когда центральный пункт французских требований состоял в присоединении к Франции этих аннексированных ранее областей без всякого опроса населения, тем более плебисцита. И еще серьезное разночтение, закавыченные слова Троцкого: «Вы меня видите взволнованным, так как я говорю о Франции, и для меня ее народ значит иное, нежели другие народы. Придя сейчас в посольство Франции, я вам хотел показать отличие Франции от остальных союзников». Далее он сразу перешел к личным воспоминаниям, рассказав о своих злоключениях в годы войны, преследованиях и изгнании в Испанию, потом в США, об аресте канад скими властями в порту Галифакс при возвращении на родину^1.

Это было уже персональным обращением, своего рода сигналом, Признанием приоритета названного государства только для наркома, чему Нуланс значения не придал, а также несколько исказил видение собеседником крупных международных проблем с учетом позиции Парижа в «русском вопросе».

Еще 3 ноября 1917 г. французское правительство возглавил крупный деятель правоцентристского толка Ж. Клемансо по прозвищу Тигр, ставивший кардинальной целью разгром Германии любой ценой, он был известен ярой ненавистью к Советам. Ему преданно ассистировали масоны-радикалы, министры иностранных дел С. Пишон, внутренних дел Ж. Паме, финансов Л. Клотц, образования JI. Л афер. В то же время масонские центры Великий Восток и Великая Ложа проводили не столь жесткую линию, даже несколько дистанцировались от своих коллег во власти, принимая во внимание настроения значительного числа социалистов и анархо-синдикалистов в ложах, которые питали симпатии к ре-валкнцюнной России и не верили резким и оскорбительным выпадам буржуазной печати против большевиков. Отсюда и разночтения в телеграмме Нуланса и дневниковых заметках секретаря его посольства. Старший дипломат, и так относившийся враждебно к РСФСР, в надежде на ее скорый неизбежный крах постарался принизить значимость визита Троцкого, Напротив, де Ро-биен относился к новой власти терпимее, в определенной мере разделял взгляды Садуля, вел дневник для себя и не собирался отдавать в печать записи в нем, потому мы отдаем им предпочтение перед официальной телеграммой посла.

Наконец, предоставим слово Антонелли, который так обрисовал психологию и поведение Троцкого: «Этот человек совершенно не похож на Ленина. Высокого роста, стройный, с умными глазами и ясным взглядом, крючковатым носом над широким чувственным ртом, огромной черной спутанной шевелюрой, маленькой мефистофельской бородкой на выбритом лице, он исполнен важ-аости, проявляет беспорядочную активность, как и ум, являясь прекрасным комедиантом. Когда 6 декабря он наносит визит французскому послу Нулансу, то, проявив ловкость и вкрадчивость, вдруг в ходе беседы заговаривает о Франции и восхищается ее шачением для человечества. Затем умолкает со слезами на главах и переполненный волнением, будто великолепный актер на иодмостках сцены». А через три дня на многолюдном народном митинге Троцкий заявляет населению Петрограда, усиленно жестикулируя, что вскоре надеется «услышать красного галльского петуха, который объявит о победе Революции на развалинах Парижской биржи»[269]. Здесь верно схвачена двойственность наркома, говорящего одно послу Франции и совершенно другое русским слушателям.

Если Нуланс даже не обратил внимания на данный ему сигнал, то правители Англии и Франции поняли и приняли к сведению отличие его намерений от большевистских. Недаром на совместной конференции в Париже 10 декабря 1917 г. при участии высокопоставленных лиц высказывания Троцкого учитывались без всякого упоминания правительства РСФСР и Ленина, словно нарком являлся наиглавнейшим деятелем, а других можно было не принимать в расчет. Как отмечено в стенограмме конференции, Клемансо, выступивший сразу после главы британской делегации, военного министра, масона лорда Милнера и министра блокады лорда Сесиля, отметил так беседы в Петрограде: «Нуланс спросил о намерениях Троцкого в случае отклонения немцами ет мирных условий. В ответ тог заявил о ведении в подобном случае револклцюнной войны, что бы это ни значило». По мнению главы правительства Франции, «все это свидетельствует о понимании Троцким угрозы для своей позиции». Им было также подчеркнуто заявление, что тот «говорил о своей большой любви и симпатии к Франции, сообщив о неприемлемости сепаратного мира и о желании всеобщего мира». Касаясь положения на Украине, Сесиль и Милнер высказались за желательность поддерживать ее сепаратистское правительство. «Но поскольку Троцкий заявил, что, поступая таким образом, мы разжигаем гражданскую войну, мы это должны прекратить, или он пойдет на сговор с Германией (Клемансо здесь вмешался, отрицая разжигание им гражданской войны)». В ходе дальнейшего обсуждения Сесиль высказал мнение, с которым согласился и Пишон, о том, что «Троцкий очень желает нашего признания, отдавая себе отчет в изоляции от западных держав, следствием чего явилась потеря престижа у собственного народа»[270].

По предложению англичан было решено «немедленно всту-

пить в сношения с большевиками через неофициальных агентов». Главным же следует считать соглашение двух стран «относительно действий в Южной России», которое фактически предусматривало раздел нашей страны на зоны или сферы влияния. Английская зона распространялась на «казачьи территории, территории Кавказа, Армению, Грузию, Курдистан», французская — на Бессарабию, Украину, Крым. Позже особым соглашением британцам отводились также наши Север и Прибалтика. Предусматривалась финансовая помощь союзниками силам контрреволюции, прежде всего усилиям генерала Алексеева но созданию Добровольческой армии «для противостояния врагам», т. е. большевикам, на что Франция выделяла кредит в 100 млн. франков^1. Как можно убедиться, то был конкретизированный к сложившейся тогда обстановке план французских масонов 1905 г., который был рассчитан на длительную перспективу.

Пути русских масонов еще не раз будут соприкасаться в дальнейшем с деятельностью французского «вольного каменщика», агента влияния мондиалистов в нашей стране Л.Д. Троцкого на почве обоюдного неприятия советского государственного строя. Возможно, те и не подозревали о близкой направленности вроде бы несовместимых действий, продолжая острые баталии, которые не меняли существа дела.

Октябрьская революция, разумеется, ие прервала братских контактов членов Верховного Совета, прекратившего прежние заседания. Некоторое время продолжали работу и ложи, особенно на территориях, подконтрольных белым, о чем сохранились весьма скудные данные. Масонская активность в индивидуальном качестве адептов, как говорилось выше, протекала главным образом подпольно на территории РСФСР и открыто в областях, занятых белыми на национальных окраинах. Особешюстью ее было ограничение рамками существующих антибольшевистских партий и вновь созданных аналогичных группировок при тесном контактировании с официальными представительствами союзников или немцев на оккупированных ими областях. Масоны проявили себя прежде всего в ноябре 1917 — ноябре 1918 гг., в период демократической контрреволюции. Сперва они делали попытки выступлений против властей в обеих столицах и отдельных городах единым фронтом либералов, меньшевиков, эсеров и трудовиков. Затем как бы размежевались географически на три течения: адепты из кадетов отошли на казачьи земли юга России, националисты сосредоточились в Закавказье, на Украине и в Прибалтике, эсеро-меньшевистские элементы преобладали в средней части страны, на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке, где возглавили ряд местных правительств под опекой западных держав или подчинявшегося им чехословацкого корпуса.

Дабы избежать повторения общеизвестного о развитии Гражданской войны, ограничимся выявлением причастности к основным ее событиям наших масонов, которые, естественно, поддерживали связи между собой без получения руководящих установок, ввиду отсутствия прежнего центра, действуя согласно решениям партий, куда они входили нередко в качестве лидеров. А эти партии сразу же после свержения Временного правительства провозгласили главной своей целью борьбу, в том числе вооруженную, против большевистской власти. Первым знамя войны поднял Керенский, организовавший силами казачьих частей генерала Краснова поход на революционный Петроград, причем они заняли Царское Село в 25 км от столицы. Тем временем эсеры и меньшевики при участии кадетов образовали там новую структуру — Комитет спасения родины и революции, по их примеру аналогичные органы появились во многих городах. Комитет возглавил масон Авксентьев, ему ассистировали члены бывшею Верховного Совета Гальперин и Оболенский, братья Зензинов, Скобелев и др. Подпольное Временное правительство в составе товарищей министров Временного правительства избрало своим председателем А.А. Демьянова, также члена бывшего Верховного Совета. По их призыву начался саботаж чиновников государст-венных учреждений с участием члена бывшего Верховного Сове та Ф.А. Головина и нескольких адептов. Масоиы из кадетов Шингарев и Кокошкин неоднократно выступали в том же духе на митингах и собраниях. В конце октября 1917 г. Комитету спасения удалось поднять мятеж юнкерских училищ и захватить телефонную станцию, прервав связь со Смольным и Петропавловской крепостью. Однако частичные успехи решающего значения не имели, они были жестоко нодавлены отрядами Красной гвардии, верными большевикам солдатами и моряками. Провалились попытки вызвать подкрепления из фронтовых частей и использовать в интересах контрреволюции Ставку верховного главнокомандующего, несмотря на все усилия Авксентьева, Савинкова и Скобелева. Ничего конкретного не дало посещение иностранных миссий союзников для получения вооруженной помощи делегацией Комитета спасения во главе с тем же Авксентьевым и с участием брата Н.В. Чайковского. Успешнее поначалу складывалось вооруженное сопротивление «узурпаторам» в Москве под главенством эсера, городского головы Руднева, в товарищах которого ходил текстильный фабрикант, в будущем деятельный представитель эмигрантского масонства II.А. Бурышкин, которым помогали спешно прибывшие из столицы масоны С.Н. Прокопович,

С.А. Котляревский и др. Ожесточенные бои здесь затянулись на неделю, после чего натиск противника был сломлен. На советской стороне активно действовал бывший масон Скворцов-Степа-нов, видный большевик. Ничего не дала эсерам и либералам попытка воспользоваться открытием Учредительного собрания 5 января 1917 г., манифестация в ее защиту была разогнана, а оно распущено.

Почти одновременно враги Советов, включая масонов, перенесли усилия по консолидации основного очага контрреволюции в казачьи области Дона и Кубани, где формировалась Добровольческая армия под командованием генералов Алексеева, Корнилова, Деникина. Вербовкой офицеров для тайной отправки на Дон занимался в Москве и Петрограде член бывшего Верховного Совета, кадет В.А. Степанов и отдельные «вольные каменщики». Керенский после провала наступления на Петроград бросился за поддержкой к донскому атаману Каледину, но тот даже отказал ему в приеме. Там очутился и записавшийся в казаки исключенный из партии эсеров Савинков, участник корниловского мятежа. Он был, естественно, радушно встречен бывшими царскими генералами. И по их поручению отправился в Москву стимулировать подпольную работу против большевиков, о чем речь позже.

На Украине еще в период господства Временного правительства образовалась частично автономная Центральная рада с подобием правительства в виде генерального секретариата, взявшая курс на постепенную независимость от России. При получении вестей о вооруженном восстании в Петрограде они заявили о взятии государственной власти на украинской территории. Местные большевики не сумели дать отпор самостийникам и ушли в тень. Центральная рада объявила создание Украинской народной республики при сохранении прежних социальных устоев. Генеральный секретариат возглавил местный социал-демократ Винниченко. Ведущую роль играл видный националист, масон Грушевский, председатель Рады, которая в целом стояла на эсеро-мень-шевистских позициях, разделяемых другим масоном С.В. Петлю-рой. Группа националистов, включая масонов, ориентировалась на Германию в ожидании благоприятного момента для учреждения гетманства под началом генерала П.П. Скоропадского. Из четырех бывших членов Верховного Совета от Украины Григоро-вич-Барский, Демидов и Штейнгель были кадетами, поддерживали формирование Добровольческой армии Алексеева-Корнилова с лозунгом единой и неделимой России, лишь Чебаков позднее примкнул к Скоропадскому. Как убеждаемся, их масонство мало помогало проведению общей линии.

Закавказье фактически отделилось от России, разделившись на несколько частей. Так, в Тифлисе действовал Закавказский комиссариат во главе с меньшевиком-масоном Е.П, Гегечкори, соратник его Чхеидзе возглавил сейм Закавказской Федеративной Демократической Республики, комиссаром внутренних дел Секретариата стал А.И. Чхенкели. Вся троица Верховного Совета ВВПР превратилась из меньшевиков в националистов. Наконец, мятеж атамана Оренбургского казачьего войска А.И. Дутова получил полную поддержку националистического правительства Казахстана Алаш-Орда во главе с масоном А.Н. Букейхановым. Они захватили Челябинск и еще несколько городов, освобожденных вскоре войсками красных.

Как свидетельствуют факты и документы, бывшие масонские руководители среди кадетов, эсеров, меньшевиков, энесов, вновь созданных организаций, предприняли в конце 1917 г. многочисленные попытки свержения большевистского правительства, развязав Гражданскую войну на стороне буржуазии и помещиков при опоре иа близкую им интеллигенцию, но потерпели поражение. Коренные причины этого состояли в отсутствии поддержки широких социальных слоев, требующих скорейшего выхода страны из войны и передачи земли крестьянам, а также в неспособности отстаивать свои цели в обстановке острой классовой борьбы и враждебности большинства населения. Лишь в Закавказье и на Украине были достигнуты относительные успехи благодаря умелому использованию националистических лозунгов, что противоречило всей сущности масонства. Углубление обнаружившихся ранее в его среде идейных разногласий привело теперь к расколу даже враждебных большевизму элементов, ибо антисоветская платформа не являлась надежным скрепляющим элементом для совместных действий.

Сложившееся у нас положение довольно объективно нарисовал в заметках для руководства от января 1918 г. начальник французской военной миссии генерал Ниссель. Касаясь «морального состояния России», он отмечал: «Характерная черта всего населения — желание мира любой ценой и беспредельное слабоволие, твердая решимость уклониться от любого сопротивления… Это большевиков к власти привело всеобщее стремление к миру, а не правительство навязало мир». Что же касается «просвещенных классов», почти общая «характерная черта: приход немцев приведет к восстановлению порядка: для собственников, знати, офицеров и т. д. возврат прежних привилегий; для торговцев — ожидание поступления немецких товаров, поскольку союзники не в состоянии прислать что-либо для интеллигентов, в прошлом поголовно революционеров. Лишь ничтожное меньшинство не разделяет настроений масс либо в силу искренней дружелюбности к Франции (Маклаков, Стахович, Милюков), либо патриотизма (Савинков), либо боязни слишком тяжелого германского ига, равно как и влияния последствий теперешнего предательства (страна, предав союзников, вряд ли найдет таковых в будущем). Но для большинства, столь бесхребетных как остальные, прежде всего необходимы спокойствие и внутренний порядок»[271]. Следовательно, страна жаждет мира, но Антанте на это наплевать, главное, соблюдение собстве1шых интересов.

Переходя к анализу правительства большевиков в Смольном, генерал считает его олицетворением Ленина и Троцкого с соратниками. Оба они «больные люди, причем первый честнее второго». Их желание — повсюду «разжечь социальную революцию й поссорить любой ценой союзников. Побудительным мотивом является ненависть к «буржую» и спесь, «более наглая у Троцкого». Отсюда вытекает следующее предложение. Хитро играя на честолюбии Ленина и Троцкого, — мы, возможно, сумели бы удержать их от чрезмерных уступок (немцам) и продолжить с ними комедию по германскому сценарию, нужно использовать их заявления для разжигания народного возмущения, целясь в их гордыню». После неутешительных выводов о положении на окраинах нашей страны Ниссель переходил к формулированию целей западных держав. «Воспрепятствовать немцам наложить руку на Россию, замедлить ее экономическую и военную эксплуатацию, что они пытаются сделать. Для этого оказывать содействие всем элементам порядка, работающим на нас, или же, напротив, поощрять элементы беспорядка и анархии, коли порядок восстанавливается в пользу противника. Следует сохранить присутствие в России, держаться там любой ценой как на Севере, так и на Юге. Избегать всего, могущего привести к разрыву». Подчеркивается, что «отношения со Смольным должны сохраниться при всех трудностях. Французская военная миссия располагает сейчас агентом связи, встречаюпцшся почти ежедневно с Троцким. А посольство в этом плане имеет меньше возможностей. И потому нужно всячески избегать предъявления ультиматума».

Тут придется вернуться к запискам Садуля, отметившим возвращение из Бреста по завершении первой фазы переговоров о мире с противником Троцкого «злым и подавленным», аппетит у пангерманистов непомерен, они хотят аннексировать «150 тыс. верст, требуют значительных экономических выгод». Нарком передал французу привезенную карту, на которой начальник немецкого штаба Восточного фронта генерал Гофман «собственной рукой провел роковую линию, которая разделит Россию пополам». Троцкий просил вернуть ему документ, показав Нисселю и послу Нулансу, что явно свидетельствовало о доверительности отношения к Франции и противоречило общепринятым порядкам сохранения конфиденциальности подобных документов, особенно при отказе союзников признавать Советское правительство. Далее последовали заверения в нежелании подписывать мир. Тогда остается священная война, мы ее объявим, но к чему придем. Настал, дескать, момент «союзникам решиться!». Однако даже Садуль полагал, что они ничего не сделают[272].

В тот же день, 11 января 1917 г., на заседании ЦК партии большевиков обсуждалась дальнейшая тактика советской делегации при возобновлении мирных переговоров. За ленинскую резо-люцию держаться до формального предъявления Германией ультиматума и принятии ее условий, а затем согласиться на них, из 16 присутствующих 12 голосовало за, против лишь один. Троцкого, выступившего против заключения мира при объявлении прекращения Россией войны и демобилизации армии, поддержали 9 человек, против высказались 7, т. е. обе резолюции прошли. Троцкий обосновывал свою позицию надеждой на немедленную революцию в Германии в случае выдвижения лозунга «ни мира, ни войны», что, однако, не подкреплялось вескими аргументами. Скорее он действовал трезво и обдуманно, рассчитывая сорвать переговоры, открыть шлюзы наступлению немцев и тем обусловить неизбежное падение советской власти, не имевшей военных сил для противодействия неприятелю.

Накануне отъезда Троцкого в Брест-Литовск для участия в последнем этапе переговоров о мире Ленин условился с ним, что «мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаем». Тактика Троцкого, поскольку «она шла на затягивание, была верна: неверной она стала, когда было объявлено состояние войны прекращенным и мир не был подписан. Я предложил совершенно определенно мир подписать. Лучше Брестского мира мы получить не могли»[273]. Таким образом нарком грубо нарушил договоренность. 28 января 1918 г. он объявил об одностороннем прекращении войны и демобилизации русской армии, после чего покинул место переговоров, а по возвращении в Петроград публично заявлял о невозможности для немцев перейти в наступление. Предварительно он уведомил Садуля о намерении предпринять столь авантюристический шаг. Француз, видимо, не вполне осведомленный о подоплеке осуществленного поступка, назвал его в очередном послании «дорогому другу» Тома «опасным безумием», в то же время ссылаясь на некие романтические представления наркома. 7 февраля Садуль пишет в Париж: «Долгий разговор с Троцким. Неожидашюе решение, принятое большевиками, подобное несуразному и страшному банкротству, будет использовано против них. Моральное банкроство, ведущее к банкротству политическому». Это уже очень близко к истине, и Садуль стремится связать наркома обещанием французской военной помощи, которой тот давно добивается, хотя обоим ясна даже фактическая нереальность этого при отсутствии у союзников подходящих вооруженных сил. Он уговаривает посла Нуланса сообщить Троцкому по телефону: «В нашем сопротивлении Германии вы можете рассчитывать на военную и финансовую поддержку Франции»[274].

На заседании ЦК РСДРП (б) 22 февраля 1918 г. нарком сообщил о предложении помогать нам, ибо, если «мы ведем революционную борьбу, то должны пользоваться поддержкой Франции и Англии». Но то была ловушка, так как присоединение к лагерю Антанты немедленно провоцировало ответный натиск немцев. Большинство членов ЦК верно усмотрело здесь скрытую опасность, и в принятой резолюции ограничились признанием возможности приобретения у западных держав вооружения и снаряжения для революциошюй армии с «сохранением полной независимости своей внешней политики», отказом от любых политических обязательств перед капиталистическими правительствами и рассмотрением их предложений в каждом отдельном случае с точки зрения целесообразности. Ленин в этом заседании не участвовал, но прислал красноречивую записку: «Прошу присоединить мой голос за взятие картошки и оружия у разбойников англо-французского капитализма»[275]. Однако Троцкий не остановился перед искажением смысла приведенного решения, заявив на следующий день Нисселю о принятии «французского предложения о помощи», ибо в случае войны РСФСР будет, несомненно, сотрудничать с союзниками. Он также поинтересовался у собеседника, в какой мере можно надеяться на поддержку французской миссии в организации советской армии, если последует заключение мира. Генерал ответил, что не уполномочен заниматься вопросом, но готов содействовать продолжению войны[276].

Германия 18 февраля 1917 г. начала наступление по всему фронту, воспользовавшись изложенным выше самовольным заявлением Троцкого. Немцы двигались тремя колоннами, почти не встретив сопротивления, заняли Двинск, Псков, Ревель и приблизились к Петрограду, от которого находились в 200 км. Немцы прислали новый ультиматум с еще более тяжелыми условиями мира. Советское правительство решило принять такие требования и 5 марта 1918 г. заключило с Германией и ее союзниками мирный договор, одобренный VII экстренным съездом партии и III Всероссийским съездом Советов, несмотря на сопротивление Троцкого и левых коммунистов во главе с Бухариным. Когда партсъезд осудил линию наркома по иностранным делам, тот сложил с себя обязанности, но благодаря не совсем понятному заступничеству Ленина получил еще более важный пост нарком-воена, иностранными делами стал ведать Г.В. Чичерин.

Троцкий продолжал действовать в инте1)есах Антанты, которая в сложившейся обстановке пыталась одновременно взять под контроль формирование большевиками револкмцюнной армии и добиться согласия Совнаркома на вторжение союзников. После объявления столицей РСФСР в марте 1918 г. Москвы и перевода туда центральных учреждений там немедленно появился Садуль и британский неофициальный агент Б. Локкарт с американским полковником Р. Робинсом. Садуль, получивший от самого министра иностранных дел Пишона разрешение направлять депеши со своими оценками непосредственно в МИД, показывая послу тексты только для информации, без корректирования, сообщал 26 марта: «Французской миссии предстоит играть главную роль в этой реорганизации (нашей армии. — О.С.). Несколько офицеров будут приданы непосредственно Троцкому; они составят в некотором роде неофициальный военный кабинет, который будет контролировать различные службы комиссариата по военным делам. Офицеры уже отобраны и действуют осторожно». В другом послании говорилось: «Все офицеры признают, что Троцкий относится к ним уважительно, с почтительным доверием. Для них открыты все двери; в их распоряжение предоставлены любые источники информации. Троцкий не переставая расспрашивает их, внимательно выслушивает их мнение и в точности следует их советам»[277].

Высадка в начале апреля 1918 г. англо-японского десанта во Владивостоке побудила Cajjyria добиваться у Троцкого молчаливого согласия на подобную интервенцию. Тот выдвшгул свои условия, обещая после принятия их союзниками вынести на одобрение Совнаркома. Но утверждению француза, коллеги нарком-воена поддерживают его позицию: «Большевики спрашивают теперь, с каким соусом их съедят. Попав между германской наковальней и союзнической кувалдой, они, безусловно, выбирают сторону союзников». 8 апреля он нанес в «уютном» номере гостиницы «Националь» визит видному анархисту А.Ю. Ге, который гневно обрушился на большевиков, якобы «предавших» чистые принципы и превратившихся в обычных реформаторов. Рабочие от них отворачиваются и сплачиваются под черным знаменем. Анархисты Moiyr уже рассчитывать в Москве на несколько тысяч бойцов, через месяц-два «выкопают могилу для большевиков» и образуют «подлинно коммунистическую Республику»2. А несколько дней спустя чекисты Дзержинского разгромили гнезда превра тившихся в обыкновенных бандитов рядовых приверженцев анархии, но не тронули лидеров, которые гневно осуждали карательную акцию. Напомним, кстати, об идейной близости французских масонов и анархистов, несмотря на кажущиеся фундаментальные различия их доктрин.

Помимо попыток союзников через Садуля договориться о проведении крупных военно-политических акций, согласованных в принципе с Троцким, тот намеревался пойти на односторонние уступки США. В откровенном разговоре с руководителем американской миссии Красного Креста Р. Робинсом нарком откровенно заявил: «Я хочу поделить железнодорожную сеть России но-ровну с Соединенными Штатами, и если вы возвратите в Россию эту миссию, я обещаю предоставить ее членам полную власть над транспортной системой всей России… Я соглашусь на любого человека, которого вы, американцы, попытаетесь назначить железнодорожным руководителем, сделав его заместителем управляющего русскими коммуникациями с правом издавать приказы». По его словам, союзники получили бы возможность эвакуировать из России свое военное снаряжение во избежание захвата немцами, а правительство РСФСР смогло бы перевозить продовольствие в голодающие местности. Непонятно, зачем надо было ставить транспортную сеть страны под иностранный контроль, если у нас хватало собственных крупных специалистов-железнодорожни-ков? Очевидно, американец отнесся скептически к странному демаршу, и тогда нарком сразу предложил Локкарту назначить управляющим железными дорогами англичанина[278].

Отмеченные и прочие менее значительные факты поведения высокого функционера, замалчиваемые им самим и апологетами, если поставить их по х|юнологии в логическую цепь, свидетельствуют о серьезных расхождениях между Троцким и общим курсом партийных лидеров на сохранение нейтралитета страны в рамках Брестского мира. Ведь ответственные представители РСФСР неоднократно осуждали и протестовали против высадки десантов англичан в Мурманске, а японцев во Владивостоке, отвергая сам принцип допущения интервенции союзников «по нриглашешно». Так, зам. народного комиссара иностранных дел Г.В. Чичерин заявил корреспонденту «Известий» 24 апреля 1918 г.: «Никакое вторжение в Россию по соглашению с русским народом, т. е. трудящимися массами, невозможно». Когда же посол Нуланс только публично уномянул о подобной возможности в интервью прессе, то 28 апреля последовала нота НКИД правительству Франции о его «немедленном отзыве». Правда, Париж на демарш не реаги-ровал, Нуланс вместе с динкорнусом, обосновавшимся в Вологде, позднее отбыл в Архангельск, где находился до декабря 1918 г. Что же касается позиции РСФСР по экономическим вопросам в отношении США, то она сводилась только к готовности предоста-ви+ь концессии и вести торговлю на взаимовыгодных условиях, как о том Ленин сообщил Робинсу 14 мая письмом с приложением «предварительного плана наших экономических отношений с Америкой»[279]. Тем самым демарши Троцкого были решительно дезавуированы перед союзниками, но советское руководство они не насторожили.

Подспудно проводимая Троцким линия продолжала совпадать с действиями контрреволюции, включая масонов, центр которых переместился весной 1918 г. в Москву. Именно там начали возникать подпольные центры, ориентировавшиеся либо на союзников, либо на немцев в подготовке свержения Советов. В курсе их замыслов был и Садуль, вероятно, информировавший о том своею друга. Вот его свидетельство от 15 мая: «Осторожная, но в то же время активная работа, которую уже шесть месяцев я веду в самых разных кругах, позволила мне познакомиться со всеми русскими партиями, тем более что ныне я, похоже, единственный из всех союзников поддерживаю отношения со всеми из них без исключения. У меня исключительно сердечные отношения с левыми, мне весьма симпатизируют в центристских группах и среди правых эсеров, у меня личные дружеские отношения с некоторыми кадетами и монархистами. Никогда у меня не было иной цели, кроме как служить интересам Франции, не нанося в то же время ущерба русской демократии»[280]. Конечно, об устремлениях названных кругов он в цитированном письме А. Тома умалчивает, но были и другие его сообщения в Париж, пока не обнаруженные и, возможно, уничтоженные.

При таких обстоятельствах Садуль, естественно, видел и продолжавшего себя считать эсером Б.В. Савинкова, прибывшего из Донской области в качестве неофициального представителя белых генералов Добровольческой армии. Вскоре он создал в столице организацию масонского типа «Союз защиты родины и свободы», о чем открыто поведал в своих воспоминаниях. «Мы имели право сказать, что у нас нет правых и левых и что мы осуществляем «Священный союз» во имя любви к Отечеству. Работать в тайном обществе всегда трудно. Работать, когда вы ставите зада-чей вооруженное выступление, значит каждый день рисковать жизнью». В числе руководителей оказались эсеры, меньшевики, монархисты, плехановцы, в том числе масон, энес Л.М. Брам-сон. Финансировали Союз руководит!и чехословацкого Национального совета масоны Масарик и Бенеш, которые сами находились на содержании Франции. В дневнике первого есть любопытная запись от начала марта 1918 г. о переговорах с Савинковым: «Имеются организации но городам, государственный переворот… Я еду, чтобы А) Скупать хлеб, чтобы не достался немцам, Б) В случае чего «хлебный террор», В) Политический террор. Террор: покушение на великого князя Сергея стоило всего лишь 7 тыс. рублей, Плеве — 30 тыс. Я могу предоставить некоторые финансовые средства, чтобы Клецанда — 200 тыс. рублей». Названные лица непосредственно руководили корпусом. Деньги были получены, как впоследствии подтвердил лидер партии младо-чехов Крамарж в письме Масарику: «Вы своим великодушным поступком помогли Савинкову в тяжелую минуту первой антибольшевистской революции. Савинков рассказывает об этом почти со слезами на глазах»1. Такое великодушие позволило масону из бывших террористов образовать несколько крупных вооруженных отрядов офицеров и студентов, ждупщх лишь сигнала о путче.

26 мая 1918 г. Локкарт телеграфировал в Лондон: «Вчера имел длительную беседу с одним из агентов Савинкова. Этого человека я знаю многие годы, и потому можно доверять его заявлению, что планы Савинкова о контрреволюции полностью основаны на союзной интервенции. Французская военная миссия их поддерживает и заверила, что интервенция уже решена. Савинков предлагает уничтожить всех большевистских руководителей в ночь высадки союзников и сформировать правительство, которое на деле станет военной диктатурой». Среди ее членов он назвал генерала Алексеева, адмирала Колчака, кадета Кишкина, эсера Авксентьева и в конце, скромно, самого себя. Он, мол, стремится убедить их в абсолютной необходимости немедленных действий и полностью к этому готов, ибо каждый день промедления таит возможность раскрытия задуманного[281].

А тот продолжает раскрывать подробности. «Предполагалось в Москве убить Ленина и Троцкого, и для этой цели было установлено за ними обоими наблюдение. Одно время оно давало блестящие результаты. Одно время я беседовал с Лениным через третье лицо, бывавшее у него. Ленин расспрашивал это третье лицо о «Союзе» и обо мне, и я отвечал ему и расспрашивал о его планах. Не знаю, был ли он так же осторожен в своих ответах, как и я в своих. Одновременно с уничтожением Ленина и Троцкого предполагалось выступить в Рыбинске и Ярославле, чтобы отрезать Москву от Архангельска, где должен был происходить союзный десант… План этот удался только отчасти. Покушение на Троцкого не удалось. Покушение на Ленина удалось лишь наполовину. Дора Каплан, ныне расстрелянная, ранила Ленина, но не убила»[282]. Не предупредил ли Троцкого либо Савинкова Садуль о недопустимости подобного акта по устранению наркома? Вопрос не риторический, учитывая изложенное выше. Во многом террорист заведомо привирал, вроде пресловутого обмена мнениями с пролетарским вождем или причастности к покушению Каплан, не подтвержденного остальными источниками. Но в целом он верно раскрывает свои замыслы, согласованные с представителями Антанты, которые были уверены в неизбежности ншрокой интервенции союзников в поддержку внутренней контрреволюции.

Кроме того, в Москве почти одновременно возникли весной 1918 г. целых четыре подпольных организации: Правый центр, Левый центр, Национальный центр и Союз возрождения, которые действовали под определенным контролем находянщхся там же центральных комитетов кадетов, эсеров, меньшевиков, эне-сов. Среди членов находились и видные представители бывшего Верховного Совета ВВНР, ставившие главной задачей свержение Советского правительства при вооруженной поддержке иностранных держав и реставрацию буржуазно-помещичьего строя. Они контактировали между собой, согласовывали общую линию, хотя и расходились но крупным тактическим вопросам. Так, Правый центр придерживался немецкой ориентации и ратовал за реставрацию монархии, что побудило кадетов-масонов В.А. Степанова,

А.В. Карташева и С.А. Котляревского покинуть организацию и с помощью единомышленников образовать состоящий из представителей собственной партии Национальный центр. В свою очередь, Левый центр преобразовался в Союз возрождения на базе блока кадетов и т. н. социалистических партий, в первую очередь правых эсеров во главе с Н.Д. Авксентьевым, адептом парижской ложи «Аши» (1908 г.), в 1917 г. он присоединился к одному из братств союза ВВНР. Эсер имел постоянные связи с французским генконсулом в столице РСФСР Гренаром и другими ино-страицами, от которых у него не было секретов. По сообщению генконсула, Авксентьев пришел к нему от имени «левых групп», стремившихся к ликвидации Советов, и заявил: «Приближается момент действия, и мы просим финансовой и военной помощи союзников. Банки закрыты, у нас есть винтовки, но очень мало орудий и пулеметов. Люди имеются, но их трудно собрать. Необходима надежная сила, вокруг которой они могли бы объединиться… Союзный десант в Архангельске, возможно, оказал бы желанную услугу». Гренар заверил собеседника, что страны Антанты твердо решили действовать в России как «друзья и союзники»[283].

ЦК правых эсеров, их фракция в бывшем Учредительном собрании, социалисты-народники (энесы), левые кадеты и кооператоры разработали и предложили союзным правительствам проект коллективного заявления на случай их вооруженной интервенции. Союз возрождения наметил создание «общерусской государственной власти в виде Директории в составе Авксентьева, кадета Астрова, энеса Н.В. Чайковского и беспартийного генерала В.Г. Болдырева. Двое из четверки, Авксентьев и Чайковский, являлись видными масонами. Последний начал политиче скую карьеру народовольцем, неоднократно подвергался арестам, несколько лет прожил в США. Посвящение принял в петербургской ложе «Восходящая Звезда» (1914 г.), входил в малый совет ВВНР. После Октябрьской революции ориентировался на Анг-ли*ю. Принцип коллективной военной диктатуры, или Директории, дань известному органу Французской революции конца

XVIII в., который сверг якобинцев, у нас получил карикатурное воплощение.

Всячески содействуя выполнению антисоветских планов, представители Антанты не проявляли еще готовности к развертыванию широкомасштабной интервенции собственными вооруженными силами ввиду ожесточенных боев с немцами на Западном фронте и боязни разложения большевиками своих войск. Они предпочитали воевать с Россией руками наших соотечественников, но выдвинули на первый план находящийся на их содержании чехословацкий корпус. Сперва Лондон и Париж начали переговоры о транспортировке его частей через Владивосток, затем изменили намерение, решив подразделения к западу от Омска перебросить в Архангельск, остальным же ехать прежним маршрутом. В ходе неофициальных бесед с Троцким они добились согласия на подобные действия, причем советская сторона ранее договорилась с командованием корпуса о его частичном разоружении, что фактически им саботировалось. Среди солдат велась усиленная антисоветская пропаганда при участии правых эсеров, распространялись слухи, будто правительство РСФСР настояло на изменении маршрута следования. В середине мая 1918 г. совещание командиров двух чешских дивизий, полков и делегаты отрядов решили не подчиняться распоряжениям о смене маршрута и сдаче оружия, продолжая движение эшелонов на Восток. Кроме того, они выступили против местных советских войск и захватили в конце мая Мариинск, Челябинск, Пензу, Сызрань, Томск при содействии эсеровских отрядов.

В сложившихся экстремальных условиях командование РККА и лично Троцкий действовали не лучшим образом. Масла в огонь подлило его распоряжение о «немедленном и безусловном разоружении всех чехословаков и о расстреле тех из них, которые с оружием в руках будут противиться мероприятиям Советской власти». В ответах на вопросы представителя корпуса

В. Нейберта наркомвоен повторил прежние требования непререкаемым тоном. По воспоминаниям управляющего делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевича, «военное командование Москвы было возмущено его постунком>, и Реввоенсовет собрался как бы частным образом без него, где было решено открыть фронт против чехов и главнокомандующим назначить Антонова-Овсеенко. Он согласился, но поставил условием полное невмешательство Троцкого в операции и переговоры с чешским командованием, которое хорошо знал. Троцкий запротеегговал, и тот отказался». Главкомом на чехословацкий фронт был назначен выпущенный Троцким из тюрьмы левый эсер Муравьев^1. Узнав об успехах мятежа, руководители московского подполья из «Союза освобождения» прибыли в Самару и образовали там орган местной власти — Комитет членов Учредительного собрания (КОМУ^1!), который рас-прострашм полномочия на все Поволжье. Под председательством правого эсера В.К. Вольского в составе самозваною правительства оказались главным образом малоизвестные члены той же партии, один меньшевик и несколько беспартийных. По поручению ЦК кадетов наблюдателем за его деятельностью поставили «вольного каменщика» Л.А. Кроля. Среди других братьев поблизости оказались Н.А. Бородин, А.М. Букейханов, В.А. Виноградов,

В.Я. Гуревич, В.М. Зензинов, С.Ф. Знаменский, всего десять персон. КОМУЧ сразу отменил основные законы Советов, восстановил прежние, подверг репрессиям руководителей, сохранив, впрочем, к великому недовольству иностранных покровителей красное знамя. Тогда же при содействии чехословаков образовалось Временное сибирское правительство во главе с близким кадетам П.В. Вологодским, которое перебралось в Омск. Военным министром в нем англичане назначили адмиралд А.В. Колчака. Между более левым КОМУЧем и откровенно правым восточным органом сразу начались трения, переросшие в открытую вражду на почве взаимного соперничества.

После арестов в Москве ряда важных персон «Союза защиты родины и свободы» Савинков решил развязать антисоветские мятежи на Верхней Волге в предвидении обещанного Антантой крупного десанта для совместного наступления на красную Москву. В ночь на 6 июля 1918 г. участники организации подняли восстание в Ярославле, захватили город и удерживали его 16 дней, безжалостно расправляясь с местными партийными работниками и советскими активистами. Сам предводитель попытался было возглавить аналогичную операцию в Рыбинске, что завершилось поражением, как и попытка захвата Мурома. Бросив на произвол судьбы свое воинство, он долго скрывался и, наконец, объявился в Казани, захваченной чехословацкими отрядами.

Начавшийся тогда же в столице V Всероссийский съезд Советов проходил в острой борьбе левых эсеров и большевиков, хотя они продолжали сотрудничать в центральных органах власти. Лидеров меньшинства особенно возмущало свержение немцами на Украине Центральной рады и замена ее весьма надежным братом Скоропадским в качестве гетмана «всея Украины», чему якобы потворствовали ленинцы. Леваки обрушили на Совнарком град нападок, потребовали разорвать Брестский мир и даже объявить Германии войну. 6 июля Блюмкин и Андреев по указанию руководства своей партии убили немецкого посланника Мирбаха в надежде спровоцировать вооруженный конфликт между двумя странами. В тот же день левые эсеры подняли в столице мятеж, арестовали главу ВЧУ Дзержинского и захватили Центральный телеграф, откуда начали рассылать сообщения о переходе власти в их руки. Это выступление было сразу подавлено, главные исполнители расстреляны, а лидеров пока не тронули, суд над ними в конце 1918 г. ограничился весьма мягкими наказаниями. Масоны в этом выступлении не участвовали. Однако и туг сказалось незримое присутствие Троцкого, который взял под свою защиту Блюмкина. Он явился с повинной, раскаялся в содеянном, был принят наркомвоеном в секретари с ответствешшм поручением курировать выпуск своего собрания сочинений, что подтверждается архивными документами. Затем, видимо, опять же не без влияш(я покровителя, ставший большевиком террорист снова оказался на ответственной работе в ВЧК и получил шикарную квартиру на Арбате, куда нередко захаживал секретарь И.В. Сталина Баженов[284].

К немалому изумлению, даже негодованию руководства контрреволюционных организаций, союзники вместо высадки на севере крупного десанта ограничились направлением из Мурманска в Архангельск 1000 английских и французских солдат под командованием британского ген. Пуля. Открыть ворота города им был должен антисоветский переворот, совершенный под началом члена Союза возрождения Н.В. Чайковского. 2 августа 1918 г. он и шесть его сообщников из четырех правых эсеров и двух кадетов постановили избрать председателя Верховного управления области, секретаря и глав ведомств. Тот взял себе и пост начальника иностранного отдела, позднее сей орган преобразовали во временное правительство Северной области, расширив состав управления. Генерал Нуль в качестве подлинного хозяина и повелителя богатейшего края поспешил издать нрикаг о смертной казни занимающихся большевистской пропагандой, а также ввел политическую цензуру, в том числе для официального органа местной власти. Протесты новых правителей в отношении цензуры остаются малоэффективными[285]. Председатель был среди прочих единственным «вольным каменщиком» и в январе 1919 г. отбыл по делам контрреволюции во Францию. Значительно пополненный за счет американских войск контингент интервентов не смог далеко продвинуться в центр страша и соединиться с чехословаками, как ранее планировалось.

Почти весь сентябрь 1918 г. правые эсеры, энесы, кадеты дебатировали в Уфе вопрос о конструировании для всей России государственной власти, которая была призвана сменить большевистские структуры. За основу был взят известный план, в силу которого делегаты избрали Всероссийское временное правительство — Директорию, куда вошло пять деятелей, в том числе три масона (Авксентьев, Зензинов, Виноградов), Вологодский и ген. Болдырев, по партийному составу первые двое были эсеровскими лидерами, третий — малоизвестный кадет, остальные беспартийные. Директория признала Учредительное собрание прежнего созыва и обещала передать ему власть 1 января 1919 г., если к тому времени соберется кворум[286]. Центральный комитет кадетов проявлял недовольство итогами совещания и начал склоняться к замене проектируемого коллективного органа единоличной диктатурой.

К тому времени красные войска успешно наступали. Директории пришлось срочно отбыть в Омск. Образованный в Уфе учре-диловцами орган так и не сумел приступить к исполнению своих обязанностей. 18 ноября при явной поддержке кадетов, чехословаков и английского батальона Колчак произвел государственный переворот, объявил себя верховным правителем России, низложив Директорию. Ведущие ее члены Авксентьев и Зензинов с несколькими единомышленниками были высланы в Китай, Вшю-градов отошел от активной деятельности. Непосредственного участия в акции масоны не принимали и не заняли ответственных постов в новой администрации. Однако «вольные каменщики» из кадетов в основном ей сочувствовали, а известный нам Кроль состоял фактически негласным советником диктатора, пользовался его расположением и Савинков, которого адмирал назначил своим представителем в Париже, где тот возглавил и соответствующее пропагандистское бюро «Унион». Отдельные масоны принимали участие в различных совещаниях колчаковщины.

Подобно всем предшественникам, Колчак в первом же обращении к населению ратовал за «создание боеспособной армии, победу над большевизмом, установление законности и правопорядка». Британский разведчик, полковник Нильсен сообщал по начальству: «Колчак официально заявил, что нет и речи о восстановлении монархии, единственной политикой является спасение России. Верю в его искренность и готов это гарантировать. Я убежден как никогда, что это является абсолютно честной попыткой восстановить порядок и, если бы такой шаг не последовал, то через несколько недель произошли бы большевистско-эсеровские восстания». Разумеется, офицер сильно фантазировал насчет подобной возможности в стремлении обелить собственное деятельное участие в перевороте. Впрочем, 6 июля 1919 г. сам военный министр, масон У. Черчилль заявил в Палате Общин, что англичане «вызвали к жизни» правительство Колчака^1. Фактически им ассистировали французы и американцы, и лишь японцы проявили настороженность, опасаясь восстановления в России сильной буржуазно-помещичьей власти под эгидой западных держав.

Вскоре красные сломили последнее сопротивление КОМУЧа и достигли Уральского хребта, где остановились. Самарские учреди л овцы потерпели окончательное поражение. В целом положение РСФСР продолжало оставаться тяжелым. После захвата Баку британским отрядом генерата Денстервиля все Закавказье перешло в руки сепаратистов. Еще раньше Добровольческая армия Деникина овладела Екатеринодаром и Новороссийском, в Крыму действовало кадетское местное правительство Крыма (С.С. Неймана). Украина перешла под господство петлюровцев. Деникин прочно опирался на кадетов, которые перевели свой ЦК и часть Национального центра в Екатеринодар. Там же сосредоточилась масонская верхушка в лице бывших руководителей В.А. Степанова, В.А. Оболенского, П.М. Макарова, А.А. Демьянова, П.И. Переверзева, всего 13 человек, в том числе двух боевых генералов В.В. Субботина и В.В. Теплова. Вряд ли они образован* единую ложу, но братские встречи для обмена мнениями, несомненно, проводили. Естественно, в деникинской администрации они занима1и довольно ответственные посты.

Вопреки расхожим утверждениям о бешеном разгуле красного террора после убийства белогвардейцами Володарского и Урицкого и ранения Ленина эсеркой Каплан, в столице на конец ноября 1918 г. еще находилось 17 членов ЦК кадетов во главе с Н.Н. Щепкиным, Н.М. Кйшкиным, Д.И. Шаховским и др., включая масонов А.В. Карташева, Л.А. Велихова и С.А. Котля-ревского. Сперва они занимались выработкой проектов устройства России после свержения власти большевиков, что считали делом предрешенным. Однако главным для них стало добывание секретных сведений военного характера для отправки в штаб Добровольческой армии, располагавшей, кстати, собственной агентурой по линии разведывательного органа под названием «Азбука»1. Якобы всесильная ВЧК смогла раскрыть шпионскую организацию кадетов лишь в конце августа 1919 г., руководители были репрессированы, в том числе расстрелян масон К.К. Черно-свнтов, другие «вольные каменщики» остались на свободе и позднее эмигрировали.

Первый год щюлетарской революции завершился крахом эсеров и меньшевиков в блоке с левой частью кадетов, пытавшихся в новых условиях возродить коалицнош1ую политику периода Времешюго правительства, чему содействовали и масоны. Их усилия по разжиганию т. н. демократической контрреволюции оказались бесплодными в первую очередь из-за отсутствия популярных лозунгов, способных парализовать Советы и добиться массовой поддержки населения, а также серьезных вооруженных сил. Это, конечно, относится к центральному щюмышленному району страны, поскольку на окраинах власть захватывали белогвардейцы или националисты при содействии «вольных каменщиков». Все-таки почти везде негативно сказывались внутренние разногласия противников большевизма, по-разному подходивших к решению тактических и стратегических вопросов борьбы при наличии единой антисоветской платформы. Наконец, оба враждовавших лагеря мировой войны по тем или иным причинам не оказали достаточной поддержки своим российским союзникам.

В конце 1918 г. в лагере внутренней контрреволюции произошел очевидный сдвиг с выдвижением на авансцену сугубо консервативных, стремившихся к объединению вокруг единоличных диктаторов. Красноречивым свидетельством тому явился го-сударстве1шый переворот Колчака в Омске, отбросивший немалую часть даже правых эсеров, не говоря о меньшевиках, в оппозицию открытой буржуазно-поме1цичьей диктатуры. Не случайно ровно через год именно эсеры, не большевики, плеш1ли верховного правителя, который вскоре был казнен.

Перегруппировке сил внутренней контрреволюции во многом способствовали западные державы, разгромившие в конечном итоге своих противников из австро-германской коанпцш, что предполагало расширение масштабов интервенции как собствен ными вооруженными силами, так и оказанием серьезной финансово-экономической помощи своим российским союзникам. Ставка делалась на полный разгром Советов посредством скоординированного наступления на Москву армий Колчака, Деникина и Юденича, поддержанных контингентами Антанты. На очередном витке развернувшихся сражений масоны играли гораздо меньшую роль, чем прежде. На северо-западном направлении кадеты

С.Е. Кальманович, А.В. Карташев, Е.И. Кедрин и В.Д. Кузьмин-Караваев входили в ближайшее окружение и местное правительство генерала Юденича, а М.И. Терещенко и А.Я. Гальперин на первых порах помогали становлению его мероприятий в деле подготовки походов на Петроград. Многие братья оставались при Деникине, действовали успешно на Украине и в Закавказье.

Перенесемся теперь во Францию, давшую приют прибывшим русским адептам, которые составили костяк начавшего формироваться масонства в изгнании. У его истоков стояли В.А. Маклаков, назначенный послом еще Временным правительством без получения, однако, должной аккредитации, Н.В. Чайковский, Б.В. Савипков и др. Они являлись членами Русского политического совещания, как представительства всего белого движения и в то же время защитника интересов Отечества на конференции по выработке мирпых договоров с Германией и ее союзниками. Совещание во главе с царским министром иностранных дел

С.Д. Сазоновым и его товарищем (заместителем) Маклаковым включало в себя группу компетентных высших сановников, бывших послов и иных деятелей, способных выражать установки программы Депикина о сохранении «единой и неделимой России* при ряде уступок лимитрофам.

Что касается формы объединения «вольных каменщиков», то среди них сразу выявились две тенденции. Большая часть склонялась к необходимости создавать отечественные ложи внутри действующих французских федераций, другие ратовали за сохра нение независимой структуры по образцу Великого Востока Народов России. Приверженец первого пути Л.Д. Кандауров, вице-консул в Париже, посвященный в одной из местных лож в 1917 г., отмечает: «Во время войны в Париже пребывало несколько русских братьев, получивших в разное время посвящение в различных фралщузских ложах. Братья эти были хорошо осведомлены о положении франкмасонства в России, а также и в вопросах, касающихся истории русского масонства. После большевистской револю1цш они пришли к убеждению, что приско|)б ное состояние нашего отечества продлится долгое время и что надлежало бы в национальных интересах создать за границей ор-ганизащио русского франкмасонства, подобно тому как таковое имеется во всех цивилизованных странах, дабы эта организация смогла, когда позволят обстоятельства, начать действовать в России в видах восстановления ее и организации образованного класса, который сам в силу нашего характера организоваться вряд ли сможет. В видах этих и для последующего учреждения лож был образован 1 декабря 1918 г. масонский комитет в следующем составе: Л.Д. Капдауров (председатель), генерал-лейтенант Война-Панченко, присяжный поверенный Рапп, адвокат парижскою суда Грубер, граф Нессельроде, бывший российский консул в Нью-Кастле М.К. фон Мекк, художник Широков. Комитет этот неоднократно изменял свой состав и направление деятельности». Здесь упущены две особенности, уточненные А.И. Серковым, который именует сей орган «Русским масонским комитетом», работающим по шотландскому уставу в союзе Великой Ложи Франции. На базе энциклопедического словаря ученого приведем краткие биографические сведения о семерых организаторах.

Л.Д. Капдауров (1880–1936), сын генерала артиллерии, крупного помещика Саратовской губернии, выпускник юридического факультета Петербургского университета. Сразу поступил в МИД России, с 1912 г. вице-консул в Париже. С;К. Война-Панченко (1878–1920), член российской военной делегации во Франции, после 1917 г. перешел на французскую военную службу, посвящен в одной из иностранных лож. А.И. Грубер, адвокат, эмигрировал во Францию до 1917 г. М.К. Мекк, крупный промышленник. В 1911–1912 гг. российский консул в Нью-Кастле-на-Тайне (Англия), затем жил в Париже. А.Д. Нессельроде (1850—Л923), земский деятель, после революции 1905 г. эмигрировал во Францию, ее натурализованный гражданин, писатель и поэт. Е.И. Рапп (ум. 1946), доктор права, адвокат, эсер, эмигрировал во Францию до 1917 г. и находился там на службе — Временного правительства. М.П. Широков, эмигрировал во Францию в 1900 г., живописец, выставлялся в ряде салонов. Другие данные об этих лицах отсутствуют. Очевидно лишь, что они прошли посвящение в братствах Великого Востока, став зачинателями отечественного масонства за рубежом.

Попытка консолидации братских сил была предпринята членами бывшего Верховного Совета ВВНР. По свидетельству Галь-

перина, летом 1918 г. он, а также Керенский, Коновалов, Бала-винский, Волков, Демидов решили восстановить прежнюю орга-низащно, введя в Совет еще Авксентьева и Я.Л. Рубинштейна при секретаре Демидове. Затея провалилась из-за негативного отношения многих братьев к Керенскому, считавшемуся одним из главных виновников поражения Временного правительства. Упомянем и малоудачные попытки создания в Париже трех орденских мастерских. Это были «Добрый Самаритянин», в состав которого входили, среди прочих, Кандауров, Кедрин, Мекк, Маркотун, Савинков, Чайковский в апреле 1920 г.; «Объединение славянских масонов во Франции» с участием тех же лиц и, наконец, «Украинская Ложа» шотландского устава, действовавшие в 1920 г. Из участников последней известны лишь имена трех адептов Д.Л. Ревелиотти, II.С. Ситвелла и А.И. Шумицко-го. Сведений об их активности не сохранилось. Показательно в этой связи одно место, не включенное в окончательный текст книги М.С. Маргулиеса «Год интервенции», которое гласит: «Среда, 29 апреля 1919 г. В 9 часов вечера собрание русских масонов: Ф. Мекк, Кандауров (Коновалов занят). Сонно, скучно, дело идет о волоките, канцелярщине. Не популяризует ни моего, ни Савинкова положения»1.

Открывшаяся в январе 1919 г. Парижская мирная конференция сразу выявила острые политические разногласия не только по части подготовки мирных договоров с противниками Антанты, но и но «русскому вопросу». Президент США Вильсон и британский премьер Ллойд Джордж выдвигали вначале план достижения компромисса между большевиками и белогвардейцами на переговорах. Но глава французского правительства Клемансо при поддержке контрреволюции решительно отказывался от любых переговоров. Аналогично выступали и наши масоны в окружении Колчака, Деникина и Юденича, а также в составе Русского политического совещания. План достижения соглашения между враждующими сторонами осуществлен не был.

Мало того, победители даже приняли установку на расширение масштабов интервенции, делая ставку на поход армии сибирского диктатора в направлении Москвы при военно-стратегическом руководстве и оснащении союзным вооружением белых формирований. Первоначально наступавшие быстро продвигались вперед, и тогда большевики решили развернуть пропаганду революции среди пролетариата и демобилизованных солдат. Поэтому в марте 1919 г. был образован также в противовес возрожденному II Интернационалу под руководством прежних лидеров, бельгийских масонов Гюисманса и Вандервельде Третий Интернационал в Москве. Руководителем его Исполнительного комитета стал член политбюро ЦК РКП (б) Г.Е. Зиновьев, а в число учредителей от французов попал Ж. Садуль, превратившийся к тому времени в большевика и сохранивший дружеские отношения с Троцким.

Почти год после того, как большевики захватили власть, весьма важной агентурной «зарубежной разведкой ведали два царских полковника А.В. Станиславский и Н.Н. Шварц. Первый из них выехал в сентябре 1918 г. нод предлогом служебной необходимости в район Брянска и перешел на сторону белых, очевидно, не с пустыми руками, затем обосновался во Франции. Второй, правда, успешно продолжал службу на восточном направлении, в том числе занимался обучением кадров для ИКИД и ОГПУ. О плачевном состоянии военной разведки говорил в докладе на VIII партсъезде начальник оперативного отдела РВСР С.И. Аралов в марте 1919 г. и другие ответственные работники[287].

Наконец, 20 сентября 1919 г. врио нач. Региструпра (как тогда именовалась разведка) Самсонов подал Троцкому докладную записку о «крупных недостатках», которые негативно отражаются на всей зарубежной, довольно малочисленной и малоспособной агентуре, не имеющей тесных контактов с особыми отделами Чрезвычайных комиссий и дипломатическим ведомством, уступая по эффективности фронтовым филиалам. Шеф долго размышлял и ограничился проведением через три месяца очередного совещания, отличавшегося низким уровнем участников, да и основным докладчиком выступил тот же Самсонов. Все ограничилось принятием отдельных положений и инструкций, назначен

ный новым начальником Региструпра известный партиец Г.Л. Пятаков пробыл в должности всего месяц и вернулся к более интересным обязанностям, а Самсонова переместили на какой-то другой пост^1. Военная разведка продолжала находиться в кризисе.

На VIII съезде РКП (б) одним из важнейших был вопрос о строительстве вооружетгых сил РСФСР и методах руководства ими с рассмотрением тезисов Троцкого, ранее одобренных Центральным Комитетом. Зная о намерении многих делегатов подвергнуть его критике за отдельные ошибочные методы и действия, наркомвоен добился откомандирования на Восточный фронт для организации отпора наступлению Колчака. А его тезисы защищал Г.Я. Сокольников. В ходе закрытых заседаний военной секции съезда главным оппонентом последнего выступил видный большевик В.М. Смирнов с собственными тезисами. Разгорелись нешуточные споры. Значительная группа паргийцев, согласно протоколам, подвергла критике стремле1ше наркомвоена отстранять членов военных советов фронтов и крупных подразделений от принятия решений по оперативным делам с передачей их всецело в ведение командному составу, к которому нарком питал явные симпатии. Среди оппозиционеров оказались Бубнов, Пятаков, Сафаров, Ворошилов, Мясников, Ярославский, Землячка и др. В результате консультаций и согласований сьезд все-таки одобрил, во многом благодаря поддержке Ленина и в меньшей егепени Сталина, тезисы наркомвоена. В состав ЦК съезд избрал

19 делегатов, в том числе Ленина, Троцкого, Сталина. Однако уже на пленуме ЦК 25 марта 1919 г. была принята закрытая резолюция о реорганизации Все глав штаба, о Полевом штабе и об «обязательном ежемесячном совещании т. Троцкого с партийными работниками». На следующий день члены Политбюро приняли специальное решение: «Указать т. Троцкому на необходимость как можно более внимательного отношения к работникам-коммунистам на фронте, без полной товарищеской солидарности с которыми невозможно проведение политики ЦК в военном деле»[288]. В политбюро входили Ленин, Каменев, Крестинский, Сталин и

Троцкий, которому такое решение понравиться не могло, но он с этим смирился.

Очевидно, далеко не случайно именно весной 1919 г., в момент образования Коминтерна, президент Вильсон и премьер-министр Ллойд Джордж отрядили в Петроград без ведома Франции своего эмиссара У. Буллита. Сравнительно молодой журналист, богач из Филадельфии, либерал по убеждениям, он зашшал пост начальника Информационного отдела делегации США на Парижской мирной конференции. Еще в феврале предыдущего года Буллит писал другу и соратнику Вильсона полковнику Хаузу, что «Троцкий именно такой человек, который нам нужен у власти в России». Накануне отъезда он получил от госсекретаря Лансинга указание отправиться «для изучения политических и экономических условий страны с целью осведомления американской полномочной комиссии по заключению мира»[289]. То была его главная задача, на втором же плане стояли предложения о примирении враждующих в Гражданской войне сторон. Буллита сопровождали капитан разведслужбы и либеральный публицист Л. Стеффене, который в начале Февральской революции выехал в Россию из Нью-Йорка вместе с группой Троцкого, которою хорошо знал. На наш взгляд, выбор Стеффенса, представляющего и определенные круги финансового капитала, диктовался необходимостью получить кое-какую информацию у Льва Давидовича и передать ему новые инструкции от заокеанских покровителей, которые не доверяли посторонним.

Сразу по прибытии в Москву Буллит и Стеффене встречались с Лениным, Троцким, другими советскими руководителями, о чем первый уведомил своего президента: «В самой коммунистической партии существует явное расхождение во мнениях относительно внешней политики, но оно не проявляется в личной вражде или открытом расколе партийных рядов. Троцкий, генералы и многие теоретики полагают, что Красная Армия должна повсюду наступать, пока это не приведет к более мощной интервенции Антанты, которая, как они рассчитывают, принесет революцию во Францию и в Англию… Ленин, Чичерин и ядро коммунистической партии, со своей стороны, подчеркивают наличие основной проблемы в настоящее время — спасение от голода особенно пролетариата России и европейского пролетариата в целом. Престиж Ленина в России столь сейчас так велик, что группа Троцкого вынуждена неохотно следовать за ним»[290]. Здесь примечателен верный вывод о наличии двух группировок в партийной элите, причем Троцкий, в отличие от Ленина, занимает слишком радикальные позиции. Буллит предлагал использовать в интересах США ленинский прагматизм, прекратив интервенцию на согласованных им с большевиками условиях. Однако правители западных держав не сочли момент подходящим для мирного компромисса, ни президент, ни премьер-министр не пожелали принять Буллита, фактически дезавуировав его миссию. В знак протеста тот подал в отставку и длительное время выступал сторонником нормализации отношений между США и РСФСР. Впрочем, и Вильсон, и Ллойд Джордж были вполне удовлетворены полученной из первых рук информацией.

Летом 1919 г., когда красные части, остановив продвижение войск Колчака, перешли в решительное контрнаступление на главном тогда Восточном фронте и приблизились к Уральскому хребту, Троцкий начал добиваться приостановки напора на белогвардейцев. 29 июня 1919 г. один член реввоенсовета республики писал в реввоенсовет фронта: «В четверг заседание ЦК, Лев (Троцкий) настаивает на возврате к старому и развивает бешеную агитацию против Востфронта, усиленно напирая на три положения: 1) Колчак безнаказанно удрал, 2) Востфронт выдохся, 3) на правом фланге Востфронта уже катастрофа или неминуема катастрофа»[291]. Июльский пленум ЦК РКП (б) отклонил соображения наркомвоена, постановив продолжать наступление на Урал и Сибирь, главком Вацетис был заменен на посту командующего Востфронтом выпускником академии Генштаба, полковником старой армии С.С. Каменевым, к руководству фронтами пришли новые специалисты. Ставка главкома, где обнаружили ненадежные элементы из бывших офицеров, переводилась из Серпухова в Москву. Пленум также принял решение о перестройке работы РВСР в плане придания ему большей гибкости и оперативности. Позднее Троцкий выступил противником стратегического плана борьбы с Деникиным, одобренного ЦК и своими действиями на Южном фронте при содействии Сокольникова и Лашевича негативно влиял на развитие операций советских частей, что в совокупности с другими факторами вызвало их провал.

