Наталья Александрова

Венец царицы Тамары

© Александрова Н.Н., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Даша замахала водителю, но двери все равно закрылись, и маршрутка умчалась вдаль. И в этот самый момент начался дождь как из ведра. Даша, как мышь, метнулась через лужи и, за неимением другого укрытия, юркнула в телефонную будку.

Скрывшись от дождя, она перевела дыхание, отряхнула плащ, взъерошила волосы.

Надо же, в городе есть еще телефонные будки! Даша думала, что таксофоны остались в прошлом, вместе с ярко-красными автоматами для газированной воды и афишными тумбами, а тут – вот она, будка, и внутри висит новенький красный аппарат…

По стеклянным стенкам ползли водяные змеи, мимо проезжали машины, выбрасывая из-под колес снопы брызг, иногда пробегали одинокие пешеходы – мокрые, несчастные, растерянные, они боролись с непослушными, предательски выворачивающимися наизнанку зонтами.

Да уж, вот тебе и май месяц. Весна в Петербурге редко когда обходится без таких сюрпризов. Сейчас настоящая буря, а ведь еще и снег может пойти. Даша взглянула на часы. Ну, время у нее еще есть, Андрей не любит, когда она опаздывает. Сижу, говорит, как дурак, жду, официанты за спиной посмеиваются… Это, говорит, у вас, девочек, с детства такая установка, чтобы мальчиков непременно заставлять ждать, таким образом цену себе набиваете. Это, говорит, глупо очень.

Так что за все время их знакомства Даша опоздала-то всего, может быть, раза два, из-за транспорта, да еще начальник как-то задержал ее на полчаса. Вот тогда Андрей и высказал ей все, что думает. И не поссорились они тогда только потому, что Даша терпеть не может оправдываться. Это вроде как вину свою признать, хоть вины и нету, не на начальника же все сваливать.

Даша снова поглядела в окно будки, теперь вообще ничего не было видно из-за потоков воды.

И вдруг зазвонил телефон.

Ничего себе! Он еще и работает!

Даша удивленно смотрела на красный аппарат, а он звонил, звонил и звонил. И то ли из-за его упорства, то ли под влиянием неожиданного порыва она сняла трубку, поднесла к уху и проговорила чужим, хриплым голосом:

– Слушаю!

– Маруська, это ты? – прозвучал в трубке взволнованный, торопливый мужской голос.

– Да… – ответила она, окончательно растерявшись.

Дело в том, что друзья и знакомые еще с незапамятных школьных времен называли ее Марусей или Маруськой – из-за фамилии. Фамилия у нее подходящая – Марусина, Даша Марусина, очень удобно в кличку переделать.

Это еще ничего, говорила мама, когда Вовка Муравьев в детском саду впервые назвал ее Маруськой, вполне прилично, а вот была бы у тебя фамилия, к примеру, Крысюк. Или Выдрина, представляешь, какую бы кличку тебе дали?

Так и получилось, что по имени в школе никто ее и не звал. Маруся – и все. И она так привыкла, вот и ответила сейчас: «Да».

Но она уже ничего не понимала. Как это может быть – выходит, это ей, именно ей звонят в уличный таксофон… но кто это? И как этот неизвестный узнал, что она здесь, что она прячется от дождя в этой будке? Да нет, бред какой-то…

– Слушай и запоминай! – торопливо проговорил голос в трубке. – Повторять некогда! Поедешь на Измайловский проспект, дом двенадцать, квартира сорок. Скажешь, что ты из «Катафракта»…

– Чего? – переспросила Даша, услышав незнакомое, непривычно звучащее слово.

– Из «Катафракта»! – недовольно повторил мужчина. – Не перепутай, иначе тебя не впустят! Как спросят в домофон – так и отвечай! Ничего не передавай, пока их не увидишь! Только в квартире скажи, что Орбелиани в городе! Они начали действовать, так что нужно все сворачивать и срочно уходить!

Вдруг голос в трубке изменился, в нем прозвучало удивление и даже испуг:

– Как вы сюда попали? Кто вас впустил? Вы с ума сошли! Да что вы… да что…

Голос оборвался, словно захлебнувшись, и перешел в хриплый, мучительный стон. Потом раздался надсадный хрип, и наступило безнадежное молчание.

А потом послышался другой голос – более далекий, но отчетливо слышный:

– Ну что ты сделал? Зачем ты его?.. Он бы нам еще пригодился! Он много знал!

Затем этот голос стал громче – должно быть, человек взял телефонную трубку и произнес в нее:

– Кто здесь?

Тут Даша, которая до этого стояла, не двигаясь и даже не дыша, как будто превратилась в соляной столп, сбросила оцепенение и швырнула трубку на рычаг.

И тут же выскочила под дождь – слишком страшно ей было оставаться в этой будке! В ее ушах все еще звучали мучительный стон, и хрип, и второй голос – холодный, безжалостный, равнодушный. Ей казалось, что обладатель этого голоса может дотянуться до нее через телефонный провод, может схватить ее за горло…

К счастью, проливной дождь уже закончился, на лужи еще падали отдельные капли, но и они скоро прекратились, хотя небо и было затянуто тучами, но не свинцовыми, а самыми обычными, серыми, которых в Петербурге никто не боится. Дело привычное.

Даша шла по улице, не разбирая дороги, пытаясь осознать, что только что произошло.

Вообще говоря, поверить в это было просто невозможно.

Сначала ей позвонил какой-то неизвестный человек – позвонил в телефонную будку, где она пряталась от дождя… Потом… потом этот человек говорил странные вещи. Просил ее куда-то пойти, что-то там передать, твердил, что это очень важно…

Она все это посчитала бы бредом сумасшедшего, если бы не явственный страх в его голосе, а потом этот мучительный стон и грубый голос, который утверждал, что этот человек им был нужен. Что это значит, что его убили?

Какой-то фильм ужасов получается. Или скорее малобюджетный боевик. Но этот стон…

Даша не могла ошибиться, у нее мало того, что слух абсолютный, так еще она может отличить все особенности интонации и определить фальшь. Этому человеку и правда было больно, плохо и страшно. Такое редко кто может сыграть.

Значит… значит, его убили?

От этой мысли Даша остановилась на месте, и на нее тут же налетел какой-то тип с картонной коробкой на плече. Обозвав ее неприличным словом, тип пошел дальше, и Даша с необъяснимым удовлетворением увидела, что коробка вся размокла и вскоре то, что там лежит, вывалится на асфальт.

И тут она вспомнила, что ее ждет Андрей, и все посторонние мысли тут же выветрились у нее из головы. Оставшиеся несколько кварталов она почти бежала и едва успела перевести дух перед входом в кафе.

Кафе было несетевое, довольно приличное, для студентов дороговато, так что она очень удивилась, когда увидела почти полный зал. Ну да, дождь, конечно, загнал всех в помещение.

– У вас заказано? – надменно спросила у нее неправдоподобно высокая девица-хостесс, так что Даше при ее среднем росте пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

Лицо это слишком явно выражало отношение девицы к Дашиному мятому плащу и отчетливым мокрым следам, оставляемым ею на плитках пола.

Какого черта? Тоже мне, королева нашлась, можно подумать, что ее привозят на работу на машине с водителем! Была бы богата – не стояла бы при входе вместо швейцара!

Даша была от природы девушка сдержанная, неконфликтная, но жизнь, особенно в последнее время, научила ее, что если не постоять за себя, то тебя втопчут в грязь запросто. Поэтому она сощурилась и посмотрела на девицу очень выразительно, а потом, опустив глаза, хмыкнула, поскольку девица была мало того, что гренадерского роста, так еще и на невероятно высоких каблуках, причем размер туфель не меньше сорокового.

– Нет, не заказано, – сказала Даша холодно, – но меня…

Тут она оглядела зал из-за плеча этой дылды и не нашла в обозримом пространстве Андрея. И девица скривила губы насмешливо.

– Ну, тогда я подожду! – улыбнулась Даша. – А если у вас нет мест, то табличку повесьте на дверь!

Это был бы уже перебор, так что девица пропустила Дашу в зал и ретировалась, усадив ее в самом неудобном углу.

Даша взглянула на часы, было десять минут восьмого, а договаривались они на семь. Что ж, она не станет выговаривать Андрею за опоздание, чтобы не раздражать его сразу.

Подошла официантка и положила перед ней меню.

– Кофе пока, – сказала Даша, – и погорячее, – ее и правда слегка зазнобило после прогулки под дождем.

Минуты текли, вот уже и кофе принесли, а Андрей не появлялся. Наконец Даша позвонила ему сама.

– Ты где?

– Дашутка? – закричал он, и она сразу поняла, что что-то не так.

Как уже говорилось, способности у нее были такие – различать фальшь в голосе.

– Извини, дорогая, сегодня никак не смогу! – кричал Андрей. – Тюкнулся тут с одним на перекрестке, сейчас гаишников жду! Должны приехать с минуты на минуту!

– Сильно? – спросила Даша.

– Что – сильно? – не понял он.

– Тюкнулся сильно? Ты не ранен? В больницу надо?

– А? Да нет, все нормально. Просто машину побил. Так что сегодня никак не получится, сама знаешь, как долго гаишники на место аварии выезжают!

«Понятия не имею», – подумала Даша, но в трубке уже пикало.

Вот так вот. Он не придет, потому что попал в аварию. А в прошлый раз его задержали на работе. А до этого было что-то еще. Нет, кажется, на какую-то тусовку они ходили вместе, но Андрей был невнимателен и отвез ее домой пораньше. К себе не пригласил, а она не стала навязываться. Еще не хватало.

Так. Ну не полная же она дура и понимает, что к чему. Она прекрасно знает, что мужчины терпеть не могут выяснять отношения, это мама неустанно повторяла сначала им с Анькой, а потом только ей, потому что Анька стала совершенно невозможной и никого не желала слушать. Мужик всегда хочет оставить себе запасной аэродром, говорила мама, поэтому не станет рвать отношения до конца. И боится слез и скандалов, так что самой нужно вовремя понять, что к чему.

Да что тут понимать-то? И так все ясно. Либо он другую нашел, либо Даша ему просто надоела. И мама совершенно права: ни за что прямо не скажет, будет юлить, придумывать разные причины.

Да вот хоть сегодня: ну позвонил бы заранее, так нет же, ему нужно, чтобы она сидела в кафе и ждала его как полная идиотка! В аварию он попал, как же! Забыл, что она на слух может отличить, из помещения человек звонит или с улицы? В данном случае звонил он явно из какого-нибудь клуба. Шума машин не слышно, сирены не гудят, трамваи не звенят, а слышны далекая музыка и женские смешки. Еще и позорит ее перед этими швабрами!

Хотела по-человечески с ним поговорить, и если не выяснить все до конца, то хотя бы самой понять, откуда ветер дует. Ну ладно, теперь и так все поняла.

Все-таки свинья он порядочная, ведь почти год знакомы, мог бы и по-хорошему с ней проститься, знает, что она скандалить не будет, не тот у нее характер.

– Есть что-нибудь будете? – спросила официантка.

– Буду! – неожиданно для себя сказала Даша, осознав, что с утра ничего не ела. В обед шеф привязался к какому-то отчету, так что она только чаю выпила с сухарем, что нашла у себя в столе. Думала, что тут, в кафе, поужинают с Андреем…

Она заказала салат и запеченную рыбу. Принесли все быстро, но в салате явно не хватало соуса, а рыба была суховата. Или уж просто у Даши было сегодня такое плохое настроение.

А с чего радоваться? Жизнь если не беспросветна, то и не сияет перед ней всеми цветами радуги.

Она тут же усмехнулась про себя: это от плохой погоды. И из-за Андрея. Что ж, видно придется выбросить его из своей жизни, как выражаются в мыльных сериалах. Слава богу, они не работают вместе. Нет у них общих друзей – так, знакомые просто, так что вероятность столкнуться в компании ничтожно мала.

Внести его номер в черный список, да и забыть… Так все же лучше, чем униженно слать эсэмэски и забрасывать имейлами. Даша прислушалась к себе: жалко ей с ним расставаться или нет? Получалось, что не жалко. Особой любви между ними никогда не было, встречались, ходили куда-нибудь вместе, изредка секс – необременительный и ни к чему не обязывающий. Обидно, конечно, но, может, и к лучшему все…

Тут в голове всплыл странный телефонный разговор.

Как сказал тот мужчина? Срочно ехать на Измайловский проспект и передать тем людям, что… что все плохо и им нужно немедленно уходить. Но никто им этого не скажет, потому что даже если ее собеседник останется жив, он-то будет думать, что успел их вовремя предупредить. Он-то думал, что звонит своей знакомой Марусе, и она все сделает. А она и понятия не имеет, что…

– Десерт будете? – спросила официантка, убирая тарелки.

– Буду! – машинально согласилась Даша, напряженно размышляя.

По всему выходило, что ей нужно ехать на Измайловский проспект. Причем прямо сейчас.

Глупо, конечно, но что такого случится, если она туда съездит? Все равно делать нечего целый вечер, свидание-то обломалось… И Анька снова будет орать и ругаться, если она явится домой слишком рано: договорились же, что будем давать друг другу свободу хотя бы раз в неделю! Не могу же я привести в дом человека, когда ты за стенкой!

Ага, а Даше, значит, на вокзале ночевать, что ли? Да и нет у Аньки никого, как разбежалась со своим хахалем из Комитета по историческому наследию, так и сидит одна вечерами дома. И нечего гундеть, что она, Даша, мешает ее личной жизни.

Сама Даша, кстати, Андрея к себе домой приглашала только пару раз, когда Анька в отпуск уезжала. Правда, неудобно все-таки, когда сестра за стенкой.

После десерта, который оказался неожиданно вкусным, Даша окончательно решила, что поедет на Измайловский. Ну, даже если бортанут ее там, она скажет, что адресом ошиблась.

Она посмотрела карту в телефоне и поняла, что удобнее всего ехать на метро до Техноложки, а там пешком дойти.

Пока Даша ехала в метро, погода резко переменилась, как это часто бывает весной в северной столице. Дождь кончился, облака разошлись, и на бледно-голубом весеннем небе сияло солнце, хоть и близился закат. Надо же, девятый час, а солнце вовсю светит. Скоро вообще белые ночи настанут.

Выйдя из метро, Даша перешла улицу, свернула на Измайловский проспект.

Двенадцатый дом оказался массивным серым каменным зданием дореволюционной постройки с полукруглыми окнами и фантастическими лепными фигурами на фасаде.

Солнце уже клонилось к горизонту, как вдруг яркий луч сверкнул между домами, упал на серую мостовую, на припаркованную рядом с подъездом темную машину, и она вспыхнула ярким бирюзовым отсветом, как надкрылья майского жука…

Даша подошла к подъезду, перевела дыхание.

В голове у нее мелькнула запоздалая мысль: «Что я здесь делаю? Зачем вмешиваюсь в чужие дела? Зачем мне чужие неприятности – своих, что ли, недостаточно?»

Но она вспомнила взволнованный, умоляющий голос незнакомца, вспомнила хриплый стон в телефонной трубке и, отбросив сомнения, нажала на домофоне четверку и ноль.

Что ей велели сказать? Какое-то странное слово…

Ну да, нужно сказать, что она из которфакта… или нет, катофракта… иначе ей не откроют…

Но она ничего не успела сказать, потому что домофон щелкнул, и дверь открылась. Никто ничего не спросил, вот просто открыли – и все. Это было странно.

Настороженная, испуганная, Даша вошла в подъезд.

Она оказалась в просторном полутемном холле. Пол его был выложен хорошо сохранившейся старинной плиткой, в глубине его виднелся самый настоящий камин, в котором валялись старая скомканная газета и пластиковый стаканчик от кофе. Три мраморные ступени вели к лифту – тоже старинному, дореволюционному, с открытой решетчатой шахтой и маленькой, тесной кабинкой, в которую могли втиснуться не больше двух человек.

В холле стояла странная, напряженная тишина.

Даше вдруг сделалось страшно, как никогда в жизни.

Она хотела уже бросить все, выйти на улицу, к свету, к живым людям…

Но она снова вспомнила хриплый, взволнованный голос в трубке – и пошла вперед.

Ехать в лифте побоялась, ей было страшно самой идти в ловушку, в клетку кабины, похожую на огромную железную мышеловку, и она начала подниматься по лестнице.

Она ступала медленно, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Из-за одной двери доносились фальшивые телевизионные голоса, из-за другой – шум работающего пылесоса.

Сороковая квартира была на верхнем, пятом этаже. Даша поднялась уже до четвертого, когда наверху над ней скрипнула открывающаяся дверь, и раздались приглушенные, неразборчивые голоса и странные звуки, как будто там тащили что-то тяжелое.

Даша остановилась, прижалась к стене. Сердце ее колотилось в груди, во рту пересохло от страха.

Загремел лифт, и мимо с надсадным скрежетом проползла поднимающаяся кабина.

Наверху снова раздался шум – что-то заносили в лифт, потом послышались голоса, теперь Даша смогла разобрать слова:

– Все мы в лифт не поместимся, ты поезжай с ней, а мы спустимся по лестнице…

– А она не очнется?

– Да какое там, ей такую дозу вкатили…

– А с тем что делать?

– Да ничего! Оставим все, как есть! Когда еще его найдут!

Громко хлопнула дверь лифта, и кабина снова поползла, на этот раз вниз.

Послышались быстрые спускающиеся шаги.

Даша испугалась больше прежнего. Наверху произошло что-то ужасное, она не сомневалась, что это было в той самой сороковой квартире, куда она шла, и что это связано с тем странным звонком.

Сейчас те люди, которые вышли из квартиры, спустятся на этаж и увидят ее…

И поймут, что она что-то знает… Ведь она же позвонила в домофон, и они поймут, что она идет в сороковую квартиру.

Она метнулась к одной из квартирных дверей четвертого этажа, нажала на кнопку дверного звонка…

За дверью почти сразу раздались шаркающие шаги, и старческий голос проговорил:

– Вера? Это ты? Ты что-то сегодня рано! Я тебя раньше девяти не ждала…

Даша ответила каким-то неопределенным возгласом.

За спиной у нее раздались торопливые шаги – это спустились люди с пятого этажа. Даша замерла, не сводя глаз с двери, и спиной почувствовала чей-то подозрительный, настороженный взгляд – но в это самое мгновение дверь открылась.

На пороге стояла толстая приземистая старуха, очень похожая на раскормленную жабу.

Даша торопливо протиснулась в прихожую – полутемную, захламленную до последней степени, мельком покосившись на лестничную площадку и успев разглядеть там силуэты двух мужчин, которые, на мгновение задержавшись, рванули вниз по лестнице. Даша облегченно вздохнула.

– Ты не Вера! – строго проквакала старуха. – Кто ты такая? Я тебя не знаю!

– Я из собеса, – ляпнула Даша первое, что пришло в голову. – Из районного…

– Вместо Веры? – оживилась старуха.

– Ага, – ответила Даша, растерянно моргнув. – Вера сегодня не смогла прийти, она с ребенком сидит.

– С ребенком? – недоверчиво переспросила старуха. – С каким ребенком? У нее уже внуки!

– Вот с внуком и сидит! У него в садике карантин! По краснухе карантин… – Даша торопливо сыпала словами.

– У Сережи?

Даша опасливо взглянула на бабку – не ловушка ли это? Может, внука неизвестной Веры зовут вовсе не Сережа? На всякий случай она неопределенно хмыкнула и проговорила:

– Что вам сегодня нужно? Я вообще-то тороплюсь!

– Не успела прийти и уже торопишься! – проворчала старуха, но тем не менее протянула Даше сложенный вдвое листок:

– Вот список, что нужно купить. Купи на свои, потом по чеку отчитаешься, я тебе деньги верну. Главное, сметану бери не на углу, а в длинном доме, там она свежее и на два рубля дешевле!

Она строго взглянула на Дашу и припечатала:

– Я лишних денег платить не собираюсь! И так согласилась, чтобы Вера вечером приходила, а не утром!

«Вот ведь выжига!» – подумала Даша, невольно пожалев незнакомую Веру.

Она сунула список в карман плаща, вышла обратно на лестничную площадку.

Старуха еще что-то проворчала и закрыла дверь, со скрежетом повернув замок.

Даша прислушалась.

В подъезде царила тишина – видимо, те люди, кто бы они ни были, уже ушли.

Нужно было бы тоже уходить прочь и забыть обо всем – но Даша, сама не зная почему, поднялась на пятый этаж, остановилась перед дверью сороковой квартиры.

Хотя, конечно, она знала причину: в ее ушах все еще звучали слова тех людей: «Когда еще его найдут…»

Из квартиры не доносилось ни звука.

Даша хотела уже развернуться и уйти, точнее, убежать – но под влиянием неосознанного порыва взялась за дверную ручку…

Дверь не была заперта, очевидно, замок нельзя было просто захлопнуть.

Даша открыла дверь и проскользнула в квартиру.

Она оказалась в прихожей – такой же тесной и полутемной, как у старухи ниже этажом, но прибранной и чистой. Короткий коридор вел к полуоткрытой двери – и Даша пошла туда.

Теперь она оказалась в большой комнате, значительную часть которой занимал старинный письменный стол темного резного дерева. По стенам располагались книжные шкафы и стеллажи, возле дальней стены стояла раздвижная китайская ширма. По золотистому шелку летели журавли, цвели хризантемы.

Даша скользнула взглядом по книжным переплетам, и взгляд ее случайно выхватил знакомое слово – «Катафракты».

То самое слово, которое она должна была назвать в качестве пароля. Слово, которое ей не понадобилось.

Даша подошла к шкафу, протянула руку, осторожно сняла с полки книгу.

Это был толстый том в красивом переплете, на обложке был изображен воин на коне, оба – и воин, и всадник – были облачены в железные доспехи. Заголовок гласил:

«Катафракты – бронированные войска древнего мира».

«Ну вот, хоть буду теперь знать, что значит это слово…» – подумала Даша, машинально зажав книгу под мышкой.

Ее взгляд вернулся к шелковой ширме.

Она, словно мощный магнит, притягивала ее…

Даша шагнула вперед, заглянула за ширму…

И едва сумела сдержать крик.

За этой ширмой в кресле сидел человек, мужчина лет сорока с темными, тронутыми на висках сединой волосами.

В первый момент Даша подумала, что он жив. Во всяком случае, глаза его были широко открыты.

Она даже попыталась заговорить с ним:

– Что с вами? Вам плохо? Вам чем-то помочь?

Но в следующее мгновение она осознала правду.

У живых людей не бывает таких пустых, равнодушных глаз, не бывает такого выражения лица – как будто ничто больше не имеет значения, как будто все кончено, все прошло. Как будто можно больше ничего не бояться и ни о чем не думать.

Кроме того, мужчина в кресле не дышал.

На всякий случай Даша, трясясь от страха, дотронулась до его шеи и убедилась, что пульса тоже нет. Когда-то давно, еще в школе, она занималась спортом, и преподаватель прочитал им лекцию по оказанию первой помощи при травмах и несчастных случаях. Надо сказать, у Даши и тогда не получалось найти пульс на шее.

Но теперь, глядя на человека в кресле, она, без сомнения, поняла, что он мертв. В противном случае эти люди, что пришли в квартиру, не оставили бы его даже раненым. Побоялись бы оставить свидетеля. Побоялись бы, что он очнется и все расскажет.

Тут в голове Даши застучали молоточки, перед глазами замелькали цветные пятна, ее замутило.

Она закрыла рот рукой, вылетела из комнаты, к счастью, быстро нашла ванную комнату, наклонилась над раковиной…

Ее вывернуло, и сразу стало легче. Да, знала бы, что так случится – вообще бы не стала в том кафе есть. Во всяком случае, десерт уж точно был лишний.

Она прополоскала рот и вернулась к человеку в кресле, хоть и очень не хотелось этого делать.

Что делать? Чем теперь тут можно помочь?

Первым ее побуждением было вызвать полицию – но тут же она осознала, что не сможет разумно объяснить, как оказалась в этой квартире, в этом доме. В ее рассказ о звонке неизвестного в телефонной будке никто не поверит. И автоматически она превратится в главную, даже единственную подозреваемую.

Нет, никуда нельзя звонить… нужно скорее уходить отсюда, убегать, что есть сил, и забыть, забыть все это, как страшный сон…

Но тут в ее голове снова прозвучали слова тех людей: «Когда еще его найдут».

Она представила, что этот человек будет еще много дней сидеть в кресле, в этой же позе, с таким же отстраненным выражением лица, пока природа будет делать над ним свою ужасную работу…

Нет, она не может так с ним поступить! Если распахнуть дверь настежь, то могут заметить соседи… Но на площадке всего две квартиры, а что, если в соседней никто не живет? Либо на дачу уехали, либо в отпуск. Скорее всего, так оно и есть, иначе хоть кто-нибудь вышел бы поинтересоваться, что за шум и возня слышатся на площадке. Что же делать, что делать?

Тут у Даши мелькнула плодотворная идея.

Она вернулась в ванную, нашла тряпку, положила ее в раковину и открыла кран на полную мощность.

Через пару минут вода переполнит раковину и хлынет на пол, чуть позже она протечет к старухе ниже этажом, и та поднимет шум. В эту квартиру поднимутся люди – и найдут покойника…

Ну не сразу, конечно, но найдут. А что у бабки протечка будет – так у нее и так в квартире такое творится, что ужас! Протечкой больше, протечкой меньше…

Даша последний раз сочувственно взглянула на мертвого мужчину и поскорее вышла из квартиры, пока старая жаба ниже этажом не подняла шум.

Она хотела тихонько спуститься по лестнице, но тут внизу хлопнула входная дверь, раздались голоса и шаги нескольких человек, поднимающихся наверх, детские крики и возбужденный собачий лай.

Даша не хотела столкнуться с кем-то на лестнице, не хотела, чтобы ее заметили и запомнили, поэтому она вызвала лифт.

Кабина поднялась, громко скрежеща. Даша вошла в нее, стараясь не хлопнуть дверью.

Она подумала, что совсем недавно в этой кабине кого-то везли, явно против его воли… точнее – против ее воли, ведь Даша слышала, как те люди говорили: «Поезжай с ней», «Ей вкатили такую дозу»…

Значит, они везли в этой кабине женщину… Наверно, жену того человека…

Дашу кольнуло острое чувство вины… откуда это чувство? Ведь она ничем не могла помочь той женщине…

Или все же могла?

Отбросив эти неприятные мысли, Даша нажала на кнопку первого этажа. Кабина, дребезжа и скрипя, поползла вниз.

А Даша огляделась.

В кабине было чисто, только на полу валялась какая-то бумажка. Бумажка была не смятая, чистая, видно, ее уронили совсем недавно, те, кто ехал в этой кабине перед Дашей… Ну да, в этом подъезде вообще чисто, видно, что часто убирают.

Даша машинально подняла эту бумажку, скомкала и сунула в карман плаща.

Кабина медленно ползла вниз.

Сквозь решетчатую стенку Даша увидела неторопливо поднимающуюся по лестнице семью – муж, жена, девочка лет десяти и собака, бело-рыжий терьер. К счастью, они не взглянули на Дашу, только собака негромко тявкнула…

Кабина опустилась на первый этаж, Даша выскользнула из кабины лифта, вышла из дома и торопливо зашагала к метро.

И уже на полдороге осознала, что все еще сжимает под мышкой книгу, которую прихватила в той квартире…

Она на мгновение замедлила шаги – вернуться? Поставить книгу на место? – но тут же отбросила эту мысль. Ни в коем случае нельзя туда возвращаться! Мало того, что ей просто страшно было снова входить в ту квартиру, но вода наверняка уже протекла к соседке, и там поднялся полноценный скандал…

Бог с ней, с книгой! Ее хозяин все равно мертв, ему уже ничего не нужно. Бросить книгу в урну, в мусорный контейнер?

У Даши рука не поднималась – ей с детства внушили мысль, что книга – это святое, и выбрасывать книги ни в коем случае нельзя, ведь над ней трудилось так много людей, начиная с автора и заканчивая типографскими работниками…

Ладно, она подумает об этом позже. А пока Даша убрала книгу в непрозрачный пакет и вошла в метро.

Через сорок минут она подошла к своему дому, поднялась на пятый этаж, достала из кармана ключи…

Вместе с ключами она случайно достала какую-то маленькую бумажку.

Удивленно взглянула на нее – и вспомнила, что подобрала эту бумажку в кабине лифта в том доме на Измайловском проспекте. Тогда она была чистая и гладкая, но в кармане, конечно, смялась.

Она открыла дверь в раздумье: шуметь нарочно громко, чтобы Анька услышала, или же проскользнуть тихонько, незаметно? Вдруг у сестры и правда гость, тогда будет очень неудобно, если мужик выскочит в ванную, хорошо, если в трусах. Анька при нем орать, конечно, не станет, зато потом такое устроит!

Но нет, на вешалке в прихожей висели только Анькино сиротливое пальто и Дашина куртка. И обувь внизу, под вешалкой, только женская. Точно, никто не пришел к ней, и вообще никого у нее нету, никакого мужика нет даже на примете.

Даша прислушалась. Судя по доносящимся из кухни звукам, сестра была дома. Вытяжка шумит, и едой пахнет.

Настроение сразу испортилось. Разговаривать с Анькой ей сейчас совершенно не хотелось, тем более что Даша знала, куда свернется этот разговор.

Да что тут знать-то? Сестрица предсказуема, как пробки на дорогах. Каждый вечер скандалит, а повод всегда найдет. Сейчас и искать не надо – Даша же обещала, что придет поздно, а может, и вообще не придет. А тут явилась так рано, еще и десяти нету…

На миг она удивилась: случилось столько событий – и всего за три часа? Ну, надо же…

Даша торопливо, на цыпочках прошла в свою комнату и плотно закрыла дверь. Плащ и сумку тоже втащила, чтобы Анька не заметила и не приперлась ругаться. У Даши сил нету ей отвечать.

Она села на диван и перевела дух. Перед глазами стояло мертвое лицо того мужчины, его широко открытые глаза. Значит, все правда, и тот звонок в телефонную будку никак нельзя считать глюками или игрой воспаленного воображения.

На столе лежали ее трофеи – книга и бумажка.

Она внимательно взглянула на эту бумажку.

Это был чек, вернее – талончик, какие выдает водителям автомат на парковке, чтобы зафиксировать время для оплаты стоянки. В верхней части талона было напечатано название – «ООО Галеон», ниже – сегодняшняя дата и время: четырнадцать двадцать.

Даша машинально отметила это, отложила талон в сторону и заглянула в книгу.

На первой же странице она прочитала:

«Катафракты, или катафрактарии, – тяжелая кавалерия в эпоху Античности и раннего Средневековья. Обычно катафрактами называют парфянских конников, тогда как тяжелых кавалеристов Рима и Византии обозначают термином «катафрактарии».

Воины таких отрядов были защищены пластинчатой броней или кольчугой, так же как и их кони. Основным вооружением катафрактов было длинное и тяжелое копье, так называемый контос. Это копье было смертоносно при массированной конной атаке, но бесполезно в ближнем бою и только мешало в гуще сражения. Закованный в броню воин был хорошо защищенным, но неповоротливым.

Кроме того, в те времена еще не было стремян, и поэтому пехотинцы могли легко стаскивать всадников с лошадей. Поэтому тактика отрядов катафрактов заключалась в том, чтобы наносить мощный удар по войску противника, а затем отходить в сторону, чтобы повторить свою смертоносную атаку или предоставить действовать легкой кавалерии или пехоте.