Откровенным авантюризмом отдавал доклад Троцкого в ЦК РКП (б) от 5 августа 1919 г. о целесообразности после крушения «Венгерской республики и возможной потери нами Черноморского побережья» при учете продвижений на Восточном фронте переориентировать всю политику в (ггоропу подготовки похода в Индию, для чего надо, мол, создать и укрепить мощную базу на Урале, ибо путь на Париж и Лондон лежит через города Афгани стана, Пенджаба и Бенгалии и станет логичным продолжением «воешюго удара на Индию» для помощи тамошней революции.

20 сентября парком представил дополнение к названному докладу, предлагая направить в Туркестан лиц, обладающих «исключительно широкими полномочиями», а также предписать РВСР сосредоточить там материальные и персональные элементы для возможного наступления на Юг. Однако Центральный Комитет^1 партии не реагировал на демарш, очевидно, не придав ему никакого значения и все списав на очередные увлечения апологета перманентной революции. Но такие призывы не оставались бес плодными, на митингах в Ташкенте, Баку и других городах нередко раздавались слова о помощи народам Афганистана и Индии, что охотно фиксировали тайные агенты британской развед ки для последующего использования в антисоветской пропаганде. Ведь английские правящие круги и обыватели крайне болезненно воспринимали даже малейшие намеки на перспективу утраты самой дорогой жемчужины королевской короны державы.

А во Франции у власть предержащих возникали иные тревоги. После первых же парламентских выборов но завершении мировой войны (1919 года) в общественном мнении произошел сдвиг вправо, место Клемансо занял исключенный из Ордена «вольных каменицжов» за неповиновение еще в 1905 г. А. Миль-еран, допустивший в состав нового правительства только трех братьев на посты министров внутренних дел, юстиции и образования. В следующем году его избрали уже президентом Третьей республики. Генеральным секретарем социалистической партии стал масон JI.O. Фроссар, директором газеты «Юманите» популярный рабочий лидер М. Кашен, член Лиги защиты прав человека, близкой Ордену.

Под влиянием отмеченных тенденций конвент Великого Востока рекомендовал своим ложам критически изучить советский опыт. В циркуляре совета ВВФ 21 декабря 1919 г. отмечалось: ♦Масонство, которое с горячим одобрением встретило падение царизма и с огромной симпатией наблюдало за освободительными усилиями русского народа, должно вполне беспристрастно рассмотреть историю русской пролетарской революции, доктрины и методы республики Советов, акции большевистского правительства и полученные ими результаты. Предпринимая свое объективное изучение, масонство должно сопоставить доктрину и практику большевиков с собственными идеалами и пришцшами Французской революции, сформулированными в декларации прав человека и гражданина». К документу прилагался рекомендательный список литературы, содержащий как официальные документы государств Антанты, так и произведения Ленина, Троцкого, Бухарина, книги Садуля и Аптонелли^1.

Хотя рекомендации соответствовали давней традиции ВВФ рассматривать в ложах острые политико-экономические и социальные вопросы, циркуляр вызвал негативную реакцию у право-центристских адептов лож, которые исповедовали антисоветские взгляды. Он послужил дополнительным стимулом для отечест-neiiifbix «вольных каменщиков», чтобы отмежеваться от ВВФ, сделав окончательный выбор в пользу создания капитулов и братств союза Великой Ложи, действующей под контролем Верховного Совета Франции. А некоторые приняли подобное решение несколько раньше, перейдя в ложи совершенствования ВСФ. Свидетельством того является послание Кандаурова, С.А. Ефремова и Ф.Ф. Макшеева великому командору ВСФ Реймону о переводе их сразу в 14-й градус шотландского обряда вопреки действующим регламентам ввиду якобы особых обстоятельств. Члены братства «Философская Паперть» обосновывали это следующим

* Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике XX века. С. 72.

образом: «Вы полностью в курсе того, что группа русских масонов, убежденная в будущей великой роли в России, оказав мощное содействие возрождению нашей страны, намерена создать полноценную систему масонства для России во главе с Верховным Советом 33-й степени». Просители не только хотят сформировать возможно скорее подобный совет, признанный всеми «верховными советами шотландского устава», но также стремятся быть в курсе столь важных работ высших мастерских. В заключение говорилось, что постоянное благоволение лично Реймо-на и членов ВСФ «упрочит узы дружбы между нашими странами и окажет полезное содействие столь желательной во всех отношениях тесной привязке русского франкмасонства к французскому»1. Скорее всего, ходатайство было частично уважено, поскольку тройка активно участвовала в начале становления зарубежного масонства. В то же время французы не собирались давать санкцию на образование независимого российского Верховного Совета высшей, 33-й степени.

И.Н. Ефремов при царизме являлся лидером прогрессистской партии, членом Думской ложи ВВНР, занимал министерские посты во Временном правительстве, был назначен посланником в Швейцарии, где его застала Октябрьская революция. Затем представлял организации белого движения во Франции. Ф.Ф. Мак-шеев, инженер путей сообщения, эмигрировал до 1917 г., проявляя большой интерес к масонству. Насколько нам известно, никто из них в Россию больше не возвращался. Правда, демарш не остался незамеченным, открыв дорогу к получению высоких степеней отдельным, заслуживающим большого доверия братьям. Для примера остановимся на масонской стезе одного из сподвижников Савинкова, контр-адмирала С.А. Посохова. Он отличился еще в печальном для нас Цусимском морском сражении, когда сумел увести крейсер «Олег» на Филиппины и тем сохранить его в целости. Февральскую революцию встретил главнокомандующим Архангельского и Беломорского водных путей, разрешив создание на флоте офицерских и матросских комитетов, за что был уволен в отставку военным министром Гучковым и эмигрировал во Францию. 26 мая 1918 г. его посвятили в степень ученика, а 13 июня он уже стал мастером Англо-Саксонской Ложи ВЛФ и продолжал движение но иерархии древнего и принятого шотландского обряда.

В личном деле бравого моряка мы обнаружили рекомендацию Кандаурова для вышестоящего начальства от 7 февраля 1920 г. в црддержку повышения Посохова в четвертый градус «тайный мастер», который считался первым из высоких степеней. После изложения кратких биографических данных отмечалось стремление соискателя к повышению в надежде «получить возможность более эффективно содействовать распространению масонства в России, когда там будет достигнута окончательная ста билизация». И рекомендующий продолжал: «Обладая широким и возвышенным умом при наличии либеральных воззрений, сей брат, имеющий многочисленные знакомства в России, мог бы принести огромную пользу в тяжелейшем деле морального возрождения своей страны. Он притом вполне отдает себе отчет трудности этой задачи в убеждении, что только масонство, это превосходное моральное учреждение, формирующее характеры и пробуждающее ум к действию, в состоянии выполнить успешно подобную задачу». Далее отмечалось, что с религиозной и философской точек зрения брат Посохов является деистом и разделяет теософские доктрины в интерпретации Блаватской. В политическом плане он никогда не принадлежал ни к какой партии, полагая, подобно многим соотечественникам, что моральные концепции для человека важнее постоянно меняющихся политических идей. А общий вывод гласил: «Учитывая мои самые благоприятные впечатления о брате Иосохове, считаю его достойным допуска к четвертому градусу»1.

Через пять дней ходатайство Кандаурова было удовлетворено, и моряк перешел в ложу совершенствования «Философская Паперть», вскоре получил 14-ю и сразу 18-ю степени, вступив в капитул «Верные Шотландцы» по просьбе предыдущей ложи, которая подчеркнула «абсолютную» необходимость его посвящения Для «выполнения дела, которое он сам для себя избрал». Анало-птчной, 18-й степени «рыцаря розенкрейцера» удостоились вместе с ним Капдауров, Макшеев и князь П.И. Кугушев, секретарь российского генконсульства в Париже. Посохов же двигался дальше по иерархической лестнице. 18 ноября 1920 г. он уже притязал на 30-й градус «великого избранника рыцаря Кадош», для чего представил по поручению Верховного Совета обширную машинописную работу под несколько корявым заголовком «Общее положение советской обстановки в России до июня 1920 г.» с подробным изложением фактического материала, явно построенного на агентурных данных из нескольких источников.

Остановимся на самом существенном. Прежде всего отмечается, что в ЦК РКП (б) имеются две группировки: умеренные во главе с Лениным при участии Красина и Каменева согласны допустить частную собственность и торговлю, пусть временно, ради восстановления экономической жизни для последующего перехода к коммунизму. Им противостоят «экстремисты» в составе Бухарина, Зиновьева, Дзержинского, Крестинского и др., стремя-щиеся к введению полного коммунизма, в том числе посредством террора, считая любое, даже временное, отступление изменой коммунизму. Опорой их является ВЧК. Между этими группировками находятся левые элементы, связывающие надежды с террором и мировой революцией в стремлении управлять страной возможно ближе к марксистскому идеалу благодаря развитию экономических концессий, Троцкий занимает особую позицию и не входит ни в одну из группировок. Он окружил себя лицами оппортунистического склада, безгранично амбициозными, без всяких идеалистических побуждений, стремящимися исключительно к собственному возвышению. Все внимание он посвятил созданию армии, за что отвечает, ему выгодно любое усиление контрреволюции, ибо перед лицом непосредственной опасности важность армии лишь увеличивается. При помощи бывших офицеров ему удалось создать по-настоящему дисциплинированную, но недостаточно в военном отношении эффективную армию. Для привлечения командного состава он «устраняет еврейский элемент, подчеркивая отрицание любой религии, хотя сам принадлежит к иудейской расе». Своим поведением он вызвал столь большую ненависть евреев, что его предавали анафеме в синагогах.

«Особенно он окружает себя популярными генералами старого режима и, по слухам, во многом содействовал смягчению религиозных преследований»[292].

Важная сама по себе персона Троцкого чрезвычайно заинтересовала масонских руководителей Франции и непосредственным отношением к происходившему там размежеванию левых сил, вызванному в первую очередь развертыванием деятельности Коминтерна. В феврале 1920 г. социалистическая партия (СФИО) на очередном конгрессе в Страсбурге постановила выйти из И Интернационала и влиться в Коминтерн на обговоренных условиях. Вскоре стало известно о принятии единых правил для всех желающих вступить в новую организацию социалистических партий на II конгрессе Коминтерна в Москве в июне того же года. При обсуждении составленных Лениным условий приема лидеры итальянской соцпартии предложили 21 пункт проекта документа дополнить еще одним, предусматривающим, что партии, входящие в III Интернационал, должны исключить из своих рядов тех своих членов, которые «примкнули к франкмасонству, как мелкобуржуазной организации». Развивая этот тезис, Гра-циади, сподвижник вождя партии Серрати, заявил, что «этот вопрос не интересует русских, но он имеет громадную важность в латинских странах, в Англии и Америке», где масонство пользуется большим влиянием как политическая организация, стремящаяся якобы к «завоеванию и удержанию власти». А это, понятно, не соответствовало действительности. Итальянец опирался на опыт своей партии, объявившей еще в 1914 г. о несовместимости одновременной принадлежности и к пей и к масонству. По его словам, одной из главных причин кризиса во французской социалистической партии является «присутствие в ее рядах большого числа франкмасонов»[293]. При этом итальянцы замалчивали более серьезные проблемы отношения к социал-реформизму и центризму, чем сильно грешила их собственная партия. Именно потому Серрати и предпочел отмолчаться.

Никто из других делегатов даже вскользь не коснулся масонов. Так поступил и Ленин, раскритиковавший в ходе прений оппортунизм самого Серрати. В результате за основу был принят ленинский проект условий приема в Коминтерн, не затрагивавший ни масонство, ни другие организации. Выступивший ранее «волный каменщик» Фроссар и близкий ему Кашен также обошли щекотливый вопрос молчанием. Однако почитатель Троцкой) французский левак Гильбо настоял на немедленном голосовании предложения о «запрещении коммунистам принадлежать к секте масонов», и оно было принято. Тем не менее в официальном тексте условий такое положение не фигурировало, хотя на заседании председательствовал Серрати. Казус мог объясняться исключительно закулисным вмешательством Ленина, не желавшим отлучать масонов от участия в компартиях. К тому же он тогда резко выступал против раскольнических позиций леваков в международном рабочем движении.

По возвращении домой Фроссар и Кашен умалчивали об инциденте. Не без их влияния СФИО на конгрессе в Туре (декабрь 1920 г.) большинством голосов приняло решение о вступлении в Коминтерн с переименованием во французскую коммунистическую партию. Конгресс избрал руководящий комитет из 35 человек, в том числе десяти масонов, включая генерального секретаря Фроссара, секретарей А. Коэна, Сутифа, Кера, членов Мори-зе, Г1. Дюма, О. Блока, Торреса, Дюбуа и др., еще несколько сохранили членство в Лиге прав человека. Но никто из них не пользовался значительной известностью в стране. Партия насчитывала 180 тыс. членов. Меньшинство съезда решительно отвергло условия приема в Коминтерн и конституировалось в партию при сохранении прежнего названия СФИО, имея 20 тыс. членов. Зато в числе ее лидеров оказались крупные авторитеты П. Фор, Самба, Гед, Ренодель, Леон Блюм, Брак, Лонге и др., в том числе немаю «вольных каменщиков».

Если социалисты быстро преодолели второстепенные внутренние разногласия и консолидировали свои ряды, то компартия стала переживать кризис, вследствие главным образом трений среди руководства между центристами и леваками, а также личного соперничества лидеров. Не лучшим образом действовал и Фроссар, стремившийся дистанцироваться от Коминтерна и даже не отвечавший на запросы ИККИ из Москвы, что отрицательно сказывалось на деятельности партии, численность которой стала сокращаться, а влияние в стране падать. После неудачных попыток ИККИ исправить положение вопрос о положении ФКП было решено рассмотреть на IV конгрессе Коминтерна (5 ноября —

5 декабря 1922 г.). На первом же плане значились отчет ИККИ, программа организации и ее важнейших секций, профессиональное движение и т. д. Ленин выступил с докладом «Пять лет российской революции и перспективы мировой революции», который, впрочем, не вызвал значительного интереса и в дебатах занял скромное место. Поскольку его тяжкая болезнь прогрессировала, он препоручил вести серьезные вопросы Троцкому, проявив мало интереса к французским проблемам.

К тому времени авторитет председателя РВСР в партийных верхах заметно снизился. Он частично устранился от активного участия в области руководства на театре польско-советской войны, потерпел поражение при навязывании партии дискуссии о профсоюзах, когда попытался ввести управление ими военными методами, порученный ему как бы в нагрузку сложный участок ликвидации разрухи на транспорте доказал его беспомощность и отсутствие организаторских навыков. Пожалуй, лишь вполне удалась оперативная демобилиза1Ц1Я почти пятимиллионной армии. Он, конечно, желал реабилитироваться в глазах соратников, попутно выполнив новую задачу заокеанских покровителей касательно масонства.

В недрах конгресса Коминтерна образовали т. н. Большую комиссию под председательством Троцкого, который выступил на ее заседании с пространным докладом о причинах «тяжелого кризиса» в ФКП, относя его прежде всего к фракционной борьбе в руководстве между центристами и леваками, заостряя критику против Фроссара. Попутно он пустился в рассуждения насчет масонства, поскольку год или полтора тому назад ему сообщили о принадлежности к Ордену «вольных каменщиков» главы французской делегации Кашена. На протестующую реплику последнего с отрицанием этого докладчик заявил иронически, будто в некоторых фракционных кругах говорят, что «Ленин и я тоже масоны». Он недоумевал, почему аналогичные обвинения не адресуют Зиновьеву, Радеку, особенно Бухарину, ведь он «вполне подходит для масонства». Когда же касались Кашена, то он «пожал плечами, однако поинтересовался, есть ли в ФКП масоны, и получил утвердительный ответ. А вот итальянские социалисты исключили их из своей партии еще в 1914 г.». Тут в костерок выяснения отношений подбросил хворосту итальянский делегат Бордига, сославшись на присутствие масонов во всех фракциях компартии Франции, в том числе назвал имена руководителей Фроссара, Сутифа, Кера и насмешливо вопросил: «Так ли это?» Относительно себя Кер признал факт, добавив, что подобный вопрос в йх партии не стоял и от коммунистов никогда не требовали выбирать между ней и масонством. Вообще все это ему, дескать, непонятно[294].

Включившись с ходу в прения, Троцкий угрожающе заключил: «Надо применять хирургические методы и действовать со всей энергией, без чего партийную организацию охвати!' гангрена». Французы явно не желали обострять дискуссию, и на следующем заседании комиссии только Кер пояснил, что в партии «очень много масонов, а в парижской ложе «Жал Жорес» союза Великого Востока из 200 членов 170–180 принадлежат к ФКГ1». Всею же та насчитывает свыше 1 тыс. адептов. И потому многие предпочтут остаться в ложах. Вообще последние по составу и идеологии отличаются эклектичностью и там занимаются всем, в том числе коммунистической пропагандой. К примеру, когда эсер Авксентьев выступал на их заседаниях с антибольшевистскими лекциями, коммунисты ему возражали. Конечно, еще на II конгрессе Коминтерна данный вопрос поднимался, что во Франции известно не было при отсутствии официального решения. Его принадлежность к Ордену была давно известна, одни требовали поэтому отставки с поста секретаря ЦК ФКГ1, другие нет. Троцкий же продолжал развивать прежние аргументы, вскоре объявил дискуссию закрытой и сообщил о переносе вопроса на пленарное заседание конгресса[295].

Оно состоялось 10 декабря 1922 г. и проходило по сценарию Троцкого, сделавшего доклад о причинах кризиса в ФКГ1 и путях его преодоления. Отдельный раздел в нем был посвящен масонству, трактуемому безусловно и абсолютно несовместимым с революционностью, поскольку отражает дух «мелкой буржуазии — этого орудия крупной буржуазии». Он ратовал за «встряску» пар-тийной верхушки, учитывая посещение многими «должностными лицами партии» масонских лож. Поэтому партия должна «ударить кулаком по столу», признать свою ошибку, провозгласив беспощадную борьбу против Ордена и Лиги прав человека, которые усыпляют сознание представителей французского пролетариата. О докладе было дозволено высказаться сперва Кашену и делегату Д. Рену. Первый указал на односторонность критики Троцкого и обещал неуклонно проводить в жизнь рекомендации Коминтерна по поводу «франкмасонства и других организаций», второй поддержал в целом выводы докладчика, назвав «совершенно неожиданной» характеристику масонства, ранее неизвестную во Франции. Взявший от имени левых слово Б. Суварин заявил о полном одобрении доклада и призвал голосовать за предложенную комиссией резолюцию. Делегаты других партий поддержали предложение не открывать прений по докладу Троцкого[296].

В пространной резолюции конгресса по французскому вопросу содержался отдельный раздел «Франкмасонство, Лига прав человека и буржуазная печать», где повторялись голословные утверждения Троцкого. Документ бичевал партийное руководство за связи с «секретным учреждением либеральной буржуазии», т. е. тайной организацией врага. Конгресс поручил ЦК ФКП не позже 1 января 1923 г. «ликвидировать все связи партии, в лице отдельных членов или групп» с франкмасонством, о чем следовало в каждом конкретном случае сообщать в печати[297]. Руководящий комитет партии вскоре одобрил постановление конгресса, а его центральный орган «Юманите» стал публиковать соответствующие данные. Правда, многие адепты отказались покинуть масонство и предпочли выйти из партии, включая генерального секретаря Фроссара. На деле Коминтерн благодаря Троцкому лишь усугубил кризис в ФКП, которая потеряла немало членов, перешедших в СФИО, и утратила былое влияние в стране. Фактически Коминтерн уклонился от проведения аналогичной линии в других странах, да и в отношении Франции его лидеры не будировали вопрос при сохранении резолюции IV конгресса в силе.

Если буржуазная печать подвергла резкой критике изложенные решения, квалифицируя их вмешательством «красного империализма» во внутренние дела Франции, то местное масонство проявило известную сдержанность и даже почти удовлетворение. Ведь появился прочный заслон для проникновения Интернационала в страну по орденским каналам и одновременно повод для того, чтобы члены лож отказались от поддержки РСФСР. Показательной в этом отношении была заметка в журнале Великой Ложи «Символизм» за подписью Д. Кудо под заглавием «Отлучение коммунистов». Автор противопоставлял коммунизм как «милитаризацию партий для завоевания мира» масонской терпимости, якобы разрешающей адептам быть коммунистами, ибо к их идеалу полезно стремиться «в поисках практического средства смягчения чрезмерного индивидуализма, от коего мы страдаем». По-своему права и компартия, ведь и мы, дескать, уважаем «коммунистическую мечту, подобно всем другим мечтаниям, но заточить себя в определенную организацию не позволим»[298]. Вряд ли подобные рассуждения пришлись но вкусу нашим соотечественникам, охотно вступавшим в братства ВЛФ.

Из России усиливался поток беженцев сперва в Прибалтику, Финляндию, Польшу, Германию, балканские страны, а оттуда во Францию, где их насчитывалось около 200 тыс. человек примерно из 1,5 млн. покинувших родные пределы. Местом их главного сосредоточения сделался Париж. «В общественном обозе белых армий за границу ушел весь политический спектр дореволюционной России, кроме большевиков, с одной стороны — социалисты и кадеты, то есть движущие силы Февраля, с другой, и их недавние противники монархисты, вплоть до крайне правых, которые, препятствуя проведению реформ, внесли свою лепту в крушение России. Борьба между этими флангами продолжалась и в зарубежье»[299].

Кадры прежних и потенциально новых масонов составляли преимущественно либерально настроенные чиновники, профессу-

ра, литераторы, журналисты, адвокаты, лица свободных профессий либеральных или левых взглядов, приверженцы деизма, православные, иудеи. Они стремились в первую очередь надежно обосноваться на новом месте, пристроиться к доходным занятиям, обеспечить семейный бюджет, чему могло способствовать членство в быстро восстановившихся привычных партиях, обществах, в местных учреждениях, масонских ложах. Принадлежавшие к таковым в России добивались посвящения сперва в мастерских Великого Востока Франции — «Братство» и «Братство Народов», благосклонно относившихся к россиянам, в том числе там регуляризировали даже мартинистов, вроде Маркотуна, не говоря уже об участниках бывших лож ВВНР. В 1919–1921 гг. там появляются известные общественные деятели, о которых говорилось ранее. Это Капдауров, Ефремов, Коновалов, Кугушев, Маргулиес, Аничков, Савинков и др. Однако революционная закваска некоторых французских братьев, заигрывавших с большевиками, заставила значительную часть соотечественников вступить в Англо-Саксонскую, «Тэба» и «Космос» — ложи союза ВЛФ. Здесь оказалась почти вся группа Кандаурова, членам которой позволили занять офицерские должности в двух первых братствах^1.

При содействии французов 15 ноября 1921 г. в Париже был открыт русский розенкрейцерский капитул «Астрея» (богиня справедливости) в память одноименного центра России начала

XIX в. под председательством Кандаурова. 14 января следующего года там же появилась первая одноименная символическая ложа с досточтимым мастером Макшеевым. Другими активистами стали промышленник А.И. Мамонтов, доктор права Э.П. Беннигсен, гвардейский офицер В.Н. Скрябин, адвокат П.А. Соколов, врач

В.Д. Айтов, известный предприниматель А.И. Путилов и др. В регламенте общества говорилось: «Все входящие в его состав братья обязуются работать невзирая на личности, во имя благополучия человечества вообще и России в частности, стремиться к ее постепенному освобождению и мирной организации». Пропаганда масонства в России считалась «основой для восстановления порядка в этой стране на принципах моральной эмансипации, прогресса и солидарности народов»[300]. Тем самым декларировались со всей определенностью чисто политические цели в плане трансформации советскою в буржуазный строй. Первоначально ложа насчитывала до 50 адептов из интеллектуалов, лиц торгово-про-мышленного мира и свободных профессий, причем ее состав со временем увеличился. Среди руководителей и рядовых членов преобладали православные русские, незначительный процент составляли евреи. Собрания проводились в помещении ВЛФ и ВСФ на ул. Пюто.

Сперва масоны занимались прежде всего работой в общественных организациях и уделяли мало внимания посвятитель-ским аспектам. При этом они старались улаживать разногласия внутри таких учреждений, проявлять взаимную терпимость ко всяким подходам на базе приемлемых компромиссов. Речь идет о Совещании русских дипломатических представителей, Временном комитете русских инте^сов за границей, Союзе земств и городов, различных съездах и конференциях. Так, к проходившему в мае 1921 г. съезду представителей промышленности и торговли с приветственной речью от Русского парламентского комитета обратился Кузьмин-Караваев, почетным председателем стал будущий «вольный каменщик» Г1. II. Рябушинский, в прениях выступил видный кадет, адвокат Н.В. Тесленко. В бюро временного комитета организации «за объединение антибольшевистских сил» вошли А.В. Карташев, журналист Ю.Ф. Семенов, адвокат Г.Б. Слиозберг, тот же Тесленко. В мае состоялся и съезд Объединения русских сил с целью борьбы против большевизма при участии Кузьмина-Караваева, Тесленко, Слиозберга, которые были и в Национальном комитете под председательством Карташева. Сама направленность подобных ассоциаций свидетельствовала о настроениях и побуждениях эмигрантской среды, хотя они не сопровождались эффективными действиями. Из позитивных шагов наших братьев можно отметить лишь сбор средств в помощь голодающим Поволжья в 1921–1922 гг., да и то в основном по инициативе французов, создавших для этого специальные комитеты. В силу бедности наши соотечественники ограничились минимальными взносами[301]. Негативную роль туг сыграло и отношение властей РСФСР к организации помощи голодающим (Помгол), где работали члены союза ВВНР С.Н. Прокопович и Е.Д. Кускова, являвшиеся и членами правления Центросоюза. Их выдворили за границу по обвинению в антисоветской пропаганде.

Делались попытки образования масонских лож в других очагах эмиграции, удавшиеся лишь в Германии. Почти одновременно с «Астреей» в Берлине возникла ложа «Великий Свет Севера» в союзе прусской Великой Ложи «К Трем Земным Шарам». Она насчитывала до 20 членов под управлением А.П. Веретенникова и фактически превратилась в филиал парижского центра. Масоны, возглавляемые Петлюрой, предприняли немало шагов но созданию Великой Ложи Украины или отдельных братств, в чем, однако, не преуспели.

Конференция Верховных Советов мира в Лозанне (сентябрь

1922 г.) постановила: «Доверить Верховному Совету Франции наблюдение за формированием Верховного Совета для России. Предложить советам конфедерации испрашивать мнение Верховного Совета Франции при повышении какого-либо русского эмигранта в 33-й градус»[302]. Это влекло за собой установление полного контроля французских братьев из ВЛФ за деятельностью наших «вольных каменщиков» и в определенной мере сковывало свободу действий капитула и ложи «Астрея». Впрочем, у россиян не оставалось иного выхода, кроме полного подчинения, тем паче, что за ними неусыпно следили американские менторы. Так, великий командор Верховного Совета США северной юрисдикции С. Эботг писал руководителю ВСФ Р. Реймону: «Я с удовлетворением воспринял сообщение о прогрессе в деле постановки масонства России на солидный фундамент. Мы не получили сведений ни от одного масонского представителя России, но будем рады возможности видеть любых их делегатов в Америке в сентябре. Разумеется, мы пока не можем признать их официально, но их прибытие может расчистить путь для будущего позитивного шага нашего Верховного Совета»[303]. Никакие делегаты выехать так и не смогли, русские братства и руководящие органы американцами признаны не были, хотя между ними и поддерживались спорадические деловые контакты.

Революционный ураган поставил отечественное масонство по разные стороны антагонистических лагерей Гражданской войны и интервенции. Преобладающая часть «вольных каменщиков» решительно включилась в борьбу против Советов, а потерпев поражение вместе с либеральными и консервативными союзниками, ущла за рубеж, сплотилась там и продолжала действовать в составе французских послушаний. Оставшаяся в РСФСР меньшая часть масонов отказалась от прежних идеалов, члены же мистических лож стремились приспособиться к новым условиям.

Глава 6. Изгнанники и аборигены

Парижская Мекка «братьев». Капитул, ареопаг, консистория. Удары Коминтерна. Раздоры в ложах. Предатели и новообращенные. На советской земле. Приспособленчество мистиков. Удаление Троцкого. Подавление оппозиции. Волны Второй мировой. В рядах Сопротивления. Консолидация остатков посвященных

Французское и международное масонство продолжало содействовать политике своих правительств, но делало упор на реализацию прежних планов объединения Европы, снижение накала межгосударственных трений посредством арбитража и других согласительных процедур при задействовании механизмов Лиги Наций. Ведущим звеном здесь считалось достижение примирения с Германией даже ценой уступок и пересмотра ряда тягостных для нее условий Версальского мира, что постепенно выливалось в замену прежнего пропагандистского лозунга «немец за все заплатит» очередным постулатом масонского типа «давайте вместе объединять Европу». Именно масоны проявили инициативу в создании блока левых сил, призывая к защите светских институтов, реорганизации системы образования, изменениям финансовой политики. Окончательно блок сформировался в штаб-квартире Великого Востока на улице Каде, среди его внешнеполитических лозунгов фигурировало и признание СССР де-юре. Выборы принесли левым крупную победу, обеспечив большинство в палате депутатов и в сенате.

Новое правительство возглавил формально не принадлежавший к Ордену, но очень близкий ему лидер радикал-социалистов Э. Эррио, первую скрипку играл известный масон К. Шотан, которому ассистировали другие братья, президента Мильерана сменил масон Г. Думерг. Эта команда сделала акцент на внешней политике, несколько улучшив отношения с Лондоном, где к власти впервые пришли лейбористы во главе с Макдональдом, и признав де-юре Советский Союз, что заставило «посла» Временного правительства масона Маклакова и его окружение освободить помещения царского дипломатического представительства для полиреда-большевика Л.Б. Красина, к великому недовольству эмигрантов.

В известной читателю записке Кандаурова отмечалось: «Учреждение в Париже русских лож встретилось с большими затруднениями ввиду того, что Чека этому всячески через своих агентов противилась. Это выражалось как в распускании всяких вздорных слухов (о черносотенстве русских братьев, о том, что многие из них получают субсидии от одного иностранного правительства, что многие из них, вследствие деятельности их в мире профанов, находятся накануне привлечения к уголовной ответственности), так и в прямой обструкции со стороны членов Комитета, находившихся на службе у Чеки. Кроме того, применялся и испытанный способ ссоры русских братьев, как между собою, так и с французскими братьями»1. Нарисованная мрачная картина была весьма далека от действительности. Во-первых, никакой «Чеки» уже не было, она была упразднена по решению Политбюро ЦК РКП (б), а часть ее функций перешла к Государственному политуправлению, действующему в составе наркомата внутренних дел. Во-вторых, иностранный отдел ГПУ, ведавший закордонной разведкой, действовал главным образом против конспиративных организаций Белой армии монархического толка вроде Российского общевоинского союза (РОВС), Братства русской правды, Братства Белого Креста, организации Савинкова «Народный союз защиты родины и свободы», засылавших агентуру в СССР для инспирирования антисоветских выступлений и осуществления различных диверсий[304]. Разумеется, знаменитый эсер-террорист вступил и в новое масонство, дойдя до 18-го градуса шотландского обряда. Однако появлявшиеся масонские мастерские опасными делами не занимались, ограничиваясь антисоветской пропагандой в среде эмиграции. Потому-то они не могли представлять серьезной угрозы для СССР, тем паче быть объектом действий по разложению масонства, хотя советская агентура там, естественно, имелась.

Впрочем, сам Кандауров не назвал ни одного факта предательства своих братьев и при раскрытии процесса их становления верно указал на совершенно иные негативные факторы. Итак, 14 января 1924 г. открылась вторая после «Аст1>еи» ложа «Северное Сияние», учрежденная преимущественно военными. Досточтимыми мастерами являлись А.И. Мамонтов, затем II.А. Половцев и В.В. Льпцинский-Троекуров. В декабре того же года появился «Гермес» для привлечения известных деятелей науки, индустрии и чиновников и изложения своих взглядов на будущее устройство России ради пробуждения интереса среди тех же слоев иностранной общественности, правительств, глав государств. Досточтимым мастером являлся Ф.Ф. Макшеев. Радужные надежды не оправдались. После двух-трех докладов «по содержанию весьма выдающихся, но имевших атмосферу смертельной скуки, ложа эта перестала посещаться дая «е своими собственными членами, а с весны 1926 г. и собираться». Дело пошло на лад только после отказа от «чересчур обширной программы» и смены руководства, возглавленного сперва Мамонтовым, потом В.А. Нагрод-ским, сделавшими упор на посвятительной работе и отказе от рассмотрения практических проблем. Этому способствовал и приход новых братьев в лице инженера М.С. Мендельсона, юристов И.11. Кобеко, М.О. Кефели, С.Н. Сочивко, Б.С. Бернштейна, астронома П.А. Люблинского, архитектора И.А. Ушакова, торговца С.Я. Левина и др.[305]

Еще плачевнее судьба братства «Золотое Руно», открытого 25 января 1925 г. с целью «внесения франкмасонского света в среду инородческих жителей Кавказа, дабы дать им возможность учредить впоследствии на родине собственное масонство». Имелись в виду грузины, армяне, горцы и азербайджанцы, а также русские для «назидания и обучения» первых в течение двух лет. Тяжелую ответственность принял на себя Капдауров, через год его сменил Д.А. Шереметев. Тем не менее между мусульманами и христианами возникли разногласия. Многие, в том числе русские, вышли в отставку, ложу переименовали в «Юпитер», ее возглавил крупный нефтепромышленник С.Г. Лианозов, затем А.В. Давыдов. Помимо традиционных занятий, она заслушивала доклады политического и культурологического содержания, в том числе их делали французы М. Лоран («Есть ли коммунистическая опасность для Франции?»), генерал Бриссо Демойлэ («Гражданская война в Китае, ее причины, действия и возможные последствия»). Искусствовед С.К. Маковский поделился воспоминаниями об Александре Блоке.

В январе 1927 г. ушедшие из «Золотого Руна» братья численностью 25 человек образовали ложу «Прометей» во главе с досточтимым мастером, врачом С.Я. Зильберштейном, поскольку никто из кавказцев не пробыл в степени мастера уставных три года. Но и там пошли разногласия из-за ориентации на мусульманский мир: благодаря господству нефтепромышленников братьев Чермоевых оттуда были исключены почти все грузины. Пришлось братство «усыпить» в начале 1930 г. «Ни о каком «моральном» облике российского масона здесь говорить не приходилось, был лишь национализм, прикрывавшийся антибольшевизмом»1. Вывод специалиста вполне оправдан. Помимо отмеченных символических лож, в Париже действовала ложа «Усовершенствования Друзей Любомудрия», открытая в 1926 г. под председательством II.А. Бобринского для адептов высоких степеней посвящения. Главными задачами они ставили «сохранение духовного опыта для возрождения в России европейской культуры». На собраниях зачитывались доклады желающих продвижения в масонской иерархии, изучалась иудео-христианская философская традиция по трудам знаменитых мыслителей древности и современности Сократа, Платона, Ницше, Бергсона и др. Оца насчитывала свыше 50 членов[306].

Почерпнутый в основном из записки Кандаурова материал полностью опровергает его же доводы о неких происках «Чеки». Оказывается, трудности первых шагов русского масонства объяснялись как просчетами руководителей, так и качествами рядовых адептов, их соперничеством, интригами, взаимной отчужденностью, порой недоброжелательностью друг к другу и, конечно, недостаточными знаниями в области доктрины, воззрений, истории развития и механизмов Ордена «вольных каменщиков» во всей его сложной специфике. Словом, преобладало влияние объективных психологических факторов.

Парижское ядро масонов союза Великой Ложи Франции затратило немало усилий для образования эмигрантских братств в других странах, без серьезных, впрочем, успехов. Более или менее активно они действовали лишь в Берлине и Белграде, в египетской Александрии ложа «Астрея» функционировала только до 1930 г., существовал еще Кружок русских масонов в Англии в составе до 15 братьев. Они собирались не ритуально для зачитывания докладов. Отдельную ложу создать не удалось ввиду малочисленности нашей колонии и «крайней дороговизны» пребывания в местных ложах, вследствие крупных сборов при посвящении и повышении в степенях. Встречались затруднения и в работах относительно благополучных братств. В Берлине происходили трения между немецкими и нашими братьями, в Белграде сказывалось «черносотенное настроение» значительной прослойки монархистов среди соотечественников. Поддерживались контакты с отдельными русскими адептами в Дании, Бельгии, Польше, Чехословакии, Румынии, Иране, Испании, США, Мексике, Китае и ряде прочих государств[307].

Управление ложами и решение многих практических вопросов, касающихся орденской деятельности, сделало необходимым создание в Париже административного центра, который появился по согласованию с Верховным Советом Франции в виде Консистории «Россия» под началом главного командора Кандаурова при заместителе Г.Б. Слиозберге и членах, посвященных в 32-ю степень шотландского обряда. Орган действовал по специальному регламенту, предусматривавшему «введение в подходящее время в России шотландского масонства, содействуя тем самым, что основатели уже делают с 1921 г. под руководством Верховного Совета, формированию на сей счет должных элементов». Предусматривалось, что ВСФ будет излагать Консистории свои мнения по поводу возведения любого русского в степень с 4-й но 32-ю включительно. После этого Консистории дозволялось «вступать в сношения с любой масонской автономной или профанской организацией». Она была правомочна создавать любую комиссию, которую сочтет полезной для выполнения поставленных целей. Активную роль в ее функционировании, кроме руководства, играли Вердеревский, Половцев, Вяземский, Давыдов, Бобринский, Айтов и другие. Наконец, положение о данном органе фиксировало прерогативы по руководству и контролю за всеми русскими ложами шотландского обряда. Французские кураторы полностью сохраняли надзорные функции над Консисторией, о чем красноречиво свидетельствует переписка Кандаурова и его окружения[308].

Вскоре последовало и одобрение подобной меры подлинных распорядителей судьбами масонов названного ритуала. 29 марта 1917 г. глава Верховного Совета США (южной юрисдикции) Коулс сообщил руководителю ВСФ Реймону: «Я всегда радуюсь вестям и ценю столь частые и откровенные послания от вас. Ваша информация будет очень высоко оценена читателями журнала «Нью Эйдж», ибо американские масоны всегда рады узнать о вольных каменщиках других стран. С огромным интересом узнал

об основании вами в Париже Консистории с преобладающим участием русских. В нашей стране весьма сильно негативное отношение к советскому строю, и сомнительно, чтобы какая-либо из здешних Великих Лож признала масонство, которое мы создали бы сейчас для России». Что же касается его личного мнения, то он высказывал положительное отношение к возможному появлению там «устойчивого и честного правления», которое бы не повредило масонству[309]. За этими витиеватыми рассуждениями фактически скрывалось негативное отношение к прожекту лидеров отечественного масонства насчет образования пока в эмиграции Великой Ложи России в силу отсутствия для нее территории, как того требовали уставные каноны, касающиеся образования таких обществ.

Масонская группа наших соотечественников в Париже состояла преимущественно из кадетов и близких им групп либерального спектра контрреволюции, сделавших ставку на вождей белого движения. В то же время меньшая по численности группа олицетворяла т. н. демократическую контрреволюцию, состоявшую главным образом из эсеров и их союзников во главе с несо-стоявшимся главой Директории Авксентьевым, выдворенным по приказу Колчака за границу. В 1924 г. они образовали ложу «Северная Звезда» в союзе Великого Востока Франции, возглавляемую тем же деятелем в качестве досточтимого мастера. Среди 16 основателей мы видим также М.С. Маргулиеса, писателя М.А. Алданова, офицера М.О. Бобровского, ювелира А.З. Виль-ка, В.А. Маклакова, полковника Н.Н. Пораделова и даже членов «Астреи» В.Н. Бухало и А.С. Волковысского. Обозначенные лица при твердых антисоветских убеждениях придерживались в целом левых взглядов, свойственных руководству ВВФ, которое заигрывало с местными коммунистами и шло навстречу внешнеполитическим установкам СССР при явном неодобрении такой линии большинством эмигрантов.

Работы братьев сводились к заслушиванию докладов о положении в СССР, посвятительские и эзотерические вопросы рассматривались редко. Политизация вызвала кризис мастерской, откуда выделилась группа сторонников прежнего курса во главе с адвокатом и литератором М.С. Маргулиесом, которые в 1931 г. основали новую ложу «Свободная Россия». Ее члены стояли на откровенно антисоветской платформе и в этом духе стремились воздействовать на правящие круги Франции через местное масонство, дабы не допустить сближеиия наших стран. Такая позиция вызывала недовольство руководства ВВФ, считавшего, подобно другим левым силам, главной опасностью распространение фашизма, в том числе приход национал-социалистов Гитлера к власти в Германии. И в этом братстве вскоре выявились острые разногласия из-за видного масонского теоретика М.А. Осоргина и его сторонников, ратующих за возвращение к традиционным орденским занятиям. В офицерском составе была значительная прослойка иудеев, включая сионистов Б.Л. Гершуна, II.М. Глаз-берга, Я.С. Гуревича. Другой крупный сионист, писатель и журналист В.Е. Жаботинский остался в «Северной Звезде», где дошел до степени мастера, а в 1935 г. покинул масонство по личной просьбе из-за «многочисленных занятий»[310].

Кратко остановимся на ложе «Аврора», при участии женщин появившейся в 1927 г. в составе Международного смешанного Ордена «Человеческое право». Первым досточтимым мастером братства была литератор Е.А. Нагродская, активными членами жены и ближайшие родственницы «вольных каменщиков» И.Н. Терапиано, врач Л.Д. Потемкина, секретарь издательства

А. Клодницкая и др. Некоторые сестры являлись деятельными участниками Теософского общества и женского парамасонского Ордена «Звезда Востока». На собраниях заслушивались доклады по эзотерической тематике. Серьезной значимости в эмиграции братья и сестры не имели, нередко они участвовали в общемасонских празднествах и разных культурных мероприятиях.

Остановимся сперва на разрозненных бумагах одного из первых посвященных в «Астрее», довольно известного кадета, затем тайного агента на Украине разведывательной организации генерала Деникина «Азбука» Н.И. Вакара, который позже заведовал отделом в газете Милюкова «Последние новости». 12 октября 1923 г. секретарь одноименного капитула Д.А. Шереметев письменно уведомил брата Николая Платоновича, что по правилам к каждому посвященному в первую степень ученика назначается для инструктирования мастер для подготовки неофита ко 2-му градусу подмастерья, и затем уже тот самостоятельно поработает над собой ради проникновения в тайны масонства. Таким прикрепленным руководителем Вакара был назначен Б.В. Дезобри, с каковым следует находиться в «возможно частых общениях вне наших собраний и обращаться к нему за советами и разъяснениями во всех случаях, когда вам нужен братский совет»[311]. Вряд ли молодой банковский служащий Дезобри, получивший степень мастера только в мае 1923 г., правда, посвященный по высоким рекомендациям Кандаурова, Бобринского и Лобанова-Ростовского, а через три года покинувший масонство из-за «тяжелого материального положения», оказался в чем-то полезным умудренному Вакару. Но в марте 1924 г. тот был возведен во вторую степень, а через семь месяцев стал мастером. Однако в 1928–1929 гг. он был то ли радиирован, то ли вообще исключен из ложи «Аст-рея».

Следующий документ из бумаг Вакара, «Как я понял, то, что узнал в 1-ом градусе», представляет собой мешанину из общеизвестных положений масонской доктрины, фактов истории Ордена и раскрытия значения чисел от единицы до трех, как о том учат впервые посвященных. Общий вывод со ссылками на божественное откровение и Пресвятую Троицу представлялся ему результатом пути и заветом русскому братству. Опыт, дескать, налагает на нас, русских братьев, «бремя сугубого молчания и сугубого охранения Великого Искусства от русских невежд, пока мы же сами не подготовим и не осуществим свободы для братьев в России». Несмотря на быстрое продвижение по иерархической лестнице, сей масон не проявил должного прилежания и аккуратности в уплате установленных сборов при довольно безбедном существовании. В 1924 г. он заплатил лишь 30 франков вместо положенных 60, в следующем году — 45, и к концу 1926 г. образовалась недоимка в 135 франков, о чем он получил уведомление от казначея Н.И. Наумова с просьбой погасить сумму на ближайшем собрании, переслать чеком или почтовым переводом.

Вскоре его побеспокоил досточтимый мастер «Астреи»

В.Л. Вяземский с предложением о встрече, в надежде, что «вы не лишите нас вашего сотрудничества в деле, которое, я думал, вам и мне одинаково дорого». Нерадивый брат ответствовал так: «Вы правы, я сам уже не помню, сколько времени я не бывал в «Астрее». Основная причина — перегруженность мирскими делами: работаю в среднем от 9 часов утра до 1 часа ночи и не имею праздников; в те же редкие дни, когда выдается свободное йремя, откровенно скажу, нет большой охоты идти… С некоторого же времени мне все тверже хочется не только не ходить, а просто выйти. К чему числиться, раз нет возможности принимать уча-

стие в общей работе? В пользу такого решения есть к тому же и другие существенные поводы — о них при личном свидании». Как на один из поводов, он сослался на необходимость выступать «оппозиционно» каждый раз при редких посещениях. Вакар изъявлял готовность переговорить с Вяземским, но только после возвращения из Англии в январе 1927 г.1

Как все-таки происходили отбор кандидатов для посвящения н сама церемония? Для этого коснемся жизненного пути талантливого шахматиста, чемпиона мира 1927 г. А.А. Алехина. Уже в юности у него наметилась склонность к совершению малообду-маниых поступков. Сперва он окончил юридический факультет Московского университета, затем еще и Училище правоведения, но адвокатской практикой совсем не занимался, всецело отдавшись шахматам и став мастером древней игры. Во время Первой мировой войны получил освобождение по болезни и поехал добровольцем на ф1юнт начальником летучего санитарного отряда, был контужен и попал в госпиталь. В начале Гражданской войны оказался в Одессе, был там арестован Одесской ГубЧК, откуда его освободили по указанию Троцкого, вернулся в Москву и поступил в кииошколу, быстро уволился, отбыл в Харьков, перенес тиф. Мобилизованный в качестве юриста, он несколько месяцев проработал следователем Главного управления милиции. В 1920 г. получил звание чемпиона РСФСР по шахматам и вступил кандидатом в члены РКП (б). Вскоре судьба забросила его в Коминтерн на должность переводчика.

Автор этих строк обнаружил в бывшем партархиве тоненькое «личное дело сотрудника ИККИ тов Алехина А. А.», 28 лет, поступившего на службу по рекомендации «Руссо». Очевидно, имеется в виду В.П. Руссо, начальник Всевобуча и пом. командующего Московского военного округа, в прошлом поручик. Далее сообщалось, что он по специальности юрист, женат, родители умерли. В собственноручной анкете шахматиста от 14 марта 1921 г. датой его поступления в Коминтерн указан июнь 1920 г. Судебным преследованиям он не подвергался, уволился оттуда 15 марта 1921 г. и стал переводчиком системы Наркомата промышлен-пости[312]. При содействии второй супруги, швейцарской журналистки, поменял родину на Берлин, развелся и оказался парижанином, получив статус французского гражданина, женился в третий раз на русской.

Столь богатый послужной список и, главное, титул чемпиона мира по шахматам вплотную приблизили его к масонству, куда он попал не без содействия друга, также заядлого шахматиста, адвоката О.С. Бернштейна. Их посвящение состоялось в один день, 22 мая 1928 г., на очередном собрании ложи «Астрея» но предложению досточтимого мастера Вяземского, юриста Тесленко, философа и переводчика К.В. Гвоздановича после опроса, проведенного мелким финансистом Г.Н. Левинсоном с тем же Тесленко. Последний в отчете о беседе сообщил: «Ко времени революции политические убеждения отличались неясностью для него самого и не были оформлены. Когда большевики захватили власть, он думал, что начнется что-то новое, хотя определенного представления не имел. До 1921 г. служил у большевиков. Убедился в глубокой разнице между коммунистическими теориями и приложением их в жизни. Решил покинуть Россию. Что касается его взглядов в настоящее время, то он не верит в возможность монархии, является сторонником демократического строя, но готов примириться с конституционной монархией, которая осуществит демократические принципы. К партиям не принадлежит». Вяземский сообщил об «исканиях неофитом духовных интересов», поскольку тот «тяготится духовным одиночеством»[313].

Записанные со слов Алехина трафаретные угверждения вряд ли являлись откровенным признанием своего кредо. Ведь вся его жизнь свидетельствует об отсутствии как ясных политических взглядов, так и духовных устремлений. Будучи в душе космополитом, забывшим о национальной принадлежности, он считал кумирами шахматы, деныи, вино и женщин. Поэтому с одинако вым рвением поочередно служил Советам, Третьей французской республике, потом немецким фашистам. Время от времени он публично выступал с нападками на внутреннюю и внешнюю политику СССР, за что наша шахматная общественность, да и родственники, порвали с ним всякие отношения. Однако подобные обстоятельства нисколько его не смутили, и говорить о какой-то духовной драме великого шахматиста, подобно утверждениям его биографов, думается, неправомерно. Подобный вывод подтверждает и легкомысленное отношение к масонству. Собрания ложи он посещал нерегулярно, степень мастера получил лишь через три года и даже заимел какой-то высокий градус, открывший доступ в ложу совершенствования «Друзья Любомудрия», откуда был радиироваи. Той же дисциплинарной мере шахматист подвергся и в «Астрее» (декабрь 1938 г.) либо за неуплату сборов, либо за небрежение обязанностями. В общем, ни масонство, ни он сам не извлекли ничего полезного из взаимного общения.

Несколько иным путем шел другой невозвращенец, член братства с довоенных времен, специалист в области экономики и финансов, прозаик и поэт Д.С. Навашин, который сперва перешел на службу Советам, служил коммерческим директором Банка дня северной Европы, советником торгпредства СССР. В 1920 г. был посвящен по рекомендации Посохова в Англо-Саксонскую ложу союза ВЛФ и вскоре получил там степень мастера, одно время состоял в «Астрее», откуда был исключен, оставшись в первом братстве. В начале 30-х годов отказался вернуться в СССР, затем дошел до 30-го градуса шотландского обряда, а в 1937 г. его закололи стилетом в Булонском лесу при невыясненных обстоятельствах. Личность персонажа интересна главным образом принадлежностью к тайной синархической организации (q>ynnn-ровка Икс-кризис) при участии французских технократов, пытавшихся прийти к власти. В доктринальном плане она вдохновлялась принципами Ордена мартинистов. Навашин якобы собирался установить сотрудничество между синархическим движением и масонством, убийство же его приписывают соперничеству фашиствующих и масонствующих синархов, когда первые из организации кагуляров решили свести с ним счеты, дабы отсечь масонов, их заклятых врагов. Не исключено, что синархия взяла на себя надзор и руководство Троцким, от которого американцы стремились избавиться.

Подобно людским конгломератам, перемещенным по тем или иным причинам на новые места обитания, таковые еще долго сохраняют прежние традиции и обычаи. Так произошло и с россиянами, которые волею судеб переселились в гущу совершенно иного народа без знания местного языка и государственной специфики. Отсюда проистекали свойственные эмигрантам национальные черты, сказывавшиеся на работе масонства, в том числе непонимание его основных устоев, склонность к политиканству, всякие интриги, зависть к более талантливым братьям, слепая вера в православие вплоть до ханжества, голое отрицание преимуществ западного образа жизни и т. д. На той же почве вырастали семена разногласий и помех правильному ведению орденских занятий, с чем руководству лож приходилось бороться в духе терпимости. Иногда прибегали к помощи внутренних третейских судов, решали применять к ослушникам исключения или радиации. Остановимся на ряде примеров.

Еще в 1924 г. инженер М.А. Артамонов пожаловался на брата А.П. Клягина, тоже инженера, но миллионера, который не уплатил первому определенную сумму и уволил из Авиационной компании. В свою очередь, Клягин обвинил коллегу в подлоге и мошенничестве. Тогда был сформирован третейский суд под председательством издателя А.В. Давыдова, вынесший решение в пользу Артамонова, поскольку аналогичный вердикт ранее принял французский суд, к недовольству Клягина. Последний должен был смириться с подобным подходом братьев. Нередки были и случаи проявления недовольства порядками, установленными офицерским составом, в сопровождении заявлений об отставке, радиации или переходе в другие братства. Таковы были ходатайства двух однофамильцев А.П. и Ф.С. Марковых от октября-ноября 1929 г., когда первый просил об отставке из «Астреи», ввиду невозможности состоять в нескольких ложах, а второй требовал даже исключения из списков масонского Ордена, твердо добавляя: «Так как мое решение непоколебимо, то просьба меня избавить от полагающихся уговоров». Мотивы недовольства порядками в ложах сквозили и в письменных впечатлениях иных вновь обращенных о первых шагах пребывания среди адептов. Так, адвокат Г.В. Курлов сетовал на обязательства уплачивать членские сборы в течеиие трех лет, сумма которых заранее не сообщалась, создавая впечатление о наличии какого-то имущественного ценза'. Пожелания и замечания офицерский состав стремился в ка-кой-то мере учитывать.

Вполне естественно, в первые годы существования отечественные ложи стремились к постижению смысла происходивших в России событий и выработке подходов масонства к их дальнейшей эволюции. Этому было посвящено немало докладов на собраниях бывших политических деятелей и лидеров той же «Астреи». В частности, в апреле 1925 г. предполагалось заслушивание Н.В. Чайковского и Ф.Ф. Макшеева. Доклад первого из них «Социализм и христианство» был посвящен важной теоретической проблематике. По его словам, все освободительные движения новейшего времени «черпали свое духовно-правовое содержание и волю к действию из двух заветов Христа: внутреине-свободной человеческой личности и апостольской общины, восславленной Духом Божиим». А социализм есть лишь позднейшая ветвь «освободительного движения мятущегося человечества в поисках гармоничных форм одухотворенной общественности». В заключение подчеркивалось: «При работе над восстановлением России от нас будет требоваться определенная творческая позиция в социальном вопросе. Поэтому мы, русские масоны, должны заранее овладеть духовной тайной этого движения»[314]. Как можно убедиться, приведенные посылки не отличались конкретикой, ограничиваясь традиционным призывом лучше изучать сложные явления современности, с чем трудно спорить.

Напротив, текст второго доклада был составлен почти без теоретических изысков. «Масонство, работающее над усовершенствованием человеческого индивидуума, не может идти по пути поглощения личности государством. А потому, не говоря уже о результатах коммунистического опыта в России, мы должны как масонство встать совершенно определенно на платформу правового государственного устройства, способного оградить человеческую личность от индивидуальных и коллективных посягательств, признающего свободу личности и право собственности необходимыми основаниями благополучия граждан». Он выска-

зывался против социалистического пути развития, призывал делать ставку на «эгоистическую природу современного человечества». Автор ратовал за возвращение нашей страны к прерванному буржуазному курсу, делая масонство простым инструментом.

Изложенный посыл оказался неприемлемым даже для Чайковского, который 5 апреля 1925 г. отписал Макшееву: «Мне кажется несомненным, что принятие ваших тезисов в том виде, как вы предлагаете их голосовать, раскололо бы нас по одному из кардинальных вопросов», поскольку предложением (восстановить Россию в таком виде) означало бы вернуть ее к эпохе 30-х годов XIX в. в Европе, когда провозглашался лозунг «Обогащайтесь!»1 Тяжелая болезнь и смерть масонского патриарха, видимо, помешали провести намеченное собрание, хотя во время других встреч братьев преобладали высказывания, близкие взглядам Макшеева.

Но вернемся к двум поступкам Вакара. В качестве истинно православного и воцерковленного человека, предпочитая открыто демонстрировать свою религиозность, в письме досточтимому мастеру «Астреи» Макшееву от 24 января 1924 г. он возмущенно сообщил о проведении накануне братством «Союз Народов ВЛФ» собрания, посвященного «прославлению Сатаны». Некий акафист там зачитал французский брат Юмери, кончая каждый абзац напевным возгласом «О Сатана, брат людей!» и отождествляя дьявола с человечеством, а закончил выступление гимном врагу рода земного, используя стихи знаменитого французского поэта Бодлера. В заключительном слове досточтимый мастер поблагодарил докладчика за «интересное и захватывающее» сообщение, подчеркнув масонский характер выступления. И Вакар заключал угрожающе: «Если в Братстве не будет явлена воля к ограждению от оскорбления со стороны братьев религиозною чувства верующих, должен буду покинуть Братство, ибо, стало быть, попал не туда, куда думал попасть. Незачем находиться в среде, которая не уважает тою, что для меня дороже этой самой среды. Так же, думаю, рассудят и поступят другие наши братья, искренно верующие и искренне преданные своей вере»2. Очевидно, Вакар продолжал жить представлениями о дореволюционной России, опутанной духовной цензурой, и даже не представлял себе, будто на Западе многие люди утратили всякую веру, превратились в атеистов или даже исповедовали сатанинский культ, столь модный ныне и в нашей стране.

Макшеев оказался в трудной силуации, не разделяя набожности подопечного, который отличался и большим упрямством. Предпринимать демарш перед федеральным советом собственной Великой Ложи он явно не собирался, но предпочитал не обострять отношений и с Вакаром. Пришлось пойти на маленькую хитрость, поручив помощникам составить при содействии Вакара проект решения для французского начальства без отправки его адресатам. В архиве сохранилась такая бумага в «лучших» партийных традициях, гласившая: «Заслушав и обсудив сообщение о случае прославления Сатаны в одном из французских братств на собрании 23 февраля 1924 г., ложа «Астрея» (№ 500) усматривает в этом событии существенное нарушение масонской лояльности в отношении верующей части братьев и глубоко осуждает его как поступок, противоречащий Закону, обычаю и духу масонской организации. Однако, принимая во внимание свое особое положение русской ложи во французском Ордене и не считая себя поэтому вправе вмешиваться в деятельность французских лож, ложа «Астрея» переходит к обсуждению вопросов порядка дня»1. Возможно, на время такой исход удовлетворил Вакара, затаившего, впрочем, обиду на офицеров своего братства.

Желая блеснуть эрудицией и одновременно попенять братьям и Макшееву, Бакар выступил в феврале 1926 г. на собрании не своей, а ложи союза ВЛФ с докладом о взаимоотношениях христианства и масонства в духе типичных церковных проповедей, подчеркивая крайнюю необходимость во всем следовать воле Божьей, стоящей выше Родины и семьи. «Услышав голос Божественной мудрости, вольный каменщик по любви к людям должен оставаться среди них, в миру осуществлять познанную истину»2, чем без дополнительных призывов и без того руководствовался каждый адепт Ордена. Доклад не вызвал оживленных прений.

Важной вехой для отечественных масонов стало обретение в середине 1926 г. ими собственного домовладения по ул. Иветт (в просторечии Иветка), № 29, где они оборудовали храм для проведения церемоний, библиотечный зал, кабинеты начальства и другие помещения. Он находился сперва в ведении Временного комитета и специального уполномоченного А.И. Мамонтова, затем перешел в компетенцию финансово-хозяйственной комиссии. Дом пользовался популярностью и у французских братьев, нередко проводивших там разные мероприятия. Возросший авторитет русских адептов среди руководства местных орденских центов привел к упрочению их контактов с Кандауровым, которому начали давать больше ответственных поручений. Одно из них, безусловно, заслуживает внимания.

Речь шла о намерении американских Верховных Советов организовать при негласном содействии французов аналогичный центр шотландского обряда в Германии, где масонство отличалось склонностью к национализму и предпочитало игнорировать советы заокеанских братьев, что, понятно, их беспокоило. Короче говоря, планируемое послушание с участием влиятельных деятелей должно было превратиться в канал соответствующих ваз-действий и на правящие элиты, которых беспокоил заметный рост влияния национал-социалистов.

Поскольку немцы не питали должного доверия к победившим их французам, великий командор Верховного Совета Реймон решил подключить к прощупыванию желаемых подходов к масонам Германии Кандаурова и его соратников. Тот сообщил первую информацию письмом от 2 апреля 1927 г. со ссылкой на беседы при частых посещениях Берлина для участия в работах известной нам ложи «Великий Свет Севера». По его словам, немецкие адепты по социальному составу, материальному благополучию и общей культуре превосходят французов. Правое крыло масонства занимают три прусские Великие Ложи, наименее реакционна федерация «К Трем Земным Шарам», возможно, из-за значительного участия интеллигентов. Противоположное «левое крыло» представлено Великой Ложей Гамбурга и «Эклектическим Союзом» во Франкфурте-на-Майне. Между двумя ветвями посвященных возникли разногласия по вопросам отношения к Лиге

Наций и Версальскому договору. Среди масонов усиливается тяга к миру и европейскому согласию. Сторонники введения шотландского устава наличествуют в «Эклектическом Союзе», отчасти в федерации «К Трем Земным Шарам», но начинать действия в намеченном направлении следует, мол, весьма осторожно[315]. Очевидно, Кандауров предпринимал и личные зондажи немцев. В результате многих демаршей был основан Верховный Совет Германии под эгидой американцев, управлявший несколькими братствами. В силу объективных и субъективных причин они оказались малочислешпыми и не оказали скалько-нибудь существенного влияния на развитие событий как внутри страны, так и за ее пределами. Позитивным фактором были только установленные связи.

Серьезную значимость приобрела подготовка русских «вольных каменщиков» к международной конференции верховных советов шотландского устава в Париже, задачи которого ВСФ определил в обращении к родственным федерациям 10 сентября 1928 г. «В то время, когда нации земного шара через свои правительства пактом Келлога-Бриана[316] утверждают идеал мира и братства между людьми, шотландские верховные советы должны на предстоящей конференции своей численностью и единодушием утвердить также Масонский идеал, реализуемый ими терпеливо и упорно». Повестка дня форума предусматривала обмен мнениями и по политическим аспектам ситуации, причем особый пункт назывался «О деятельности русского масонства во Франции и русской организации»[317].

Как обычно, отдельные пункты заранее прорабатывались узким составом специалистов. В нашем случае одним из предметов будущих обсуждений явилась неоднократно цитируемая ранее «Записка о русском франкмасонстве», подписанная теперь Кан-дауровым и Слиозбергом. К документу прилагался уже известный нам регламент Консистории «Россия». Общая численность Консистории, капитула «Астрея» и ложи совершенствования «Друзья

Любомудрия» определялась 100 членами, символических братств «Астреи» (104), «Северного Сияния» (49), «Гермес» (53) и «Юпитер» (59). С учетом ассоциаций Великого Востока и русских адептов французских лож насчитывалось свыше 400 адептов. Масонами объединений других стран было еще до 100 соотечественников^1.

Как явствует далее из документа, целью масонского сообщества является «объединение и организация интеллектуальных сил русской эмиграции», формирование молодых членов в духе идеалов Ордена, «филантропическая и образовательная работа среди эмигрантов, насколько это позволяют материальные средства, подготовка кадров для шотландского устава в России». Отмечался высокий уровень отечественных адептов, 80 % которых имеют высшее образование. Работа лож начинается и оканчивается во славу Великого Архитектора Вселенной. Библия всегда лежит на алтаре, и здесь приносятся традиционные клятвы. Вместе с тем масонство сохранило некоторую окраску, чуждую «всякому религиозному догматизму без проведения различий между верами и расами». При посвящении мусульманина около Библии клали Коран. В числе членов находились представители почти всех наций и вероисповеданий России. Их отличало стремление к моральному совершенствованию и взаимной поддержке, всестороннее признание личной свободы, свободы совести и равенства. Отсутствие у большинства капиталов заставляло соглашаться на «тяжелую физическую работу», что фактически касалось преимущественно молодых неофитов. Указывалось на преобладание самофинансирования путем взносов и добровольных пожертвований, поскольку иные источники якобы полностью отсутствовали. С момента появления организация потратила на себя до 1 млн. франков.

По словам авторов документа, адепты строго придерживаются правил шотландского устава о запрещении обсуждать в ложах, даже на частных совещаниях, политические и религиозные вопросы. Несмотря на разные убеждения, «все они объединены оппозиционностью к большевистскому строю как основанному на насилии и отрицании всякой морали», придерживаются твердого мнения, что «нормальная жизнь народов России может быть восстановлена лишь подлинно демократической конституцией, гарантирующей гражданскую свободу и равенство перед законом, принятой свободно избранным Учредительным собранием». Вопрос же о форме правления является второстепенным, причем возвращение к прежнему режиму не только невозможно, но и нежелательно. «Они учитывают результаты революции и убеждены, что в будущем не может быть и речи о привилегиях для одной категории граждан или о возвращении к помещичьей собственности. Русское масонство не намерено нарушать народную волю, а, напротив, желает оказать поддержку установлению здравого строя на принципах нашего Ордена и в соответствии с народным волеизъявлением под знаком полной правовой свободы»1. Следовательно, революция была не следствием заговора узкой группы большевиков. Их действия признавались отражением народных интересов и главные результаты не подлежали пересмотру. Речь в данном случае шла о компромиссе между эсе-ро-меньшевистскими установками и либеральными ценностями кадетов.

Заключительная часть документа гласила: «Русские масоны надеются, что придет время, когда они смогут вернуться на родину для развития своей деятельности, прекрасно отдавая себе отчет, что решение этой проблемы представляет огромную трудность». Предлагалось вести борьбу с «плачевными результатами» господства большевиков, а пока же надо заменить идеи насилия, преобладающего в СССР, идеей свободы с соответствующим замещением материальных инстинктов моральными принципами. «Чтобы добиться этой полезной и великой цели, русское масонство будет нуждаться намного более, чем сейчас, в поддержке международною масонства, которое придает моральную силу, необходимую для выполнения его задач. Оно убеждено, что в союзе масонства различных народов лежит залог человеческого прогресса. Когда оно получит в освобожденной России огромное ноле деятельности, то сохранит связь с мировым масонством, наве-ни будет питать чувство признательности к шотландскому масонству, которое оказало ему помощь при создании, и особенно Верховному Совету и Великой Ложе Франции, благодаря чему стало возможным его образование». Каких-либо реформ для себя Консистория «Россия» не предлагала.

Делегаты конференции верховных советов 29 апреля — 4 мая 1929 г. тепло отнеслись к русским собратьям, всецело одобрили их усилия и несколько подкорректировали постановление предшествующего форума в Лозанне, заявив: «Верховный Совет Франции сохраняет специальные полномочия в деле организации Верховного Совета, который начнет действовать на русской территории, как только позволят обстоятельства. В этой связи в рамках Верховного Совета для Франции и ее владений функционирует Консистория («Россия»), работающая на русском языке при участии русских, будучи фактически ядром проектируемого Верховного Совета»1. Результаты конферешщи свидетельствовали о растущем понимании участниками опасности прихода к власти в ряде государств сил крайней реакции, олицетворяемых в первую очередь фашизмом, что требовало от демократической общественности ответных контрмер, в том числе усиления политизации масонских послушаний, их повороту к переоценке международных тенденций, сводившихся к опасности коммунистической угрозы, без отклонения, впрочем, от официальных курсов своих правительств в мировых делах.

«Вольные каменщики» по-прежнему занимали ответственные посты во многих политических обществах. Достаточно напомнить, что Русский эмигрантский комитет возглавлял Маклаков при содействии братьев Беннигсена, Карташева, Кузьмина-Караваева, Лианозова, Половцева. Влияние сохраняли упомянутые ранее представители торговли и промышленности. Аналогичная картина наблюдалась в сферах науки и культуры. Учредителями Русской академической группы стали Е.В. Аничков (председатель), П.П. Гронский, С.И. Метальников, товарищами председателя Русского научно-философского общества являлись Я.Л. Де-левский и Л.Е. Габрилович. Немало активистов преподавало в

Парижском университете, Православном богословском институте, Коммерческом институте, действовало в Русском музыкальном обществе и консерватории.

* * *

Двадцатые годы прошлого столетия оставались для населения СССР тягостными и беспросветными, полуразрушенная войнами и революциями страна восстанавливалась с медленной противоречивостью, осложнявшейся серьезными разногласиями, в партийной верхушке и борьбой за лидерство. Именно в такой момент Троцкий еще в качестве члена политбюро ЦК РКП (б) начал сколачивать новую оппозицию, выпустив в 1924 г. брошюру «Уроки Октября» с нападками на Зиновьева и Каменева, составлявшего вместе со Сталиным правящий триумвират. Здесь присутствовал расчет, который объяснялся обострением отношений между Лениным и Сталиным. Именно в это время появилось письмо Ленина к предстоящему XII съезду РКП (б), неверно называемое в литературе «завещанием» и предвзято толкуемое. Недаром такие авторы, как Волкогонов, предпочитают не давать полных характеристик в нем Сталина и Троцкого, ограничиваясь краткими комментариями. Так где же находится истина? Отметим, во-первых, что писем или записок было две, от 23 и 24 декабря 1922 г., плюс добавление к последнему письму от 4 января

1923 г. Документы носят характер раздумий, размышлений, не являясь даже проектом формулировок для решения съезда. Вначале вождь выражает обеспокоенность по поводу недостаточной устойчивости партии и в качестве главной меры советует подумать об увеличении членов ЦК до 60—100 человек за счет привлечения рабочих. Во втором письме разъясняется, что под устойчивостью ЦК разумеются меры против раскола партии, о чем, дескать, пишет и белогвардеец С.С. Ольденбург (не масон) в пражском журнале «Русская мысль». И далее отмечает, «что основным в вопросе устойчивости в качестве гарантии от раскола являются члены ЦК Сталин и Троцкий». «Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут и избежанию которого, по моему мнению, должно служить, между прочим, увеличение числа членов ЦК до 50, до 100 человек. Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о HKI1C, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела. Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно»[318]. Следовательно, оба деятеля считаются Лениным «выдающимися», причем упрек Сталину адресован чисто гипотетически при отсутствии уверенности в умении достаточно осторожно пользоваться «необъятной властью генсека». Недостатки же Троцкого обозначены конкретно и с изрядной долей иронии, поскольку его выдающиеся способности доказаны «борьбой против ЦК», да и вообще выражена неуверенность в обладании особыми способностями.

Ровно через девять дней Ленин делает следующее добавление ко второму письму съезду: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этою поста и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.». Отмеченное — не мелочь, или это «такая мелочь, которая может получить решающее значение». Трудно сказать о причинах подобного шага и конкретизировать мысли высшего руководителя на сей счет. Гораздо важнее иное: Ленин и в данном случае не был в состоянии предъявить конкретные обвинения собственному выдвиженцу и опять ограничился ссылкой на его грубость, в отличие от перечисления политических и идеологических огрехов тех же Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина, Пятакова, да и пожелание «обдумать способ перемещения» Сталина неизвестно куда с заменой неизвестно кем, ясно, что не Львом Давидовичем, оставалось слишком расплывчатым и не требующем принятия немедленного решения. Мало того, письмо съезду, согласно воле Ильича, было передано Крупской в ЦК РКП (б) после его кончины, 18 мая 1924 г., за несколько дней до открытия уже XIII партсъезда, и было оглашено на нем по делегациям без опубликования.

Все последующие шаги Троцкого по существу сводились к формированию в партии оппозиционных групп из недовольных действиями лидеров во внутренней или внешней политике, порождая новые недоразумения и раздоры, что, конечно, лишь вело к изоляции бывшего наркома и сплочению значительной части верхов вокруг Сталина. Но, похоже, он и добивался подобного результата ради ослабления партийного руководства и подрыва государственного устройства СССР в интересах посторонних сил теперь, видимо, французского происхождения при сохранении, однако, связей с заокеанскими группировками. В результате его исключили из ВКП(б) и после непродолжительной ссылки в Алма-Ату выдворили в Турцию, под крылышко давнего масона, президента Мустафы Кемаля, пославшего опального на Принце — вы острова в Мраморном море. Такое место обитания семейства выбрали не случайно.

Понятно, что в ситуации непрестанных трений в верхах руки карательных органов пока не дотягивались до враждебных или просто нейтрально относившихся к советской власти прежних общественных организаций, включая в первую очередь масонских мистиков. Из них сохранились отчасти Ордена мартинизистов и филалетов. В Москве в 1917–1918 гг. работала ложа «Семен Гамалея к Кубическому Камню» в составе выявленных 10 адептов под началом бывшего присяжного поверенного II.М. Казначеева, масона 33-й степени шотландского устава, ему помогал сын Дмитрий, обладатель 3-й степени. Аналогичный градус имел Ю.К. Терапиано, вскоре перебравшийся в Париж, а его собрат Л.К. Гольтори — 18-й градус того же устава. После закрытия братства они открыли в столице, видимо, дочернюю мастерскую «Коловион к Сокровенной Мудрости», из членов которой известен лишь масон высших степеней С.П. Щуров, когда-то директор Румянцевского музея, затем совслужащий, специалист по библиотековедению, занимавшийся изучением масонских рукописей. По верованию был старообрядцем. В Петрограде до 1919 г. действовала ложа «Карма» с неизвестным составом участников, а также Великая Ложа «Астрея» (ок. 1916–1918 гг.) от Ордена рыцарей филалетов. Из участников последней известен лишь Ю.В. Рум-мель, предприниматель, эмигрировавший в Польшу^1. По всей вероятности, эти братства занимались по традиции изучением магии и оккультизма без интереса к политике.

Несколько позже по инициативе отдельных адептов перечисленных обществ, их учеников или иных лиц начали появляться тайные общества и ордена, не относившиеся непосредственно к Ордену «вольных каменщиков», которые условно причислим к разряду предмасонских организаций. Их кадры не только широко использовали в упрощенной интерпретации механизмы функционирования и обряды влиятельного мирового сообщества, но и проявляли готовность при благоприятных условиях трансформироваться в правильные ложи. Далеко не случайно парижские масоны считали главными союзниками и опорой прежде всего мартинистов, оказывая им и материальную помощь. Посредником здесь выступал известный нам Терапиано, информатор Кандаурова. 24 ноября 1923 г. последний направил письмо Вакару, нелегально посещавшему РСФСР, следующее письмо: «Посылаю вам обещанную книгу, которую прошу вас возвратить через месяц. Одновременно с сим делаю распоряжение о том, чтобы через указанное вами учреждение была послана Ольге Дмитриевне, на адрес которой братья московской розенкрейцерской ложи просили направлять пожертвования, вещевая посылка стоимостью 20 долларов и чтобы через месяц ей была послана вторая такая же посылка. Не откажите, если имеется к тому возможность, осведомить братьев П.М. и Д.П. Казначеевых, что обе посылки предназначаются им для распределения по их усмотрению между братьями ложи и исходят от русской франкмасонской организации древнего и принятого шотландского устава»1. Посылки мартинистам шли регулярно до конца 20-х годов.

Однако еще в царские времена у Казначеева появился опасный соперник в лице уроженца Рига, выпускника физико-математического факультета Петербургского университета Г.О. Мебе-са, считавшего приоритетным направлением мартинизма оккультные знания, тогда как первый выдвигал на первый план посвятительные традиции. Раскол между ними все углублялся, а после женитьбы Мебеса на оккультистке, владевшей издательством «Китеж», М.А. Нестеровой, в советский период, дело завершилось созданием Ордена мартенизистов под ее руководством при сохранении супругом, как он полагал, управления обоими орденами. Тут появился новый фигурант Б.В. Астромов-Кириченко, ставший масоном в ложе «Авзония» Великого Востока Италии (1909 г.). Он тяготился опекой супругов и в 1921 г. основал собственное Русское автономное масонство^ в союзе которого якобы находились дочерние ложи «Трех Северных Звезд», «Пылающего Льва», «Дельфина» и «Золотого Колоса». Открыл он и Великую Ложу «Астрея» в Петрограде с московским филиалом «Гармония» под началом отстраненного от мартинизма Мебесом

С.В. Полисадова. Членами лож были представители старой интеллигенции из юристов, студенты, музыканты, артисты, домохозяйки, которые стремились уйти от советской действительности в [дебри мистики и оккультизма. Регулярные заседания отсутствовали, заседания собирались от случая к случаю, да и деятельность носила во многом декоративный характер.

Мало того, авантюрист по натуре, Астромов, любивший рискованные предприятия на мистической ниве, отличался аморальным поведением, что побудило его вступить на опаспую стезю гайного сотрудника ленинградских чекистов, осведомлявшего их э составе и занятиях известных ему лиц, причем эти опасные связи он особенно не скрывал от единомышленников.

Итак, в Ленинграде тех лет насчитывалось до шести мистических обществ и примерно столько же в Москве. К примеру, адеп-гы Астромова увлекались опытами передачи мыслей на расстоянии, общением с духами умерших, столоверчением, гипнозом, демонстрацией предводителем якобы сверхъестественных методов воздействия, особенно на молоденьких учениц при побуждении их вступать с ним в половые отношения. В разговорах и встречах он заявлял чекистам, что «как масон является гражданином мира», отрицает существование национальных и государственных границ, стремится к «счастью и прогрессу человечества, когда не будет ни войн, ни болезней, ни страданий». Столбовой дорогой к золотому веку Астромов считал диктатуру пролетариата в СССР. По его словам, масоны не претендуют на легализацию, видя свою роль главным образом в «убеждении лучшей части интеллигенции в закономерности переживаемых событий, а следовательно, в их неизбежности». Сперва новоявленного мессию выслушивали, брали на заметку конкретные данные, затем после убеждения в бесполезности не стали пользоваться его услугами. Между тем адепты обнаружили неладное в поведении шефа, похожем на провокацию, предъявили ему ультимативное требование сложить с себя звание геисекретаря. Он не возражал и закрыл ложи, а в январе 1926 г. был арестован. Тогда-то он и отправил письмо Сталину, развив мысли о «красном масонстве» в качестве некоею объединителя «коммунистически мыслящих интеллигентов и форму маскировки Коминтерна с перелицовкой по образцу масонства». Это касается, мол, лишь внешнего вида организации, когда каждая национальная секция образует отдельную ложу, представители которых сформируют президиум в виде генеральной ложи. В заключение сообщалось о готовности служить «советчиком-консультантом или как вы найдете удобным»1. Ответа на обращение, скорее всего, не последовало. К мистикам относились не слишком сурово, приговаривая к принудительным работам и высылкам. Сам Астромов отошел от дел и в 1940 г. обосновался в г. Гудауты в Абхазии в должности зав. лабораторией местного табачного завода, где его арестовали служители НКВД. *

Независимо от других мистических ассоциаций действовал Орден рыцарей Святого Грааля. Главой братства был француз А.Г. Гошерон-Делафос, контролер финотдела губернского отделе

' Брачев B.C. Русское масошггво XVIII–XX вв. СПб., 2000. С. 363–366, 378, 381.

ния госбанка Ленинграда. Участников насчитывалось всею 8 человек. Существовало еще «Братство истинного служения», или Эзотерическая ложа, руководимая Г.А. Тюфяевым. На закрытом суде фигурировало всего 20 участников, предводитель получил 10 лет тюрьмы за контрреволюцию. Полагаем, к мистикам «прома-сонской сущности» неверно относить отколовшийся кружок Религиозно-философского общества Г.П. Федотова — А.А. Мейера «Возрождение», открыто ратовавший за продолжение борьбы против Советов под маркой христианского богословия. Он также подвергся разгрому, а члены — заключению^1.

Самым крупным мистическим объединением Москвы являлся Орден тамплиеров, мнимых продолжателей линии одноименной организации гроссмейстера де Моле с единомышленниками, казненных по наветам инквизиции в Париже начала XVI в. Как ни покажется странным, его к нам занес в качестве руководителя некоего восточного отдела данного Ордена второй по значимости после Кропоткина анархист А.А. Карелин, находившийся одно время в эмиграции во Франции. «В отличие от других орденов, тамнлие[)ство ставило перед собой две основные задачи: 1) работу над собой как путь служения обществу и человеку и 2) совмещение пути мистического и научного познания мира, борьбу света знания с тьмой невежества». Карелин, занимавший высокую должность члена ЦИК, руководил маленькой фракцией идейных анархистов. В первую очередь на занятиях и беседах стремился подготовить начальственные кадры из театральной среды, литераторов, научных работников, преподавателей вузов, художников и т. н. Среди них были известные режиссеры Ю.А. Завадский, Р.Н. Симонов, B.C. Смышляев, актер М.А. Чехов, композитор С.А. Кондратьев, литераторы П.А. Аренский, Г.П. Шторм, искусствовед А.А. Сидоров, преподаватели А.А. Солонович, Е.К. Бренев, С.Р. Лящук.

С конца 1923 г. появляются дочерние филиалы тамплиеров «Орден Света» и «Храм Искусств» в Москве, «Орден Духа» в Нижнем Новогороде, причем головным после смерти Карелина оказался первый, считавшийся цитаделью анархо-мистиков. Его лидеры на процессе 1930 г. сообщили на сей счет довольно иод-робные сведения. Преподаватель вуза Е.Н. Смирнов, в частности, показал: «Цель «Ордена Света» — чисто этического порядка,

нравственное самосовершенствование личности через восприятие христианских основ и воспитание в себе рыцарских христианских добродетелей. Рыцарь — понятие этическое, как лицо, совершающее нравственные поступки, очищающее христианские основы от догматов, накопившихся столетиями и затушевавших лик Христа-рыцаря»1. Участники преимущественно работали в Государственном институте слова (ГИС), собирались на квартирах наставников. Далеко не все относились к приверженцам христианства, склоняясь к различным верованиям. Как видно из приведенных слов активиста, он лишь повторял известные аргументы всякого рода сектантов с их стремлением познания божества без церковного посредничества.

В обществе, согласно показаниям участников, имелось 8—12 степеней посвящения. Неофит после заслушивания нескольких орденских легенд в назначенный день представал перед группой старших рыцарей, в том числе одной женщины, и приносил обет верности, выслушивал краткую версию о жрецах Древнего Египта и формулу посвящения в первую степень. При переходе во вторую степень он получал белую розу, знак чистоты помыслов и устремленности к бесконечному, с которой надлежало появляться на собраниях. Одновременно ему давалась голубая восьмиконечная звезда, символизирующая надзвездный мир восьми измерений и, соответственно, степеней. Члены кружков собирались на ритуальные собрания для приема кандидатов, посвящения в степени и на праздники, включая чисто церковные, вроде Рождества Христова, Воскресения (Пасха), масонские — день Иоанна Крестителя, архангела Михаила, архистратига небесных воинств и покровителя земных рыцарей.

Как бы подводя общий итог, обвиняемый К.И. Леонтьев отмечал: «Кружок мистико-анархического направления, именуемый «Орденом Света», который существовал, как мне помнится, с декабря 1924 по осень 1925 (последний год здесь указан неверно. — О. С.), ставил своей задачей ознакомление с этикой мистического анархизма. В основе ее лежала христианская этика, очи-щепная от примесей церковного догматизма. В образе т. н. «рыцаря» мыслился человек самоотверженный, осуществлявший любовь и добро в жизни. Одним из основных положений этой этики было то, что как в жизни личной, так и общественной — в политике, цель не может оправдывать средства»1. Конечно, адепт явно лукавит, поскольку деятельность сочленов была противозаконной, прикрываемой якобы благородными помыслами, в личной жизни мало кто из них мог похвастаться кристальной чистотой в отношении близких, родственников и знакомых.

«В отличие от своих исторических предшественников, русские тамплиеры не создали, да, видимо, и не стремились создать организации, которые тщетно старались найти у них следователи ОГПУ. За исключением молодежных студенческих кружков, «рыцари» стояли вне политики, не примыкали ни к каким партиям, занимаясь делом воспитания и совершенствования духовной и моральной структуры человека, его самосознания, как основы для формирования нового человеческого общества и нового взгляда на окружающий мир, на человека и вселенную. Они были мистиками, а не материалистами, верили больше разуму, чем телу, и потому обращали свое внимание не на меняющиеся формы власти, а на те идеи, которые эти формы порождают… Как истинные рыцари, они посвящали себя служению будущей России, которую провидели и в которую верили». Длинная тирада уважаемого исследователя и, кстати, отпрыска родителей-тамплиеров, сгинувших в сталинских концлагерях, не вполне верно оценивает феномен.

Во многих статьях своего интересного сборника он явно смотрит на события зашоренным взглядом, сперва переоценивая значимость феномена, затем отрицая природу самого общества, функционировавшего, по его же признанию, в довольно четких организационных рамках, отдаленно напоминавших масонские. Пусть они не имели связей с политическими партиями, их тогда, кроме ВКП(б), вообще не было, однако собирались тайно и придерживались чуждой установленному тогда государственному строю идеологии.

А о размахе подобного «движения» свидетельствует привлечение к судебной ответственности всего 33 человек, мужчин и женщин. Обвинительное заключение было составлено неграмотно в правовом отношении, вина большинства подозреваемых фактически не была доказана, приобщенные к делу отдельные их высказывания, вырванные из общего контекста, не могли послужить убедительным компроматом. Итак, в документе утверждалось: «Организация ставила своей целью борьбу с соввластью как властью «Иальдобаофа» (одного из воплощений Сатаны) и установление анархическою строя. Ставились задачи противодействия и вредительства соввласти на колхозном фронте, среди сов-учреждений и предприятий. Пропагандировался мистический анархизм с кафедры и по кружкам, в которых вырабатывались массовые руководители, главным образом из среды интеллигенции. В кружках пропаганда велась в виде легенд, рассказываемых только устно посвященным рыцарям. Запись легенд категорически запрещалась под страхом не только исключения из «Ордена», но вплоть до физического воздействия. Рыцарям внушалось, что для защиты идей и интересов «Ордена» они не должны пренебрегать средствами борьбы вплоть до убийства»[319]. Главой анар-хо-мистиков отныне объявлялся старый анархист А.А. Солонович в качестве командора, остальные члены были просто рыцарями. Они Признались на следствии только в эпизодическом посещении мероприятий общества. Пом. начальника 1-го отделения Секретного отдела ОГПУ Кирре направил их дело на рассмотрение Особого совещания при Коллегии ОПТУ, которое 13 января 1931 г. приговорила Солоповича, Аносова, Бема, Префераисова, Сно и Королькова к пяти годам лишения свободы, остальные подлежали заключению или высылке на три года. В отношении видного театрального деятс^ля К).Г. Завадского постановили дело продолжить, дела же в отношении еще шести лиц прекратили и аннулировали их подписки о невыезде. Дальнейшая судьба «преступников» сложилась по-разному: 11 дожили без преследований до преклонного возраста, 9 погибли в ходе репрессий 30-х годов, насчет остальных достоверные сведения отсутствуют[320].

К среде мистически настроенных представителей интеллигенции имели касательство еще два кружка сторонников розенкрейцеров, полностью независимых от упомянутых выше адептов этого ордена. Первый обязан возникновением знатоку искусств, талантливому художнику и скульптору Б.М. Зубакину, основавшему его в Минске в 1920 г. Туда входили будущий знаменитый кинорежиссер С.М. Эйзенштейн, поэт и переводчик II.А. Аренский, театральный художник J1.A. Никитин, актеры М.А. Чехов и B.C. Смышляев, писательница А.И. Цветаева. Когда руководитель переехал в Москву, они перестали собираться, большинство перешло к тамплиерам. Зубакин был арестован и скончался в 1938 г.[321] Второй кружок был детищем спирита, астролога и оккультиста В.В. Белюстина, служившего переводчиком в отделе печати НКИД.

Официально последний кружок в составе 16 человек именовался Московским орденом пеорозенкрейцеров «ориенийского посвящения». Он был разгромлен карательными органами в начале 30-х годов, причем его член, физиолог М.И. Сизов, показал на допросе, что шеф создал Орден «самостоятельно, не получив ни от кого на это прав или посвящения, исключительно своей работой над собой достигнув больших знаний. Мы имеем много литературы — результаты своих изысканий и трудов по оккультным вопросам. Цели Ордена — воспитание своих членов в духовном отношении по теориям нашего Ордена. Адепты имели разные степени посвящения и располагались по рангам. Ученики изучали под контролем наставников литературу и переходили в степень «оруженосцев» после подготовки собственных сочинений. Затем шли рыцарские степени «внешней» и «внутренней» башни, а высшими считались градусы духовного посвящения, которыми обладали члены Верховного капитула». Подвизавшийся и здесь участник организации известного нам Аггромова С.В. Полисадов рассказал, что вступающие должны принести клятвы: «1) молчания, т. е. хранения орденских тайн, а следовательно, и конспирации, и иногда 2) готовности погибнуть во славу Ордена и не выдавать тайн. От вступающего требуется известное развитие как интеллектуальное, так и моральное, и широта кругозора»[322].

Среди членов общества, кроме отмеченных, мы видим В.В. Новикова, инженера В.И. Жданова, художника В.П. Мо-нина, В.Л. Волкову, супругов Трущевых, ближайших сподвижников основателя А.Л. Толмачеву-Виппер, М.В. Дорогову и

В.П. Веревина и др.

Особняком среди мистических ассоциаций стояло т. н. «Единое Трудовое Братство», созданное востоковедом А.В. Барченко, сведения о котором скудны и противоречивы даже при наличии специальной литературы. Сложность его изучения, полагаем, проистекает из тесного переплетения оккультных знаний и тайных политических устремлений советского руководства взорвать тылы капитализма в Китае и Индии, нащупав почву на землях Афганистана и Тибета. А Барченко где-то вычитал и упорно повторял версию о находящейся где-то в глубине Гималаев таинственной стране Шамбале, жрецы которой с древнейших времен сохранили и передают некие тайные знания, способные в случае практического использования резко изменить развитие человечества. Он заявлял и письменно просил ответственных сотрудников ОГПУ организовать экспедицию в Тибет для проверки его гипотез. В этих целях Барченко пытался опираться на влиятельного чекиста, начальника спецотдела ОГПУ (разведка и контрразведка техническими способами) Г.И. Бокия, который интересовался и масонскими делами, а также хотел задействовать крупного философа и лингвиста, путешественника Н.К. Рериха, жившего за границей, но летом 1926 г. внезапно появившегося в СССР для встреч с советскими руководителями. Экспедиция в Тибет во главе с Рерихом, конечно, никакой Шамбалы не обнаружила, но собрала богатый этнографический и другой материал[323].

К сожалению, о первых шагах детища Барченко в середине 20-х годов известно немного: наличие там двух степеней — ученика и брата, выдержки из дневника да малоинтересная переписка. Материалы следующего периода, касающиеся показаний при аресте Бокия и Барченко в 1937 г., затронем в ходе дальнейшего повествования на фоне деятельности масонов-эмигрантов.

Полагаем, что мистические кружки и ордена следует рас-сматривать зародышем оппозиции узкого круга творческой интеллигенции, которая в целом, отвергая советский строй и коммунистическую идеологию с духовио-идеалистических позиций, не видела пока возможности осуществления своих взглядов и ограничивалась подготовкой надежных кадров на случай благоприятных для себя поворотов событий. В то же время немало участников подобных обществ отличалось аполитичностью и интересовалось лишь искусством. Это в первую очередь относится к Завадскому, Эйзенштейну, Мейерхольду, Р.Н. Симонову и многим другим будущим корифеям.

Возвращаясь в конце этой части к Троцкому, отметим его интерес к сверхъестественному, о чем свидетельствует, в частности, дружба с его детьми завзятого мистика, их преподавателя математики Д.А. Бема. Сам Лев Давидович числил в своих друзьях религиозного философа II.А. Флоренского, так как он был причастен к конфискации церковных ценностей ради помощи голодающим Поволжья. Косвенным подтверждением служит гневная записка Ленина в Оргбюро ЦК РКП (б) не позднее 16 октября 1922 г.: «Не понимаю, почему нет т. Троцкого, который несколько месяцев следил близко за течениями в церкви. Прошу поставить в Политбюро»1.

Уже говорилось о выдворении Троцкого с семьей в Турцию и на Принцевы острова в Мраморном море. С ними обошлись довольно корректно, выдали в качестве путевых расходов сумму в 1000 долларов и, главное, разрешили вывезти крупный личный архив, позволив изгнаннику продолжить критику сталинизма в выпускавшемся «Бюллетене оппозиции» при активном содействии старшего сына Льва Седова. Одновременно глава семейства принялся за восстановление зарубежных связей и подготовку статей для иностранной прессы.

В бывшем центральном партархиве оказалось внушительное дело Генерального штаба Франции о Троцком и других революционных деятелях России. Находится там и любопытная справка в ответ на шифрограмму военного ведомства по поводу денежных средств. Оказывается, он располагал депозитными счетами, открытыми на имя J1. Седова в нескольких кредитных заведениях Стамбула. Суммы были весьма значительными и вряд ли складывались из одних гонораров. Так, «Дойче банк» открыл счет до 100 ООО турецких лир, Банк Рима — на 25 ООО лир, Голландский банк — «крупный депозит». Кроме тою, доверенный Троцкого Отто Шиолер сделал много переводов иностранной валюты в Данию по разрешению турецкого Биржевою комиссариата, в том числе 600 долларов, 1750 и 12 200 франков, 1800 фунтов стерлингов, еще 3000 и 1750 долларов^1. Происхождение означенных сумм, их предназначение, источники средств на содержание семьи в Турции, включая траты на собственную охрану, другие неизбежные расходы самим Троцким, его близкими и друзьями никогда не раскрывались, позволяя подкрепить сделанное ранее предположение о причастности к его деятельности тайных организаций, возможно, и масонских центров.

* * *

А теперь восстановим прерванную нить повествования об истории эмигрантского масонства. Девятый вал небывалого экономического кризиса обрушился в 1929 г. на цитадель капиталистической системы США, оттуда перекинулся в Западную Европу, захлестнул Великобританию, Фрашцио, Германию, Италию, прочие государства. Но ожидавшийся некоторыми крах не наступил, и к 1933 г. обозначились устойчивые признаки стабилизации с переходом к вожделенному подъему. Кризисные явления затронули эмиграцию, включая масонство, породив негативные моменты в виде временного оттока из ряда лож братьев, выросшей численности радиируемых членов, падения активности в силу потери убежденности в скором возвращении на родину. Одновременно усиливалась тенденция к отказу от политизации внутренних работ при изучении главным образом российской проблематики. Появившееся ранее тяготение глубже изучать историю, символику и вообще посвятительные аспекты получило дальнейшее развитие, отразившись как на тематике обсуждаемых вопро-сов в действующих ложах, так и на сложившихся масонских структурах, которые несколько видоизменились. Если первая сторона не требует дополнительных разъяснений, то вторая определенно заслуживает внимания.

Речь пойдет о создании двух новых братств в союзе Великой Ложи Франции, одного в союзе Великого Востока, а также Совета объединения русских лож. По инициативе членов «Северного Сияния» писателей B.C. Варшавского, Д.Ю. Кобякова, коммерсанта А.М. Грушко, инженера М.К. Прекула, А.В. Давыдова, М.С. Мендельсона и других в январе 1932 г. возникла мастерская «Гамаюн» (птица счастья), предназначенная для относительно молодых адептов. Первый досточтимый ее мастер, ветеран П.А. Бобринский поставил в основу трудов посвятительские, международные аспекты и в последнюю очередь развитие ситуации в СССР. Среда членов находились режиссер и драматург М.А. Долинов, писатели П.Я. Рысс и Н.Д. Татищев, поэты Б.Г. Закович и Ю.С. Рогаль-Левицкий, переводчик В.А. Кондратьев, коммерсант В.Э. Хальберштадт и др. При ложе действовало пищевое кооперативное товарищество, что было немаловажно, учитывая тяжелое материальное положение многих участников.

Весной 1933 г. группа братьев «Астреи» образовала мастерскую «Лотос», которая деятельно занималась изучением социальных и философских проблем современности. Основателями были известные нам О.С. Бернштейн, И.А. Кривошеин, Г.Б. Слиоз-берг, Г.Я. Смирнов, В.II. Свободин, В.Д. Айтов, В.Л. Вяземский, А.П. Веретенников. Значительную прослойку составляли евреи, занимавшие некоторые офицерские должности. В 1934 г. сменивший на посту досточтимого мастера Айтова Смирнов заявил в программной речи при инсталляции нового офицерского состава: «Ложа Лотос, как ложа русская, отличается, конечно, от общей массы французских лож послушества, часть которого она составляет. Следя с большим интересом за работой своих сестер ВЛФ, ложа Лотос нередко должна воздерживаться от активного обсуждения многих вопросов, касающихся политической и соци альной жизни Франции, считая, что, с одной стороны, русские беженцы, как гости, обязаны уважать мнения приютившей страны в ее целом, без различия партий, а с другой, что мы еще недостаточно знакомы с внутренней жизнью и духом французского народа, а потому суждения наши рисковали бы быть навеянными случайными, личными симпатиями или антипатиями. Но наши русские ложи имеют другую масонскую задачу — изучать беспристрастно происходящие на наших глазах события и нести на нашу далекую родину светоч масонского идеала и передать его в руки тем, кто в нужде и подчинении ждут возрождения нового и лучшего человечества, покоющегося на началах моральной силы, мудрости и духовной красоты. Откуда мы пришли, кто мы и куда мы идем — вот три масонские вопроса, которые нам надлежит неустанно стремиться разрешать»1.

В этом ключе был разработан и принят перспективный план работы масте^кой из семи пунктов, включающих, помимо вступительной и заключительной частей, главы о современном масонстве и его идеологии, задачах текущих и будущего русского масонства во Франции. Соответственно формулировалась тематика докладов, и первый из них сделал П.А. Бурышкин, под заглавием «Русское масонство XVIII–XIX вв. в истории развития русской религиозно-философской мысли». Он был достаточно глубок по содержанию, так как содержал богатый архивный и литературный материал, что вызвало значительный интерес слушателей.

Аналогичные процессы были характерны и для ложи «Северная Звезда» Великого Востока, где также сосредоточилась группа относительно молодых членов. Иниатором их оформления в отдельную ложу стал известный писатель и масонский теоретик М.А. Осоргин. Мастерская «Северные Братья» возникла в ноябре 1934 г. для работы по сокращенному варианту древнего и принятого шотландского устава. Среди учредителей и активистов значились П.Н. Переверзев, В.Е. Татаринов, А.И. Каффи,

А.А. Морской, B.JI. Андреев. М.П. Кивелиович, Я.Л. Делевский. Они же, особенно Осоргин, сделали большую часть докладов, придавая первостепенное значение изучению обрядности и символики, как тот подчеркнул в одной из своих речей: «В символике масонства найдете вы много прекрасных поэтических легенд, частью древних, частью созданных поэзией исторического периода масонства… Вопрос о практической нужности здесь столь же мало уместен, как но отношению к поэзии, литературе, музыке и любому искусству. В символике масонства — его поэзия и его глубокая философия»1. Всего братство насчитывало 46 человек, из которых, кроме поименованных, назовем писателя Г.И. Газ-даиова, оперного певца Н.И. Нагачевского, художника К.П. Новоселова, медика Ф.Ф. Оболенского, врача А.II. Прокопенко, печатных дел мастера В.И. Степанова.

Наступивший под конец экономического кризиса рост участников отечественных лож союза ВЛФ при отсутствии между ними должной координации и, главное, неэффективное управление масонским домом с увеличением его долговых обязательств вызвали необходимость образования весной 1934 г. Совета объединения русских лож, который работал с соблюдением шотландской обрядности и имел в составе административно-финансовую и уставную комиссии. В Совет входило шесть руководителей братств, по два делегата от каждого, комендант дома и его заместители, библиотекарь, представители техперсонала. Первым председателем был В.Л. Вяземский, вице-председателями Г1.А. Бобринский и И.А. Кривошеин. Проводились мероприятия по организации масонских и христианских празднеств, чествования юбиляров, траурные заседания, заслушивались доклады, согласовывались повестки дня собраний. Удалось решить, наконец, и запутанные хозяйственные дела.

Анонимный автор французского справочника констатирует: «Русские мастерские пользовались фактической автономией, дарованной им Верховным Советом и Великой Ложей. Члены их рекрутировались на 80 % из интеллигентов либеральных профессий (особенно евреев), что обеспечивало им некоторый авторитет. А собирались они в масонском доме, арендованном на сей предмет и предназначенном исключительно для русских масонов… Кроме самого храма, им было предоставлено несколько помещений, в частности, столовая, где они завершали собрания братской агапой. Благодаря другим удобным помещениям дом этот стал местом сбора русских масонов, возможно и активным центром шпионажа русской эмиграции либо для французского министерства внутренних дел, либо, как известно, на советское посольство». Не считая явных преувеличений вроде «преобладания» иудейского элемента, остальное в грубых чертах соответствовало действительности.

В самом деле, берем справку местной охранки от 27 августа 1933 г., озаглавленную «Русское франкмасонство», и находим предельно сжатый рассказ об Ордене в дореволюционной России и попытках его воссоздания во Франции после «распада», когда большевики захватили власть. Даются сведения о появлении отечественных братств в составе ВВФ, ВЛФ и ордена «Человеческое право». А в заключении утверждается: «Численность русских масонов, проживающих в нашей стране, довольно значительна. Приведем фамилии ставших известными лиц». Далее идет список 371 человека мужчин и нескольких женщин, который при скрупулезной проверке лишь процентов на 60 соответствует реальности. Так, в нем фигурируют скончавшиеся «вольные каменщики» начала XX в. Баженов, Бебутов, Тамашев, М.М. Ковалевский, Лорис-Меликов, Трачевский; люди, никогда к масонам не принадлежавшие — царский военный министр Поливанов, генерал Рузский, лидер кадетов Милюков и октябристов Гучков, многие дипломатические чиновники, отошедшие от масонства Керенский и Чхеидзе, в качестве курьезов — секретарь Распутина «Симано-вич Арон» и «большевистский чиновник Парвус-Гельфант Израиль»1. Нам неизвестны составитель подобной «липы» и предназначение бумаги. Однако беремся утверждать, что ее первоисточником являлся упоминавшийся нами в предыдущей главе список из брошюры «Н. Свиткова», бывшего полковника белой армии, позднее агента немецкого гестапо Н.Ф. Степанова^2. Творчество французского чиновника свелось только к вычеркиванию из списка умерших и здравствующих советских руководителей, включая Троцкого. В то же время нетрудно предположить наличие у французов исчерпывающих на сей счет данных, учитывая почти несомненный факт службы у них Кандаурова и представителей его ближайшего окружения, которые давали регулярную информацию шефам.

‘ ЦХИДК, ф. I, он. 27, д. 12497, л. 238–241.

Свитков Н. Масонство в русской эмиграции (к 1 января 1932 г.). Па риж, 1932; ЦХИДК, ф. 500, on. 1, д. 147, л. 45.

Из числа наиболее крупных имен масонов, работающих на разведорганы СССР, упомянем генерала П.П. Дьяконова, промышленника С.Н. Третьякова и литератора С.Я. Эфрона, супруга знаменитой поэтессы Марины Цветаевой. На подобный путь их толкнули отсутствие желаемых финансовых средств, тоска но родине, куда они собирались обязательно вернуться, и шантаж вербовщиков. Сперва несколько слов о жизненном пути Дьяконова, который после окончания Академии генштаба участвовал в Русско-японской войне, благодаря безупречному знанию английского, французского и немецкого языков перешел на воеино-ди-нломатическую службу и был назначен помощником военного атташе в Великобритании. В 1916 г. но личной просьбе его направили командиром 2-го Особого русского экспедиционного корпуса во Францию, за деятельное участие в сражении на Марне он получил отличие офицера Почетного легиона, офицерский крест легиона и еще два военных креста. Николай II произвел его в генерал-майоры, в сентябре 1917 г. он был назначен Временным правительством и.о. военного атташе в Лондоне, проживал там до 1920 г. А в марте 1924 г. генерал явился в советское посольство в Париже, назвался политическим эмигрантом и предложил дать информацию о «военном заговоре» против СССР.

Там же он составил следующий документ: «Настоящим я заявляю, что, будучи в прошлом человеком враждебно настроенным по отношению к советской власти, в настоящее время я решительно изменил свое отношение к ней. Обязуюсь охранять, защищать и служить интересам СССР и его правительства». Бумага попала к начальнику Иностранного отдела ОГПУ Трилиссеру, который поручил своим людям «провести с генералом Дьяконовым доверительную беседу и выяснить его дальнейшие намерения». В итоге военный передал собеседникам план общей работы Российского общевоинского союза (РОВС), обьединявшего под началом генерала Врангеля свыше 100 тыс. офицеров белой армии. Им, в частности, предусматривалось осуществление террористических актов против «советских чиновников» и лиц, ведущих работу по развалу эмиграции, заброса на нашу территорию диверсионных групп для вооруженных выступлений против советской власти^1.

Масоном он стал с января 1934 г. в ложе «Юпитер», в декабре получил степень мастера, как активист избирался казначеем, 2-м и 1-м стражем, делегатом в Совет объединения русских лож, затем получил 4-й градус в ложе совершенствования «Друзья Любомудрия». Попутно он занимался журналистикой, освещал гражданскую войну в Испании на стороне республиканцев и вышел в отставку из ложи в 1938 г. Крупный промышленник, руководитель и член многих общественных организаций эмигрантов С.Н. Третьяков был завербован ИНО ОГПУ в 1929 г. под псевдонимом Иванов, доставляя сведения о деятельности Торгпрома и РОВС, содействовал в 1937 г. похищению начальника последнего генерала Миллера. Масоном стал в 1930 г. в «Астрее» по рекомендации Морского и де Витта, после опроса, проведенного Морским, Казариновым и Грюнвальдом, очевидно, не подозревавшими о двойной игре неофита, Третью степень получил в 1933 г., радиирован в январе 1940 г. Наконец, Эфрон, занимаясь журналистикой, начал сотрудничать с Главразведуправлением Красной Армии. В масонство был посвящен в мае 1933 г. (ложа «Гама-юн»), третью степень получил в ноябре 1934 г., после похищения генерала Кутепова в 1937 г. был исключен из ложи[324].

Приведенные сведения попытаемся дополнить секретным прежде документом, любезно предоставленным нам Службой внешней разведки. Хотя они ранее были уже опубликованы нами в еженедельнике «Русский вестник», № 49–51 за 1996 г. и в предыдущей монографии сокращенно, не лишне повторить и расширить сделанный рассказ. Речь идет о донесении некоего тайного агента ОГПУ о положении русского масонства в Париже союза Великой Ложи Франции, выполненного в форме справочника с предисловием, сопровождаемым составом братств при характеристике взглядов немалого числа адептов, в заключение приведен пофамильный список актива за зимний сезон 1933/34 года.

Итак, о себе аноним пишет, что принадлежит к ложе «Асг-рея», имеет степень подмастерья и готовится к посвящению в мастера, дабы получить возможность членства в других братствах. Он неплохо знаком с офицерским составом, которому дает сочные персональные оценки, что указывает на принадлежность к журналистско-писательскому цеху. Такое впечатление усиливается полуироническим тоном в отношении шефов, хорошее знание закулисных сторон деятельности освещаемых лиц при разбивке их на элементы антисоветские, просоветские и нейтральные. Характеристики братьев обнаруживают^1 стремление максимально полно, пусть и кратко, выделить их слабости и сильные черты, пригодные для возможного использования советской разведкой, особенно степень осведомленности в области работы РОВС, контактов масонов-эмигрантов и сочувствующих им в СССР адептов возможных аналогичных обществ, актуальной международной проблематики европейской и отчасти азиатской направленности, а также других аспектов.

На базе энциклопедического словаря А.И. Серкова мы выявили свыше десятка членов «Астреи», подходящих по датам посвящения и повышения в градусах к указаниям анонима. Однако при более углубленном подходе в «сухом остатке» оказался лишь один человек, напоминающий искомое лицо. Им оказался некто

С.Г. Долинский, 35 лет, православный, выпускник строительного отделения Рижского политехнического института, по специальности не работавший, а ставший сниматься в кино и играть на частных сценах. В 1919 г. состоял в Добровольческой армии Деникина и даже числился в его Осведомительном отделе (пропаганды и разведки). Затем оказался в Одессе на службе Американской эвакуационной военной миссии, откуда был вывезен в Константинополь; работал в американском госпитале на Принце-вых островах в Мраморном море. Заболев ревматизмом, стал заниматься литературным трудом и вдруг в 1922 г. отбыл в Одессу, не нашел там работу^7 и отправился в Прагу как артист русской труппы, разъезжавшей по Чехословакии, организовал Камерный театр и вдруг сделался журналистом, писателем и поэтом, избрав местом постоянного жительства Париж. Молодой человек в годы Гражданской войны побывал у белых, красных, американцев и попутно успел жениться.

В крупнейшей эмигрантской газете правого толка «Возрождение» Долинский через пару лет стал заведующим информационным отделом и вторым секретарем редакции. Являясь «решительным противником большевизма», он выступал против иностранного вмешательства в дела России, ратовал за учреждение там Федеративной республики при сохранении имперского единства, видел в эмиграции подлинную национальную силу, а в 1930 г. решил сделаться масоном^1. Такие метаморфозы невольно наводили на мысль, не покровительствовала ли ему давно Лубянка? Вообще творческие качества давно служат надежным прикрытием тайных агентов всех спецслужб мира. Достаточно вспомнить знаменитую немецкую танцовщицу Мату Хари, нашу замечательную исполнительницу народных несен на службе разведки Красной армии мадам Нлевицкую или упомянутых выше Дьяконова с Эфроном.

И вот Семен Григорьевич 8 декабря 1930 г. легко проходит церемонию посвящения в «Астрее» по рекомендации Любимова и Лукаша после опроса, проведенного Адамовым, П. Бобринским и Ратнером. Об этих лицах в анализируемом докладе кратко сказано: «Любимов Л.Д. — видный сотрудник «Возрождения», редкий посетитель Иветки, человек советский, сын известного сенатора Любимова. Лукаш Иван Созонтович, известный писатель, сотрудник «Возрождения». Бывает редко». Первый из них по прошествии четырех лет был исключен из ложи за «антимасон-скую деятельность», позднее вернулся в СССР, где занимался литературной деятельностью. Второй — человек, резко враждебный большевизму, радиирован в 1933 г. В числе проводивших опрос адвокат М.К. Адамов в Докладе не значится, очевидно, как член какой-то иной ложи. П.А. Бобринский был досточтимым мастером братства «Гамаюн», Е.В. Ратнер — сотрудником право-либеральной газеты Милюкова «Последние новости». Позднее наш герой получил степень подмастерья и в феврале 1932 г. — мастера. В декабре 1938 г. он подвергся радиации, дополнительных данных его биографическая справка не содержит.

Обратимся к сведениям анонима. «Долинский С.Г., журналист, секретарь редакции газеты «Возрождение», в настоящий момент разделивший власть в газете с Ю. Семеновым, гоже масоном. Почти не бывает. Как и Семенов, на дурном счету в масонстве за многократные грехи против параграфа братской верности и поддержки (выпады против масонов в «Возрождении», личные пакости братьям Маковскому, Ратнеру и Морскому, в результате которых все трое расстались с газетой). Две первые фамилии в документе были на Лубянке кем-то подчеркнуты[325]. Думается, в этом случае по нашей версии агент лишь информировал шефов об истинном отношении к масонам, раскрывая им свои «личные пакости», о которых другие адепты даже не подозревали. Кстати, издатель и фактический начальник Долинского Ю.Ф. Семенов, масон с 1922 г., действительно не пользовался доверием братьев, и в 1934 г. Федеральный совет Великой Ложи Франции исключил его из Ордена. Возможно, именно он имелся в виду под анонимом, приписавшим подобные грехи себе.

Переходя к анализу текста самого «справочника», отметим хорошее знание автором предмета. По его словам, Великая Ложа является сравнительно правой организацией, поскольку Великий Восток «объединяет левое масонство атеистического оттенка и среди французов к нему принадлежат даже коммунисты». Что же касается шести русских братств системы ВЛФ, то они построены на основе «древнешотландского устава и почти не отличаются друг от друга в смысле внутреннего распорядка, как в храме (место собраний), так и на «агапах» (братские обеды после собраний), на которые переносятся прения по поводу зачитаниых докладов или приветственные, инструкционные и т. п. выступления по адресу вновь посвященных или повышенных в градусе членов ложи (тоже с ритуальным посвящением). Собрания в ложах бывают, таким образом, двоякого характера — или для докладов, или для посвящения. Реже бывают т. н. «инструктивные», то есть для разработки специфически масонских тем по истории, ритуалам, символической части масонской науки, обычно для проверки знаний отдельных братьев, испытуемых на предмет «повышения заработной платы», т. е. перевода из 2-го градуса в третий (ученик, подмастерье, мастер)»2.

Механизм функционирования братств, включая соблюдение ритуалов на собраниях и агапах, с целью решения всех текущих вопросов административного, хозяйственного, «руководственно-го» и дисциплинарного характера, осуществляется под руководством офицерского состава, строго иерархического типа, возглавляемого досточтимым мастером или председателем ложи. Состав включает в себя должности, «подпирающие авторитет и абсолютную в своей непогрешимости власть досточтимого» в лице первого и второго стражей, секретаря, оратора, эксперта, дарода-теля, казначея, обрядопачальника и привратника. К ним принадлежат также диаконы «для украшения» и на посылках, хранители архива н печати — почетные старики, на которых нельзя возложить более ответственные поручения.

Все они в совокупности представляют самую деятельную часть ложи, избираемых из лиц наиболее проявивших себя при посещении собраний, выступающих там, выделяющихся вообще своими знаниями в области масонской «науки» и заметных по общественному положению. Они намечаются перед ежегодными новыми выборами и обычно единогласно утверждаются общим собранием посредством закрытой баллотировки. Подобный масонский актив насчитывает около ста человек с учетом появившихся способных адептов. Численность же участников собраний и агап колеблется между^7 35–40 и 60–80 членов, образующих своеобразную масонскую элиту эмиграции — около 400 человек, а в ней еще «сверхэлиту» в 25 % общего состава адептов Ордена. В приводимом составителем отдельном списке численность актива но ложам выглядит следующим образом. «Астрея» — 42 человека, «Северное Сияние» — 19, «Гермес» — 16, «Юпитер» — 16, «Гамаюн» — 5. Насчет «Лотоса» (досточтимый В.Д. Айтов) говорится, что ложа составлена по принципу отбора из масонов высших градусов, «дельцов и капиталистов», мастеров, так или иначе делами или дружбой связанных с двумя упомянутыми категориями. «Материальный принцип — никаких членских взносов, никакой оплаты агап, никаких прямых поборов. Расходы ведутся по особой раскладке между наиболее богатыми членами. В составе досточтимые всех лож».

Далее составитель привел фамилии адептов всех братств, кроме «Лотоса», около половины их сопровождены краткими характеристиками или иными сведениями, которые могли бы заинтересовать Лубянку. В самом деле, материал попал там в разработку для потенциальной вербовки и другого возможного исполь-зования, о чем свидетельствуют отчеркивания какого-то начальства на полях.

Разумеется, наибольшее внимание уделено Л.Д. Кандаурову. Он «глава и основатель русского масонства в Париже. Человек огромного ума, воли и эрудиции. Замкнут, скрытен, конспиративен в размерах деятеля самого высокого ранга, ставящего перед собой только великие цели и желающего сыграть какую-то историческую роль. Какую? Трудно разгадать. Пути его во всяком случае через высшее масонство, он 33-го, последнего, административного градуса, ставящего его вровень с немногими масонами, возглавляющими мировую политику». Тут агент явно переборщил, скорее передавая циркулирующие слухи, чем действительное положение вещей. В свете документов Особого архива КГБ СССР истинные дела фигуранта предстают намного скромнее. Далее говорится не без фантазирования: «Он в курсе всех масонских тайн, всей франко-русской политики. Сейчас в силу этого курса лоялен по отношению к Советам. Ему принадлежит инициатива организации «Гамаюна» — самой молодой по составу русской ложи, цель которой будущая работа в СССР. Как наш агент мог бы представлять собой колоссальную ценность, но… попробуй укусить его… Впрочем, честолюбец и не бессребреник. Не верит ни в бога, ни в черта. С последним близок «на равной ноге», считается скрытым сатанистом. Но это чистое экспериментаторство в области т. н. черной маши. В нее он мистически не верит, как и ни во что другое, так как по натуре несомненный позитивист и материалист». Дабы набить себе цену, аноним заключает: «С ним придется сталкиваться в углубленной работе после 3-го градуса по связи с СССР и изучению всех деталей конспиративной работы русского масонства по линии Советов».

А вот психологический портрет досточтимого мастера «Аст-реи» И.А. Кривошеина. «Сын знаменитого министра земледелия при Николае II, лет под сорок. Олицетворник объективности, порядочности, аполитичности и прочих черт, делающих его при доброте и бесхарактерности чем-то похожим на Николая II. Со всеми вежливо согласен. Всегда против всякой заостренности в прениях, но внутренне за «дерзание», почему охотно дает простор советским темам на предмет объективно — масонского изучения советской действительности. К пишущему эти строки благоволит. Семейно знаком, т. е. я бываю у него, как и его друзей Гринберга и Немченко. Жена его человек близкий к Союзу младороссов и Казем-Беку[326], как один из активнейших членов (сама аристократического происхождения)». Упомянутый второй страж В.А. Гринберг рисуется «неглупым, но 1рубоватым человеком, претендующим на глубокомыслие и культурность без достаточных на это оснований. Трется обо всех досточтимых и о своего Криво-шеина в особенности… Он то заяшточен, то прижат к стене неудачными коммерческими операциями. В настоящий момент имеет хорошо обставленную дорогую квартиру». Что же касается казначея ложи, коммерсанта Ф.О. Немченко, то он имеет компаньона в Маньчжурии, владеет английским и японским языками, жил в Москве в 1925–1926 гг., обладает обширными знакомствами в русском коммерческом мире. «Очень деятельный масон, по чрезвычайно скрытного характера. Знает о связи Иветки с масонами в СССР. Приятель Каплана, Кривошеина, Гринберга, Морского, Рабиновича, Сочивки и всего офицерского состава ложи. Обширные знакомства с французскими масонами Великой Ложи и Великого Востока. Пробовал зацепиться за возможность поторговать оружием для Маньчжурии, показал пишущему шифрованные письма своего японского компаньона. В материальных делах запутан, едва сводит концы с концами». Приведенные сведения Лубянку заинтересовали.

В тексте были подчеркнуты фамилии Каплана, Кривошеина, Гринберга, Морского. На полях правой стороны документа шла длинная волнистая черта, очевидно, указывающая на целесообразность дальнейшей разработки информации. Однако внимание чекистов привлек лишь А.А. Морской, и ясно почему. О нем говорилось следующее: «Журналист, бывший сотрудник «Возрождения», начетчик масонства, посвященный во многие тайны. Он же мартинист из ложи Маркотуна (главы русского мартинизма).

От него первого удалось глухо узнать о связи Иветки и мартинистов в СССР». Пожалуй, завершим сведения по «Астрее» краткой оценкой ранее упоминавше1Ч)ся тайного агента советских разведорганов С.Н. Третьякова — «Журналист, неплохой докладчик, пользуется общим уважением, ни левый, ни правый, знакомства среди галлиполийцев[327], осведомленность в делах РОВС, РВО и вообще». В Москве о том давно знали.

Перейдем к ложе «Северное Сияние» (досточтимый мастер Д.А. Шереметев). «Он блестящий по гладкости, опытный в масонских вопросах, но глуповатый оратор, пользующийся, впрочем, общими симпатиями за свое добродушие и «порядочность». Большие связи во французском масонстве, что, впрочем, надо распространить на всех титулованных, начиная с Рюриковичей, Вяземского, Бобринских, Волконских и пр. В политике осторожно объективен и тактичен». Интерес Лубянки вызвали лишь три адепта, как показывают отчеркивания на полях. Первым шел Н.К. Голеевский — исключительно «блестящая фигура на фоне масонства», талантливый оратор, европейски образованный человек лет 55 (кажется, бывший офицер генштаба), занимакицин видное место в парижском американском консульстве. Редкий гость на собраниях, но считается крупным масоном по своим связям. Вторым был граф А.Ф. Келлер, «видный масон высших градусов, немного опустившийся и озлобленный человек, друг семьи светлейшего князя М. Горчакова, ненавистника масонства, не подозревавшего в Келлере видного масона. Начетчик масонской «науки». Наконец, третьим оказался Г1.В. Погожев, родственник управляющего бывшими императорскими театрами, «тихий молчаливый человек лет 45, играющий в ложах на фисгармонии, ночующий часто на Иветке за неимением иного пристанища, обе дающий чаще всего бесплатно. Активист поневоле, так как деваться некуда». Позднее он выдвинется в лидеры отечественного масонства и выедет в СССР.

Главой ложи «Гермес» был И.И. Фидлер, известный архитектор. «Популярен среди масонства, как человек свежего ума и воз-главитель ложи либерального направления, шггересующийся масонством». Лубянку здесь привлек еще и поэт, муж художницы Бенуа А.Я. Браславский, член Ордена «Человеческое право» во главе с В.А. Нагродским, ибо «знает много о деятельности Мар-котуна и как будто о связях парижского масонства с советскими». Нагродский обрисован «одним из самых популярных русских масонов и после Кандаурова самым знающим». Третий, М.М. Фи-лонеико, в прошлом друг Савинкова, комиссар Юго-Западного фронта при Керенском, освещен так: «Безусловно политически очень осведомленный человек. Большей частью живет в Париже», хотя и является профессором Брюссельского университета в области права.

Досточтимый мастер ложи «Юпитер», бывший адмирал Д.Н. Вердеревский, «хороший администратор в масонстве и едва ли не самый популярный из досточтимых на Иветке. Во время чаепития по вторникам, окруженный друзьями но ложе и почитателями из молодых масонов, пьет бутылку за бутылкой вино. И дома к нему собираются (чаще всего в складчину) на выпивку. Остроумен, начитан в философии и масонской литературе, хороший оратор. В политике составляет как раз центр, не левее, что не мешает ему быть злейшим врагом Тесленко[328], подозревающего его в свою очередь в большевизме». Здесь чекисты взяли на карандаш четырех лиц, о которых дается следующая информация. «Адамович Г.В., известный критик, сотрудник «Последних новостей», числится номинально, собраний не посещает. Очень добросовестный, насколько это, конечно, мыслимо в эмиграционной печати, обозреватель советской литературы». Другое дело, Н.Н. Ев-реинов, «известный драматург, автор книги о театре и режиссер, составивший себе имя за границей после бегства из СССР, кажется, в 1925 или в 1926 г. Усердный масон, докладчик на мисти-ко-эротические темы в связи с древне-религиозным ритуалом Египта и т. п. Уважаем и ценим, как человек, умеющий говорить сколько угодно и на любую тему». Интерес представил и Л.В. Гой-ер, старый масон, знаток тайных сект Дальнего Востока (Японии и Китая). Как бывший агент Министерства финансов в Пекине, считается во французских кругах чуть ли не экспертом в русско-японских отношениях, женат на китаянке из высдожившей-ся аристократии. «По слухам, готовит мемуар с сенсационными разоблачениями всяких японских и китайских комбинаций (с заговорами, тайными убийствами и проч.) за 40 лет. Несомненно знает историю Дальнего Востока применительно к русским историкам, как никто. Память его поразительна».

Напротив, А.П. Матвеев, инженер, занимается комиссионными делами, главным образом по сбыту автомобилей. «Варшавянин, советник Кандаурова по вопросам связи с польским масонством. Инициатор масонского сборника, посвященного старому студенчеству (к Татьянину дню) и вообще издательства под названием «Свеча». Приятель Евреинова и Каменского[329], очень активен как масон». И последний, В.Ф. Сафонов, «старый чиновник из товарищей министров или директоров департаментов царского времени, один из служащих и приближенных к Каплану в его знаменитом бюро». Адепту «Астреи» инженеру К.П. Каплану составитель цитируемого документа приписывал служение известному торговцу оружием «в мировом масштабе» Базилю Захарову, что, однако, московских шефов не заинтересовало.

Пятая по времени возникновения ложа «Гамаюн» была специально создана для молодых масонов группой братьев по инициативе Кандаурова, дабы сформировать и воспитать кадры для будущей России — «советской или несоветской, безразлично». Но на момент подготовки документа новопосвященных оказалось лишь 11. Досточтимым мастером здесь являлся П.А. Бобринский, масон высшего градуса, «человек с огромными связями, олицетворенное благородство и «джентльменство», добряк, терпимый ко всем взглядам и направлениям, немного журналист, бывший секретарь редакции «Возрождение» и парижского «Сатирикона». Назначен Кандауровым по соображениям удобства: им прежде всего легче «руководить», так как «в политическом отношении он гибок, не упрям (вроде астреевского Кривошеина), затем среди масонов высших градусов он самый молодой (лет под 40) и среди молодежи популярен». Расчет оказался правильным.