Тем не менее отряды тяжелой конницы играли большую роль в сражениях Древности и значительно повлияли на историю Древнего мира. В битве при Каррах именно тяжелая конница парфян нанесла сокрушительное поражение войску гордого римского полководца Красса, несмотря на почти десятикратное численное превосходство римлян и их боевой опыт, и тем самым помогла Парфянскому царству остановить продвижение Римской империи на восток. Этому роду войск и посвящена данная книга…»

На этом предисловие заканчивалось, и Даша вздохнула. Читать эту книгу ей категорически не хотелось, да и времени жалко. Ну что она может там найти? Подробное описание битвы римлян с этими самыми парфянами? Перечисление всего вооружения воина-катафракта? Тактику и стратегию древней войны?

Нет, эта пыль веков ей совершенно неинтересна, уж очень все скучно и воинственно. Она отложила книгу и потянулась. Спать, что ли, лечь пораньше и подумать обо всем завтра. Завтра суббота, на работу идти не нужно.

От книги пахло стариной и еще чем-то незнакомым и даже опасным. Даша снова вспомнила мертвые глаза ее владельца и вздрогнула, как будто на нее повеяло вдруг ледяным ветром. Нужно принять горячий душ и ложиться.

Она осторожно приоткрыла дверь, выглянула в коридор и прислушалась. У сестры в комнате работал телевизор, какие-то люди говорили фальшивыми голосами явно на повышенных тонах. Да, крути ни крути, а в ванную надо идти.

Она накинула халат и вышла в коридор. И тут же столкнулась с сестрой, которая выходила из кухни с подносом. А на подносе, как Даша успела заметить, было полно разнообразной еды: и горячий бутерброд неприличных размеров, и сдобное печенье с корицей, и еще две шоколадные конфеты.

Все ясно: Анька снова начала есть. У нее всегда так: как только хахаль продинамит, так она сразу это грустное событие заедает.

– Ты дома? – От неожиданности сестра едва не выронила поднос, с трудом удержала, но чашка качнулась, и горячий чай выплеснулся на печенье, которое тут же размокло и оплыло. – Черт! Нарочно так подкрадываешься!

– Ты же на диете! – не удержалась Даша. – Сама говорила только утром, что новую диету пробуешь!

Ох, зря она это сказала! Потому что Анька посмотрела на нее с такой ненавистью, что Даша даже сделала шаг назад. Страшно с ней в одной квартире оставаться, еще прирежет ночью. Или подушкой придушит. Вон она какая здоровая, снова вес набирать начала.

– Что так рано? – прошипела сестра. – Тебя в очередной раз бортанули?

«А тебя?» – хотела прошипеть в ответ Даша, но сделала над собой усилие и с трудом удержалась. Кто-то же должен остановиться.

Она бочком проскользнула в ванную, а когда вышла, дверь в комнату сестры была плотно закрыта.

Даша легла, но сон не шел, разгулялась, пока с Анькой цапались. Вот всегда у них так, сколько себя Даша помнит, всегда ее сестра ненавидела. Разница у них семь лет, в детстве, конечно, это много, но сейчас-то Аньке тридцать пять, Даше двадцать восемь, вроде бы не так и много. А им все неймется.

Сестра у Даши, как говорят, единоутробная, отцы у них разные. Мама с Анькиным отцом развелась, потом второй раз замуж вышла и Дашу родила. И первые воспоминания у нее о сестре самые нехорошие. Щиплет кто-то большой, кричит, ругается, по попе шлепает. Вот так Анька с ней обращалась.

Правда, тогда она в первый класс пошла и утверждала, что маленькая Даша тетрадки ей рвала, учебники портила, школьную форму пачкала. Ну, так что с ребенка спросишь, она же маленькая совсем была, не понимала, за что Анька злится. Родители, видно, на Аньку за это ругались, а она все на младшую сестру переносила.

Потом, когда Даша подросла немножко, тоже Аньку невзлюбила, бояться ее перестала, начала ябедничать. И правду, и неправду – все родителям доносила. Сейчас, конечно, гордиться нечем, потому что Аньке от отчима доставалось.

Странно, Даша отца своего почти не помнит, хотя прожили они с мамой до самого ее пятнадцатилетия. Как закончила Даша восьмой класс – так и развелись родители. А до этого все скандалили. Вечно они ругались, мама нервная стала, похудела сильно. А Анька подростком, наоборот, толстая была, все время на нервной почве ела. Пока школу не закончила, вообще невозможной была. С матерью ругалась постоянно, отчиму хамила, с Дашей они, бывало, вообще дрались.

Да уж, есть что вспомнить.

Пока маленькая была, Даша к отцу ластилась, как всякая дочка. Да только он не больно ею занимался. Погладит по головке, конфету в лучшем случае сунет, да и пропадет куда-нибудь. Мама все ворчала, что его вечно дома нету.

Как потом Анька Дашу просветила, отец был фантастическим бабником, просто ни одной юбки пропустить не мог. Из-за этого у родителей все скандалы и были.

Один раз Анька его засекла прямо с поличным, матери тут же настучала, жуткий скандал был, все соседи узнали. Вот тогда отец собрал вещички, да и ушел к той бабе, с которой Анька его застукала.

Даша думала, что мать совсем с катушек сойдет, а она, наоборот, поспокойнее стала, глаза не такие дикие, на них с Анькой больше не срывалась.

Развелись родители официально примерно через год, с тех пор Даша отца больше не видела. Квартиру он на них троих оформил и пропал из их жизни, алименты какие-то грошовые изредка присылал, а потом и они прекратились. Мама работу нашла получше, Даша школу закончила, в институт поступила, подрабатывала, а Анька тогда со своим парнем жила, квартиру они снимали.

Года три так продержались, потом вернулась сестра, с парнем разругавшись вдрызг. Хоть похудела к тому времени, на фитнес стала ходить, но все равно характер скверный остался. Стали все вместе жить, тут их с Анькой вражда по новой началась.

Квартира хорошая, комнаты большие, светлые, но всего две. Раньше в одной жили родители, в другой – они с сестрой. В детстве еще куда ни шло, а когда взрослые обе, тогда, конечно, трудновато привыкнуть. К себе никого не позвать, не уединиться, как в старой песне поется: «Придешь домой – там ты сидишь!»

У Аньки характер ужасный, это мама всегда говорила, она, Даша, конечно, тоже не подарок, надоело все спускать… в общем, не жизнь у них пошла, а война Алой и Белой Розы.

Хотела Даша даже с парнем своим тогдашним квартиру снимать, да денег не было, так что дальше намерения дело не пошло.

Даша с детства хорошенькой была девочкой, сестра еще из-за этого на нее злилась. Как родственники в гости придут – так Дашу хвалить начинают. Ну, потом и родственников у них не осталось, бабушка умерла, а отцовская родня вся отгородилась от них, когда родители развелись. Дашу эту мало заботило, как уже говорилось, она и к отцу-то не слишком была привязана, так что уход его перенесла безболезненно. И он никаких попыток не делал с ней встретиться. Ну и ладно.

Во время учебы было у Даши полно друзей, парни вниманием не обходили, была парочка романов, с одним даже вместе жить собирались. Но прикинула Даша их финансовые возможности и решила, что не потянут они квартиру снимать. А к себе тоже никого не приведешь, Анька волком смотрит, может и сказать что-нибудь нелестное.

Даша работу нашла, где платили неплохо, пару раз на море съездила, гардероб свой обновила, на курсы вождения пошла, но тут кризис разразился, и машину она так и не купила.

А года три назад позвонила отцовская новая жена и сообщила, что отец умер скоропостижно от инфаркта, «Скорая» до больницы довезти не успела. И что похороны тогда-то и там-то.

«Иди, – мама сказала, – неудобно будет, если дочь родная не придет». Ну, Даша и пошла. Там родня была, сильно поредевшая, с Дашей и слова они не сказали, с работы отца все незнакомые, вдова в трауре, сын ее от первого брака, молодой, а уже лысый, все в сторону Дашу оттеснял.

Даше до того тошно стало, что и на поминки не пошла. Хотела незаметно уйти, да перехватила ее одна женщина незнакомая.

Я, говорит, Толина тетка, да не родная, а двоюродная. Родню эту не слишком привечала, противные они все, а с тобой хочу познакомиться поближе. Обменялись телефонами, да и пошли своей дорогой.

Дома Даша матери рассказала про похороны и выбросила все из головы. Анька еще злорадно так прошипела, что ничего Даше не обломится из папочкиного наследства, там вдова заранее все на себя перевела. Даша с мамой только вздохнули тогда.

Анькин отец умер давно в ужасающей нищете, потому что со временем стал алкоголиком и пропил все, что только можно. От некачественного спиртного и загнулся. Даша помнит, как приходила его мать и обвиняла во всем ее маму, хотя прошло так много лет с тех пор, как она его бросила. Бабка была совершенно жуткая, и мама потом сказала, что она тоже приложила руку к их разводу, невестку она терпеть не могла и к единственной своей внучке не испытывала никаких чувств.

Прошло еще несколько месяцев, и мама сказала вечером, что выходит замуж за своего старого школьного друга.

– Не поздно ли? – первой опомнилась Анька, пока Даша молчала в полном удивлении. – Тебе сколько лет? На пенсию уже пора! О душе пора подумать!

– Пятьдесят четыре, – спокойно ответила мама.

Она вообще была очень спокойной и сдержанной, Даша поняла, что решение мама приняла, и не стоит ее переубеждать, да и зачем? «Да, – сказала мама, – это будет третий муж, и последний». Она надеется прожить с ним до глубокой старости, в общем, как бог даст.

– Да, я два раза была замужем. Первому мужу изменяла я, потому что с ним было невыносимо скучно. Да еще свекровь внесла свою лепту, ну, вы ее видели. Второй муж бесконечно изменял мне, но такого веселья я никому не пожелаю. Однако развестись с ним никак я не решалась, все думала – как же я одна с двумя останусь, хотя если честно, то отец из него никакой был, ты, Дашка, спорить не станешь. Так что когда он сам ушел, я за него цепляться не стала.

– А с чего ты решила, что с третьим мужем у тебя все непременно будет хорошо? – это Анька, конечно, не утерпела, задала вопрос.

– Да потому что я его знаю, как облупленного! Знаю, что он любит и чего не переносит, знаю, чего он опасается и чего не станет терпеть ни в коем случае! Мы с ним семь лет за одной партой просидели, понимали друг друга не то чтобы с полуслова, а с полувзгляда!

– Так то когда было! – не выдержала Даша. – Вы же тогда детьми были…

– Люди не меняются, – твердо сказала мама, – все недостатки и достоинства так с ними и остаются. Просто в детстве и юности они могут не проявиться, и мы не все замечаем. А его я отлично знаю! И он меня тоже! В общем, милые доченьки, я все твердо решила, и спорить об этом мы не будем.

Далее мама сообщила, что ее будущий муж купил дом за городом и они туда переезжают в скором времени. Он будет ездить на работу, а она займется ремонтом и садом. А квартиру эту она оставляет дочерям, но выписываться отсюда не станет, потому что дочки, к ее сожалению, живут как кошка с собакой и обязательно квартиру станут делить. А как тут двушку делить? Получится только две комнаты в коммуналке. Так что постарайтесь ужиться здесь.

Анька опомнилась и заорала, что мать просто оставляет себе запасной аэродром, если и с третьим браком ничего не выйдет, так что Даше захотелось стукнуть ее по глупой голове, да посильнее. Но мама в ответ на это только тихо рассмеялась, и тогда даже до сестры дошло, что мама счастлива.

С тех пор они с сестрой живут вдвоем, точнее, каждая сама по себе. Анька целеустремленно пыталась выйти замуж или хотя бы найти себе обеспеченного мужчину. Долго окучивала одного типа из Комитета по историческому наследию, даже до Даши кое-какие сведения доходили.

Но не вышло, не решился он на развод. С тех пор Анька совсем с катушек сошла, скандалит по поводу и без повода, а уж как сегодня, когда очередной хахаль продинамил, то она есть начинает и сразу в весе прибавляет. Такая уж у нее особенность, за то и на Дашу злится, что фигурами они не похожи.

У сестры в комнате вдруг оглушительно заорал телевизор, и Даша стукнула в стенку. Анька звук приглушила, все же первый час уже, соседи тоже слышат.

Марк Лициний Красс, двукратный консул, триумвир, разделивший власть в Риме с Гнеем Помпеем Великим и Юлием Цезарем, победитель Спартака (впрочем, этой победой он не слишком гордился – велика ли честь разбить войско рабов и гладиаторов), наместник Сирии, командующий огромной армией, выступившей против Парфянского царства, спал в своем походном шатре. Даже во сне ему было жарко, и он сбросил на пол легкое покрывало.

Марку Лицинию снился сон.

Ему снилась греческая богиня Афина во всем блеске своей славы. Богиня возвышалась над ним и говорила гулким, мощным, всепроникающим голосом:

– Слушай меня, триумвир! Слушай меня, полководец! Слушай внимательно! Я, Афина Паллада, дочь Зевса Громовержца, обещаю тебе, что тебя не победит никакое вражеское войско, превосходящее числом твою армию! Я обещаю тебе, что у тебя будет больше золота, чем ты захочешь!

– Благодарю тебя, богиня! – воскликнул Марк Лициний. Он любил военные победы, еще больше он любил следующие за ними почести, но больше всего он любил золото. Блеск золота опьянял его сильнее вина, волновал больше женской красоты.

– Благодарю тебя, богиня! – повторил полководец – и в то же мгновение проснулся. Его разбудил голос дежурного центуриона Секста Полибия.

– Игемон! – повторил центурион уже не первый раз. – Проснись, игемон!

– Что такое? – пробормотал Красс, с трудом оторвав голову от подушки. – Зачем ты разбудил меня? Мне снился такой прекрасный сон! Божественный сон! Вещий сон! Мне снилась греческая богиня Афина, и она была ко мне благосклонна…

– Прости меня, игемон, но с тобой хочет говорить царь местного племени.

– Сколько я уже перевидал этих царьков… – недовольно проворчал полководец. – Стоит ли разговор с еще одним того, чтобы прерывать мой сон?

– Он очень настаивает на встрече с тобой и говорит, что тебе очень понравятся его слова.

– Ладно уж, допусти его ко мне. Но смотри, чтобы этот варвар вошел в мой шатер безоружным.

– Конечно, игемон!

Центурион вышел – и не прошло и минуты, как в шатер вошел худощавый старый человек в красном дорожном плаще, с выдубленным горным солнцем лицом. Центурион шел следом, подозрительно следя за горцем.

Тот остановился в нескольких шагах перед полководцем и склонил голову.

– На колени! – приказал центурион и наполовину вытащил из ножен свой меч.

– Можешь убить меня, – проговорил горец, не поворачиваясь, – можешь убить на этом самом месте, но никто в моем роду не вставал на колени. Я прожил долгую жизнь, но до сих пор ни перед кем не вставал на колени. И сегодня тоже не встану.

– Но до сих пор ты не встречал великого римского полководца! Не встречал одного из величайших людей мира! Перед ним преклоняли колени великие цари, не тебе чета!

– Я склонил голову перед полководцем – это самое большее, что мне позволяет честь.

Центурион вытащил меч до конца и вопросительно взглянул на Красса.

Триумвир снисходительно махнул рукой:

– Ладно, пусть стоит.

Ему стало любопытно – с чем пришел к нему этот самоуверенный старик.

Красс обратился к просителю:

– Кто ты и чего ты от меня хочешь?

– Я – царь ашуров, чья земля лежит на твоем пути, государь. Наш народ невелик и небогат, мы владеем одной каменистой долиной между горами. Эта долина – все, что у нас есть. Я пришел просить тебя, господин, чтобы твое войско обошло нашу землю. Если все твое войско пройдет через нее – оно вытопчет наши посевы, и нашим детям нечего будет есть.

– Ты не знаешь, о чем просишь, старик! Мне нужно как можно быстрее дойти до владения парфян, чтобы сокрушить их царство. Если я пойду в обход, я потеряю драгоценное время. Уходи, я больше не намерен тебя слушать.

– Подожди еще только одну минуту, господин. Много лет тому назад в наши края пришел другой великий полководец – Искандер Двурогий, которого вы, римляне, называете Александром Великим. Он пришел сюда на пути в Индию.

– Да, я знаю об этом.

– Но ты не знаешь другого, господин. Его солдатам так понравились эти места, что некоторые из них решили остаться здесь навсегда. С ними остался один из военачальников Искандера, он и был моим далеким предком. От него у меня осталась священная реликвия. Это – драгоценный венец, который подарила самому Искандеру великая богиня. Та, кого греки называют Афиной. Мои предки много лет хранили этот венец, но если ты, господин, соизволишь обойти нашу землю стороной, я подарю этот венец тебе.

– Этот венец при тебе? – с интересом спросил старика Марк Лициний.

– Да, господин.

– Покажи его мне!

Старик достал из складок своего красного плаща тяжелый кожаный мешок, развязал его и достал оттуда золотой венец удивительной красоты. Венец этот представлял собой венок из ветвей, усыпанных сверкающими самоцветными камнями, которые своим блеском наполнили шатер триумвира.

Глаза Красса вспыхнули жадным блеском. Сердце его взволнованно забилось.

Он осторожно взял этот венец и возложил его на свою голову. Венец оказался ему впору.

И тут великая радость наполнила его сердце.

Не случайно именно сегодня ему приснилась великая греческая богиня!

Этот сон был вещим, венец горного царя тому подтверждение.

Этот венец принесет ему долгожданную военную удачу и сказочное богатство. Как сказала в его сне Афина? Никакая вражеская армия, превосходящая его войско, не одолеет его. И золота у него будет больше, чем он захочет.

Ну, предположим, это смешно. Разве золота может быть слишком много? У него, Марка Лициния Красса, сундуки ломятся от золота, но ему все равно хотелось бы еще больше…

– Какова будет твоя воля? – напомнил смуглый старик о своем существовании.

– Что ж, пусть будет по-твоему! – милостиво проговорил триумвир. – Мое войско обойдет твою страну! В конце концов, в этих краях есть и другие дороги!

– Благодарю тебя, римлянин!

– Следует называть великого полководца игемон, – строго произнес центурион.

– Благодарю тебя, игемон!

Утром Даша проснулась свежей и полной энергии. В окно светило весеннее солнце, и жизнь обещала ей… обещала что?

Она вспомнила свои вчерашние приключения – загадочный звонок в таксофоне, похоже, что окончательный разлад с Андреем, приключения на Измайловском проспекте… весенним утром все это казалось таким далеким, таким нереальным… такого просто не бывает, а если и бывает – то не с ней, а с кем-то другим.

Так, может быть, все это ей только приснилось?

Да нет, сны не бывают такими детальными, подробными, отчетливыми. И потом… вот же, на столе лежит толстый том, которого у нее не было, книга о древних воинах…

Даша вспомнила неживые глаза мужчины из той квартиры на Измайловском проспекте, его мертвенно-бледное лицо, вспомнила, как она бежала оттуда, трясясь от страха.

Настроение резко испортилось.

И еще больше оно испортилось, когда Даша услышала доносящиеся из коридора звуки – шаги, скрип двери, звяканье посуды…

Это сестра. И с чего это она встала так рано? Обычно в выходной спит до полудня, если никуда не надо. Запахло кофе… ага, у Аньки с утра пораньше снова жор настал.

Даша выждала, когда звуки затихнут, и проскользнула в ванную, потом – на кухню.

Сестра оставила на кухне включенным маленький телевизор. Даша почувствовала привычное глухое раздражение – вечно у нее включен телевизор… ведь не смотрит же и не слушает, сейчас вообще завтракает в постели, у нее там свой телевизор включен!

Тут же она устыдилась – нельзя так раздражаться сразу с утра! Нужно к сестре как-то приноровиться, быть терпимее… не обращать внимания, наконец…

Тем не менее она потянулась к пульту, чтобы выключить телевизор – но остановилась на полпути, потому что увидела на экране знакомое лицо, мужчину лет сорока пяти с тронутыми сединой висками и неподвижными, пустыми, широко открытыми глазами.

Мертвого мужчину.

Того самого, которого она видела накануне в квартире на Измайловском проспекте.

И вместо того, чтобы выключить телевизор, Даша прибавила громкость.

Мертвый мужчина исчез, вместо него на экране появилась тележурналистка – коротко стриженная девица с круглыми, как пуговицы, голубыми глазами.

– Вчера в одно из отделений полиции Адмиралтейского района поступил звонок от пенсионерки, проживающей на Измайловском проспекте. Женщина жаловалась на то, что ее заливают соседи сверху. Полицейские переадресовали ее в управляющую компанию, однако женщина продолжала настаивать.

В конце концов, к ней отправился участковый уполномоченный Черешнев. Поднявшись в квартиру, откуда текли потоки воды, он нашел там труп гражданина Чхония, тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения. Первоначальной версией смерти была естественная кончина от сердечного приступа, однако при осмотре тела на руках погибшего были обнаружены следы веревок и синяки…

В это время за спиной у Даши прозвучал насмешливый голос сестры:

– Говоришь, что у меня вечно включен телевизор – а сама тоже его смотришь! И нет бы какой-то приличный концерт, а то – криминальные новости!

– Подожди, – отмахнулась Даша, – дай послушать…

– Да что там слушать? – накручивала себя сестрица. – Ерунда какая-то! Неужели тебе это интересно?

Девица на экране уступила уже место толстому типу в форме, он комментировал какую-то аварию.

Не хотелось снова ругаться с Анькой, но Даша не удержалась:

– Ну да, а твое любимое ток-шоу – это, конечно, не ерунда! Этот твой… Карабасов!

– Карабанов! – зло поправила сестра.

– Какая разница! И еще там одна, наберет убогих – обиженных жизнью баб и стравливает их друг с другом! А они рассказывают в подробностях, как их мужики бросали!

– Ах ты… – Анька выпалила неприличное слово и пулей вылетела из кухни.

Даша слегка устыдилась, не нужно было брошенных женщин упоминать, у сестры это больное место. Вот Даша, к примеру, инцидент с Андреем довольно спокойно восприняла. Противно, конечно, но не смертельно. Знал же он, что любви особой между ними не было, так мог бы и прямо сказать, а он врет и запирается. Так что придется привыкать к мысли, что они расстались.

Да, но если Анька об этом узнает, вряд ли ей станет легче. Позлорадствует, конечно, для вида, но и все. Нет, нужно с сестрой осторожнее быть, себя в руках держать, а то и до драки дело у них дойдет.

Она повернулась к экрану, там толстяк в погонах исчез, и ведущая перешла к следующему событию.

– В бизнес-центре «Галеон» на Светлановском проспекте минувшей ночью произошло убийство. Погибший – гражданин Магомедов, охранник центра, мужчина пятидесяти четырех лет. По предварительной версии, он поссорился со своим коллегой, другим охранником, Тимофеем Прилукиным, сорока шести лет, после совместного распития спиртных напитков. В результате ссоры Магомедову было нанесено восемь ударов ножом, три из которых оказались смертельными. Второй участник ссоры исчез, в настоящее время он объявлен в розыск…

– Галеон! – проговорила Даша вслух.

Ведь именно это название было на том чеке – или талоне, – который она нашла в лифте на Измайловском… Даша сорвалась с места и полетела к себе. Ну да, вот он, талон со стоянки этого самого «Галеона». Она еще вчера подумала, что выронил его кто-то из тех людей, что убили того мужчину на Измайловском… как же его фамилия… ага, Чхония… грузинская, что ли?.. И тогда же ночью в том «Галеоне» произошло убийство.

Странно, сказали, что драка началась после распития спиртных напитков. Охранники все же, на работе находятся, не бомжи какие-то, чтобы водку паленую в подвале распивать… «Странно, конечно, но мне-то какое дело, – опомнилась Даша. – Пускай полиция разбирается».

– Тебя к телефону! – Анька шарахнула ногой в дверь.

Все ясно: тетя Таня. Та самая двоюродная тетка отца, с которой познакомились они на его похоронах. Обменялись тогда телефонами и разошлись. А через неделю она позвонила. Причем мобильных не признавала, звонила всегда по квартирному. Анька вечно ворчала, что она тем телефоном не пользуется, и надо от него отказаться, да у Даши все руки не доходили. Опять же тетка звонит…

Тетя оказалась старухой непротивной, жила одна и управлялась пока самостоятельно. Сначала Даша навещала ее изредка, а после того, как показала ей тетка завещание на квартиру на имя Марусиной Д.А., то приходила раз в неделю по выходным. Тетя Таня была ей рада, но ни на чем не настаивала.

– Дашенька, ты? – Даша насторожилась, потому что голос у тети Тани был какой-то усталый, непривычный.

– Что случилось? Вы заболели?

– Да не то чтобы, но…

Далее выяснилось, что у тети Тани давление. Причем упрямая старуха ни в какую не признавалась, какое точно. Но сейчас уже лучше, вчера был врач, сделали укол, она даже потихоньку встает, но вот на улицу выходить не может, поскольку голова кружится. И Арчи…

Арчибальд был средний черный пудель, единственная отрада в тети-Таниной жизни, ее верный друг и товарищ. Иногда Даша подозревала, что и ее-то старуха привечает из-за Арчи; она дала слово, что если что-то случится, то она о собаке позаботится.

– Вчера-то соседка с ним погуляла, – продолжала тетя Таня, – а сегодня они все с утра на дачу уехали. Так что…

– Все поняла! – перебила ее Даша. – Пускай Арчи еще часок потерпит, я приеду!

И заметалась по комнате, торопливо одеваясь.

Подкрасилась наспех, накинула скромную курточку и старые джинсы, поскольку Арчи имел обыкновение приветствовать ее, вставая лапами, и выскочила из квартиры. И только в маршрутке ей пришла в голову мысль, что тетя Таня живет на Светлановском проспекте, не так уж далеко от того места, где расположен бизнес-центр «Галеон», пешком дойти можно минут за двадцать.

Тетя Таня встретила ее в прихожей, хоть у Даши и были свои ключи. Была тетка бледна, и видно, что слаба, но не в халате, и постель застелена, хоть и небрежно. Тетка сказала, что ей лучше, и лежать ни за что не будет, посидит просто. Есть не хочется, а хочется свежего воздуха и кофе, но кофе врач запретил.

Дальнейшую беседу прервал Арчи, недвусмысленно дав понять, что больше терпеть не может и за себя не ручается, так что Даша подхватила его, сунув в карман только ключи и телефон на всякий случай.

Пудель потянул ее к большому парку в Сосновке, там и побегать можно вволю, и с другими собаками встретиться, но Даша свернула в другую сторону.

– Уж извини, но мне нужно по делу, – сказала она Арчи, не уточнив даже в мыслях, какое у нее может быть дело в этом «Галеоне».

Двадцать минут идти не получилось, Арчи все время отвлекался, обнюхивая каждый столб и деликатно задирая лапу на те, что ему понравились.

Бизнес-центр «Галеон» оказался большим современным зданием из стекла и металла в форме лайнера, с ровными рядами круглых окон, напоминающих иллюминаторы. Сходство с кораблем еще усиливалось из-за того, что вокруг, как торосы в северном море, были разбросаны полузаброшенные промышленные корпуса. Огромное производственное объединение рядом потихоньку сдавало свои позиции.

Бизнес-центр был похож на корабль и еще на огромный чемодан, совершивший на своем веку не одно кругосветное путешествие и сверху донизу облепленный наклейками круизных лайнеров и отелей. Это были названия и логотипы фирм, чьи офисы размещались в центре.

Даша прошла мимо бизнес-центра, оглядываясь по сторонам.

Она не представляла, что он такой большой, и не знала, что делать дальше. Ну, допустим, неизвестные злоумышленники припарковали здесь свою машину. Но это не значит, что они здесь работают. А даже если и работают – кто знает, в какой из десятков фирм?

Кроме того, вряд ли в этом многолюдном центре можно спрятать похищенного человека. Слишком много вокруг людей, слишком много любопытных глаз…

Да, похоже, что она только зря потратила время.

Даша хотела уже уйти, как вдруг заметила, что к одному из соседних заводских корпусов подъехала большая темная машина. Как раз в это время разошлись облака, и в просвет между ними выкатилось солнце. Его лучи упали на машину, и она вспыхнула бирюзовым отблеском, как надкрылья майского жука.

Даша застыла на месте.

Точно таким же отблеском сверкала машина, которую она видела возле дома на Измайловском проспекте!

Да это наверняка и есть та самая машина!

Машина остановилась перед тронутыми ржавчиной железными воротами. На вид эти ворота едва не разваливались, как и все заводское здание. Но тут они автоматически раздвинулись, видимо, внутри ворот имелось вполне современное устройство.

Значит, вид запустения обманчив…

Машина въехала внутрь, и ворота бесшумно закрылись.

Арчи вдруг бросился вперед. Даша, не ожидавшая от него такой прыти, не удержала поводок, и ощутивший свободу пес устремился вперед вдоль заводского забора.

– Арчи, ты куда? – крикнула Даша и бросилась за пуделем.

Пес, не обращая на нее внимания, бежал вперед. Добежав до угла, он скрылся за поворотом. Даша бежала за ним, ругая пуделя последними словами.

Завернув за угол, она увидела, что, или, точнее, кто вызвал у Арчи такой приступ непослушания.

Впереди, по безлюдному переулку, вдоль заводского забора бежала с самым независимым видом неказистая беспородная собачонка. За ней-то и устремился любвеобильный пудель. Собачонка изо всех своих собачьих сил делала вид, что не замечает Арчи и у нее имеются в этом переулке свои собственные дела.

– Арчи, паршивец, стой! Назад! – закричала Даша, прибавив ходу. – Ко мне! Ко мне, тебе говорят!

Однако пудель не обратил на ее призывы никакого внимания. Все помыслы его нехитрой души были устремлены к очаровательной нахальной собачонке.

Дворняжка по-прежнему делала вид, что не замечает пылкого ухажера. Вдруг она свернула к забору, точнее, к проделанной в нем неприметной калитке. Поднырнув под эту калитку, она исчезла из поля зрения.

Арчи бросился следом.

– Арчи, не смей! – закричала Даша без надежды на успех…

Пудель, как и прежде, не обратил на нее внимания и следом за четвероногой соблазнительницей пролез под калитку.

– Да чтоб тебя! – в сердцах выпалила Даша, подбежав к этой калитке и переводя дыхание. – И что мне теперь делать?

Она мрачно глядела на калитку и думала, как будет оправдываться перед тетей Таней. Надо же – не уследила за ее любимцем! Если этот паршивец Арчи потеряется, тетка ей никогда этого не простит!

На всякий случай она подергала калитку – но та не поддавалась, видимо, была закрыта изнутри.

Между калиткой и забором был небольшой просвет. Даша заглянула в этот просвет и увидела, что калитка закрыта на простой крюк. Такой крюк запросто можно открыть, если просунуть в эту щель что-то узкое и длинное…

Даша заглянула в свою сумку и тут же нашла подходящий предмет – обычную пилочку для ногтей. А что, это, пожалуй, подойдет, если не сломается…

Она просунула пилку в просвет, подняла крюк.

Калитка с ревматическим скрипом открылась.

За ней обнаружился пустой, заброшенный заводской двор, где стояли какие-то постройки непонятного назначения и валялись пустые ящики и коробки. В пределах видимости не было ни души, и было тихо, как на кладбище, только из-за приземистого здания красного кирпича доносилось собачье поскуливание.

Даша пошла на эти звуки.

Обойдя кирпичную постройку, она, наконец, увидела непослушного пуделя.

Арчи стоял перед большим металлическим ящиком вроде мусорного контейнера и скулил, уставившись на него. Собачонки, за которой он бежал, не было видно.

Даша бросилась к пуделю, схватила его за поводок и облегченно вздохнула.

– Ну как тебе не стыдно, – проговорила она, – ты же приличный, воспитанный пес, а ведешь себя, как… как все мужчины! Стоило тебе увидеть смазливую собачонку, и ты тут же забыл о своем воспитании и о моральных принципах! Кстати, о морали – где твоя подружка? Сбежала? Продинамила тебя?