Затем следовали друг за другом четыре офицера, фамилии которых чекистами были отчеркнуты на полях с двух сторон. Первый страж Н.Д. Татищев характеризовался как «советофил, подозреваемый в большевизме, друг Булатовича, тоже немного подозреваемого и с которым, плюс отчасти Ромашков, он образует левый, наиболее влиятельный фланг ложи. Личность заметная и правыми элементами масонства ненавидимая». Ф.Г. Ромашков-Рославский, второй страж, бывший офицер Красной Армии, талантливый докладчик, «нашумевший в прошлом сезоне своим красочным докладом о Красной Армии». М.К. Прекул, секретарь ложи, один из самых юных масонов, «хлыщеват, самолюбив, но не по-молодому выдержан, друг Татищева, в «большевизанстве» более осторожен». Орагор ложи Р.Ф. Булатович «молодой ученый по истории религии, бывший ленинградский работник из «Безбожника», лет 27. Женат, имеет ребенка, работает для корма в каком-то оптовом производстве шляп. Самая выдающаяся фигура в ложе и один из способнейших русских масонов по эрудиции. Общий любимец вроде Ратнера за необыкновенно яркие по форме и насыщенные научные доклады на любимую политико-экономическую и философскую тему. Все устремления Булатовича на СССР, о возврате куда он думает всегда, не скрывая этого». Остальных адептов Лубянка не выделила. Забегая вперед, отмстим, что никто из четверки на Родину не вернулся и, насколько известно, не проявил на деле свои якобы левые убеждения.

Наконец, последняя ложа «Лотос», которая кратко освещена ранее, состояла преимущественно из головки масонов, руководителем ее был избран В.Д. Айтов (член «Астреи»), «известный в Париже врач с хорошей практикой во французских кругах, зажиточный, имеет автомобиль, лет 40–45, сын покойного консула Айтова. Один из самых старых и влиятельных русских масонов, пользующийся общим уважением, как обаятельный, хотя и не очень далекий человек. Один из самых близких к Кандаурову, что особенно понятно, если принять в расчет, что он сын его бывшего шефа».

В дополнение к рассказанному остановимся еще на некоторых моментах. Прежде всего, существо и порядок изложения подтверждают мысль об авторе журналистского или писательского склада, осведомленного, правда, о масонстве не совсем точно, учитывая наличие у него лишь второго градуса шотландского устава, не дающего возможности судить о подлинных устремлениях орденской верхушки и ее взаимоотношениях с французами. По

ссылкам в тексте к предыдущим донесениям и пометам чекистов возникает убеждение в первостепенной значимости для них просоветских настроений и потаенных контактов адептов с единомышленниками в СССР, подкрепляя, возможно, иные сведения для осуждения мартинистов за контрреволюционные деяния или осуществления провокационных мероприятий в отношении эмигрантов вроде насаждения фиктивных братств по испытанному образцу пресловутой операции «Трест», которая за рубежом наделала много шума. Неоднократно упоминавшийся в связи с этим старый мартинист С.К. Маркотун, одно время бывший украинским националистом и одновременно сторонником генерала Врангеля в эмиграции, перешел на советскую платформу и считался агентом ОГПУ. Очевидно, подобные качества подтвердить не удалось, ибо тот был присоединен к ложе «Братство Народов» еще в 1919 г., достиг 18-й степени шотландского обряда, содействовал образованию русского масонства во Франции, посещал капитул «Астрея» в 1932 г. и числился членом ложи «Республика Великого Востока» аж в 1950 г^1.

Между тем на президентских выборах в США победил видный масон Ф.Д. Рузвельт, был избран немецким рейхсканцлером

А. Гитлер, а также упрочились позиции И.В. Сталина, сломившею оппозиционные группировки. Западную общественность тогда особенно беспокоил не советский «тоталитаризм», а непрерывное усиление фашистских тенденций, увенчанных созданием оси Берлин — Рим. Фактически началась подготовка Второй мировой войны. Первыми результатами определенной переоценки прежнею курса явилось восстановление дипломатических отношений между США и СССР но инициативе американского президента и заключение советско-американского пакта о ненападении 1932 г., затем договора о взаимопомощи между ними 1935 г.

Гитлер и его приспешники даже в публичных выступлениях изображали евреев, коммунистов и масонов заклятыми врагами немецкого народа и приспешниками финансовой олигархии, выдвигая главными аргументами несостоятельные цитаты из «Протоколов сионских мудрецов» и высказывания крайне реакционных печатных органов той же Франции, где все смелее поднимали голову местные фашисты-антисемиты. В книге «Моя борьба» с воспеванием мнимых доблестей арийцев резкими выпадами против евреев Гитлер призывал к походу на Восток во имя сокрушения СССР. Националистически настроенные лидеры немецкого масонства попытались было приспособиться к строгостям режима перекраиванием своих федераций в некие рыцарские ордена арийского пошиба, в чем не преуспели и были вынуждены прекратить деятельность своих организаций. Русские братья из ложи «Великий Свет Севера» еще раньше закрыли мастерскую и по большей части перебрались под крылышко парижской «Астреи».

В сложившейся обстановке масонские центры Франции стремились прежде всего заострить внимание общественности на необходимость борьбы против опасности надвигавшейся войны под давним лозунгом создания Соединенных Штатов Европы. Великий Восток основал в своей резиденции «Комитет антивоенных действий», программа которого была циркулярно разослана по ложам уже в 1933 г. Несколько позже 1*овет послушания обратился к своим ассоциациям с воззванием «Перед лицом фашизма». Другой циркуляр требовал противопоставить нацистским замыслам «великую идею федеративной Европы», что якобы только и может искоренить причины всех войн. 10 июня руководители ВВФ, ВЛФ и Ордена «Человеческое право» организовали в Париже большой митинг с осуждением деяний гитлеризма, на котором, кроме масонов, выступили знаменитый физик П. Ланже-вен, экономист Ж. Монне и коммунист Ж. Коньо. Однако не дремали и крайне правые, которые в феврале 1934 г. сделали попытку осуществить фашистский путч и разогнать парламент для установления открытой диктатуры крупного финансового капитала. Решительный отпор левых сил при отсутствии согласованности в стане мятежников вызвали провал вылазки.

12 февраля 1934 г. Великий Восток и Великая Ложа в совместном обращении к своим мастерским напомнили о давней традиции Ордена «вольных каменщиков» воздерживаться от любого участия во «внешних манифестациях и демонстрациях». Вместе с тем «перед лицом угрозы демократическим свободам масоны не могут остаться безучастными». Будучи свободными людьми, они должны в условиях кризиса, который не является «межпартийной борьбой, а ожесточенной агрессией против демократии, всем сердцем защищать демократию, Республику и свободу[330]. Разумеется, нельзя не отметить двойственность приведенных установок, вроде бы запрещающих членам участвовать в политических кампаниях и тем не менее призывающих защищать демократию каким-то пассивным путем. Руководящие инстанции послушаний вместе с тем обнародовали согласованное кредо, как бы налагающее на обязанность участвовать вне лож, как остальные свободные граждане, в антифашистских мероприятиях. Вот почему масоны не оставались сторонними наблюдателями в ожесточенных схватках между профанами.

Естественно, обозначенные пунктирно особенности международной жизни и внутриполитического положения Франции не могли пройти мимо эмигрантского масонства, усилив в нем прежние разногласия, под влиянием трений между убежденными антифашистами и приверженцами старых взглядов, считавших фашизм по сравнению с коммунизмом меньшим злом в силу укоренившихся консервативных взглядов. Другие ратовали за полную отстраненность от любой политики с погружением в традиционные глубины истории, философии и обрядности организации, причем таковые, пожалуй, находились в большинстве. Но всем пришлось встряхнуться при подготовке конференции Верховных Советов шотландского устава в Брюсселе летом 1935 г. для рассмотрения международной обстановки и положения масонства в отдельных странах. Верховный Совет Франции подготовил документ о сближении и взаимопонимании народов ради всемирного братства, мира, благоденствия и гармонии без разжигания войн[331].

Члены Консистории «Россия» с 33-й степенью разработали для конференции материал, начинающийся ссылками на решения предыдущих форумов в Лозанне и Париже. Далее шли приветствия делегациям, изъявления благодарности за начало и продолжение работы по созданию нашего Верховного Совета, которому Верховный Совет Франции передал бы полномочия в отношении русских масонов, продолжая осуществлять наблюдение за ними согласно прежним решениям.

В первом, вводном, разделе документа отмечалось: «Мы по-

ч

лагаем, что приближается время, когда Россия созреет для масонской деятельности, и мы должны соорганизоваться для ее немедленного начала. В самом деле, кроме нас, русских, кто сможет когда-либо правильно понять весь комплекс, который английская пресса презрительно именует «азиатским коммунизмом»? Эта общественная система и политическая доктрина сохранила лишь материалистические положения Карла Маркса да вызывающие лозунги знамен на 1 мая? В дипломатических отношениях Запада и Советов ищут общность интересов, главное идеи, остальное считают неосязаемым или игнорируют. Поступают подобно Риму, ведшему переговоры с варварами, не зная их души».

После путаной и отвлеченной тирады составители переходят ко второму разделу бумаги, намереваясь показать истинное лицо СССР. Марксистское образование оказывается, «слишком часто порождает психологических монстров». А пока толпы из больших городов, мрачные, истощенные и оборванные, молчаливо взирают на представителей буржуазного мира. А рядом существуют крестьянские массы, едва усмиренные, которые уничтожают своими руками миллионы голов крупного рогатого скота, дабы он не достался аграрному коллективизму. Единственным просветом является игнорируемый марксизмом духовный мир. И почти «мудрый» Сталин недавно подчеркивал весомость наличия «очень ценных людей среди некоммунистов, а, с другой стороны, Советская Россия испытывает недостаток кадров для использования огромного технического потенциала пятилетних планов. Лозунги «Лицом к людям» и «Кадры решают все» подчеркнуто обозначают такой этап»1.

Приведенные возможно полнее тезисы материала наглядно демонстрируют искаженное представление авторами советской действительности. Весьма наивны претензии эмигрантов и на постижение духовного мира соотечественников. Не менее нелепы политические оценки подготовительных мероприятий по поводу столетия гибели Пушкина и возросший интерес к событиям XIX в., который изображался «культом истории».

В итоге третий раздел документа начинается следующим несостоятельным заявлением: «Все эти признаки свидетельствуют о начавшейся подлинной эволюции большевизма, эволюции спири-туалыюй. Нынешние руководители уже захвачены потоком, но в силу своей преданности марксистской вере они не захотят и не смогут возглавить процесс». Нельзя ничего ожидать ни от православия, ни от католицизма. А Германия, в свою очередь, проявляет готовность колонизировать Россию не только материально, но и духовно, привив ей лкнщферовы концепции, которые заключены в гитлеризме на базе наивных народных представлений «нового язычества». И потому «религиозный сплав России и Германии образовал бы монолит, который не уравновесила бы никакая политическая группировка». Тут па помощь и подоспеет масонство.

Последний тезис развивается в четвертой, заключительной, части бумаги, которую дадим полностью. «Именно в данный момент духовного возрождения Советской России окончательно определится мировая роль русской революции, показав, предназначена ли она быть конструктивной или деструктивной силой западной цивилизации. Рождается новый мир, появляется и новое сознание. Россия находится в авангарде этого мира, она предвестник осознания этого. Если Россия останется вне поля деятельности масонства, то оно не займет своего места в новом мире. Задачей будущего русского Верховного Совета состоит в том, чтобы стянуть и соединить края раны кровоточащей России. Возможно, еще никогда перед масонством не стояло более oipoMnoft задачи. Сознавая нашу ответственность в отношении Ордена и Истории, мы объявляем о готовности взять на себя подобное бремя». Материал подписали Капдауров, Слиозберг, Бобринский, Давыдов, Айтов, Глеевский, Мамонтов, Вяземский, Гойер и Вер-деревский, Половцев подтвердил телеграммой желание присоединить свою подпись.

Анализируемый документ без датировки явно предназначался для распространения среди делегатов конференции в Брюсселе. Однако его текст с добавлением лишь одного, притом важного абзаца, от 3 июня 1935 г. был, очевидно, вручен при согласии французов американским менторам, а великому командору Верховного Совета Франции Реймону Капдауров переслал его копию только 13 декабря 1935 г. в качестве приложения к благодарственной записке но случаю быстрого повышения Вердеревского, канцлера Консистории «Россия», до 33-го градуса шотландского обряда. Упомянутый абзац шел в первой части сразу после указания на приближение России к готовности пойти на принятие масонской деятельности. Вот что в нем говорилось: «В течение последних лет следовали всегда по инициативе советских кругов представителями и агентами этого правительства попытки установления контактов с руководителями русского масонства. Не отклоняя такие заходы, братья, ставшие их объектами, были вынуждены проявлять самую строгую сдержанность, поскольку не обладали высшими масонскими качествами для решения проблемы и смелого заложения фундамента будущей масонской акции в сотрудничестве с правительством СССР. Коли подобные контакты происходили бы под эгидой Верховного Совета Франции, они, естественно, были обречены потерять главную ценность интимной расовой доверительности и оказаться в холодной рационалистической плоскости дипломатических переговоров. С другой же стороны, в случае приобретения такими беседами систематического, но тайного характера, они, возможно, превратились бы в политическую интригу, отнюдь не в масонскую акцию, заговор на территории Франции, которая предоставила нам убежище и создала русское масонство». Далее упоминалось об основании в союзе Великой Ложи братства «Аггаратха» по названию таинственного невидимого царства в Индии под начальством убежденного коммуниста при содействии «руководства» и симпатизирующих Советскому Союзу лиц, включая бывших агентов правительства СССР^1.

Даже беглое упоминание довольно туманного содержания наводит на мысль о попытках каких-то, возможно, оппозиционных Сталину представителей высшего государственного эшелона опереться в тайных расчетах и на зарубежное масонство. Отголоски этого ощущаются на закрытых судилищах режима, которые, к сожалению, у нас детально не изучались, а признания обвиняемых всецело приписывались физическим воздействиям следователей. После официального развенчания в СССР культа личности Сталина фактически все погибшие или уцелевшие политические затворники были реабилитированы в спешном порядке, словно среди них вообще отсутствовали люди недовольные или пытавшиеся бороться против существовавшего строя. Вряд ли докопаться до истины когда-либо удастся. Одновременно не стоит полностью исключать версию о подготовке советскими разведорганами очередной провокации против эмиграции, возможно, на сей раз при невольном содействии масонов.

Брюссельская конференция верховных советов США, Франции, Испании, Канады, Чехословакии, Швейцарии, Польши, Румынии, Турции, ряда латиноамериканских государств 15–19 июля 1935 г. ограничилась среди главных проблем рассмотрением положения масонства в странах, где оно запрещено или находится под угрозой роспуска, а также методов интенсификации сношений центров шотландского устава. Выступления делегаций свелись к общей дискуссии пацифистского характера, следуя в общей линии западных держав, не желавших обострять трения с фашистскими странами. Даже по поводу репрессивных действий гитлеровцев против братьев верховным советам Швейцарии и Чехословакии только поручалось «в случае их согласия» наблюдать за происходящими событиями. Подчеркивался традиционный «горячий патриотизм масонов, их верность правительствам своих стран, законопослушность и ютовность отдать жизнь во имя защиты их свободы и чести». Вместе с тем за каждым верховным советом признавалось законное право на оборону в случае угрозы существованию масонства. «В таких обстоятельствах верховные советы, будучи независимы у себя в государствах, проявляют солидарность друг к другу. Конференция обеспечивает подобным масонским объединениям выражение полной симпатии и поддержки в защите, которую им придется осуществлять, помимо желания». Тем самым провозглашался сдвиг в сторону политизации, носящий скорее декларативный характер, ибо конференция отклонила все предложения по конкретизации сотрудничества послушаний, рекомендуя продолжать сношения на двусторонней основе.

Делегаты единогласно приняли заявление о принципах, гласившее: «Шотландское масонство не есть политическая группировка, секта или религия. Она является универсальной ассоциацией, базирующейся главным образом на братстве своих членов, оно не скрывает ни своих основополагающих установок, ни места проводимых собраний, ни имен руководителей. Шотландское масонство полагает фундаментальным полное уважение национальной идеологии в рамках всемирной солидарности, чему может служить примером Лига Наций, терпимость всех мнений, вероучений и религий, поскольку они не противоречат законам Государства и морали, запрещает на своих собраниях любые политические или религиозные дискуссии». Особо подчеркивался патриотизм членов Ордена «вольных каменщиков». Следовательно, речь шла о повторении традиционных, давно известных положений.

При обсуждении демарша отечественных адептов пункт о создании Верховного Совета для России фактически был отклонен, к нему решили вернуться лишь после начала действия масонства на русской территории. Россиянам дозволялось иметь только Русский особый совет 33-й степени шотландского устава, да и то после согласия французов, которое последовало через несколько месяцев. Производство наших соотечественников в высшие градусы требовало, как и прежде, санкции ВСФ, сохранившего по существу функции контроля и надзора над эмигрантскими ложами. Непонятно искажение существа дела А.И. Серковым, когда он утверждает, будто «активная посвятительская работа позволила в июне 1935 г. создать Русский особый совет 33-й степени, который фактически выполнял функции Верховного Совета для России»[332]. Вероятно, ученый принял за подобный орган совещания членов Консистории «Россия». Ведь тот не мог действовать еще до Брюссельской конференции, к тому же выполнять свою роль для России, где и масонства-то не было, что специаль-но подтверждалось в официальном бюллетене Великой Ложи Франции от 15 ноября 1935 г.

В его разделе масонской информации говорилось: «Ложная новость. Различные европейские газеты опубликовали сообщение, что Советское правительство разрешило создание масонских лож в главных юродах Союза. Это якобы было поручено Карлу Радеку, изображенному несколько смело «давнишним масоном». Невероятность этой новости была отмечена всей масонской прессой»[333]. Видный большевистский деятель, еврей Радек (Собельсон) вместе с X. Раковским являлись ближайшими сподвижниками Троцкого, когда он был в фаворе. Обоих исключили из партии и выслали на восток. Позднее они отреклись от руководителя, их восстановили в ВКП(б), возвратили в столицу для работы на менее ответственных постах, но через пару-тройку лет арестовали и предали суду но делу правотроцкистского блока. В отличие от других, приговоренных к расстрелу, оба получили по 10 лет лишения свободы и погибли в застенках соответственно в 1939 и 1941 гг. Распространенные на Западе утверждения о принадлежности Радека к масоштву автор подтвердить не может.

В дальнейшем ось мировых событий перемещалась в Испанию и во Францию, где произошли серьезные общественные сдвиги, что отчасти отражалось и на внутренней эволюции СССР. На испанских выборах в феврале 1936 г. прогрессивные партии, сплотившиеся вокруг программы Народного фронта, получили в кортесах 268 мест’ против 205 правых и центристов. Свыше 35 % левых избранников являлись масонами, включая нескольких руководителей федераций. Под лозунгами Народного фронта весной того же года победили и французские левые. Среди избранных парламентариев находилось свыше 90 «вольных каменщиков». Впервые в истории премьер-министром стал лидер социалистов Леон Блюм. Братья получили посты министров внутренних дел, финансов, образования и два поста из трех министров без портфеля. Однако реализация их программы натолкнулась на яростное сопротивление консерваторов, с чем приходилось считаться.

А в Испании реакционные силы во главе с генералом Франко подняли антиправительственный мятеж, на помощь им поспешили фашистские Германия и Италия, направившие на Пиренеи военные контингенты и вооружение. Тогда республиканцы обратились за поддержкой к западным державам, СССР, демократическим объединениям, в том числе к масонству. Сюда начали прибывать иностранные добровольцы. В то же время США, Великобритания, Франция избрали под эгидой Лиги Наций непоследовательный курс невмешательства в испанские дела, игравший на руку мятежникам и их иностранным покровителям.

Как раз в то время проходило юридическое оформление Русского особого совета 33-й степени, который для приобретения традиционных масонских прав должен был получить признание других верховных советов и только тогда мог считаться правильным и законным. Потребовалось начать поиски компромиссов посредством переписки сперва Кандаурова в качестве главы Консистории «Россия» с великим мастером ВЛФ Ж. Марешалем и великим командором Верховного Совета Франции Р. Реймоном. Детали обсуждений у нас отсутствуют. Очевидно, они свелись к выяснению взаимных позиций.

Летом 1936 г. после тяжелой болезни сердца Кандауров скончался, и командором Консистории стал А.В. Давыдов. Давний эмигрант, он не составил себе репутации в журналистике и был секретарем русских владельцев ресторанов. К его достоинствам, пожалуй, отнесем лишь богатую родословную правнука двух декабристов.

18 июня 1936 г. Давыдов уведомил Реймона о получении его очередного письма по возвращении с похорон брата Кандаурова и зачитал его членам Консистории. Те просили передать ему «глубокую благодарность за новое свидетельство дружбы и ободрения». Затем приступили к выборам нового председателя и заместителя. Ими соответственно оказались он сам и Голеевский. После этого состоялось собрание обладателей 33-й степени, избравшее Давыдова председателем «создаваемого Верховного Совета». «Моей единственной надеждой, — продолжал тот, — является ваше личное содействие при благосклонной поддержке». Пришлось объявить братьям новость, причинившую большое огорчение, а именно отклонение «конституции» Совета, что было сообщено Марешалем. Причины такого оборота дела неизвестны, но полагаем при вашей поддержке добиться «нам обещанного»1. Увы, надежды на высокое заступничество не оправдались.

После новых согласований на более низком уровне Давыдов изложил Марешалю 2 ноября 1936 г. позицию соратников. Пункт D под заголовком «Масонство в России будет по-прежнему запрещено» гласил: «Нет причин полагать, что деспотический, диктаторский строй России останется несокрушимым и сохранится навсегда. Считать, что великий русский народ никогда не восстановит свою свободу, противоречило бы не только урокам истории, но и масонской традиции. Напротив, по свидетельству всех объективных данных, СССР подтачивает интенсивная и острая внутренняя работа. Сегодня, как никогда, допустимо все в отношении политической и социальной структуры будущей России. Если же после стольких других стран она в свою очередь станет окончательно недоступной для масонской деятельности, то само собой вся организационная работа со времени Лозаннской конференции 1922 г. окажется бесплодной». Впрочем, имелась и вторая альтернатива.

Оценивалась она таким образом: «Все-таки в случае появления благоприятной возможности в близком будущем мы должны не только быть подготовленными к решающему моменту^7, а обладать уже завершенной масонской организацией, дабы привести, подготовить и содействовать появлению в нужное время упомянутых социальных возможностей. Именно поэтому мы просили и продолжаем просить немедленного создания русского Верховного Совета, ибо лишь центр, состоящий из малого числа влиятельных и опытных людей, может долго оставаться пассивным, не прекращая сохранять бдительность, тогда как смешанные по характеру в силу необходимости голубые ложи, зачастую шумливые и легко доступные для враждебной критики, могут лишь усилить собственную дискредитацию и отдалить возвращение в Россию». Иными словами, автор письма ратовал за образование в эмиграции глубоко законспирированного руководящего ядра.

Согласно пункту Е, рассматривался вариант якобы уже тайно существующего на родине масонства, и тот безусловно отвергался. «В России не может существовать никакой правильный Верховный Соврт, помимо и вопреки Верховному Совету Франции и конфедеративным Верховным Советам. Гипотеза о наличии в России какого-то тайного Верховного Совета ранее широко использовалась братом Нагродским против Кандаурова. Тем не менее ему не удалось сколько-нибудь убедительно доказать подобный факт, за исключением принадлежности к масонству некоего Автономова (т. е. известного нам Астромова-Кириченко. — О.С.), о наличии коего сообщалось в Бюллетене ВЛФ в 1927 г., что было полностью сфабриковано политической полицией (Чека), дабы выкорчевать при помощи агента-провокатора Автономова последние остатки московских розенкрейцеров, именно маленькую группу брата Казначеева, которому русские братья в Париже тайно направляли много лет деньги, продовольствие и заверения в солидарности».

Как отмечал подчеркнуто Давыдов, «мысль о тайном центре в Москве была повторена группой брата Иагродского, когда в нее вступил только что прибывший из России шотландский масон Терапиано, давший понять, что он являлся членом и эмиссаром это-го Верховного Совета, тайно существующего в России. После частых и длительных расспросов обнаружилась невозможность получить достоверные доказательства этого тайного Верховного Совета. С другой стороны, Терапиано оказался не в состоянии дать удовлетворительные ответы на вопросы, предъявляемые к обладателям 32-й, 31-й и даже 30-й степеней, а это устанавливает определенно отсутствие у него правильного посвящения в такие степени. Через некоторое время Нагродский и Терапиано окончательно покинули шотландское масонство».

Впрочем, по признанию автора письма, даже в случае действительного наличия в России нескольких подпольных и «неправильных» масонов при отсутствии доверия к принципам и намерениям таковых первых их задачей «было бы получить в подходящий момент международный масонский статус у верховных советов шотландского устава, прежде всего русских представителей последнего, подготовленных и зарекомендовавших себя в Париже с 1922 г.». В заключение Давыдов выражал надежду на отсутствие у Марешаля возражений против передачи копии изложенного письма Реймону. Вряд ли тот мог возражать, поскольку сам являлся членом ВСФ, возглавляемым Реймоном.

Столь подробное, в основе политическое обоснование стремлений верхушки отечественного масонства, конечно, свидетельствует в первую очередь о попытке поднять свой статус и несколько ослабить значительную зависимость от французов, встав вровень с ними сообразно имевшимся у братьев высшим шотландским степеням. Создание собственного Верховного Совета увеличило бы и авторитет в международных орденских кругах, возможно, обеспечив приток денежных средств, прежде всего из США. Поэтому они и выдавали себя за крупных аналитиков событий, происходивших в СССР, о которых они знали понаслышке.

Что же касается В.А. Нагродского, инженера путей сообще-

Пия и заслуженного «вольного каменщика», то он далеко превосходил не только всех русских братьев, включая Кандаурова, но и многих специалистов-парижан, будучи основателем почти всех отечественных лож, где занимал самые ответственные должности при одновременном активном участии в мастерских Франции. Там он получил высшие степени шотландского обряда вплоть до 33-й. В отличие от большинства посвященных, которые тяготели к политизации своих занятий, Нагродский твердо отстаивал приоритет масонских духовных ценностей, увлекался мистикой и оккультизмом. Для него Орден «вольных каменщиков» являлся важнейшим фактором общественной жизни России. Так, он сочинил теорию непрерывного существования масонства от времен Н.И. Новикова конца XVIII в. до 1917 г. и далее. На этом, вероятно, зиждилась уверенность функционирования тайного органа в советских условиях. Представляется, что Давыдов переоценивал значение отмеченных им трений с Кандауровым и заблуждался насчет ухода из шотландского масонства Нагродского, умершего в 1935 г.

Элита французского Верховного Совета прекрасно понимала расчеты и скрытые намерения русских подопечных, которым не собиралась потакать в главном при второстепенных уступках, о чем свидетельствует письмо ВСФ Давыдову от 14 января 1937 г., подтвердившего ознакомление с его проектом, который был принят с изменениями двух статей первого параграфа. Кроме того, решили именовать новый орган не «Большим советом», как предлагалось нашими, а «Русским особым советом 33-й степени шотландского устава», причем присвоение названного градуса осуществляется по согласованию с ВСФ, а посвящение русских с четвертой степени имеет место, как и раньше, согласно договоренности. И только русские адепты французских лож производятся в высшие степени без одобрения этого органом их соотечественников. ВСФ разрешал принять любые меры для инсталляции Особого совета, что вскоре было сделано без получения всего ранее желаемого^1.

Для наглядности расскажем, как происходило повышение русских в 33-й градус. 21 января 1937 г. Давыдов письменно просил ВСФ о присвоении такой степени брату Д.А. Шереметеву, обладателю 32-го градуса. Прилагалось его заявление в сопровождении подготовленной им работы с анализом содержания требований к носителю степени «превосходного князя царской тайны». Обращение также подписали еще восемь носителей высшей степени. Работа подверглась рецензированию, отзыв с неразборчивой подписью какого-то адепта 33-го градуса на имя Реймо-на походил на отрицательное заключение по поводу какой-нибудь диссертации. Сперва отмечалось недостаточное владение соискателем французским языком, затем утверждалось, что трактуемые вопросы мало понятны автору. Это, мол, добросовестная компиляция уже известных идей. «Ничего оригинального, ни одной идеи, рассуждения, соображения, принадлежавших собственно автору». Назывались конкретно и источники компиляции. Рекомендовалось провести с Шереметевым беседу, дабы, по крайней мере, узнать о понимании им приложенных к докладу таблиц 32-й степени и только после дополнительного испытания решить, достоин ли он высшей степени^1. Шереметеву пришлось, как школяру, изрядно потрудиться, прежде чем он получил через год вожделенный градус. Французы преподали серьезный урок русским братьям, которые раньше усилиями Кандаурова быстро продвигались по иерархии.

Ну а в низовых звеньях отечественных масонов продолжалась рутинная деятельность: делались доклады на разнообразные темы, происходили торжественные собрания и братские трапезы, изредка принимались неофиты, происходили «повышения зарплаты», радиации, весьма редко исключения, случались отставки. Основные члены продолжали дряхлеть, молодежь не торопилась приходить им на смену. В «моральном отчете» «Астреи» за

1936 г. сообщалось о ее численности, десять лет назад превышавшей 100 адептов, а теперь снизившейся до 54. Составитель писал: «Жизнь русских лож и особешю нашей становится все труднее. События и нрофанские трудности сказываются все больше не только с материальной точки зрения, но и прилежности братьев». Отчасти это объясняется серьезными тяготами бытия. Тем не менее налицо были и положительные сдвиги в работе мастер-

ской, поскольку новый досточтимый мастер В.Е. Татаринов, журналист и литератор, добился проведения 23 собраний, в том числе на 10 заслушивались доклады. Единственными целями ложи всегда было «удовлетворение текущих интересов членов, ответы на самые актуальные в данный момент вопросы, либо на проблемы, вызывающие заинтересованность преобладающего числа братьев». Среди тематики докладов отметим «отношение русского масонства с православной церковью в XIX в.» и «Идеологию Ордена», подготовленные Бурышкнным и Осергиным, а также выступление Татаринова «Конец русского масонства в XIX в.». В том же году скончались два брата, пять вышли в отставку, восемь были радиированы, двое присоединены, четверо посвящены^1.

Моральный отчет «Астреи» за 1937 г. состоит из трех частей: исключительно масонские вопросы (4 заседания), политические и социальные вопросы (доклады: «Свобода в экономической и промышленной жизни», «Будущее свободы»), предложенные ВЛФ своим мастерским, «Терпимость», «Личность и коллектив». Списочный состав ложи насчитывал 45 членов, а реальный — 25–35, на собраниях присутствуют 18–20 братьев. Положение в остальных мастерских существенно не отличалось от изложенного.

Естественно, внимание отечественных масонов приковывала к себе политическая эволюция в СССР, новая конституция с формальным декларированием прав и свобод населения на фоне начавшихся массовых репрессий. Налицо было стремление получать надежную информащпо из первых рук, а также на базе углубленного анализа сведений других источников. Однако инициаторами здесь стали французские масоны ряда братств Великого Востока, образовавшие в начале 1937 г. «Масонский кружок по изучению СССР», который проводил дискуссионные собрания по актуальным вопросам и даже издавал периодический бюллетень. Первым делом участники обсуждали политические процессы в нашей стране, высказывая собственные мнения и концепции. Собрания посещались адептами ВЛФ, включая представителей русских лож.

11 марта 1937 г. ложа «Свободная Россия» союза ВВФ направила соотечествешшкам других послушаний уведомление о том, что некий брат «Ж», вернувшийся три месяца назад из СССР, поделится впечатлениями о двух с половиной годах пребывания там и, в частности, о первом процессе троцкистов, ответит на все поставленные вопросы за братским чаем. Возможно, таинственным адептом был француз Э. Пети, бывший досточтимый мастер братства «Лионская Солидарность», сообщивший 31 октября 1937 г. Тата-ринову, что он недавно завершил миссию по изучению России и опубликовал книгу, причем предисловие к ней написал известный прогрессивный деятель, радикал-социалист Э. Эррио. Автор далее заявлял: «Полагая, что масоны не должны остаться безразличными в отношении русской проблемы, я с удовлетворением представляю свою работу в распоряжение лож и масонов, которые хотели бы получить беспристрастные свидетельства». Сообщалась и цена довольно пространной работы, которую, дескать, уже приобрели многие общественные библиотеки^1. К сожалению, больше ничего об этих фактах нам обнаружить в архивах не удалось.

Жестокие репрессии сталинского режима против действительных и мнимых противников, демонстрируемые на открытых или закрытых судебных процессах, весьма негативно расценивались зарубежной общественностью. Неслыханные обвинения считались намеренно сфабрикованными и почти единодушно осуждались. Лишь кое-какие эмигрантские круги придерживались противоположных взглядов. К примеру, в дальневосточном центре эмиграции Харбине (Маньчжурия) черносотенный публицист В.Ф. Иванов выпустил пространное сочинение, составленное на основе докладов в Институте Св. Владимира, где развивались положения печально знаменитых «Протоколов Сионских мудрецов» с объяснением крупных текущих событий происками неведомого тайного правительства, стремящегося установить мировое господство иудеев. Автор открыто выступал апологетом Гитлера и японских милитаристов, полагая неизбежной их конечную победу над западными демократиями. СССР изображался «цитаделью мирового заговора» и «послушным орудием в руках тайного мирового правительства», причем гроссмейстер pyccKQro масонства К. Ра-дек якобы связывал Москву с масонами Лондона и Парижа[334].

Автор делал любопытное утверждение о двух группировках партийного руководства нашей страны. Оказывается, деньги на большевистскую революцию международные еврейские банкиры Варбурга и Шиффы давали не Сталину, Ворошилову и другим испытанным революционерам, стоявшим вне масонских лож, а Троцкому, Ленину и Парвусу, «давно и тесно связанным с высшими центрами мирового заговора». Сталин оказался неудобен, ненужен, даже вреден для них, но позиций не сдавал, продолжая строить социализм и мечтая о мировой социалистической революции. В результате возник заговор по устранению Сталина и его группы от власти людьми «мирового заговора». Первой жертвой пал Киров, затем последовали покушения на Сталина и близких ему лиц. В этом участвовали и масоны Троцкий, Зиновьев, Каменев, Радек, Сокольников и др. Нити «заговора» вели в Лондон и Париж. Застигнутое врасплох сталинской решительностью при первом процессе антипартийного блока масонство якобы все же сумело отстоять Радека, Сокольникова и Арнольда от вынесения им смертных приговоров в ходе второго процесса благодаря нажиму на Сталина, не рискнувшего ссориться с заправилами западноевропейской политики. Версия об инсценировке процессов была пущена в ход якобы английской и французской печатью для сокрытия собственного участия в заговоре и обнаружения контактов заговорщиков и масонства[335].

Можно, на наш взгляд, предполагать наличие в ту пору, конечно, не заговора, но плана отдельной похожей спецоперации в отношении масонства, о чем свидетельствовало, как мы видели, внедрение в нее агентуры Лубянки с разработкой перспективных лиц.

Но вернемся к мистическому «Единому Трудовому Братству» Барченко, созданному еще в 20-е годы и разгромленному позднее, когда аресту подвергся сам основатель, а также работники спецорганов во главе с Г.И. Бокием. В брошюре о судьбе Бокия бывший чекист В.И. Бережков полностью отрицает его причастность к масонству, признавая, впрочем, факты его общения в дореволюционный период с членами лож адвокатом А.С. Зарудным и доктором И.И. Манухиным. Второй в 1921 г. эмигрировал во Францию, позднее был кандидатом для посвящения, первый же с масонами связан не был. Основываясь на архивах, автор сообщает об аресте и обыске Бокия лично зам. наркома НКВД Вельским. Из показаний Барченко узнаем о знакомстве с Бокием, который заинтересовался мистической теорией Дюнхор. Он, мол, и возглавил в условиях полной конспирации высший совет «ЕТБ», куда также входили член ЦК ВКП(б) Н.М. Москвин, товарищи руководителя по Петербургскому горному институту Миронов и Кострикин, замнаркома иностранных дел Б.С. Стомоняков и др. Цель их состояла в том, чтобы «добитьсй коренного изменения советской политики на Востоке» и, естественно, свержения государственного строя. Попутно им инкриминировались шпионаж, связи с зарубежным масонством. Все были расстреляны, а заодно и их следователь[336].

Наши исследователи касались главным образом мнимой или подлинной деятельности Бокия и Барченко, оставив в стороне остальных обвиненных по делу и не рассмотрев их следственных материалов, что не позволяло сделать конкретные выводы. Не пролил свет на происходившее и супруг дочери Бокия от первого брака, сотрудник спецотдела ОГПУ, известный публицист Л.Э. Разгон, отсидевший 17 лет в тюрьмах и лагерях, который уже в наши дни предпочел скрыть, непонятно почему, истинные причины своего ареста, да и семейные обстоятельства вроде того, куда де-лась его первая жена и откуда появилась вторая, Рика Берг. Он ограничивается лишь беглыми зарисовками Бокия и Москвина, которых хорошо знал, полностью умалчивает о Барченко, иронизирует насчет связей обвиняемых по масонской линии, хотя после освобождения знакомился со следственными делами близких ему людей[337].

Краешек завесы над тайной удалось все-таки приподнять известному писателю А. Ваксбергу в интересной заметке по случаю более ранней книги того же Л. Разгона «Непридуманное. Повести в рассказах» (М., 1990). Задавшись благой целью существенно дополнить мемуариста, он взял на себя труд прочитать бумаги Бокия, в то время начальника 9-го управления НКВД СССР. По словам Ваксберга, следователь Али, кстати, пе|>еведенный в столицу из далекой Кзыл-Орды, «придумал» сценарий обвинения бывшего шефа «в организации масонской ложи с задачей свергнуть советский государственный строй». Тот, оказывается, «разработал» «проблему взрыва Кремля на расстоянии», а также передал английскому разведчику Ярдле секретные коды НКВД и генштаба РККА. В ложе будто бы насчитывалось свыше 20 братьев, в том числе и находившийся за рубежом Рерих. Не зная существа вопросов, Ваксберг высмеивает глупых чекистов и удиатяется насчет упоминания масонов. Однако признает, что в ходе проверки дела прокуратурой в 1956 г. было установлено, что Бокий «действительно занимался изучением структуры и идейных течений масонства». Тут сра*у возникает вопрос: на какой предмет это ему потребоватось? Разумеется, наш автор уходит от ответа и начинает потешаться над абсурдностью обвинений^1. Ему и невдомек подлинные функции бывшего спецотдела ОГПУ, занимавшегося, среди прочего, разработкой технических средств разведывательной деятельности, в том числе шифров. Наконец, он изрядно подзабыл отечественную историю, согласно которой народовольцы еще в XIX в. готовили взрыв Зимнего дворца и царского поезда. Поэтому особых натяжек в обвинительном заключении не было. А вот точная обоснованность их крайне сомнительна.

На наш взгляд, «Единое Трудовое Братство» могло существовать в виде узкого кружка оппозиционеров, с обсуждением запретных тем и использованием элементов масонской конспирации, не исключены также попытки установления контактов с зарубежными «вольными каменщиками» для подключения к участию в выполнении своих планов, либо в чисто разведывательных интересах, о чем начальство в известность сразу не ставили в ожидании возможного получения надежных сигналов о готовности сотрудничать. Таковые же не поступали из-за колебаний Консистории «Россия», решившей перестраховаться у французов и американцев. В результате сведения о том дошли по смежным каналам до НКВД, вызвав очередную волну арестов в Москве. Вряд ли Бокий догадывался о двойной игре партнеров, он продолжал зондажи, вызвавшие подозрения у руководства.

После поглощения Германией независимой Австрии в марте

1938 г. ВЛФ направило мастерским своего союза циркуляр, осуждающий акцию гитлеровцев, подчеркивая: «Силы, которые обрушиваются на наш институт, угрожают и нашему народу. Мы далеки от того, чтобы связывать судьбу Франции с масонством… Но ведь духовные ценности, защищаемые нами, совпадают с теми, кои Франция представляет в глазах неисчислимых граждан мира, видящих в нем пастыря в ожидании мудрых и смелых указаний». В международном смысле всегда желательно, чтобы «дело сближения умов соответствовало подготовке путей сближения народов». Но во внутреннем плане мы «гордо демонстрируем пример наших храмов, где свободно встречаются люди всех религиозных и политических убеждений». Если ВЛФ возбраняется занимать «общественные позиции, то ее адепты могут в будущем персонально сыграть для граждан решающую моральную и интеллектуальную роль»1. Разумеется, данная федерация проявляла обеспокоенность неминуемым роспуском Великой Ложи Вены и преследованиями ее членов, но главным было подтверждение французами стремлений по части укрепления демократии и европейского мира при фактическом разрешении братьям поступать аналогично среди профанов.

Не встретив никакого сопротивления западных держав в связи с аншлюсом Австрии, гитлеровская Германия осенью 1936 г. в союзе с Италией и при пособничестве Англии и Франции осуществила по мюнхенскому соглашению расчленение Чехословакии якобы ради спасения населения европейских стран от войны. Подобная сделка оказалась возможной благодаря обращению президента США к Гитлеру и чехословацкому президенту Бенешу с призывом решать спорные вопросы на переговорах в ходе международной конференции. Дело не обошлось без участия Ордена «вольных каменщиков», 24 сентября 1938 г. генеральная ассамблея ВВФ при участии делегатов ВЛФ, масонских центров Бельгии, Швейцарии, Югославии, Испании направили Рузвельту совместную телеграмму с братской просьбой «возвысить голос за приостановку принятия насильственных мер в Европе» и выражением уверенности в возможности избежать войны благодаря «высокому авторитету президента, стоящего на службе справедливости и права»[338]. Текст был передан в американское посольство в Париже и опубликован в местных газетах. После мюнхенской сделки многие федерации направили президенту США приветст-вешше телеграммы по поводу его миротворческого деяния, фактически лишь развязавшего руки агрессорам, спешно готовившим новые захваты.

Недаром Верховный Совет Франции уже 21 октября 1938 г. разослал своим ассоциациям циркуляр, отмечающий: «События приобрели столь стремительный оборот и характер, что любая группа и индивид неудержимо влекутся и должны будут вскоре независимо от оценок и идейных предпочтений занять и утвердить свой подход к национальным интересам». Притом каждый имеет полную свободу выбора, уделяя всю или часть своей деятельности определешюй политической партии или религиозной конфессии. Однако шотландское масонство будет тщательно избегать вмешательства в какое-либо движение, руководимое «интернациональными идеологиями». Долг франкмасона служить нации, работать ради ее процветания и солидарности во французском государстве согласно идеалам всемирного братства»[339]. Документ отличался противоречивостью и не вызвал достаточного понимания даже у руководителей низовых звеньев, запросивших разъяснений, которые так и не последовали.

Масонские федерации латинских стран и англосаксы не сумели договориться о сотрудничестве в деле содействия решения важнейших международных проблем, поскольку Объединенная Великая Ложа Англии и Великий Восток Франции с подконтрольными объединениями ограничились подтверждением былого отношения к орденским ландмаркам. Многочисленные варианты компромиссов не нашли понимания у лидеров, включая предложения русских. Конечно, гораздо интереснее им представлялись направления событий на далекой родине. При негласном одобрении руководства ВВФ и ВЛФ 17 активистов из числа русских обоих послушаний в январе 1938 г. образовали «Группу лицом к России» под председательством Н.Д. Авксентьева. Туда входили и неоднократно упоминавшиеся ранее П.А. Бобринский,

В.Л. Вяземский, И.А. Кривошеин, II.Н. Переверзев, В.Е. Тата-ринов, Н.В. Тесленко и др. Официальной задачей они ставили лучшее информирование общественности о происходивших там событиях, развитие культурных и иных связей путем туристических поездок братьев. Последнее насторожило верхушку Великой Ложи, известившей циркулярно мастерские, что посещения их адептами советской страны «не могут в масонском духе ангажировать ни одну из лож» и саму ВЛФ. Туристам предписывалось не придавать поездкам значение какой-то миссии или делегации и заниматься лишь осведомлением обо всем увиденном^1. В результате дело свелось к ограниченному туризму, чтению лекций и докладов не антисоветского содержания.

Конечно, главной целью члены группы, очевидно, считали обсуждение и анализ наиболее актуальных проблем для подготовки записок для руководства федеращш и французских правящих кругов, дабы лишний раз подчеркнуть и собственную значимость. Свидетельство того — протока! заседания группы 24 июня 1938 г., на котором рассмотрели первым делом политические тенденции момента. В частности, отмечался рост в эмиграции монархических настроений, хотя консерваторы ничего серьезного предпринять не могут. Отстаивавшему подобную точку зрения А.А. Бу-рмшкину, Авксентьев возражал, что в СССР могут произойти столь неожиданные события, что и диктатура большевиков покажется мягкой. Тонкий намек на возможность у нас фашистского переворота эсеровский лидер сопроводил такими рассуждениями: «Мы приедем в Россию и будем насаждать там масонство, что принесет свои плоды, и мы во всяком случае будем это делать. Я говорил о большой политической работе. Ленин явился и взял власть, определившую общегосуда^твеиную жизнь России, как

до него это делали другие эмигранты». По словам Кроля, немцы вполне могут выдвинуть на амплуа генерала Франко для России профашистов Туркула или Солоновича, применив испанский вариант, который послужил бы началом мировой войны. Следует принимать меры п}ютив растлевающего влияния на неустойчивые элеменп,I национал-социалистской пропаганды. Бобинский, в свою очередь, заявил: «Бухарин и расстрелянные генералы состояли в каких-то отношениях с германским генштабом. Из всей политики Сталина ясно вырисовывается его привычка, нанеся поражение противникам, идти по избранному’ пути». На следующем заседании 19 июля 1938 г. состоялся доклад Бурмшкина о политике немцев в «русском вопросе», который свелся к суммированию подборки давно известных исторических фактов периода Февральской и Октябрьской революций^1. Кратко изложенные выводы, скорее домыслы, говорят о низком уровне владения масонами советской проблематикой, непонимании смысла происходящего в СССР, убеждая в отсутствии у них качеств трезво мыслящих политиков, ибо они остались в плену стародавних представлений. Да и о положении в эмигрантской среде знали недостаточно, явно переоценивали роль крайне правых сил,

Тем временем русские ложи продолжали традиционные работы с упором на посвятительские аспекты и удалением от прошлой политизации, но сохранили естественный интерес к событиям в СССР, о чем регулярно заслушивались доклады с главным вниманием к репрессивной стороне существующего там режима при безоговорочном его осуждении. Принципиальные взгляды по коренным вопросам поспешил изложить Реймону 10 декабря

1938 г. сменивший Давыдова в должности председателя Русского особого совета 33-й степени известный финансист и банкир, барон Л.В. Гойер. Он обещал сохранять полную лояльность ВСФ, под интеллекту альным водительством коего должны выполняться все работы русских мастерских высоких степеней. «Не покушаясь на внутреннюю автономию наших братств, но с учетом национального характера, естественно, устремленного к Абстрактному, а также деликатной ситуации русской эмиграции в гостеприимной Франции, я ставлю целью решительный отказ от любой политической и социальной деятельности в ложах, придав им четко выраженную философскую и символическую направленность во имя победы Духа над Материей, равно как и подготовку элиты, способной своими возвышешшми идеалами, чистотой и цельностью устремлений стать во главе всего идейного движения в будущей России, привнеся вместе с понятием свободной и возрожденной родины любовь к Франции и ее культуре». Наконец, Гойер заверял о намерении теснее координировать работы высших и голубых мастерских, чтобы они стали единым целым в общем стремлении и достижению Масонского идеала^1.

По существу изложенное программное заявление, которое ие могло не импонировать французам, в дальнейшем разделялось отечественными «вольными каменщиками», хотя его автор через несколько месяцев скончался, после его торжественных похорон великим командором Русского особого совета был избран бывший офицер генштаба, в эмиграции литератор, служащий американского посольства в Париже Н.Л. Голеевский, позднее вернувшийся в СССР и умерший в Москве.

1939 год, ознаменовавшийся началом Второй мировой войны, встретили в тревожном ожидании, но с надеждой на решительное противодействие демократов, прежде всего США. Между французскими масонскими федерациями и президентом Рузвельтом установились почти доверительные отношения. 1 февраля руководитель ВВФ Грусье и ВЛФ Дюмениль де Грамон направили президенту совместное обращение, начинавшееся выражением признательности за его пацифистские усилия. Затем тон документа резко менялся. «К несчастью, безопасность мира далеко не обеспечена, и еще велика опасность войны. А гнусные преследования, которые американское правительство заклеймило в выражениях, полностью разделяемых французским масонством, видимо, еще сильнее затруднят пришествие мира на базе великих принципов справедливости и духовной свободы». Новый порядок в интересах людей доброй воли «может быть установлен лишь на международной конференции всех заинтересованных государств для изучения с полной ясностью всех территориальных, этнических и экономических проблем, ныне разделяющих нации». Поскольку лишь Рузвельт обладает должным авторитетом для осуществления подобного мероприятия, оба орденских центра просили о «безотлагательном принятии на себя инициативы по созыву конференции, дабы не произошли новые конфликты с непредвиденными последствиями, что привело бы к уничтожению нашей цивилизации». Послание оперативно поступило к президенту. Рузвельт значительно дополнил высказанные ему соображения, конкретизировал их и направил 15 апреля 1939 г. Гитлеру и Муссолини. Демарш вызвал огромный позитивный резонанс, получил официальную поддержку многих правительств.

25 мая 1939 г. американский посол в Париже У. Буллит, ездивший когда-то в Москву с миролюбивой миссией президента Вильсона, а затем превратившийся из либерала в отъявленного консерватора, сообщил руководителям местных орденских центров о поручении Рузвельта сделать им устное представление от его имени. По взаимной договоренности дипломата навестил Гру-сье, позднее информировавший о содержании беседы совет ВВФ и руководство ВЛФ. По словам Буллита, президента «очень сильно тревожит развитие европейских событий». «Наступил исключительно серьезный момент, когда надо опасаться в конечном счете еще одного компромисса, в польском вопросе. Такой компромисс за счет Польши стал бы очень серьезной ошибкой». Он полагал необходимым действовать таким образом, чтобы конфликт с Гитлером сделался неизбежным, обещая «полную поддержку всем тем, кто готов противостоять действиям сторонников нового компромисса. Лишь тот, кто смело отказывается отступать перед провокацией диктаторов, а, напротив, упреждает ее переходом в наступление, и сможет ее обуздать»1. Это означало фактически, что Рузвельт не надеялся больше на готовность правительств Великобритании и Франции остановить развертывание фашистской агрессии, предпочитая задействовать в полной мере масонские каналы, раскрывая намерение США на определенных условиях оказать силам войны твердый вооруженный отпор при опоре на Орден «вольных каменщиков».

Вряд ли даже руководители отечественных масонов были в курсе подоплеки сложного дипломатического маневрирования своих французских покровителей. Во всяком случае официальная сторона работы их ведущих органов и низовых звеньев продолжала идти прежним курсом постижения традшщонных аспектов обрядности, наряду с совместными мероприятиями лож и заслушиванием докладов в каждой из них. Тематика последних охватывала широкий спектр орденской символики истории, философских проблем с незначительным вниманием к развитию международных отношений. Происходили перевыборы офицерского состава братств за счет перестановки в основном заметных фигур и относительно слабого притока молодых братьев. Среди тем докладов множно отметить: «Фома Аквинат», «Русское масонство после запрещения Александром I» — «Астрея»; «Компаньонаж, ст|шнствующие подмастерья в Европе» — «Северное Сияние»; «О философских концепциях в биологии», «Личность и общество» — «Юпитер»; «Взаимоотношения между англ о-саксонским масонством и континентальным», «О философии Маха» — «Гермес»; «Введение в средневековую философию», «О философской борьбе в раннем христианстве» — «Друзья Любомудрия» и др. Довольно глубокие сообщения признанных специалистов вызывали интерес оживленные прения братьев. Ставилась информация

о решениях руководящих органов ВЛФ.

' Аналогично проходили работы и в ложах союза Великого Востока. Доклады здесь касались «Кризиса современной этики и отношений к нему масонства», «Науки и ее пределов», «Истории русского масонства в начале XX в.», «Йоги старой и новой», отчасти вопросов современности.

Летом 1939 г. масоны до осени прервали обычные занятия. А 1 сентября нападением на Польшу Германия развязала Вторую мировую войну, Англия и Франция поспешили на помощь союзнице. Из великих держав пока сохраняли нейтралитет лишь США и Советский Союз, причем последний после быстрого крушения Польши присоединил с согласия немцев Западную Украину и Западную Белоруссию, аннексированную ранее Румынией Бессарабию, а также прибалтийские страны. Финляндия оказалась вынужденной уступить Москве южную часть своей территории с г. Выборгом. Тем самым была в основном восстановлена бывшая царская империя, что Запад воспринял крайне болезненно из опасений якобы неизбежного альянса нацизма и большевизма. Отсюда многочисленные попытки разжечь между ними трения, повернув германскую агрессию на Восток.

Верное давним традициям масонство Англии и Франции всецело поддержало курс своих правительств, тем более что во главе британского кабинета встал испытанный «вольный каменщнк>, лидер консерваторов У. Черчилль. Великий Восток и Великая Ложа Франции о своей позиции открыто заявили в печати. Естественно, в их фарватере следовали русские мастерские. Административный секретарь ВВФ Л. Шарьер уведомил 12 октября

1939 г. братства союза о перебазировании в предвидении худшего части руководства в захолустное местечко Боэж (Верхняя Савойя). «Наш институт, — говорилось в документе, — всегда вы-ступаюнцш в защиту мира и братства между народами, не считает необходимым в сложившихся условиях прекращать осуществление своих целей. Как никогда ранее, ему надлежит следовать идеалу справедливости и прочного мира, требуя от членов всех степеней посвящения явить в каждой из областей нашей деятельности пример организации, непоколебимой в реализации собственных решений и резолюций». Напоминалось о долге адептов выполнять финансовые обязательства перед Орденом, сохранять ему верность^1.

В условиях войны первым делом был закрыт русский дом на ул. Иветт. Собрания начали проводиться в помещении ВЛФ, были установлены контакты с 32 братьями, мобилизованными во французскую армию. Собирались по ложам или их группам для рассмотрения вопросов о духовной свободе, психологии военного времени. Регулярные встречи в мастерских сменились периодическими. Однако ценные архивы сберечь полностью не удалось, многие пришлось сжечь, другие позднее захватили немцы, и они в качестве военных трофеев попали в СССР. 12 ноября 1939 г. великий командор Русского особого совета 33-й степени Л. Голе-евский сообщал в Верховный Совет Франции о продолжении беспрерывного функционирования подотчетных лож шотландского устава, хотя объявление войны и мобилизация нанесли «большой удар по уже и без того затру/цштельному материальному положению русской эмиграции». Консистория «Россия» продолжает действовать и вскоре предложит всем ложам участвовать в работе французских братств соответствующих степеней, а также намечает провести собрание адептов 18 градусов (рыцаря розы и креста)[340].

Особого впечатления не произвело и появление у власти 21 марта 1940 г. правоцентристского правительства П. Рейно. «Вольные каменщики» заняли в нем ответственные посты вице-премьера, министров внутренних дел, военно-морского флота, информации и торгового флота. В начале апреля гитлеровцы оккупировали в считаные дни Данию и Норвегию, вскоре через Голландию вторглись в Бельгию, а оттуда пошли на Францию. Генералы заявили правительству, что считают войну проигранной. Запаниковавший его глава затеял перетасовку кабинета, взяв в свои руки военное министерство, вице-премье|юм сделал престарелого маршала Петена, главнокомандующего Гамелена заменил генералом Вейганом. За кулисами поднимали голову отьяв-ленные реакционеры во главе с П. Лавалем при поддержке Флан-деиа, Бонне, адмирала Дарлана и даже масона К. Шотана, которых вскоре нарекут «могильщиками Франции». 22 мая совет ВВФ направил правительству заявление о его полной поддержке, как «неоднократно случалось в прошлом». В целом же масонство стушевалось, очевидно, считая дело демократии временно проигранным. Началась спешная эвакуация архивов на юг, в Бордо, куда выехало и немало функционеров. На последнем заседании совета ВВФ 29 мая обсуждался текст циркуляра, предостерегавшего общественность насчет тенденциозных слухов, будто масонство несет ответственность за «недавние печальные военные события»[341].

В конечном счете французские войска потерпели сокрушительное поражение, немцы без боя заняли Париж, 22 июня 1940 г. было подписано перемирие с Германией. Условия капитуляции оказались крайне тяжелыми. Две трети территории было оккупировано. Реакционные правители сохранили власть над небольшой южной частью страны, обосновавшись в курортном городке Виши. Национальное собрание перебралось гуда же и предоставило все властные полномочия маршалу. Новый режим носил профашистский характер, демократические силы подверглись жестоким преследованиям. Репрессии обрушились на коммунистов и извечных «злодеев» масонов. 13 августа правительство запретило законом тайные общества, в том числе далекие от масонства организации вроде оккультистских и тесофских. Через несколько дней Петен распустил Великий Восток, Великую Ложу и Верховный Совет Франции. Одновременно началась крикливая антимасонская пропаганда. В правительственном вестнике «Жур-наль оффисьель» начали публиковать имена и адреса активистов распущенных братств с запрещением занимать ответственные государственные посты и вести политическую деятельность. Под нацистским контролем только в одном Париже работало пять явных и тайных служб, занимавшихся поиском компромата на адептов братств[342].

Многие адепты временно отошли от Ордена, эмигрировали или включились в движение Сопротивления. Возникали также подпольные антифашистские ложи Комитета масонских действий в контакте с руководителями Великого Востока. Независимо от него борьбу против оккупантов вели сохранившиеся мастерские ВЛФ под началом великого мастера Дюмениль де Грамона. В общем они ориентировались на «Свободную Францию» де Голля и британскую секретную службу Ингеллидженс сервис. Аналогичным образом поступали и русские братья. Группа масонов в составе С.Г. Лианозова, И.А. Кривошеина, В.Д. Айтова, В.Л. Вяземского, П.А. Бурышкина, С.П. Тикстона, Г.Н. Товстолеса, Б.К. Краевича и др. вплоть до освобождения Парижа в 1944 г. обсуждали и решали вопросы, касавшиеся масонского дома, тактики поведения при вызове в специальную полицию, помощи арестованным или бедствующим соратникам. Всего за время оккупации удалось собрать и раздать 130 тыс. франков[343]. Тайное объединение русских «вольных каменщиков» фактически действовало непрерывно.

Временно перенесемся в иные страны для рассказа о заключительной фазе печальной одиссеи Л.Д. Троцкого. В 1933 г. ему разрешили с семьей пройти инкогнито курс лечения на одном из французских курортов. Очевидно, такое решение было принято но инициативе тогдашнего министра внутренних дел, крупного масона К. Шотана, который отрядил на охрану странников отряд агентов спецслужб. Мера была нелишней, ибо Троцкого пытались сперва уничтожить белогвардейские эмиссары по заданию Российского общевойскового союза. Хотя их операция провалилась, местопребывание бывшего наркома стало достоянием гласности. В левой печати началась инспирированная Кремлем кампания за высылку из Франции злополучного семейства. Курс францу зского правительства на сближение с СССР заставил в конечном счете избавиться от изгнанников, которые перебрались в Норвегию. Но и там они не нашли успокоеиия, подвергаясь травле в печати и разного рода провокациям. Пришлось в начале

1937 г. переселиться в Мексику, издавна возглавлявшуюся масонами на службе США. Масоном был и президент Ласаро Карденас, гостеприимно встретивший гостей с предоставлением необходимой охраны.

К тому времени Троцкий проявил себя заклятым врагом не только Сталина, но и сложившегося в СССР режима. В противовес Коминтерну он создал в Париже IV Интернационал, который способствовал расколу международного рабочего движения. Однако в глазах мондиалистских организаций их ставленник, видимо, уже выполнил поставленные задания и не представлял былой ценности, поскольку по большому счету активность его на новом этапе лишь мешала осуществлению стратегических целей по стравливанию Германии и СССР. На наш взгляд, они просто <сдали» Троцкого противнику не без тайного содействия мексиканских властей.

А ведь приобретенный им дом в предместье мексиканской столицы казался надежным убежищем, даже укрепленной крепостью, он был обнесен по периметру колючей проволокой. Наружную охрану несли местные полицейские, внутреннюю — люди, специально подобранные Львом Давидовичем из своих сторонников, преимущественно евреев. В ближайшее окружение изгнанника входило несколько секретарей. Среди них оказался моложавый художник, масон Фред Целлер, на которого, по всей видимости, была возложена миссия следить за происходящим для доклада своим неведомым шефам. Поэтому нельзя признать случайностью занятие им в 1971–1973 гг. поста великого мастера Великого Востока Франции, причем он не упускал случая бравировать своей службой у Троцкого. В сентябре 1998 г. он напечатал в официальном органе ВВФ журнале «Юманисм» интервью, в аннотации к которому упоминалось, что тот «одно время был секретарем Льва Троцкого», поныне сохранив «свои убеждения и революционный пыл»[344].

В документальной монографии нынешней Службы внешней разведки отмечается, что Сталин дал распоряжение руководству НКВД ликвидировать Троцкого в марте 1939 г. Руководил операцией Берия, непосредственной разработкой занимались начальник внешней разведки II.М. Фитин, его заместитель П.А. Судоплатов и координатор на месте проведения акции под кодовым названием «Утка», бывший эсер, перешедший на сторону большевиков, Н.Н. Эйтингон. Вначале попытка покушения была совершена под руководством близкого коммунистам мексиканского художника Д. Сикейроса 24 мая 1940 г., когда примерно 20 боевиков связали наружную охрану из местных полицейских, дежурный американец, завербованный резидентурой в Нью-Йорке, Шелдон Харт впустил нападавших во внутренний двор, где они разоружили внутреннюю охрану и бросились в спальню Троцкого. Услышав шум голосов, он вместе с женой незаметно спрятались под кроватью. Перекрестный огонь по кровати из ручного пулемета и стрелкового оружия не причинил им вреда. Нападавшие быстро скрылись, прихватив с собой Харта, они были уверены в успешном завершении предприятия, но просчитались и вскоре были а|>естованы.