Хорошо бы просто отстегать паршивца поводком, но тетя Таня неоднократно просила ее никогда этого не делать. Арчи – очень ранимый, трепетный и самолюбивый пес, к нему нельзя применять физические меры наказания, он может заболеть от уязвленной гордости. Или вообще уйти из дома. Так что нужно просто поругать его за каждый проступок и объяснить, что так делать нехорошо. И Даша усвоила урок, сама над собой подсмеиваясь. Вообще-то Арчи ей нравился, и они прекрасно ладили до сегодняшнего дня.

Пудель продолжал скулить, не отходя от контейнера.

– Пойдем уже, пока нас никто не застукал! Здесь явно нельзя находиться посторонним! – С этими словами Даша потянула пуделя обратно, к калитке.

Арчи, однако, уперся всеми четырьмя лапами и не отходил от контейнера, жалобно подвывая и с каким-то странным выражением глядя то на Дашу, то на железный ящик.

– Да пойдем же отсюда! Тут такая грязь, ты перемажешься! Ты такой чистенький, подстриженный и лезешь в помойку…

Пудель скулил и не поддавался на уговоры. Ну не на руках же его тащить, все же не карликовый пудель, а средний.

– Ну что там такое? – Даша подошла ближе и неохотно заглянула в контейнер…

И едва не закричала.

На дне этого контейнера поверх каких-то замасленных обрывков и кусков сырого картона лежал в позе эмбриона, подтянув колени к груди, человек. Мужчина в черной униформе, средних лет, судя по редеющим, тронутым сединой волосам.

– Мама!.. – пролепетала Даша.

Первым ее побуждением было немедленно убежать отсюда, бежать, куда глаза глядят – но непонятно какая сила остановила ее. Ноги приросли к земле, как будто пустили корни, так что назад ходу не было. Арчи перестал скулить и жался к ее ногам. Даша с трудом оторвала одну ногу от земли и покачнулась, едва не упав. Показалось ей или нет, что мужчина шевельнулся? Это меняет дело.

И Даша перегнулась через край контейнера, потянула незнакомца за плечо и неуверенно проговорила:

– Эй! Вы как? Вы живы?

Мужчина не шелохнулся. Она потянула чуть сильнее – и тут он перевалился на спину.

Она увидела его лицо, оно было неживого землистого цвета, глаза полуоткрыты и безжизненны.

На груди у мужчины была светлая нашивка с надписью «Охрана», а на шее, на узкой тесемке, висел пластиковый бейдж с именем… приглядевшись, Даша прочла это имя – Тимофей Прилукин.

И тут в голове у Даши прозвучал голос диктора из утренней криминальной сводки:

«… Второй участник трагически закончившейся ссоры, предположительно охранник Тимофей Прилукин, исчез, в настоящее время он объявлен в розыск…»

«Вот он и нашелся», – успела подумать Даша.

Больше она ничего не подумала – она вскрикнула, отскочила от контейнера с его страшным содержимым и бросилась наутек. К счастью, при этом не выпустив из рук поводок, и Арчи больше не сопротивлялся – должно быть, он хотел только, чтобы Даша увидела страшное содержимое контейнера… А теперь совершенно успокоился и бодро трусил рядом. Вот вредный пес!

Даша бежала несколько минут, не разбирая дороги. Арчи семенил рядом, то и дело поглядывая на нее с интересом.

«Ты как? – спрашивал его взгляд. – В порядке?»

И у нее не было сил остановиться и отлупить как следует это чудовище.

Наконец Даша осознала, что бежит слишком долго, а калитки все еще не видно. Она остановилась и огляделась по сторонам…

Они с Арчи явно заблудились и находились теперь где-то в глубине заводской территории. Вокруг были полуразрушенные кирпичные строения, груды мусора и металлолома.

– Арчи, – жалобно сказала она, – ищи дорогу! Ищи! Ты же все-таки собака…

Арчи сел и посмотрел на нее очень выразительно.

«Ты случайно не забыла, что я не служебно-разыскная собака и не охотничья?»

«Дурак декоративный!» – в свою очередь подумала Даша.

Вдруг из-за груды мусора появился невысокий кряжистый дедок, одетый явно не по сезону – в ватник и шапку-ушанку. На груди поверх ватника лежала окладистая пегая борода. В руках у деда было какое-то допотопное ружье, при виде которого в голове у Даши всплыло невесть откуда взявшееся слово «берданка».

– Стой, стрелять буду! – рявкнул дед и действительно поднял свое антикварное оружие.

– Не стреляйте! Не стреляйте, дедушка! – взмолилась Даша.

– Какой я тебе дедушка? Тоже мне, нашлась внучка-снегурочка! Видал я таких внучек…

– Ну, извините… только стрелять не надо.

– Не надо, говоришь? А стоило бы стрельнуть солью! На долгую и добрую память, как говорится…

– Не надо…

– Не надо? Тогда говори прямо – что ты здесь делаешь? И как ты сюда попала? Тут, между прочим, охраняемая тер-ритория, – дед с явным удовольствием произнес заковыристое слово, – и я за нее, как сторож, ответственность несу!

Даша хотела было уже рассказать сторожу про труп в мусорном контейнере – но какой-то инстинкт остановил, удержал ее. Уж слишком много за последнее время творится с ней непонятных и опасных вещей, не следует рассказывать обо всем первому встречному, хоть он и ответственное лицо. Она жалобно взглянула на старика и пролепетала:

– Да вот собачка у меня убежала, пудель… – Даша кивнула на Арчи, который сидел рядом с послушным и благовоспитанным видом, – и забежал сюда, под калитку пролез… и мне за ним пришлось… собачка ведь не виновата…

– Пудель-шмудель… – проворчал дед, но все же опустил ружье. – А как ты через калитку-то пробралась?

– А она открыта была, – проговорила Даша, сделав честные глаза. – Иначе бы я разве посмела?

– Открыта, говоришь? – Дед недоверчиво нахмурился. – С чего бы это она открыта, когда я ее самолично закрывал? Неужто у меня уже с этой… с памятью плохо стало? Рано, вроде бы… еще только восьмой десяток пошел…

Арчи вдруг выдал длинную выразительную руладу. Сторож взглянул на него и произнес:

– Ладно, так и быть, для первого раза прощаю. Идите прочь со своим шмуделем!

– А где та калитка? Как нам отсюда выйти? – жалобно проговорила Даша.

– Да вот эту будку обойдешь и увидишь! – Сторож показал на маленькую кирпичную постройку.

Даша завернула за нее – и действительно увидела калитку в заводском заборе. Только калитка была не та, эта запиралась на железный засов, который снаружи нипочем не открыть. Они с Арчи вышли и пошли по переулку. То есть Арчи бежал, с интересом обнюхивая каждый камень, а Даша плелась за ним, заново переживая и обдумывая свои удивительные приключения.

Что же такое с ней происходит?

Второй раз за два дня она натыкается на труп… и второй раз никому об этом не говорит.

Правда, вчера ее никто не видел на месте преступления, а сегодня сторож застал совсем рядом. И явно вспомнит ее, когда дело дойдет до расследования… правда, она там ничего не трогала… хотя нет, как раз трогала…

Даша вспомнила, как дотронулась до плеча покойника, чтобы перевернуть его, убедиться, что он мертв. Наверняка на его одежде могли остаться ее отпечатки…

Но ведь он явно уже давно мертв…

Ну да, с ночи. Заступил на дежурство вчера, а потом их с напарником обоих убили. И инсценировали все, как будто мужики по пьянке поссорились. Водку небось разлили, закуску разложили. Один труп на месте оставили, другой – в контейнере спрятали, потом вывезут и закопают где-нибудь, а полиция так и будет искать этого Прилукина, думая, что это он убийца.

Но почему убили несчастных охранников?

Да потому, тут же поняла Даша, что они могли что-то видеть. Сегодня она сама видела здесь ту машину, которая была на Измайловском, и ночью она тоже могла сюда приехать, привезти ту женщину похищенную. Уж в таком заброшенном месте кого угодно спрятать можно. А охранники что-то заметили, вот их и…

И она, Даша, не нашла ничего умнее, как сунуться в самое логово. Потому что сторож ведь наверняка в курсе, что там творятся криминальные дела. Тоже мне, ответственное лицо!

За такими безрадостными мыслями Даша дошла до конца переулка, как вдруг кто-то окликнул ее:

– Маруся! Ты ли это?

Даша вздрогнула и попятилась.

Она вспомнила, как ответила на звонок неизвестного в телефоне-автомате. Тот тоже назвал ее Марусей – и к чему это привело!..

Она вскинула глаза – и от сердца отлегло.

– Это ты, Апостол! – проговорила Даша с заметным облегчением.

Это был Вовка Муравьев. Тот самый Вовка, который еще в детском саду назвал ее Марусей, Маруськой – и это прозвище прилепилось к ней надолго.

Самого же Вовку гораздо позже, уже в школе, куда они тоже ходили вместе, прозвали Апостолом – тоже из-за фамилии. Когда они на уроке истории проходили восстание декабристов, и им среди прочих персонажей рассказали про Муравьева-Апостола, как раз она, Даша, заявила на весь класс:

– Вовка, да ты же у нас не просто Муравьев, ты у нас Муравьев-Апостол!

С тех пор его все так и называли – Муравьев-Апостол, или, для краткости, просто Апостол.

– Апостол! – повторила Даша. – Надо же, какая встреча! Ты как здесь оказался?

– Да так, по делам… – ответил он уклончиво. – А ты?

– А я вот… собачку выгуливаю. Тетина собачка. Арчи, познакомься! Это – Апостол!

Арчи вежливо тявкнул.

Даша пригляделась к Вовке.

Они не виделись несколько лет, и эти годы явно пошли ему на пользу – он раздался в плечах, стал серьезнее, мужественнее. Подстрижен явно в дорогом салоне, чисто выбрит, одет просто, но аккуратно, сидит все на нем отлично.

Тут Даша осознала, что на ней самой простенькая курточка и недорогие джинсы, и кроссовки старые. Да еще и вымазалась, наверно, пока за Арчи по помойкам бегала. И накрашена кое-как, и растрепана, что он о ней подумает? Ясное дело, что дела у нее плохи, работы хорошей нету и парня тоже нету приличного. Потому что никакая женщина не выйдет в таком виде из дому, если живет с обеспеченным человеком. Он ей не позволит, чтобы она его позорила.

Даша вовремя спохватилась, чтобы эти мысли не отразились у нее на лице. Вовка хоть и мужчина, но со школы она помнит, что был он парень неглупый.

Она сделала приветливое лицо и посмотрела на школьного приятеля с легкой улыбкой.

– Симпатичный какой стал…

– Да я и был-то… – Он невольно приосанился и тут же рассмеялся. Смех был такой же, как в школе – искренний и заразительный, так что Даша невольно засмеялась в ответ. И даже Арчи залаял весело.

– Что мы тут стоим? – опомнился Вовка. – Давай посидим где-нибудь, поболтаем…

– Да я в таком виде… – растерялась Даша, – за Арчи вот бегала, вымазалась вся, он только с виду такой паинька, а на самом деле хулиган, каких мало.

Арчи тут же посмотрел на нее укоризненно – мало ли что было, необязательно перед незнакомым человеком меня ругать. Незачем сор из избы выносить.

– Пойдем, там в «Галеоне» кафешка простенькая, но кофе варят прилично, – и он потянул ее ко входу в бизнес-центр, хоть Даша и не хотела туда идти.

Тем более что у входа стояли полицейская машина с мигалкой и еще парочка обычных, но вылезали из них люди хоть в штатском, но сразу ясно, что полицейские. Ну да, убийство же у них тут. И только Даша знает, что двойное.

От этой мысли холодок пробежал по спине, Даша невольно вздрогнула.

– Что с тобой? – Вовка сильной рукой подхватил ее за локоть.

– Так… устала что-то. Нужно и правда кофе выпить, а то сегодня не завтракала…

И снова расстроилась: теперь он точно подумает, что дела у нее никудышные, раз даже на еду не хватает. Потому что на часах уже двенадцать, так что можно было успеть позавтракать. А она вот не успела, к тете Тане торопилась.

Но оправдываться Даша не любила, такое уж у нее свойство характера, поэтому решила махнуть на все рукой.

Ну, какая разница, что бывший одноклассник о ней подумает? Сейчас выпьют кофе – и разойдутся. И когда еще встретятся? И не станет он болтать о том, в каком виде Маруську встретил, вот если бы кто из бывших одноклассниц ее в таком прикиде увидел, тогда, конечно, было бы неприятно, а так…

Кафе оказалось маленьким, но уютным, и так упоительно там пахло кофе, что у Даши едва не закружилась голова.

– Привет! – сказала девушка за стойкой. – Что будешь… будете? – Это она заметила Дашу и Арчи, который жался к ее ногам. – А с собаками к нам нельзя!

– Мы тихонько, – Вовка взял Арчи на руки, – в уголке посидим, он послушный…

Он заказал два кофе и горячие бутерброды. Даша едва успела проглотить голодную слюну.

– Ты часто тут бываешь? – спросила она.

– Да нет, пару раз всего заходил… – он почесал пуделя за ухом, – а ты испачкалась, вот тут…

Даша взглянула и ахнула – весь рукав был вымазан чем-то белым. Ясное дело, перемазалась, когда мертвое тело трогала в мусорном контейнере.

– Я сейчас! – Она сорвалась с места, но перед этим поймала в зеркале его взгляд – острый, внимательный.

В туалете она долго чистила куртку и мыла руки, потом пригладила волосы наспех и снова расстроилась. Ну что за вид!

Рядом с Вовкой она кажется какой-то замарашкой.

Хотя… вот интересно, что он тут делает субботним утром? Сказал, у него дела. И какие же, интересно? Девица эта за стойкой явно хорошо его знает, ишь, как засветилась, как его увидела, без фонаря обойтись можно! А он говорит, что всего пару раз в этом кафе был. Ой, темнит что-то Вованчик, шифруется по привычке…

Есть, конечно, мужчины, которые всегда врут, даже по мелочи. Даже без пользы для себя. Но Вовка раньше совсем не такой был. И мама говорила, что люди не меняются: раз был в школе прямой и честный, то таким и остался. Конечно, если не притворялся. Но она-то Вовку знает как облупленного, десять лет в одном классе проучились. Да еще в садике года три…

Вернувшись, она застала очень милую картину. Апостол аккуратно отрезал маленькие кусочки от горячего бутерброда и давал их с руки Арчи. Пудель мгновенно слизывал их и смотрел умильно.

– Мою порцию не троньте! – забеспокоилась Даша.

Они посидели минут сорок, вспоминая школу и перебирая общих знакомых. Даша честно рассказала про заболевшую тетку и про любвеобильного пуделя, который помчался за какой-то дворняжкой, а так бы они гуляли в Сосновке. Вовка слушал внимательно, но про себя ничего не рассказывал, а потом Даша забеспокоилась, как там тетя Таня, и ушла, взяв навынос еще один бутерброд и кофе без кофеина.

Тетка приношению очень обрадовалась, с удовольствием выпила кофе, и аппетит сразу появился, поэтому, наскоро прибравшись в квартире, Даша ушла, договорившись с соседским мальчишкой Шуриком о прогулках с собакой.

На следующее утро Даша вышла на кухню, чтобы приготовить себе чашку кофе.

На кухне снова работал телевизор.

Нет, ну что это такое!

У сестры в комнате стоит большая плазменная панель, которая включена чуть не круглые сутки, так ей этого мало, и она включает телевизор на кухне! Что, боится пропустить какие-то чрезвычайно важные новости?

А может, дело не в этом?

Может, Анька просто не выносит одиночества и включает телевизор, чтобы создать иллюзию общения, иллюзию чьего-то живого присутствия в доме?

Даша взяла пульт, чтобы выключить телевизор… и вдруг застыла на месте.

На экране возникло женское лицо, что-то вроде фотографии, удивительно ей знакомое. Отчего-то кольнуло сердце.

Даша прибавила звук.

Голос за кадром проговорил:

– Если вы знаете эту девушку, если вы с ней встречались – позвоните по этому телефону…

И в нижней части экрана под портретом появился телефонный номер.

Затем изображение на экране сменилось, вместо портрета на нем появилась коротко стриженная девица с круглыми, как пластмассовые пуговицы, голубыми глазами, ведущая криминальных новостей, которая бойко сыпала словами:

– Фоторобот, который вы только что видели, составлен со слов Валентины Карповны Леденцовой, той самой пенсионерки, которая вызвала полицию в доме на Измайловском проспекте, благодаря чему было обнаружено тело гражданина Чхония. Следствие разыскивает эту девушку, которая является свидетельницей преступления, а возможно, и подозреваемой.

Господи помилуй! Чашка выпала у Даши из рук и со звоном разбилась об пол. Так вот почему это лицо на экране показалось ей знакомым! Еще бы, ведь это же ее собственное лицо! Надо же, бабка-то оказалась какой приметливой…

– Нам удалось поговорить с Валентиной Карповной… – гнула свое ведущая.

Изображение снова сменилось.

Теперь на экране была та самая тетка, похожая на раскормленную жабу, с которой Даша разговаривала накануне. Тетка была преисполнена чувства собственной значимости и говорила своим противным квакающим голосом:

– Она, значит, сказала, что Вера, а только никакая она не Вера! Что я, Веру не узнаю? Ничуть она на Веру не похожа!

– Кто это – Вера? – задал вопрос невидимый журналист.

– Вера-то? Вы не знаете, что ли? Вера – она ко мне ходит, по хозяйству помогает и за продуктами… только та, что вчера приходила – никакая не Вера, а я точно знаю, кто она!

– Кто же? – с живейшим интересом осведомился журналист.

– Мошенница она, вот кто! Хорошо, я ей денег не дала, только список, чего купить, а то плакали бы мои денежки!

– Что еще вы можете рассказать про ту девушку?

– Говорю вам, никакая она не девушка, а мошенница, аферистка, шарлатанка!

– Это мы уже поняли. А как она выглядела? Что говорила?

– Выглядела обыкновенно. Глаза наглые, хитрые, сразу видно, что аферистка… плащ серый, с карманами…

«Плащ выбросить…» – подумала Даша с сожалением. Жалко. Плащ был новый, она его и поносить-то толком не успела.

– Денег я ей, конечно, не дала, – продолжала жаба, – только вот протечка у меня такая, что просто кошмар! Придется ремонт делать, а кто за него заплатит?

Изображение снова сменилось, на экране опять была стриженая ведущая.

– Еще раз напоминаю нашим зрителям, – проговорила она, – что эта девушка разыскивается органами следствия как свидетель убийства в квартире на Измайловском проспекте!

«Ага, как свидетель, – с тоской подумала Даша, – к ним попади как свидетель – сразу подозреваемой сделают! И сказать-то нечего. В квартире была? Была. Ну так милости просим в камеру!»

На экране снова появился фоторобот.

– Что это ты здесь смотришь? – раздался за Дашиной спиной голос сестры.

Даша вздрогнула от неожиданности и схватилась за пульт.

– Ищут кого-то? – проговорила Аня, равнодушно взглянув на экран. – Разве можно найти человека по такому фотороботу? Он на кого угодно похож, хоть на тебя.

– На меня ничуть не похож! – Даша выключила телевизор, быстро выскользнула из кухни и скрылась в своей комнате, не заметив, что сестра пристально посмотрела ей вслед.

«Дашка, – подумала Аня, – какая-то встрепанная, беспокойная в последнее время. Все время вздрагивает, оглядывается по сторонам, голову в плечи втягивает затравленно. Боится, что ли, кого? Спросить – так ни за что не скажет. Да ей, Анне, и неохота в чужие проблемы влезать, со своими бы как-нибудь разобраться… Хотя, если честно, то нет у нее теперь никаких проблем. Потому что с Виталием расстались они окончательно. Надо же, столько сил в него вложила, так рассчитывала, что он надоевшую жену бросит, а он в последний момент соскочил».

Вспомнив про свое поражение, Анна едва не застонала в голос. Как они встретились в последний раз, как он отводил глаза и бормотал, что не может бросить семью, что они прожили с женой много лет.

Да нажитое делить не хочет, жена обдерет его как липку, небось хорошего адвоката под рукой держит! Нарочно, подлец, на улице с ней встретился, чтобы Анна скандал не закатила!

А как хотелось ему всю морду расцарапать. Еле сдержалась тогда. И Дашка, разумеется, обо всем догадалась, смотрела ехидно, с детства врединой была, вечно матери на нее жаловалась. А теперь вот неприятности у нее, это точно. Ну и наплевать, сама пускай разбирается.

Даша успела прихватить на кухне упаковку ржаных сухариков, больше ничего не было. Странно, что и это осталось, раз на Аньку напал очередной жор. В комнате она захрустела сухариком и задумалась.

Мерзкая тетка запомнила ее, и с ее слов даже составили вполне похожий фоторобот. Конечно, город у нас большой, и найти в нем человека не так просто, но если ее все же найдут… Вдруг там камеры видеонаблюдения рядом есть, опять же какая-то новая теперь система распознавания лиц…

Даша попыталась вспомнить, что она делала в той квартире, до чего дотрагивалась. Выходило, что ее отпечатки вполне могли там остаться. Так что если ее найдут и сличат отпечатки пальцев с теми, что остались в квартире, – дела ее плохи…

Упекут, как пить дать, и слушать не станут про странный звонок, и похищенную женщину не станут искать.

Тут оживилась совесть. Действительно, судя по всему, женщину полиция не ищет. А что, если она была не женой этого самого убитого Чхония, а подругой или гостьей? Тогда они и знать ничего про нее не знают, и никто ее искать не станет.

Что делать?

Единственное, что приходило в голову – самой разобраться в этом загадочном деле. Но как? Она понятия не имеет, куда сунуться. С другой стороны, она и так уже завязла в этом деле, как говорится, по самые уши, и самое главное – ей никто не поможет.

Вот так вот, вроде бы всю жизнь в Петербурге прожила, и друзей-приятелей полно, а обратиться не к кому. Родные? Мама далеко, да чем она поможет? А сестрица только позлорадствует, так что придется самой уж. Не к Андрею же обращаться, про него нужно забыть.

Телефон пискнул, и Даша проверила сообщения. Вот как раз он – легок на помине!

«Дашунчик, прости за вчерашнее, обещаю исправиться! Сейчас занят, но мы обязательно встретимся на днях!»

Вот что ему от нее надо? Даша стерла сообщение, не отвечая, затем выпила воды и задумалась.

С чего все началось?

С того странного звонка в телефоне-автомате. Если бы она не зашла в ту будку, чтобы спрятаться от дождя, если бы не сняла трубку, ничего бы не случилось…

Но сейчас бесполезно думать о том, что было бы, если бы…

Что случилось, то случилось, как говорится, фарш невозможно провернуть назад. Теперь нужно думать, как выкрутиться. А раз так, нужно все вспомнить…

Даша принялась восстанавливать в голове тот странный разговор.

Когда она сняла трубку, неизвестный проговорил:

«Маруська, это ты?»

И она призналась, отозвалась на свое школьное, точнее, детсадовское еще прозвище. Опять же, если бы… проехали.

Как только она отозвалась, незнакомец велел ей ехать на Измайловский, подняться в ту злополучную квартиру…

Ах да, он еще велел сказать, что она из «Катафракта», иначе, мол, ее не впустят.

Тогда она впервые услышала это слово и понятия не имела, что оно значит. Потом прочла то же слово на обложке книги и узнала, что так называли конных воинов в древности…

Но какое отношение те древние воины имеют к нашему времени и к нашему городу?

Незнакомец велел ей сказать, что она из «Катафракта». Значит, это название какого-то места или, скорее, какой-то фирмы. Ну, проверить это несложно…

Даша включила компьютер и задала в поисковой строке слово «катафракт».

Машина тут же выдала ей кучу статей про древних воинов, про их вооружение, про войны и битвы, исход которых они решили…

Все это было, мягко говоря, не в тему.

Но потом, продравшись сквозь заросли исторических статей и колючий кустарник рефератов, Даша нашла небольшую статью о частном музее старинного оружия с таким же названием, об антикварном магазине «Щит катафракта» и, наконец, об издательском доме «Катафракт».

Издательство показалось ей наиболее подходящим объектом для поисков.

Даша открыла его сайт и выяснила, что издательство «Катафракт» существует в нашем городе уже двадцать лет, что оно расположено на Васильевском острове и специализируется на издании небольшими тиражами книг по истории Древнего мира и Средневековья, которые издаются по большей части за счет авторов. Что в издательстве работают квалифицированные редакторы, многие из которых имеют филологическое и историческое образование.

В общем, сразу стало ясно, что издательство небольшое, не слишком процветающее и что оно не выпускает бестселлеры.

К сожалению, на сайте не было списка сотрудников, так что Даша не смогла узнать, работает ли там некая Мария или Маруся, за которую ее принял тот человек, с которым она разговаривала по телефону…

Даша на всякий случай записала адрес издательства.

Ехать или звонить туда в воскресенье не имело смысла, так что она решила никуда не ходить, нигде не маячить, сидеть дома и заниматься хозяйственными делами. Ну, в магазин можно сбегать быстренько, продуктов купить, а то Анька строго следит, чтобы Даша ничего ее не брала. Да что там брать-то, она сама все съест, просто как бульдозер какой-то загребает…

С утра в понедельник на Дашу обрушились всевозможные рабочие проблемы, и она благополучно забыла об издательстве «Катафракт» и своих планах. После обеда шеф выглянул из своего кабинета и окликнул Люсю Незабудкину:

– Люся, отвези документы на Третью линию!

На Третьей линии Васильевского острова располагался офис их контрагента, фирмы «Азимут». Ездить туда, особенно возить туда документы, было для всех сотрудников страшным сном, мукой мученической, потому что в техническом отделе «Азимута» работала Вероника Петровна, невыносимая зануда, которая выносила мозги сотрудникам, придираясь к каждой букве в документах. И почему-то она особенно мучила именно Незабудкину.

– Василий Евгеньевич, – заныла Люся, – я никак не могу, у меня голова болит!

– Что значит – не могу? – нахмурился шеф. – Ты, вообще, здесь работаешь или просто служишь украшением интерьера? За что я тебе деньги плачу?

– Или это деньги… – фыркнула Незабудкина.

– Василий Евгеньевич, – подала голос Даша, – я могу отвезти, мне не трудно!

Она вспомнила, что там же, на Третьей линии, рядом с «Азимутом» находится издательство «Катафракт».

– Ну ладно, отвези ты! – Шеф протянул Даше папку.

– Дашка, я твой вечный должник! – благодарно прошептала Незабудкина. – Проси все, что хочешь!

– Бельгийский шоколад! – проговорила Даша.

– Ну, это уже перебор! Проси что угодно, но в пределах разумного.

– Вот так всегда… – делано вздохнула Даша и отправилась на Васильевский.

Ей повезло, Вероника Петровна была в командировке, и вместо нее документы принял молодой парень, который ни к чему не придирался, ему все было до лампочки. Даша управилась с делами за полчаса, отказалась от предложенного парнем растворимого кофе и отправилась в офис «Катафракта».

Издательство это располагалось в большом полуподвальном помещении.

Даша спустилась по ступеням, протертым сотнями ног, и оказалась перед мрачным пожилым охранником, который строго уставился на нее и произнес суровым тоном:

– К кому? Зачем? На каком основании?

Даша ничего не успела ответить, как вдруг из глубины помещения вылетела миниатюрная особа с беспощадно завитыми светлыми волосами, похожая на овцу романовской породы.

– Семен Степанович, это ко мне! – проблеяла она, подхватив Дашу под локоть. – Это ведь вы мне звонили? Вы ведь Косточкина?

– Вообще-то я… – начала Даша, но завитая особа ее не слушала. Она с неожиданной силой поволокла ее по извилистому коридору, при этом бормоча:

– Пойдемте в мой кабинет, там все и обсудим!

Даша решила не сопротивляться. Блондинка втолкнула ее в крошечный кабинетик, где едва помещались обыкновенный рабочий стол с допотопным компьютером и кружкой остывшего кофе, а также два офисных стула, обитых потертым кожзамом, усадила на один из этих стульев и перевела дыхание.

– Семен Степанович раньше в режимном предприятии работал, – пояснила она, заглядывая в Дашины глаза. – Там привык к таким строгостям. Все требует, чтобы мы ввели пропускную систему. Для сотрудников – постоянные пропуска, для авторов и других посетителей – временные или розовые… то есть разовые… никак не поймет, что с этими пропусками у нас вся работа затормозится!

Она снова глубоко вздохнула, откинулась на спинку стула и проговорила совсем другим тоном:

– Ну, у нас работа идет, можете не волноваться. Уже готов макет вашей книги. Сейчас мы его вам покажем…

– Но я вообще-то… – начала Даша. Она хотела сказать, что ее с кем-то перепутали, но завитая особа не дала ей вставить ни слова. Она схватила телефонную трубку и проблеяла в нее:

– Мария Михайловна, принесите мне, пожалуйста, макет Косточкиной! Срочно!

Даша прикусила язык и замолчала. Она решила пока не признаваться в своем невольном самозванстве и взглянуть собственными глазами на возможную Марусю.

Не прошло и минуты, как дверь кабинета открылась, и в него вошла женщина средних лет и весьма крупного телосложения. Кабинет явно не был рассчитан на ее габариты, и в нем сразу сделалось тесно, как в метро в час пик.

– Вот этот макет! – проговорила вошедшая низким, густым басом, от которого кружка на столе жалобно задребезжала. – Кому его показать? – Она скользнула взглядом по Даше, как будто не замечая ее.

– Вот, автору, Косточкиной! – Блондинка выхватила у Марии Михайловны стопку листов и протянула Даше. – Вот видите, мы работаем… так что смело можете посылать вторую часть денег… кстати, хочу вам сказать, что мы все в восторге от вашей книги! Такой психологизм, такое проникновение в образ героя!

Даша поняла, что Мария Михайловна никак не может быть той самой Марусей – телефонный собеседник Даши не обратился бы к ней по уменьшительному имени, да и ее голос никак нельзя было спутать с Дашиным. Она машинально взяла у блондинки листы, машинально взглянула на верхний и прочла:

«Кристина Косточкина. Как стать другом своего кота».

– Это не она! – прогудел бас Марии Михайловны.

– Что значит – не она? – переспросила блондинка.

– Не она, не Косточкина! Не ее эта дурацкая книга!

– Не может быть, что вы такое говорите?

– Да, она совершенно права! – вклинилась в разговор Даша. – Я не она… то есть не Косточкина. Это действительно не моя книга. У меня и кота-то нет!

– Не вы? – растерянно проблеяла блондинка. – А что же вы мне сразу не сказали?

– Да я несколько раз пыталась сказать, да вы мне и слова не дали вставить!

– А что же вам тогда нужно? – Блондинка забрала у Даши листы, вернула их Марии Михайловне и добавила вполголоса:

– Заберите этот бред! Хоть бы глаза мои его больше не видели!

В ответ на Дашин недоуменный взгляд она проговорила:

– Вы не представляете, какие книги иногда приходится издавать! Но что поделаешь, авторы платят деньги, а кто платит – тот и заказывает музыку…

Мария Михайловна сложила листы и собралась уходить.

– А вы вообще кто? – спросила у Даши завитая блондинка. – Вы по какому вопросу?

– Я хотела издать у вас книгу и звонила по телефону… Я разговаривала с вашей сотрудницей, ее тоже зовут Мария… но только это не вы… – Она бросила взгляд на Марию Михайловну.

– Понятное дело, не я! – фыркнула та и вышла. В кабинете сразу стало свободнее.

– Так с кем вы говорили? – продолжила разбираться блондинка.

– Я же говорю – с Марией… только не с Михайловной… та была моложе…

– Не знаю, у нас в издательстве другой Марии нет.

– Но как же… не может быть… она сказала, Маруся…

– Ах, так это вы с Марусей говорили!

– Ну, я же вам так и сказала!

– Вы сказали – с Марией, а она никакая не Мария! Она вообще Марина, Марина Бабочкина…

– Вот оно что! И где же ее найти?

– Она работает в третьей комнате. Это вам нужно пройти прямо по коридору, потом возле кулера свернуть налево, подняться на две ступеньки, там и будет третья комната…

Даша поблагодарила свою собеседницу и вышла в коридор. В последний момент та крикнула ей вслед:

– Когда будете подниматься, обязательно нагнитесь!

Даша прошла по полутемному коридору, увидела стоящий в углу кулер, свернула налево. Там действительно были две крутые ступеньки, ведущие наверх. Даша поднялась по ним и ударилась головой о низкий потолок.

Она потерла голову, запоздало вспомнив, что блондинка велела ей наклониться. Вот в чем дело…

Перед ней оказалась дверь, на которой была написана зеленым фломастером цифра три.

Ну, это, должно быть, и есть третья комната…

Даша толкнула дверь, вошла в кабинет.

В отличие от предыдущей эта комната была просторной, в ней вполне свободно помещались пять или шесть рабочих столов с компьютерами и другой техникой. За этими столами увлеченно работали сотрудники разного пола и возраста. Две девушки по внешним данным вполне могли оказаться Марусей.

Остановившись на пороге, Даша громко проговорила в пространство:

– Бабочкина! Марина!

К ее удивлению, на этот призыв не отозвалась ни одна из девушек, но парень с ухоженной бородой и собранными в хвост волосами поднял голову и проговорил:

– Вам Маруся нужна? Она вышла чашку помыть.

– Куда? – лаконично уточнила Даша.

– Так в туалет. Это дальше по коридору…

Даша поблагодарила парня и снова вышла в коридор.

Пройдя еще немного, увидела впереди дверь, на которой опытной рукой художника или дизайнера были изображены мужской и женский силуэты. Она не успела дойти до этой двери, как дверь открылась, из нее вышла длинноволосая рыжая девица и направилась не к третьей комнате, а дальше по коридору. В одной руке она ловко держала пустую чашку и пачку сигарет, другой прижимала к уху телефон, по которому вполголоса разговаривала.

– Маруся! – окликнула ее Даша, но девица не обернулась, видимо, была увлечена своим разговором.

Даша прибавила шагу, чтобы догнать ее, но Маруся (если это действительно была она) тоже пошла быстрее, дошла до двери в конце коридора, открыла ее.

Из-за двери дохнуло свежим воздухом. Видимо, эта дверь вела на улицу, точнее, во двор, куда нужно было подняться по нескольким крутым ступеням.

Что и сделала Маруся.

Даша торопливо последовала за ней.

Однако, когда она поднялась и оказалась во дворе, в первый момент она не увидела Марусю. Та как сквозь землю провалилась.

Даша завертела головой и почти сразу заметила чуть в стороне, за большим мусорным контейнером, странную сцену.

Коренастый мужчина в черной куртке с опущенным на лицо капюшоном в полной тишине натягивал плотный полотняный мешок на голову ожесточенно отбивающейся девушки. Девушка – а это наверняка была Маруся – вертелась, как угорь, дрыгала ногами, пытаясь пнуть своего противника, но тот ловко уворачивался, все глубже натягивая на девицу мешок. Самое удивительное, что этот ожесточенный поединок происходил в полной тишине.

– Что же это такое… – пробормотала Даша. – Средь бела дня, посреди Васильевского острова человека похищают!

Она бросилась на помощь Марусе.

Хотя она и понимала, что не справится со злоумышленником, но не могла безучастно смотреть на происходящее.

Пока она бежала к месту боя, рядом открылась неприметная дверь, и оттуда вышла маленькая хрупкая старушка в домашнем плюшевом костюме, с аккуратно уложенными и подкрашенными в голубой цвет волосами и с помойным ведром, которое она наверняка собиралась опорожнить в упомянутый контейнер.

Даша, не раздумывая, выхватила ведро у изумленной старушки, подскочила к злоумышленнику и надела ведро вместе с содержимым ему на голову. По плечам мужчины посыпались яичные скорлупки, картофельные очистки и банановая кожура. Он раздраженно вскрикнул, выпустил Марусю, отскочил от нее и бросился наутек, на ходу стаскивая с головы злополучное ведро.

Даша не стала его преследовать – она шагнула к Марусе и помогла ей стащить с головы мешок.

Освободившись от него, Маруся первым делом отряхнула одежду и поправила волосы, затем удивленно взглянула на Дашу и спросила с каким-то странным выражением:

– Ты кто?

– Это вместо «спасибо»?

– Да, конечно, спасибо! Но все же, кто ты такая?

– Ну, это в двух словах не объяснишь. Вообще, нам с тобой нужно поговорить…

Даша внимательно пригляделась к этой Марусе. Высокая такая девица лет тридцати, может, чуть меньше. Волосы длинные, рыжие, видно, что свой природный цвет, не краска. Брови-ресницы темные, ага, перманентный макияж небось. Губы без признаков помады, ну, после чая стерлась. А в левом ухе…

– Что так смотришь? – Маруся повернула голову, и серьга в левом ухе стала видна хорошо. Крупный серебряный плоский круг, а в нем что-то отчеканено. Зверь какой-то…

Под ее взглядом Маруся схватилась за левое ухо, потом за правое и вскрикнула:

– Ну вот, опять! Опять она выпала!

И правда, в правом ухе серьги не было.

– Ох, я не могу ее потерять! – И Маруся наклонилась, всматриваясь в потрескавшийся асфальт. – Нету…

– Погоди-ка… – Даша прошла чуть вперед и пошевелила ногой мешок, который злоумышленник пытался натянуть Марусе на голову. Мешок был самый обычный, в таких хранят на складах сахар и крупу. Этот был чистый и даже, кажется, новый. В углу его была большая черная печать и написано по кругу мелко.

Даша потрясла мешок, и на асфальт выпало что-то маленькое, блестящее. Ну да, серьга. Довольно большой плоский круг из черненого серебра, а в нем отчеканено изображение прыгающей пантеры. Очень выразительное, кстати.

– Дай сюда! – Маруся выхватила сережку у нее из рук.

– Красивая… Это серебро?

– Ручная работа… в одном экземпляре сделано… других таких серег нет на свете…

Тут к девушкам подошла старушка – та самая, у которой Даша позаимствовала ведро. Даша ожидала, что старушка будет возмущаться, но она проговорила, блестя глазами:

– Ну, девчонки, вы даете! Какая у вас жизнь интересная! А тут одни серые будни. Вы кто же такие будете?

– Артистки, бабуля! – ответила Маруся и потянула Дашу обратно к двери издательства. – Мы здесь, бабуля, сериал снимаем, «Бандитский Петербург – сто девяносто четыре».

– А где же оператор? – недоверчиво осведомилась старушка.

– Скрытой камерой снимаем, бабуля! – И Маруся захлопнула за собой дверь. Старушка покачала головой и побрела за своим ведром.

Девушки быстро прошли по коридору назад, к двери, на которой зеленым фломастером была написана тройка. Здесь Маруся остановилась, повернулась к Даше, пристально взглянула на нее и повторила:

– Так все же, кто ты такая и от кого пришла? Кто тебя послал? Зачем ты меня искала?

– Вообще-то я в эту историю влипла случайно. Мне какой-то незнакомый человек позвонил, видимо, по ошибке, думаю, что он меня с тобой перепутал. Так вот, он сказал, что нужно срочно ехать на Измайловский проспект и предупредить там, что Орбелиани в городе и что…

– На Измайловский? Орбелиани? – переспросила Маруся, и в ее глазах вспыхнул какой-то странный, тревожный огонь. – Я смотрю, нам многое нужно обсудить. Подожди меня минутку, я возьму сумку, и мы с тобой выйдем, тут рядом кофейня есть очень хорошая, там можно спокойно поговорить…

С этими словами Маруся зашла в комнату.

Даша прислонилась к стене и задумалась о происходящем. Она нашла, наконец, ту самую Марусю, с которой ее перепутали, и сейчас, возможно, найдет ответы на бесчисленные вопросы… ну, хотя бы на некоторые из них… Кто был тот человек, который позвонил в телефонную будку? Какое отношение имеет к нему Маруся? Почему убили этого самого Чхонию и кто та женщина, которую похитили?

Невероятные события последних дней пробежали у Даши перед внутренним взором.

Вдруг рядом с ней появилась полная темноволосая женщина средних лет – та самая Мария Михайловна, с которой Даша столкнулась в начале своих поисков.

– Ну как, нашли ее? – осведомилась Мария Михайловна своим густым басом.

– Что? А да, нашла…

– Хорошо! – Мария Михайловна величественно удалилась, а Даша взглянула на часы.

Она ждала Марусю уже почти десять минут…

Ну, конечно, многие женщины собираются очень долго, но ведь Маруся сказала, что зайдет только за сумкой… И вообще, судя по всему, эта Маруся – девица решительная, быстрая, не станет болтать и полчаса губы красить. Ишь как отбивалась от того типа во дворе!

Даша толкнула дверь, вошла в комнату.

Работа здесь по-прежнему кипела, все были заняты своими делами, но Маруси, Марины Бабочкиной, не было. Даша удивленно огляделась, подошла к тому бородатому парню, который в прошлый раз дал ей направление, и спросила его:

– А где Маруся?

– Ты ее так и не нашла? – удивленно спросил тот. – Она только что была здесь…

– Я ее нашла, а потом снова потеряла. Она сюда зашла, сказала, что на минутку, но так и не вышла. А я ее у двери караулила. Отсюда есть еще какой-то выход?

– Вообще-то есть. – Парень чуть заметно усмехнулся. – Правда, им уже очень давно почти никто не пользуется. Вообще-то нам это строго запретили.

– Запретили? – Дашины глаза вспыхнули. – Но почему?

Она совершенно верно угадала заинтересованный взгляд бородатого парня и присела рядом на стул. Вчера она тщательно поработала над собой и сегодня выглядела вполне прилично, так что даже Анька утром не стала пренебрежительно фыркать, а только вздохнула завистливо. А парень этот не то чтобы сразу положил на нее глаз, просто ему было невыносимо скучно в этом крошечном издательстве, так что он был не прочь просто поболтать с симпатичной девушкой.

– Если сбиться с дороги, можно попасть в огромный подвал, – таинственным голосом начал парень. – Говорят, раньше там были винные подвалы купцов Елисеевых. Мы раньше спускались, из любопытства. А потом одна девушка в том подвале заблудилась, ее потом два дня искали, еле нашли.

Вообще-то там не заблудишься, если все время только направо поворачивать, очень скоро наружу выберешься. Но та девчонка, видно, не туда повернула. Она хоть и страху натерпелась, зато на пять килограммов похудела, ей еще все завидовали, но у начальства потом были неприятности… вот от греха и запретили туда ходить, даже дверь опечатали и заперли на замок…

– А Маруся могла там выйти?

– Это вряд ли. Я же говорю – дверь заперта и опечатана.

«А тогда куда же она делась?» – подумала Даша, придвинулась к парню поближе и заморгала глазами.

– Надо же, как интересно! А ты знаешь, где этот выход? Покажи! – Даша схватила парня за руку, и глаза ее засияли. – Обожаю всякие потайные двери и подземные ходы! Я на него просто посмотрю! Исключительно из любопытства!

Парень раздулся от гордости, оглянулся на сослуживцев, которые были заняты своими делами, и провел Дашу в дальний угол комнаты. Здесь на стене висел большой яркий постер, рекламирующий издательство. Парень отогнул этот постер. Под ним обнаружилась небольшая дверца. На ней красовался навесной замок, кроме того, была наклеена полоска бумаги с расплывшимся лиловым штампом.

– Вот видишь, дверь опечатана, так что вряд ли Маруся могла здесь выйти…

– Опечатана? – Даша осторожно подцепила ногтем край бумажки с печатью, и она легко отделилась от двери. – Видишь, эту полоску осторожно отклеили, а потом просто прилепили.

– Ой, правда… а замок?

– А замок… – Даша взялась за замок – и неожиданно легко сняла его: – Видишь, он только для вида висит. Может, Маруся все же вышла этим путем?

Она посмотрела на парня очень внимательно.

– Да зачем ей это понадобилось? – Парень несколько смешался под ее пристальным взглядом. – И потом, если она здесь вышла, как она обратно повесила замок?

– Вот это действительно интересный вопрос… может быть, ей кто-то помог? Как ты думаешь? А она тебя попросила никому не говорить… А ты проболтался…

– Что? Да нет, что ты… – забормотал парень и даже сделал пару шагов назад.

– Я сейчас сюда войду, а ты повесишь замок на место! – С этими словами Даша открыла дверцу и решительно шагнула в непроглядную темноту за порогом.

– Не надо, ты заблудишься!

– Но ты же сказал, если поворачивать направо, скоро выйдешь на поверхность.

– Это так, но все же…

– Кстати, спасибо тебе! – Даша послала парню воздушный поцелуй и пошла вперед.

Едва она отошла от двери, на нее навалилась сырая затхлая темнота. Даша остановилась, на ощупь достала телефон, включила режим подсветки и пошла дальше.

Сердце ее билось очень часто, в голове крутились неприятные, тягостные мысли. Зачем она вообще пошла в этот подвал? Что надеется здесь найти? Если Маруся действительно ушла этим путем – она уже далеко, ее не догнать…

Возвращаться, однако, было поздно, и Даша решила дойти до конца потайного пути, а там и выйти на поверхность.

Коридор впереди разделился на два. Даша помнила, что сказал ей тот парень, и свернула направо. Вскоре туннель снова раздвоился, и она снова повернула направо, хотя правый коридор был уже и с потолка в нем капала вода.

Она прошла еще двадцать или тридцать шагов, освещая перед собой дорогу телефоном, и увидела очередную развилку. Снова свернула направо… и тут впереди, буквально в нескольких шагах от нее, блеснули два красных огонька, и раздалось угрожающее шипение.

Даша перевела туда луч фонарика… и увидела огромную рыжую крысу. А за спиной у нее сверкнула еще одна пара маленьких красных глаз… и еще одна… передовая крыса распушила усы, оскалила мелкие острые зубы и потрусила навстречу Даше.

– Кыш! – Даша топнула ногой, чтобы испугать ужасное создание, но крыса ничуть не испугалась.

Она продолжала идти навстречу Даше, а за ней были видны уже не несколько пар глаз, а великое множество. Полчища крыс шли строем, как в сказке. Или Даше так показалось от страха.

Она взвизгнула, развернулась и бросилась наутек.

Она жутко боялась крыс. Холодея от ужаса, читала в старых книгах истории о том, как крысы заживо пожирали заблудившихся в районе порта или продовольственных складов пешеходов, о том, как они сожрали вместе с лошадью подгулявшего купца, как чуть не съели несчастную княжну Тараканову… и тут сама столкнулась с этими жуткими, мистическими созданиями!

Даша неслась прочь, не разбирая дороги.

Свет фонарика плясал по сырому полу и стенам, она чудом не свалилась и не переломала себе ноги и опомнилась только через десять или пятнадцать минут, когда у нее закололо в боку и она стала задыхаться от быстрого бега.

Она остановилась, с трудом перевела дыхание и посветила фонариком во все стороны.

Впрочем, проку от этого было немного.

Она благополучно сбежала от крыс, но была все в том же подземном коридоре и плохо представляла, куда теперь нужно идти.

Главное, не впадать в панику!

Даша взяла себя в руки и попыталась рассуждать здраво.

Испугавшись крыс, она побежала назад… значит, теперь нужно развернуться и идти в обратную сторону… правда, там она может снова столкнуться с крысами…

Она все же пошла назад, при этом старалась громко топать, разбрызгивая скопившуюся на полу грязную воду, и громко запела детскую песенку из мультфильма про Винни-Пуха – отчасти для того, чтобы распугать крыс, отчасти же – чтобы успокоить себя звуками собственного голоса.

Во всяком случае, крысы ей больше не попадались – и это был единственный плюс ее положения.

Даша шла так две или три минуты и снова увидела впереди развилку. Как и прежде, она повернула направо, хотя не была уверена, что это правильное решение, ведь во время своего панического бегства она могла потерять направление.

Вскоре коридор снова разделился, и она опять решительно повернула направо.

Так она шла еще несколько долгих минут.

Коридор стал заметно суше и шире, и это внушило Даше некоторый оптимизм. Она даже прибавила шагу, надеясь, что скоро выйдет на поверхность.

Однако время шло, а выхода все не было.

Коридор еще несколько раз раздваивался, Даша каждый раз сворачивала направо, хотя давно уже сомневалась в правильности выбранной стратегии.

Еще десять минут… и еще…

Коридор расширился, влившись в большой круглый подвал со сводчатым потолком. Вдоль стен этого подвала стояли пыльные, пустые, очень старые ящики. Даша взглянула на один из этих ящиков и увидела оттиснутую на нем выцветшую печать. По старой орфографии, с ятями и другими забытыми буквами, было написано: «Торговый дом братьев Елисеевых».

Ну да, тот парень говорил, что в этих подвалах были елисеевские винные склады… но это значит, что она заблудилась? И будет здесь блуждать несколько дней, пока ее не найдут, похудевшую на пять килограммов?

А ведь искать ее никто и не станет, ведь никто, кроме того парня, не знает, что она сюда пошла… Значит, она будет блуждать тут, пока не умрет от голода и на ее скелет кто-то случайно наткнется лет через двадцать… Ужас какой!

А может ведь быть еще хуже. На нее, усталую, ослабевшую от голода, нападут крысы! В каком-то фильме ужасов показывали, что они делают с человеком.

Даша почувствовала, что волосы на голове встали дыбом, и поняла, что сейчас умрет от ужаса. Однако ничего не случилось. Бешено колотившееся сердце понемногу успокоилось, и волосы сами собой пригладились.

Даша напомнила себе, что ни в коем случае нельзя впадать в панику, это ей ничем не поможет, и пошла вперед. Другого выхода все равно не было.

За первым подвалом последовал еще один и еще. Затем Даша попала в узкий коридор, прошла по нему несколько минут. Вдруг где-то вдалеке она услышала нарастающий басовитый гул.

Она остановилась, прислушиваясь.

Гул нарастал, приближался… стены подземелья едва заметно задрожали…

Даша вспомнила древнюю легенду о Минотавре, кровожадном чудовище с телом человека и головой быка, обитавшем в критском лабиринте и требовавшем кровавых жертв. Неужели в этом подземелье тоже живет какое-то чудовище?

Нет, она снова впадает в панику! Времена кровожадных чудовищ давно миновали!

Гул тем временем достиг максимума и внезапно оборвался.

Прошло полминуты… минута… и гул снова зазвучал, постепенно нарастая, а потом начал стихать, удаляясь…

И вдруг Даша поняла, что ей напоминает этот гул.

Это был поезд метро, который подошел к станции, какое-то время постоял возле нее и снова зашумел, удаляясь.

Значит, где-то здесь, неподалеку от подземных складов, проходит туннель метрополитена… может быть, еще немного, и она выйдет на подземную станцию? Ну, какой-нибудь небольшой проход для служебного пользования…

Если ее увидят, то, конечно, станут ругаться, но не бросят же тут, выведут на поверхность. В полицию, конечно, могут сдать, но если пустить слезу и наврать что-нибудь, то, может, и отпустят.

Даша снова пошла вперед и вдруг заметила впереди на стенах тусклые отблески света. Она обрадовалась и прибавила шагу: свет – это значит люди, это значит выход из подземного лабиринта…

Вскоре оттуда же, откуда проникал тусклый свет, донеслись приглушенные, неразборчивые голоса. Даша пошла еще быстрее, едва не перешла на бег.

Коридор начал понемногу забирать вверх.

Голоса становились все громче и ближе, отблески света – все ярче. Даша чувствовала, что спасение приближается. Вдруг коридор слегка повернул налево, и впереди показался узкий проход, из которого пробивался яркий голубоватый свет.

И тут Даша ощутила какое-то беспокойство.

Те голоса, которые доносились до нее, звучали как-то настороженно, враждебно. В них были какие-то отзвуки опасности.

На всякий случай она пошла медленнее, стараясь не шуметь, и скоро коридор, по которому она двигалась, резко сузился.

Даша стояла перед узкой щелью, через которую она в принципе могла бы протиснуться – но прежде остановилась и осторожно выглянула, чтобы узнать, что ее ожидает.

Она увидела впереди огромный подземный зал, не меньше, чем станция метро. Высокий свод этого зала уходил в таинственную темноту, но большая часть помещения была хорошо освещена – по стенам тут и там висели мощные прожекторы, которые освещали грот ярким голубоватым сиянием. Именно отблески этого сияния Даша издалека заметила в подземелье.

Примерно на середине зала стояла группа из нескольких мужчин, которые внимательно вглядывались в темноту на другом конце пещеры. Мужчины были все как на подбор крепкие, плечистые, дорого, но безвкусно одетые, с грубо вылепленными мрачными лицами. Некоторые из них держали в руках оружие – пистолеты и даже какие-то короткие, но очень внушительные ружья. И все без исключения выглядели очень опасными и безжалостными.

Все это очень напоминало какой-нибудь не слишком дорогой боевик. Может, и правда здесь кино снимают? Да, но где камеры, где операторы и всяческая обслуга? На съемочной площадке всегда полно людей, без этого никак… Да, что-то тут затевается опасное. Хороша бы она была, если бы влетела с ходу к этим типам, вопя от радости. Уж они бы точно не обрадовались!

– Ну и где же они? – проговорил один из людей, пожалуй, самый старший по возрасту. – Время уже вышло!

– Подождем еще немного, – угодливо отозвался другой, помоложе, – место новое, они могли задержаться.

Хотя Даша находилась довольно далеко от этих людей, она отчетливо слышала каждое их слово – видимо, в подземном зале была очень хорошая акустика.

– Не нравятся мне всякие задержки! – процедил старший. – Очень не нравятся…

Тут в другом конце зала послышались приближающиеся шаги и голоса, и на свет прожекторов вышла еще одна группа мужчин.

Выглядели они примерно так же, как те, кто их поджидал, – крепкие, мрачные, опасные. Все как один были одеты в длинные черные плащи, под которыми отчетливо просматривалось оружие. В своих черных плащах, да еще в мрачной обстановке огромного подземного зала они выглядели демонически.

– Что так долго? – вместо приветствия спросил старший из первой группы. – Мы уже хотели уходить.

– Место незнакомое, – отозвался один из пришедших, грузный человек средних лет с обрюзгшим лицом и обвисшими щеками бульдога, – пока нашли… а вообще, какого черта вы от прежнего места отказались? Там, на Светлановском, очень удобно было.

– То место засветилось. Убили там кого-то поблизости, охранника, что ли. Полиция вокруг вертится, вынюхивает. Афанасьич предупредил, чтобы мы туда пока не совались. Вообще, – мужчина нахмурился и исподлобья взглянул на собеседника, – мы будем попусту базарить или делать то, зачем пришли?

– Никто и не базарит. Мы только прояснить хотели. Но раз Афанасьич в курсе, вопрос снимается. Короче, товар у вас?

– Само собой. А что насчет денег?

– Когда увидим товар – тогда будут деньги.

– Сначала покажите деньги.

– Нет уж, сначала вы покажите товар. Знаешь, как Маркс говорил? Товар – деньги – товар. То есть сперва товар, а потом уже деньги. Называется товарно-денежные отношения.

– Что еще за Маркс? Это барыга с Сенной, что ли? Тот, с черной бородищей?

– Можно считать и так… Короче, покажите товар, или считаем, что встреча не состоялась.

– Ну уж нет, пока не увижу деньги – никакого товара! И твой бородатый барыга мне не указ! Тем более что его в прошлом году закрыли на десятку.

– Ладно, раз уж ты такой упертый… кто-то должен пойти навстречу, раз уж пришли, надо дело делать…

Он махнул рукой одному из своих спутников, молодому парню с короткой стрижкой, выкрашенной в лимонно-желтый цвет, тот выступил вперед, достал из-под плаща плоский черный чемоданчик, пристегнутый цепочкой к его запястью, расстегнул замки, откинул крышку чемоданчика. Даже Даша из своего укрытия разглядела плотные банковские упаковки зеленоватых купюр.

Предводитель первой группы кивнул одному из своих спутников. Тот вышел вперед, подошел к человеку с чемоданчиком, достал одну из пачек, проверил ее, положил на место, кивнул…

Желтоволосый парень закрыл чемоданчик и повернулся, чтобы вернуться к своим, – но тот человек, который проверял деньги, вдруг взмахнул рукой, и из его рукава выдвинулся пистолет. Он ударил желтоволосого в висок рукояткой пистолета, подхватил его обмякшее тело и начал отступать, прикрываясь им, как щитом, и одновременно стреляя из-под его руки. Черный чемоданчик, прикованный к руке, тащился следом, как собачка на поводке.

– Подстава! – заорал кто-то из второй группы.

Все они сгрудились, вытащили из-под плащей оружие и открыли огонь по первой группе.

Но те уже стреляли по ним, используя освещение и фактор внезапности.

Одна из пуль случайно попала в желтоволосого, другая – в того, кто тащил его. Они упали на пол и задергались в предсмертных конвульсиях, но вскоре затихли.

Люди в черных плащах отступали, отстреливаясь, но по дороге один за другим падали, как подкошенные. Среди их противников тоже были потери. Один из них подполз к двум трупам посреди зала, попытался взять чемоданчик, но он был прикован к стальному браслету на руке желтоволосого. Тогда бандит достал огромный десантный нож и одним мощным ударом отсек руку.

Даша почувствовала тошноту, ноги у нее ослабели. Она хотела убежать, но ноги не слушались, кроме того, кровавое зрелище странным образом заворожило, загипнотизировало ее.

Но тут шальная пуля поразила человека с ножом, и он бездыханным вытянулся рядом с двумя первыми жертвами.

Даша с ужасом следила за происходящим, она понимала, что нужно уходить, нужно скрыться в подземном лабиринте – но по-прежнему не могла сделать ни шагу.

Вскоре все люди в черных плащах были или убиты, или тяжело ранены. Только один из них, тот самый грузный тип с бульдожьим лицом, пригнувшись, бежал зигзагами по подземелью, уворачиваясь от пуль и время от времени стреляя через плечо. И бежал он как раз к тому месту, где пряталась Даша. Вероятно, он заметил узкий проход в стене и надеялся скрыться в нем.

Вот он подбежал к самому проходу, попытался протиснуться в него… но проход был слишком тесным для его грузной фигуры. Он застрял в нем, пыхтя от напряжения. Выпучив красные глаза, все силился пролезть, но уже не мог двинуться ни вперед, ни назад.

Тут он увидел Дашу, в его глазах вспыхнуло какое-то странное выражение, он приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, что-то очень важное…

Даша наконец смогла двигаться, гипнотическое оцепенение отпустило ее, она отступила от прохода…

И тут прогремел очередной выстрел.

Пуля, должно быть, попала в затылок грузного бандита и вышла через глаз.

Даша открыла рот, чтобы закричать от ужаса…

Но тут чья-то рука зажала ей рот, на корню оборвав крик, и чей-то голос прошипел прямо в ухо:

– Тише ты!

И это оказалось последней каплей. У нее в мозгу сработал какой-то предохранительный клапан, и Даша потеряла сознание.

Впрочем, потеряла она его ненадолго.

Через какое-то непродолжительное время (Минуту? Две? Пять минут?) Даша пришла в себя и осознала, что ее куда-то тащат по темному подземному коридору. Она попыталась вырваться, с силой ткнула кулаком во что-то мягкое. Раздался сдавленный возглас, затем удивительно знакомый голос проговорил:

– Ты что, обалдела? Больно же!

– А больно, так отпусти! – рявкнула Даша.

И откуда только силы взялись? Только что ослабела от ужаса, сознание потеряла, чего с ней никогда не случалось, разве что в детстве пару раз, когда на солнце перегрелась, да еще когда очень долго простояла на школьной линейке, а теперь вот свалилась, но быстро пришла в себя и готова дорого продать свою жизнь.

– А ты сама можешь идти? Если можешь, так шевели ногами, а то нас подстрелят за компанию! Или догонят, а это еще хуже! Конечно, тот толстяк, к счастью, закупорил своим телом проход, но там, может, другой есть. Давай, Маруся, шевелись, а то мне тяжело. Вроде на вид худенькая такая, а тяжелая!

– Сам такой! – машинально огрызнулась Даша и наконец узнала того, кто тащил ее по туннелю.

– Вовка? Апостол? Это ты, что ли?

«И почему я не удивляюсь?» – подумала Даша, но вслух пока решила ничего не говорить.

– А ты думала – кто? Минотавр? – пропыхтел Вовка, отдуваясь. – Ну, мать, тебе худеть надо! Такую фигуру отъела!

Это была заведомая неправда, с фигурой у нее был полный порядок, это Анька снова начала есть на нервной почве, а Даша повышенным аппетитом никогда не страдала. Она тут же поняла, что он нарочно уводит ее мысли в сторону, чтобы не говорить, что он тут делает. Ну, уж это не получится!

– Да, в этом подземелье только Минотавра и не хватает! А ты вообще как здесь оказался?

– А ты как? Опять скажешь, что собачку выгуливала? Только вот у тебя на этот раз ни собачки, ни поводка! И место совсем не похоже на собачью площадку!

«А твое какое дело?» – мысленно огрызнулась Даша. Она поняла, что силы ей придает злость.

– Но все же, как ты здесь оказался? Следишь за мной, что ли?

– Вот еще, не хватало! – Вовка хмыкнул, затем стер улыбку с лица и проговорил озабоченно: – Знаешь, давай все вопросы отложим на потом. Сперва доберемся до безопасного места.

– А оно вообще есть – безопасное место?

Ответа не последовало.

Даша окончательно пришла в себя и пошла дальше своими ногами, отмахнувшись от его протянутой руки. Не надо ей ничьей помощи, сама справится!

Вовка шел уверенно, целеустремленно, как будто хорошо знал это подземелье, что Даша мысленно взяла на заметку. Однако через несколько минут он свернул в очередной узкий коридор, который привел их в тупик, и остановился перед глухой каменной стеной.

– Ну вот, приехали! – проговорила Даша разочарованно. – И что теперь?

– Теперь надо постучать! – И Вовка действительно постучал в стену, причем каким-то особым, условным стуком.

– Кого там принесло? – раздался из-за стены недовольный голос.

– Это я, Михалыч!

– Какой это я?

– Ферзь на Е-8!

– А, Владимир!

Раздался тяжелый скрежещущий звук, и в стене открылась незаметная прежде дверь. Апостол прошел в эту дверь, слегка пригнувшись, и Даша последовала за ним.

Они оказались в небольшом подвальном помещении со сводчатым потолком. Помещение это освещалось допотопной керосиновой лампой, возле одной стены стояли штабелем несколько десятков запыленных, поломанных ящиков, возле другой лежала груда рваных мешков и грязных одеял. Посреди подземной комнаты стоял настоящий бомж – заросший до глаз тип в каком-то жутком, бесформенном одеянии. Не то в мешке дырку для головы проделал, не то от женского платья огромного размера рукава оторвал.

Этот тип быстро взглянул на Вовку, затем перевел глаза на Дашу и довольно долго ее изучал. Затем снова взглянул на Вовку и спросил, склонив голову к плечу:

– Это кого же ты ко мне привел?

– Это Даша, подруга моя. Она чуть не попала под раздачу в Четвертом складе. У них там сегодня большая перестрелка.

– В Четвертом? То-то мне показалось, что я с той стороны выстрелы слышал! – Михалыч помрачнел, закрыл дверь, через которую вошли Даша с Вовкой, запер ее на здоровенный ржавый засов и еще для верности накинул тяжелый крюк.

Закончив эту несложную процедуру, повернулся к своим гостям и проговорил:

– Ну, теперь нас никто не побеспокоит!