Эта первая попытка вызывает недоуменные вопросы. Прежде всего удивляет проникновение боевиков в дом-крепость без всякого сопротивления многочисленной охраны. Непонятно убийство нападавшими Харта, объяснения удравшего в США Эйтиигона не выдерживают критики, он ссылался на п{издательство соучастника, который, дескать, привел их не в ту комнату, хотя они, несомненно, имели полный план дома и знали место спальни. Троцкий ночью должен был находиться именно там. Наконец, главный организатор Сикейрос был вскоре отпущен на поруки, ему «посоветовали» выехать из страны и где-нибудь затаиться, что он и сделал. Тщательно замалчиваются источники средств существования изгнанника, включая содержание значительной охраны, секретарей, покупку большого дома, превращенного в крепость, оборудованную снецсредствами сигнализации. Указания на получаемые гонорары и средства мелких групп сторонников нельзя считать убедительными. Кто-то исключительно богатый все это финансировал.

Разумеется, в распоряжении НКВД имелся и запасной вариант расправы с неугодным деятелем. Исполнителя-одиночку для террористического акта подобрали еще в 1938 г., это был испанский молодой коммунист, командир батальона в гражданской войне на Пиренеях Рамон Меркадер, который после боевого ранения перебрался во Францию, где под видом бельгийца Жака Морнара даже поучаствовал в основании IV Интернационала. Попасть в число приближенных Льва Давидовича оказалось не очень сложным. Его познакомили с некоей Сильвией Агелов, перезревшей девицей малопривлекательной наружности, сестра которой была секретаршей Троцкого. Красивому испанцу ничего не стоило овладеть сердцем и телом женщины, пообещав жениться. Оба отправились в Мексику, и Сильвия заменила сестру в качестве секретаря изгнанника. Сам Рамон изображал видного коммерсанта и частенько наведывался к месту работы невесты, став постепенно в доме-крепости своим человеком. Он действовал под контролем того же Эйтингона, выступавшем в паре с матерью Раймона Каридад Меркадер, давним агентом НКВД, завербовавшей туда и сына.

20 августа 1940 г. под вечер Рамон по предварительной договоренности с хозяином появился у него с просьбой высказать мнение по поводу проекта журнальной статьи о расколе троцкистской организации США. Они поднялись в рабочий кабинет и, когда Лев Давидович склонился над бумагой, Рамон выхватил из-под плаща альпинистский ледоруб и нанес сильнейший удар по затылку жертвы. Троцкий закричал и попытался оказать сопротивление. Ворвавшаяся охрана набросилась на испанца и стала его избивать, быстро появились санитары и увезли пострадавшего в больницу. Перед операцией на следующий день тот был еще в сознании, но жизнь вскоре оборвалась. Бывшего революционера похоронили во дворе дома, на могиле установили скромный обелиск, изображавший серп и молот, с указанием фамилии и дат жизни усопшего. В ходе предварительного заключения Рамон, несмотря на пытки и издевательства полиции, стойко держался согласованной версии о разочаровании в деле Троцкого, который, дескать, уговаривал его отправиться в СССР для убийства Сталина и препятствовал женитьбе на Сильвии. Суд приговорил обвиняемого к двадцатилетнему тюремному заключению, высшей мере наказания в Мексике. Срок истек в 1960 г., через Кубу Раймона переправили в СССР, он получил звание героя с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» за «выполнение специального задания и проявленные при этом героизм и мужество». Соответствующий указ президиума Верховного Совета в печати не оглашался. В тексте документа, как и в новых личных бумагах, он значился «Лопесом Рамоном Ивановичем». В Москве пенсионер КГБ работал в Институте марксизма-ленинизма до 1978 г., затем перебрался на Кубу, где через четыре года скончался. По воле покойного урна с его прахом была захоронена в нашей столице[345].

Приведем важное дополнительное свидетельство, упомянутое в книге уже известного читателю бывшего крупного функционера КПСС, превратившегося в записного демократа. По его словам, современные британские троцкисты рассказывали тому о причастности к убийству американской ФБР, связанной якобы «косвенно» с НКВД, ибо отдельные участники операции являлись двойными агентами. В частности, бывший чекист-перебежчик Гельфанд обвинял личного секретаря Троцкого Дж. Хансена, возглавлявшего позднее социалистическую рабочую партию США[346]. Версия представляется правдоподобной с одним добавлением. Гельфанд был сыном давнишнего друга Троцкого Парвуса (Гель-фанда). Согласно материалам французского генштаба от 24 сентября 1940 г., советник нашего посольства в Риме Гельфанд, вы-звшшый в Москву, «скрылся с семьей в Нью-Йорке». Это сын «знаменитого» немецкого социал-демократа Парвуса, который перед войной 1914–1918 гг. стал немецким агентом в Константинополе, заработав огромное состояние. Сын вступил в большевистскую партию, несколько лет был корреспондентом ТАСС в Париже и Женеве, в связи с «исчезновением» Кутепова его перевели в Рим. Многие годы он являлся членом какой-то «комиссии четырех», занимавшейся тайным наблюдением за советскими дипломатами в иностранных государствах[347].

Возвратимся в поверженную гитлеровцами Францию. Немецкие оккупанты сразу приступили к арестам подозрительных для них русских, включал видных масонов Бобринского, Криво-шеина, Голеевского, Филоненко, Альперина и других, которых заключили в местные или немецкие концлагеря. В записке 2-го бюро французского генштаба 25 октября 1941 г. о положении русской эмиграции прежде всего отмечалась роль Союза земств и городов (Земгор), руководимого известными социалистами и масонами, которые благодаря связям во французских и международных кругах сосредоточили в своих руках большую часть благотворительных фондов. Однако после роспуска немецкими властями всех русских организаций их пытается заменить комитет во главе с Жеребковым, зависящий от гестапо[348].

В движении Сопротивления активно участвовало лишь несколько русских братьев, В.А. Маклаков, А.С. Левицкий, И.А. Кривошеин, С.Г. Лианозов и др. Немало эмигрировало в США, где они образовали в Нью-Йорке масонскую группу или клуб, из 11 членов мастерских ВВФ и ВЛФ, работавших ритуально под председательством Н.Д. Авксентьева, которого вскоре сменил А.В. Давыдов. Группа постепенно увеличивалась, достигнув со временем 24 человек, она просуществовала до 1954 г. Адепты занимались традиционными масонскими работами.

Вступление в мировую войну США и их союзников в декабре 1941 г. завершило образование антифашистской коалиции, что сопровождалось ожесточенными сражениями на советской территории. Планы открытия второго фронта на Западе долго оттяги-

вались из-за выжидательной позиции Лондона, в конце концов британские и французские части де Голля сначала высадились в Северной Африке, завязав бои с итало-германскими войсками. Тем временем во Франции активизировалось движение Сопротивления, в котором определенную роль сыграли масоны. Их акции продолжал координировать руководитель Великой Ложи Дю-мениль де Грамон в северной, братья Марзодон и Реймон — в южной зонах. В Консультативной ассамблее, созвашюй в 1943 г. в Алжире, из 100 участников до четверти были «вольными каменщиками», в том числе Дюмениль де Грамон, настоявшие на отмене всех антимасонских постановлений режима Виши, хотя сам де Голль и ближайшее окружение в составе консервативных католических кругов не симпатизировали Ордену, но им приходилось учитывать его вес и влияние.

Западные союзники открыли второй фронт лишь летом 1944 г. и вскоре освободили Париж при деятельном участии местного населения. Сразу началось восстановление довоенных масонских структур, включая русские братства. Общий итог являлся неутешительным. Из числа адептов ВВФ 219 находились среди депортированных, 117 расстрелянных или умерших в концлагерях, ВЛФ насчитывала 520 депортированных, 180 расстрелянных или погибших в депортации, аналогичные цифры для смешанного ордена «Человеческое право» составили 59 и 31. Намного печальнее было положение русских братств, потерявших до половины членов, или 150 человек. Немало скончалось от лишений и разных невзгод: Р.Ф. Булатович, Н.В. Тесленко, С.Я. Шапиро,

B.Е. Жаботинский, М.А. Кроль, П.П. Переверзев, М.А. Осоргин, А.И. Хатисов, В.А. Прейсман и др.1

Тем не менее уже первая официальная встреча братьев союза ВЛФ 16 сентября 1944 г. приняла решение о подготовке к восстановлению русского масонства, чем непосредственно занималось тайное Объединение 7 мастеров «без номера и отличительного титула». Предположительно в их числе можно назвать только шесть братьев, а именно В.Л. Вяземского, П.А. Бурышкина,

C.П. Тикстона, Г.Н. Товстолеса, Б.К. Краевича и С.Г. Лианозова. Они следили за подготовкой открытия лож шотландского устава, заслушивали сообщения о жизни депортированных в Германии, о переустройстве экономической жизни и первых трех степенях масонства. Видимо, избрание подобного метода работы, с одной стороны, объяснялось чрезмерной осторожностью подпольного существования, с другой, возможным нежелательным вмешательством своих французских менторов. Впрочем, последним было не до наших братьев, ибо на первом плане у них находилось как восстановление собственных ассоциаций, так и овладение ответственными постами в системе власти IV Республики. «Вольные каменщики» не получили ни одного места в нервом Временном правительстве де Голля, и только во втором правительстве брат П. Рамадье был назначен министром снабжения. До некоторой степени это компенсировалось должностями председателей в Совете Республики и Экономическом совете, предоставлешше братьям Г. Моннервилю и Э. Рошу, членам лож ВЛФ, а также назначением нескольких адептов префектами. Лидеры ВВФ и ВЛФ направили совместное письмо генералу о готовности масонов поддерживать его правительство.

Весной 1945 г. все шесть русских лож шотландского устава возобновили работы. В результате названный тайный совет, фактически успешно выполнивший свои задачи, был упразднен, функции его перешли к новому Совету объединения русских лож под управлением И.А. Кривошеина. Наши мастерские утвердили и основные направления занятий, которые нередко переплетались. Это обсуждение общемасонских вопросов, определение путей русской эзотерики, проблем личности, культуры, коллективов профанов и Ордена, подготовка молодежи к посвящению, в основном ложей «Гамаюн». Намного сложнее обстояли дела в двух братствах Великого Востока, потерявших многих членов. Здесь наметилась тенденция к слиянию с мастерскими союза ВЛФ, о чем речь в следующей главе.

Близившаяся окончательная победа антифашистской коалиции над блоком агрессоров при решающем участии СССР, естественно, встретила полное одобрение русских масонов, укрепив в них надежды вернуться на покинутую родину с возможным возрождением там орденских ассоциаций. Отсюда довольно неожиданный шаг, подсказанный, наверное, митрополитом Евлоги-ем, — посещение посольства СССР группой видных эмигрантов, когда возглавивший ее 12 февраля 1945 г. несостоявшийся посол Временного правительства Маклаков и близкие ему лица нанесли визит официальному послу Советов А.Е. Богомолову. В нее также входили масоны системы ВВФ А.С. Альперин, И.М. Тер-По-госян, Е.Ф. Роговский; от ВЛФ Д.Н. Вердеревский и В.Е. Тата-ринов, не члены братств адмирал М.А. Кедров, А.Ф. Ступницкий и А.А. Титов. Встреча прошла в позитивном духе, гости заявили о прекращении борьбы против режима СССР при отказе от тесного с ним сотрудничества. Маклаков, в частности, сказал: «Эмиграция была разнородна, но сходились в одном: во враждебном отношении к советской власти. Считала ее главным злом, помнила только вред, который она причинила, и ждала, когда она упадет. Действительные события оказались для всех откровением. Мы не предвидели, насколько за годы нашего изгнания Россия окрепла. Победоносная Германия принуждена была перед ней отступить. Мы восхищались патриотизмом народа, доблестью войск, искусством вождей. Но должны были признать, кроме того, что все это подготовила советская власть, которая управляла Россией, что в ее руках исход этой войны. Это меняло наше прежнее отношение к ней».

В ответ посол отметил коренные изменения в психологии и поведении эмиграции за годы войны. <Мы могли ожидать, что немцы в борьбе с Россией используют эмиграцию, которая соблазнится и пойдет с ними. Этого не случилось». На службу к фашистам пошло сравнительно мало людей. Он также подчеркнул разницу между русским и советским патриотизмом. «Последний шире первого, и его сущность заключается не только в любви к России, но и в принятии всех тех изменений, которые в ней произошли»1. Разумеется, далеко не все русские эмигранты приветствовали этот демарш. Немалое их число проявило настороженность и скептицизм, другие даже порицали, как литератор Э. Гиппиус или романист Р. Гуле, не склонных отказаться от прежних взглядов.

В марте 1945 г. члены группы Маклакова создали Объединение русской эмиграции для сближения с СССР, куда вошли и такие лидеры масонов, как председатель В.К. Агафонов, товарищ председателя Альперин, Вердеревский, Вырубов, Роговский и др. Почетным председателем стал Маклаков. В Союзе русских патриотов заметных «вольных каменщиков» было гораздо меньше, в том числе Д.М. Одинец, А.П. Ладинский, Г.Г. Шклявер, вскоре его преобразовали в Союз советских патриотов, издававший собственную газету. В 1946 г. он представлял наиболее крупную русскую организацию, насчитывавшую свыше 6 тыс. членов. Главной задачей Союз ставил репатриацию всех желающих, а их оказалось до 11 тыс. человек.

Глава 7. На бастионах «холодной войны»

Под крышами Парижа. «За» и «против» возвращения. Американское лидерство. Свертывание традиционных занятий. Среди деятелей зарубежья. СССР после войны. Появление советских масоноведов. Штрихи личного. Под диктовку КГБ. Душеприказчики Нилуса. Общественное брожение. Канун краха

Вторая половина минувшего столетия отличалась от первой принципиально новой и сложной противоречивостью субъектов международного общения, четко размежевавшихся по завершении мировой войны на западный, капитатистический и восточный, социалистический лагери по глубишюму водоразделу США — СССР.

Увы! После победы в Великой Отечественной войне Сталии с ближайшим окружением погрузились в состояние безмятежной эйфории и начали проводить жесткий курс в отношении бывших партнеров, усматривали в них заклятых и обреченных на неизбежный крах врагов, которые не заслуживати ни матейших уступок и даже чисто делового сотрудничества. Москва неверно оценивает обстановку в мире.

В развернувшихся бататиях свое место заняло и масонство, которое по-прежнему содействовало проведению курса господствующих элит, опираясь на приобретенный в предшествующий период опыт благодаря ведущей роли братьев Рузвельта и Черчилля. Важным было возникновение Организации Объединенных Наций, в определенной мере кульминации давних пацифистских устремлений «вольных каменщиков», о чем ясно свидетельствовали основные положения ее Устава, против которых не смог возражать и Кремль. Появившийся вокруг ООН целый спектр учреждений рангом пониже со значительным числом международных чиновников способствовал созданию прочной сети влияния на весь мир, подкрепленный еще и взаимодействием различных масонских послушаний для действий в антикоммунистических плоскостях с сохранением прежних доктринальных разногласий и отсутствии порой надлежащих формальных связей.

К тому же в мировом масонстве произошло коренное изменение соотношения сил в пользу англоамериканцев, когда сильнейшая капиталистическая держава — США — превратилась в своего рода руководителя близких по духу стран. Располагая огромными материальными ресурсами и разветвленными средствами воздействия, американцы начали выстраивать под своей эгидой иорушешгые фашистами системы мастерских в оккупационных зонах Германии, в Италии, Франции, отчасти в ряде восточноевропейских государств. Своей надежной опорой они сделали походные ложи в местах дислокации своих и британских вооруженных сил. Так, во Франции заокеанские центры делали ставку на дружественную им, но малочисленную Великую Национальную Ложу (ВНЛФ), единственную признанную законной англосаксами, которой мы ранее не каеались, а также старались поставить под свой контроль хорошо знакомые читателю ВВФ и ВЛФ, что им отчасти удалось. А именно в союзе последней и находилась шестерка русских ассоциаций древнего и принятого шотландского ритуала. Лидеры ВЛФ пошли на частичный пересмотр своих принципов без прекращения, однако, сотрудничества с ВВФ. Впрочем, Великий Восток по своей инициативе активно подключился к антисоветской линии США, Англии и собственных правящих кругов, действуя тайными методами.

Конечно, после великой победы в обстановке значительного роста влияния компартий и стоявшего за ними СССР масонство не могло претендовать на ведущее место в отпоре поднявшимся левым. Его быстро заняли возрожденные или созданные заново католические партии Запада, вокруг которых сплотились основные консервативные группировки в стремлении твердо опираться на США. Во Франции этой партией стало т. н. народно-республиканское движение (МРП), сумевшее завоевать массовую под-

держку электората при соответствующих позициях во властных структурах. Оно действовало не только под флагом антикоммунизма, но и стремилось отменить прогрессивные законы по ограничению привилегий клерикалов в области образования.

Обстановка заставляла орденские послушания маневрировать, в том числе по налаживанию временных контактов с компартией, памятуя о позитивных моментах взаимодействий в рамках Народного фронта 30-х годов. В результате каких-то закулисных зондажей глава административного секретариата ВВФ Ж. Солиньяк письменно запросил генерального секретаря ФКП М. Тореза, достоверны ли сведения о том, что политбюро компартии приняло решение о согласии на прием в свои ряды масонов. Торез от ответа воздержался, препоручив это сделать секретарю политбюро Л. Мове, который подтвердил данный факт 27 ноября 1945 г. Руководство Великого Востока довело в свою очередь весть до низовых звеньев. По существу это означало отказ от выполнения известного нам решения IV конгресса Коминтерна, принятого по докладу Троцкого^1. Мера давно назрела, ибо ставший бесполезным для Кремля III Интернационал был упразднен Сталиным по настоянию союзников еще в 1943 г. В то же время социалистический II Интернационал с перерывами функционирует по сей день при определенном содействии масонов.

Принятое компартией решение не привело все же к налаживанию постоянного делового сотрудничества между ней и масонством, дело ограничилось эпизодическими рабочими контактами, «вольные каменщики» редко становились коммунистами. По отрывочным сведениям печати Великий Восток даже возглавляли симпатизировавшие компартии лица. Известно также, что конвенты ВВФ и ВЛФ 1945 г. высказывались за целесообразность ограниченного единства действий с ФКП для ограничения влияния правых, что способствовало в следующем году образованию коалиционного правительства, возглавляемого масоном Ф. Гуэ-ном в составе социалистов, коммунистов и католиков. Их коалиция продержалась почти год.

Взаимодействие масонов и коммунистов происходило и в организации политических судебных процессов над предводителями режима Виши, включая маршала Метена и премьер-министра Лаваля. Первый начался в ноябре 1946 г. и над прежними гонителями «вольных каменщиков», которых обвиняли в принадлежности к тайным обществам. Среди обвиняемых фигурировали профессор Б. Фуа, капитан 2-го ранга Р. Лаба, подполковник Ж. де Вершер, архитектор Ш. Берде, журналист Ж. де Братель и архивист Ф. Ласерф. Им и другим вменялось в вину составление 60 тыс. анкет, которые повлекли за собой преследование 6000 адептов, 549 из них были расстреляны, 989 депортированы. Виновных наказали по всей строгости действовавших законов, в том числе двоих приговорили к пожизненному заключению, остальным дали от 15 до 5 лет тюрьмы.

Русских братьев в первую очередь интересовало определение собственной позиции в отношении СССР. Значение имела их причастность к деятельности Союза советских патриотов. В связи с этим велись нескончаемые споры. «Масонские принципы свободы совести, права каждого иметь и высказывать свои взгляды и убеждения делали очень сложным исключение нежелательных лиц из лож. Обстановка в них накалялась, кое-кто перестал посещать заседания. Одна из лож объявила свои собрания «семейными», т. е. закрытыми для «вольных каменщиков» других мастерских, не имеющих специального приглашения. Некоторые ложи стали отказываться от общих с другими мастерскими собраний. Положение усугублялось высылкой французским правительством ряда новоявленных советских граждан, часть из которых была масонами, по обвинению во вмешательстве в политическую жизнь Франции. Русское масонство оказалось на грани распада»[349].

Острота положения усугублялась размежеванием в орденской верхушке, где получили временное преобладание сторонники советских патриотов Кривошеин, Голеевский, Товстолес, выступавшие также за перенесение масонства в СССР. Им решительно противостояли последовательные антикоммунисты Бурышкин, Лианозов, Г.Я. Смирнов и другие, нейтральную позицию занимали Бобринский и Вердеревский[350]. На наш, взгляд, первая группи-

ровна страдала полным отсутствием реализма в подходе к советской действительности. Партийная элита никогда бы не легализовала Орден «вольных каменщиков» в любых его ипостасях, тем паче, что она стремилась выкорчевать малейшие ростки свободолюбия, стихийно проникавшие к нам или целенаправленно внедряемые западными спецслужбами и пропагандой.

Начавшуюся сумятицу в эмигрантских кругах в значительной мере разрядила знакомая речь оставшегося не у дел бывшего британского премьера, масона У. Черчилля, проигравшего парламентские выборы лейбористам. Прибыв в гости к новому хозяину Белого дома брату Г. Трумэну, он снова взял на вооружение антикоммунизм и выступил 5 марта 1946 г. в американском штате Миссури (г. Фултон) с обоснованием тезиса об угрозе еще одной войны и тирании, на сей раз исходящих от СССР и международного коммунистического движения. Он ярко расписывал грядущие бедствия для человечества от «железного занавеса», якобы опущенного Советами на Западную Европу. Сам же термин о занавесе им был, оказывается, заимствован из одной передовицы соратника фюрера Геббельса в газете «Дас Рейх». Для противодействия мнимой экспансии было предложено образовать на масонский манер «братскую ассоциацию народов, говорящих на английском языке, в виде особых отношений или военно-политического союза между Англией и США», что будто бы диктуется «растущей дружбой и взаимопониманием между нашими двумя обширными, но родственными системами общества». Союз должен быть направлен против СССР, дабы вынудить его на капитуляцию под угрозой применения военной силы, в том числе атомного оружия^1. Речь Черчилля была единодушно расценена общественностью как объявление нашему государству и его союзникам, как это назовут позднее, «холодной войны». Тем самым традиционный орденский пацифизм трансформировался в отчетливую мировую программу противостояния СССР.

Однако столь вызывающая риторика лидера консерваторов с потенциальной угрозой грядущего англо-американского мирового диктата пришлась далеко не всем но вкусу. Мало того, право-центристские круги восприняли давно известные постулаты даже настороженно. Ради их корректировки Черчилль 19 сентября 1946 г. выдвинул в Цюрихском университете обновленную идею любимого масонского лозунга о Соединенных Штатах Европы в виде «объединенной Европы», могущественного противовеса СССР и средства подрыва восточноевропейских режимов народной демократии. Ближайшей целью он объявил превращение старого континента в некую «свободную и процветающую», подобно Швейцарии, общность народов. Вскоре полный энергии деятель создал в Лондоне движение за объединение Европы. И почти сразу его филиалы появились во Франции, Италии, Бельгии и других государствах.

В свою очередь, США сделали фокусом глобальною курса связанные между собой инициативы масонов Трумэна и госсекретаря Маршалла. Первый заяви*! об оказании крупной финансовой и иной поддержки правителям Греции и Турции, которым якобы смертельно угрожает внутренний коммунизм и советская экспансия. 12 марта 1947 г. конгресс одобрил ассигнование в 400 млн. долларов названным странам в силу т. н. доктрины Трумэна. 5 июня Маршалл выдвинул план массированной экономической помощи странам Западной Европы для укрепления капиталистического строя и предотвращения серьезных социальных преобразований, отстаиваемых коммунистами. Американцу намеревались приобщить к плану также С,ССР и страны народной демократии, но те отказались. Напротив, 16 государств приняли план и учредили в Париже Комитет европейского экономического сотрудничества. За четыре года осуществления плана американцы предоставили участникам до 17 млрд. долларов безвозмездных займов и субсидий. Большая часть общей суммы досталась Франции, Англии, ФРГ и Италии. Расчеты США оказались вполне оправданными, расчистив дорогу образованию в 1949 г. Организации Северо-Атлантического договора (НАТО) при гегемонии заокеанской сверхдержавы.

Параллельно разрабатывались меры по отстранению от властных рычагов управления коммунистов, начинались многоходовые комбинации по ослаблению СССР и близких ему режимов. Вначале намеченная схема была опробована во Франции, где по сигналу Вашингтона премьер-министр, социалист и масон П. Ра-мадье, воспользовавшись очередным министерским кризисом, удалил в мае 1947 г. из своего кабинета коллег-коммунистов. ФКП была тем самым отброшена на долгие годы в оппозицию и утратила значительную часть электората. Аналогичная операция была успешно проведена в Италии и Бельгии, нанеся значительный ущерб левым силам. Французские масоны поддерживали такую линию, но с англо-саксонскими федерациями так и не сблизились по причине прежних доктринальных разногласий.

Понятно, пунктирно обозначенные крупные международные и внутренние события в полной мере сказались на положении эмигрантского масонства. В обстановке укрепления позиций консерваторов масоны предпочли воздержаться от гонений на братьев, вступивших в наше гражданство, ограничившись их моральным осуждением и выборочным бойкотом. К тому их побуждали и местные власти, которые чинили препятствия репатриации русских вплоть до организации шумных провокаций. Именно тогда официальные круги США попытались сплотить на антисоветской платформе все организации беженцев от осколков старой эмиграции до власовцев и бывших военнопленных для использования наших соотечественников в идеологических и иных операциях «холодной войны».

В начале 1948 г. правительство Франции закрыло союз советских граждан и его печатный орган, выслав из страны 24 активистов, ряд других лиц возвратился на Родину законным путем. Из них к видным масонам принадлежали Н.Л. Голеевский, Н.С. Муравьев, II.В. Погожев, И.А. Кривошеин, Г.Н. Товстолес, Ю.Ф. Волошинов. Часть их безвинно пострадала по инициативе КГБ, но после смерти Сталина все были реабилитированы, некоторые позднее возвратились во Францию. Вообще процесс репатриации проходил медленно. Выехавших в СССР автоматически исключали из Ордена «вольных каменщиков». К началу 50-х годов брожение адептов на почве советофильства завершилось, чему всемерно способствовали главным образом руководители Великой Ложи.

Впрочем, даже в «смутные» времена традиционные работы в ассоциациях не прекращались, несмотря на слабый приток свежих сил. Суммарные данные о ложах союзов ВЛФ и ВВФ свидетельствуют об усилении иосвятительской направленности работ при заметном ослаблении внимания к социальным и гюлитиче-(ним вопросам на собраниях. Немало внимания уделялось *и£тб-рии и философии Ордена. Явная нацеленность на изучение эзотерики в православной трактовке обнаружилось в «Северном Сиянии», тогда как «Лотос» больше тяготел к актуальной общественной тематике. Адепты «Астреи» стремились заниматься тем и другим, что подтверждается следукицими докладами за 1948–1950 гг.: «Проблемы прекрасного в посвятительском плане» (М.Г. Корнфельд), «Идея прекрасного» (М.Г1. Кивелиович), «Символизм и эзотеризм масонства» (Д.А. Шереметев), «Розенкрейцерское движение в США» (П.А. Бурышкин). Несколько докладов прочел В.Е. Татаринов, включая «Масонство и внешний мир», «Масонство и мировой кризис», «Человек и машина»[351].

В послевоенный период масонство обрело новых членов, ряд их выдвинулся в число руководителей. То были кинематофа-фический деятель Н.М. Катков, скорняк Г.И. Кругликов, служащий транспортной фирмы К, Г1. Кондзеровский, член акционерного общества К.Г. Лерхе, театральный деятель С.А. Дерю-жинский и др. лица. Масоны сравнительно нового посвящения возглавили ложи в 50-х годах, когда там возник очередной кризис прежде всего из-за малочисленности и во вторую очередь по причине идейных расхождений, обусловленных возросшими осложнениями в послушаниях французского масонства. Это привело к снижению активности русских лож древнего и принятого шотландского устава. Действительно, в 1953 г. в них сделали 32 доклада, в 1954 г. — 25, в 1955 г. только 7. В 1956 г. 21 адепт ложи «Гермес» ее «усыпил» и присоединился к «Астрее», через три года прекратило деятельность «Северное Сияние», члены разошлись по иным братствам, включая французские. Без формального закрытия аналогично поступили братья «Гамаюна».

Координирующие функции в организационной области продолжал выполнять Совет объединения русских лож, который, помимо решения текущих дел, проводил традиционные празднества, церемонии по случаю печальных событий, заслушивал доклады о символике и эзотерике Ордена, его развитии в разных странах. В то же время Русский особый совет 33-й степени из-за

Отсутствия кворума работы прекратил, адепты заседали в составе Консистории «Россия», куда входили братья 32-го градуса. Она действовала до 1961 г. под руководством Д.Н. Вердсревского, П.А. Бобринского, Г.Я. Смирнова и С.П. Тикстопа, который являлся администратором банкирского дома, мемуаристом. Ареопаг «Ордо аб Хао» (30-я степень шотландского обряда) продолжал занятия при участии почти тех же столпов организации, имея великими мастерами руководителя американского исследовательского института в Париже Византийской библиотеки Б.Н. Ермолова, Вяземского, Смирнова, Тикстона. На заседаниях рассматривались сюжеты рыцарства и розенкрейцерства, а также проблемы отношений России и Запада, будущее масонства в нашей стране. Орган существовал до начала 60-х годов.

Функционировал и капитул «Аст|>ея> (18-я степень) во главе с драматургом и журналистом Н.Н. Евреиновым, позднее Б.Н. Ермоловым, на собраниях обсуждались вопросы символики и философии, например, «Эрос и Агапа» (М.Г. Корнфелъд), «Евангелие св. Иоанна» (С.П. Тикстон), «Наука и религия» (В.Л. Клячко). Довольно активно действовала ложа совершенствования «Друзья Любомудрия», которая занималась изучением символики, философии и орденской истории в углубленном концептуальном плане. Вот примерная тематика докладов: «Размышления о современном безверии» (М.М. Мазер), «Духовная алхимия и масонство» (Дж. О. Таль), «Гностицизм первых веков нашей эры» (М.И. Воронцов-Дашков). К 1964 г. братство насчитывало 38 человек при средней посещаемости занятий.

Вторая ветвь отечественного масонства, принадлежащая к союзу Великого Востока, всегда значительно уступала по численности освещенной выше. Напомним, что в состав ее двух лож входили преимущественно правоцентристы, близкие прежним кадетам и эсерам, притом политически ангажированные в антисоветском духе, что нередко вызывало расхождения и подчас трения с более левыми руководителями собственной федерации, настроенными критически, а порой враждебно к линии США и их союзников в мировых делах. Еще в 1940 г. ложа «Свободная Россия» избрала в качестве названия «Вехи», через восемь лет из-за сокращения численности она стала вести работы совместно с ложей «Северная Звезда», и постепенно произошло их слияние. Несмотря на объединение, здесь также порой не хватало кворума для собраний. Посвящения в новые члены происходили сравнительно редко, причем за счет близких родственников здравствующих или уже почивших масонов. На собраниях рассматривались преимущественно социальные или даже политические вопросы и намного реже аспекты обрядности. Досточтимым мастером сперва избирался известный еврейский деятель, руководитель организаций сионистского толка Л.С. Альперин, затем активный участник эмигрантских обществ М.М. Тер-Погосян. Оба ранее примыкали к движению русских патриотов, как и ветеран

В.Л. Маклаков, но под влиянием ранее упомянутых международных событий кардинально изменили взгляды, заняв привычную нишу враждебности к СССР и социалистическому строю.

В результате заметное место на собраниях заняла советская тематика. Тер-Погос ян трактовал в докладах особенности политического и социального базиса, государственного строя, освоения целинных земель в СССР, А.В. Лурье рассмотрел вопросы тамошнего книгоиздательства. 22 декабря 1955 г. прошло собрание при участии членов других лож, посвященное началу рево-ЛЮ1Ц1И 1905–1907 гг. Состоялся также цикл лекций-воспоминаний о русских писателях. По случаю контрреволюционного мятежа в Венгрии 1956 г., подготовленного западными спецслужбами и начавшейся пропагандистской шумихой после его подавления советскими войсками, адепты братства внесли резолюцию о солидарности с венгерским народом. Однако руководство ВВФ отказалось его распространять среди подконтрольных ассоциаций.

Начало 60-х годов ложа встретила обновлением офицерского состава. Досточтимым мастером стал коммерсант Ал. О. Маршак, 1-м стражем писатель Г.И. Газданов, 2-м — журналист и редактор Н.В. Петровский, оратором — врач В.А. Маршак, секретарем А.И. Позняк, которые неоднократно переизбирались. Преобладание евреев среди лидеров, характерное в большей мере и для других лож, объяснялась их лучшей приспособляемостью к быстро менявшимся жизненным обстоятельствам, отличными профессиональными навыками, наконец, активностью при неспособности или нежелании многих русских адептов хорошо справляться с обязанностями. Несмотря на усилия руководителей достойно продолжать традиционные работы, они затухали в силу объективных и субъективных причин. Ложа постепенно перенесла собрания из помещения ВВФ на квартиру досточтимого мастера, который начал исподволь готовить ее закрытие и передал архив в отдел рукописей Национальной библиотеки Франции. В конце ноября 1971 г. братство прекратило работы, отдельные члены перешли в «Астрею» или в иностранные ложи. Несколько раньше были распущены из-за малочисленности масонские кружки россиян в других странах.

Положение наших братьев осложнялось и углублением размежевания англо саксонского и латинского течений в Ордене «вольных каменщиков», о чем неоднократно говорилось выше. При общности стратегической линии, взглядов на главные проблемы современности в совместной борьбе против СССР наблюдалось обострение прежних разногласий в сочетании с неоднозначными тактическими подходами к отдельным вопросам, возникшим после прихода к власти де Голля и превращения Франции из парламентской в президентскую республику.

В обстановке ухудшения международных, да и внутренних позиций руководство Великого Востока Франции с учетом мнений рядовых адептов стремилось уйти от превращения в придаток федераций англосаксов, выступив, по крайней мере, их равноправными партнерами. Сказалась и принадлежность большинства лидеров ВВФ и отчасти ВЛФ к числу правых социалистов, которых американские правители терпят у власти, но всегда предпочитаю!’ им правые или центристские группировки. Отсюда вытекали участившиеся попытки масонства США подорвать сотрудничество наиболее влиятельных французских послушаний для возвращения Великой Ложи в русло т. н. регулярности или признания традиционных ландмарок в британской интерпретации, равно сильного на деле присоединению к Великой Национальной Ложи Франции, единственной федерации, которая была давно признана правильной и законной.

15 мая 1954 г. шесть западноевропейских масонских центров подписали в Люксембурге конвенцию о необходимости точно следовать принципам регулярности, т. е. работать в братствах во имя Великого Архитектора Вселенной, верить в бессмертие души и использовать Библию на своих занятиях при запрещении адептам посещать ассоциации, считающиеся незаконными. Среди послед-

них упоминался ВВФ за отказ от признания орденских ландма-рок^1. Конвенцию подписал великий мастер ВЛФ Л. Дуаньон, что вызвало возмущение многих братьев и отказ очередного конвента послушания санкционировать упомянутое соглашение.

Если большинство членов русских лож шотландского устава придерживались в рабочем порядке принципов регулярности и одобряли позицию главы ВЛФ, члены местных ассоциаций союза не торопились последовать за своим шефом. Они не желали порывать с традиционным союзником и переходить в гораздо менее важное послушание, считающееся к тому же инструментом иностранных держав. После длительных переговоров ВЛФ окончательно отказалась в 1959 г. подписывать Люксембургскую конвенцию и начала сближаться с Великим Востоком, заключив с ним «братский союз». Это, в свою очередь, привело ряд послушаний других стран к разрыву официальных отношлений с «отступниками», несколько руководящих деятелей ВЛФ отвергли ее курс и перешли в ВНЛФ, аналогично поступили до 1000 адептов ВВФ, как сторонники регулярности и противники курса руководства на политизацию деятельности.

Однако сколько-нибудь серьезного раскола французского масонства и тем более полного разрыва двух основных федераций англосаксы не добились благодаря решительному противодействию их глав Ж. Миттерана и 11. Анксьонназа, Р. Дюпюи и Р. Лемера. Вкратце остановимся на карьере первого, родственника будущего президента страны. Он был инициатором создания движения левых радикалов, дважды занимал посты великого мастера ВВФ, участвовал в просоветском Всемирном совете мира, посещал Москву, где его принимал Н.С. Хрущев. В книге воспоминаний Миттеран писал о несовместимости коммунизма и масонских идеалов, порицал США и СССР за взаимную нетерпимость, при резком осуждении гегемонизма Вашингтона, поддержки им реакционного переворота Пиночета в Чили. По словам этого автора, американское масонство погрузилось в религиозные догмы и расизм. «Уже давно, — заключал он, — франкмасоны мечтали объединить Европу, доходя до рассмотрения возможности формирования мирового правительства»[352]. Конечно, пресловутые мечты не превращались в реальность.

Для лучшего понимания сути вскрывшихся расхождений чисто орденской подоплеки сопоставим доктрины трех упомянутых послушаний Франции. В уставе отмечается: «Франкмасонство является посвященческим братством, имеющим в качестве фундамента веру в Бога, Великого Архитектора Вселенной… Оно представляет собой Орден, куда могут вступать только свободные и уважаемые мужчины, которые обязуются проводить в жизнь идеалы Мира, Любви и Братства. Масонство вменяет всем своим членам в обязанность точно и прилежно соблюдать обряды и символизм, средства познания, свойственными ему духовными и по-священческими путями». Тем самым масонство ставит целью осуществлять посредством «морального совершенствования своих членов улучшения всего человечества», исходя из старинных правил и ландмарок Братского сообщества особенно в отношении «абсолютного уважения специальных орденских традиций, которые являются сутыо регулярности данного послушания». Подчеркивается важность трех великих светочей: Книги Св. Закона, Наугольника и Циркуля. Наконец, в своих ложах адепты «исповедуют любовь к Родине, законопослушность и уважение предер-жащих властей, считая труд первейшим долгом человека и всемерно его почитая»[353].

Со своей стороны, ВЛФ записала в своей конституции следующее: «Франкмасонство является традиционным всемирным орденом, основанным на Братстве. Оно представляет собой союз свободных и высоконравственных людей всех рас, национальностей и религиозных убеждений. Масонство ставит целью моральное совершенствование человечества, и в этом плане его члены занимаются постоянным улучшением жизни людей как в духовной, так и в материальной областях. В постоянных поисках Истины и справедливости масоны не терпят никаких преград и не ставят перед собой никаких ограничений. Они уважают убеждения и свободное волеизъявление других. Они стремятся к примирению противоположностей в желании объединить людей на почве общепризнанной морали и уважения личности каждого». При сохранении означенных положений федерация все-таки пошла навстречу англо-саксонскому масонству в «декларации принципов», записав первым пунктом работу во славу Великого Архитектора Вселенной, признав важность соблюдения традиций и ландмарок, отказ от вмешательства в политические и конфессиональные вопросы, но при разрешении их обсуждать для пополнения знаний с условием отказа от голосования по ним и принятия резолюций, способных затронуть убеждения и чувства некоторых братьев[354]. Подобная двойственность ни в коей мере не удовлетворяла противоположную сторону, которая приравнивала Великого Архитектора к божеству и запрещала любые обсуждения политических, социальных или религиозных- проблем.

Совершенно иным был подход ВВФ, конституция которого гласила: «Масонство, организация главным образом филантропическая, философская и прогрессивная, ставит задачей поиск истины, изучение морали и практики солидарности. Она действует ради материального и морального улучшения, интеллектуального и социального совершенствования человечества. Своими принципами она провозглашает взаимную терпимость, уважение себя и других, полную свободу совести. Считая метафизические условия делом индивидуальной оценки своих членов, она воздерживается от любого догматического утверждения. Своим девизом масонство считает «Свободу — Равенство — Братство»[355]. Такие посылки всецело отрицали веру в божество, признание ландмарок, что было совершенно неприемлемо для англо саксонского масонства.

Когда перед русскими братьями шотландского устава встала дилемма, оставаться ли в союзе ВЛФ или последовать за ее диссидентами и влиться в Великую Национальную Ложу, то большинство высказалось за присоединение к последней. Выбор был обусловлен твердой приверженностью православию, праволиберальными политическими убеждениями, надеждами извлечения материальных выгод от пребывания среди регулярного масонства, доминирующим в Ордене «вольных каменщиков». Этому последовал почти полный состав ложи «Гамаюн», две трети «Аст-реи» и половина «Юпитера». «Лотос» покинул только один адепт. Перешедшие в ВНЛФ братья образовали новую «Астрек» с досточтимым мастером М.В. Гардером из дворян Саратовской губернии, участником движения Сопротивления. Будучи офицером французской армии и работником спецслужб, в отставку он вышел полковником, занимался также научной деятельностью и публицистикой. Отдельные русские адепты участвовали в основании ложи «Голос Украины» того же союза. 34 масона осталось в союзе ВЛФ, соответственно 9 в старой «Астрее», 13 в «Юпитере», 12 в «Лотосе». Среди большинства находились наиболее известные деятели Г.Я. Смирнов, Д.К. Старынкевич, Г.И. Кругликов, М.Г. Корнфельд, за ними не последовали Б.Н. Ермолов и С].А. Дерюжинский. Судьба двух разделившихся ветвей братской цепи сложилась по-разному. Все попытки сохранить действующими три ассоциации системы ВЛФ завершились провалом, и их членам пришлось работать совместно при сохранении тройственного названия «Астрея — Юпитер — Лотос» из-за малочисленности. Они продолжали традиционные занятия, заслушивали доклады главным образом по вопросам обрядности и символизма до 1979 г. Последним досточтимым мастером слившихся в одну ложу братьев был В.В. Беллин, профессор медицины, переехавший в Париж из Каира.

Гораздо успешнее вплоть до последнего времени действовали представители регулярного масонства в составе новой «Астреи». Основываясь на материалах знакомого читателю Энциклопедического словаря А.И. Серкова, проведем сжатое биостатистическое обследование. Вначале «Астрея» насчитывала 37 членов, из которых подавляющая часть относилась к ее основателям. С 1965 до конца 80-х годов она пополнилась 12 регуляризированными и присоединенными участниками и 30 вновь посвященными. Среди последних преобладали люди среднего возраста, по профессиональному признаку здесь оказалось 9 инженеров, 3 переводчика, остальные были чиновниками и представителями свободных профессий (архитекторы, журналисты, певцы). Относительно состоятельными из них можно считать только 3–4 человек. Отдельные были родственниками масонов первого призыва, отпрысками родовитых фамилий Волконских, Горчаковых, Ми-лорадовичей, Муравьевых, Бестужевых, Воронцовых, Римских-Корсаковых, Шереметевых, Чичаговых, Яшвилей.

Самыми активными из основателей «Астреи» начального периода можно считать авторитарного по характеру Гардера, режиссера, актера и инженера Н.Н. Агрова, инженера Д.К. Старынке-вича, инженера-технолога А.И. Мазе, ремесленника и шофера

B.Г. Томазова, адвоката и издателя М.М. Мазора, администратора фирмы В.Л. Клячко, доктора права и адвоката Г.Г. Шкляве-ра. Досточтивыми мастерами избирались в хронологической последовательности Гардер, Агров, адвокат В.М. Лиссим, генеральный представитель фонда Рокфеллера А.П. Макинский, Мазор, директор фирмы Л.Н. Пашенный, генеральный секретарь компании А.А. Римский-Корсаков, адвокат и музыкант А.А. Ковар-ский, инженер-топограф Н.М. Вартапетянц и зубной врач

C.С. Пельтцер.

На собраниях, помимо традиционных орденских вопросов, рассматривались особенности посвятительского плана, символизма, философии, религии, в том числе «Вера и безверие» (Мазор), «О ритуале Эмулейшн» (Б.В. Капланский), «Что такое масонство и его цель» (Томазов), «Восточные религии и Библия» (М.И. Воронцов-Дашков), «Размышления о Высшем Начале» (Мазор), «Два святых Иоанна» (Тикстон) и др. Согласно правилам, доклады на специально политические темы, включая положение в СССР, не ставились. Но можно не сомневаться, что его важные аспекты затрагивались в сообщениях о значении и роли масонства в современном мире, о чем неоднократно рассуждали Гардер и Тикстон в выступлениях о прошлом наших «вольных каменщиков».

Со временем в «Астрее» стали доминировать местный язык и соответствующий «дух», даже русские но происхождению братья общались друг с другом и делали доклады на французском языке. В 1985 г. в ложе осталось 24 члена, впервые офицерами начали избирать французов, которые постепенно вытесняли русских, к их значительному недовольству. В этой связи Гардер «жесткими мерами» добился установления внешнего спокойствия в ложе и в 1990 г. сам ее возглавил, обеспечив регуляризацию пяти румын и начав форсированное посвящение французов. Недовольные порядками русские оказались вынуждены оставить братство^1.

Наряду с «Астреей» продолжали действовать высшие мастерские, ареопаг «Ордо аб Хао» при великих мастерах Такстоне и Мазе, а также державный капитул «Астрея» под руководством Г.И. Кругликова и С.Н. Татарулы. «Друзья Любомудрия» возобновили занятия лишь в 1979 г., первым великим мастером стал А.А. Римский'-Корсаков. Они занимались повышением членов в соответствуюнще градусы, заслушивали доклады на тему истории, философии, обрядности. Начальниками попеременно выступали названные выше досточтимые мастера ложи «Астреи» и ее активисты, уже обладавшие высокими степенями, а высшую, 33-ю, имели только Гардер, Мазе и украинский деятель, журналист Л.Е. Гузар.

В чем же состояла специфика внутренней обстановки в Великой Национальной Ложе по сравнению с покинутой частью русских братьев Великой Ложи Франции? Здесь и там они практиковали идентичный древний и принятый шотландский обряд, однако на новом месте существовала гораздо более строгая дисциплина при необходимости соблюдения четко зафиксированных догматических принципов. Один из французских твердых приверженцев подобных порядков так обосновывает их необходимость: «Послушание «правильное» характеризуется уважением «правил», принятых во всем мире, и выражение «правильное» означает не что иное, как твердое намерение и действенную волю соблюдать эти правила». И далее: «Главной особенностью масонства является посвященческое братство. Для нас, традиционных масонов, фундамент этого братства есть то, что мы все принадлежим к детям одного Бога и отца, в результате чего все люди суть наши братья. В то же время мы особенно признаем братьями в масонстве, принадлежащих подобно нам, к послушаниям, кото рые соблюдают те же правила, и называемыми нами «масонами правильными». Общие рассуждения сопровождаются критическими стрелами сперва в адрес Великого Востока, затем Великой Ложи, которая находится в «относительно двусмысленном положении». Да, она лучше ВВФ избегает обсуждения или занятия политических позиций, проводит работы во имя Великого Архитектора Вселенной и даже восстановила наличие Библии в ложах, но не дает Великому Архитектору ясного определения и превращает его из «Бога создателя» старинных традиций в некий свободно интерпретируемый «символ». Мало того, о ужас, она имеет братьев, исповедующих атеизм или агностицизм и поддерживает «братские связи» с Великим Востоком, исключая тем самым себя из универсальности». И это достойно сожаления, поскольку часть ее братств работают прекрасно и многие члены нашли бы свое место в рядах всемирного масонства[356]. Разумеется, с подобными посылками лидеры ВЛФ согласиться не могли. Ее великий мастер, малоизвестный писатель Ж. Верден утверждал в своей книге о признании старинных ландмарок, включая Великого Архитектора Вселенной и использование Библии во время работ, и одновременно порицал Великий Восток за отказ от подобных символов. Однако далее он обрушивался на сидерацию-соперницу, которая, дескать, не является ни великой, ни национальной, ни французской, а на самом деле английской, ибо пользуется дурной, репутацией в мастерских друг их французских послушаний. «Поскольку она закоснела в гордыне быть единственной из признанных Объединенной Великой Ложей Англии и следовательно единственной, состоящей в официальных отношениях с великими ложами США, то притягивает к себе, подобно вшам, разномастных аферистов, которые выдают доллар за пламенеющую звезду». ОВЛА изображалась «памятником нетерпимости», что приводит ее к «тесной связи с британским и американским империализмом при смешении также масонского посвящения и веры в Бога»[357].

Гневные взаимные филиппики, к удивлению, отнюдь не препятствовали главам различных центров, включал женские и смешанные, проводить неформальные встречи для обмена информацией и согласования общемасонских интересов, о чем упоминает тот же Верден без сообщения деталей. Русские братья предпочитали не вникать в такие разборки, стремясь приспособиться к обстановке в ВНЛФ.

В стремлении ослабить СССР изнутри по мере развития «холодной войны» США и другие западные державы продолжали использовать эмиграцию в разных странах и ее определенные ассоциации, в том числе масонство. Сперва американцы пытались

добиться с помощью денег объединения русских и националистических организаций на съезде их предводителей в Фюссене, Штутгарте и Висбадене (ФРГ). На последней конференции вступительную речь произнес видный американский публицист Исаак Дон Левин, призвавший создать единый фронт народов СССР против «большевистской тирании». Тут вскрылись острые разногласия между участниками и единства достичь не удалось. Среди них особенно близким к масонству было Российское народное движение во главе с писателем Р.Б. Гулем, куда примкнул давно отошедший от Ордена «вольных каменщиков» А.Ф. Керенский. На переговорах антикоммунистов они занимали центристскую позицию^1.

После провала объединительного предприятия американцы начали работать отдельно с каждой организацией при координации их усилий и продолжении финансирования, делая основную ставку на Народно-Трудовой Союз (НТС) и националистические движения. Закон конгресса США о «порабощенных нациях» центральной задачей выдвигал содействие распаду СССР по национальному признаку посредством религиозно-сепаратистских устремлений союзных республик. Параллельно на чисто русских территориях разжигались диссидентские настроения и оказывалось поощрение любым невозвращенцам с упором на представителей творческой интеллигенции, от литераторов до ученых-ядер-щиков.

Среди русских масонов ВНЛФ подобную линию твердо проводил полковник в отставке М.В. Гардер, приверженцами Великого Востока и Великой Ложи негласно дирижировал другой военный отставник А.В. Липский, досточтимый мастер ложи «Свобода» союза ВВФ. Его отец, поляк по происхождению, был офицером царского генштаба, мать была русской. Отпрыск участвовал в движении Сопротивления, специализировался по психотехнике во Вьетнаме, трудился в Службе безопасности (контрразведка), одно время был переводчиком военного министра. Будучи членом правления общества Земств и городов (Земгор), пользовался авторитетом у эмигрантов. К числу их надежных последователей и подопечных пропагандистского профиля отнесем романиста, публициста, историка, создателя «Нового журнала» в Нью-Йорке М.А. Алданова (Ландау), его главного редактора Гуля, председателя Литературного фонда в США Я.М. Цвибака, осетина Г.И. Газданова, первого главного редактора русской службы радиостанции «Свобода», официально финансируемой американским правительством и продолжающей действовать по сей день, редактора журнала «Америка» с распространением подписки в СССР Л.Л. Домгерра. С.Н. Милорадович издавал в Париже газету «Русская мысль». Конечно, эти и другие фигуранты не замыкались целиком в антисоветской тематике. Немало они сделали и для изучения корней российского масонства, распространения верных представлений об Ордене «вольных каменщиков».

Отдельные члены лож возглавили филиалы компаний США во Франции, вроде А.А. Римского-Корсакова, шефа отдаления фирмы безалкогольных напитков «Кока-Кола» или директора т. н. Византийской библиотеки Б.Н. Ермолова. Среди активистов еврейских обществ находилось достаточно адептов лож, включая М.С. Мендельсона, В.Ю. Расина, Б.Ю. Прегеля, К.С. Лейтеса, А.С. Альперина, И.М. Троцкого и др. Напротив, численность братьев в верхах эмигрантских организаций снизилась. В их числе находились генеральный секретарь Общества охранения русских культурных ценностей Н.Г. Стерко, член его правления фабрикант В.В. Вырубов, участники руководства Русского музыкального общества и Объединенного союза русских дипломированных инженеров И.И. Фидлер, Е.П. Шимунек.

По инициативе ВЛФ в Париже было создано Общество «А.С. Пушкин», в состав которого вошли русскоязычные братья и сестры разных послушаний (1988 г.). Вице-председателем стал член «Астреи» С.С. Пельтцер, одним из участников экономист' А.А. Тихомиров. Значительно раньше во французской столице появилось «Содружество масонов-украинцев» во главе с посвященными в наших ложах музыковедом А.И. Вирстой и инженером С.Н. Татарулой. Конкретные данные о занятиях членов у нас отсутствуют. На ниве благотворительности усилиями адептов «Северной Звезды» союза ВВФ действовало общество «Быстрая помощь» для материальной поддержки остро нуждающихся. Генеральным секретарем в середине 70-х годов состоял инженер

A.M. Юлиус. К ее полезным начинаниям отнесем устройство двух домов для престарелых эмигрантов в Гаиьи и Севре. Шесть лет в первом из них директорствовал Липский, очевидно, не без намерения пополнить багаж знаний о покинутой родине, ибо ранее не состоял в братствах соотечественников и с ними мало общался.

К моменту краха СССР во Франции, вероятно, осталось не более 100 «вольных каменщиков» русского происхождения, причем работали систематически в «Астрее» и в отдельных французских мастерских около 50 мужчин и несколько женщин, остальные из-за преклонного возраста и по другим обстоятельствам не могли заниматься былой деятельностью. Тем не менее им удалось все-таки не только обеспечить непрерывность следования орден ским традициям, но и заложить фундамент для возобновления масонской активности в посткоммунистической России.

* * *

Теперь перенесемся мысленно в СССР с разрушенными городами, обезлюдевшими местностями европейской части и бедным, значительно сократившимся населением, вследствие опустошительной войны. Общественные науки были сориентированы на идеологическое обслуживание господствующего строя и резкую критику западных порядков, политики США и их союзников в «русском вопросе». В послевоенный период этот курс* оставался неизменным ири отдельных послаблениях в годы развенчания культа личности решениями XX съезда КПСС по докладу Н.С. Хрущева.

Сохранившиеся здесь чудом единичные «вольные каменщики» и новые наши граждане, включая бывших членов орденских мастерских, естественно, проявить себя каким-то образом были не в состоянии. В научных трудах тех лет масонская тематика бегло затрагивалась только применительно к XVIII — началу XIX веков. Да и авторы оперировали фактически материалами дореволюционных историографов в негативных трактовках без оригинальных выводов и обобщений. Вряд ли им чинились препятствия в этом отношении. Скорее сказывалось игнорирование властной элитой существования Ордена вообще. Только Комитет госбезопасности масонством занимался всерьез, о чем, к сожале-нию, известно крайно мало.

Для большей наглядности автор попытается взглянуть на эволюцию ситуации в стране через призму личного опыта, который имеет то или иное касательство к возникновению у нас предпосылок возвращения масонства, что подготовлялось зарождением и становлением комплексной научной дисциплины «масоноведе-ния» для изучения прошлой и настоящей деятельности Ордена «вольных каменщиков».

Я появился на свет в конце первой четверти минувшего столетия в семье беспартийного инженера-текстилыцика, старшего сына многодетной семьи сельского священника Владимирской губернии В. Соловьева. Отец окончил Духовную семинарию, несколько лет учительствовал в народной школе, затем стал выпускником Харьковского технологического института, в каникулы и свободное время трудился ремонтником на фабриках и в железнодорожном депо. По материнской линии я отношусь к обедневшему дворянскому роду Горбуновых. Дед служил почтовым чиновником г. Херсона на Украине, содержал большую семью. Политикой не занимался, скончался относительно молодым. Его младшая дочь Надежда, давшая мне жизнь, но окончании Института благо|юдных девиц Петрограда за казенный счет ушла добровольно сестрой милосердия на фронт в Первую мировую войну, специализируясь в области хирургии. После революции трудилась в полевом госпитале армии Деникина, вышла замуж за строевого офицера, который сгорел в пламени Гражданской войны. В 1922 г. она обвенчалась с отцом, уже ставшим инженером в г. Харькове. В начале Великой Отечественной родитель скончался по болезни, значительно позже умерла мать, школьный преподаватель, затем пенсионерка, беспартийная. Среди многочисленной родни только двое состояли в партии, один из них, ленинградский инженер, погиб в 1937 г. Других репрессированных у нас не было.

По месту службы отца проживал в Подмосковье и в Ашхабаде (Туркмения), йотом семья обосновалась в столице. В армии я не служил из-за последствий тяжелой болезни. По окончании средней школы поступил на факультет Международных отношений МГУ им. Ломоносова, вскоре ставший Институтом международных отношений (МГИМО) при МИД СССР. Учебное заведение готовило кадры внешнеполитического профиля, понесшие огромные потери в период сталинских репрессий. Сперва принимали только мужчин, состоявших в комсомоле, а еще лучше в партии. Среди сокурсников преобладали сыновья совслужащих и рабочих, попадались, конечно, отпрыски ответственных лиц, старых большевиков, высшего генералитета, в том числе сыновья маршалов артиллерии и авиации Яковлева и Новикова. Часть студентов принта после фронтовых ранений, с орденами и медалями. По национальности явно преобладали русские, далее шли грузины, армяне, татары, евреев были считаные единицы.

Получали мы по тем временам сносные стипендии и карточки на продовольствие рабочей категории. Иногородние обеспечивались общежитием на ул. Горького и частично в помещении института, когда он длительный срок обретался на Крымском Валу. Руководство НКИД и его управление кадров уделяло нам значительное внимание. Лекции читались крупнейшими международниками, академиками Е.В. Тарле, Л.Н. Ивановым, А.Л. Сидоровым, профессорами Ф.И. Нотовичем, А.З. Манфредом, С.Б. Крыловым, В.Н. Дурденевским и др. Семинарские занятия вели профессора и доценты, среди них были и дипломатические работники. Ориентировали нас на изучение истории и современности Запада, развитие советского общества. Востоком студенты фактически не занимались. Соответственно, преподавались английский, французский, немецкий и испанский языки. На последних курсах можно было изучать по выбору второй язык, включая отдельные восточноевропейские.

Поскольку жизненные трудности и ранняя самостоятельность приучили заранее составлять наметки будущего трудоустройства, я предполагал по окончании Института где-нибудь поработать и заочно завершить аспирантуру, считая для себя главной научную деятельность. Поэтому участвовал в создании Научного студенческого общества (НСО), после обязательных занятий усердно посещал кружок по изучению новейшей истории Франции. В характеристике, выданной мне председателем Совета НСО академиком Ивановым для поступления в аспирантуру Института истории АН СССР, говорилось, что студент V курса МГИМО Соловьев «за время своего пребыания в Институте принимал актив-

ное участие в научной жизни и в течение ряда лет выполнил три работы, получившие высокую оценку руководства НСО». Он показал себя «вполне добросовестным научным работником, способным проводить самостоятельную научно-исследовательскую работу иа базе теории марксизма-ленинизма»1. Документ, к сожалению, использовать по назначению не удалось, но оценка столь авторитетного академика, как Лев Николаевич, являвшегося автором крупных работ в области международных отношений, внештатным консультантом партийных лидеров и высокого начальства дипломатического ведомства, сыграла большую роль в моей судьбе.

В 1949 г. я сдал на «отлично» все государственные экзамены, а также участвовал в составлении для МИД аналитической справки «Русский конфликт 1923 г. и Франция», которую положительно оценили в Министерстве, засчитав дипломной работой. На комиссии по распределению меня пригласили стать сотрудником МИД, но, к удивлению ее членов и нашего директора ЮЛ. Францева, я отказался от такой чести, сославшись на определенные семейные осложнения. Тогда была предложена должность литсотрудиика в международной редакции газеты «Известия», что меня еще меньше устраивало. Однако на сей раз пришлось согласиться. Встреча с зав. редакцией, известным политическим обозревателем Кудрявцевым, который держался нагло*и самодовольно, укрепила меня в решении избежать любой ценой вступления на стезю журналистики. А тут подоспел и благоприятный случай. Когда я сообщил академику Иванову о своих проблемах, тот сразу пригласил на должность научного редактора в возглавлявшуюся им международную редакцию Издательства иностранной литературы. Я принял любезное приглашение, и дело быстро уладилось.

После зачисления на службу осенью 1949 г. я приступил к выполнению первых трудовых обязанностей. В числе коллег находилось и несколько однокашников по МГИМО, включая Г.А. Арбатова, который попал на сравнительно малоответственный пост, несмотря на партийную принадлежность и наличие боевых наград, за свое, как утверждали, иудейское происхождение. Его это мало тяготило, ибо он не собирался здесь долго засиживаться и продвигался в качестве члена партбюро. Основной контингент сотрудников представлял собой выходцев из систем МИД, КГБ, ТАСС, центральных печатных органов, чем-то проштрафившихся или ставших неугодными начальству, зачастую по причинам личного характера. Думасггся, потому и атмосфера была далекой от товарищеской, процветали взаимное подсиживание и интриги, чего я всегда избегал, навлекая подчас на себя даже гнев начальства, ожидавшего участия в неблаговидных деяниях тот или иного лагеря. Дрязги задели и нашу малочисленную редакцию, вследствие усилий члена коллектива Тихомировой, интимного друга главного редактора издательства П. Вишнякова, добиться увольнения академика и его заместителя Телешевой, дабы занять место последней. Попутно целились и в меня, приглашенного сюда Л.Н. Ивановым. В результате академик без сожаления покинул кляузное место. Я же удостоился первого и последнего в служебной деятельности выговора в приказе за «ошибки» при редактировании книги французского экономиста А. Клода «План Маршала», говоря проще, не вычеркнул из текста перевода одной, якобы неуместной, фразы именитого автора. Однако по прошествии нескольких месяцев новый директор из когорты военных пропагандистов, полковник Чувиков, выговор снял.