– Ну вот. – Вовка повернулся к Даше. – Я обещал привести тебя в безопасное место. Вот и привел. Познакомься – это здешний хозяин, Георгий Михайлович, можно просто Михалыч.

– Можно, – милостиво кивнул Михалыч. – Я не возражаю!

Он придвинул два ящика и предложил:

– Садитесь! Отдохните малость, вы явно устали, если из Четвертого склада шли, да еще под обстрелом.

При этом у него был такой вид, как будто он принимает гостей в Букингемском дворце.

Затем он в том же духе продолжил:

– Я предложил бы вам выпить, у меня здесь очень хороший винный погреб, оставшийся еще от братьев Елисеевых, – он кивнул на штабель ящиков, – да, к сожалению, все вина скисли за прошедшие сто лет, я проверял.

– Михалыч у нас – большой знаток хороших вин! – с уважением проговорил Апостол. – Намек понял! Я как знал, что зайду к тебе, и кое-что прихватил… – С этими словами он достал из своего рюкзака темную бутылку и протянул ее Михалычу.

Тот осторожно взял ее в руки, оглядел при свете керосиновой лампы и с уважением проговорил:

– «Шатонеф дю Пап» две тысячи восьмого года! Прекрасный год был для этого вина! И ты рисковал такой бутылкой? А что, если бы в нее попала шальная пуля?

– А если бы в меня или в нее? – Вовка кивнул на Дашу.

– Человек – создание прочное, не всякая рана для него смертельна. А вот бутылка от любой пули разлетелась бы вдребезги… кстати, Владимир, ты, когда в мою дверь стучал, сказал «Ферзь на Е-8». Значит, это и есть твой следующий ход?

Вовка повернулся к Даше и пояснил:

– Мы с Михалычем иногда играем в шахматы. И вот последнюю партию недоиграли. Но сейчас не самый подходящий момент… может быть, позднее?

– А я лично считаю, что для шахмат и для вина момент всегда подходящий!

– Но у нас ведь гостья, а ей вряд ли будет интересно наблюдать за нашей игрой.

– А вот тут ты прав! Что-то я совершенно забыл о правилах гостеприимства!

Михалыч придвинул еще один ящик, накрыл его вместо скатерти газетой (это была газета «Новоржевские новости» за позапрошлый год), поставил посредине бутылку, затем достал откуда-то из своих запасов две помятые алюминиевые кружки и одну позолоченную чашку тонкого фарфора удивительной красоты с изображенным на нем рафаэлевским ангелом и отбитой ручкой.

– Это – для дамы! – гордо проговорил Михалыч, протягивая эту чашку Даше. – Даме непозволительно пить из вульгарной кружки. Тем более такое благородное вино.

Затем он разлил по «бокалам» густое темно-рубиновое вино и произнес с пафосом:

– За прекрасных дам, озаряющих своим присутствием наши тусклые будни! Настоящие джентльмены пьют стоя!

С этими словами он поднялся с ящика, отчетливо скрипнув суставами. Апостол последовал его примеру.

Даша поблагодарила галантного бомжа благосклонной улыбкой и пригубила вино, стараясь не думать о грязных пальцах, которые держали эту чашку. И не мыли ее, наверно, лет сто, а может, и того больше… Ну, да ладно.

Вино было терпкое и одновременно нежное, с легким ароматом весенних цветов. Однако Даша отпила совсем немного – она боялась опьянеть на голодный желудок. Не хватало еще, чтобы ее тут развезло. Краем глаза она заметила, что Апостол тоже почти не пьет – он только прикоснулся к вину губами.

Зато Михалыч одним глотком выпил почти всю кружку, поставил ее на ящик и снова покосился на бутылку.

– А что это там? – проговорила Даша, показав на угол за спиной у Михалыча. – Это не крыса?

– Где?! Не может быть! – Михалыч вскочил, повернулся и взглянул в угол. Вовка тоже невольно посмотрел в ту же сторону.

Воспользовавшись этим моментом, Даша быстро вылила содержимое своей чашки в кружку Михалыча и поднесла к губам, делая вид, что допивает.

– Не вижу! – проговорил Михалыч, разведя руками. – Да не должно быть здесь крыс, я все щели законопатил!

– Может быть, мне показалось. Бывает! Наверное, это просто игра света и тени.

– Ну, это может быть…

Михалыч заглянул в свою кружку и с удивлением заметил, что она почти полна. Допил ее содержимое и произнес:

– Давайте выпьем еще, у меня назрел следующий тост, очень актуальный! Владимир, а ты почему не пьешь? Вот, бери пример с нашей дамы – она уже все выпила!

Он разлил по импровизированным бокалам остатки вина, поднял свою кружку и произнес с пафосом:

– За долину Роны, где созрел виноград, из которого было создано это прекрасное вино! За долину Роны, благоухающую лавандой, жимолостью и жасмином!

– Да вы поэт! – Даша улыбнулась и снова пригубила вино из своей чашки. Михалыч в два глотка выпил свое вино и тут же задремал, привалившись к стене.

– Кто он такой? – вполголоса спросила Даша Апостола, кивнув на мирно похрапывающего Михалыча. – Не похож он на обычного бездомного алкоголика.

– Да, он действительно необычный человек. Между прочим, из какого-то очень древнего аристократического рода. Когда-то был лингвистом, блестящим переводчиком, преподавал в университете, в совершенстве знал семь или восемь языков, в том числе даже ассирийский… то есть, наверное, он эти языки и сейчас знает, только никогда не использует. Здесь они ему, сама понимаешь, без надобности.

У него была жена-красавица, большая старая квартира на Екатерининском канале, обставленная антиквариатом, он собирал живопись русского авангарда…

– И что же с ним случилось?

– Трудно сказать. Сам он каждый раз излагает другую историю. Вообще-то я слышал, что от него ушла жена к какому-то бизнесмену. Его это очень подкосило, и он запил. Правда, пил не водку и не бормотуху, а вино. Поначалу – только хорошее, потом – какое попадется. По пьяному делу потерял квартиру и со временем поселился здесь, в этом подземелье. Тут уже как-то поуспокоился, пить стал меньше и вроде как нашел себя. Только стал изображать такого простачка. Здешние подвалы знает, как никто другой…

Даша поняла, что школьный приятель снова ее забалтывает, чтобы не спрашивала, что он-то тут делает. Для чего шляется по этим подвалам, причем часто, потому что с Михалычем дружит и в шахматы играет, и одет он соответственно: куртка непромокаемая, ботинки на толстой подошве, рюкзачок со всем необходимым.

– Как интересно ты рассказываешь… – Даша поглядела на него фирменным туманным взглядом.

– Но вообще-то, – спохватился он, – мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать Михалыча, мы пришли, чтобы поговорить о своих делах. Так что скажи для начала, что ты делала на Светлановском проспекте, около «Галеона» и что – здесь?

Все ясно: не прокатило, не поддался он на ее взгляд. И то сказать – это же Вовка, Вовка Апостол, они знакомы с детского сада, а потом десять лет в одном классе учились, он ее знает как облупленную… И Даша решила кое-что ему рассказать. Но не все.

– Ну, что я делала около «Галеона», я тебе уже говорила. Я там собачку выгуливала. Теткину собачку, пуделя. Она заболела, не выходит из дома, вот и пришлось…

– И ты хочешь, чтобы я в это поверил? – Апостол с сомнением взглянул на Дашу.

– Вот как ты хочешь – но это правда! Я там действительно выгуливала тетину собаку!

– Ох, чувствую я, что ты чего-то недоговариваешь!

– Ну, допустим, ты прав… – Даша отвела глаза. – Дело в том, что моя… то есть тетина собака… то есть пес… он мальчик, ты знаешь, его зовут Арчи… в общем, он погнался за какой-то дворняжкой и залез на территорию заброшенного завода. И я пролезла за ним. Долго искала этого паршивца, а потом нашла. Возле мусорного контейнера. И увидела в этом контейнере труп.

– Труп? – переспросил Володя.

– Ну да, мужской труп. А я как раз перед этим слышала по радио, что в центре «Галеон» предыдущей ночью было совершено убийство, якобы один охранник убил другого, а сам сбежал. Так вот, это был труп того, второго охранника…

– Откуда ты знаешь?

– Да здесь не нужно быть Шерлоком Холмсом! Он был в униформе охранника и с бейджем на груди. А на бейдже надпись: Тимофей Прилукин, тот самый.

– Вот как… И ты даже надпись разглядела? – насмешливо скривился Вовка.

– У меня зрение очень хорошее, ты же помнишь… – сказала Даша с самым невинным видом.

Точно, в начальной школе сидели они на последней парте: Вовка – потому что здоровый был, самый высокий в классе, а Даша видела лучше всех. Потом мальчишки подросли и девчонки тоже, так что Дашу пересадили поближе, а то и доски не было видно из-за голов.

– Что дальше было? – отрывисто спросил он, так что Даша мысленно возмутилась: это что, допрос?

– Да ничего не было. Я испугалась очень и убежала вместе с Арчи. А потом сторожа встретила, он ругался, ружьем грозил, я и не стала ничего говорить. Он нас отпустил… Вот и все…

Конечно, это была неправда, точнее, не совсем правда и далеко не вся правда, но больше ничего Даша не собиралась ему рассказывать. Во всяком случае, не сейчас.

– Допустим, я тебе поверил… но как ты оказалась здесь, в этом подземелье? Уж тут ты тетиной собачкой никак не отговоришься! Не тот случай!

Вот оно что. И тон такой взял командный, обвиняющий. Нет уж дорогой, ты не следователь и я не подозреваемая.

– Слушай, давай играть по-честному, – твердо сказала она. – Прежде чем я продолжу, ты мне расскажешь, как сам оказался и там, на Светлановском, и тут, в этом подземелье. И чем ты вообще занимаешься. А то у нас игра в одни ворота получается.

– Ну ладно, давай… – вздохнул Вовка, – для начала: я работаю в одной организации… или фирме, которая занимается разного рода расследованиями.

– Частный детектив, что ли?

– Ну, не совсем. Частные детективы в основном следят за неверными мужьями или за нечистыми на руку продавцами. А наша фирма занимается более серьезными расследованиями. В частности, мы расследуем деятельность одной ОПГ – организованной преступной группировки, которая замешана и в торговле наркотиками, и в контрабанде драгоценных камней и оружия, и во многих других противозаконных делах…

Во главе этой группировки стоит некая загадочная личность, его знают под кличкой Афанасьич…

Тут Даша вспомнила, что бандиты, за которыми она наблюдала в подземелье, упоминали какого-то Афанасьича. Стало быть, не врет Вовка. Не то чтобы она ему не доверяла, но решила побольше слушать, а говорить поменьше. Так, на всякий случай.

– Так вот, кроме клички, о нем было известно, что он часто бывает на территории заброшенного завода на Светлановском проспекте. И там же его люди проводят всякие встречи. Но потом там случилось то самое убийство, о котором ты говорила, туда наехала полиция, и Афанасьич распорядился временно перенести все дела сюда, в елисеевские подвалы. Ну, мы с тобой как раз это видели…

Апостол замолчал, взглянул на Дашу и добавил:

– Ну вот, я тебе рассказал все, что мог. Даже, наверное, больше, чем следовало. Надеюсь, ты никому об этом не расскажешь, это не в твоих интересах.

– Да нет, что ты… А что теперь будет… там?

– Ну, выстрелы эти слышали, приедет полиция, так что мне там светиться нет никакого резона. При наших расследованиях никакая огласка не нужна…

Он сделал паузу и пристально взглянул на Дашу:

– А теперь ты мне все же честно расскажешь, как оказалась в этих подвалах…

– Да понимаешь… – Даша хотела было как-то отвертеться и уже лихорадочно придумывала какую-нибудь правдоподобную историю, но тут события пришли ей на помощь. Михалыч всхрапнул, зашевелился и поднял голову.

– Никак, сообщение пришло! – проговорил он, к чему-то прислушиваясь.

– Сообщение? Какое сообщение? – удивленно спросила Даша.

– А что ты думаешь, у меня здесь связи нет? В наше время без связи жить невозможно. Сотовая связь здесь не работает, телефонная линия не проведена, но зато здесь есть своя, особая линия… можно сказать, акустическая…

Он с загадочным видом поднялся, подошел к стене.

В этом месте по стене от пола до потолка проходила какая-то проржавевшая труба. Не очень толстая, она была почти незаметна со стороны. Вот к этой-то трубе и подошел Михалыч и стал внимательно прислушиваться.

Теперь и Даша услышала какой-то едва различимый стук – удар, пауза, еще два удара…

– Этот сигнал значит, что сейчас придет какое-то сообщение! – пояснил Михалыч. – Чтобы, значит, я ничего не пропустил.

– А с кем это вы перестукиваетесь? Кто тут живет, кроме вас?

– Да, есть тут люди… – ответил Михалыч загадочно и замер, прислушиваясь.

А Даша еще раз взглянула на трубу.

В том месте, где труба уходила в пол, на полу блестело что-то маленькое.

В это время в трубу снова застучали. Последовала серия коротких ударов, пауза, еще одна серия…

Даша вспомнила, как в детстве перестукивалась через отопительную батарею с мальчиком Юрой, который жил ниже этажом. Для этого они выучили азбуку Морзе и по вечерам обменивались длинными увлекательными сообщениями, пока Юрина мама не пресекла это занятие… Потому что соседи жаловались. А потом родители Юркины развелись и разменяли квартиру.

Даша попыталась вспомнить коды азбуки Морзе и расшифровать сообщение, которое слушал Михалыч, но быстро сбилась и запуталась. Михалыч же все внимательно выслушал, ответил несколькими короткими ударами и повернулся к своим гостям:

– Значит, вот что мне сообщили. В Четвертом складе, это где перестрелка была, уже полиция работает. Трупы нашли и все такое. И скоро они все подвалы оцепят, так что вам уходить нужно, пока еще выход свободен.

– А ты, Михалыч, как же?

– А что я? Мою нору никто не найдет, запасов у меня хватает, так что я здесь пересижу, пока пыль не уляжется. А вам-то вряд ли захочется здесь несколько дней хорониться…

– Несколько дней? – охнула Даша. – Нет, об этом не может быть и речи! У меня работа, и вообще… обо мне беспокоиться станут, искать! Нет, я никак не могу!

И тут же отвернулась, потому что вмиг поняла, что если она пропадет хоть на пару дней, то искать ее будут только сотрудники. А если в выходные она исчезнет, то Анька и не почешется.

Нету и нету, ей даже лучше, свободнее, ни с кем не нужно делить квартиру. Ну, уж если неделю Даши не будет, тогда она, возможно, спохватится, и то когда с работы начнут названивать. И тетя Таня забеспокоится. Андрей если и пришлет пару сообщений, то ответному молчанию ее не удивится.

– Вот именно – вообще! – процедил Вовка. – Короче, Михалыч прав – нам нужно уходить, пока не поздно!

Он встал и направился к той двери, через которую они попали в убежище Михалыча. Но тот остановил его:

– Нет, сюда нельзя, сейчас через другой выход пойдете, там безопаснее.

– У тебя и другой выход есть? Я и не знал. Надо же, какой ты предусмотрительный.

– А то, – обиделся даже Михалыч, – принцип лисьей норы. Лиса – хитрая бестия, всегда запасной выход из норы делает. Собаки ее возле главного входа ждут, а она раз! – и черным ходом улизнула, только ее и видели.

Он подошел к той стене, возле которой были сложены елисеевские ящики, отодвинул несколько ящиков. За этими ящиками обнаружился круглый люк с проржавевшей железной ручкой. Михалыч взялся за эту ручку, попытался повернуть ее, чтобы поднять крышку люка, но проржавевшая ручка не поддавалась.

– Помоги-ка мне, Владимир! – позвал он Апостола. – Ты помоложе будешь, а у меня уже силы не прежние!

Вовка подошел к Михалычу, и они вдвоем ухватились за железную ручку. Даша же, воспользовавшись тем, что мужчины отвлеклись и не смотрят в ее сторону, подошла к трубе, по которой Михалыч получил сообщение, и наклонилась. Здесь она прежде заметила какой-то блестящий предмет – и сейчас подняла его.

Это была серебряная сережка с чеканным изображением пантеры. Точно такая же, как та, которую потеряла во дворе возле издательства Маруся. А Даша помогла ее найти.

Нет, не такая же – это была та самая сережка, или парная к ней, потому что других таких сережек быть не могло. Значит, все-таки потеряла ее Маруська, видно, торопилась очень…

Но как эта сережка оказалась здесь, в норе Михалыча?

– Иди сюда, пора уходить! – окликнул Дашу Апостол. – Что ты там делаешь?

– Да так, ничего! – Даша незаметно спрятала сережку в карман и подошла к мужчинам. Они уже открутили ручку и подняли крышку люка. Под ней в полу было отверстие, и вниз, в непроглядную темноту, уходили металлические ступени.

– Значит, сейчас вы спуститесь по этой лесенке… – Михалыч инструктировал Апостола.

– Как, еще ниже? – удивилась Даша. – Куда уж ниже! Мы и так в подземелье!

– Чтобы подняться, сперва надо спуститься! – непонятно ответил ей Михалыч и продолжил: – Значит, спуститесь вы по этой лесенке, потом сразу будет прямой коридор, пройдете его, потом свернете налево и через несколько минут попадете в грот Покойника… ну, ты там бывал, и дальше уже дорогу найдешь.

– Найду, Михалыч, найду! – заверил хозяина Апостол и повернулся к Даше: – Пойдем, что ли! – Надел рюкзак, проверил шнуровку на ботинках и полез в люк.

– Пока, Михалыч, спасибо вам за все! – Даша спустилась за Вовкой по гремучей лестнице.

Внизу была непроницаемая темнота, и она спускалась в нее, как будто погружалась в темную воду.

В детстве провели они одно лето в деревне на Карельском перешейке. Отец тогда еще был с ними, и хватило денег, чтобы снять крошечный домик на задах огромного участка на краю деревни. Хозяйка называла этот домик времянкой.

Даша помнит крошечное помещение с узким оконцем, она спала вместе с мамой на скрипучей железной кровати, а Аньке ставили на ночь хлипкую раскладушку.

Отец приезжал редко, брезгливо морщился, глядя на неказистую обстановку и никогда не оставался на ночь. Из всех удобств была во времянке только большая печка, что, конечно, важно для прохладного северного лета.

Зато рядом с этой деревней было лесное озеро. Озеро было небольшое, круглое, с темной, безжизненной торфяной водой, в которой не водились ни рыбы, ни водоросли. И название у него было соответствующее – Мертвое озеро.

В этом озере маленькая Даша часто купалась, и когда она входила в него, ей казалось, что ее тело понемногу исчезает, растворяется в темной воде – сначала ноги, потом все остальное, пока над водой не остается только голова, которая лежит на неподвижной поверхности воды, как на огромном черном блюде…

Вот и сейчас ей казалось, что она понемногу исчезает в темноте, как в мертвой воде лесного озера.

Наконец лестница кончилась, Даша ступила на ровную поверхность, и тут Михалыч у нее над головой опустил крышку люка. Крышка громко лязгнула, и вокруг воцарилась непроглядная темнота и мертвая тишина, изредка нарушаемая только звуком падающих капель. Даше казалось, что она осталась одна в бездонном мраке Вселенной. На нее внезапно накатила паника.

– Апостол, ты здесь? – проговорила она чужим, севшим от страха голосом.

И тут из темноты до нее донесся Вовкин голос:

– Здесь я, здесь! Телефон никак не могу включить!

Уже от звука этого знакомого голоса Даше стало легче, а тут впереди вспыхнул голубоватый луч, отвоевав у темноты клочок пространства – кусок сырой каменной стены, залитый водой выщербленный пол коридора и Вовкино плечо.

– Ну вот, слава богу, заработал…

Даша перевела дыхание, паника отступила.

Вовка медленно двинулся вперед, подсвечивая путь голубым лучом телефона.

Даша потащилась за ним, с обидой подумав, что мог бы и руку ей подать.

Они прошли так несколько бесконечных минут, и коридор раздвоился. Остановившись перед развилкой, Апостол дождался Дашу и проговорил спокойным, уверенным голосом:

– Михалыч сказал, здесь нужно повернуть налево.

Звук его голоса успокаивал Дашу. Она кивнула:

– Налево так налево…

Вовка пошел вперед по левому коридору, а Даша на мгновение задержалась у поворота. Она достала из косметички тюбик губной помады и нарисовала на стене возле развилки стрелку, указав направление, в котором они пошли.

Даша сама толком не знала, для чего это сделала – то ли для того, чтобы не заблудиться в этом бесконечном подземелье, то ли для того, чтобы когда-нибудь потом найти убежище Михалыча. Потому что она чувствовала каким-то неизвестным науке шестым чувством, что Михалыч знает гораздо больше, чем говорит, и может ответить на мучающие ее вопросы…

Судя по серебряной сережке, Маруся была у него в убежище. То есть они явно знакомы, если бы он ее просто в коридоре встретил, к себе бы не пригласил.

Даша пошла вперед. Красная стрелка исчезла в темноте.

Они шли по новому туннелю еще несколько минут, и туннель отчетливо забирал вверх.

Вскоре Апостол остановился и проговорил тихим, напряженным голосом, словно боялся кого-то потревожить:

– Точно Михалыч сказал… вот он, грот Покойника!

Впереди перед ними действительно был довольно большой темный грот. Апостол осветил его лучом фонарика, этот луч выхватил из темноты импровизированный подсвечник, сделанный из пустой консервной банки. Рядом с ним лежали несколько свечных огарков и завернутый в пластик коробок спичек. Вовка поставил один из огарков в банку, зажег его с одной спички.

Пламя свечи затрепетало. Оно осветило грот.

Это было овальное помещение с покатыми закругленными стенами, из него выходило еще три коридора, кроме того, по которому пришли Даша с Апостолом. На стене рядом с самодельным подсвечником был выдолблен неровный крест с косой перекладиной, под ним – ухмыляющийся череп с черными дырами глазниц. Чуть дальше от стены на полу был едва заметный холмик.

– Что это? – спросила Даша, как и Вовка, невольно понизив голос, как будто боялась кого-то потревожить.

– Грот Покойника… когда-то давно один человек, чье имя не сохранила история, заблудился в этом подземелье и умер в этом гроте – должно быть, не от голода или жажды, он блуждал здесь не так долго, но у него погас фонарь, он остался в темноте, впал в панику, и сердце не выдержало.

Его нашли здесь только через несколько лет. В воздухе подземелья его труп мумифицировался, казалось, он только что умер. Его похоронили здесь же, видишь холмик? С тех пор каждый, кто попадает в этот грот, зажигает свечу в память того человека – чтобы ему хоть ненадолго было не так страшно и не так одиноко.

Есть поверье, что тот, кто не сделает этого, может повторить судьбу Покойника и не выйти из подземелья, умереть такой же страшной смертью…

– А когда свечи кончатся?

– Каждый, кто спускается в это подземелье, на всякий случай берет с собой несколько свечей – чтобы оставить здесь, если случайно сюда забредет.

С этими словами Апостол вынул из кармана пару стеариновых свечей и положил рядом с консервной банкой. И сделал он это с таким серьезным лицом, что, как Даша ни вглядывалась, она не заметила никакой усмешки. Странно, вроде бы Вовка никогда не был суеверным… ну, возможно, в темноте подземелья, в неверном, трепетном свете свечи все кажется нереальным.

С другой стороны, история здорово походила на то, что рассказывают дети в темноте, оставшись одни.

Даша понятия не имела, что такое детский лагерь. Аньку раньше отправляли в спортивный, она в детстве волейболом занималась, да только быстро бросила. Ну, вот она и рассказывала, что, как только тренеры и воспитатели уйдут к себе выпивать и романы крутить, так дети и начинают разные страшилки сочинять. Еще кого-нибудь пугать хорошо, когда он заснет.

Один парень у них до конца смены заикался, больше родители его в лагерь не отправляли.

В общем, наслушалась тогда Даша таких рассказов и наотрез отказалась в лагерь ехать. Теперь-то она понимает, что Анька нарочно сильно преувеличивала, просто из вредности.

– А отсюда ты уже знаешь дорогу? – спросила она.

– Отсюда знаю…

– Значит, ты здесь уже бывал?

– Бывал! – односложно ответил Вовка и двинулся вперед.

Он быстро пересек грот и вошел в один из трех туннелей. Даша, перед тем как войти в этот туннель, незаметно нарисовала на стене красную стрелку.

Действительно, дальше Апостол шел увереннее, видимо, и правда, он хорошо знал эту часть подземелья. Даша старалась не отставать от него, однако на каждой развилке она на мгновение останавливалась и, вспоминая сказку про Мальчика-с-пальчика, включала подсветку своего телефона и рисовала на стене стрелку губной помадой, указывая направление, в котором они шли.

Они шли уже не меньше получаса. На очередной развилке Даша снова задержалась, чтобы нарисовать стрелку, однако стена здесь оказалась сырой и осклизлой, и помада никак не ложилась на нее. Даша провозилась дольше обычного, и когда наконец нарисовала стрелку, увидела, что ее спутник ушел довольно далеко.

Она не хотела звать его, не хотела выдавать свою маленькую тайну – не потому, что не доверяла Вовке, просто боялась, что он будет смеяться над ней, поминать того же мальчика из сказки, а ей больше всего не хотелось показаться ему смешной трусихой. Поэтому она просто прибавила шаг, надеясь быстро нагнать своего спутника.

Чтобы не споткнуться, она освещала пол туннеля голубоватым светом своего телефона, и вдруг впереди, прямо перед ней, мелькнуло что-то маленькое, рыжее.

Даша остановилась и охнула.

Она посветила перед собой – и увидела трех крупных крыс, которые сидели посреди коридора, не собираясь уступать ей дорогу. Ну, вот и встретились, а то она уж удивлялась, что их тут нет.

– Мама… – пролепетала Даша и попятилась.

И тут она услышала сзади противный писк.

Она обернулась, перевела луч фонарика…

Сзади нее, шевеля усами, сидела еще одна крыса, самая крупная и наглая. Даша едва не наступила на нее и обмерла от страха, представив, что бы с ней было.

Она повела лучом вокруг себя – и увидела еще несколько крыс… они окружили ее тесным кольцом, и это кольцо на глазах сжималось… еще немного – и они на нее набросятся…

Снова в Дашиной голове вихрем пронеслись жуткие городские легенды о людях, заживо съеденных крысами. И тут же она забыла, что не хотела выглядеть в Вовкиных глазах смешной и жалкой, и завопила диким, истошным голосом:

– Помогите! Спасите!

К чести Апостола, он не стал ничего спрашивать, а просто примчался на помощь. При его приближении крысы мгновенно разбежались и исчезли в темноте. Вовка, тяжело топая, подбежал к Даше:

– Что с тобой? Что случилось?

И тут она не выдержала, обхватила его и затряслась в неудержимых рыданиях.

– Да что с тобой? – бормотал Володя, поглаживая ее по спине. – Что случилось? Успокойся, я с тобой!

– Крысы… – пролепетала Даша сквозь рыдания.

Тут она осознала, что обнимает Апостола, торопливо отстранилась от него, еще раз всхлипнула и повторила простуженным, гнусавым, чужим голосом:

– Крысы… вот такие огромные… – И она показала руками, какие большие были эти крысы.

– Ну, это уже не крысы, а собаки! – с недоверием проговорил Вовка и протянул ей пачку бумажных носовых платков.

Даша невнятно буркнула «спасибо», вытерла глаза и нос, и они пошли дальше. Теперь она старалась не отставать, так что едва успевала рисовать стрелки. А ведь нужно было еще следить, чтобы Вовка ничего не заметил…

Впрочем, очень скоро их подземное путешествие подошло к концу, коридор уткнулся в стену, к которой была привинчена уходящая вертикально вверх железная лесенка. На самом верху был круглый металлический люк.

Вовка полез по лестнице вверх, Даша взбиралась следом.

Поднявшись на самый верх, он оглянулся:

– Ты здесь? Сейчас вылезем и нужно будет быстро уходить, пока нас никто не заметил! Так что не зевай там!

Он толкнул люк и быстро выбрался из него.

Даша торопливо вскарабкалась за ним, протиснулась в люк, и на нее дохнуло жаром.

Они оказались в большой ресторанной кухне, и то, что снизу показалось Даше люком, оказалось крышкой огромного медного котла. В стороне гремели кастрюли и половники и раздавались озабоченные голоса поваров.

Вовка стоял рядом, держа крышку в руках.

– Скорее, пока нас не заметили! – поторопил он Дашу.

Даша выскочила из котла, он тут же водрузил крышку на место и потянул ее прочь с кухни.

Правда, на полпути они все же наткнулись на толстого грузного повара в белой куртке и аккуратном поварском колпаке с многочисленными складками. Увидев их, он упер руки в бока и гаркнул мощным пиратским голосом:

– Почему посторонние на кухне?

– Извините, мы ошиблись дверью, искали туалет… видно, перепутали…

– Что значит – ошиблись? – рявкнул повар. – Как можно так ошибиться? Как можно кухню перепутать с туалетом? Мы сегодня даже почки по-русски не готовим!

– Извините! – повторил Вовка и прошмыгнул мимо повара, волоча за собой Дашу.

Через минуту они выскочили на задний двор ресторана, а оттуда – в другой двор.

После сырой и душной темноты подземелья Даша жмурилась от света, она не могла надышаться свежим воздухом.

– Скорее, не стой столбом, заметит кто-нибудь! – Вовка схватил ее за руку и потянул в сторону.

– Куда мы? – Голова у нее кружилась, глаза слезились, в ушах громко бухало.

Вовка, не отвечая, приволок ее под арку к воротам, быстро нажал три кнопки, протащил едва не волоком через проходной двор, затем успел проскочить в подъезд, откуда выходил парень с большой лохматой собакой, и уже через другую дверь подъезда вывел Дашу на улицу, где они пробежали пару кварталов и сели в припаркованную машину – неприметную серую «Хонду».

– Ух! – Он шумно перевел дух. – А теперь…

Но Даша за долю секунды угадала, что сейчас последуют вопросы. Ведь она так и не сказала ему, что делала в подземелье и как туда попала, а самое главное – зачем.

– У тебя водички нету? – слабым голосом спросила она. – Что-то мне плохо…

И откинулась на сиденье, и глаза прикрыла, и задышала тяжело, неровно.

– Ну что еще такое? – недовольно засопел Вовка, но, кажется, поверил, что ей плохо.

– Ничего… – прошелестела она, – просто дыхание от быстрого бега перехватило…

Она хотела сказать про сердце, но поняла, что это будет перебор, в это он ни за что не поверит.

Вовка молча протянул ей бутылку воды, которую достал из рюкзака. Запасливый, значит, хозяйственный, небось и бутерброды у него есть. Ишь, как подготовился перед тем, как в подвалы идти!

А она как полная дура полезла в хорошей одежде и ботиночках на тонкой подошве! Во что они теперь превратятся! Да еще и помаду дорогущую извела, стрелки на стене рисовала. И что она в итоге выяснила? Да ничего, обманула ее эта Маруся, сделала ноги и теперь заляжет на дно. Да ну и черт с ней! Забыть про эту историю и заниматься своими собственными делами.

От злости Даша заскрипела зубами и рванула дверцу машины.

– Ты куда? – удивился Вовка.

– Никуда, душно мне! – Она побежала было вперед, но он успел выскочить из машины, бросился ей наперерез и теперь держал ее крепко за плечи.

– Да что с тобой, Маруська?

От ненавистного имени она еще больше разозлилась, забыв, что не он втянул ее в эту историю, что она сама, по собственной воле поперлась в подвал.

– Пусти! – крикнула она. – От тебя крысами пахнет!

Это была заведомая неправда, от них обоих пахло затхлой сыростью из подвалов, но вовсе не крысами, тем более она понятия не имела, как пахнут эти противные животные.

Вовка, однако, и не подумал ее отпустить.

– Спокойно, – сказал он, – это у тебя реакция на подвалы. Бывает у тех, кто первый раз туда попадет.

Он втащил Дашу в машину, усадил на переднее сиденье и сам пристегнул ремень.

– Извини, – выдавила из себя она, выпив несколько глотков воды, – как-то слишком много на меня сегодня навалилось, еще эта разборка там, в подвале, и как тот тип прямо передо мной умер… – Без всякого притворства ее передернуло.

Вовка сочувственно покосился на нее и тронул машину с места, посчитав, очевидно, что его расспросы сейчас неуместны. Даша вроде бы обрадовалась, что ее уловка удалась, но в глубине души осталось какое-то неприятное чувство.

Уж очень этот Апостол спокойный и основательный. Мог бы девушку утешить, ласковое слово сказать, по головке погладить. Сильный такой стал, плечи широкие…

Вовка подвез ее до самого дома, но в квартиру не поднялся, сказал, что спешит. Впрочем, Даша не приглашала. И, как оказалось, правильно сделала.

Потому что, поднявшись на свой этаж, она увидела, что дверь в квартиру широко открыта и оттуда слышатся громкие, возбужденные голоса.

Первой Дашиной мыслью была та, что ее нашла полиция, и теперь они ждут ее в квартире, чтобы арестовать.

Она уже представила, что ее ведут в наручниках…

Черт, нужно было сказать Апостолу, чтобы отвез ее куда-нибудь в более безопасное место! Она же, вместо того чтобы скрыться и залечь на дно, поперлась в свою собственную квартиру, как глупая куропатка в силки!

Даша вдруг почувствовала жуткую усталость. Слишком много для одного дня. Кажется, пора сдаваться. Пускай делают, что хотят, у нее больше нет сил.

Тут в прихожую вышел сосед Алексей Иванович. В квартире рядом жили соседи – пожилая приличная пара, он – военный отставник, она – в прошлом врач-невропатолог.

– Дарья, ты чего тут стоишь? – удивился сосед. – Ты чего в квартиру не заходишь?

– Что случилось? – выговорила Даша непослушными губами, ожидая чего-то страшного.

– На сестру твою напали, – охотно объяснил сосед. – Да ты не бойся, она еще легко отделалась, по голове только дали, Тома ей уже рану обработала.

Даша бросила сумку на пол и побежала на кухню. Там на стуле сидела очень бледная сестра, и соседка Тамара Васильевна капала ей в рюмочку какие-то пахучие капли.

– Ань, ты чего? – спросила Даша.

Вместо ответа сестра вдруг залилась слезами.

– Ладно реветь-то! – прикрикнула соседка. – Ничего страшного у тебя нету. Рана поверхностная, даже не рана, а ссадина. Я ее обработала, таблетку обезболивающую дала, сотрясения, на мой взгляд, нету, но если не доверяешь, сходи завтра в травму.

– Кто-нибудь мне объяснит, что произошло? – закричала Даша не своим, каким-то визгливым, ненатуральным голосом.

– Прихожу, значит, я домой после работы… – гнусавым от слез голосом начала рассказывать Анька, – общую дверь открываю, которая на площадку, а там… – Она снова зарыдала, с трудом взяла себя в руки и продолжила: – А там два мужика каких-то незнакомых у нашей двери копошатся. Я сдуру-то: вы кто такие? Один обернулся, да как пошел на меня тараном! Я – в сторону, вот к их двери, руками шарю, чтобы звонок найти, хочу заорать, а голос пропал. Ногой в дверь бухнула, потом звонок нащупала, и только тогда голос прорезался…

– Ага, а я слышу возню какую-то на лестнице, – подхватила рассказ соседка, как эстафетную палочку, – а потом Анька как заорет: «Караул! Убивают!» Да пока до муженька своего докричалась, один мужик Анне по голове и дал. Да не реви ты! – строго прикрикнула она на Аньку, видя, что капли ее ничуть не помогают. – Успокойся уже, все могло быть гораздо хуже!

– Куда уж хуже! – Анька завыла в голос.

– Ну все, хватит бога гневить! – рассердилась Тамара Васильевна и засобиралась уходить.

– Коньячку ей налей! – сказал от двери сосед. – Самое лучшее средство в таких случаях!

Затем вполголоса посоветовал провожавшей его Даше полицию не вызывать, дескать, ничего не взяли, дверь даже открыть не смогли, а эти понаедут, вопросами замучают, а потом затаскают документы разные подписывать.

– И в мыслях не было! – твердо ответила Даша.

Она заперла за соседями дверь и только тогда осознала, что все еще в пальто и уличных ботинках.

Нарочно задержалась подольше в прихожей, чтобы угомонить скачущие мысли.

Кто были эти люди? Ясно, что не полиция по ее душу. И не простые грабители. Такие, во-первых, вдвоем не ходят, а во-вторых, у них с сестрой на двери замки надежные (еще мама по совету того же Алексея Ивановича поставила), так что открыть их можно только дорогой профессиональной отмычкой, а грабители, у которых такая отмычка есть, в обычную квартиру не полезут, только по наводке.

Неужели?.. Неужели ее вычислили те люди, которые узнали, что именно она была в квартире на Измайловском? Но зачем им Даша? Она ничего не знает…

Тут послышался шум, упал стул, и Даша полетела на кухню. Сестра уже не рыдала, а раскачивалась, закрыв лицо руками, и, видно, задела соседний стул.

Неожиданно Даша ощутила в душе ростки жалости, уж больно несчастной выглядела Анька.

– Ань… – робко позвала она, – ты как?

– Не видишь, что ли… – Сестра отняла руки от лица. Вид у нее был ужасный. Глаза распухли, тушь растеклась, так что подглазья были черными, как у голодного вампира. Волосы свисали вокруг лица безжизненной паклей.

– Надо умыться. Хочешь, я сюда воды принесу или сама дойдешь до ванной?

Анька посмотрела с подозрением, видно, удивилась Дашиному сочувственному тону.

– Радуешься, да? – сварливо начала она.

– Да ладно тебе. – Даша намочила кухонное полотенце и осторожно начала обтирать сестре лицо.

Тут позвонил в дверь Алексей Иванович с блюдом горячих пирожков с мясом.

– Тома прислала, с пылу с жару, вы ведь, девки, никогда ничего не готовите.

Пирожки пахли упоительно, Даше захотелось соседа расцеловать. Еле удержалась.

– Вот что теперь делать… – Анька потрогала ссадину под пластырем и поморщилась, – как с такой боевой раной на работу идти? Это же какие разговоры пойдут…

– А ты не ходи! – залебезила Даша. – Отпросись на один день, отлежись, пластырь снимем, так скорее заживет. Сейчас чаю попьем вот с пирожками, можешь телевизор включить, если хочешь… я не буду возражать…

– Что, я так ужасно выгляжу? – спросила сестра. – Раз ты так квохчешь…

И в глазах ее снова показались слезы. Точно, не помогают соседские капли.

– Ань, а у тебя коньяку не осталось? – спросила Даша и тут же прикусила язык. Но поздно, слово, как говорится, не воробей.

Сестра схватилась за голову и снова зарыдала.

– Ты нарочно, да? По самому больному бьешь, да? Видишь, что человек в таком состоянии… Это Виталия коньяк…

Даша вспомнила, что Анькин бывший хахаль вообще-то не пил, но пару рюмок приличного коньячка после ужина очень даже приветствовал. Она побежала в комнату сестры и нашла в серванте початую бутылку. Анька, конечно, на нервной почве ест, но не докатилась еще до того, чтобы пить в одиночку.

– Ну-ка, давай! – Она разлила коньяк по рюмкам. – По маленькой, за твое здоровье!

После коньяка и еды дело пошло на лад. Анька прекратила рыдать и довольно внятно описала одного из нападавших.

– Такой коренастый, в плечах широкий, но видно, что очень сильный. Лицо плохо разглядела, а волосы короткие и жесткие, и такие… как будто шерсть у медведя. А второй в куртке с капюшоном был, его совсем не разглядела.

Даша отвернулась, чтобы сестра ничего не поняла по ее лицу. Коренастый, сильный, и когда стаскивал он с головы помойное ведро там, во дворе возле издательства, упал и капюшон, так что Даша отметила короткие, жесткие, плотно прилегающие к голове волосы. Точно, как медвежья шерсть.

Это они! Сначала они убили того мужчину на Измайловском, потом вышли на Марусю, то есть Марину Бабочкину. Она, конечно, та еще пройда, быстро улизнула, но кое-какие следы все же оставила.

И как-то они вычислили Дашу. Полиция не нашла, а эти вон быстренько идентифицировали. И если бы она пришла домой раньше, то и ее похитили бы. А так Аньке досталось.

«На ее месте должна была быть я!» – вспомнила Даша фразу из культовой комедии.

Выпили еще чаю с конфетами, которые тоже нашлись у Аньки, и Даша клятвенно пообещала сестре, что завтра купит в магазине все, что она хочет.

Потом сестра поахала немного в ванной перед зеркалом и ушла спать, даже телевизор включать не стала.

Даша вымыла посуду, прибралась немного на кухне и тоже решила ложиться, уж больно день сегодня выдался трудный. Заглянула к сестре, та спала с очень недовольным выражением на лице.

К ней самой сон никак не шел. Даша ворочалась, пытаясь отогнать плохие мысли, но не получалось.

Вот что теперь делать? Эти люди ее нашли. Уж как они это сделали, один бог знает, но нашли. Каким-то образом выяснили, что это она была в той квартире на Измайловском проспекте. Но вот за каким чертом она им понадобилась?

Полиция ее ищет как свидетеля, а может, и как соучастницу в убийстве. Эти же люди прекрасно знают, кто убил хозяина квартиры. То есть они его пытали, он и умер, наверное, сердце не выдержало. А пытали они, чтобы что-то узнать… Или что-то найти в квартире.

Значит, так. Они похитили женщину – подругу или жену убитого, и наверняка она им все рассказала, что знает. То есть что-то осталось в квартире, и они небось сунулись туда снова. Но ничего не нашли. И тут стало известно, что там была она, Даша. Стало быть, она и взяла эту вещь. Но она взяла там только книгу, причем совершенно случайно, она не хотела. Неужели все дело в книге?

Даша поняла, что все равно не сможет заснуть. Она поднялась с постели, включила стенное бра (оно было с секретом) и сняла с полки толстую книгу о древних кавалеристах, которую принесла с Измайловского проспекта. Не то чтобы она надеялась найти в этой книге ответы на мучающие ее вопросы. Скорее, она рассчитывала, что скучное чтение поможет ей заснуть.

Она снова легла, раскрыла книгу и начала читать.

«Ранним утром девятого мая легионы Марка Лициния Красса вышли из лагеря на левом берегу Евфрата и походным маршем двинулись вперед, навстречу противнику.

Это была огромная армия – семь свежих легионов, четыре тысячи галльских легковооруженных всадников и еще четыре тысячи легких пехотинцев. Доспехи легионеров сверкали на солнце, долина дрожала от их тяжелой поступи.

Марк Лициний Красс остановил своего коня и любовался этим могучим войском.

Эта армия ничуть не уступала войску Александра Великого, с которым тот разбил могущественное Персидское царство и завоевал всю Азию. Так и он, Красс, один из триумвиров, разобьет армию парфянского царя и покроет себя вечной, непреходящей славой… В Риме его ждет триумф, и он затмит, наконец, славу своего главного соперника, выдающегося полководца Помпея Великого…»

Буквы начали слипаться перед глазами, Даша начала засыпать. Перед ней возникла далекая, прокаленная солнцем равнина в Междуречье и движущееся по ней огромное римское войско… на горизонте появилось облако пыли…

Она выронила тяжелую книгу. Та с громким стуком упала на пол, и Даша очнулась.

Раскрытая книга лежала на полу рядом с кроватью, и с ней что-то было не так.

Даша пригляделась…

Упав на пол, книга раскрылась посредине. Там было вырезано прямоугольное углубление, и в этом углублении лежала какая-то блестящая коробочка.

Вот оно что! Книга-то с секретом…

Даша встала, подняла книгу и достала из нее коробочку.

Собственно, это была не простая коробочка, а красивый футляр из слоновой кости, инкрустированной золотом. Такие футляры Даша видела разве что в музеях, обычно в них хранят перстни, серьги и прочие драгоценные украшения.

Полюбовавшись футляром, Даша осторожно открыла его и ахнула от восхищения. Внутри, на подложке из потертого черного бархата, лежала крошечная корона, или венец. Этот венец был сделан из золота и украшен крошечными драгоценными камнями – изумрудами, бриллиантами, рубинами.

Даша бережно достала венец двумя пальцами, внимательно осмотрела со всех сторон. Ее поразила удивительно тонкая работа. На золотых веточках были отчетливо видны узорные листья, сверкающие камешки заменяли ягоды.

Изумительная красота! Но для чего ювелир сделал эту драгоценность? Ведь это не перстень, не брошь, не подвеска… просто копия какой-то короны?

Она хотела положить крошечный венец обратно в футляр, но тут заметила, что краешек бархатной подложки отогнулся, и под ним еще что-то блеснуло. Даша подняла бархатный лоскуток – и увидела спрятанный под ним, на дне футляра, маленький золотой ключик. Ключик был явно старинный, с фигурной бородкой, а его головка – та часть, которую держат в руке, – была сделана в форме изящного вензеля, двух переплетающихся букв – Г и Б.

– Золотой ключик! – проговорила Даша вслух. – Прямо как в сказке… чувствую себя Буратино!

И тут же осеклась, испугавшись, что разбудит сестру. Анька спросит, откуда у нее эти вещи, а ей вовсе не нужно ничего знать. Если Даша признается, что на сестру напали из-за нее… ой, что будет! Одним ударом по голове Даша не отделается.

Она еще немного полюбовалась золотым ключиком, а потом ей пришло в голову сфотографировать его, особенно вензель – вдруг это поможет ей что-то узнать о своей находке.

Телефон, как всегда, куда-то запропастился. Она обыскала всю комнату и, наконец, нашла его – он завалился за диванную подушку. Даша сфотографировала ключ, затем отдельно вензель, после этого привела все в исходное положение – ключик спрятала под бархатную подложку, сверху положила миниатюрный венец и закрыла футляр.

И задумалась.

Наверняка, именно этот футляр, точнее, его содержимое, искали те люди, которые напали на Аньку, пытаясь вломиться в их квартиру. Вряд ли им нужна была старая книга. Наверняка они не отступят, пока не добьются своего. Они снова придут сюда, лучше подготовившись, и найдут книгу с секретом…

Значит, нужно спрятать футляр с его драгоценным содержимым в какое-то более надежное место.

Но вот в какое?

Даша огляделась по сторонам.

Куда можно спрятать такую вещь?

У прежнего владельца, того человека, которого убили на Измайловском проспекте, была большая библиотека. Неудивительно, что он устроил тайник в книге.

У них с сестрой книг мало, и проверить их все не составит труда, на это уйдет всего несколько минут. Кроме того, если злоумышленники попадут в их квартиру, они могут заметить ту книгу, которую видели на Измайловском…

Нет, нужно придумать какой-то другой тайник…

И тут Даша поняла, что нужно сделать.

Как уже было сказано, стенное бра в ее комнате было с секретом. На стене рядом с ним был обычный выключатель, но он не работал, чтобы включить бра, нужно было стукнуть по его корпусу.

Дело в том, что когда-то давно отец сам переделывал электрическую проводку в квартире, и что-то у него с этим выключателем не заладилось, при каждой попытке включить бра происходило короткое замыкание. Он вообще-то не очень любил заниматься хозяйственными делами. И не очень хорошо у него это получалось, если честно.

Мама, в общем, была женщиной неконфликтной, но в тот раз, с проводкой, очень сердилась, потому что опасалась, что маленькая Даша сунется в розетку и ее дернет током. Отец долго отговаривался, но потом все же занялся проводкой. Но выключатель все равно не работал. Тогда он провел провод в другом месте, а корпус выключателя привинтил на прежнее место, чтобы не переклеивать обои. Так что теперь этот выключатель исполнял важную, но чисто декоративную функцию – закрывал дырку в стене.

А что, это вполне можно использовать как тайник…

Даша пилочкой для ногтей отвинтила пластмассовый корпус. В стене под ним открылось довольно большое углубление, вполне достаточное, чтобы спрятать в нем футляр.

Даша засунула футляр с это углубление, привинтила корпус выключателя на прежнее место и взглянула со стороны на результаты своего труда…

А что, неплохо! Посторонний человек ни за что не догадается, что здесь тайник!

Успокоившись, Даша снова легла в постель.

На этот раз она заснула практически мгновенно, едва голова коснулась подушки.

Ей снилась выжженная солнцем каменистая равнина, по которой медленно двигалось многоногое и многоголовое бронированное чудовище – огромная армия гордого римского полководца. Посредине шагали закаленные в бесчисленных походах, покрытые шрамами легионеры, на флангах ехали шагом сотни легкой галльской конницы и шли вспомогательные отряды легковооруженной пехоты.

Предводитель этой армии, Марк Лициний Красс, триумвир и двукратный консул, один из могущественнейших и богатейших людей Рима, ехал на коне рядом с первым легионом. Он считал, что победа над парфянами не за горами, а с этой победой к нему придет еще большая власть, еще большее богатство.

Вдруг на горизонте поднялось облако пыли.

Центурионы подали своим отрядам сигнал тревоги. Воины перестроились, подняли щиты.

Облако пыли стремительно приближалось. Вот из него выступили оскаленные конские морды, очертания парфянских конников, натягивающих длинные луки…

Римляне не остановились, но перехватили щиты удобнее, достали мечи из ножен.

И тут парфяне дико, страшно завизжали, и тут же выпустили в римское войско бесчисленное облако стрел. Парфянские стрелы с тяжелыми наконечниками на мгновение затмили солнце, а потом с отвратительным жужжанием обрушились на римские ряды.

Легионеры начали падать.

Строй тут же смыкался, но движение не остановилось, наоборот, по команде центурионов воины перешли на бег, чтобы в сомкнутом строю встретить удар конницы.

Но парфянские конники не приблизились к первым рядам легионов. Зная, что римляне сильны в ближнем бою, они резко развернулись и помчались прочь, каким-то непостижимым образом даже при отступлении продолжая осыпать римлян стрелами.

Прошло несколько минут – и парфянская конница исчезла в жарком мареве…

Римляне перестроились, раненых и убитых отнесли в обоз, и войско двинулось дальше.

Но не прошло и получаса, как на горизонте снова появилось огромное облако пыли, и парфянская легкая конница повторила свою смертоносную атаку.

Потери были существенными. Хуже всего было то, что легионеры не могли ответить на атаки парфян, те отступали без потерь, и от этого падал боевой дух римлян.

Марк Лициний Красс подозвал своего помощника и приказал передать своему сыну, который командовал левым флангом римского войска, чтобы тот взял галльскую конницу, отряд легкой пехоты и выступил наперерез парфянам.

Раздались звуки рожков, гортанные крики центурионов, и отряд под командой сына полководца, доблестного Публия Лициния Красса, выступил вперед, навстречу парфянам.

Галльские конники мчались навстречу врагу. До столкновения двух отрядов оставалось всего несколько стадиев, и вдруг парфяне неожиданно свернули в сторону. Конница Красса прибавила ходу, чтобы ударить отступающих во фланг, но тут из пыльного облака показался другой конный отряд.

Это была тяжелая парфянская конница, катафрактарии. Закованные в броню огромные кони и их всадники в тяжелых доспехах стремительно мчались навстречу коннице младшего Красса, выставив вперед огромные копья – контосы. Земля содрогалась под их тяжелой поступью. Казалось, на отряд Красса несутся не люди, а древние кентавры, могучие и непобедимые.

Публий Лициний понял, что его отряд не выдержит лобового столкновения с этой грозной силой, но отступать было уже поздно. Его отряд неминуемо погибнет, и единственное, что ему осталось – погибнуть с честью, не посрамив гордое римское имя…

Он перевел коня в галоп, поднял кавалерийский меч и первым устремился навстречу парфянской бронированной коннице, навстречу их смертоносным копьям…

Даша проснулась по будильнику – и вспомнила свой сон.

Надо же, какой удивительный! Как все было ярко и подробно – словно исторический фильм смотрела! Она вспомнила пыльные доспехи легионеров, вспомнила, как земля содрогалась под копытами огромных, закованных в броню коней…

Ну да, читала перед сном книгу об античных воинах, об этих самых катафрактариях – вот и приснилось такое. Надо же, никогда она не увлекалась историческими битвами, даже в детстве, а вот теперь интересно…

Они тихонько собиралась на работу, как вдруг открылась дверь сестры и на пороге появилась Анька. Вид ее, если честно, был ужасен. Глаза заплыли, волосы всклокочены, как у огородного пугала, на щеке отпечаталась подушка.

– Как спала? – спросила Даша.

– Лучше не спрашивай! Не видишь, что ли? Ужасно! Всю ночь глаз не сомкнула!

На такое Анькино заявление Даша не нашлась что сказать. Это сестрица-то глаз не сомкнула? Да дрыхла всю ночь как убитая! Ей ли свою сестрицу не знать!

– Голова болит? – участливо спросила Даша.

– Болит, – капризничала Анька, – тяжелая такая, как свинцом налита, и на одно ухо оглохла.

Пока Даша заваривала кофе, Анька звонила на работу, живописуя свои неприятности и ужасное состояние.

Там, очевидно, отнеслись с пониманием, потому что на кухню сестра явилась повеселевшая. Выпили кофе, отклеили пластырь на ране, промыли перекисью водорода, после чего Анька с чистой совестью отправилась досыпать, а Даша помчалась на работу.

И, конечно, опоздала, и, как назло, столкнулась с начальником на входе, и быстро затараторила многословные оправдания, хоть и не любила этого делать. Но про сестру было всем интересно, и начальник не стал ругаться. Зато подбросил работы столько, что Даша и думать забыла обо всем, кроме отчетов и ведомостей.

И собралась было сходить на обед, но под кинжальным взглядом начальника поняла, что номер не пройдет. Так что верная Люся Незабудкина принесла ей половину пиццы из соседнего итальянского кафе. И кофе сварила сама.

Пицца была очень вкусная. Анька обожает пиццу, заказать ей, что ли? С другой стороны, этак она скоро ни в одну дверь не войдет. Нет, лучше салат…

Сразу после обеда у Даши зазвонил телефон.

Это была тетя Таня, голос ее звучал смущенно:

– Дашута, детка, прости, что беспокою тебя, знаю, что ты на работе, но тут такое дело…

– Да говорите уже, тетя Таня! С Арчи, что ли, погулять нужно? Как только освобожусь…

– Да нет, с Арчи Шурик гуляет, это соседский мальчик. Они с Арчи дружат…

– Ну да, я знаю. Так в чем же дело?

– Ты знаешь, мне врач прописал уколы, лекарство такое редкое, не в каждой аптеке есть…

– Я куплю, если надо.

– Да я уже купила, то есть заказала в Интернете и оплатила банковской карточкой, все-таки не в каменном веке живем, только его получить нужно, а аптека далеко от нас. Если бы близко, я бы соседку попросила, а далеко она не сможет… А вторая соседка с дачи еще не приехала…

Оказалось, что аптека, куда доставили теткино лекарство, находится близко к Дашиной работе.

– Я потому и прошу тебя, хоть и неловко… понимаю, что у тебя своих дел полно…

– Да ладно, тетя Таня, конечно, я получу и привезу! Мне совсем не трудно…

– Марусина! – загремел рядом голос шефа. – Ты снова болтаешь в рабочее время о своем, о личном? А работа побоку?

– Сан Ваныч, я уже почти все сделала! – Даша поскорее нажала кнопку отключения, чтобы тетка на том конце не забеспокоилась, что из-за нее Дашу увольняют с работы.

– Почти? – прищурился шеф. – Это на сколько процентов? Иди, работай! С хахалем потом болтать будешь!

– Какой хахаль? – Даша не смогла промолчать. – Это тетя больная звонит!

– Какая еще тетя? То у тебя тетя, то сестра, уже запутался в твоих родственниках! Сватья, братья, кумовья, свояки… Кого из них на этот раз побили?

– Типун вам на язык! – закричала Даша. – А сестра у меня, между прочим, одна, и ее как раз в травму везти надо. У человека голова кружится, может, сотрясение мозга, как она может одна идти? Вы хотите, чтобы ее еще и машина сбила?

Она нарочно орала громко, чтобы все слышали, весь офис. Сотрудники притихли за своими столами, но молчание их было явно неодобрительным, осуждающим, что шеф, конечно, осознал. Он вообще-то был мужик неплохой, но иногда, по выражению Люси Незабудкиной, на него «накатывало». «И сегодня как раз такой день, – поняла Даша. – Ну что ж, не повезло. Бывает».

Шеф оглянулся на сотрудников и буркнул нехотя, чтобы Даша закончила работу, а потом может уйти пораньше.

Верная Люська согласилась отчеты отпечатать и положить шефу на стол, и Даша ушла с работы пораньше.

Она зашла в аптеку, без проблем получила теткин заказ и скоро уже была у тети Тани. Арчи встретил Дашу, как всегда, бурными ласками, его хозяйка выглядела неважно, очевидно, ослабела без свежего воздуха и движения.

– Как неприятно стареть! – говорила тетя, вздыхая. – Эта беспомощность… эти бесконечные болезни, лекарства… эта зависимость от других людей…

– Что-то ты, тетя Таня, сегодня в миноре! – проговорила Даша. – Хочешь, чаю попьем? А посмотри, какие я забавные фотки сделала, пока с Арчи гуляла. Смотри, какой он выразительный! Это он столб обнюхивает… это на кошку стойку сделал… это мы встретили бультерьера… тут Арчи, конечно, перетрусил…

Тетя Таня с удовольствием разглядывала фотографии своего любимца и заметно повеселела. Они дошли до последнего снимка, Даша еще раз переключила экран…

– А это у тебя откуда? – спросила тетя Таня с удивлением.

– Что? – Таня удивленно взглянула на экран телефона и увидела там фотографию старинного золотого ключика, сделанную минувшей ночью.

– Да вот, нашла случайно такой ключик… а что?

– Случайно? – Тетя недоверчиво взглянула на нее. – Ну, если не хочешь говорить, это твое право, заставлять не стану… но вот этот вензель…

– А что это за вензель? – ухватилась Даша за ее слова.

– Г и Б… это инициалы Георгия Багратиони.

– А кто это такой?

Тетя Таня замолчала, глядя прямо перед собой.

– Тетя, только не говори, что ты его лично знала! – усмехнулась Даша. – Этому ключу, наверное, больше ста лет. Значит, и его владельцу никак не меньше…

– Не ста, а пожалуй, что больше двухсот! – поправила ее тетушка.

Она какое-то время помолчала, как будто вглядываясь в прошлое, потом заговорила, причем Даше показалось, что голос тети стал более молодым и звучным, да и сама она удивительным образом помолодела, ее лицо порозовело, глаза заблестели.

– Это было давно, очень давно… конечно, не двести лет назад, но почти пятьдесят. Трудно поверить, Дашута, что с тех пор прошло почти полвека! Я тогда была студенткой университета, училась на втором курсе. У нас читал лекции по истории Средних веков доцент Павел Нодарович Георгадзе. Видный, импозантный мужчина примерно пятидесяти лет. Носил длинные замшевые пиджаки, длинные, до плеч, ухоженные волосы с проседью, говорил с эффектными актерскими интонациями. О нем говорили, что он – бывший актер и ужасный бабник, ни одной симпатичной студентки или аспирантки не пропустит.

– И что, правда это?

– Да, конечно, правда! Но как-то все было тихо, до скандалов крупных не доходило… Ухаживать он умел, это точно.

– Что, и за тобой ухаживал?

– Нет, я тут ни при чем. Не обо мне речь. Я в то время дружила с Людочкой Сибирцевой.

Хорошенькая она была до невозможности, но училась не очень хорошо и завалила экзамен по Средневековью. Ей нужно было срочно пересдать этот экзамен, чтобы не потерять стипендию, и тут доцент Георгадзе предложил принять экзамен у себя дома.

Ну, тут все поняли, какие у него намерения, и Людочка мне говорит: «Пойдем вместе, при тебе он ничего себе не позволит». Потому что в ее планы ну никак не входило с этим доцентом какие-то шашни иметь. У нее уже жених был, хороший парень, в летной школе учился где-то не то в Воронеже, не то в Липецке, не то во Владимире, вот не помню уже. Они из одного города были, с детства дружили. В общем, я, конечно, не могла отказать подруге, особенно в такой ситуации, и мы с ней пошли домой к Павлу Нодаровичу…

Доцент Георгадзе жил в старом доме на Екатерининском канале – тогда он назывался каналом Грибоедова. На двери подъезда был один-единственный звонок. Таня решительно нажала на кнопку. В двери что-то щелкнуло, и замок открылся. Девушки переглянулись, и Людочка проговорила:

– Техника на грани фантастики!

В те времена домофонов еще не существовало в природе, и такой дистанционный замок был в диковинку.

Девушки вошли в подъезд – и увидели прямо перед собой круто поднимающуюся вверх узкую лестницу, слабо освещенную единственной тусклой лампочкой в сетчатом абажуре. Откуда-то сверху раздался гулкий голос:

– Поднимайтесь! Я вас жду!

Девушки снова переглянулись и начали восхождение по узкой лестнице, напоминающей корабельный трап.

Они поднялись то ли на три, то ли на четыре этажа. Никаких дверей по пути не было, единственная дверь была наверху, в самом конце лестницы. Эта дверь была полуоткрыта, и на пороге стоял доцент Георгадзе.

Свет падал на него сзади, со спины, и поэтому девушки не сразу разглядели его, сначала они увидели только силуэт в ореоле золотистого света.

Доцент отступил, пропустил их в прихожую, и только теперь Таня разглядела его. Павел Нодарович был одет в домашнюю рубашку малинового шелка с обшитыми таким же шелком пуговицами, на шее у него был повязан шелковый же платок, длинные седеющие волосы были тщательно уложены.

При виде двух девушек лицо доцента заметно вытянулось – видимо, Танино присутствие нарушило его планы. Однако он быстро взял себя в руки, улыбнулся несколько натянутой, капризной улыбкой и гостеприимно развел руки:

– Проходите, милые дамы! Прошу вас в мое скромное жилище! Будьте как дома!

Они прошли вслед за хозяином в большую круглую комнату, освещаемую одной лампой под круглым шелковым абажуром оранжевого цвета, которая низко висела над круглым же столом.

Стол этот был старинный, красного дерева, да и остальная мебель в комнате была ей под стать – гнутые ножки стульев и кресел, резные спинки, тусклая позолота, выцветшая шелковая обивка. По тем небогатым временам все это потускневшее великолепие производило большое впечатление, особенно на Людмилу, которая приехала из провинции и жила в студенческом общежитии.

По стенам комнаты были развешаны многочисленные старинные гравюры и портреты солидных усатых мужчин в дореволюционных костюмах, а также фотографии самого Павла Нодаровича в компании каких-то смутно знакомых людей.

Таня поняла, что это – какие-то известные актеры, с которыми доцент в свое время сподобился познакомиться. Одного из них она даже узнала, это был Сергей Юрский, она видела его раньше в спектаклях знаменитого на весь город театра. Перехватив ее удивленный взгляд, Павел Нодарович расцвел:

– Да, это мы с Сережей… мы с ним были близко знакомы, с тех пор, как он переехал в Москву, наши пути несколько разошлись, но мы регулярно перезваниваемся.

Чтобы сменить тему, Таня спросила хозяина о людях в дореволюционных нарядах.

– О, это мои предки и родственники. Я происхожу из очень старинного грузинского княжеского рода, наш род известен с десятого века, в нем были известные персоны, оставившие свой след в истории, полководцы и даже царственные особы…

Таня подумала, что стареющий донжуан опять распускает хвост перед наивными девушками. Если лет за двадцать до того все тщательно скрывали свое дворянское происхождение, то спустя время оно перестало быть опасным, более того, вошло в моду, и многие выдумывали себе знатных предков.