Последние годы сталинского режима были омрачены возобновлением репрессий против действительных или мнимых врагов при инспирации Берией и его подручными в сопровождении трафаретной шумихи в средствах массовой информации. По своему размаху кампании намного уступали довоенным и направлялись в сущности против евреев на самых разных постах. Без шума в тюрьму бросили и ряд крупных военачальников, близких Г.К. Жукову. В их числе оказался упомянутый выше маршал артиллерии Н. Яковлев, а заодно и мой сокурсник, сын его Николай, успешно начавший делать карьеру в стенах МИД СССР. Попутно пострадал приятель отпрыска, сослуживец по издательству

В. Лигский. Начался подкоп и под дружившего с ними Арбатова, очевидно, уже но инициативе издательского начальства. Из его сейфа выкрали какой-то служебный документ и сфабриковали дело по партийной линии с угрозой исключения из КПСС. Но веских улик не обнаружили, ограничившись выговором и уволь-пением, что, в общем, лишь пошло на пользу преследуемому, он перешел в какой-то журнал, был замечен видным партийным деятелем О. Куусиненом и так попал в аппарат КПСС.

Обстановка диктовала мне необходимость смены ориентиров и места приложения своих сил, благо я уже собрал достаточно материалов для будущей кандидатской диссертации, которую предполагал защищать в МГИМО, что подразумевало поступление в очную аспирантуру. Академик Иванов, возглавлявший по-прежнему кафедру международных отношений и дипломатии, обещал оказать содействие, но не скрыл и определенных трудностей, ибо на одно место претендовала еще и влиятельная конкурентка — Людмила Косыгина (по мужу Гвишиани). Она завершила учебу годом позже в компании сановитых подруг Светланы Молотовой и Эры Жуковой, принятых в аспирантуру сразу, хотя те научным рвением не отличались и всю энергию употребили на поиск перспективных супругов, в чем, конечно, преуспели. Первая положила глаз на молодого стройного доцента Ииконова, побудила его расторгнуть предыдущий брак и заключить новый. Она была дурнушкой, крайне высокомерной и наглой, на что доцент не обращал внимания. Супружество оказалось неудачным, благоверная через пару десятков лег спилась и умерла. Не задалась и научная карьера Никонова. Быстро нашла подходящую кандидатуру и честолюбивая Эра, а Людмила вышла за своего друга детства, отпрыска генерала госбезопасности Гвишиани.

«Три грации» обзавелись спутниками жизни до окончания института. а моя соперница успела произвести на свет и первенца. Была она хорошей, скромной миловидной женщиной, усидчивой и не без способности к гуманитарным предметам. Однако коллектив кафедры, в отличие от меня, ее почти не знал и не считал подходящей кандидатурой для приема в аспирантуру. Короче говоря, она получила но какой-то дисциплине «четверку» и не набрала нужную сумму баллов, уступив пальму первенства конкуренту. Это ее не |>асстроило, и по прошествии пары лет она все-таки туда поступила, защитила кандидатскую диссертацию, которую и опубликовала.

Очутившись среди соискателей первой ученой степени, я обнаружил в их числе всех принятых тремя годами ранее сокурсников, которые продолжали еще корпеть над своими работами. Отчасти такое положение объяснялось слабостью научного руководства со стороны ведущих специалистов кафедры. В сущности большинство аспирантов получило руководителями слишком перегруженных выполнением многих ответственных заданий академика Иванова и доцента А.А. Рощина, тогда заведующего отделом МИД по делам ООН, участника бесконечных международных конференций. Обрусевший француз по фамилии Рош, он каким-то образом попал в Наркомат но иностранным делам еще в 1936 г. и, несмотря на многочисленные чистки, всегда был в фаворе у начальства. Попутно до войны опубликовал брошюру по внешнеполитической тематике, затем вел семинарские занятия в МГИМО. Был он весьма тщеславным человеком, надменным себялюбцем, обнаружившим неспособность помогать советами своим аспирантам. Достаточно сказать, что при обсуждении на кафедре первою варианта диссертации В. Матвеева, впоследствии крупного обозревателя «Известий», Рощин присоединился к хору резких критиков работы за ее недостатки, на которые ему следовало обратить внимание задолго до обсуждения.

Последовало предложение рекомендовать его мне в качестве руководителя. Естественно, я высказался против и просил заменить профессором Ф.И. Нотовичем, имеющим всего двух аспирантов, причем особо подчеркнул научные заслуги замечательного человека. Такое выступление в период гонения на евреев произвело на присутствующих значительное впечатление. Никто из членов коллектива возражать не стал, и мое предложение было принято.

Филипп Иосифович проявил в отношении меня бесконечное терпение, мудрость и педагогическое мастерство, что в значительной степени позволило успешно защитить диссертацию о фран-ко-германских отношениях накануне Второй мировой войны уже через полтора года, к черной зависти других аспирантов. Думается, совокупность чисто субъективных обстоятельств предопределила отклонение моего заявления о приеме в КПСС, вопреки положительному отзыву комсомольской организации. Сделано это было грубо и бестактно прямо на заседании парткома института, когда его секретарь Н. Сидоров без всяких объяснений внес такое предложение, дружно одобренное остальными, которые не задали ни одного вопроса ни своему вожаку, ни мне. Я молча покинул форум партийцев и позднее не проявил никакого интереса к мотивам их решения.

Между тем складывавшееся в стране положение вызывало немалое беспокойство у мыслящих, соотечественников, особенно творческой и технической интеллигенции, где в начале 50-х годов зародились и оформились противоположные течения западнического и русофильского толка. Одни мечтали о проведении реформ на капиталистический лад под знаком демократических свобод и многопартийности, опираясь на иностранный опыт. Другие ратовали за откат к прошлому с реставрацией обновленного национал-патриархального строя, опорой на православие без царя. Большинство же видело опасность демонтажа сложившихся государственных устоев, предпочитая медленные изменения базиса и системы управления в демократическом духе.

Каковы же были реальные способы воздействия пунктирно обозначенных течений на общественное мнение и конкретно от кого такие идеи исходили? Среди вдохновителей западничества и близких им лиц назовем писателей Чуковского, Паустовского, Твардовского, академиков Сахарова, Лихачева, Заславскую, докторов наук Бурджалова, Некрича, Тарновского. Их идеалы и чаяния находили отражение на страницах популярных журналов «Новый мир», «Знамя», «Нева», в «Литературной газете». Противоположный лагерь олицетворяли т. н. писатели-почвенники и национально-ориентированные романисты Распутин, Шукшин, Некрасов, Бондарев, Проханов, Пикуль, Чивилихин, Куняев, академики Рыбаков, Шафаревич, Черепнин, доктора наук Кузьмин, Буганов, Данилов, Шишкин. Группировка располагала журналами «Наш современник», «Октябрь», «Молодая гвардия» с одноименным издательством для юношества. Наконец, к писателям и ученым «третьего пути» принадлежали Шолохов, Фадеев, Панферов, К. Симонов, JI. Леонов, В. Катаев, академики и доктора наук И.И. Минц, Н.М. Дружинин, А.Л. Сидоров, А.Д. Удальцов, И.А. Орбели, А.Л. Нарочницкий, подавляющая часть других ученых, регулярно выступающих во многих журналах и газетах, выпускавших произведения в различных издательствах.

Антиеврейские кампании вызвали в целом негативную реакцию советских людей и волну возмущений на Западе, что побудило еще Сталина видоизменить прежний курс с переключением акцентов на критику лидеров националистических движений далекого прошлого и возвеличением исторической миссии русских на окраинах страны. Свидетельством тому была директивная статья в печатном органе Института истории Академии наук, посвященная восхвалению речи вождя на XIX сьезде КПСС, ставшей его лебединой песнью. Грозно указующий тон передовицы указывал на принадлежность составителей к работникам отделов науки и пропаганды высшего партаппарата, несомненно, утвержденной секретариатом ЦК КПСС. К бумаге приложили руки и представители ведомства обер-палача Берии, о чем свидетельствовали ссылки на съездовские выступления казахской) делегата Ж. Ша-яхметова и особенно близкого друга и соратника мииистра госбезопасности, делегата от Азербайджана М. Багирова, который принялся вразумлять видных членов редколлегии «Вопросов истории». Журнал, дескать, не помог кадрам его республики в «борьбе с проявлениями буржуазного национализма в области истории, если не сказать обратное».

Прежде всего статья подводила якобы неутешительные итоги недавнего разноса на президиуме Академии наук но заказу свыше всего Института истории и его печатного органа в свете критики партийной прессы. Вот, мол, и делегаты съезда осудили неправильную, на их взгляд, трактовку главных особенностей и условий давнишнего присоединения к России народов Кавказа и Средней Азии в XIX в., ибо там не поставлена «во весь рост» проблема прогрессивности важных событий.

Отсюда вытекал и обобщающий вывод передовицы, что Институт истории не занимается в должной ме]>е «марксистским изучением» данной тематики. И только мельком упоминались «некоторые успехи» ученых, а ведь многие из них удостоились звания лауреатов Сталинской премии. Как известно, пресловутое «изучение» заключалось тогда в умелой перестраховке с расстановкой по тексту цитат классиков научного коммунизма и подтягивании к ним зачастую несущественных выводов. Подчас довольно пухлые, но малоинформативные издания вызывали интерес разве что у специалистов, привыкших к эзопову языку коллег. И потому они при ознакомлении с подобными сочинениями мысленно отбрасывали в сторону идеологические вкрапления, извлекая крупицы полезного из этого. Использовались и приемы «критики наоборот», когда явно абсурдные суждения объявлялись последним словом науки ради самозащиты от наскоков невежественных оппонентов.

В рассматриваемой передовице журнала находят частичное отражение и наши соображения по поводу расслоения советской интеллигенции на определенные течения, о чем свидетельствуют ссылки на съездовский доклад преемника вождя, члена политбюро ЦК КПСС Г.М. Маленкова, признавшего наличие у нас остатков буржуазной идеологии, которые не отмирают сами собой, очень живучи, Moiyr расти и против них надо вести решительную борьбу. «Мы не застрахованы также от проникновения к нам чуждых взглядов, идей и настроений извне, со стороны капиталистических государств, и изнутри, со стороны недобитых партией остатков враждебных советской власти групп. Историческая наука должна способствовать очищению сознания людей от пережитков капитализма, от предрассудков и вредных традиций старого общества». И далее отмечалось: «В ряде отраслей науки еще полностью не ликвидирована монополия отдельных групп ученых, оттирающих растущие свежие силы, ограждающих себя от критики и пытающихся решать научные вопросы административным путем. Ни одна отрасль науки не может успешно развиваться в затхлой атмосфере взаимного восхваления и замалчивания ошибок, попытки утвердить монополию отдельных групп ученых, неизбежно порождают застой и загнивание в науке»[358]. Правильное по сути заявление, однако, редко претворялось в реальность, служа подобием некоего демократического прикрытия господствующих порядков.

Небезынтересен пассаж статьи, касающейся основных международных противников. «Силы империализма, враждебные народам, идут против истории, против ее неумолимых законов и потому обречены на поражение. Стремясь преградить дорогу силами социализма, которым принадлежит будущее, империалисты всех стран, и прежде всего американские империалисты, с помощью своих оруженосцев, «ученых» лакеев и социал-предателей, отравляют сознание масс растленной буржуазной идеологией.

Чтобы продлить свое господство, они стремятся внушить массам лживую идею о мнимой «прочности» и «извечности» загнивающего капиталистиепского строя… Враги советского государства стремятся распространять, подогревать и раздувать всяческие нездоровые настроения, идеологически разлагать неустойчивые элементы нашего общества». Поэтому в свете «сталинских указаний» на советских историках «лежит обязанность смело и'беспощадно разоблачать реакционную, антинародную сущность империализма, обличать лживую империалистическую идеологию, пригвождать к позорному столбу фальсификаторов подлинной истории народов. Важную роль в разоблачении растленной буржуазной идеологии, реакционной сущности писаний современных лакеев империализма, прислужииков поджигателей войны призваны сыграть наши исторические журналы». Евреев и сионистов пока ославили в покое, намекнув на возможные удары по великодержавному русскому шовинизму. Материалы научного рупора отражали, конечно, директивные установки. И только по чистой случайности была опубликована большая рецензия на книгу американского профессора Ф.Д. Скотта «США и Скандинавия», мое первое выступление в научной печати (в соавторстве с В.В. По-хлебкиным).

В сентябре 1953 г. я поступил третьим секретарем в Архивное управление МИД СССР, позже стал и.о. зав. отделом Архива внешней политики России. Министром тогда являлся видный партийный и государственный деятель В.М. Молотов, управление возглавлял профессор В.М. Хвостов. Небольшой наш отдел ведал огромными фондами дипломатического ведомства царизма и Временного правительства, трофейными материалами из Германии и ее бывших сателлитов, а располагался па Б. Серпуховской улице в доме 15. Работники такого профиля мало ценились и отличались низким профессиональным уровнем.

Продолжая общение с сокурсниками, я как-то узнал от одного из них под большим секретом о прошлом его участии в состав-лешш описей иностранных документов Особого архива КГБ СССР, в том числе и масонского происхождения. Информация меня почти не заинтересовала, хотя надолго отложилась в памяти. Однажды в кабинете раздался телефонный звонок, и взволнованный голос уже знакомого читателю Н. Яковлева попросил о встрече.

После недавнего освобождения с Лубянки он мало напоминал уверенного в себе студента. В товарищеском разговоре Николай предпочел не касаться причин случившегося, сообщил о решении никогда не служить в каком-либо ведомстве, посвятив себя всецело научной деятельности. Затем по ходатайству какого-то академического института просил оказать содействие в ознакомлении с архивными материалами по истории США конца XIX в., что было мной охотно выполнено. В результате он вскоре опубликовал статью, оттиск которой подарил мне с теплой надписью. В дальнейшем нам встречаться пе довелось. От общих знакомых стало известно о его быстром продвижении на ниве американистики и о защите докторской диссертации в довольно молодом возрасте, что объясняли содействием КГБ.

В то же время я все больше разочаровывался в избранном амплуа. Угнетала глухая вражда коллектива на почве зависти к чужаку с ученой степенью и опала нового начальства управления, именуемого отныне Историко-дипломатическим. Пожалуй, единственной отдушиной являлось общение с учеными, осваивавшими в нашем читальном зале богатые исторические залежи. Там я встретил и будущую супругу, аспирантку Ленинградского университета М.Р. Арунову. После завершения рабочего дня обычно занимался собственной научной деятельностью. Итогом были две книги и несколько статей, касавшихся внешней политики СССР и отношений между Россией и странами Юго-Восточной Азии, включая Индию, Индонезию, Таиланд, Бирму. Подобная тематика все же представлялась мне недостаточно весомой для докторской диссертации, и я собирался заняться иными сюжетами.

В конце 50-х годов довелось близко узнать академика И.И. Минца, который сделался моим учителем и наставником. Этот замечательный человек внес крупный вклад в новейшую историю страны и международных отношений. Большевик с апреля 1917 г., он начал военную службу простым красноармейцем, а завершил гражданскую войну комиссаром 1-го Конного корпуса червонного казачества при командующем В.М. Примакове. Затем занялся наукой, сосредоточившись на комплексной проблеме Октябрьской революции, боевых операциях красных и белых, иностранной интервенции. При деятельном участии академика появились глубокие монографии о непролетарских партиях эсеров, меньшевиков, кадетов, о монархических движениях. Решил и я подключиться к такой тематике с целью создания обобщенной работы о внутренних противниках советской власти в союзе с западными державами.

Начальство тогда перевело меня в научно-исследовательский отдел Управления. Мысленно я вижу себя в большой комнате за столом у огромного окна, (.нрава трудится Людмила Гвишиани, но левую руку восседает строгая дама в очках, Г. Ерофеева, супруга видного дипломата и мать прославленного в наши дни писателя Ерофеева. Перед каждым лежат груды секретных архивных дел, откуда надо выписывать в особые рабочие тетради нужные сведения. Но заданию руководства МИД мы составляем аналитические обзоры отношений СССР и других держав. Весьма интересная, по изнурительная работа венчается фолиантом в 300–400 страниц но каждому из периодов с охватом пятидесяти лет. В завершенном и отредактированном виде обзоры тянут на кандидатские, порой на докторские диссертации. Примерно за три года я выдал четыре подобных сочинения и написал несколько больших справок, за что неоднократно премировался.

Начальству все-таки удалось избавиться от меня, организовав длительную командировку в качестве первого секретаря посольства во Вьетнаме, где я вскоре был назначен советником и пробыл там с 1963-го по 1965 г. Поскольку нет худа без добра, то я сумел завершить основную часть диссертации и подготовил для публикации две статьи. В далеком Ханое до нас дошла весть о смещении Хрущева и приходе к руководст ву партией и государством Л.И. Брежнева, вторым лицом после него стал А.Н. Косыгин. Приехав домой в очередной отпуск, я тяжело заболел и был оставлен на родине.

В ходе перестановки руководящих кадров пост председателя Комитета госбезопасности занял секретарь ЦК КПСС Ю.В.*Андропов, выдвиженец из рядов комсомола, успевший поработать в МИД и послом в Венгрии, где отличился при подавлении контрреволюционного мятежа 1956 г. Близко знавший его мой сокурсник Н. Яковлев пишет не без доли восхищения: «Был он политиком, по преимуществу мечтателем. Но в делах повседневных партизаном порядка и твердости. Не знаю откуда, от чтения или размышлений на основе наблюдений, Юрий Владимирович вы-

вел, что извечная российская традиция — противостояние гражданского общества и власти — в наши дни нарастает». Андропов неоднократно повторял, что «дело не в демократии, он первый стоит за нее, а в том, что позывы к демократии неизбежно вели к развалу традиционного российского государства». Сами по себе диссиденты не были злодеями, но в обстановке противостояния двух противоположных социальных систем «содействовали нашим недоброжелателям, открывая двери для вмешательства Запада во внутренние проблемы нашей страны»1.

Считая главной внутренней задачей борьбу с диссидентами, шеф КГБ воссоздал в системе своего ведомства 5-е управление во главе с генерал-майором Ф.Д. Бобковым. Через пятнадцать лет тот переметнется в стаи бывших противников и возглавит службу безопасности олигарха Гусинского. Андропов умело выдавал себя за демократа на словах, на деле же покровительствовал националистам от интеллигенции. В своем учреждении ограничился ликвидацией внутренней тюрьмы, куда перевел библиотеку и приблизил отдельных научных работников. Не без его подачи в системе Академии наук был основан Институт США и Канады, выполнявший также задания госбезопасности и военного руководства. Возглавил его любимый консультант Брежнева, срочно увенчанный лаврами академика мой сокурсник Г.А. Арбатов, который взял на должность заведующего сектором получившего некоторую известность трудами по американистике Н.Н. Яковлева.

Почти одновременно по инициативе партийных верхов в МИД СССР было создано Управление по планированию внешнеполитических мероприятий (УПВМ), некий суррогат «мозгового треста», к недовольству честолюбивого министра А.А. Громыко, который всячески тормозил его деятельность. На базе личного опыта берусь утверждать, что оно занимаюсь подготовкой аналитических материалов но крупным международным проблемам. В 1966 г. я получил там должность советника по вопросам американской политики в отношении Вьетнама. Пару лет работа шла на холостом ходу, большинство готовившихся бумаг в лучшем случае доходило до министра, который не давал им хода в ЦК КПСС. Дело пошло на лад только после назначения нашим начальником опытного и энергичного дипломата, зам. министра и кандидата в члены ЦК партии B.C. Семенова, который ранее являлся верховным комиссаром СССР в Германии и пользовался расположением Сталина.

Ранее шефа я не знал и, подобно всем, несколько побаивался. Впрочем, довольно быстро у нас сложились деловые и подлинно товарищеские отношения. Он прекрасно понимал необходимость тесной связи дипломатии и науки и создал для этого в Управлении соответствующую группу с моим участием. Кое-чего мы в этом отношении добились. В плане продолжения научной работы я защитил в Московском государственном педагогическом институте докторскую диссертацию «Великий Октябрь и крах его противников», вскоре опубликованную отдельной книгой в издательстве «Мысль». Но хотелось поработать и за рубежом по линии на сей раз международных организаций. В итоге я получил постоянный контракт в Международной организации труда (МОТ) на пост директора Департамента изданий и документации в Женеве, куда выехал с супругой в 1972 г. Семенова направили туда же главой нашей делегации на советско-американских переговорах об ограничении стратегических вооружений. Начальником УПВМ сделали главного фаворита Громыко, выпускника МГИМО, А.Г. Ковалева. То был весьма своеобразный дипломат с шматками вельможи, скрываемыми личиной несколько застенчивого и боязливого человека. Великий перестраховщик при подготовке ответственных документов, он проявлял недюжинные способности в карьерном продвижении собственного отпрыска и при расстановке на ключевые посты в Министерстве лично преданных ему чиновников. К наукам относился пренебрежительно, выпустив единственную книжку «Азбука дипломатии», многократно переиздаваемую, да тоненький сборник лирических стихов. Наши острословы шутили, что в области стратегического мышления он не дорос до постижения не только высшей математики, но и до алгебры.

Находясь в Женеве до 1975 г. во главе крупного издательского комплекса, занимавшегося публикацией документации органи-за!цш, значительного количества социально-экономической литературы и специальной периодики, я лишь урывками мог продолжать научные изыскания. Тем не менее при краткосрочных командировках в Париж сумел ознакомиться с материалами архивов — Национального и МИД Франции, позднее получить ксерокопии бумаг из хранилищ Лондона и Лиги Наций в Женеве периода 1917–1922 г. Во время летних отпусков встречался с академиком И.И. Минцем для обмена мнениями по разнообразным проблемам, в том числе и вопросам масонства России, придя к выводу о необходимости их глубокой разработки для выявления участия в революционных событиях.

Только много позже стало известно о регулярном общении Андропова и Яковлева, который признает частое хождение на Лубянку ради ведения «ученых бесед», весьма оживившихся после выступлений Солженицына и публикации им книги «Август четырнадцатого». По словам нашего американиста, «истерия недоучек» его просто забавляла. «Малая осведомленность автора в избранной теме изумляла. Но и марксисты-ленинцы, законодатели нашей идеологии, отупевшие от беззаботной номенклатурной жизни и безнаказанности, были совершенно непригодны сказать что-либо вразумительное по поводу острополемического сочинения. Подивившись смехотворности складывавшейся ситуации, мы с Бобковым решили подкинуть полузнайкам материал для размышлений»1.

Здесь что ни утверждение, то подтасовка фактов или заведомая ложь. Прежде всего, выдворенный на Запад Солженицын по указке новых хозяев, американцев, опубликовал чисто пропагандистский памфлет «Архипелаг ГУЛАГ», а названная Яковлевым книга являлась романом о начале Первой мировой войны. Она мало интересовала даже эмиграцию, не говоря о наших согражданах, поскольку органы безопасности тщательно замалчивали неугодные сочинения. Что же касается упоминаемых идеологов, то при их содействии была создана целая научная отрасль критики буржуазной советологии, о чем профессор прекрасно знал, и ее представители без особого труда раскритиковали бы книгу писателя, коли она имела хоть ма1ую научную весомость. Но зачем же им было заниматься художественным произведением, не заслуживающим внимания исследователей. Отчасти это, видимо, понимала и Лубянка, противопоставившая изгнаннику популярную книжку британской публицистки Б. Такмен «Августовские пушки», выпущенную в русском переводе оперативно и с обширным предисловием нашего американиста, никогда специально не занимавшегося историей России. Шефу госбезопасности она понравилась, научная общественность ее не заметила как очередную компиляцию на давно известную тему.

Но Яковлев не ограничивался, понятно, «просвещением» Андропова, он принимал живейшее участие в советской контрпропаганде, о чем начисто умалчивает в своих воспоминаниях. Попытаемся заполнить отмеченный пробел. Перед нами еженедельник «Голос Родины», орган курируемого тем же Бобковым Комитета по культурным связям с соотечественниками от февраля 1974 г. за № 13. Семь из восьми страниц убористого текста занимал опус Яковлева «Продавшийся и простак», т. е. пасквиль на Солженицына и физика-ядерщика академика Сахарова, слывущего до сих пор светочем русской демократии. Первый рисовался завзятым предателем-русофобом, второй — наивно-аполитичной с виду, но столь же опасной для СССР фигурой. Автор но-чему-то выдавал писателя за историка, полного ненависти к нашему народу, хотя тот в сущности осуждал лишь царизм и ре-волюционеров-болыневиков. Особенно не понравилось сыну маршала артиллерии осуждение разложившегося самодержавного строя, подорванного якобы «злонамеренной» буржуазией, а также реалистические изображения прежней русской армии, терпевшей только поражения от немцев. Неправомерно он ставил на одну доску художественное произведение и чистую публицистику «Архипелага ГУЛАГа». Ряд оценок все же был недалек от истины, формулировались же они грубо и прямолинейно по худшим образцам тупых пропагандистов, что покажем на примерах.

Заключительная часть статьи гласила: «Всех их объединяет не только цель — не брезгуя никакими средствами опорочить Родину, но отличает и поразительная импотентность. На каждом шагу они берутся открывать давно открытую Америку». Или другой аналогичный заход. «Деятельность диссидентов в современных условиях — явная попытка исправит!» промахи врагов нашей страны, приглашение проводить самый жесткий курс в отношении СССР. Солженицын и иные — грязные провокаторы, готовые способствовать даже развязыванию войны ради достижения своих бредовых антикоммунистических целей». Здесь же Сахаров относился к «отбросам научно-технического прогресса», что не помешало профессору но заданию шефа Лубянки посетить позже в г. Горьком ученого в попытке склонить его к отказу от своих взглядов. Тогда академик наградил профессора пощечиной, о чем последний бегло упоминает.

Органы безопасности сочли фактического своего агента вполне надежным для предоставления ему относительной «свободы творчества». «Я выражал сильнейшее неудовлетворение трактовкой истории России в канун судьбоносного года — 1917. «Вот и попробуйте силы на этом поприще», — дружески заметил генерал Бобков, который охотно делился своими пугающе-громадны-ми познаниями в этой области, в том числе о масонах. Он, кстати, предупредил, чтобы я не «пережимал» в этом вопросе. Андропов помалкивал». Плодом «творчества» сделалась выпущенная массовым тиражом «Молодой гвардией» книжица Яковлева «1 августа 1914», направленная против трактовок Солженицына без упоминания, однако, его имени. До подписания рукописи в печать она якобы полу чила одобрение однофамильца автора, «шефа пропаганды» А.И. Яковлева. Профессор вновь-грубо ошибается: последний работа.! тогда послом в Канаде, да и никакого одобрения, в сущности, не требовалось после высокого отзыва госбезопасности.

В увлекательной но форме работе объявлялось о принадлежности ведущих деятелей Временного правительства Некрасова, Керенского, Терещенко, Коновалова к тайной масонской организации. По сравнению с давно известными свидетельствами и догадками очевидцев новое; сводилось к нескольким выдержкам из показаний Некрасова советским карательным органам и ряду второстепенных деталей. Но отсюда, делался совершенно необоснованный вывод, будто «вефхушка» всех без исключения буржуазных партий «была объединена в рамках некой сверхорганизации — масонов… В главном и решающем вопросе о власти — лидеры класса эксплуататоров попытались осуществить концентрированную волю. В широком смысле эксплуататорский класс* стремился создать единую сверхпартию»1. На самом деле все происходило далеко не так, в пресловутую «верхушку» почему-то не входили лидеры октябристов, многие эсеры и меньшевики, а из кадетов здесь оказались лишь представители левого центра, как показано в четвертой главе настоящей монографии. Никаких попыток образования сверхпартии не было, буржуазия была вдобавок расколота на противостоявшие друг другу фракции.

Под видом «открытия» Яковлев фактически изложил разновидность старой монархистско-черносотенной версии о якобы злонамеренном подрыве тайными средствами обороноспособности и военных усилий страны, чему не смогли противостоять ни «героический» офицерский корпус, ни преданные царю верноподданные. Естественно, все это побудило отдельных наших ученых подготовить нелицеприятные рецензии на книгу профессора для журналов «Вопросы истории КПСС» и «Коммунист». Думается, любой честный специалист в случае их опубликования мог бы дать в печати аргументированный ответ противникам. А Яковлев явно испугался возможной дискуссии и благодаря личным связям в КГБ добился срыва выступлений критиков и еще этим бахвалится в своих воспоминаниях. Все-таки появление его работы было по большому счету полезным, дав первый толчок научной разработке масонской проблематики уже без участия Яковлева, не пытавшегося в пространной биографии Ф.Д. Рузвельта даже упомянуть о членстве последнего в Ордене «вольных каменщиков». К тому времени темой начал заниматься и знаток ленинианы В.И. Старцев, посвятив ей две страницы в книге о Временном правительстве «Революция и власть» (М., 1978, с. 206–208).

Пик споров пришелся на заключительный период моего женевского «сидения», откуда я вырвался домой осенью 1975 г. и вновь попал в Управление по планированию, которое под руководством А. Г. Ковалева утратило былой престиж и превратилось в некое «кладбище слонов». Там коротали служебный век ответственные дипломатические чиновники. Основной контингент составляли рядовые сотрудники без высоких покровителей и благосклонности начальства. Они занимались изготовлением бумаг по второстепенным и третьестепенным вопросам, охотно выполняли партийные и профсоюзные поручения.

Сонливая безмятежность владычества позднего Брежнева была внезапно нарушена апрельской революцией 1978 г. в Афганистане, переросшей в ожесточенную гражданскую войну после переброски туда наших войск. Конечно, США, их многочисленные союзники и попутчики не замедлили использовать ситуацию, оказав всестороннюю помощь контрреволюции далекой страны с развертыванием широкой антисоветской кампании на международной арене при подключении и масонских центров. Наши идеологи неубедительно отвечали в средствах массовой информации и выпускали псевдонаучные труды, обвиняя противников во всех смертных грехах. Увидела свет и инспирированная КГБ работа Н. Яковлева «ЦРУ против СССР», предмет его особой гордости, в дальнейшем переиздаваемая.

30 октября 1979 г. академик Минц сделал на заседании бюро Отделения истории АН СССР доклад «Об освещении роли масонов в революциях в России». Он вызвал значительный интерес участников и одновременно выявил их слабую осведомленность в данной области. Бюро постановило напечатать доклад в журнальном варианте, подготовленную же мной рукопись о прошлом отечественного масонства рекомендовало для публикации в издательстве «Наука». Первое было сделано в следующем году^1, осуществлению второго тогда помешали. Названная тематика вписывалась в контекст комплексной проблемы противостояния революции и контрреволюции в стране.

К началу 80-х годов прошлого века я сформулировал отдельные аспекты концепции, изложенной в нескольких научных статьях и монографии по линии издательства «Мысль». В 1981 г. произошло событие, подстегнувшее общественный интерес к масонству. В Италии при не совсем ясных по сей день обстоятельствах последовало разоблачение махинаций ранее почти неизвестной римской ложи «П-2» (Пропагапда-2), что наше охранительное ведомство поспешило использовать против масонства вообще. В спешном порядке начаш издаваться брошюры и книги в переводах, на экранах кинотеатров появился художественный фильм «Тайны виллы Грела». Шумиха продолжалась несколько лет без ощутимых дивидендов для режиссеров, ибо строилась на зыбкой почве измышлений и предположений без знания предмета. Тем не менее я счел полезным проконсультироваться со специалистом, зав. редакцией издательства «Молодая гвардия» В.А. Пигалевым. Моложавый, поджарый мужчина почти час излагал свои мысли по поводу всемогущества и особой таинственности масонства, имеющего координирующий центр где-то в Австралии. Им подчеркивалась настоятельная необходимость развертывания беспощадной борьбы со «вселенским злом». Таким предстал передо мной воинствующий националист и антисемит, наверное, в прошлом гэбист. Вступать с ним в спор посчитал бесполезным, откланялся, и мы расстались. Вскоре издательство «Знание» напечатало огромным тиражом его брошюру «На службе международной реакции».

Параллельно Лубянка подготовила благовидный сценарий недопущения публикации моей работы о русском масонстве, учитывая предисловие к ней академика Минца, да и личность автора, одного из ответственных сотрудников МИД СССР. Несмотря на две положительные внутренние рецензии, написанные членом-корреспондентом Академии наук, в прошлом видным советским разведчиком-нелегалом И.Р. Григулевичем, и доктором исторических наук Г.З. Иоффе, она была встречена негативно руководством издательства «Наука» при подготовке к печати. Зам. главного редактора по общественным наукам ИI.А. Белов, бывший сокурсник по МГИМО, посетовал на встрече по поводу того, что я связался, мол, с евреями, целя явно в академика и рецензентов. В ответ на протестующую реплику по поводу антисемитских высказываний он предрек значительные трудности в продвижении книги. Действительно, вскоре прибегли к испытанному средству отклонения нежелательных работ при содействии т. н. «чёрных рецензентов». Первым был преподаватель Педагогического института им. Ленина А.Г. Кузьмин, который сперва занимался историей колхозного движения на Рязанщине, потом переключился на древнерусские летописи и очутился в составе редколлегии «Вопросов истории», изображая себя знатоком вопросов сионизма и масонства. За откровенно националистические взгляды ему пришлось изменить место работы. Вторым рецензентом являлся надежный кадр Академии общественных наук при ЦК КПСС А.Ф. Смирнов, который ничего существенного не создал. Оба даже не удосужились гцючесть всю рукопись, ограничившись двумя главами.

Кузьмин начертал с наивной простотой агитатора средней руки: «Империализм усиливает подрывную деятельность против лагеря социализма, масонство же является одной из главных форм организации космополитической буржуазии и наиболее удобным путем проникновения в антиимпериалистические партии и организации вплоть до компартий Запада». И потому у читателя может сложиться впечатление, будто автор стремится «не разобраться в масонстве, а оградить от критики своеобразным снижением его значения». Л общий вывод гласил: «Книги о масонстве нужны, но не защитительные, а обличительные». Следовательно, роль исторической науки сводилась в данном случае не к объективному анализу общественного феномена, но к явно обвинительному уклону. Я уже не говорю, что книга охватывала период с XVIII в. до февраля 1917 г., когда и в помине не было ни социалистического лагеря, ни компартий. Но социалистические партии активно участвовали в деятельности масонства разных стран, причем его видные представители возглавляли II Интернационал, с которым тестю сотрудничали и большевики. Рецензент Смирнов развивал еще более удивительную аргументацию. Она сводилась к констатации малой изученности вопроса, находящегося в стадии обсуждения. Тем самым якобы следовало подождать неизвестно сколько времени, пока не появятся авторитетные оценки и одобрение свыше^1.

На поступившие отзывы последовали мотивированные возражения. Академик Минц разговаривал на сей счет с директором издательства Г.Д. Комковмм, затем направил ему письмо с просьбой заключить соглашение с автором и оказать содействие в публикации рукописи. Тогда соответствующая редакция направила работу на отзыв третьего «черного» рецензента, личность которого установить не удалось. Он, конечно, составил аналогичное заключение. Вскоре директор сообщил академику об отказе в публикации рукописи, но благоразумно воздержался от письменного обоснования такого решения, очевидно, опасаясь возражений со стороны отделения истории Академии наук.

Автор впервые освещает приведенный случай исключительно в качестве наглядного примера закулисного вмешательства КГБ в чисто научную сферу из-за стремления опорочить труд независимого исследователя, не желавшего перепевать трафаретные байки националистического толка о масонстве. Вырисовывается и подлинная роль академика Минца, которого Н. Яковлев рисует виновником своих бед. В результате первая монография о русском масонстве увидела свет лишь в 1993 г.

До нас все чаще доходили сведения о наличии в руководстве КГБ расхождений по делам внутренней политики из-за несогласия с подходами Андропова и Бобкова группировки первого зампреда ведомства, члена ЦК КПСС, бывшего крупного партизанского вожака на Украине С.К. Цвигуна, стоявшего на интернационалистских позициях и не одобрявшего покровительства своим шефом националистических русофилов. Среди курируемых им вопросов находилась и цензура, которая вопреки неверным представлениям lie пропускала в печать преимущественно сведения секретного порядка и весьма редко вмешивалась в чисто научные вопросы. Поэтому я частично перенес масонскую проблематику из фактически запрещенной рукописи в другую, готовившуюся к выходу в издательстве «Мысль», где та не вызывала возражений. Она появилась в 1982 г. под скучнейшим названием «Международный империализм — враг революции в России» с хронологическим охватом периода до начала Первой мировой войны.

Работа не осталась незамеченной теми, кто вопросами масонства интересовался специально. Как-то дома у меня раздался телефонный звонок, и женщина, представившаяся Надеждой Николаевной Озеровой, сказала о желании встретить автора и обменяться мнениями. Знакомство наше состоялось на следующий день в Библиотеке им. Ленина. Я увидел довольно пожилую даму, опиравшуюся на палочку. Она сразу поведала о принадлежности к старинному дворянскому роду и близости к небезызвестному Нилусу, издателю антисемитских «Протоколов сионских мудрецов». По ее словам, тот преследованиям властей не подвергался, родину не покидал и умер в конце 20-х годов. Отметив, что прекрасно разбирается в масонстве, особенно обрядах отечественных лож начала XIX в., собеседница высказалась по поводу тотальной вражды Ордена «вольных каменщиков» к нашему народу, православию. Я ответил в духе категорического неприятия изложенной «жидомасонской» версии за ее полную иесостоятель-ность. Якобы Озерова иного и не ожидала от меня, однако предпочла убедиться в этом лично и кое-что полезное извлечь для себя.

Беседа паша велась корректно, без пропагандистских перехлестов и взаимных порицаиий. На мое замечание по поводу фальсификаторских приемов Пигалева и автора другой брошюры, В.Я. Бегуна, последовала красноречивая реплика: «Ведь они жили у меня на квартире и получали советы избегать крайностей в полемическом задоре, а они, такие-сякие, не послушались». Тут стало совершенно ясно об ангажированности дамы и ее молодых единомышленников из националистов, патронаже тех и других органами госбезопасности, и я поспешил откланяться.

Со смертью вконец одряхлевшего Брежнева в ноябре 1982 г. и приходом к власти Андропова в стране почти ничего не изменилось. Во время очередного зарубежного вояжа прямого начальника А.Г. Ковалева я представил на имя министра Громыко несекретный материал насчет деятельности Ордена «вольных каменщиков» с выводом о целесообразности учета данного фактора во внешней политике. В итоге бумагу передали на усмотрение зав. Первым европейским отделом, ставленника Ковалева А.А. Ада-мишина, который без комментариев возвратил материал автору, возможно, почерпнув для себя кое-что полезное.

Второй служебный демарш относился к публикации «Литга-зетой» 4 апреля 1984 г. статьи некоей Н. Якименко «В лабиринтах масонства» при вероятной инспирации ее Комитетом госбезопасности, на что прозрачно намекнула Н. Озерова ири случайной встрече в спецхране Библиотеки им. Ленина. Тогда она не без гордости заявила о причастности к окружению зам. главного редактора названного органа Сырокомского, надзиравшего, по мнению многих, за настроениями либеральной части журналистов. По словам собеседницы, именно она настояла на выпуске статьи, нанесшей якобы сильнейший удар масонам, причем вскоре последует продолжение. Якименко воспроизвела давно известные мифы о всемогуществе Ордена, который обвинялся в прислужничестве самым реакционным кругам буржуазии и международному сионизму. Я подтвердил прежнее сугубо негативное отношение к подобным утверждениям и попытался предотвратить выход в свет продолжения опуса. Рассказав о том зав. отделом печати 'Министерства, я передал свое краткое мнение с предложением запросить у редколлегии «Литгазеты» гранки подготовленного материала для «заключения о политической целесообразности ее публикации». Дипломат пенсионного возраста выслушал мои ар-1ументы с нескрываемым скептицизмом и ограничился обещанием подумать на сей счет. Конечно, он вряд ли что-либо предпринял, хотя аналогичных материалов, насколько известно, в нашей прессе не появлялось.

Зато подконтрольное КГБ издательство «Молодая гвардия» вскоре выпустило небольшой сборник под интригующим названием «За кулисами видимой власти* с предисловием и комментариями упоминавшегося ранее В.И. Старцева. В то время главный покровитель воинствующих русофилов Андропов отправился в мир иной, а его верный человек, возведенный в генералы армии Бобков, больше думал о сохранении прежнего положения при новом руководстве. Ничего принципиально нового книга ие содержала, продолжал гнуть прежнюю линию, и прошла незамеченной, несмотря на традиционно огромный тираж.

В середине 1985 г. я без сожаления оставил МИД, выйдя в отставку с почетной грамотой Верховного Совета РСФСР «за многолетнюю плодотворную дипломатическую работу и в связи с 60-летнем со дня рождения», что дало возможность полностью отдаться научной работе. Через год вышло продолжение работы о революционном движении России с освещением роли масонства в период мировой войны, критикующей взгляды Яковлева и Старцева^1. Она получила благожелательные отзывы в печати и не вызвала возражений оппонентов.

Это случилось уже в начале правления СССР группы зауряд^1 ных партийных чиновников, разбавленной единственным интеллектуалом в лице академика А.II. Яковлева, которые решительно повернули страну на путь демократизации и гласности. Более откровенно стали затрагиваться темы сионизма и масонства па взрыхленной учеными, публицистами и журналистами ночве новаторских подходов к недавнему и отдаленному прошлому. Сперва организационно сплотилась часть идеологов русофильства.

Их рупором было не без подачи КГБ историко-культурное объединение «Память», добивавшееся сохранения духовных цен-ностей, включая памятники старины, церковные сооружения и утварь, которые якобы намеревались порушить центральная и местные власти. Главным организатором и вдохновителем оказалась совершенно неизвестная дотоле личность, Д.Д. Васильев, выдававший себя за «журналиста и фотохудожника». Сплотив вокруг себя группу радикальных приверженцев православия, он развернул кипучую деятельность в столице и провинции, проводил многолюдные (‘ходки в клубах, выпускал записи своих выступлений, устраивал выставки, а однажды провел шествие около Манежа под лозунгами спасения отечественной культуры от уничтожения их «темными силами» в облике сионистов и масонов, стремящихся к порабощению «народа-богоносца». Манифестация напугала высоких чиновников, их лидеров принял тогдашний первый секретарь Московского горкома партии Б.Н. Ельцин, но отделался туманными обещаниями содействия, чему те безмерно обрадовались. Откуда же поступали немалые средства на подобные мероприятия? Возможно, с Лубянки, которой ничего не стоило бы прекратить такие действия.

В ответ шеф партийной пропаганды, секретарь ЦК КПСС А.И. Яковлев, еще выдававший сс^бя за верного ленинца, инспирировал в прессе кампанию по разоблачению установок «Памяти». Популярные газеты «Известия», «Комсомольская правда», «Советская культура», еженедельник «Огонек» в серии выступлений правильно критиковали националистов за несостоятельные утверждения и муссирование антисемитских версий, подрывающих интернационализм нашего общества, вопреки известным 'партийным решениям. Однако авторы материалов плохо знали особенности затрагиваемых проблем, изображали своих щютив-ников ничтожной кучкой авантюристов, иных даже просто уголовниками, при игнорировании реально существующих настроений немалой части интеллигенции, противостоявшей ее подавляющему большинству, которое склонялось к принятию духовных ценностей Запада и стояло за проведение в СССР кардинальных реформ на капиталистический лад. Замаливались очевидные связи ратоборцев с КГБ.

Как и следовало ожидать, активность «Памяти» и созданного ею хилого антимасонского ф[юита резко пошла на убыль, методы

их значительно видоизменились в связи с трансформацией течений в интеллигенции, что требовало уточнения прежних подходов к прошлому «вольных каменщиков». Такая обстановка, видимо, побудила редколлегию журнала «Вопросы истории», возглавлявшуюся членом-корреспондентом АН СССР А.А. Искендеровым, обратиться ко мне с просьбой о срочной подготовке статьи о русском масонстве. Таковая была представлена и сперва опубликована в сокращенном варианте газетой «Московский комсомолец»

16 октября 1988 г. В полном виде она появилась на первых страницах октябрьского номера упомянутого журнала. Основой материала стал текст ранее отвергнутой издательством «Наука» монографии, дополненной архивными документами. Разумеется, критике подверглись и противоположные взгляды ученых.

Статья получила значительный резонанс у нас и за рубежом. Ограничусь отзывом польского профессора Л. Хасса. «Многоува-жемый доктор Соловьев! С большим вниманием прочел я вашу статью. Слова признания за открытую и мужественную полемику с игнорантами (т. е. невеждами) и фальсификаторами вопроса. Ведь дело касается, между прочим, быть может, прежде всего, защиты идеи Просвещения перед всякого рода старого и нового мракобесия. Однако заметил я еще, что вам неизвестны мои работы по истории масонства в Центрально-Восточной Европе, тоже в России, в которых использовал архивные материалы Великого Востока Франции в Париже. Русскому масонству, гоже эмигрантскому, уделил я тоже внимание в своих монографиях-книгах. Варшава 11 января 1989 г.»1. В ответ я письменно поблагодарил профессора за лестное мнение и заверил в обязательном использовании его трудов при написании очередных работ.

Не успел я получить вожделенный номер «Вопросов истории», как в квартире раздался телефонный звонок, и я услышал голос Н. Яковлева. «Ну как ты мог?» — гневно произнес он, имея в виду печатное выступление. В том же тоне последовал ответ: «А ты разве неприкасаемый?» Только по прошествии шести лет профессор отважился дать выход кипевшему гневу, отписав в воспоминаниях: «Ахмет Искандеров гостеприимно приютил на страницах журнала оруженосца Минца О.Ф. Соловьева, обрушившегося в № 10 с очередной филиппикой против «1 августа 1914». Оппонент даже не удосужился правильно назвать фамилию уважаемого ученого — <<Искендеров». Пресловутая же филиппика относилась, конечно, не ко всей книге, а к двум ее страницам о масонстве. В этой связи я опубликовал позднее письмо в редакцию журнала, реакции на которую не последовало[359]. Года через три Яковлев скончался.

Вскоре на подмогу приверженцам антимасонских мифов поспешила супруга умершего деятеля эмиграции В.Ф. Ходасевича Н.Н. Берберова. Оба имели к масонству косвенное отношение, в ложах Парижа никогда не состояли. Берберова издала в Нью-Йорке в 1986 г. книгу под названием «Люди и ложи», которая дошла до нас значительно позже[360]. Потом Берберова посетила СССР, познакомилась со Старцевым, который при ее содействии немного поработал в США над документами русского происхождения, но извлек из них мало пользы.

Тем временем редколлегия «Вопросов истории» в обстановке плюрализма и демократизации решила предоставить трибуну моему давнему оппоненту Старцеву и примкнувшему к нему Хассу. Первый ограничился обоснованием прежней версии, подвергнув нашу статью неубедительной критике, а польский профессор при изменении на 180 градусов изложенной выше своей позиции обвинил меня и для вида названного оппонента в употреблении «манипуляционных приемов» за отнесение масонства к широкому движению, носящему политический характер, чего я никогда не утверждал. Да и сам ученый вконец запутал вопрос, признав, что руководство Великого Востока Франции выступало в «решающие моменты» за координацию действий более или менее близких ему группировок и влияло через своих представителей на их поведение, т. е. занималось политикой[361]. Ведь упоминавшиеся группировки являлись радикал-социалистической и социалистической партиями, возглавлялись же они лидерами ВВФ. Великий Восток народов России, как было показано выше, в первую очередь проводил линию оппозиции царизму и почти не соблюдал традиционной обрядности.

Ответ оппонентам я изложил в более авторитетном «Вестнике АН СССР», где первым из коллег дал следующую развернутую оценку творениям Берберовой. «При всех заслугах автору недостает профессионализма историка, позволяющего анализировать проблему. Поэтому ее выводы отличаются субъективизмом, в них отсутствует критический подход к источникам, расплывчат политический фон событий. Описания структуры масонства и деятельности лож поверхностны. Многие приводимые данные сомнительны и требуют тщательной ие|>еироверки. В целом бросается в глаза явная переоценка роли масонства, изображаемого серьезной политической силой. К сожалению, Берберова, как, впрочем, и многие ее единомышленники, берется судить о проблеме без проникновения в цели и задачи масонства, хотя бы во Франции. Отсюда методологические и иные ошибки»[362].

Вскоре ко мне обратилась редакция крупного общественно-политического еженедельника ТАСС и Союза журналистов СССР «Эхо планеты» с предложением подготовить краткий очерк развития масонства вообще и отечественного в особенности. В номере от 14–27 июля 1990 г. появилась мои статья «Храм вольных каменщиков» в сопровождении материалов корреспондентов ТАСС во Франции и Ирландии. Острие статьи направлялось на критику антинаучных взглядов масонофобов, основанных на версии о «жидомасонском затворе». В частности, развенчивались взгляды В. Пикуля о стремлении масонов к «завоеванию всею мира» и о заимствовании большинства элементов его ритуалов из иудаизма. Впервые в пашей печати подводился такой итог. «Изучение истории и нынешнего состояния масонства свидетельствует о поддержке им общечеловеческих ценностей, пацифизма, гуманизма и веротерпимости… С масонскими, как, впрочем, и сионистскими организациями, наши ведомства поддерживали эпизодические связи в информационных целях. Думается, теперь есть предпосылки и для налаживания контактов по линии народной дипломатии и общественных организаций. Может оказаться позитивным обмен мнениями о решении глобальных щюблем».

Вставшие по разные стороны баррикад «холодной войны» масоны русскою зарубежья, неведомые им очень долго советские единомышленники, а также представители зародившейся научной отрасли масоноведения при полном отсутствии прямых контактов все-таки ощущали незримые узы косвенной сопричастности к деяниям Ордена «вольных каменщиков». Яростные противники его в СССР, как и сторонники объективного изучения, своими выступлениями в печати вынесли дотоле сокрытый предмет на суд общественности, которая заинтересовалась и продолжает следить за ним в условиях посткоммунистнческой России.

Глава 8. Становление в новой России

Поворот к Бостону. Общество «А.С. Пушкин». Работы «Астреи». Первый масон. «Северная Звезда» и «Николай Новиков». Ли некий. Мильский, Гардер. Клубы служения. Смена ориентации. Поединки специалистов. Великая Ложа России. Укоренение регулярности. Угрозы расколов. На просторах СНГ. Всё еще впереди

Масоны русского зарубежья всегда мечтали о возвращении на свободную от тоталитаризма Родину при сохранении своей обновленной организации. Напротив, руководители западных послушаний в это верили с трудом, внимательное отслеживание тенденций социальных процессов в СССР и в восточноевропейских странах не позволяло, на их взгляд, предвидеть неизбежность радикальных перемен. Глава Великого Востока Италии профессор Гамбериии в очередном интервью конца 70-х годов нрониюго века отмечал: «В России, с тех пор как царь запретил ложи в 1822 г., антимасопское законодательство не претерпело сколько-нибудь существенных изменений… После революции 1917 г. масонство оказалось в изгнании в Париже. Политические тенденции эмиграции были самые пестрые. В самой России воцарилось молчание»1. Словом, он неплохо разбирался в особенностях прошлого и не усматривал благоприятных признаков в будущем.

В свою очередь, лидер Великого Востока Франции Р. Лерэ, беседуя с корреспондентом «Литгазеты» в 1981 г., вообще не касался наличия братьев в социалистических государствах и только через пять лет туманно намекнул другому журналисту: «Мир никогда не будет ни полностью христианским, ни полностью исламским, как он никогда не будет ни полностью советским, ни полностью американским. Необходимо дать оценку всему тому положительному, что есть во всех идеологиях. С масонским подходом к человеческому индивидууму совместим и подход марксистов, которые борются против неравенства людей. Но что нас разделяет, так это ссылка на свободу, разное ее понимание». Сменивший предшественника на высоком посту профессор Жан-Робер Рагаш сосредоточился в беседе на целях ассоциаций ВВФ, которые «не принимают политических решений и лишь высказывают свои суждения. Мы можем вырабатывать политические ориентиры, общие принципы правления, но не собираемся осуществлять их, играя роль партий. При этом в ложи входят члены всех политических партий страны, в том числе и коммунисты. Мы не принимаем только сторонников ультраправого Национального фронта»[363].

Наконец, глава конференции верховных советов шотландского обряда американец Ф. Кляйкиехт в ответ на вопрос корреспондента еженедельника «Новое время» в конце 1990 г. о наличии действующих членов Ордена в СССР сообщил: «Нет, таких данных у меня ист. В России были масоны до революции. Однако коммунисты, придя к власти, запретили их деятельность. Подобная ситуация сложилась и в других странах Восточной Европы. Впрочем, в некоторых восточноевропейских государствах нам удается учреждать верховные советы — в Венгрии, Югославии, Чехословакии. На очереди Восточная Германия, Польша… Происшедшие там изменения в политической жизни, восстановление демократических свобод позволяют надеяться на успех»[364]. Разумеется, он находился в курсе назревавших событий и у нас, предпочтя не раскрывать всех карт.

Недаром тот же Рагаш зондировал дипломата советского посольства в Париже Ю.И. Рубииского на предмет возможного восстановления масонства у нас. Тот признал наличие подходящих условий, не скрыв и определенного риска с учетом существования «весьма сильного антимасоиского движения», например, «Памяти». О том сообщил корреспондент «Правды» В. Большаков, который, вероятно, основывался на сведениях местной печати, выдвигавшей несколько иные версии («Правда», 7 мая 1992 г.). Я был знаком с Рубинским, выпускником Института международных отношений, в описанное время являвшимся советником посольства СССР по культурным связям, следовательно, он мог встречать и масонов. Отличный специалист в области новейшей истории Франции, Рубинский сперва работал в одном академическом институте и даже опубликовал интересную статью о масонстве его любимой страны начала XX в. Как-то во время случайной встречи в начале 80-х я попросил его прислать мне несколько экземпляров центрального органа ВВФ, журнала «Юманисм». Он заколебался, отвечал общими фразами и ничем пе помог. Аналогично поступил и мой коллега по работе во Вьетнаме К). Зверев, первый секретарь того же посольства.

Изложенные факты, думается, могут послужить отправной точкой для рассмотрения вопросов появления здесь масонских лож и их дальнейшего становления. Более чем десятилетний период этот остается но сей день не вполне ясным в деталях и потребует впоследствии, конечно, необходимых уточнений. Главные же вехи вырисовываются уже сейчас. Нашим путеводителем впервые станет неопубликованная «Хроника масонского движения», любезно предоставленная., видным специалистом, доктором исторических наук, профессором С.П. Карначевым, фрагменты собственных впечатлений и наблюдений, информация литературы и прессы. Любопытным, пусть не вполне надежным источником послужат сравнительно недавно увидевшие свет отрывки из дневника бывшей супруги первого отечественного масона Г.Б. Дергачева. Попутно освещается развитие отечественного ма-соноведения на фоне общественных явлений и зигзагов властей. В силу чрезмерной конспиративности и бесполезной, на наш взгляд, закрытости работы орденских братств, несмотря на пол ную легальность существования, о них по-прежнему далеко не все известно.

Под эгидой Великой Ложи Фраиции продолжало действовать русское содружество масонов, или общество «А.С. Пушкин», нечто вроде клуба для взаимного общения, упрочения прежних знакомств и обмена новостями. Простые встречи удовлетворяли далеко не всех, и общество преобразовали в одноименную ложу. Параллельно члены братств и капитула «Астрея» союза Великой Национальной Ложи Франции (ВНЛФ), как и прежде, вели традиционные занятия с регулярным переизбранием должностных лиц, повышением адептов в градусах и заслушиванием докладов на орденские и философско-иравственные сюжеты. Тематикой последних в 1988 г. были: «По поводу древнего и принятого шотландского устава» (К.Н. Котляр), «Священное Писание и масонство» (Г.Г. Азиозманов), «Великий Архитектор Вселенной» (М.В. Гардер) и др.[365]

По утверждению представителя Великого Востока Франции

А.В. Липского, именно он возродил масонство в России. Один адепт ВВФ, будучи по служебной надобности в Ярославле, познакомился с молодым русским, интересовавшимся орденской философией. «После довольно долгих разговоров и обсуждений он высказал желание стать масоном и попросил друга француза помочь ему в этом. Вернувшись в Париж, тот сразу обратился к своим братьям. Высший совет ВВФ дал дозволение пригласить молодого философа в Париж и назначил заниматься этим делом высокопоставленного масона А. Комба. После нескольких бесед с масонами Франции любознательный философ был принят в масонство и сразу посвящен в первые три градуса в ложе Парижа «Братское Дело». Надо сказать, что французские братья приняли русского брага с большой радостью и восторгом. Может быть, сыграла роль личность первого русского масона, но они сразу поняли, 410 начинается великое дело». Вскоре во французскую столицу прибыл второй кандидат, русский художник, которого посвятили также в три первые степени, поскольку для создания новой ложи, которая намечалась у нас, требуется по меныией мере семь масонов в степени мастера. Остальных наши неофиты подыскали для посвящения у своих знакомых. Вскоре в Москву пожаловала делегация Комба в составе Липского и еще двух французов. Блашдаря произведенным ими посвящениям 29 апреля 1991 г. у нас появилась первая ложа союза ВВФ под председательством давно ставшего кандидатом философских наук Г.Б. Дергачева[366].

Он родился в семье преподавателя Института повышения квалификации работников сельского хозяйства Ярославля. Дер-гачев окончил историко-философский факультет местного пединститута, затзм перешел в аспирантуру Московского пединститута, а диссертацию защитил в МГУ им. Ломоносова[367]. Еще в Ярославле он познакомился с прибывшим туда в командировку французом, истым католиком, посвященным в масоны спустя некоторое время. Потом Дергачев временно обретался в Париже, знакомясь с «грандиозными библиотекой и архивом Великого Востока», принимал участие в работе иеритуалыюй белой ложи, куда вместе с братьями допускаются и профаны. В масоны его посвятили в ложе «Братское Дело», которая работала «но старому шотландскому уставу во славу Великого Архитектора Вселенной». При помощи ВВФ они организовали в Москве в 1991 г. мастерскую «Северна/i Звезда», руководителем которой он и стал. Впервые после 1917 г. она начала действовать на законных основаниях. А во время путча ГКЧП состоялась церемония открытия братства «Николай Новиков» союза Великой Ложи Франции^5.

Не лишне привести рассказ бывшей (‘упруги Дергачева Елены, не скрывающей горькой обиды на прежнего спутника жизни, что требует подходить к ее дневнику критически еще и по причине отречения от Ордена «вольных каменщиков» в силу ухода в православие. Поэтом) она включила воспоминания в книгу ультра-монархиста и безоговорочного приверженца церкви Ю. Воробь-евского. Вот начало довольно откровенной исповеди, да извинят читатели за эту и иные пространные цитаты. «Безумная тоска. Страшная, ни на миг не оставляющая боль. Гулкая тишина в моей большой квартире. Совсем недавно здесь жила семья: муж, сын и я. Тишина, пустота и одиночество. И я не могу воскликнуть: «За что, за что, Господи?!!». Я ведь знаю, за что, я это точно знаю. И ты, мой бедный муж, знаешь! Я верю в милость Божью, надеюсь на чудо. Мне не ведомо, как далеко ты зашел на своем богоборческом пути, оставшись без меня. Но знаю, что не возможно человеку — возможно Богу. Вдруг эти воспоминания помогут тебе? Господи, вразуми меня, дай силы все вспомнить и все понять, все выразить, как надо! Господи благослови!»[368].

Мадам не может простить супругу немногословие, тугодумст-во и особенно отсутствие весомых научных успехов. Практически первую и единственную статью тот якобы писал полтора года, диссертацию на ее основе «выдавили из тебя года за четыре с половиной». Серьезная научная карьера у него не получалась. Он не мог дать глубоких познаний студентам из-за отсутствия «базового философского образования. Правда, он старался пристроиться к перспективным делам и преподавал в элитарном Институте театрального искусства (ГИТИС). Но везде как-то не ладилось». Набросанная картина личности первого масона, конечно, 'далека от реальности. Хорошо знавшие Дергачева общие знакомые рисовали его талантливым молодым ученым, увлекавшимся тогда почти запретными для изучения в СССР крупными немецкими философами Юнгом и Кантом. Да и в умении расположить к себе нужных людей он превосходил многих сотоварищей.

Выплеснув гневные тирады, Елена мимоходом признает, как в 1986 г. «к нам в гости приехал твой французский друг. От него и выяснилось, что этот Жан-Пьер[369] (фамилия не называется) недавно стал членом некоего «Всемирного ордена», т. е. масонства. А теперь супругов пригласили в Париж, и они остановились у «Андре», видного деятеля ВВФ А. Комба, жена которою Фран-син и сын Рафаэль встретили москвичей радушно, гостеприимно и хлебосольно. Комб, который называется только но имени, мастерски подготовил и блестяще провел операцию «первый русский масон». В основе лежали напор и куча мелких обманов. Понадобилось, к примеру, собрать семерых как бы давно и хорошо знающих тебя братьев, подготовить общественное мнение. «Свершилось невероятное: бюрократы, казуисты и крючкотворы французские пошли на крайность, посвятив тебя не только в первый, а в один за другим — сразу три градуса! В одну ночь ты стал не учеником, не подмастерьем, а мастером! Режиссерский профессионализм Андре проявился в конкретном результате!» (с. 107). Ох, плохо разбирается в таких делах уважаемая мадам, ибо они решаются в принципе орденскими верхами, в том числе и Ком-бом, и доводятся до конкретных исполнителей. К тому же в необходимых случаях уставные положения почти не соблюдаются, что ранее неоднократно делалось в отношении наших эмигрантов. Следовательно, заслуги Андре в проведении посвящения были минимальными.