Один из портретов на стене произвел на Татьяну особенно сильное впечатление, буквально приковал ее взгляд. Это был господин в расшитом золотом парадном мундире, с широким властным лицом и высокими смуглыми скулами. Под его изображением был выведен эффектный вензель.

– Кто это? – почти против своей воли спросила Татьяна.

– О, это мой прапрадед с материнской стороны, генерал от инфантерии Георгий Вахтангович Багратиони. Видите, внизу, под портретом, монограмма с его инициалами – Г и Б…

– Что, тот самый, который прославился в войне с Наполеоном? – вступила в разговор Людмила.

Все же она училась на историческом факультете, и хоть плохо успевала, однако кое-что в памяти отложилось.

– Нет, тот был Петр Иванович Багратион… Георгий Вахтангович – его племянник.

Людочка согласно кивала головой, Татьяна же выслушала доцента с легким недоверием.

Георгадзе предложил девушкам чаю, но они отказались.

– А может, вина? – проговорил он с надеждой. – У меня есть очень хорошее грузинское вино, оджалеши… мне привезли его прямо из Кобулети!

– Нет, нет, ни в коем случае! – запротестовала Татьяна.

– Я вообще-то пришла пересдать экзамен! – напомнила доценту Людмила строгим голосом.

– Да, да, конечно… – Георгадзе поскучнел и проговорил с явным разочарованием: – Ну да, конечно, экзамен… ну, Людмила, раз так, пойдемте ко мне в кабинет!

Прежде чем последовать за ним, Людочка шепнула подруге:

– Ты прислушивайся. Если он начнет ко мне приставать, я тебе как-нибудь дам знать!

– Да ладно тебе! Не станет же он тебя насиловать, когда я здесь! – Татьяна проговорила это с сомнением.

Насиловать, может, и не станет, зато экзамен не примет, тогда придется еще раз приходить, но доцент тоже не дурак, это один раз они его обманули, вдвоем пришли, второй раз он начеку будет. Ох, Людка, уродилась же такой красоткой на свою беду…

Люда с Георгадзе ушли в кабинет, оттуда доносились монотонные голоса, ничего криминального вроде бы там не происходило.

Татьяна от нечего делать осмотрела все гравюры и фотографии, потом ей понадобилось в туалет. Она огляделась, увидела какую-то дверь и открыла ее. За этой дверью был не коридор, а маленькая комната без окон. Из темноты на девушку кто-то смотрел.

– Извините… – пролепетала она, попятившись, но тут до нее дошло, что это не живой человек, а портрет. Татьяна пошарила на стене возле двери, нашла выключатель, включила свет.

На стене напротив двери висела большая картина в золоченой раме. Это был женский портрет. Женщина на этом портрете была не очень красива, но величественна. У нее было широкое лицо с выступающими скулами, черные, искусно уложенные волосы. Она была одета в пышные, расшитые золотом и самоцветами одежды, на голове у нее был очень необычный драгоценный венец.

Но самым замечательным в ее облике были глаза – темные, глубокие, властные. Видно было, что эта женщина привыкла к всеобщему преклонению, привыкла повелевать.

– Да, это – великая царица Тамара! – раздался за спиной у Татьяны бархатный актерский голос.

Она вздрогнула и обернулась.

Позади нее стоял Павел Нодарович.

– Мой прапрадед, чей портрет вы видели в гостиной, был из семейства Багратиони, которое восходит к этой великой женщине! – проговорил он с пафосом. – Царица Тамара была выдающейся женщиной, единственной женщиной на грузинском троне… вы видите в ней фамильное сходство с моим прапрадедом?

– Когда, вы сказали, она жила?

– В одиннадцатом веке. Но этот портрет, конечно, восемнадцатого века, сделан по сохранившимся изображениям царицы.

– Какой у нее необычный венец!

– Да, вы правы, он очень необычный. По преданию, этот венец принадлежал еще римскому полководцу Крассу. Тому самому, который победил мятежного гладиатора Спартака. Да и тому достался от какого-то восточного правителя, то есть происхождение этого венца теряется в глубине веков.

– Вот такая история… – сказала тетя Таня, вернувшись из своей молодости, и сразу стала выглядеть на свой настоящий возраст. – Конечно, сейчас я понимаю, что половину из всего сказанного в тот день доцент, разумеется, приврал. Или, если поприличнее сказать, приукрасил, чтобы перед девушками покрасоваться. И что интересно, рассказывал он про это только мне, потому что Людмилке-то вся эта история была, как наш Шурик выражается, «по барабану». Она ни про полководца Красса, ни про царицу Тамару слыхом не слыхала. Вообще непонятно, для чего она в университет поступала…

– А экзамен ваш доцент у нее принял?

– Да экзамен-то он принял, но только она через год все равно учебу бросила, вышла замуж за своего летчика и осела с ним где-то далеко. Поначалу мы переписывались, двоих детей она родила, а потом как-то связь потеряли. Поначалу писала, что скучно в глуши после большого города, потом привыкла. Зато семья, дети… А что толку, что у меня работа была интересная, диссертация, книгу даже мы с одной ученой дамой написали… В старости вот одна совсем…

– Ну, не одна, я же есть… – Даша погладила тетку по плечу.

– И Арчи! – рассмеялась тетя Таня. – И вот что я тебе скажу, Дарья, уж извини за прямоту. Выходи замуж! Знаю, что вы сейчас туда не торопитесь, тянете, как только можно. И с детьми не спешите, некоторые вообще не заводят. Так вот скажу тебе, что неправильно это. В старости все аукнется. Так что выходи замуж, не тяни.

– Да за кого выходить-то? – не выдержала Даша. – Думаете, на меня очередь стоит? И все богатые, с квартирами и капиталами? И главное, как говорят, с серьезными намерениями?

– А ты вокруг посмотри, может, кого и найдешь… Потребности свои умерь, принца не жди на белом «Мерседесе»… найди просто хорошего человека…

– Да куда уж принца… Ладно, пойду я уже, у меня сестра дома голодная, – спохватилась Даша и изготовилась бежать, чтобы не рассказывать тете Тане про то, что на Аньку напали. Еще не хватало волновать пожилого человека.

– Иди уж… – вздохнула тетка, – телефон не забудь!

Снова она посмотрела на фотографию ключика, а потом перелистнула на снимок драгоценности. Прищурилась, увеличила снимок, вгляделась пристально.

– А знаешь, что это? – удивленно проговорила тетя Таня. – Это копия того венца, который я видела тогда на портрете. Доцент еще говорил, что это портрет царицы Тамары.

– Ну-у… это когда было…

– Я хорошо помню этот портрет, так перед глазами и стоит! Конечно, его не с натуры писали, но венец-то мог сохраниться до восемнадцатого века! Во всяком случае, тот, кто этот крошечный венец делал, большой венец точно видел!

«Знать бы еще, кто его сделал, – с тоской подумала Даша, – и как это все ко мне относится…»

Когда она, нагруженная сумками, как вьючный верблюд, явилась домой, то нашла сестру в относительно приличном виде. Анька причесалась, приняла душ, прибралась немного на кухне и даже запустила стиральную машину. Дашу она встретила приветливо, не кривила физиономию, как обычно, очевидно, обрадовалась, что та еды принесла. Сказала, что приходила соседка, обработала рану, велела ничего больше не делать – само заживет.

Они долго ужинали на кухне и болтали о разных пустяках, чего не случалось уже очень давно. Потом сестра сказала, что отчего-то ее клонит в сон, и Даша не высказала ехидного замечания насчет того, что есть меньше надо, а то желудок на глаза давит, в общем, обошлось. Сестра ушла к себе, а Даша мыла посуду и размышляла.

Вопрос был один: что ей теперь делать? Куда, что называется, податься? Эти люди от нее не отстанут. И хотя теперь ей ясно, что конкретно они ищут, Даша и не подумает им эту драгоценность отдавать. Вот ни за что!..

Человек, что жил на Измайловском проспекте, жизнь за эту вещь отдал, да и его жена или подруга, наверно, тоже уже мертва. Но что, если они опять придут в квартиру? Или похитят Дашу прямо на улице… Нужно что-то делать, но что?

Что толку, что она узнала у тети Тани, что на ключе герб древнего рода Багратиони? Знать бы еще, какую дверь этот ключ открывает. Или что крошечный венец – копия настоящего венца, который принадлежал когда-то царице Тамаре, а, возможно, у него и более древнее происхождение. Вот уж это только легенды.

Даша услышала, как в сумке заливается телефон.

Андрей… Вот что ему нужно-то? Если сбросить звонок, он поймет, неудобно получится…

– Дашунчик, ты что, мои сообщения не получаешь?

– Что? Сообщения? Ах да, что-то с телефоном, – соврала она. – А что случилось?

– Ничего не случилось, – он удивился, – думал, у тебя что-то случилось. Беспокоился, между прочим. Мы же хотели встретиться, время провести. Давай завтра, а?

– Я не могу! – тут же выпалила Даша. – Сестра болеет, я после работы сразу домой!

– Да-а? – протянул он, и Даша со стыдом вспомнила, как в свое время сама же жаловалась на сестру, и Андрей знал, что отношения у них отвратительные. Ох уж эта глупая бабья болтливость!

– Потом как-нибудь, на выходных, ладно? – пробормотала она смущенно.

– Ладно-ладно… на выходных… – протянул он с непонятной интонацией.

– Что это было? – Сестра стояла в дверях своей комнаты, вытаращив глаза. – Это я больная и за мной надо ухаживать? И даже свиданием с хахалем жертвовать?

Даша только махнула рукой.

– Ты что, с ним поругалась? – От Аньки не так-то легко было отвязаться.

– Нет. Просто он мне надоел, – ответила Даша и осознала, что это чистая правда.

Но говорить об этом не хотелось, поэтому она поскорее закрыла дверь у сестры перед носом. И снова стала думать о важном.

Вернемся к началу истории.

А началась эта история с телефонного звонка. Что сказал ей тот человек по телефону? Что нужно идти на Измайловский проспект (пошла уже на свою голову), что Орбелиани в городе, что нужно сказать, что она из Катафракта…

Про Орбелиани Даша ничего не знает, Марусю нашла через издательство «Катафракт» и упустила. И, судя по тому, как быстро эта Маруся стала рвать когти, она кое-что знает и очень этого боится. И как ее найти?

Вряд ли она на следующий день вышла на работу как ни в чем не бывало. Но все же завтра Даша непременно позвонит в издательство, может, хоть мобильный ее дадут и адрес. Хотя вряд ли…

На этой безрадостной мысли Даша заснула и на этот раз не видела никаких снов.

Марк Лициний Красс мрачно смотрел на раскинувшуюся перед ним выжженную солнцем равнину. Он не видел деталей боя, но, судя по всему, отряд, которым командовал его сын, был разбит. Тяжелая кавалерия парфян – катафракты прошлись по нему, как смертоносный каток, оставив за собой только трупы.

Марк Лициний вспомнил сон, в котором ему явилась греческая богиня Афина.

Богиня пообещала ему, что его не сможет победить вражеское войско, превосходящее числом его армию. Он поверил в это предсказание, но оно оказалось лукавым. Сегодня ему противостоит парфянское войско, которое в несколько раз меньше его собственного.

Против его огромного войска, общим числом почти пятьдесят тысяч человек, против семи полноценных легионов, прошедших с боями половину мира, четырех тысяч конников и четырех тысяч легких пехотинцев, выступил отряд, состоящий всего из десяти тысяч конных лучников и тысячи тяжеловооруженных катафрактов под командованием парфянского полководца Сурены Храброго…

И это маленькое войско наносит ему удар за ударом, не неся при этом никаких потерь! Потери же римского войска огромны, уже несколько тысяч воинов убиты или тяжело ранены смертоносными парфянскими стрелами. Еще несколько таких атак – и от его войска почти ничего не останется…

О, богиня, ты меня обманула!

Со стороны поля сражения появился всадник – молодой галл в окровавленном нагрудном панцире, на взмыленной лошади. Качаясь в седле, он подъехал к полководцу и выдохнул:

– Игемон, мы разбиты… от нашего отряда почти никого не осталось…

– А мой сын?

– Он пал…

– Как же ты посмел остаться в живых? Как посмел предстать перед моим лицом? – Красс приподнялся в седле, ударил посланца смерти по щеке. Тот покачнулся, глаза его закатились, и галл мертвым упал с лошади. Только сейчас Красс разглядел торчащий из его шеи обломок парфянской стрелы.

Это был обломок особой бронебойной стрелы, секрет которой парфяне позаимствовали у скифов, загадочного народа, кочующего в северных степях. Такая стрела может пробить любой, самый прочный доспех.

И тут впереди, в двух стадиях от передовых римских рядов, появились три парфянских всадника. Один из них держал в руках длинное копье, на которое была насажена человеческая голова. Приглядевшись, Марк Лициний узнал голову своего сына.

– Эй, латиняне! – выкрикнул второй парфянин, поднимая свою лошадь на дыбы. – Вы не знаете, чей сын этот славный воин, который пал, как подобает храбрецу? Ведь не может он быть сыном такого труса, как ваш полководец!

Несколько всадников вырвались из строя, бросились на парфян, но те развернулись и легкой рысью помчались прочь, напоследок выпустив стрелу, которая пронзила одного из римлян.

И снова на горизонте появилось пыльное облако, предвестник парфянской атаки…

Марк Лициний Красс закрыл лицо руками, подавил рвущиеся из груди рыдания и развернул своего коня. Хриплым, срывающимся голосом бросил помощнику:

– Отступаем к Каррам!

– А что делать с ранеными?

– Я сказал – отступаем! Иначе они всех нас перестреляют!

Помощник исподлобья взглянул на полководца.

Парфяне правы: Марк Лициний – трус. Но он – полководец, и его слово – закон.

И огромная, доселе непобедимая римская армия медленно развернулась и двинулась к пыльному и грязному городку, где ей суждено было найти свой конец.

Остатки легкой кавалерии, неся страшные потери, прикрывали отступление римлян. Лагерь бросили без защиты, оставив в нем почти четыре тысячи тяжелораненых легионеров. Все, кто мог ходить, спешили уйти вместе с войском, ибо оставшихся ждала страшная судьба – еще до вечера парфяне добили всех до одного.

По пути в Карры парфянская конница раз за разом налетала на арьергард римлян, осыпая его тучей смертоносных стрел с тяжелыми наконечниками, способными пробить любую броню, – и отступала прежде, чем римляне успевали нанести ответный удар.

На полпути его настигло сообщение, что четыре отборные когорты легата Варгунтия сбились с дороги и все до одного человека перебиты парфянами.

Красс, понурившись, ехал впереди своей армии в окружении многочисленной свиты и отборной охраны. В голове его теснились безрадостные мысли.

Он потерял единственного сына. Он потерял победу, которая, казалось, была уже в его руках. Но он еще не потерял ту драгоценность, ту бесценную святыню, которая последние несколько дней лежала в его седельной сумке. Святыню, которую он не мог доверить даже самым надежным охранникам…

Римское войско, точнее, то, что от него осталось, втянулось за городские стены. Три сильных бородатых галла опустили подъемные ворота – и тут же за этими воротами показались гарцующие парфянские всадники. Один из них сложил руки рупором и выкрикнул на латыни с акцентом:

– Эй, латиняне! Выдайте нам своего трусливого полководца – и наш предводитель Сурена Храбрый пощадит вас! А если не выдадите – все вы умрете, один за другим!

Галльский лучник выпустил стрелу – но она пролетела мимо парфян. Парфянский всадник расхохотался:

– Стрелять вы точно не умеете! Наши дети стреляют куда лучше вас из своих игрушечных луков! Повторяю последний раз: если вы отдадите нам своего полководца – Сурена Храбрый подарит вам ваши жалкие жизни. В противном случае пеняйте на себя! Прежде чем солнце взойдет и сядет трижды, все вы будете мертвы!

Тем вечером старые легионеры, ветераны многих войн и походов, переговаривались между собой.

Стоит ли рисковать своей жизнью из-за Марка Лициния Красса, этого зазнавшегося корыстолюбца, составившего свое колоссальное состояние на доносах и взятках, на неумеренных поборах с побежденных народов? Не лучше ли принять предложение парфянского военачальника, пока тот не передумал?

Его называют Сурена Храбрый и говорят, что он держит свое слово…

Под покровом ночи Марк Лициний Красс выехал из осажденного города. Его окружал только небольшой отряд доверенных воинов, ветеранов гражданской войны, победителей Мария и Суллы. Красс оставил в городе основные силы своего войска, надеясь тайными тропами пробраться в безопасные места, к верным ему войскам, к тем правителям, которые еще хранили верность Риму.

Он не знал, что станется с остатками его войска, да его это и не волновало. Лишь бы спастись самому…

Красс не взял с собой даже казну, чтобы она не затрудняла его побег. В его седельной сумке была только одна вещь, с которой он не мог расстаться – драгоценный венец богини Афины. Пока этот венец при нем – у него есть надежда, у него есть будущее…

Небольшой отряд пробирался тайными, труднопроходимыми тропами. Римлян вел проводник-грек, который знал здешние места как свои пять пальцев.

Небо начало светлеть, звезды гасли одна за другой.

В кустах слева от дороги прокричала ночная птица. Справа ей ответила другая.

Красс забеспокоился.

– Ты ведешь нас верной дорогой? – спросил он проводника.

– Верной, самой верной, игемон! – ответил тот. – Только прошу тебя, не шуми. Здесь совсем близко парфянские дозоры. Не дай бог они нас услышат…

Красс замолчал.

Вдруг проводник метнулся в кусты и исчез.

И тут же из темноты выступили несколько всадников в высоких парфянских шлемах.

– Измена! – воскликнул Красс, остановив свою лошадь и повернувшись к охране. – К оружию!

Однако его охрана не спешила доставать мечи из ножен. Более того, командир отряда приветствовал парфян:

– Мы сделали то, что обещали, привели полководца. Надеюсь, вы тоже сдержите слово.

– Сурена Храбрый никогда не нарушает обещаний! Вы свободны и можете проследовать через наш лагерь.

Красс потянулся было за своим мечом, но один из легионеров его охраны опередил его, вытащил меч полководца и передал его парфянскому воину. Тот перетащил вяло сопротивляющегося Красса на своего коня и повез его в темноту…

Утром началась обычная суета, да еще Анька заняла ванную, и на Дашин негодующий стук в дверь только отлаивалась. Из ее поведения Даша сделала вывод, что сестра совершенно оправилась от нападения. Что ж, хоть это хорошо.

На работу она явилась злая, зато вовремя, и на вопрос начальника, как здоровье сестры, бросила сухо: «Вашими молитвами».

Начальник, однако, не обиделся, у него сегодня был хороший день, поэтому он сочувственно погладил Дашу по плечу и посоветовал не нервничать, мол, все как-нибудь образуется. А потом даже за работу похвалил.

Все от нее отстали, и Даша сидела у себя в углу, нахохлившись, как воробей на ветру.

Потом позвонила в издательство «Катафракт» и попросила позвать к телефону Марину Бабочкину. Ответили, что ее нет, вроде бы она на больничном, и переадресовали на другой номер. По тому номеру ответил знакомый Даше голос того самого парня, который сидел в одной комнате с Марусей.

Ему, как всегда, было скучно, поэтому он дал исчерпывающий ответ, что Бабочкина на работу не является второй день, что мобильный телефон ее выключен, а по домашнему никто не отвечает. И что девчонки сегодня даже съездили к ней домой, но там никто не открыл, а соседка видела, как Маруська вчера вечером выскочила из квартиры и понеслась куда-то с чемоданом как оглашенная. На поезд, что ли, опаздывала или даже на самолет…

«Все ясно, – подумала Даша, прервав разговор и отсоединившись, – птичка улетела…»

И снова встал вопрос: что же теперь делать? Идти в подвал и поговорить там с полубомжом Михалычем? Он явно что-то знает, но вот скажет ли…

Скорей всего, нет, притворится пьяным… Скажет, что никакой Маруси знать не знает, никогда ее не видел, что не было у него никого. Да, но сережка, вот же она…

Даша пошарила в ящике стола и нашла там сережку со сломанной дужкой. Серебряный круг и отчеканенная внутри свирепо оскаленная пантера…

А что, если попробовать пойти этим путем, то есть отыскать того мастера, который сделал эти серьги? Сказала же Маруся, что это ручная работа, эксклюзив. Маловероятно, что получится, но все же стоит попробовать.

Итак, большие ювелирные магазины сразу же отпадают, там продают только фабричные вещи. Какие-нибудь галереи, магазины сувениров? Тоже не то.

Даша поискала по Интернету и быстро нашла то, что надо.

«Посетите ярмарку народных промыслов и ювелирных изделий!» – говорилось в рекламе.

Ярмарка называлась «Северное сияние», и на рекламном ролике красивая яркая брюнетка примеряла серебряные серьги. Не те, что у Маруси, другие – довольно крупный ромбик, а внизу висюлечки, которые, вероятнее всего, звенели, когда девица поворачивала голову.

Ярмарка располагалась в торговых рядах на открытом воздухе в центре города, возле Михайловского замка, и работала по весеннему светлому времени до двадцати часов вечера, так что Даша вполне успела туда после работы.

Погода была прекрасная, для середины мая довольно жарко, но к семи часам жара спала, ветер ослабел, пыль улеглась, и на ярмарке было довольно много народу – в основном люди просто прогуливались, радуясь хорошей погоде.

У входа живая полная тетенька торговала мороженым. Даша купила у нее рожок с клубникой и пошла вдоль рядов, не спеша высматривая нужное.

Сначала попались ей симпатичные стеклянные фигурки зверей, птиц и рыбок, затем пошли деревянные традиционные медведи и мужики с топорами, наконец, появились украшения. Их было много, но все не то. Если серебро, то обязательно с дешевыми поделочными камнями и выполнено довольно кустарно.

Даша прошла весь ряд и вернулась назад. Парень в бандане неторопливо складывал уже свой товар в коробки, когда Даша остановилась перед его лотком. У него как раз украшения были неплохие, Даше даже приглянулся один витой браслет в виде серебряной змейки с яшмовыми глазками.

– Бери, – сказал парень, – недорого отдам. Я все равно уже торговлю сворачиваю.

И назвал цену.

– Это, по-твоему, недорого? – прищурилась Даша. – Да ладно, я вообще-то спросить хотела. Может тут кто-нибудь сделать вот такое? – Она показала сережку.

– Это? Это не ко мне… – Парень повертел серьгу, поднес ее к свету. – Такие вещи Гоги делает… только он сегодня здесь не торгует.

– А как мне этого Гоги найти? – оживилась Даша.

Парень помолчал, потом очень выразительно посмотрел на браслет. Даша для вида поторговалась еще немного и купила его, потому что выхода не было.

– Бери-бери, подаришь кому-нибудь! – Парень завернул браслет в бумагу и написал на ней адрес Гоги. Мастерская была на Васильевском острове.

Даша попросила водителя маршрутки остановиться на углу Малого проспекта и Седьмой линии. Здесь, в угловом доме, был маленький неприметный подвальчик, над входом которого гордо красовалась вывеска «Антиквариат». Ювелирной мастерской не было видно.

Даша спустилась по крутой лестнице, заглянула в магазин.

Он был заставлен весьма сомнительным антиквариатом – патефонами и граммофонами советских времен, громоздкими дубовыми комодами и буфетами, резными этажерками, фарфоровыми фигурками розовощеких пионеров и дебелых колхозниц, целыми стадами фарфоровых слоников. За стойкой дремал пожилой лысый дядечка. При Дашином появлении он оживился, вскочил и засуетился, видимо, посетители редко у него появлялись.

– Что вас интересует, девушка? У нас огромный выбор предметов советского быта… есть уникальные фарфоровые изделия… вот, например, эта фигурка – передовая птичница… это большая редкость, вы такую больше нигде не найдете…

– Нет, извините, я вообще-то ищу ювелирную мастерскую. Мне сказали, что она на этом углу.

– А, так это вам нужен Гоги… – Антиквар поскучнел. – Это вам нужно выйти, пройти по Седьмой линии до первой подворотни, войти во двор и повернуть налево, тут сразу и будет мастерская Гоги.

– Благодарю вас! – улыбнулась Даша антиквару, покинула его магазин и пошла по Седьмой линии.

Действительно, в двадцати метрах от угла она увидела темную арку, свернула в нее и оказалась во дворе.

Слева от арки она нашла выщербленные ступени, ведущие в подвал, и скромную вывеску:

«Ремонт и изготовление ювелирных изделий. Ремонт и реставрация часов».

Дверь была довольно обшарпанная, давно не крашенная, часов работы на вывеске не было указано, так что Даша почти смирилась, что сейчас поцелует замок и пойдет восвояси, что называется, несолоно хлебавши. Зря только последние деньги за дурацкий браслет отдала.

Тем не менее Даша спустилась и на всякий случай дернула дверь, которая послушно открылась, и Даша вошла в небольшой полутемный подвальчик. При этом у нее над головой негромко звякнул дверной колокольчик.

Привыкнув к скудному освещению, Даша увидела в глубине комнаты мужчину лет пятидесяти с темными, тронутыми сединой волосами и густыми, сросшимися на переносице бровями. Он сидел, согнувшись, за небольшим столиком и что-то делал с серебряной заготовкой.

Тихо жужжало сверло.

Мужчина поднял на Дашу выразительные темные глаза и проговорил с едва уловимым акцентом:

– Чем вам помочь, дэвушка?

– Ой, здравствуйте! – Даша приблизилась к ювелиру, изображая суетливую растерянность. – Именно помочь! Только вы это, наверное, сможете! Я уже к разным ювелирам обращалась, но никто не взялся. Только на вас вся надежда!

– Да в чем дело?

– Я сережку потеряла, у меня очень хорошие сережки были, от мамы достались, и вообще, они мне очень нравятся, эти сережки, но одна потерялась, и теперь я просто не знаю, что делать. Одну сережку не будешь носить, правда? Я на выставке ювелирной была, там спрашивала, и мне про вас рассказали…

– Ну, покажите свою сережку! – Ювелир приладил на правый глаз старинную лупу в медной оправе, неторопливым величественным движением протянул руку. Даша вложила в его ладонь Марусину сережку, выжидательно посмотрела.

Ювелир осмотрел серьгу через лупу, задумчиво покачал головой, повернулся к Даше:

– Интэресная работа! Пойдем, дэвушка, в подсобку, я тебе подберу пару к этой сережке.

Он поднялся и проследовал к неприметной двери в глубине мастерской, открыл ее, шагнул внутрь. Даша послушно пошла за ним, оказалась в крошечном чулане размером не больше кладовки, где едва помещались два деревянных стеллажа с какими-то ящичками, баночками и коробками.

Едва она вошла внутрь, как ювелир закрыл дверь и резко повернулся к Даше. Он схватил ее за плечи, прижал к стене и обжег лицо мрачным взглядом.

– Вы что? – испуганно залепетала Даша. – Вы зачем? Что вам от меня нужно? Если денег – у меня мало, но берите… или вам другое нужно? Я буду кричать!

– Кричи, сколько хочешь, тебя здесь никто не услышит! – прошипел ювелир. Его акцент неожиданно пропал.

– Отпустите меня! – проговорила Даша жалобно. – Пожалуйста! У вас такие добрые глаза…

Ювелир, казалось, не слышал ее. Он встряхнул Дашу и угрожающим тоном процедил:

– От мамы, говоришь, сережки достались?

– Д… да… от мамы…

– А у мамы они давно были?

– Давно… ей ее мама их подарила, моя бабушка… семейная, можно сказать, реликвия…

– Что ты мне заливаешь? Что ты мне лапшу на уши вешаешь? Какая еще реликвия? Я эти сережки очень хорошо знаю, их всего три пары на свете!

– Зна… знаете? – пролепетала Даша, трясясь от страха. – Откуда вы их знаете?

– Мне ли эти сережки не знать, когда я сам их сделал, своими собственными руками?

Даша тут же со стыдом констатировала, какая же она дура. Ведь сказали же ей, что Гоги такие сережки делает, ясно, что он свою работу узнал. А она тут маму приплела…

– Говори, где она? – рявкнул Гоги и снова тряхнул Дашу за плечи.

– Кто она?

– Ты хорошо знаешь, кто! Раз у тебя ее серьга… где моя сестра? Говори! – Гоги яростно сверкнул глазами.

– Маруся? Маруся ваша сестра?

– При чем тут Маруся? Где Натэла?

– Я… я не знаю, кто такая Натэла! Честное слово, не знаю! Первый раз это имя слышу!

– Нэ знаешь? Нэ верю! – Гоги снова заговорил с заметным кавказским акцентом. – Тогда откуда у тебя ее серьга? Откуда, говори! Говори по-хорошему!

Даша пригляделась к нему – и поняла, что в его лице и голосе проступает не ярость, а страдание.

– Эту серьгу потеряла Маруся… то есть Марина Бабочкина. Она в издательстве работает. Хотите верьте, хотите нет, но это – правда. Я с ней поговорить хотела, а она – раз, и убежала! Только эта сережка и осталась. А я ее, между прочим, спасла…

– Марусина сережка? – повторил Гоги и сразу как-то обмяк, отпустил Дашу и уронил руки вдоль тела. – Может быть, это правда… я же три пары таких серег сделал – одни для Натэлы, другие для Маруси и третьи… третьи еще для одной женщины…

– Для какой? – переспросила Даша.

– А, ты ее все равно нэ знаешь… да это и нэ важно… важно, что, раз эта серьга Марусина, ты нэ знаешь, где Натэла, что с ней… а я так надеялся…

Даша почувствовала в голосе Гоги, в его позе отчаяние.

– А что случилось с вашей сестрой? – спросила Даша, чтобы как-то выразить свое сочувствие этому странному человеку.

Еще она сделала крохотный шажок к двери подсобки. Кто его знает, вдруг он снова впадет в ярость? Нужно отсюда бежать. Отвлечь его внимание…

– Пропала… пропала моя Натэла. Уже три дня, как не появляется, и нэ звонит… и ее телефон не отвечает…

– Три дня? – машинально повторила Даша – и вдруг в ее голове связались два факта.

Как раз три дня назад начались ее собственные проблемы, которым до сих пор конца не видно…

– А она не на Измайловском проспекте жила?

– Нэ жила, но бывала… часто бывала… – так же машинально ответил Гоги и вдруг вскинулся: – А откуда ты знаешь про Измайловский?

Даша не собиралась ни с кем делиться своей удивительной, неправдоподобной историей, но Гоги так очевидно страдал, что она не выдержала и заговорила:

– Вы мне не поверите… это очень странно… я даже не знаю, стоит ли это рассказывать…

– Говори! – рявкнул Гоги, и в его голосе и взгляде снова проявились недоверие и гнев.

– Ваша сестра… кем она приходится… точнее, приходилась тому человеку… Чхонии?

– Ну, она… а тебе зачем? – подозрительно спросил Гоги.

– Затем, что он умер в своей квартире! Труп нашли в кресле, по телевизору показывали!

– Я тэлэвизор нэ смотрю! – отрубил Гоги. – Но ты вот что, рассказывай все как есть подробно. Откуда про это знаешь?

– Все началось с того, что я спряталась от проливного дождя в телефонную будку…

И Даша рассказала о странном звонке, и о том, как после этого звонка поехала на Измайловский проспект и видела, как из квартиры вывели женщину.

– Ее вели против воли. Скорее всего, ее чем-то накололи. Может быть, это и была ваша сестра…

– Наверняка! Наверняка это была Натэла!

Гоги закрыл лицо руками, застонал, раскачиваясь. Потом снова посмотрел на Дашу:

– Больше ты ничего не знаешь? Где она? Куда ее отвезли? Впрочем, откуда ты можешь это знать…

– Вот представьте, Гоги, кажется, я знаю, куда ее отвезли. Или, по крайней мере, догадываюсь.