По возвращении на родину любящая парочка и примкнувший к ним второй адепт из художников принялись вербовать кандидатов для первой из намеченных лож, включая в сей круг «самых близких и верных друзей, самых надежных и проверенных долгими годами кухонного антисоветского разговорного подполья». Затем супруги отправились в Париж для доклада о проделанной работе, и Елена продолжает чехвостить французов, своих знакомых, они сплошь нечестные люди, сплетники, идиоты и, конечно, одни евреи. «Вокруг нас ползали, вились и суетились, наперебой зазывали в гости все те, кто мечтал съездить в Москву по нашему приглашению для открытия ложи за счет Великого Востока. Тихо шустрил даже совершенно выживший из ума старенький эмигрант, прибавивший когда-то «де» дворянское, выпендрежное, к своей еврейской фамилии Липский… От склероза и маразма он путал постоянно русские слова с французскими, плохо слышал и часто засыпал, но лучшего переводчика не было» (с. 134, 136). Последние ее тирады насквозь лживы. Липский по происхождению поляк, его фамилия довольно распространена в соседнем государстве. Повторим, что отец масона был полковником царского генштаба, мать, Королькова, приходилась дочерью симбирскому губернатору. Я немного знал Липского, который выступат переводчиком на «Новиковских чтениях» 5 ноября 1995 г. в присутствии двух высокопоставленных представителей ВВФ и действовал вполне профессионально. Ничего похожего на маразм не обнаруживалось и в коротком разговоре с ним.

События в СССР тем временем развивались стремительно, видимо, не позволив первой нашей ложе «Северная Звезда» отметится чем-либо примечательным. Можно лишь предположить, что она в определенной мере расчистила путь для создания других братств. Вслед за ней 30 августа 1991 г. стараниями Великой Ложи Франции в столице появилось братство «Николай Новиков», названное так в честь отечественного знаменитого «вольного каменщика». Непосредственной его организацией занималось парижское общество, затем ложа «А.С. Пушкин» во главе с ранее упоминавшимся К.В. Мильским. Елена Дергачева злорадно пишет: «Он был также стар и уважаем, п|юисходил из харбинской колонии, китайским владел, как русским и французским, имел опыт сидения в коммунистической тюрьме при режиме Мао, считал себя на этом основании большим советологом и обожал особый китайский деликатес — тухлые утиные яйца. С чисто еврейским апломбом этот бывший узник-мятежиик-китаист и русолюб отечески наставлял тебя, мнил себя в перспективе главой и лидером вольных каменщиков на своей исторической родине. Он строил какие-то тайно-дерзкие планы, интриговал втихаря против «братьев» из Великого Востока, сплетничал, помогал нам писать письма и возил на ужин к богатому толстому китайцу-художнику» (с. 255–256).

Руководители ложи «А.С. Пушкин» организовали несколько пе]>едач на СССР через американскую радиостанцию «Свобода» и получили отклики от ряда наших граждан, кое-кого пригласили в Париж и там посвятили их в масоны. Грузовики с масонской утварью прибыли сюда в канун путча ГКЧП и временно затаились в ожидании развязки. Сразу после прихода к власти демократов была проведена церемония инсталляции второй ложи при деятельном участии Дергачева. Когда сведения о том просочились во французскую печать, корреспондент «Правды» В. Большаков поспешил встретить руководителя ВЛФ М. Бара, являвшегося в миру профессором философии и опубликовавшего скучнейший трактат о масонской эзотерике. В ходе беседы он подтвердил газетчику изложенные выше факты, добавив, что наших сограждан в масоны посвятили приехавшие на место французские адепты. Со стороны властей ни одоб{>ения, ни запретов не последовало («Правда», 16 мая 1992 г.).

Дабы не отстать от соперников, Великая Национальная Ложа Франции (ВНЛФ) учредила в Москве 14 января 1992 г. братство «Гармония», ставшее филиалом парижской «Астреи». 12 новых масонов возглавил тот же Дергачев, решивший перебраться в лоно регулярного послушания англосаксонского толка. По его свидетельству, он пришел к выводу, что для «России будет наиболее органично и приемлемо именно регулярное масонство с его духовно-консервативными и теологическими принципами, восходящими к древним традициям шотландских вольных каменщиков. Что ж, решение было принято и рубикоп перейден». А регул яризирова лея он сперва в «Астрее», причем особо подчеркивает роль М.В. Гардера, стоявшего у истоков возрождения у нас этого масонского течения[370].

Гардер в общем поправился нашей мемуаристке Елене. «Третьим старцем французского масонства был Михаил Васильевич Гардер. Я думаю, он тоже был евреем. Из тех, которые рассказываю! еврейские анекдоты, считают себя русскими и подсмеиваются над некрещеиными и обрезанными. Хотя «еврей крещенный — все равно, что черг прощенный», говорят в народе». На самом деле тот происходил из семьи помещика Саратовской губернии, военного, мать принадлежала к роду Михайловых-Ро-славлсвых, супруга приходилась племянницей видному композитору Скрябину. Еще со времен Екатерины И в тех местах селились немецкие колонисты и, видимо, от одного из них происходил Гардер[371]. Ничего еврейского в нем не усматривается. Отдавая себе отчет, что хватила через край, мадам начинает выкручиваться. «Ои был гениально умен, энциклопедически образован, делал свои масонские доклады на русском, французском, английском, турецком, немецком, итальянском, арабском, греческом и других языках, причем говорил па них, похоже, не просто свободно, а еще и образно, остроумно. Полковник французской разведки в отставке, он часто вспоминал какие-то поразительные и по-настоящему героические эпизоды из своей детективно-яркой биографии. Во время последней войны ои служил в гестапо, являясь по-видимому, шпионом одновременно французским, американским. Может быть, даже нашим. Возможно, он вообще работал на все разведки мира разом». От нет Дергачевы узнали о наличии во Франции трех орденских федераций, ведущих между собой «жесткую подковерную и одновременно неприкрытую конкурентную борьбу» (с. 156, 159). Самым бедным из них являлся якобы хранитель традиций французской буржуазной революции Великий Восток, не признанный регулярными послушаниями и считающийся ими незаконным.

И Елена начинает сетовать. «Именно в него-то мы по дикости и невежеству своему и вляпались. А оно оказалось «диким»! Диким по отношению к масонству регулярному, т. е. правильному». Кстати, она сама вступила и долго оставалась членом женской ложи, также (‘читающейся неправильной. Им, конечно, следовало бы обратиться к нашим масоноведам, которые им объяснили бы ситуацию лучше, чем любой Гардер. Они же предпочли раскинуть собственным, некомпел^ентным, умом и попали впросак. Тут якобы и произошло чудо, сам Господь «по моим молитвам» прислал Гардера. «Для меня его главные аргументы логически не были такими уж значимыми. Но его мистические прорицания! С горящими нездешним каким-то пламенем глазами он вдруг заявил однажды, что видит, абсолютно реагыю видит сверкающую над твоей головой масонскую звезду. Ты — последний хранитель «русскою света». Он вдохновенно и страстно повествовал о каких-то возвышенных романтических эпизодах из истории рыцарей тамплиеров» (с. 169, 172). И супруг решился.

Первые масоны были крайне амбициозными, но мало понимающими в масонстве людьми, для коих на первом месте находились сугубо меркантильные и отчасти карьеристские соображения. «Из всех «правильных», — твердит Елена, — самым правильным является древний и принятый шотландский устав. Это масонство мировое, самое престижное, аристократически снобистское и дорогое, т. е. с членскими взносами, непосильными для бережливого европейского среднего класса». Во главе «Гармонии» Дергачев быстро обрел достаточную респектабельность, часто получал подачки, немало поездил по свету, делая визиты руководителям дружественных федераций. Наша дама торжествующе заявляет: «Начиналась светская жизнь! Начиналось наше победоносное и головокружительное шествие по салонам и приемам».

Гардер добился для своего протеже высшего, 33-го градуса шотландского обряда, но в 1993 г. он внезапно занемог, срочно вызвал в Париж супружескую чету и 1 мая скончался (с. 160, 183–186).

Как мы убедились, до 1991 г. в СССР отсутствовали не только масонские ложи, но и отдельные адепты. Первого кандидата для посвящения Великий Восток обнаружил, можно сказать, чисто случайно, причем не из числа лучших человеческих образцов ири наличии достаточного числа антисоветски настроенных диссидентов, получивших известность и на Западе. Другие орденские центры не обладали вообще потенциально годными для приема лицами, исключая, возможно, кое-кого из украинцев, о чем сохранились крайне туманные сведения. Тем не менее французские послушания проектировали образование братств на советской территории при подходящих условиях, на что твердо надеялись и зарубежные соотечественники. Горстка братьев двух первых столичных лож никакой причастности к распаду СССР иметь физически не могла. Попытки левых идеологов объяснить собственную импотеицию происками международной реакции с его ударным якобы отрядом в лице сионистов и масонов являются полностью несостоятельными. Конечно, Запад в целом оказывал немалое влияние на идущие у нас общественные процессы, поддерживал советами и материально близкие им круги интеллигенции под главенством Горбачева и Ельцина, отнюдь не масонов, находившихся у них в глубоком резерве. Лишь постепенно доморощенные адепты при иностранном покровительстве выходили из тени без превращения, однако, в весомый социальный фактор.

Почти одновременно с появлением первых масонских лож в столице и других городах начали возникать закрытые и полузакрытые клубы, подчас относимые к каким-то преддвериям орденских братств. Соответствует ли это действительности? Подобные объединения создавались на Западе еще в XVIII в., особенно во Франции, где сыграли немалую роль в подготовке революции. Позднее клубы укоренились в США, отчасти по инициативе масонов, в качестве филантропических ассоциаций.

Раскроем путеводитель французского отделения клуба Львов, объясняющий назначение подобных организаций следующим образом. «Выявление и объединение иногда далеких друг от друга, обладающих ценными профессиональными и гуманитарными качествами индивидуумов, кои, не состоя в клубах, никогда не повстречались бы, познакомились, оценили подобных себе, не развили бы этих качеств для совокупных действий личностей, их сил, возможностей, опытов, навыков и человеческих связей»[372]. Многие сочтут изложенное слишком туманным, а то и надуманным. Однако специалисты обнаружат здесь скрытый смысл, весьма напоминающий сжатое и приспособленное к текущим надобностям изложение принципа взаимопомощи «вольных каменщиков» или людской солидарности. Полагаем такую нацеленность прогрессивной и полностью отвечающей библейской трактовке общечеловеческих интересов и ценностей. Несмотря на отмеченную идейную близость к масонству, «клубы служения» не имели к нему прямого отношения с сохранением полной самостоятельности при планировании и осуществлении своих мероприятий, причем клубы Львов специально оговаривали, что не принадлежат к «тайным обществам», каковыми считались орденские братства. Разумеется, члены ассоциаций, как свободные граждане, располагали правами участия и в организациях демократического характера, включая масонские.

Значительно отличались по функциональным признакам от описанных элитарные общества. Среди них выделим «Магисте-риум», названный согласно термину средневековых алхимиков, которые именовали так фантастический волшебный камень, дарующий избранным вечную молодость и способность превращать металлы в золото и серебро. Еще в 1991 г. Международный издательский совет под руководством Э.А. Шеварднадзе и с участием видных идеологов и политиков разных стран выпустил ограниченным тиражом одноименный журнал, открывавшийся передовицей шефа, который отмечал: «Ои сфокусирован на будущее, на третий миллениум, преддверие XXI века, когда человеческая раса нуждается в Философском камне еще более, чем в средние века. Мы сможем создать Философский камень, если объединим человеческий интеллект с моралью и культурой». Демократический идеолог А.И. Яковлев призывал к примирению морали и политики. Б.Н. Ельцин ратовал в поддержку ценностей, созданных человеческой расой. «Мы встали на дорогу, которая приведет нас обратно к цивилизации», — заявил он в заключении. И только международный бизнесмен Дж. Сорос! откровенно советовал коллегам опуститься с небес на грешную землю, озаглавив свой опус «Историю делают большие деньги»[373]. Водопад пустых рассуждений обесценило вчистую безжалостное время.

Поделюсь и собственными впечатлениями о беглом знакомстве с «хМагистериумом». Я раздобыл в конце 90-х годов нужный телефон, назвался секретарше доктором исторических наук и попросил соединить с кем-либо из руководителей. Мне это удалось лишь поеме нескольких попыток. Побеседовать согласился некий Гвидон Николаевич, и через день я отправился в Столешников переулок. Среди множества вывесок я обнаружил и внушительную табличку «Магистериум», поднялся на пятый этаж и вскоре оказался в огромной комнате, заставленной большими столами и внушительными книжными шкафами. Человек пять делало какие-то выписки. Но указанию секретарши направился к письменному столу, за которым восседал менеджер, симпатичный мужчина лет сорока, который даже предложил отведать чашку кофе или чаю. Он рассказал, что клуб занимается преимущественно составлением проектов но широкому кругу проблем, в том числе для официальных учреждений и неправительственных организаций, назвав среди своего начальства А.Н. Яковлева, Дж. Сороса и других персон.

Усадив меня за свободный стол, менеджер принес увесистый фолиант, содержавший иллюстрированные биографии сильных мира сего различных держав, и начал распространяться о его серьезном международном значении, особенно среди правителей и представителей большого бизнеса. В свою очередь, я рассказал ему об итогах собственного длительного изучения масонского феномена, чем тот заинтересовался и обещал привлечь к участию в подготовке «одною проекта». Но элитарный клуб вообще не испытывал необходимости в привлечении ученых, да и масонство вряд ли его серьезно занимало. Причастность к Ордену «вольных каменщиков» не обнаруживалась вследствие явною расхождения задач.

Среди клубов «служения» выделим «Ротари» и Львов, образованных в США в 1905 и 1917 гг. по инициативе чикагских бизнесменов, масонов II. Харриса и М. Джонса, видимо, действовавших при согласии руководства своей федерации. Название «Ротари» возникло вследствие проведения собраний основателями поочередно в их офисах согласно принципу ротации. Обратимся к внушительной коллекции документов французского отделения клуба, хранящихся в бывшем Особом архиве КГБ. Согласно уставу от июля 1937 г., целью участников объявлялись «содействие и культивирование идеала служения, считающегося основой любого достойного предприятия, направленного прежде всего на развитие личных дружественных отношений членов для предоставления им возможности служить общему интересу при соблюдении высшей честности и деликатности в исполнении своих профессиональных обязанностей, дабы наилучшим образом помогать обществу, проявлять взаимопонимание, добрую волю и миролюбие, создавать и поддерживать на земле сердечные отношения между представителями разных профессий, объединенных идеалом служения». Предусматривалось три категории участников: активные, почетные и отошедшие от дел. К первым относились совершеннолетние мужчины[374] бесспорной честности, являющиеся собственниками, директорами серьезных предприятий, главы их филиалов, лица либеральных профессий и др. Среди причин исключения из клуба назывались отсутствие прилежания, пропуск четырех собраний подряд и т. д. Высшим органом считалась генерал ьная ассамблея, проводимая раз в год, которая избирала исполнительный комитет во главе с президентом и его заместителем. Эмблемой был круг, из центра которого исходило шесть лучей. На внешнем ободе круга виднелось 24 белых или золотистых зубца. Согласно масонской символике шесть лучей, печать Соломона (гексаграмма) означала восхождение адепта к высшей цели — истинному приобщению к соответствующим знаниям. Зубцы, видимо, напомииали о прочности уз, скрепляющих всех членов. Девиз гласил: «Служение выше личного».

Регламентом оговаривалось воздержание от участия в политической жизни. Члены могли лишь обсуждать социальные, экономические или морального характера вопросы без вынесения решений и оглашения рассматриваемых проблем. Клубы финансировались за счет членских взносов и пожертвований.

В упомянутых архивных делах содержится также переписка французского отделения «Ротари» и масонских федераций относительно взаимного участия в филантропических мероприятиях, приглашения членов лож на свои собрания, включая ассамблеи. Однако в бумагах отсутствуют данные о взаимодействии или координации акций двух организаций, которые фактически являлись полностью независимыми. Первые наши клубы «Ротари» возникли еще в предпоследний год существования СССР в Москве, Ленинграде и Иркутске. По сообщениям прессы, туда вошли Горбачев, Лужков, Собчак, Гусинский. Вступительный взнос составлял 500, ежегодный 200 долларов. Клубы занимались разработкой и осуществлением благотворительных проектов. О достигнутых результатах сообщалось очень мало[375].

Штаб-квартира сети клубов иод названием «Львы» располагается в пригороде Чикаго Оук Брук. В конце XX в. свыше 44 тыс. ее ассоциаций с 1 417 400 членами в 185 государствах земного шара занимались филантропической деятельностью[376]. Символ Льва восходит корнями к седой древности. Масонство использовало его в качестве важного элемента т. н. четырехчленно-сти (тетраморфизма) в библейской трактовке. Так, в Откровении св. Иоанна Богослова (Апокалипсисе) говорится: «И пред престолом море стеклянное, подобное кристаллу; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лицо, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, который был, есть и грядет» (гл. 4, 6–8). По орденским трактовкам здесь заключен символ веры и «третье путешествие» неофита в обряде посвящения. Согласно иной интерпретации, лев, тигр и медведь сторожили вход в пещеру, где укрывались убийцы Хирама, архитектора Соломонова храма в Иерусалиме.

Эмблемой таких международных клубов служит крут, внутри которого на черном фоне изображена латинская буква «Ь» желтого цвета, справа и слева от буквы находятся рисунки льва с разинутой пастыо. Вверху но внешней части круга видна надпись на английском «Львы», внизу идет обозначение «международные». Девизом является принцип «мы служим». Организация имеет свой гимн, значок, выпускает журнал-«Лев». К числу основных принципов относятся свобода (мнений, выражений, собраний, движений без различия рас или религий), понимание (открытость сердца и разума), миролюбие, осознанная, не навязанная солидарность. Деятельность регулируется конституцией и внутренним регламентом с провозглашением целями «создание и развитие духа взаимопонимания между народами планеты, выдвижение принципа добросовестного правления и гражданственности, активная заинтересованность в культурном, социальном и моральном благосостоянии населения».

В члены общества принимаются главным образом мужчины и женщины, занимающие ответственные посты, чиновники, лица свободных профессий. Прием новых членов осуществляется посредством кооптации и поручительства. Каждый участник платит полагающиеся сборы, он должен посещать собрания и исполнять задания. При вступлении в клуб каждый подписывает «торжественное обещание» выполнять активно и честно положенные обязанности. Поручатель берет на себя выполнение задачи но обеспечению должного участия в своей деятельности подопечного. Французские клубы финансируют медицинские проекты, содействуют установлению контактов с аналогичными клубами иностранных 1юсударств.

После создания нескольких клубов в нашей столице и в ряде городов они образован! округ (дистрикт), руководимый комитетом во главе с «губернатором». По некоторым соображениям чле "ны решили войти в прямое подчинение американскому центру и направляют ему свои взносы, ради экономии средств они не зарегистрировались в наших органах власти и не пользуются правами юридического лица. Львы поддерживают деловые связи с отечественными «Ротари», а также с другими клубами.

Сравнение клубов «Ротари» и Львов с масонством обнаруживает существенные различия, в том числе полный отказ следовать божественным вероучениям, отсутствие символических церемоний, нацеленность на выполнение конкретных полезных дел, широкое участие в деятельности представительниц слабого пола и молодежи, отсутствие строгих канонов и правил, устойчивой иерархии должностей в зависимости от степеней участников. Нельзя говорить и о какой-то зависимости клубов служения от масонства.

Преобразование КГБ в Федеральную службу безопасности повлекло за собой негласную передачу эстафеты опекунов националистического русофильства Русской православной церкви (РПЦ), которая начала спонсировать антимасонскую пропаганду, видимо, с финансовой подпиткой издательства «Молодая гвардия» и одноименного журнала, еженедельника «Литературная Россия», «Русский вестник», «Эль коде», «День» (ныне «Завтра»), коммунистической «Советской России», где регулярно появляется полоса «Русь православная» и других изданий. Признанным вдохновителем здесь был малообразованный, примитивный и амбициозный митрополит Петербургский и Ладожский Иоанн (Спычев), вокруг которого объединились новоиспеченные ученые из числа «перековавшихся» комсомольских и партийных кадров.

Их печатные выступления не блистали новизной концепций или привлечением ранее неизвестных источников, сводясь к перелицовке на современный лад «жидомасонской» версии в сопровождении чисто умозрительных конструкций. Вот некий доктор исторических наук, прикрывшийся псевдонимом «Петр Ланин», в пространной статье снисходительно разъяснял непосвященным элементы ужасного заговора еврейства и масонства против христианских церквей и монархов по тайной указке англичан. Последний раздел опуса «Еврейское гестапо в. Москве» звучал тревожным набатным колоколом. «Если возрожденная многовековым опытом система масонства распространится и у нас, то результатом будет духовное порабощение, какого страна не испытывала, пожалуй, и при Сталине». Ему вторит доктор философии Э. Володин указанием на грядущее «уничтожение нашего государства и геноцид русского народа» демократами, которые выполняют установки «соответствующего мозгового треста». Наши правители якобы начисто лишены морали и нравственности, ибо принадлежат к масонам, неважно, каким обрядам они следуют[377]. И что же мы видим по прошествии свыше десяти лет? Полное фиаско мрачных пророчеств и беспочвенных страшилок, повторяемых, однако, по сей день.

Среди ангажированных публицистов нашелся лишь один истинный ученый, знакомый читателю американист Н.Н. Яковлев, выпустивший третьим, дополненным изданием книгу «1 августа 1914» (М., 1993). Ничего принципиально нового по нашей тематике она не содержала, перелагая давно известные материалы о ходе боевых операций на Восточном фронте Первой мировой войны и борьбы в верхах царской России. Наиболее ценными в научном плане являлись фрагменты воспоминаний о прислужничестве профессора шефам с Лубянки, о чем говорилось в предыдущей главе данной работы.

Разумеется, независимые исследователи, несмотря на расхождения взглядов по отдельным аспектам проблемы, противопоставляли националистическим изыскам верное в главном отображение масонского феномена. В их числе назовем С. 11. Карначева,

A.И. Серкова, И.В. Сучкова, Р.А. Городницкого, В.И. Сахарова,

B.И. Старцева и др. Немалое значение в этой связи имела публикация статей непериодического сборника «Масонство и масоны» под редакцией С.И. Варнова и С.П. Карпачева. Приходится сожалеть, что финансовые трудности обусловили выход в свет лишь трех выпусков сборника. Остался нереализованным и мой проект издания научно-популярного журнала о масонстве. Усилиями исследователей при содействии «вольных каменщиков» в Петербурге состоялась выставка предметов орденских ритуалов. В Российской государственной библиотеке (бывшей Ленинской) по инициативе А.И. Серкова действовала выставка рукописей «250 лет масонства России» (октябрь-декабрь 1993 г.). Он опубликовал и одноименный путеводитель, правда, мизерным тиражом. Весной 1994 г. Российская государственная историческая библиотека организовала выставку книг о прошлом отечественного масонства. Одним из главных организаторов являлся профессор И.В. Сучков. На следующий год состоялись «Чтения» по поводу 250-го юбилея просветителя Н.И. Новикова, а в начале 1997 г. — Всероссийская научная конференция «Философско-эстетические взгляды русских масонов» под председательством Г.Б. Дергачева.

Наконец-то в 1993 г. увидела свет и наша сводная работа с предисловием скончавшегося к тому времени академика И.И. Минца, ранее фактически запрещенная КГБ, которая получила известность в России и за ее пределами[378]. Как сообщил один американский ученый, он ознакомился с ней в Библиотеке конгресса США. Несколько исследователей просили оказать содействие в ее приобретении, что сделать, к сожалению, не смог^1, ибо тираж в 1000 экземпляров быстро разошелся. Примерно в то же время я опубликовал в журналах свыше десяти статей, касающихся особенностей масонских ритуалов, роли Ордена «вольных каменщиков» в мировой политике, его международно-правовой доктрины, деятельности бывшего эсера-террориста Б.В. Савинкова, а также прочих сюжетов.

К середине 1996 г. в союзе Великого Востока Франции в столице действовало пять лож: «Северная Звезда», «Свободная Россия», «Северные Братья», «Девять Муз», «Возрождение»; «Полярная Звезда» — в Архангельске. Их фактически курировало парижское братство «Григорий Вырубов» с досточтимым мастером Липским, который «принимает в масонство кандидатов, оказывает помощь русским братьям, а также занимается разысканием работ первых масонов эмиграции, дабы передать их новому поколению русских масонов»[379]. Наши адепты обсуждали внутренние дела, доклады на социально-экономические и другие темы. Численность членов и фамилии руководителей держались в строгой тайне.

Избранный великим мастером ВВФ Ж. Абержель и его единомышленники устроили смотр подконтрольным ассоциациям Восточной Европы и — России на конференции в Страсбурге летом 1994 г. Па пресс-конференции лидер сообщил присутствующим, включая корреспондента «Правды» Большакова: «В течение последних трех лет франкмасонство гуманистического обряда (к нему относятся Великий Восток и Великая Ложа Франции, федерации Бельгии, Италии и т. д.), а также масоны догматического (английского) обряда предприняли ряд смелых авантюр в Центральной и Восточной Европе», ставя задачей «возродить масонство там, где оно существовало, и создать там, где его не было». Образовано свыше 20 братств, а теперь вырабатывается документ об учреждении Европейской масонской конференции. Касаясь методов своеобразного шефства над новыми единомышленниками, Абержель продолжал: «Мы принимаем у себя масонов оттуда, показываем, как мы работаем, бываем у них, в их новых ложах, между шши имеются постоянные связи».

Наши ассоциации других иностранных послушаний также развивашсь медленно, что еще не свидетельствовато об их внутренней слабости. Так, Великая Ложа образовача братства «Н. Новиков» и «Лютеция» в столице, «Сфинкс» в Петербурге, Великая Национальная Ложа Франции — «Гармонию», «Лотос», англоязычную «Аврору» для иностранцев и еще одно братство в Воронеже. 6 ноября 1994 г. прошло совещание представителей всех объединений для обмена мнениями но текущим орденским вопросам и возможной координации действий без принятия обязательных решений. Сколько-нибудь серьезного значения встреча не имела. Согласно масонским традициям, следующим этапом после образования хотя бы трех братств должно стать формирование административного центра (федерации или послушания). Наиболее перспективными здесь теоретически были ассоциации союза ВВФ, которые собирались подчинить намечавшемуся Великому Востоку России, чему ВЛФ и ВЛНФ оказали подспудное сопротивление в силу извечного стремления как бы сильнее ослабить соперника.

Да и в недрах возникших объединений после ухода Дергачева между лидерами начались трения на личной почве, росло недовольство идеологией и общим курсом ВВФ, лишний раз продемонстрированным в Страсбурге, что еще сильнее отталкивало

сторонников преобладающего в мировом масонстве аиглосаксон-ского течения, послушания которого твердо придерживались древних ландмарок с верой в Великого Архитектора Вселенной, бессмертие души, использование Библии и других божественных книг в традиционных работах. Сказывалось возросшее тяготение верхов интеллигенции к православию, стимулируемое поведением властителей от Лужкова до президента Ельцина, не упускающих случая засвидетельствовать богопослушность как в общениях с церковными иерархами, так и в ходе молитвенных церемоний.

Это, в частности, подтверждается демаршем одной столичной ложи на подготовительном конвенте союза ВВФ в мае 1996 г., когда она представила на обсуждение намечаемого послушания проект конституции, расходящийся коренным образом с основными принципами Великого Востока. Так, в начале документа отмечалось: «Вольные каменщики считают первопричиной всего сущего Высшую Силу, выраженную под именем Великого Архитектора (Строителя) Вселенной, видят гармонию и красоту в созданном им мире. Они убеждены в том, что несовершенство нашего бытия, все трагедии и беды человека суть порождение его невежества, что путь к спасению лежит в самосовершенствовании, который есть поиск Истины, Добра и Красоты». Главными принципами членов объявлялись заповеди: «Познай самого себя», «Возлюби ближнего, как самого себя» и «Поступай так, как тебе хотелось бы, чтобы поступали с тобой». В тексте общего регламента предусматривалось открытие и закрытие работ лож во славу Великого Архитектора, книга Священного закона должна лежать открытой на алтаре перед кафедрой досточтимого мастера. Из основных уставных положений ВВФ фактически сохранился лишь девиз «Свобода, Равенство, Братство»1. Признаться, мне еще не приходилось читать современных масонских документов столь явной церковной направленности. Неудивительно, что из-за вспыхнувших разногласий конвент не смог образовать федерацию по французскому образцу. Углублявшиеся расхождения в руководстве и выявленная фиктивность части лож, переход немалого числа адептов в «Гармонию» под крылышко Дергачева побудили лидеров ВВФ в начале 1997 г. «усыпить», т. е. временно прекратить деятельность всех лож союза. Вскоре их место заняло новое столичное братство «Москва», затем возобновились работы в реформированной «Северной Звезде», которые действуют до сих пор. Иных лож той же системы не появилось. Похоже, менявшиеся руководители ВВФ утратили былой интерес к масонству нашей страны, не усматривая благоприятных перспектив его развития и подходящих кандидатов для посвящения.

Напротив, три братства союза Великой Национальной Ложи Франции на пышной церемонии 24 июня 1995 г. в Центральном доме работников искусств провозгласили создание Великой Ложи России (ВЛР) нод началом Дергачева. По словам его супруги Елены, они предполагали превратить масонство в «свободное единение людей», честных, порядочных, чистых, интеллигентных. «Не допустим богатых бандитов, политиканов и жуликов, карьеристов и корыстолюбцев. Русское масонство станет действительно поиском духовного пути. И спешили мы с открытием Великой Ложи все потому же: боялись, что нас опередят «братья» более пронырливые и «не те». Разумеется, львиная доля работы по подготовке к инсталляции ложилась на твои плечи. Будущий «великий мастер» России на этом этапе вкалывал, как на самом деле простой «каменщик»! Я старалась помочь всем, чем только могла. Я начала закладывать основы будущей «женской ложи» и собирала у себя на дамские чтения по тем дням, когда вы «работали», жен твоих братьев» (с. 220). Вновь ханжеские восклицания соседствуют у мадам с прагматическими соображениями, а пока она всерьез не думала о православии, стремясь насадить и женское масонство. В целом большие хлопоты адептов и их супруг не пропали даром.

Масоны всех стран чрезвычайно любят церемонии и особенно посиделки с возлияниями посте них в банкетных залах. И потому на торжества в Москву поспешили иностранные гости, в том числе французская делегация «очень высокого уровня». Произноси лись торжественные речи, поднимались велеречивые тосты. Ка кие-то весьма богатые спонсоры преподнесли Елене, отныне жене великого мастера peiyjwpnoro отечественного послушания, золотой перстень с одиннадцатью бриллиантами. Сделанный важный шаг щюдстояло закрепить признанием ВЛР другими законными федерациями, что побудило деятельную чету перебраться в отдельный дом на Лазурный берег Франции, в Канны, и оборудовать там офис. В Англии нашелся «удивительный старичок-доброхот и энтузиаст» Питер Д. Уотер, подтвердивший свое участие в британском масонском журнале. Впервые он заинтересовался русскими делами в 1992 г. при посещении нашей столицы но линии Интуриста и сумел ознакомиться там с известной книгой «Масонство в его прошлом и настоящем» под редакцией С.II. Мельгуно-ва и П.П. Сидорова (М., 1914), только что переизданной. После инсталля1цш братства «Гармония» между Уотером и Дергачевым установились связи по орденским каналам. В апреле 1992 г. англичанин встречал у себя двух молодых русских масонов, которые сообщили о намечавшемся основании Великой Ложи России. Тогда он написал Дергачеву письмо, не оглашая его фамилии, о ряде правовых особе!тостей признания регулярности новых федераций и. предложил оказывать любую необходимую помощь. Ответа пришлось ждать довольно долго, из-за чего «доброхот» начал терять терпение.

Только 9 июля 1995 г. тот же француз уведомил его о создании ВЛР и запросил совета о дальнейших действиях. Питер поздравил собеседника, сообщив, что их Великая Ложа считается нерегулярной до формального признания иностранными центрами. На следующий день он поведал о знаменательном событии члену секретариата Объединенной Великой Ложи Англии (ОВЛА) П. Робертсу и получил «прекрасные» советы по поводу необходимых демаршей со стороны русских. Питер объяснил им принципы признания радулярносги, практикуемые ОВЛА в качестве материнской ложи всемирного масонегва, приложив на сей счет типовые документы ее и Великой Ложи Шотландии, список признанных и непризнанных англичанами федераций для учета этого русскими в их переписке. В заключение последовал совет набраться терпения в ожидании главного признания британской стороной, что та позднее и сделала[380].

По прошествии двух лет поступило немало признаний регулярности ВЛР зарубежными объединениями, включая американские. К концу 2000 г. в ее союзе находилось 12 лож, ежегодно проводились ассамблеи для выбора должностных лиц и решения текущих проблем. Появился и Верховный Совет России, кури-рующий адептов высоких степеней древнего и принятого шотландского устава во главе с собственным великим командором. Но принятие важнейших решений замыкалось на Дергачеве и ближайшем окружении, которые в первую очередь улаживали собственные дела, уделяя мало внимания рядовым членам. Влияния масонства на общество почти не о1цущалось, часть мастерских числилась на бумаге. Ни своего храма, ни печатного органа федерация по-прежнему не имела. Зато лидер и супруга разъезжали по свету, Дергачев охотно давал одинаковые интервью о достижениях «вольных каменщиков».

Уже летом 1996 г. семейство имело от масонства «кое-какой доход». У Георгия впервые появилась настоящая зарплата, правда, получаемая как-то странно. «Один из твоих зарубежных «братьев», руководитель известнейшей радиостанции, платил тебе доллары, не Бог весть какие, но доллары. «IIo-братски». То есть ты не работал, а только числился и деньги получал потому, что вроде как бы не очень прилично великому мастеру вечно сидеть на шее жены. Да, я знаю, ты говоришь всем, будто пишешь для этой радиостанции концепции. Но уж мы то с тобой знаем, что это не так. Разлад наш только начинался». Тайком от жены муж купил в Москве квартиру для отпрыска от первого брака и получил приглашение на его свадьбу. Возникли и неведомые благодетели, давшие деньги на сотовый телефон и цифровую видеокамеру. Тогда между ними произошел первый серьезный разговор. Супруг обрушил на спутницу жизни упреки за «авторитарное руководство», постоянное вмешательство в его дела, выступления против масонства. Ему это надоело, и он, мол, решил пожить один. Потрясенная Елена растерялась, даже пустила слезу. И — о ужас! Собравшись в очередную командировку, тот сбрил усы и бороду, задев ее за живое. «Голое лицо стало таким каким-то бабьим, очень почему-то еврейским, а главное — чужим и неприятным» (с. 271, 276). События все убыстрялись.

Однажды возвратясь домой, она заметила на столе прощальное письмо, приведенное в дневнике полностью, мы же ограничимся главным. «Я решил жить один, чувствую, что нам все труднее жить вместе. Ты хочешь, чтобы я все больше времени занимал ся дачей, домом, бросил свое дело. Но я этого не могу сделать. Наоборот, чтобы что-нибудь сдвинуть с мертвой точки, необходимо прикладывать намного больше усилий. Мне очень часто придется ездить в командировки, причем не за рубеж, а в Воронеж, Архангельск, Петербург и т. д. Мне нужно проводить очень много встреч. И я надеюсь на успех. У меня уже не хватает сил и энергии противостоять твоему напору и натиску, но я все же с тобой не согласен, что нужно готовиться к пенсии. Я хочу сам распоряжаться своим временем. Я хочу сам принимать решения относительно моих дел. Для меня сегодня самое огромное желание — это жить без страха ожиданий крика, ругани, истерик. Моя нервная система уже этого не выдерживает. Но я не хочу, чтобы мы расстались врагами. Я очень хорошо к тебе отношусь, уважаю и надеюсь, что ты не будешь меня уничтожать». Далее сообщалось о готовности перевести на нее квартиру и дачу, следовали повые мольбы не вредить ему, подкрепленные «веским» доводом. «Я много разговаривал с отцом Н. о нашей организации, и все-таки он взял на себя ответственность за нее перед Богом, а не ты» (с. 277–278). Ради умиротворения безутешной женщины Дергачев начал часто к ней наведываться, она же все твердила о греховности масонства и готовила месть, возможно, во искупление собственных действий по вовлечению знакомых в число «вольных каменщиков». Да и сама она в женской ложе Парижа дошла до второй степени подмастерья и пока ее не покидала.

И тут на сцене появился всемогущий секс. В перерывах между молитвами соломенная вдова случайно обнаружила стопку фотоснимков какой-то девицы в концертном одеянии и закатила очередной скандал мужу, который не замедлил подтвердить факт грехопадения. «Ты сказал — пишет Елена в дневнике, — что у тебя «большая любовь» и «сильная привязанность». Я поражалась тому, как ты с охотой и готовностью, будто ждал давным-давно этого разговора, отвечал на все мои вопросы. Ты говорил, что дама твоя на 25 лет моложе тебя, что зовут ее Машей, что она твоя аспирантка и что дома с мужем у нее «тоже не ладно». А еще у нее есть пятилетний сын, и жить вам негде — в этом вся проблема. Ты не стыдился, ты гордился тем, о чем поведал» (с. 84). Супруг, конечно, сильно приврал. Пассию звали на самом деле Викой, она не имела никакого отношения к аспирантуре и приходилась женой самому доверенному приближенному Дергачева «великому секретарю» Саше, который обо всем прекрасно знал, предпочитая помалкивать, ибо сопровождал хозяина в роли переводчика, ездили с ними и обе женщины.

Нашей героине не слишком зрелая дева не нравилась давно. Она плохо воспитана и развязна, говорит нескладно, пузырит жвачкой и сразу стала, мол, фамильярничать. «Даже мои богем — пые студенты, — вздыхает Елена, — ведут себя приличнее! А эта еще с порога со мной на «ты» почему-то. Все присутствующие в тот вечер дамы переглянулись: негласный договор о совместном воспитании странного существа был подписан. И ее полуторагодовалый сын Алеша, и сама она оказались некрещеными. Крестить их Саша согласился так, как будто только и ждал этого моего предложения. Я же была выбрана крестной матерью. Готовилась старательно. Купила и прочла книжки про таинство кре щения, долго выбирала крестильные рубашечки». Церемония свершилась. «Она по-прежнему не выпускала изо рта жвачки или грызла леденцы, беспечно отбрыкиваясь от моей опеки. Она была неподражаема в своем нахальстве и упрямстве — эдакая пере зрелая нимфетка в короткой грязной маечке, без штанов сидящая на захламленном столе, качающая своими нескладными мужскими ногами, с «холсом»[381] за щекой! Развороченная постель, куча испачканного детского белья, огрызки яблок и ореховая скор лупа. О себе Вика с жеманством говорит исключительно в третьем лице и мужском роде: «Он хочет коньячку и на дискотеку, а тут Васька орет». По странному совпадению, она тоже выросла в Ярославле, и от нее несет «шинным заводом и пьяными танцами в клубе» (с. 220, 221). Характеристика куда как уничижительная и вряд ли оправданная.

Ведь благовоспитанная Елена все равно привязалась к «невежественному и разболтанному созданию». Им, конечно, намного больше был нужен Саша, знаток масонских порядков и иностранных языков, чем Дергачевы не блистали. Вот и приходилось обоих таскать за собой в заграничных вояжах. «Первый масон» не растерялся и познал любвеобильную Вику. О том Елена догадалась, будучи уже в разводе, и не отказала в удовольствии устроить по телефону сцену ревности всей троице. В ответ удачливая соперница бросила: «Я очень жестокая женщина. Я — свободный человек, и никто не вправе мне указывать! Я сама буду решать, что мне делать и как жить! Не пытайся меня разжалобить! Я не виновата в том, что твой муж никогда тебя не любил, всю жизнь тебе изменял и терпел тебя только из-за твоих денег! Я не могу его заставить вернуться к тебе потому, что он меня любит!» (с. 309). Саша вздыхал, слушая ее упреки, и твердил о безысходности положения. Бывший муж оправдываться не стал, убежденный, что Елена быстро найдет утешение в религии и проповедях любимых церковников. Интимная связь Вики и Георгия продолжалась, несмотря на косые взгляды окружающих.

Действительно, отвергнутая мадам глубоко ушла в религиозные переживания и одновременно проявила себя незаурядной миссионеркой православия, пытаясь воздействовать не только на жен масонов, но и на них самих при посредстве, конечно, священнослужителей. Не без их влияния один из видных теоретиков Ордена и приближенный великого мастера В.И. Новиков публично осудил «вольных каменщиков» в националистической телепередаче «Русский дом» и в порыве благочестия сорвал с себя нагрудный знак 30-го градуса шотландского обряда. Его примеру последовали еще несколько адептов. При демонстративной набожности и восхвалении христианских догматов, что она к месту и некстати показывает читателю, вера ее сочетается подчас с ерничаньем над церковниками. Ограничимся одной записью в дневнике: «И опять, как на даче, батюшка не заметил спавшего Васю и опять окропил кота святой водой! О! Дважды освященный кот! За него уже скоро и записки можно подавать, — пошутил он. А Вася снова воспринял все спокойно и достойно» (с. 284).

Однако нора вернуться к масоноведению, проследив вкратце его развитие на рубеже веков. В общих чертах прежние направления сохранились при наличии стремлений исследователей расширить диапазон своих поисков и углубить аргументацию прежних оценок. Специалисты левого и националистического толка пытались как можно теснее увязать свершения противников из демократического стана и Орден «вольных каменщиков», в том числе через промежуточные звенья в облике известных нам клу бов, объявленных без доказательств парамасонскими. Пионером здесь стал перевоплотившийся в историка бывший ученый-экономист О.А. Платонов, книга которого вышла 2-м исправленным и дополненным изданием в память митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна, якобы благословившего сей труд[382].

Последняя ее глава о современности имеет говорящие сами за себя подзаголовки: «преобразование коммунистов в масоны», «предательство на Мальте», «Горбачев и Трехсторонняя комиссия», планы «мировой закулисы» и т. п. Оседлав любимого конька единомышленников, автор причисляет президента СССР к орденским адептам со ссылкой на немецкий малотиражный журнал «Мер лихт» (Больше света) и эмигрантскую газету «Новое русское слово», которая опубликовала снимок президента США Буша и Горбачева, проделывавших руками «типичные масонские знаки». Тем самым конспираторы спокойно позируют перед фотокамерой. Очевидно, малосведущий историк усмотрел в обычной жестикуляции политических деятелей некий зловещий мистический подтекст. К той же компании Платонов относит знаменитого финансиста, конечно же, «масона» Дж. Сороса, вдобавок состоящего агентом израильской спецслужбы Моссад. Это его фонд якобы оплачивал антирусскую деятельность лиц, сыгравших трагическую роль в судьбе СССР. Пособниками-подсобника-ми именуются признанные «русофобы» историк Ю. Афанасьев и писатель Г. Бакланов, приложившие руку к краху могущественной державы (с. 407–408). Такие вот страсти-мордасти, воздвигнутые на песке досужих вымыслов.

Книгу завершает раскрытие зловещих планов «мировой закулисы», к которой автор с единомышленниками относят чохом целую группу общественных организаций бизнеса, созданных для составления различных соображений, которые иногда публикуются и вручаются правительствам. Они давно известны наперечет, но центром «закулисы», как правило, объявляют т. н. Трехстороннюю комиссию и Бильдербергский клуб, напуская изрядную долю таинственности, которая целиком придумана. Еще в то время, когда шефом КГБ был Ю.А. Андропов, у нас был опубликован справочник, отмечающий, что ТСК, созданная в Нью-Йорке миллионером Д. Рокфеллером, является «объединением представителей политики, науки и бизнеса капиталистических держав, занимакнцихся поисками путей консолидации сил мирового империализма». Она имеет консультативный статут при Экономическом и социальном совете ООН, издает журнал и в основном занимается подготовкой докладов с анализом экономико социальных проблем, вырабатывает рекомендации по их решению для правящих кругов капиталистических государств[383]. Привлекать в свой состав некомпетентного в мировых делах Горбачева членам ТСК не было вообще смысла. Аналогичные задачи решал и Биль-дербергский клуб в ФРГ. Словом, автор лишь коллекционирует данные об известных организациях, попутно выдавая утопические проя^екты журналистов и ученых за реальные намерения официальных сфер.

Венчает книгу «Краткий словарь лиц, принадлежащих к масонским ложам и другим организациям, созданным для достижения масонских целей (с 1945 по 1996 гг.)», названный Платоновым' «масонской галереей», причем он даже не задается целью выяснить причины и цели «других» организаций, не говоря уже об их связях с зловредным Орденом «вольных каменщиков». Источниками послужили главным образом сведения периодических изданий, требующие всегда проверки и перепроверки, что не делается. Среди них фигурируют почти одна левая и монархическая периодика, по одному-два раза упомянуты «Известия», «Комсомольская правда», «Независимая газета», «Коммерсант дейли». Интригуют ссылки на «документы масонских и связанных с ними организаций», некие материалы «специальных аналитических разработок», очевидно, плоды творчества самого автора. При поименной сверке фигурирующих в перечне почти 400 лиц обнаруживаешь немало давно умерших деятелей эмиграции. Но нынешние масоны Липский, Мильский, Римский-Корсаков, Новиков, Дергачев ему вообще неведомы. Единственным исключением можно было бы посчитать М.В. Гардера, да и тот скончался в 1993 г.

Подавляющая часть «галерейщиков» относятся к членам элитных клубов, весьма далеким от масонства вроде писательского Пен-клуба, «Взаимодействия», Фонда Сороса. Немало фигурантов обозначены и совсем невнонад, как «Бовин А.Е., член группы влияния при Брежневе и Андропове». Алексеев Г.А. состоял в организации «Выбор России», бывший послом в Лондоне

А.Л. Адамишин входит в «блок Явлинского». Непонятно почему, здесь же оказался отставной министр иностранных дел А.В. Козырев, ибо указана только должность, как и сменившего его Е.М. Примакова. С ними соседствуют практически все видные деятели демократической ориентации, в том числе женщины. Смехотворность перечня очевидна для — любого думающего человека. И все-таки есть простаки, которые поддаются на приманку пресловутой «галереи», выпущенной отдельным изданием с подключением адептов XVIII–XIX и первой половины XX века.

Работа подверглась нелицеприятной критике в научной печа-ги, отметившей массу искажений и пробелов, подобно и нашей рецензии (Вопросы истории. 1998. № 9). Своим оппонентам Платонов попытался ответить в другой книге, перенеся центр аргументации на элитарные клубы. По его словам, масонские ритуалы утратили в значительной степени былое значение и превратились в «тайный политический профсоюз проходимцев всех мастей, ставящих превыше всего целью наживу и беспредельную власть над людьми». Здесь будто бы насчитывается свыше 500 лож и организаций такого типа с не менее 2 тыс. адептов и до 20 тыс. т. н. белого масонства, членов разных обществ^1. Сказано хлестко, но совершенно бездоказательно. Цифры дутые и ни на чем не основанные. Верный избранной методе, автор оперирует данными прессы без их сопоставления и анализа. Текст разбит на бездоказательные главы: «агенты влияния», «формирование пятой колонны», «перерождение советских верхов», «насаждение лож», «мдсонство и ЦРУ», «цель — уничтожение России» и т. д. При этом собственно масонство у него отодвинуто на задний план, уступая первое место ЦРУ, куда зачислены прежде всего Сахаров, Гайдар, Явлинский, Чубайс, Болдырев, Шабад, Г. Попов. Все они якобы верные слуги США и международного сионизма,

завоевавшего негласно почти все страны и протягивающего щупальца к нам для полного завоевания, порабощения и эксплуатации населения в собственных интересах. Ему совершенно нет дела до наличия острых разногласий между поименованными лицами, входящими в разные группировки. К тому же Сахаров давно скончался, Попов отошел от политической активности. Умозрительные построения грубо искажают действительное положение вещей. Важная конкретика об упомянутых клубах начисто отсутствует.

На самом деле клубы и через десять лет не завершили период становления, их общественная значимость невелика. О «Магисте-риуме» почти ничего не известно. Члены «Ротари» провели в сентябре 2002 г. Первую всероссийскую конференцию при участии делегатов 15 городов от Москвы до Нарьян-Мара и Архангельска из числа антикризисных управленцев, руководителей отделений Сбербанка, бывших мэров, частных предпринимателей средней руки. На конференции выступил президент международной ассоциации таких клубов, директор таиландской фармацевтической фирмы Бхишай Раттакум. Главы клубов говорили о путях упрочения международного мира и выполнении филантропических проектов. Основной задачей было объявлено привлечение новых членов. Среди устроителей выделялся А. Даниленко, специалист в области сельского хозяйства. Всего действовало тогда до 70 клубов, в том числе 4 в Москве но 20–30 человек в каждом, число членов в России превышало 2100 человек^1. Значительно уступали им по активности клубы Львов разных городов, насчитывая свыше 600 членов. Ими осуществляются благотворительные мероприятия. Крупные политические и общественные деятели, сообщила нам в беседе один из руководителей московского филиала Е.В. Сафронова, у них не значатся.

Идентичных Платонову позиций по существу придерживается «журналист-международник» Л.П. Замойский, переиздавший в расширенном варианте и под новым названием старую работу. Принципиальных изменений он не внес, архивы не использовал, как и новейшие монографии С.II. Карпачева, А.И. Серкова,

В.И. Старцева, других отечественных ученых. Зато широко при влечены сочинении близких ему по духу специалистов, особенно досужие вымыслы Берберовой. Подобно предшественникам, он преувеличивает роль светских клубов, бездоказательно причисляя их к пособникам масонства. Несерьезен обобщающий вывод, заимствованный у малоизвестного итальянского литератора, будто основным законом какого-то «центрального проекта» Ордена «вольных каменщиков» является просто-напросто «закон прибыли», а также установление всемирного «экономического прави телыггва». И лишь удивляешься торжествующему восклицанию исследователя: «Кто это сказал? Марксист? Антимасонский памфлетист? Нет. Это слова друга Джелли, писателя П. Карпи»1. Никак не дают покоя Замойскому спекуляции по поводу скандала с римской ложей «Н-2», которую возглавлял пресловутый Джелли. О том большинство людей давно забыло и лишь отдельные лица не устают перепевать старые-престарые обличения.

Третий публицист гой же направленности Ю.Ю. Воробьев-ский, взявший в соавторы бывшую супругу «первого масона» Дергачева, берет быка за рога, базируясь на собственных толкованиях мистических положений Библии. Он оставляет в стороне любимую кое-кем «мировую закулису», всякие там клубы и прочие затеи и воздвигает лишний раз известную пирамиду о борениях Бога, воплощения добра, и Сатаны, порождения вселенского зла, с прислуживающими ему крупными и мелкими бесами, в том числе масонами. Одновременно перепевается версия о «бесовщине», злодейских деяниях революционеров всех времен и народов. Бесам покровительствуют, разумеется, сионисты и евреи вообще. И потому на многих страницах рассеяны такие откровения в названиях глав: «Ангел плакал», «Вальпургиев Перво-май», «Поле боя с Люцифером», «В прятки с диаволом», «Нежити», «Революции заразны» и т. д. В предисловии автор угрожает инакомыслящим. «Страшна судьба сатаннстов. Они умерщвляются, падают жертвами страшных ритуалов в первую очередь. Гибнут, потому что стоят наиболее близко к тому, кто в Апокалипсисе назван Аваддадоном губителем. Так и весь лишившийся Бога Запад. Он абсолютно утратил «инстинкт духовного самосохранения». Над ним, на постаменте из каббало-ташудического черно-кии жил, возвышается идол «свободы». Глаза — незрячие. Факел Прометея в ее руках не освещает простой истины: вопрос конца мира прячется не в тоновых дырах». И далее в том же духе^1.

Грубо заклеймив и отринув с порога всю западную цивилизацию, кстати, и ее христианский фундамент, Воробьевский поучает соотечественников: «Молитесь и трудитесь! И тогда Святая Русь еще постоит оплотом, удерживающим мировые силы:*ла. О последнем, преданокалипсическом торжестве православия напоминают наши предания и наши святые. Те, которые слышали о путях промысла от самою Бога. Говорят эти старцы и о воссоздании Царства. О возвращении государственного устроения, которое является единственным боюблагословлепным. Оно не нуждается в оправданиях, ни в реабилитации. Именно за церковной оградой Царства в последние времена найдут спасение не только славяне, но и все, кто успеет уверовать в Господа» (с. 12). Могильным холодом веет от версии очередной блазостй конца света, о чем порой талдычат бесконечное число раз всякие лжепророки. Не станем разбирать и примитивно-мистические стенания, которые не разделяют и церковные авторитеты, включая патриарха, избегающего предавать анафеме иноверцев или свободомыслящих, сиречь атеистов, коих пока молчаливое большинство в населении и оно не склонно внимать беспочвенным пророчествам.

Сужу о том по низкому уровню общественного интереса к этому и прочим опусам плодовитого автора, которые расходятся плохо при низкой тиражности. Не помогает на обороте титульного листа последней книги надпись «по благословению», кого именно неизвестно, а ведь солидные авторы обязательно назовут имя и сан благословившего. Отсюда слезно-рекламные обращения на последней странице к «дорогим братьям и сестрам» с двумя восклицательными знаками о наличии в продаже книг и видеокассет в сопровождении телефонов книжных лавок церковного профиля. На обороте последней страницы напечатана уже просьба «молиться о здравии тех, кто помогал в создании этой книги». За сим следует перечень 17 женских и пяти мужских имен. Как все это трогательно и благолепно!

Рассмотренные вкратце сочинения и весьма похожие на них, обойденные вниманием, относятся, конечно, не к научной, а к разряду публицистической литературы антимасонского характера. Они дают мало нового для раскрытия тематики и подлежат учету лишь малочисленных специалистов, которым иногда удается обнаружить там полезные фактические зерна. Им 1гротиво-стояли монографии ученых неоднозначных взглядов, стремящихся подойти к предмету объективно и выявить его еще неизвестные стороны. Имена их широко известны и неоднократно упоминались на предыдущих страницах. Общие итоги масоноведения в конце XX в., думается, были удачно подведены на межвузовском симпозиуме Института молодежи 25 мая 1998 г.1.

Инициатором выступила кафедра истории института профессора А.А. Королева, который пригласил для участия профессионалов и сделал вступительный доклад с анализом состояния этой научной дисциплины, в том числе подверг критике взгляды специалистов, стоящих, как он выразился, на позициях «православии и почвенничества» или «традиционалистов», проводящих мысль о жидомасонском заговоре» и якобы преступности орденских организаций. Мое выступление каеалсхъ преимущественно положения западного масонства с его сильными и слабыми сторонами, в частности, отмечалось сокращение численности адептов в CШA и других странах и утрата доли былого общественного влияния. С.П. Карпачев в кратком очерке объединений наших «вольных каменщиков» пришел к выводу, что «за семь лег существования в современных условиях отечественное масонство не добилось заметных успехов, не приобрело сколько-нибудь массовую социальную базу и не превратилось даже в минимально значимую общественную силу» (с. 48). Профессор М.М. Мухамеджанов, в прошлом начальник Особого архива КГБ, рассмотрел историографические трактовки роли масонов в Февральской революции 1917 г., отметив отсугствие у них решающей роли в тех событиях, хотя вопрос далеко не исчерпан, требует использования новых источников и создания специальных трудов на базе широкого комплекса обобщенных данных.

Идеологические аспекты тематики затронули доцент Института молодежи В.Н. Егошина и профессор B.C. Сахаров. Первая из них при освещении участия масонов в политике полагает: «Члены масонских лож своими идеями, влиянием, личными качествами оказывали воздействие на политический процесс в мире, но это влияние не являлось целенаправленным воздействием масонства как организованной силы» (с. 69). Второй ученый, рассмотрев соотношение романтизма и масонства в русской литературе, констатировал лишь начальные шаги специалистов. Профессор МГИМО В.Е. Корнеев высказал, как нам представляется, слишком позитивную оценку материалов о масонстве царского Департамента полиции, которые не могут служить вполне достоверным источником. В сборник материалов были также включены краткие воспоминания эсера Л.К. Чермака о пребывании в одной из петроградских масонских лож с полезными комментариями А.Н. Серкова, уточнявшими ряд аспектов.

Последние события в жизни отечественного масонства свидетельствуют об определенном расширении численности мастерских Великой Ложи России при усиливающихся трудностях внутреннего развития на почве трений между руководителями и отдельными группировками адептов. Катализатором подобных настроений стаю углубляющееся недовольство методами руководства Г.Б. Дергачева и приближенных к нему лиц. Беседы со спедоалистами, неплохо осведомленными в причинах отмеченного явления, рисуют примерно следующую картину. Уверовав в свою исключительную удачливость, великий мастер начат принимать единолично важные решения, бесконтрольно распоряжатся финансами, много времени проводил в загранкомандировках и препятствовал выезду за рубеж остальных членов вплоть до отказа выдавать им масонские удостоверения, открывающие доступ в иностранные ложи с возможностью при необходимости получать материальную и иную поддержку. Руководитель прибегал к созданию в иных городах России т. н. виртуальных лож, числившихся лишь на бумаге. Не оказалось у него и надлежащих организаторских способностей, что выразилось в провале попыток приобрести помещение или храм для ритуальиых собраний, не был налажен выпуск периодического вестника ВЛР. возможным источником недовольства могла быть излишняя засекреченность работ, о которых кратко вещал лично Дергачев, не допуская общения с прессой своих коллег.

Отголоски неблагоприятных симптомов по-своему фиксировала и бывшая жена Елена. Как-то ей якобы позвонил испуганный, растерянный и злой благоверный, уведомивший об избрании вместо него великим мастером^1 одного олигарха, сына бывшего начальника информационного управления КГБ, в прошлом министра топливно-энергетического комплекса в правительстве Гайдара. Однако Дергачев все же добился 9 января 2000 г. сохранения своего поста на каком-то заседании верхушки с перевесом в один голос, принадлежавший срочно вызванному из Петербурга мужу двоюродной сестры Елены по имени Виктор. Попутно мадам не упустила случая попенять бросившему ее изменнику. «В погоне за электоратом ты стал судорожно расширять «пирамиду», создавал все новые и новые ателье. Во Владивосток летал, в Архангельск, свой родной Ярославль не пожалел и там ложу открыл. Хотя она, по суги дела, и фиктивная. Состоит в основном из московских же твоих «братьев». Неужели тебе не надоела такая скучная и пошлая жизнь? Неужели ни о чем не говорят эти бесконечные масонские скандалы? Вот очередной — во Франции» (с. 325, 326). Вряд ли Дергачев обращал тогда на Елену внимание.

По ее словам, главными спонсорами и заступниками функционера являлись бывшие комсомольские деятели, которые в начале перестройки успели отхватить значительные куски доходной государствепной собственности. Они считали великого мастера самым надежным человеком и хотели сохранить на посту^7 любыми способами. Ему даже предоставляли в помещении бывшего ЦК ВЛКСМ на углу Старой площади и Маросейки комнату для офиса и небольшой зал заседаний. Ободренный покровителям, и Дергачев провел в июне 2000 г. ежегодную конференцию своего объединения с участием представителей США, Франции, Италии, Болгарии, Греции, Польши, Румынии. Делегаты подводили итоги зодческих работ адептов и принимали поздравления зарубежных собратьев по случаю пятилетия регулярного послушания. В традиционном интервью лидер сообпцьл об отношении с властями но принципу «абсолютного невмешательства в политику государства» и деятельность правительства, подчеркнув долг членов «служить Отечеству», что соответствует историческим осо-бснностям российского масонства. Первый тост на фуршете коллеги подняли за великую Россию и ее законно избранную власть. Далее он спал распространяться об известных особенностях Ордена «вольных каменщиков», всегда противостоящего «Злу в человеке и мире».

Дергачев решил проявить максимум откровенности. Он приоткрыл традиционную завесу секретности, признав в масонских ритуалах наличие высших градусов, носители которых опекаются Верховным Советом, но это «чисто духовное образование, которое в основном занимается осмыслением наиболее тонких и сложных проблем самосовершенствования личности». Как подчеркнул руководитель, подавляющая часть братьев состоявшиеся профессионалы, включая ученых, преподавателей вузов, юристов, предпринимателей, врачей, служащих, журналистов, политиков, военных. Среди них могут, дескать, находиться и депутаты Госдумы. Относительно тематики рассматриваемых проблем в ложах подчеркивалась нацеленность на аспекты нравственного самосовершенствования без конструирования концепций развития страны. «Мы безоговорочно привержены принципам целостности нашего государства, нерушимости его границ и поддерживаем законную власть», — твердил лидер. Им отмечалось поддержание контактов ВЛР с 80 великими ложами Америки, Западной Европы, отчасти Африки. Существуют также связи с масонскими объединениями Украины и Молдавии. Идеи созидания и гуманизма, подчеркнул он в заключение, «явно противостоят разрушению или тоталитаристскому подавлению, порождаемым определенными учениями и силами. Мы — решительные оппоненты этим проявлениям зла» («Независимая газета», 26 июля 2000 г.).

Однако не истекло и года, как отмеченные и новые разногласия в руководстве ВЛР привели к расколу послушания. 16 апреля 2001 г. отделившиеся братья провели Учредительную ассамблею Русской Великой Регулярной Ложи (РВЛР), куда отошли 6 из 17 ассоциаций ВЛР. В июне того же года ее первая ассамблея избрала великого мастера и начальствующий состав. Первым делом руководители нового общества поспешили его оформить в Московской регистрационной палате под названием «Развитие искусства обработки камня. Русская Великая Регулярная Ложа», затем стали добиваться признания своей правильности иностранными орденскими федерациями в надежде на ликвидацию соперницы, поскольку в каждой стране полагается иметь одну великую регулярную ложу. Исключение было сделано только для США, где издавна действуют такие послушания в каждом штате.

Бывшая супруга Дергачева так комментировала происшедшее: «Самой большой пакостью, которую сделали тебе «любезные братья» из оппозиции, стало создание ими альтернативной структуры. В России теперь две великие ложи… Великим мастером отпочковавшейся от ВЛР команды стал на первых порах тот самый твой «брат», на которого когда-то, в 1992 г., ты оставил нерегулярное масонство, уйдя в шотландское. Этот самый брат С. пытался проводить политику независимости от тебя, самостоятельности, потом сник, был приведен к повиновению и вместе со всеми остатками своей второсортной организации вернулся в твое послушание. Как будут развиваться события дальше? Гово рят, что великие ложи Ирландии и Шотландии уже вступили в переписку с твоими конкурентами. А вдруг их признают вместо вас? Евреев там больше. Они — богатые. Купили бывший масонский дом в самом центре Москвы. И даже обставили его мебелью Великого Востока народов России начала века. А кто за тобой? Торжества но пово;*у десятилетнего юбилея возвращения масон ства в Россию, этот «боевой смотр», показал: за тобой только комсомольцы-пиарщики с деньгами: всего один олигарх, причем жадный; а осгальные-то в большинстве своем мертвые души. И еще говорят, что только американское заступничество, поддержка Кляйкнехта[384], не позволяют пока вывести из регулярности твою ложу и передать ее, эту самую регулярность, параллельной структуре. За какие заслуги такое покровительство? За то, что сделали ставку на американцев, а не на европейское масонство?* (С. 361, 377.).

Разумеется, эти строки, замешанные на слухах и пересудах, в лучшем случае отражают лишь частицу истины, о чем свидетельствуют и разбросанные Еленой но ее тексту вопросительные знаки. Крупицы реальной действительности можно усмотреть в ссылке на поддержку масонов США, верность которым Дергачев твердо продолжал сохранять до сих пор. Потому бесполезны сте нания и просьбы женщины. «Я обращаю к тебе прежний вопрос: сколько же можно работать освобожденным жидомасоном?? Продолжать замусоривать Родину антихристианскими сектами? При этом ты ходишь в храм, исповедуешься. Но каешься ли? Ведь ваша масонская исповедь — это объяснение, что ты прав. Ждет Господь. По милости своей. Он ждет, оставляя тебе пока еще время на покаяние. Но как же трудно смириться мне!» При чтении подобных откровений поражаешься лицемерию стареющей Елены, которая требует от Дергачева покинуть масонство, а сама спокойно щ>ебывает в членах одного из братств Великой Женской Ложи Франции, союзницы безбожного Великого Востока. Она так и не осмелилась подать туда осуждающее заявление, ограничившись прекращением посещения собраний, и стыдливо молвит: «С большим опозданием получила я из Парижа уведомление о том, что отлучена от масонства», но на факсимильном тексте бумаги от 25 октября 2000 г., приведенном в книге, сообщается только о ее «радиации», т. е. о времешюй приостановке членства (с. 377, 378). Как отмечалось ранее, подобная мера обычно применялась к неплательщикам установленных сборов и лицам, не посещающим регулярно собраний, что не считалось сколько-нибудь важными проступками. Дверь в ложу держалась открытой для возвращения нарушителей по возобновлении исполнения уставных обязанностей. Высшей мерой наказания у масонов считается исключение из Ордена за серьезные проступки адептами в отношении законов организации. Далеко не случайно Елена не удосужилась объяснить читателю точный смысл термина «радиация».

На том завершаются отрывки из дневника бывшей супруги великого мастера, демонстрирующей свою неискренность. Превратившись в покорную рабу церковных догматов, выполнявшую все предписания религии, она прилежно посещала храмы и монастыри, совершила паломничество в Палестину, благоговейно выслушивала наставления батюшек и повсюду ставила свечи «во здравие» и «за упокой». А безжалостный рок обрушивал на нее один удар за другим. Сперва она лишилась супруга, вскоре скончался обращенный в православие взрослый сын, умерла любимая двоюродная сестра и супруг-масон другой сестры. Не было ли то наказанием за ее беспредельную злобность к близким и окружаю-1днм, которые пренебрегали ее советами и шли но жизни самостоятельно?

Попутно напомним об отказе влиятельных иерархов русского православия охаивать всех масонов без разбора. Зам. председателя отдела внешних сношений патриархата архимандрит Марк (Головин) ограничился указанием на недопустимость участия священнослужителей в масонстве и на отрицательное отношение Церкви к его объединениям, куда входить «не гоже». К примеру, Великий Восток Франции «носит антихристианский характер, хотя некоторые люди и попадали в заблуждение, находясь в некоем мистическом романтизме». РПЦ якобы готовит концепцию относительно взаимоотношений Церкви и современного общества, в котором можно будет найти четкие ответы на многие волнующие прихожан вопросы. Возможно, там будет и пункт о тайных обществах («Время новостей», 3 июля 2000 г.). Насколько известно, обещанная концепция до сих пор не появилась, не замечены и выпады отцов церкви против масонства. Сам же Марк разбирается в вопросе поверхностно. Масонские организации не являются тайными, они лишь имеют закрытый характер, что подтверждается фактами официальной регистрации. В деятельности ВВФ нет ничего антихристианского, как и в уставных документах послушания. Видимо, РПЦ проводит различия между объединениями типа ВВФ и регулярными англосаксонскими центрами, признающими Бога, бессмертие души и использующими Библию во время работ в ложах. Так поступают и адепты ВЛР, а также ее соперницы РВЛР.

Первый этап существования масонства в отдельных странах СНГ сперва начался в Молдавии и на Украине. Интерес зарубежных федераций Ордена «вольных каменщиков» к нашим западным соседям отчасти усиливался из-за нестабильного социально-экономического положения и предстоявших важных избирательных кампаний. На первый план здесь выдвинулась Регулярная Великая Ложа Италии, верная пособница англосаксонского масонства. В 1997 г. Кишинев посетил ее руководитель профессор ди Бернардо, открывщий одно братство своего союза. На следующий год итальянец провел в Одессе инсталляцию ложи «Хирам» во главе с ректором Медицинского университета В. За-порожаном, который отблагодарил гостя присвоением степени почетного доктора. На приеме у президента «незалежной» Кучмы

итальянец поведай о намерении учредить братства по всей Украи-не. Но дело тогда ограничилось появлением еще по одной ложе в Одессе и в Киеве, аналогичное предполагали совершить в Севастополе и Днепропетровске. Были сделаны шаги по организации братств в Грузии, Армении и Казахстане. Однако пока возникла лишь Великая ложа Армении и Молдавии. Ди Бернардо при посещении Кишинева в 1998 г. якобы обнаружил пять регулярных мастерских и объявил об открытии масонской провинции своего союза под началом первого из посвященных там масонов А. Ко-мана. В Одессе итальянец нашел уже три регулярные ассоциации и сформировал «провинцию», руководимую Запорожаном. По сообщению рупора Объединенной Великой Ложи Англии «Масонство сегодня», Украина и Молдавия проявляют большой интерес к «вольным каменщикам», в семью которых пожелали войти высокие представители государственных учреждений и частных компаний. Намечалось открытие братств в Киеве, Львове, Донбассе, Крыму, чтобы «свет масонства воссиял и в других странах СНГ»1. Конк|)етных результатов пока не видно. Несмотря на бодрые заверения функционеров, распространение масонства на Восток неизбежно встретит сопротивление националистических нрави-тельсгв и исламского духовенства Азербайджана, Туркмении, Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, отчасти Казахстана, предпочитающих ориентироваться непосредственно на США.

Итогами развития отечественного регулярного масонства в рамках правильной Великой Ложи России было образование новых мастерских «Под Тремя Коронами» (Калининград), «Альфа и Омега» (Новосибирск), «Северные Братья» (Мурманск), «Федор Волков» (Ярославль), «Океанское Побережье» (Владивосток). Только в столице возникли ассоциации «Братская Любовь», «Орион», «Феникс», «Изида» и «Озирис». В союз ВЛР перешли молдавские мастерские «Доблесть» и «Созвездие». Была также создана исследовательская ложа «Четырежды Коронованные». К началу 2003 г. в ВЛР входило 20 братств, насчитывающих свыше 300 адептов. Пока непризнанная Регулярная Великая Ложа России открыла несколько ассоциаций в Петербурге, включила в свой союз братство «Воскресение» из Великой Ложи Франции и. образовала Великую Провинциальную Ложу «Астрея». Всего PBJJP насчитывает 8 мастерских и более 100 членов. В союзах Великого Востока Франции осталось два братства в составе до 20 адептов и Великой Ложи Франции одна — с 10 членами. Следовательно, на данный момент в РФ имеется несколько более 430 масонов.

28 сентября 2002 г. очередная ассамблея ВЛР избрала великим мастером отставного военного Д.Г. Денисова, приняла новую конституцию и регламент. Дергачева в ознаменование его заслуг сделали великим командором Верховного Совета России.

Под эгидой РВЛР 23 марта 2002 г. состоялась научная конференция с участием примерно 30 специалистов, включая пишущего эти строки. Председательствовал на ней профессор С.II. Карпачев, основной доклад «Современная отечественная историография масонства России. Методология и выводы» сделал доктор исторических наук И.В. Сучков, остановившийся на анализе крупных работ в этой области. Содержательно выступили М.М. Мухамеджанов, А.И. Серков, Д.И. Лотарева, В.Е. Корнеев и др. В ходе дискуссии я обосновал необходимость учета работ исследователей периферии, особенно Екатеринбурга и Кемерова, что не сделал докладчик, а также счел неоправданно пессимистичным вывод Карпачева о состоянии и перспективах нынешнего масонства. Приходится сожалеть о неспособности устроителей конференции опубликовать работы участников, как это нередко у нас бывает.

Думается, нет необходимости завершать настоящую книгу отдельным заключением, поскольку трудно добавить что-либо принципиально новое. Предпочтительнее обратиться к участнику и свидетелю происходивших событий Е.Б. Дергачеву и С.П. Карпа-чеву, хотя довольно пространное интервью первого из них, откровенно сказать, разочаровывает, обмалывает ожидание и тяжеловесный заголовок «Под двумя двуглавыми орлами. К десятилетию возрождения регулярного масонства древненринятого шотландского ритуала в России». А он должен бы настроить читателя на серьезный лад, поведав об особенностях той самой регулярности отечественного розлива. Георгий Борисович в целом остался верным давно избранной манере ловко уходить от острых и неудобных вопросов, в отмечаемом случае касающихся орденской деятельности и собственных жизненных коллизий, приемом углубления в дебри общих рассуждений на заданную тему. В интервью отсутствует даже поверхностный очерк работ ВЛР под его руководством, намеки на ее успехи, слабости и нерешенные вопросы.

Но сообщению журнала «Российский кто есть кто» беседу с ним вел В. Ткаченко-Гильдебрант, не являющийся штатным сотрудником и мне неизвестный. Желание узнать его координаты пресекла юная секретарша редакции. Она лишь пообещала сообщить ему мой телефон, однако желанного звонка я не дождался и потому кратко сообщу о своих подготовленных вопросах. Хотелось бы вначале спросить, была ли проведена беседа в личном общении или сводилась к письменным ответам на поставленные вопросы. Все ли из них Дергачев осветил или опустил кое-что конкретное. Касались ли участники разговора положения в Великой Ложе, причин ее раскола, результатов сделанного за десятилетие и, конечно, семейного положения Дергачева и оценки сведений дневника бывшей супруги?

Переходя к ответам журналисту, отметим подчеркивание собеседником оценки масонства, как «порождения европейской христианской жизни», поскольку оно уходит корнями в средневековые рыцарские ордена и ремесленные корпорации, тесно связанные с церковью единой верой и единой культурой. Отличие регулярною масонства от нерегулярною он усматривает в прознании адептами первого «основных ландмарок», что не совсем точно, ибо Орден никогда не делил последние на, скажем, главные и второстепенные, требуя рассматривать их в совокупности. Целью существования масонства считается «самосовершенствование человеческой личности в братской среде, что включает в себя постоянный /духовный поиск масона и его устремленность к идеалу», который наш герой не определяет, подменяя проблемой допустимости принадлежности брата к тому или иному религиозному исповеданию. Официальная церковь «по разным причинам не всегда может удовлетворить духовные потребности современного человека. В результате такой человек обращается к масонству, где он в состоянии реализовать себя на пути духовного знания и братского общения». Далее идет ссылка на исследовательскую ложу «Четверо Коронованных», которая «занимается не только общей историей отечественного масонства, но и изучает духовные труды русских масонов, начиная с XVIII в. и но сей день». Отнесем это, разумеется, к успехам ВЛР.

Одновременно Дергачев отверг типичное обвинение недругов в стремлении масонства захватить власть в стране. На самом деле регулярная организация принадлежит к числу патриотических, она «в лучшем смысле слова аполитична, и вольным каменщикам строго запрещено заниматься от имени братства политической деятельностью», учитывая представительство им интеллигенции и «самого многочисленного его отряда — ученых, врачей, учителей и военнослужащих». Есть там и бизнесмены, «но могу заверить с полной ответственностью: олигархов среди российских вольных каменщиков нет!». В этом позволим себе усомниться. Приписывание адептам вредных замыслов зиждется на отождествлении с масонством разных тайных обществ, не имеющих к нему никакого отношения — мартинистских, псевдорозенкрейцерских и прочих теософско-оккультных орденов, которые могут практиковать и черно-магические ритуалы.

На просьбу осветить термин «жидомасоны», который прочно — вошел в наш обиход, был дан следующий ответ: «Действительно, евреи присутствовали и присутствуют в масонстве», как в католицизме, протестантизме и православии. «Однако это совсем не означает, что перечисленные христианские конфессии по сути еврейские и полностью подчинены евреям. То же и с братствами вольных каменщиков. В своей символике масонство в отдельных случаях использует гексаграмму (шестиконечную звезду) и использует, заметьте, с XVIII в., то есть за два с лишним века до возникновения государства Израиль… Другое дело, что среднестатистическому обывателю удобно усматривать в знакомых символах (принадлежащих не только евреям!) вездесущее сионистское влияние. А ведь на восприятие среднестатистического обывателя и рассчитана вся продукция антимасонских мифотворцев!»

В рассуждениях о сходстве масонской символики с ныне действующей российской государственной великий мастер допустил любопытное признание, расходящееся с общепринятыми орденскими трактовками. «В масонском понимании двуглавый орел означает единство духовной и материальной властей, что тождественно происхождению законов человеческих из законов Божественных. Поэтому для масона главным является познание законов Божественного мироустройства («Царской Науки») и по возможности воплощение этих законов в реальной жизни, т. е. на месте своего призвания, что соответствует труду по совершенствованию человеческой личности. Конечно, идеал масонства заключается в том, чтобы государством руководили исключительно духовно-просвещенные, мудрые, богобоязненные люди. А это, согласитесь, сродни теократии. Хотя конкретно никаких политических целей масонство не преследует»[385].

Здесь Дергачев незаметно пересек границу между духовностью и политикой да вдобавок собственный церковный идеал неправомерно выдал за орденский. Ведь теократия — это форма правления, при которой власть в государстве находится в руках главы церкви и духовенства. В глубокой древности власть в Иудее принадлежала верховному жрецу, позднее теократическими были арабские халифаты Омейядов и Аббасидов, ныне отчасти Иран и полностью Ватикан, где папа римский пользуется неограниченной властью[386]. Русская провославная церковь фактически выступает против теократии, не выходя в своих устремлениях за пределы ограниченного участия косвенными средствами в широком спектре мирских дел, в основном же поддерживает правящий буржуазный режим, от которого получает немалые привилегии. Вряд ли высказанные великим мастером ВЛР идеи нашли в его круге значительное число приверженцев, благо он был вскоре смещен со своего поста. Несмотря на отмеченные пробелы и неточности изложенной аргументации, она может считаться полезной в качестве официальной позиции верхов регулярного масонства, которую следует учитывать в нашем анализе.

Большое интервью профессора С.П. Карначева занимает целую полосу «Независимой газеты» под рубрикой «История и современность». Как видный ученый, он говорит более откровенно и раскованно, нежели коллега, облеченный полномочиями, и главное, пытается анализировать свершения и трудности масонства, а также касается перспектив его развития. Ответы на аналогичные вопросы даются им более подробно и не вполне совпадают с линией интервьюера Дергачева. Возможно, здесь сказывается и женский взгляд проводившей беседу М. Тульской. Насчет социального состава доморощенных «вольных каменщиков» можно узнать следующее: «В основном это бизнесмены, которые и финансируют деятельность лож, ведь только на членские взносы братство жить не может. Немало предпринимателей, гуманитарной и технической интеллигенции. Попадают в их среду обычно «по знакомству», родственным или служебным связям. Сейчас добавился и новый канал — Интернет. К примеру, у ВЛР там есть свой сайт». Кстати, появились и другие сайты с профилирующей масонской тематикой, в том числе представляющие мультимедийную энциклопедию о прошлом и настоящем Ордена в России. Эта версия обрастает новыми публикациями, подпиской, известиями, ссылками, набрав несколько тысяч посетителей. Такая система создана масонами и учеными[387].

Подобно другим организациям, продолжает исследователь, масоны ведут прием новых участников, решают внутренние вопросы, главным же элементом считается чтение на собран mix «зодческих работ» или докладов, касающихся символики, мистических аспектов, нумерологии, свойств рабочих инструментов строительного искусства. Адепты могут придерживаться любых идеологических или политических направлений, им не запрещается состоять в партиях и участвовать в общественно-политической жизни. Однако, насколько известно, политические деятели в масонстве отсутствуют, но крайней мере, «более или менее заметного масштаба». Вступают в ложи обычно но различным, далеко не одним идеалистическим и романтическим побуждениям, кто-то надеется и на продвижение по карьерной лестнице благодаря влиятельным знакомствам. Таких лиц среди братьев немало, ничто человеческое им не чуждо, включая, добавим, своекорыстные чаяния.

По мнению Карпачева, к вопросу о пользе или вреде «вольных каменщиков» нельзя подходить однозначно. «Для мусульманского фундаменталитета или ярого националиста — это плохо». Но лица достаточно толерантные масонство воспринимают хорошо. «Оно объединяет людей, как элемент западной цивилизации и, если хотите, гражданского общества. Что плохого, если человек принимает идеи свободы, равенства и братства, может актив но заниматься филантропией, просветительской деятельностью.

издавать книги?» Насчет нынешнего и грядущего состояния масонства ученый настроен не очень оптимистично, поскольку в мировом плане давно заметны признаки его старения. Туда идут главным образом мужчины среднего и пожилого возраста, приток молодых сил оскудевает. Поскольку наше масонство «представляет собой элемент западноевропейской цивилизации, то, наверное, оно имеет или не имеет будущее настолько, насколько активно Россия будет включаться в эту цивилизацию». Тезис по меньшей мере считаем спорным, не учитывающим евразийскую природу исконной государственности, которая на пути к вершинам прогресса синтезирует духовно культурные потоки Запада и Востока. Именно нравственно-религиозные ценности масонства в со стоянии придать дополнительный стимул позитивным процессам внутренней стабильности Родины и укреплению ее позиций на земном шаре.

Общие итоги развития рассмотренного нами важного социального феномена самоочевидны из настоящей работы, не требуя, на взгляд автора, дополнительных обобщенных комментариев. На стыках прошлого и начавшегося столетий российское масонство в качестве неотъемлемой части демократического устройства общества полагает своей миссией превращение в лабораторию выдвижения позитивных государственных подходов и активного участника дела формирования высоконравственных, профессиональных и одаренных управленческих элит, которые при поддержке большинства населения окажут немалое содействие вступлению страны в число лидеров всемирной гуманистической цивилизации. Думается, уже сейчас отечественные «вольные каменщики» стали своеобразным импульсом непрерывного движения вперед, будучи одновременно космополитами и патриотами. По их убеждению, это столетие, несмотря на все препятствия и испытания, должно приблизить человечество к осуществлению высоких идеалов Ордена. На магистралях будущего люди доброй воли призваны сыграть еще более весомую роль.

О.Ф. Соловьев. доктор исторических наук,

Москва, 2003 г.

Примечания

1

См. монографии «Русское масонство 1730–1917 гг.», «Масонство в миро политике XX в, «Масонство. Словарь-справочник» и др., не считая почти — десятков статей в научных журналах.

2

Острецов В. Россия на переломе: Историко-философские очерки. М., 1990. С. 48.

3

Серков А. И. История русского масонства XIX в. СПб., 2000; Его же. История русского масонства, 1845–1945. СПб., 1997; Его же. История русского масонства после Второй мировой войны. СПб., 1998; Его же. Русское масонство, 1731–2000: Энциклопедический словарь. М., 2001 и др.

4

Карпачев С. П. Российское масонство XVIII–XX веков: Учебное пособие по спецкурсу. М., 2000; Масонская интеллигенция России конца XIX — начала XX в. М., 1998.

5

Anderson J. The Constitution of the Antient and Honourable Fraternity of and Accepted Masons. London, 1756.

6

Новиков В. И. ((чкгг.) Масонство и русская культура. М., 1998. С. 149.

7

Naudon P. Histoire generate de la franc-ma^onnerie. Paris, 1981. P. 46–48.

8

Соколовская T.O. Тайная масонская инструкция шотландским мастерам.// Море. 1907. № 25–26. С. 781–790.

9

Архив РАН, ф. 489, оп. 3, д. (552, л. 2–5.

10

Соловьев О.Ф. Масонство: Словарь-справочник. М., 2001. С. 348; Масонство и масоны. Вып. 1. М., 1994. С. 3.

11

Финдель И. История франкмасонства от возникновения его до настоящего времени. Т. 1. СПб., 1872. С. 113–114.

12

Осоргин М.А. Вольный каменщик. М., 1992. С. 111–112; Mourgues J. ^ pensee ma^onnique. Paris, 1988. P. 101.

13

Чудинов А. В. Масоны и французская революция XVIII в.: дискуссия длиною в два столетия. // Новая и новейшая история. 1999. № 1. С. 48.

14

Масонство в его прошлом и настоящем. Т. I. М., 1914. С. 123; Fore&tier Я. Les illumines de Baviere el la franc-ma^onnerie. Paris, 1914. P. 327–328.

15

Ueirrj) хранения историко-документальных коллекций (ЦХИДК), ф. 113, оп. 2, д. 1214, л. 1—32; ф. 92, он. 1, д. 10, л. 1—27; д. 63, л. 26–34.

Hutin S. La franc-ma^onnerie et la Revolution fran^aise. Paris, 1989; ItourtowUe F.-G. La franc-ma^onnerie et la Revolution. Paris, 1989; IJgou D. La fr*ane-ma9onnerie et la Revolution franchise. Paris, 1989.

FaucherJ. — A. Lcs franc-masons et le pouvoire. Paris, 1986. P. 45—4(>.

16

Bercsniak D. Juifs et franc-masons. Paris, 1989. P. 137–139.

17

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 102,00, 1898 г., А- 1, ч. 2, л. 14, 18.

18

ГА РФ, ф. 1165, оп. 3, д. 59, л. 42; Русская старина. 1889. № 1. С. 67. 68, 73, 77.

19

Гордин Я. А. Мистики и охранители. Дело о масонском заговоре. СПб., 1999. С. 9—10, 270–285.

20

ГАРФ, ф. 1165, оп. 3, д. 60, л. 1–2.

21

Indcpendent Order of B’nei Brith. London. Lodge Draft Constution, 1843. P. 2–3.

22

См.: Lazarv В. L’antiscmitisme. Son histoire et ses causes. Paris, 1909; Katz J. Jews and Freemasons in Kurope 1723–1939. N.Y., 1970.

23

Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике XX века. М., 1998. С. 29.

24

Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике XX века. М., 1998. С. 30.

25

См.: Крывелев И. А. Габриель-сатаноборец. М., 1978; Черняк Е. Б. Невидимые империи. М., 1987.

26

ГАРФ, ф. Д11, 00, 1898 г., д. И, литер 2-А, л. 275.

27

Пыпин А.//. Русское масонство XVIII и первой четверти XIX в. Иг., 1916. С. 88; Веселого Ф. Очерк истории морского кадетского корпуса. СПб… >852. С. 22.

28

Cross A. British Freemasons in Russia during the Reign of Catherine the Greate-Oxford Szavonic Paper. // New Series. 1971. Vol. IV. P. 43.

29

Gould. The History of Freemasonry, its Antiquities, Symbols, Constitutions, Customs etc. (n.d.) Vol. 3. P. 211.

30

Россия XVIII в. глазами иностранцев. Л., 1989. С. 203.

31

Пыпин А.Н. Указ. соч. С. 89.

32

Летописи русской литературы и древности. Т. И, отд. III. М., 1859. С. 223.

33

Вернадский Г.В. Русское масонство в царствование Екатерины II. СПб., 1999. С. 31–32.

34

Летописи русской литературы и древности. Т. IV, отд. III. М., 1862. С. 249–252.

35

Пыпин АН. Укая. соч. С. 97, 99—100.

Пыпин Л.П. Указ. соч. С. 499–501. Русский архив. 1864. № 1. С. 98—103.

36

Н.И. Новиков и его современники. М., 1961. С. 354–356.

37

Гуковский Г. А. Эмин и Сумароков. // XVIII век. М.; Л., 1940. Сб. 2.С. 77.

Русский биографический словарь. Павел — Петр. СПб., 1902. С. 204.

38

См.: Русский архив. 1879. № 3, с. 364; Переворот 1762 г. Сочинения и переписка участников и современников. М., 1908. С. 38–39; Моран П. Павел

I до восшествия на престол (1754–1796). М., 1912. С. 31.

39

Пыпин A.U. Укал. соч. С. 110.

40

Кобеко Д. П. Цесаревич Павел Петрович (1754–1796). СПб., 1882. С. 17, 36–38 и др.

41

ПыпинЛ.П. Указ. еоч. С. 116, 118–121.

42

Пекарский П.П. Дополнения к истории масонства в России XVIII столетия. СПб., 1869. С. 34; Cross А. Ор. ей. Р. 69.

43

Кобеко Д. П. Указ. соч. С. 101.

Соколовская Т. О. Капитул Феникса. Высшее тайное масонское правле-в России (1778–1822). Пг. 1916. С. 3–8; ТЫпин А.Н. Указ. соч. С. 440–453.

44

Соколовская Т. О. Укал. соч. С. 23–33.

45

Из дневника масона 1775–1776 гг. // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. Кн. 4, раздел IV. 1908. С. 2—14; Вернадский Г.В. Указ. соч. С. 62.

46

Магазин свободно-каменщичсский. М., 1784. Т. I. С. 1—25, 65–66 и др.

47

СогЬегоп М. Un diplomate fran^ais a la cour de Catherine II (1775–1780)// Journal intime. Paris, 1901. Vol. I. P. 106–107; Vol II. P. 3, 139, 175; Matter M. Saint-Martin, le philosophy ineonnu. Paris, 1962. P. 134–135.

48

Вернадский Г.В. Укал. соч. С. 224, 227.

49

Лоп/инов МЛ. Новиков и московские мартинисты. М., 1867. С. 115.

50

Там же. С. 101, Ш.

Вернадский Г.В. Указ. соч. С. 88–91.

51

Брачев B.C. Масонство и власть в России (XVIII — первая четверть XIX в.): Учебное пособие. СПб., 2000. С. 94–95.

52

Барсков Я.Л. (сост.) Переписка московских масонов XVIII в. Пг., 1915. С. XXXVII.

53

Б(мчев И.С. Указ. соч. С. 89–90.

54

Сборник Русского императорского исторического общества. Т. 23. С. 167, 168 (далее Сб. РИО).

55

XVIII век. Сб. 2. С. 269.

56

Боголюбов В. Н.И. Новиков и его п|к^мя. М., 1916. С. 342; Книга в России до середины XIX в. Л., 1978. С. 118–119.

57

Тукалевский Вл. Искания русских масонов. СПб., 1911. С. 5; Лонгинов М. Н. Указ. соч. С. 278 279.

58

ВерпаОский Г. В. Укая. соч. С. 254.

59

См.: Серков А.И. История русского масонства XIX в. СПб., 2000.

60

Сб. РИО. Т II. С. 120.

61

€афонов М.М. Конституционный проект Н.И. Панина— Д.И. Фонвизина* // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. VI. М., 1974. С. 266, 269.

62

Шумшорсний Е.С. Император Павел I. Жизнь и царствование. СПб., 1907. С. 2–7, 11, 13–20. (Приложение).

63

Мо/тп П. Указ. соч. С. 219, 324, 325.

64

Вернадский Г.В. Указ. соч. С. 313–314; Шумигорский Е.С. Указ. соч. С. 57.

65

Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), Ф- 305, он. I, д. 316, л. 5, 14.

66

Сб. РИО. Т. И. С. 133–134.

67

Пекщк'кий П.П. Указ. соч. С. 127–136; Пыгиш А.II. Указ. соч. С. 185–189.

68

Сб. РИО. Т. 2. С. 105.

69

Сб. РИО. Т. II. С. 112–122.

70

Лонгинов МЛ. Укиз. соч. С. 115.

71

См.: Радищев AJF. Избранные философские и общественно-политические пРоизведения. М., 1952. С. 29, 84–85; Орлов Вл. Русские просветители 1790–1800 годов. М., 1950. С. 104–106.

72

Державин Г. Р. Записки. М., 1860. С. 387.

73

См.: Чечулин //. Русское провинциальное общество во второй половине

XVIII в. СПб., 1889; Гольцев В. Законодательство и нравы в России XVIII века. М., 188(5.

Веселовский Л. Западное влияние в новой ру(ч*кой литератур. М., 1900.

С. 92.

74

Вернадский Г. В. Указ. соч. С. 99.

75

Bakounine Т. Le Repertoire biographique des francs-masons russes (XVII—

XIX siecles). Bruxelles, 1940. P. XXXVI–XXXVII.

76

Вернадский Г. В. Укал. соч. С. 128–129.

77

Ср.: Bakounine Т. Op. cit. P. XXIII и Семенников В.П. Материалы для истории русской литературы и словаря писателей эпохи Екатерины II. СПб… 1914. С. 10–12.

78

Crunwald С. L’assasinat de Paul I-er, tzar de Russie. Paris, 1960. P. 119–120.

79

Эйделъман FI.Я. Грань веков. Политическая борьба в России. Конец XVIII — начато XIX столетий. М., 1982. С. 122.

80

Масонство в его прошлом и настоящем. Т. [I. С). 151.

81

Масонггво в его прошлом и настоящем. Т. И. С. 151.

82

Архив Воронцова. Кн. 26. С. 503 (далее АВ); Масонство в его прошлом и настоящем. Т. II. С. 151.

83

Брачев B.C. Русское масонство XVIII–XX вв. СПб., 2000. С. 165.

84

Валишевский К. Сын великой Екатерины император Павел I. СПб., 1914. С. 549.

85

АВ. Т. II. С. 93, 97, 99, 107 и др.

86

АВ. Т. И. С. 167–169.

87

Ragsdale IT. (ed.). Paul I: A reassessment of his Life and Reigr Pitt I. 1979. P. 137–141.

Ife/шинов П.В. Под сенью восьмиконечного крсгга. М., 1991. С. 132.

88

АВ. Т. И. С. 378, 379, 381, 387; Т. 18. С. 438.

89

АВ. Т. II. С. 378, 379, 381, 387; Т. 18. С. 438.

90

АВ. Т. 14. С. 146–147; Т. 10. С. 131–132.

91

92

Пушкин А.С. Сочинения. М., 1937. С. 166. Глава эта была поэтом уничтожена, по ряд отрывков сохранился.

93

Чарторыйский А. Мемуары и его переписка с императором Александром I. Т. I. М., 1912. С. 232; Мельгупов С.П. Император Александр I. // Отечественная война и русское общество. М., 1911. С. 132, 134.

94

Николай Михайлович, вел. кн. Граф П.Л. Строганов (1774–1817). Т. III. СПб., 1903. С. 149–150.

95

994. о. 177.

96

Сош>ж>вская Т. О. Капитул Феникса, С. 49.

/л-.. Модзалевский Б.Л. Воспоминания С.А. Лайксвич. СПб., 1905. С. 15; Трений вестник. 1860. Т. 30. С. 19—‘20; Лубяновский Ф.1Т. Воспоминания. И., 1872. С. 215–217.

97

Мельгунов С.П. Дела и люди александровского времени. Берлин, 1923. С. 260.

98

Русская беседа. 1859. Т. I. С. 41; Среди коллекционеров. 1923. № 5.

О- 27.

99

Свербеев Д.Н. Записки (1799–1826). М., 1899. С. 31–35; Голос ми-гго. 1917. № 1. С. 75–76.

100

Gnmwald С. Alexandre 1-ег, le tzar mystique. Paris, 1955. P. 223–224.

101

Пыпин А.Н. Материалы для истории масонских лож. // Вестник Европы. 1872. № 2. С. 562–563.

102

Пьтин А. И. Указ. соч. С. 563, 564; Масонство в его прошлом и настоя-Т. II. С. 162, 178.

103

Корф М. А. Жизнь графа Сперанского. Т. I. СПб., 1861. С. 261.

104

РГАЛИ, ф. 442, оп. 2, д. 1, с. 1.

105

Пыпин АЛ. Указ. соч. С. 392.

106

Жихарев С.П. Записки современника. М.; JI., 1955. С. 74, 266.

107

Масонство в cm прошлом и настоящем. Т. II. С. 194–195.

108

Дубровин II. Письма главных деятелей в царствование императора Александра I. СПб., 1883. С. 82.

109

Пыпин А Н. Указ. соч. С. 578–582.

110

Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной

Фототеки (далее ОР РГБ), ф. 147, д. 28, л. 6—10.

111

ОР РГБ, ф. 147, д. 31, л. 3-11.

112

ОР РГБ, ф. 147, д. 31, л. 3—11.

113

' ОР РГБ, ф. 147, д. 1946, л. 1–4.

114

ОР РГБ, ф. 147, д. 1946, л. 5—11, 47, 63–64.

115

ОР РГЬ, ф. 147, д. 1946, л. 68, 81.

116

Российский государственный военно-исторический архив. Военно-учетный отчел (РГВИА, ВУА, д. 766(3), л. 196–330. Приводится по полному тексту, «Носки далее не приводя!ч*я.

117

Пыпип Л.II. Очерки общественного движения при Александре I. СПб., 1900. Т. I. С. 786.

118

Русская старина. 1870. Т. I. С. 152–155.

119

ГАРФ, ф. 109, on. I, д. 2236, л. 1–3; Масонство в его прошлом и настоящем. Т. II. С:. 156–157, 170–171, 174.

120

ЦХИДК, ф. НСБ, оп. 4, д. 56(629) 4157, л. 2–3.

- 1 Leighton L. Freemasonry in Russia. The grand Lodge of Astrea (1815–1822) — The Slavonic and East European Review. 1982. April. P. 255–256.

121

Общественное движение в России в первую половину XIX в. СПб., 1905. С. 396–397.

122

Соколовская Т.О. Указ. соч. С. 66.

123

Пыпин А.Н. Указ. соч. С. 430–440; Мельгунов С. П. Указ. соч. С. 86 — 88.

124

Соколовская Т. О. Русское масонстно и его значение в истории общественного движения. СПб., б.г. С. 181–182; Серков А.И. История русской) масонства XIX в. СПб., 2000. С. 115–125.

125

Пыпин А.Н. Общественное движение в России при Александре I. СПб., 1900. С. 328; Семевский В.И. Декабристы-масоны. // Минувшие годы. 1908. № 3. С. 35; Нечкина М. В. Союз спасения. // Исторические записки. 1947. Т. 23. С. 152.

126

Дружинин Н.М. Масонские знаки II.И. Пестеля. // Музей революции Союза ССР. М., 1029. Сб. 2. С. 41–42; Проблемы советски-итальянской историографии. М., 1962. С. 230.

127

Семевский В.И. Указ. соч. С. 321–322, 354–355; Ведьмин О.П. Масоны в России 1730–1825. Кемерово, 1998. С. 177.

128

С) минувшем: Исторический сборник. СПб… 1909. С]. 198.

129

Шильдер U.K. Император Александр I. Т. IV. СПб., 1887. С. 204–205,

130

Пушкин А.С. Собр. соч.: В 10 т. Т. IX. М., 1982. С. 234.

131

Пушкин А.С. Сочинения. Л., 1936. С. 352.

132

м 1 Кульман ILK. К истории масонства в России. Кишиневская ложа.//)Курнал Министерства народного просвещения. 1907. Л*» 10. С. 348–352.

133

Серков А. И. «Пророк и мастер стула». Новое о масонстве Пушкина.// Родина. 1997. № 5.

134

См.: Масонство и масоны: Сб. <ггатей. Вып. II. М., 1997.

‘ Русская старина. 1877. Т. XVIII. С. 645–650.

135

Русская старина. 1877. Т. XVIII. С. 650–651.

136

ГАРФ, ф. 109, оп. 229, д. 26, л. 24; д. 30, л. 77.

137

Щеглов П.Е. Декабристы. М.; Л., 1926. С. 224–225, 285.

138

Русская старина. 1912. № 3. С. 534–535.

139

Бакунина Т. А. Русские вольные каменщики. Париж, 1934. С. 9.

140

Пыпин Л. И. Русское масонство XVIII и первой четверти XIX в. Пг., *9*6. С. 472–479.

141

ОР РГБ, ф. 147, д. 98, л. 91.

142

ГАРФ, ф. 1137, on. 1, д. 27, л. 15–30.

143

Пыляев М. И. Старая Москва. СПб., 1891. С. 92; Тульские епархиальные ведомости. 1901. № 1/2 (часть нсофиц.) С. 20–23.

144

Серков А. И. Указ. соч. С. 269–285.

145

Герцен А.И. Былое; и думы. М., 1973. С. 372.

146

Серков А.И. Русское масонство, 1731–2000. Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 1205, 1206, 1207, 1210.

147

1 Письма М.А. Бакунина к А.И. Герцену и П.П. Ога|>еву. СПб., 1906.

С. 271.

148

Нирумова Н.М. Бакунин. М., 1970. С. 226.

149

Маркс /Г… Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 359.

150

Тимирязев К.А. Наука и демократия: Сб. статей 1904–1919 гг. Л., 1916. С. 81.

151

Simon W. European Positivism in the Nineteenth Century. New York, 1963. P- 157; Dietionnaire de la frane-ma^onnerie. Paris, 1987. P. 70.

152

ОР РГБ, с. 313, карт. 15, д. 31, л. 2; Боборыкин П.Д. За полвека (Мои воспоминания). М.; J1., 1929. С. 342–343.

153

Карпачев С.П. Российское масонство XVIII–XX веков. Учебное пособие по спецкурсу. М., 2000. С. 35.

154

Chevalier P. Histoire <ie la franc-ma^onnerie fran^aise. Paris, 1974. Vol. 11. P. 545–546.

155

Парнов Е. Предтеча Распутина. // Тайная власть. 1995. № 8(12).

156

ЦХИДК, ф. 130, on. 1, д. 32, л. 33; д. 175, л. 8.

157

ЦХИДК, ф. НСБ, он. 1, д 540(37), л. 10; ф. 730, on. 1, д. 172, л. 33.

158

Маклаков В. А. Власть и общественность на закате старой России. Париж, 1938. С. 295.

159

The Russian Review. 1974. Junuary. P. 83–85.

160

Милюков II. Н. Роковые годы. Русские записки. Париж, 1938. С. 139.

161

См.: Соколовская Т.О. Русское масонство и его значение в истории общественного движения. СПб., б.г.; Семена А. И. Русские розенкрейцеры и сочинения Екатерины II против масонства. СПб., 1902; Гессен К). И. Евреи в масонстве. СПб., 1903 и др.

162

ГАРФ, ф. ДГ1, 00, 1905 г., д. 12, л. 5—12.

163

L’Acacia. I)c janvier a juin. 1904. Р. 98.

* ЦХИДК, ф. 92, on. 1, д. 13716, л. 1; L’Acacia. Do juillet a decembre. 1905. P. 658.

164

L’Acacia. De juillet a decembre. 1906. P. 16–18.

165

L’Acacia. De juillet a decembre. 1906, P. 18.

166

Гессен И.В. В двух веках. // Архив русской революции. Берлин, 1937. Г. 22. С. 216–217.

167

Милюков П.П. Воспоминания (1859–1917). Нью-Йорк, 1955. Т. 1. С. 147.

168

ГАРФ, ф. 102, 00, 1905 г., д 12, ч. 2, л. 142, 143.

169

ГАРФ, ф. 102, 00, 1905 г., д. 12, ч. 2, л. 147, 156–165.

170

Ананьин Б.В. Россия и международный капитал. М., 1970. С. 174–177.

171

Соловьев О.Ф. Междупа|К)дный империализм — враг революции в России. М., 1982. С. 111, 135–136.

172

Elkin В. Op. cit. Р. 464–467.

173

Ibid. Р. 467.

174

' ЦХИДК, ф. 130, on. 1, д. 172, л. 27.

175

Николаевский Б.И. Русские масоны и революция. М., 1990. С. 130.

176

Николаевский В.И. Указ. соч. С. 135; Серков А.И. Русское масонство. 1731–2000: Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 1142.

177

ГАРФ, ф. 63, 1908 г., д. 1003, л. 11.

178

Лшщтчев В.Я. По ту сторону баррикад (из истории борьбы московской буржуазии с революцией). М., 1967. С. 68–73.

179

Обнинский В. Полгода русской революции. // Сборник материалов к истории русской эволюции. М., 1906. Вып. 1. С. 180.

180

Письма П.Б. Акселцюда и Ю.О. Мартова. 1901–1916. Берлин, 1924. С. 185, 186.

181

Dictionnaire de la franc-magonnerie. P. 693.

182

Известия Московского сов<!та рабочих депутатов. 1917, 17 марта.

183

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 47, с. 223, 225.

184

Обнинский В.П. Новый строй. М., 1909. Ч. II. С. 359.

185

Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 19. С. 288–289.

186

Николаевский П.И. Указ. соч. С. 139–142.

187

Серков А.И. История русского масонства, 1845–1945. СПб., 1937. С. 100.

188

Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перепо|юту. Париж, 1931. С. 18.

189

ЦХИДК, ф. 730, on. 1, д. 172, л. 34.

190

Серков А. И. Указ. соч. С. 75–84.

191

Серков А. И. Указ. соч. С. 90.

192

Карпачев С. П. Масонская интеллигенция России конца XIX — начала XX в. М., 1998. С. 206, 210–217.

193

Соловьев О.Ф. Масоны бе:* грима. // Современная драматургия. 1997.

№ 4.

194

Бирюч петроградских государственных театров: Сб. статей. 1919. Вып. 1. С. 189.

195

Щеголев II.Е. Охранники и авантюристы. М., 1930.

196

Щеголев П.Е. Указ. соч. С. 41.

197

Щеголев П.Е. Указ. соч. С. 46–48.

198

Щеголев П.Е. Укая. соч. С… 57, 58.

199

Щеголев П.Е. Указ. соч. С. 68–69, 71.

200

ЦХИДК, ф. 730, on. 1, д. 172, л. 27–29.

201

Сравни: Серков А.И. Русское масонство, 1731–2000: Энциклопедический словарь, с. 1142 и 1144.

202

Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 23; Серков А.И. История русского масонства 1845–1945. С. 103.

203

Вопросы истории. 1998. № 11–12. С. 37–38.

204

Николаевский Б.И. Укал. соч. С. 50–52, 76, 80–83.

205

Kerensky А. Russia and History’s Turning Point. London, I960, 19?. P.

88-89.

206

Поликарпов В.В. Из следственных дел Н.В. Некрасова 1921, 1931 и 1939 годов. // Вопросы истории. 1998. 11 // 12. С. 13–14.

207

История СССР. 1990. № 1. С. 129–132.

208

Корнеев В.Е. Документы государственного архива РФ о московских масонах XIX — начала XX вв.// Масоны в России: вчера, сегодня, завтра.: Сб. научных трудов. М., 1999. С. 120–122.

209

Николаевский Б. И. Указ. соч. С. 63–64, 67.

210

Серков А.И. Указ. соч. С. 1146.

211

ЦХИДК, ф. 730, он. 1, д. 172, л. 30; Николаевский Б. И. Укая. соч. С. 64–66.

212

ГАРФ, ф. 102, 00, 1914 г., д. 20, ч. 46, л. Б, л. 198–199; 1915 г., д. 345, л. 48.

213

ГАРФ, ф. 102, 00, д. 343, л. 98–99.

214

ГАРФ, ф. 102, 00, 1914 г., д. 343, л. 98–99.

215

ГАРФ, ф. 102, 00, 1914 г., д. 345, л. 44–46.

216

' ГАРФ, ф. 102, 00, 191 Г) г., д. 345, л. 53–55.

217

ГАРФ, ф. 102, 00, 1915 г., д. 345, л. 77–80.

218

Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы Первой мировой войны

(1914–1917). Л., 1967. С. 74, 103.

219

Буржуазия накануне Февральской революции. М.; Л., 1927. С. 21; Чермянский Е.Д. Указ. соч. С. 98.

220

Буржуазия накануне Февральской революции. С. 75–82.

221

Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 67–68.

222

Буржуазия накануне Февральской революции. С. 136, 137.

223

* Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 67–08, 88.

224

ЦХИДК, ф. 730, on. I, д. 172, л. 30.

225

Современные записки. Париж, 1928. № 34. С. 268–271, 280; Милюков II.II. Воспоминания (1859–1917). Ныо-Йорк, 1955. Т. II. С. 279.

226

Авантюрист Юань Ши-кай временно захватил власть в ходе китайской революции 1911–1913 гг. Его имя стало нарицательным для обозначения крупных политических проходимцев.

227

ГАРФ, ф. 102, 00, 1917 г., д. 20, ч. 57, лл. 16–19.

228

229

Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 70; Вопросы истории. 1998. № 11/ 12. С. 38.

230

Серков А.И. История русского масонства, 1845–1945. С. 33–35.

231

Старцев В. И. Русское политическое масонство начала XX в. СПб., 1996. С. 148, 154; Серков АН. Указ. соч. С. 120, 122.

232

Соловье. в О.Ф. Масонство в мировой политике XX в. М., 1998. С. 59–60.

233

Вопросы истории. 1998. № 11/12. С. 20.

234

Минц И.И. История Великого Октября. Т. I. М., 1967. С. 591.

235

Robien de L. Journal d’un diplomate cn Russie 1917–1918. Paris, 1967. P.

18.

236

Россия 1917. От Февраля к Октябрю глазами французов. /Вступление О.Ф. Соловьева// Вопросы истории. 1998. № 1. С. 4, 5.

237

Вопросы истории. 1998. № 1. С. 5; Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике XX в., с. 227–228.

238

Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 73–74.

239

Имеются в виду добровольные общества помощи фронту.

240

Личность информатора нам установить не удалось.

241

Документы были впервые введены нами в научный оборот. См.: Революция глазами Второго бюро// Свободная мысль. 1997. № 9. С. 102–103; Вопросы истории. 1998. № I. С. 7.

242

РГАСПИ, ф. 325, on. 1, д. 12, л. 1–8, 16; д. 17, л. 1–2; Зив Г.А. Троцкий. Характеристика (По личным воспоминаниям). Ныо-Йорк, 1921. С. 26, 38.

243

Былое. 1908. № 8. С. 42–43.

244

Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Т. 1. Берлин, 1930. С. 209.

245

Волкогонов Д.А. Троцкий. Политический портрет. Кн. I. М., 1997. С. 83, 84; 1905 год в Петербурге: Сборник материалов. Вып. 2. М.; Л., 1925. С. 294.

246

Васецкий П.А. Т|хщкий. Опыт политической биографии. М., 1992. С. 58–60.

247

Киселев И.А. К разоблачениям о Мариусе. Ответ Мартынову. Париж, 915. С. 2–8.

248

Соловьев О.Ф. Парвус: политический портрет. // Новая и новейшая история. 1991..№ 1. С. 173–174.

249

Germany and the Revolution in Russia. London, 1958. P. 1–3.

250

РГАСПИ, ф. 325, on. 1, д. 12, л. 5:

Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Т. 1. Берлин, 1930. С. 127–129.

251

Впервые опубликовано нами. Соловьев О.Ф. Масонство в мировой ноли тике XX в. С. 232–234.

252

Серков А.И. История русского масонства, 1845–1945. СПб., 1997. С. 386.

253

Серков А.И. Русское масонство, 1731–2000: Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 760, 1149.

254

Троцкий Л.Д. Война и революция. Крушение Второй) Интернационала и подготовка Третьего. Т. 1. М.; Л., 1923. С. 28.

255

Sutton A. Wall Street and the Bolshevic Revolution. New York, 1974.

P. 22.

256

fjiltre Е. Conservation, Revolution et positivisme. Paris, 1852. P. 139–144.

257

Дугин А. Г. Основы геополитики. М., 2000. С. 121–122.

258

Sutton A. Op. cit. Р. 27–31.

259

' Никитин Б. В. Роковые годы (Новые показания участника). Париж, 1937. С. 121–122.

260

Николаевский Б. И. Укал. соч. С. 73.

261

262

Волкогонов Д. А. Указ. соч. С. 140, 156; Троцкий Л.Д. Сталинская шко-ла фальсификаций. Берлин, 1932. С. 26; Он же. Моя жизнь. Т. II. Берлин, 1930. с. 271.

263

Второй Всероссийский съезд Советов Р. и С.Д. М.; Л., 1928. С. 29; Протоколы заседаний Всероссийского Центрального исполнительного комитета. М., 1918. С. 42.

264

См.: ЦХИДК, ф. 92, on. 1, д. 132, л. 236; Dictionnaire de la francs-matronnerie. Paris, 1987. P. 58; Anlonetti E. La Russie Bolcheviste. Paris, 1919.

265

Садуль Ж. Записки о большевистской революции (октябрь 1917 — январь 1919). М., 1990. С]. 20–21, 24. 31–32.

266

Садуль Ж. Указ. соч. С. 59.

267

Садуль Ж. Указ. соч. С. 125.

268

См. подборку документов и нашу вводную статью к ним «Ноябрь 1917 г. Как Англия и Франция делили Россию». // Международная жизнь. 1997. № 10. С. 99—101.

269

AntoneUi Е. Op. ct. Р. 49.

270

Международная жизнь. 1997. № 10. С. 103–104, 109.

271

Документ был впервые опубликован нами. См.: Соловьев О.Ф. Революция глазами Второго бюро.// Свободная мысль. 1997. № 9. С. 105–106, 109.

272

Садуль Ж. Указ. соч. С. 163.

273

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 30.

274

Садуль Ж. Указ. соч. С. 190, 192.

275

Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). М., 1958. С. 207–208.

276

Delmas J. Une mission fran^aise a Petrograde apres la Revolution d’Octobre.// Revue de defense nationale. 1966. Juin. P. 1090.

277

Садуль Ж. Указ. соч. С. 217, 239.

278

Hard W. Raymond Robins’ Own Story. New York, 1920. P. 98–99.

279

Документы внешней политики СССР. Т. 1. М., 1959. С. 261, 271, 299–301.

280

Садуль Ж. Указ. соч. С. 278.

. 1 Савинков В.В. Борьба с большевиками. Варшава, 1920. С. 25, 28; Документы об антинародной и антинациональной политике Масарика. М., 1954.С. 20, 22.

281

Волков Ф.Д. Тайны Уайт-холла и Даунинг-стрит. М., 1990. С 58. Приведенный здесь перевод текста документа уточнен нами по ксерокопии cm подлинника.

282

283

Соловьев О.Ф. Подготовка и начало антиеовегскои интервенции Антанты. (По материалам французских и английских архивов.)// Новая и новейшая история. 1977. № 6. С. 148.

284

РГВА, ф. 33987, chi. 1, д. 532, л. 241; Баженов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. М., 1990. С. 203.

285

Северный фронт, 1918–1920: Документы. М., 1961. С. 27–28, 32, 33.

286

Думова Н.Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром (октябрь 1917–1920 гг.). М., 1982. С. 169.

Использована ксерокопия документа из архива бывшего британского министра лорда Мильнера.

287

См.: Кочик В. Советская военная разведка: структура и кадры.// Свободная мысль, 1998. № 5. С. 104; Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 150.

288

История КПСС. М., 1968. Т. 3, кн. 2. С. 278–279.

289

Silvertight J. The Cictor’s Dilemma. London, 1970. P. 155; Гражданская война в Сибири и Северной области: Мемуары. М.; Л., 1927. С. 408.

290

Papers Relating to the Foreign Relations of the United States 1919. Russia. Washington, 1933. P. 87.

291

Директивы главного командования Красной Армии (1917–1920): Сб. документов. М., 1969. С. 590.

292

ЦХИДК, ф. 11, on. 1, д. 468, л. 6–9.

293

Второй конгресс Коминтерна. Мюль-август 1920 г. М., 1934. С. 178, 189.

294

РГАСПИ, ф. 491, on. 1, д. 295, л. 188–190.

295

РГАСПИ, ф. 291, on. 1. д. 295, л. 294 329.

296

РГАС11И, ф. 291, on. 1, д. 207, я. 2—11.

297

РГАСПИ, ф. 291, «I. 1, д. 239, л. 40.

298

Le syinbolisme. 1923. Janvier. P. 12–13.

299

Назщюв М. В. Миссия русской эмиграции. Ставрополь, 1992. С. 41.

300

РГАСНИ, ф. 5, оп. 3, д. 501, л. 3-18; д. 507, л. 14–15, 131.

301

ЦХИДК, ф. 730, on. 1, д. 38, л. 15, 158.

302

ЦХИДК, ф. 118, он. 2, д. 393, л. 1.

303

Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике XX в. С. 229.

304

Очерки истории российской внешней разведки. Т. 2. М., 1996. С. 84.

305

ЦХИДК, ф. 730, оп. 2, д. 172, л. 40–41; Серков А. И. История русского масонства, 1845–1945. С. 255–256.

306

Серков А.И. Указ. соч. С. 334–335.

307

ЦХИДК, ф. 730, on. 1, д. 172, л. 43–44.

308

ЦХИДК, ф. Ill, on. 1, д. 337, л. 21–25.

309

ЦХИДК, ф. Ill, on. 1, д. 642, л. 112–114.

310

Серков А.И. Русское масонство, 1731–2000: Энциклопедический словарь М., 2001. С. 1189.

311

Николаевский Б.И. Русские масоны и революция. М., 1990. С. 181.

312

РГАСПИ, ф. 495, оп. 65-а, д. 2023, л. 1–2.

313

Шабуров Ю. Тайна ложи «Астрея».// Шахматный вестник. 1994. № 4. С. 82.

314

Николаевский Б. И. Указ. соч. С. 191, 182.

315

ЦХИДК, ф. Ill, on. 1, д. 563, л. 54–56.

316

Имеется в виду многосторонний пакт откала от войны как средства урегулирования международных споров и орудие национальной политики 27 августа 1928 г. Инициатором был госсекретарь США, масчш Келог.

317

ЦХИДК, ф. 1412, on. 1, д. 84, л. 34.

318

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 344–346; В.И. Лепил. Биохроника. Т. 12. М., 1982. С. 558.

319

Никитин А.Л. Указ. соч. С. 265.

320

Никитин А.Л. Указ. соч. С. 325–326.

321

См.: Пимеровский Л.И., Уколова Н.И. Свет звсяд, или Последний русский розенкрейцер. М., 1995.

322

См.: Игш^ювский А.И., Уколова Н.И. Указ. соч.: Никитин А.Л. Указ. соч. С. 180–183.

323

См.: Бережков В.И. Искушения чекиста Бокия. СПб., 1999; Шишкин О. А. Битва за Гималаи. НКВД, магия и шпионаж. М., 1999; Виноградов А.Е. Тайные битвы XX столетия. М., 1999 и др.

324

Серков А.И. Русское масонство, 1731–2000. С. 319, 808, 929, 1164, 1169, 1201.

325

Фамилии каждого из поименованных масонов давались курсивом и подчеркивались за единичными исключениями одной чертой машинописи. «Долинский» же не был подчеркнут, словно рука печатавшего вдруг повисла в воздухе, а предыдущие и последующие фамилии оказались надлежаще оформленными.

Из архива Службы внешней разведки РФ. Ксерокопия с машинописи. Далее ссылки на источник не делаются.

326

Младороссами называли себя члены молодежной организации во главе с Казем-Беком, которые усматривали будущее России в сочетании большевизма и монархизма. Их поддерживал великий князь Кирилл Владимирович, выдвинув гпий лозунг «Царь и Советы». Глава союза, видимо, являлся советским агентом, по окончании мировой войны переехал в СССР.

327

Галлииолийцами называли остатки врангелевской армии, укрывшейся после разгрома в районе Черноморских проливов Турции Галлиполи.

328

Адвокат Н.В. Тесленко из «Астреи» был ярым антикоммунистом.

329

А. П. Каменский, писатель, член «Астреи».

330

Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике XX в. С. 142–143.

331

ЦХИДК, ф. Ill, on. 1, д. 470, л. 1–5.

332

Серпов А. И. История русского масонства, 1845–1945. (I. 344.

333

ЦХИДК, ф. 730, on. 1, д. 15. л. 310.

334

Иванов В.Ф. Тайная дипломатия. Внешняя политика России и международное масонство. Харбин, 1937. С. 299, 303.

335

Иванов В. Ф. Указ. соч. С. 304–309.

336

Бережков В. И. Указ. соч. С. 50, 63; Шишкин О. Д. Указ. соч. С. 370–372.

337

Разгон Л.Э. Плен в своем отечестве. М., 1994.

338

ЦХИДК, ф. 92, on. 1, д. 16711, л. 2–4.

339

ЦХИДК, ф. Ill, он. 1, д. 341, л. 127.

340

ЦХИДК, ф. Ill, on. 1, д. 460, л. 1–2.

341

ЦХИДК, ф. 92, on. 1, д. 204, лл. 4—11.

342

Faucher J. -A. Les francs-ma^ons et le pouvoir. Paris, 1986. P. 220–221.

343

Серков А. И. История русского масонства, 1845–1945. С. 434.

344

Fred Zeller. Preface de la redaction.//Humanisme. 1998. Septembre. P. 6–11.

345

Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. М., 1997. С. 92—108.

346

Волкогонов Д.Л. Троцкий. Политический портрет. Кн. 2. М., 1997. С. 320.

347

ЦХИДК, ф. 7, он, 1, д. 299, л. 24–25.

348

ЦХИДК, ф. 7, on. 1, д. 299, л. 10–16.

349

Карпачеа С.П. Российское масонство XVIII–XX веков. М., 2000. С. 6.

350

Серков А. И. История русского масонства после Второй мировой войны. СПб., 1999. С. 35–37.

351

Данные приводятся по упомянутой выше монографии А.И. Серкова, использовавшего недоступные нам парижские архивы русских лож. Оылки на нее делаются лишь в отдельных случаях.

352

* MitterandJ. 1л politique des francs-masons. Paris, 1973. P. 164, 210–212.

353

Цитируемые положения 1980 г. по сути не расходятся с предыдущими.

354

ChaboudJ. Ies franes-magons. Paris, 1998. P. 54.

355

Chuboud J. Op. cit. P. 55.

356

Fontoinc P. Op. rit., р. 47, 48, 55.

357

Verdun J. Garnets d’un grand nuuttre. Paris, 1990. P. 85, 249.

358

За дальнейший подъем исторической науки в СССР.// Вопросы истории. 1952. № 9. С. 15–16.

359

Яковлев 1f.Il. Указ. соч. 3-е изд. С. 312; Соловьев О.Ф. По поводу книги Яковлева «1 августа 1914».// Вопросы истории. 1994. № 12.

360

Журнальный вариант книги впервые появился в «Вопросах литературы» (1990, jNp 1, 3–7), а отдельное издание вышло в 1997 г.

361

Хасс Л. Еще раз о масонстве в России начала XX в.// Вопросы истории. 1990. № 1. С. 20.

362

Соловьев О.Ф. ('.поры вокруг’ масонства; некоторые итоги.// Всчтник АН СССР. 1990. № 9. С. 23.

363

Литературная газета. 1989. 13 декабря; Эхо планеты. 1990. 14–27 июля.

364

Новое время. 1990. № 44. С. 47.

365

Орпов А.И. История русского масонства после Второй мировой войны. СПб., 1999. С. 301–302.

366

Газета «Архангельск». 18 июня 1994 г.; Масонство и масоны: Сб. статей.

367

Вып. 1. М… 1994. С. 83–64.

368

Воробье ас кий Ю.Ю., Соболева Е. Пятый ангел вострубил. М., 2002. С. 51. (Далее указаны только стр. источника но тексту.)

369

Француза этого Елена изображает в дневнике законченным гомосексуалистом.

370

Российским кто емггь кто. 2002. JV> 3. С. 44.

371

“ Серков Л.И. Русское масонство, 1731–2000: М., 2001. С. 221.

372

Association Internationale des Lions Clubs. Le Guide. Distic 10: Ile-de-France. Paris, 2000. P. 5.

373

3(шоискии Л. П. Масонство и глобализм. Невидимая империя. М., 2002. С. 367–368.

374

Женщин в клубы «Ротари» и Львов стали принимать только после Второй мировой войны.

375

Независимая газета. 2002. 20 ноября.

376

Lions Clubs. Le guide. Disrict 10. ile-de-France. Paris, 1999. P. 29.

377

Ланин П. Тайные пружины истории. Масонство в его прошлом и настоящем. // Молодая гвардия. 1991. № 8. С. 263; День, 7—1992. 13 июня.

378

Соловьев О.Ф. Русское масонство, 1730–1917. М., 1993.

379

Масонство и масоны. Вып. 1. С. 65.

380

Waters P. The Grand Lodge of Russia. // Masonic Square. 1996. June. P. 64–85.

381

Американские леденцы для горла с целебными свойствами.

382

Платонов О.А. Терновый венец России. Тайная история масонства, 1731–1996. М., 1996 (ссылки на стр. указаны в тексте).

383

Международные неправительственные организации и учреждения: Справочник. М., 1982. С. 338–339.

384

Фкляйкнехт — великий командор Верховного Совета США южной юрисдикции.

385

Российский кто есть кто. 2002. № 3. С. 45.

386

См.: Христианство: (Фонарь./ Под общей редакцией Л.Н. Митрохина. М., 1994. С. 461.

387

Карпачев С. П. Масонами не рождаются. // Независимая газета. 2002. 18 декабря; Сахаров Вс. Масоны в Интернете. // Общая газета. 2000. 14–20 декабря.

Content

Олег Соловьев
Русские масоны

От автора

Глава 1. Вослед детям вдовы

Глава 2. Сановные фрондеры

Глава 3. Меж консерваторов и либералов

Глава 4. В оппозиции царизму

Глава 5. Сквозь вихри революций

Глава 6. Изгнанники и аборигены

Глава 7. На бастионах «холодной войны»

Глава 8. Становление в новой России

Примечания