И она рассказала, что заметила возле дома на Измайловском проспекте темную машину, отливающую в солнечном свете бирюзой, как надкрылья майского жука.

А потом видела точно такую же машину возле заброшенного завода на Светлановском проспекте.

– Конечно, это ничего не значит, таких машин в городе может быть много, но той же ночью в бизнес-центре «Галеон» напротив того завода убили охранника. А возможно, и двух охранников. Может быть, их убили из-за того, что они что-то видели. Возможно, они как раз видели, как туда привезли вашу сестру.

– Может быть! – подхватил Гоги. – Значит, Натэлу держат там, на этом заводе?

– А может, ее давно уже перевезли в другое место… а вообще, зачем ее могли похитить? Я думаю, дело не в выкупе?

Даша огляделась: Гоги не похож на богатого человека, у которого можно потребовать выкуп…

– Нэт, дело не в выкупе! – уверенно ответил ювелир.

Даша хотела задать следующий вопрос: в чем же дело, если не в выкупе, но Гоги не слушал ее, он смотрел, нахмурившись, куда-то в угол, и, видимо, был занят какими-то своими мыслями, потом повернулся к Даше и проговорил взволнованным, срывающимся голосом:

– Этот завод… как туда попасть?

– Ну… я видела там сбоку калиточку. Через нее, наверное, можно пробраться.

На всякий случай Даша не стала рассказывать, что уже побывала на заброшенном заводе и видела там труп второго охранника. И сторожа тоже встретила.

Глаза Гоги вспыхнули темным огнем, он снова схватил Дашу за плечи и выкрикнул:

– Ты мне покажешь то место!

Дашу возмутил этот неуместный требовательный тон, она сбросила руки ювелира и хотела поставить его на место, но Гоги, должно быть, сам почувствовал неуместность своей вспышки, сложил руки в умоляющем жесте и заговорил горячо, убедительно, причем от волнения его акцент усилился:

– Извини, я горячий чэловек… я тэбя как сестру прошу – помоги! Натэла – младшая моя, она мне и сестра, и все равно что дочь… с того часа, как она пропала, я себе мэста нэ нахожу… что с ней? Как она? Жива ли? Как сестру прошу – ты только покажи то место, дальше я сам! Только приведи меня туда!

– Ну ладно… – согласилась Даша после минутного раздумья. – Ладно, чего уж там… место я покажу, так и быть, и покажу, как туда пробраться. Но я не думаю, что это хорошая мысль. Там, наверное, опасно… может быть, лучше в полицию пойти?

– Нэт! – выпалил Гоги. – В полицию нэльзя! Я знаю тех людей, у них нэт ничего святого! Они убьют Натэлу, если заметят полицию… я должен сам ее спасти!

Про полицию Даша спросила просто так, ей самой совершенно не улыбалось иметь дело с полицией. Хорошо, что Гоги не смотрит телевизор, значит, он не видел фоторобота, который похож на Дашу.

Во всяком случае, сестра сразу ее узнала. У Аньки, конечно, глаз приметливый, опять же они все-таки родные сестры, но вдруг кто-то еще ее узнает…

– Ну, я даже не знаю… я покажу ту калитку…

– Покажешь – и все, дальше я сам!

– Ладно, так что – прямо сейчас поедем?

– Сейчас нэльзя, сейчас там людей много. Надо, чтобы люди по домам разошлись, чтобы стемнело. Пока я соберусь, приготовлюсь, дело серьезное…

Гоги закрыл дверь магазина, огляделся, потом смущенно взглянул на девушку:

– Да, я ведь так тебя и нэ спросил – как тэбя зовут?

– Даша.

– Хорошее имя, красивое! Даша, хочешь чаю? У меня особенный чай, с горными травами, мне его из Кахетии привозят. А может, ты голодна? У меня хачапури есть…

– Ну, отчего нет? Давайте, чаю и хачапури… если все равно выезжать рано…

Даша посмотрела на часы: половина девятого. Да, судя по всему, домой она сегодня попадет не скоро. Она решила позвонить сестре.

– Привет, ты как там?

– Нормально все, а ты вообще где? Я тут запеканку мясную приготовила…

– Аня, я, наверно, поздно сегодня буду, ты меня не жди…

– Понятненько… – протянула сестра, – гуляешь, значит…

– Ну да…

– Ну, пока тогда, не скучай! – В голосе сестры слышалась откровенная зависть.

«Знала бы она», – мысленно вздохнула Даша.

Гоги вскипятил чайник, заварил свой особенный чай – по магазину поплыл удивительный, волнующий запах горных трав. Потом подогрел в микроволновке лепешки с сыром, при этом извинился, что хачапури не прямо из печи.

Разлил чай, и они с Дашей сели за маленький столик.

– Вкусно! – проговорила Даша, откусив кусок лепешки и запив ароматным чаем.

– Это не вкусно! – с жаром перебил ее ювелир. – Вот если травы только что собраны своими руками, и хачапури только из печки, и если сидишь не в душном городском подвале, а на террасе своего дома в горах – вот тогда вкусно!

– Ну, так тоже ничего. А расскажите мне, Гоги, про эти сережки. Почему на них пантера?

– Это не пантера! – горячо возразил Гоги. – Это барс!

– Ну, извините… я не очень разбираюсь в диких животных и не знаю, чем они отличаются.

– Отличаются они много чем, но в первую очередь тем, что барсы водятся у нас на Кавказе, а пантеры – нет. Но те барсы, что на сережках, – не простые, они ге-раль-дические! – Произнеся последнее слово, Гоги сделал на нем ударение и выразительно округлил глаза. – Знаешь, что это значит?

– Ну, конечно, знаю… это значит, что они изображены на каком-то гербе.

– Не на каком-то, а на гербе великой грузинской меле – по-вашему, царицы – Тамары.

– Да, я слышала про царицу Тамару…

– Конечно, кто про нее не слышал! – Гоги приосанился, как будто знаменитая царица была его близкой родственницей. – Меле Тамара происходила из княжеского рода Багратиони…

– Вот как… – Даша уже слышала об этом от тети Тани, но изобразила вежливый интерес, чтобы не разочаровывать своего темпераментного собеседника. – А что значит – меле?

– Меле – это титул грузинских, точнее, картлийских царей и цариц.

– Понятно…

– Да, так на гербе Тамары два барса поддерживают щит. А на щите – корона, и скрещенные мечи…

– Так почему вы сделали для трех женщин такие сережки – с геральдическими барсами?

– Потому что они – и я тоже, и еще некоторые известные, хорошие люди – чтят память великой меле Тамары и делают все, чтобы найти… – Он вдруг остановился, словно понял, что чуть не сказал лишнее, и поспешно свернул фразу: – Делают все, чтобы найти одну очень важную реликвию. Но есть и другие люди, плохие люди, которые тоже хотят завладеть этой реликвией, хотя не имеют на нее никакого права…

Гоги замолчал, допил чай, взглянул на часы и проговорил:

– Через час нужно выезжать. А пока я приготовлю все, что понадобится…

Он ненадолго исчез в подсобке и вскоре снова появился.

Даша едва узнала немолодого ювелира.

Он был облачен в черную черкеску, на голове – круглая кавказская шапочка, на ногах – сапоги мягкой кожи. Подпоясан Гоги был узким ремнем с наборными серебряными украшениями, на котором висели кинжал в узорных ножнах и старинный однозарядный пистолет с чеканной, отделанной перламутром рукояткой.

Даше показалось, что такой наряд более уместен не для опасной ночной операции, а для выступления на сцене в составе какого-нибудь фольклорного ансамбля. Она представила, что Гоги сейчас запоет или пройдется в лезгинке.

– Зачем такой маскарад? – удивилась Даша.

– Это не маскарад! – с обидой воскликнул Гоги. – В этой одежде все мои предки выходили на бой! Этот кинжал, этот пистолет принадлежали прадеду моего деда!

– Но по городу нельзя расхаживать с оружием. Вас остановит первый же полицейский.

…и добавил:

– В черном в темноте меня не будет видно.

– Ну, сейчас у нас ночи не слишком темные. Скоро уже белые ночи начнутся.

– Тем не менее. На вот, тебе я тоже принес кое-какую одежду, более подходящую для нашего дела.

И он положил перед Дашей свободную черную куртку и мягкие кожаные сапожки.

– Это Натэлино, тебе должно быть впору.

Пробок на улицах не было, и примерно через сорок минут машина Гоги остановилась неподалеку от бизнес-центра «Галеон».

Даша предупредила ювелира, чтобы он не подъезжал близко к центру, поскольку там стоят скрытые камеры.

Выйдя из машины, спутники прошли вдоль ограды заброшенного завода, завернули за угол и подошли к той неприметной калитке, через которую в прошлый раз проскользнул Арчи.

– Ну вот то самое место… та самая калитка…

– Спасибо! – горячо поблагодарил ее Гоги. – Дальше я сам… как я обещал…

И он задумчиво уставился на калитку, явно не зная, как к ней подступиться.

Прошлый раз Даша открыла эту калитку пилочкой для ногтей. Сейчас пилочки у нее не было, и она попросила у Гоги его замечательный кинжал. Он протянул ей кинжал с явной неохотой. Благородное старинное оружие явно никогда не бывало в руках женщины.

Даша просунула лезвие кинжала в просвет между калиткой и забором, ловко подцепила крюк и открыла калитку.

– Ну вот и все… дальше я сам! И спасибо тебе! – С этими словами Гоги шагнул в темноту за воротами.

– Удачи! – проговорила Даша в его спину.

Она хотела уже захлопнуть калитку, как вдруг в конце улицы показались двое подвыпивших парней подозрительного вида. Они оглядывались по сторонам, явно ища приключений.

«Только этого мне не хватало!» – подумала Даша и, чтобы избежать опасной встречи, юркнула в калитку, благо та была еще открыта, и заперла ее на крюк.

Шаги за забором приблизились и затихли.

Подозрительная парочка остановилась перед калиткой, и тут же раздалось негромкое скрежетание железа по железу.

Даша поняла, что те подозрительные парни, от которых она только что скрылась, собираются открыть калитку. И у них это явно очень скоро получится…

Столкнуться с ними на территории заброшенного завода намного опаснее, чем на ночной улице…

Стараясь не шуметь, Даша припустила прочь от калитки, свернула за одноэтажное кирпичное здание… и налетела в темноте на какого-то человека.

Тот развернулся, схватил ее за плечи и злобно прошипел:

– Ты еще кто такой? Говори, а нэ то я тэбя прямо сейчас прирэжу, как кролика!

И тут же к Дашиному горлу прикоснулся кончик кинжала.

Даша узнала и этот старинный кинжал, и этот акцент, и жалобно прошептала:

– Гоги, убери кинжал! Это я, Даша!

– А, это ты… – смущенно проговорил Гоги, торопливо убирая кинжал. – Извини, я тебя нэ узнал в темноте… но я же тэбе говорил – нэ надо идти за мной, надо домой…

– Я и собиралась идти домой, но там какие-то бандюги на улице появились, я испугалась и спряталась за калитку, а они тоже сюда пробрались… можно я с тобой пойду, а то мне одной страшно!

Даша не заметила, как перешла «на ты». И разница в возрасте ей не помешала.

– Ну ладно, если так… – Гоги приосанился, почувствовав себя героем, защитником женщин. – Ладно, пойдем вместе. Будем искать, где здесь прячут Натэлу… правда, тут места много, всей ночи нэ хватит, чтобы все обойти…

– А мне кажется, я знаю, где ее искать! – проговорила Даша и показала своему спутнику на возвышавшееся чуть в стороне мрачной громадой шестиэтажное кирпичное здание.

На фоне его темного силуэта тускло светилось одно окно в первом этаже.

– Если там есть свет – значит, там есть люди! И они должны что-то знать о твоей сестре.

– Ты правильно говоришь! – с уважением ответил Гоги и бесшумно двинулся к светящемуся окну.

Подойдя к этому окну, Гоги встал на цыпочки и осторожно заглянул внутрь.

– Ну что там? – прошептала Даша, которой снизу ничего не было видно.

– Старик какой-то… с ружьем…

– Наверное, это тот самый сторож, которого я встретила здесь в прошлый раз…

Даша огляделась, нашла поблизости ящик, подтащила его к окну и тоже заглянула внутрь.

Она увидела небольшую комнату, тускло освещенную настольной лампой. На том же столе, что и лампа, находились электрический чайник и эмалированная мисочка с сухарями. Перед столом сидел тот же невысокий кряжистый дедок с окладистой пегой бородой. Как и в прошлый раз, он был одет в ватник и шапку-ушанку, хотя и находился в помещении. К столу была прислонена допотопная берданка.

Сторож потягивал бледный чай из граненого стакана в подстаканнике и читал газету.

Вдруг сторож приподнялся, завертел головой, к чему-то прислушиваясь.

Даша опустилась пониже, подумав, что старик заметил их с Гоги, но тут дверь комнаты приоткрылась, и в нее зашли те два криминальных типа, от которых удрала Даша.

– Мальчишки, вы чего тут делаете? – проговорил старик дрожащим испуганным голосом. – Вы как сюда попали? Вам чего тута надо? Тута ходить нельзя!

– Сиди, дед, и не рыпайся! – пробасил один из вошедших и покосился на берданку. – И к пугачу своему не прикасайся, а то мы тебе руки оборвем! И ноги заодно!

– Да что вы, мальчишки, у меня и в мыслях ничего такого не было! – шепелявил дед, подслеповато оглядывая незваных гостей. – А что ружье у меня есть, так это одна видимость, оно у меня солью заряжено, чтобы малолетних хулиганов отпугивать. Я лет сорок назад, при советской власти еще, колхозный сад стерег, в основном от мальчишек. Если что – солью по ним пулял. С тех пор это ружье у меня и сохранилось. От сурьезных людей, вот как вы, например, оно без пользы…

– Вот хорошо, что ты это понимаешь, дед! – пробасил второй бандит. – Нам, значит, не придется тебе это объяснять, как говорится, на пальцах. Или на других частях тела.

– Ты вот что скажи, дед, – снова вступил в разговор первый, – ты жить хочешь?

– А кто же не хочет? – прохныкал сторож. – Жить, это всякий хочет, даже в моем возрасте…

– Тогда ты сделаешь все, что мы тебе велим.

– Так чего вы, мальчишки, хотите?

– А вот чего. Мы от надежных людей знаем, что тут, на этом заводе, большие дела делаются. Наркоту здесь прячут, стрелки проходят важные… так вот, дед, если ты хочешь живым остаться – ты нам сейчас все покажешь и расскажешь, где тут у тебя какие тайники. И тогда мы тебя, так и быть, живым оставим. А если нет – сам понимаешь, не обижайся. Мы тебя предупреждали.

– Ох, мальчишки… – пригорюнился сторож. – Неужто вы думаете, что такому ветерану-ветеринару, такому божьему одуванчику, как я, сурьезные люди свои секреты доверят? Неужто они мне, хворому, свои тайники покажут?

Он быстро взглянул на ночных гостей, и в глазах его мелькнуло хитрое, настороженное, расчетливое выражение. Даша подумала, что этот старикан далеко не прост, что он явно разыгрывает перед грабителями какой-то спектакль, прикидываясь куда более старым и немощным, чем на самом деле.

Бандиты тоже что-то заподозрили. Один из них ткнул старика в живот кулаком и рявкнул:

– Не верю! Ты, дед, тут все знаешь! Только прикидываешься простачком!

– Да что вы, мальчишки… – заканючил сторож, – откуда мне про такие вещи знать… и что же вы думаете, мальчишки, – продолжил сторож все тем же жалостным голосом, – если вы у сурьезных людей что-нибудь уворуете, вам это с рук сойдет? Они на то и сурьезные, что таких вещей никому не спускают. Найдут вас, мальчишки, где угодно, и посчитаются по высшему разряду!

– А вот это, дед, уже не твое дело! – прошипел один из гостей, склонившись над стариком. – И прекрати нас мальчишками обзывать! Какие мы тебе мальчишки?

– Ну, если обидное что вам сказал – простите старика, не держите на меня зла, это я исключительно по дряхлости своей. Только кто же вы, как не мальчишки?

Сторож придал своему лицу испуганное выражение, зажал свой рот ладонью и пробормотал:

– Все, больше не назову вас мальчишками, вижу, что вы тоже сурьезные люди!

– А если видишь, так показывай, где тут у тех серьезных людей тайники!

– Ох, что с вами поделаешь… конечно, я ничего не знаю, но кое об чем догадываюсь! Пойдемте, покажу одно местечко… – Сторож поднялся, но прежде чем выйти из комнаты, выключил настольную лампу. Комната погрузилась в темноту, и оттуда донесся грохот, как будто упало что-то тяжелое.

– Дед, ты что, сдурел? – послышался в темноте злобный голос. – Ты зачем свет погасил? Мы тут в темноте ноги переломаем!

– Ох, извините старика! Уж такая у меня привычка имеется, когда ухожу с рабочего места, непременно чтобы свет гасить – электричество экономлю, да и чтобы пожара не было, но коли вы, ребятки, против, я снова включу…

Свет в комнате снова на мгновение вспыхнул, и Даша увидела, что один из бандитов поднимается с пола, потирая ушибленный локоть. Но свет снова погас.

– Ты чего, дед? Издеваешься над нами?

– Ох, нет, куда уж мне! Тут проводка старая, все время отключается… извините уж старика… вот сейчас я ее снова включу… сейчас, одну секунду…

И правда, свет в комнате снова вспыхнул – но опять погас. Из темноты донеслась ругань.

– А ведь он не просто так свет гасит! – прошептала Даша на ухо своему спутнику. – Он какие-то сигналы подает! Смотри – длинный сигнал, два коротких, снова длинный…

– Сигналы? – недоверчиво переспросил Гоги. – Кому же он их подает? Кто здесь еще есть?

– Вот уж чего не знаю!

Свет, наконец, окончательно зажегся, и дед с гастролерами вышли из комнаты.

Некоторое время ничего не происходило, затем где-то в стороне послышались приглушенные крики, звуки ударов.

Затем на пустыре неподалеку мелькнули темные фигуры, которые тащили то ли два больших мешка, то ли два каких-то тяжелых бесформенных свертка.

Затем в освещенной комнате снова появился старик-сторож, он прихрамывал и тяжело дышал. Следом за ним вошли трое крепких парней. Один из них почтительно обратился к сторожу:

– Афанасьич, что теперь с этими двумя делать?

«Афанасьич!» – мысленно повторила Даша.

Она вспомнила, что во время бандитской разборки в елисеевских подвалах упоминали какого-то Афанасьича, причем упоминали его с крайним почтением. Говорили, что этот Афанасьич – важный и влиятельный тип…

Выходит, не зря она подумала, что сторож далеко не прост… ясно, это именно он заправляет всем, что происходит на этом заброшенном заводе! А прикидывается старичком таким немощным, ну прямо божий одуванчик! Ох, хитер дедуля! И хорошо, что у нее ума хватило тогда, при первой встрече, не обмолвиться, что труп в контейнере видела, не то ее бы и саму туда же этот старикан запихнул. Ой, мамочки!

Сторож тем временем повернулся к парням и заговорил совсем другим голосом, в котором не было больше и тени робости и старческой немощи, он звучал теперь властно и уверенно:

– С этими двумя, голуби, известно, что делать. В контейнер их мусорный надобно положить. Не первый раз так делаем. Утром их увезут, и больше мы про них никогда не услышим…

Даша снова вспомнила труп охранника, который нашла в мусорном контейнере, и ее невольно передернуло. Выходит, его тоже никогда не найдут…

– Не они меня беспокоят, – продолжал сторож. – Беспокоит меня, голуби сизокрылые, откуда они про наши дела скорбные пронюхали. Они откуда-то знали, что у нас здесь важные дела происходят, что тут тайники всякие есть… А ведь козявки какие-то, шелупонь мелкая, сами по себе, никто за ними не стоит, а туда же! Вот откуда они могли об наших делах серьезных прознать?

Произнеся эти слова, сторож внимательно и строго оглядел своих подчиненных.

– Ты, часом, не на нас ли, Афанасьич, думаешь? – нахмурился один из них.

– А на кого мне остается думать? – обманчиво спокойно продолжал сторож.

– А может, это те люди, которых ты пустил! Те, которые сюда бабу привезли и держат ее уже третий день! Вот зачем ты их сюда пустил, Афанасьич? От них нам одни неприятности! Еще и сторожить ее нам приходится!

– Ты что это, никак мне предъявляешь? – оскалился сторож. – Ты не забывай, кто ты, а кто я! Если я их сюда пустил – значит, на то у меня есть причины!

– Извини, Афанасьич… – Парень сбавил тон. – Я ничего не предъявляю… я только сомневаюсь насчет тех людей – не от них ли слухи поползли.

– Так вот, можешь на этот счет не сомневаться! Эти люди зря болтать не будут, это не в их интересах! Им не нужно, чтобы кто-то этим местом заинтересовался!

– Так-то оно так, Афанасьич, но только из-за них вокруг нас полиция вертится. Это ведь точно они в «Галеоне» охранника пришили. Или даже двух.

– Они потому и пришили, что не хотели лишних разговоров! А насчет того убийства можешь не беспокоиться, там одного охранника признали подозреваемым и объявили в розыск. Вы сами же его на свалку отвозили! Его никогда не найдут, значит, дело закроют…

– Ага, а из-за ментов пришлось место встречи менять, а там заваруха случилась…

Тут говоривший резко замолчал, как будто захлебнулся, очевидно, товарищ чувствительно ткнул его кулаком, чтобы заткнулся и не болтал лишнего.

– Ну-ну… – протянул Афанасьич, – это ты, стало быть, меня критикуешь… Что ж, критика – дело хорошее, особенно когда снизу. Потому как сверху меня никто критиковать не может, никого надо мной сверху нету, понял?

Последнее слово прозвучало таким утробным рыком, что Даша вздрогнула. И представила, как испугались те, кто стоял сейчас перед Афанасьичем.

– С тем случаем в Елисеевских подвалах я разберусь, – продолжал Афанасьич ровным, уверенным голосом, – но тебе отчет давать не стану. Но непременно выясню, кто тут у нас крыса, и тогда… Еще кто-нибудь хочет высказаться?

Его подчиненные молчали.

Гоги наклонился к Дашиному уху и прошептал:

– Ты слышала, слышала? Натэла здесь! Натэла еще жива! Надо ее спасти!

Сторож тем временем продолжал более спокойным голосом, который, надо сказать, никого уже не мог обмануть:

– И вообще, голуби мои, насчет тех людей можете не беспокоиться, они сегодня за той бабой приедут и увезут ее. Так что больше мы о них не услышим.

– Заберут? Ну наконец-то! – осторожно обрадовался старший из парней.

– Заберут, заберут, можешь не сомневаться! Сдашь женщину с рук на руки… у меня с ними все расчеты закончены.

– А кто приедет-то? Те самые, что ее привезли?

– Те или не те – тебе без разницы! Тебе до этого дела нет! Скажут, что со мной договорились. И еще на всякий случай я пароль велел сказать – «Корона».

– Ты слышала? – снова зашептал Гоги. – Натэлу сегодня заберут отсюда и увезут неизвестно куда! Нужно ее спасать, пока она еще здесь! Спасать, пока не поздно!

– Да, конечно, нужно! – отмахнулась Даша. – Но как мы ее спасем? Силы явно не равны… на их стороне и численное преимущество, и опыт в делах такого рода, да у них и оружие наверняка есть. А у нас если и есть какое-то преимущество, то это только внезапность. Надеюсь, они пока не знают о нашем существовании.

«И не узнают, если ты не будешь возиться, как потревоженный медведь в берлоге, и не гудеть мне в ухо, как труба иерихонская!» – добавила она про себя.

– Не знаю, как мы ее спасем, но я без нее отсюда не уйду! Для начала хотя бы найти ее, узнать, где ее прячут…

– Ну, это как раз не очень сложно. – Даша нарочно говорила медленным ровным голосом, чтобы этот темпераментный кавказский человек малость успокоился. – Ведь эти трое сказали, что стерегут ее – так что они нас сами приведут к своей сестре. Нам нужно только проследить за ними… но только обещай – когда узнаем, где прячут Натэлу, ты не станешь делать никаких глупостей! Не станешь кидаться на них с воплями, размахивая кинжалом!

– Обещаю, обещаю… – отмахнулся от нее Гоги, так что Даша нисколько ему не поверила.

Она замолчала и внимательно следила за людьми в комнате.

Старик-сторож остался на прежнем месте, остальные безмолвно вышли.

Даша крадучись двинулась вдоль дома, Гоги без возражений последовал за ней.

Вскоре три темные фигуры появились на пустыре, но почти сразу свернули за трансформаторную будку и исчезли.

Даша и ее спутник бесшумно добрались до будки, выглянули из-за угла, но никого не увидели. Подручные Афанасьича бесследно пропали, словно растворились в темноте.

– Черт, как их теперь найти? – прошептал Гоги. – Как узнать, где они прячут Натэлу?

При этом он воздел руки к темному небу и потряс кулаками, так что серебряная сбруя на одежде жалобно зазвенела.

– Я знаю как. – Даша дернула его за край плаща, чтобы угомонился. – Им ведь Афанасьич велел избавиться от трупов тех гастролеров, выбросить их в мусорный контейнер. Вот около этого контейнера мы их и подкараулим, они туда непременно придут! – И Даша уверенно зашагала в глубину пустыря.

– А ты что, знаешь, где этот чертов контейнер? – спросил Гоги, догоняя ее.

– Ну, допустим, знаю.

– Значит, ты здесь уже была? Ты ведь говорила, что не заходила на заводскую территорию, не была дальше калитки.

– Слушай, ну ты даешь! – отмахнулась от него Даша. – Не нашел более подходящего времени для допроса с пристрастием? Ты хочешь найти свою сестру или как?

– Конечно, хочу! Ты зачем спрашиваешь? – прошептал Гоги и прибавил шагу, чтобы не отстать от Даши.

В темноте все предметы и расстояния были не такими, как при свете дня, и Даша уже решила, что сбилась с пути, заблудилась на заводской территории, но тут прямо перед ней выступили очертания металлического контейнера.

– Вот он! Спрячемся поблизости и будем следить…

Они нашли укромный уголок в нескольких шагах от контейнера и затихли.

Прошло пять, десять минут… Гоги уже начал ворчать, что они только зря теряют время, что бандиты сюда не придут и, вообще, это совсем не тот контейнер…

Но тут Даша схватила его за плечо и прошипела:

– Тс-с! Да не пыхти ты!

Тут и Гоги заметил какое-то движение в темноте неподалеку от контейнера.

Спутники замерли, даже задержали дыхание.

Из темноты проступили очертания двоих людей, которые тащили большие и явно тяжелые мешки. Возле самого контейнера они остановились, положили мешки на землю и распрямились.

– Черт, до чего же они тяжелые! – прохрипел один из них. – Дай, хоть отдышимся!

– А Шуруп, как всегда, свалил на нас самое неприятное, а сам сидит там и отдыхает!

– Ну, кто-то же должен караулить ту бабу, чтобы сдать ее с рук на руки. Ты же слышал, что сказал Афанасьич, – они за ней сегодня непременно приедут. А что Шуруп с ней остался – так все по-честному, мы же спички тянули…

– Тянули-то тянули, да только Шуруп явно сжульничал! Он всегда так, и когда в карты играем…

– Насчет этого не знаю… А ты вечно всем недоволен, вон сейчас перед Афанасьичем выступил не по делу, а ведь все знают, что он мужик злопамятный, и тебе слова твои еще аукнутся.

– Да надоело мне это все. Какие-то у него дела с этими подозрительными типами, бабу еще караулить надо. Я с женщинами не люблю дела иметь, визгу много, слез, криков… ладно, давай уже закинем жмуриков в контейнер и пойдем обратно!

Бандиты подхватили один мешок, раскачали его и забросили в контейнер, потом проделали то же самое со вторым мешком.

– Правду говорят, покойник всегда тяжелее живого человека! – произнес один из них, отдышавшись.

Избавившись от мешков с трупами, бандиты отправились в обратный путь. Даша и Гоги крались за ними, стараясь не потерять их из виду, но и не выдать себя.

В какой-то момент Гоги случайно наступил в темноте на сухую доску, которая хрустнула, подломившись под его ногой. В ночной тишине этот звук показался удивительно громким. Даша застыла на месте, закусив губу.

Один из парней остановился, завертел головой:

– Ты слышал?

– Да ничего я не слышал! – отмахнулся второй. – Пойдем уже… надоело в темноте шататься…

– А я точно что-то слышал… вон там, сзади, что-то хрустнуло или скрипнуло… здесь кто-то есть!

– Да кто здесь может быть? Разве что крыса или, наоборот, кошка… а может, собака бродячая…

– Ну, может, и так… – И парни пошли дальше.

Даша с Гоги немного выждали и снова пошли вперед, чтобы не потерять их в темноте.

Двое подошли к одному из темных кирпичных корпусов, остановились возле железной двери, повозились с ней, чертыхаясь и светя телефоном. Дверь открылась, и они исчезли внутри здания.

Гоги устремился к той же двери, но остановился перед ней с разочарованным видом.

– Здесь замок… А дверь железная…

Действительно, на двери был кодовый замок старого образца с кнопками, из тех, какие стояли на многих подъездах, пока им на смену не пришли домофоны.

– Ну, разве это замок… – протянула Даша. – Его любой ребенок откроет в два счета…

Она сбоку посветила на кнопки замка своим телефоном. В боковом освещении стало заметно, что три кнопки блестят сильнее остальных – это были цифры три, шесть и восемь.

– Ну, видишь, эти кнопки блестят, значит, их чаще нажимают. Значит, это и есть код…

Гоги потянулся к трем кнопкам, но Даша придержала его:

– Подожди, они еще близко и могут нас услышать…

Она прижалась ухом к двери.

Из-за двери доносились какие-то гулкие, грохочущие звуки. Эти звуки постепенно затихали, удаляясь, и наконец смолкли.

– Вот теперь можно! – решилась Даша.

Гоги, который едва дотерпел до ее разрешения, нажал на три кнопки. Замок щелкнул, и дверь открылась, негромко лязгнув, Даша успела ее придержать.

Даша и Гоги проскользнули внутрь темного здания.

В первый момент они ничего не видели. Затем их глаза понемногу привыкли к мраку, и из темноты начали проступать очертания каких-то громоздких предметов. Очевидно, раньше был здесь заводской цех, теперь брошенный.

– Куда они подевались? – прошипел Гоги.

– Ты слышал из-за двери какое-то лязганье? Мне показалось, что оно доносилось сверху…

Даша нарочно говорила с ним «учительским» голосом, как с капризным ребенком, ей не хотелось, чтобы он помчался по цеху с топотом и криком: «Натэла, где ты?» А ведь такое вполне могло случиться, он явно на пределе.

Сейчас Даша решила рискнуть. Она включила подсветку своего телефона и провела рукой вокруг.

Те большие, громоздкие предметы, которые проступали в темноте, оказались огромными, давно не работающими станками. Сразу за ними была кирпичная стена, а к ней крепилась уходящая в темноту узкая железная лестница.

– Они поднялись по этой лестнице! – догадалась Даша. – Поэтому звук шел сверху!

– Натэла там! – С этими словами Гоги кинулся к лестнице.

Даша едва успела его задержать и зашептала ему на ухо:

– Мы же договорились, что только узнаем, где они прячут твою сестру. Ты мне обещал, что не будешь делать глупостей, не полезешь на рожон! Мы узнали, где ее держат, и на этом все!

– Все?! – прошипел Гоги, сверкнув глазами. – Я не уйду отсюда без Натэлы! Я не оставлю в их руках свою сестру! Ты можешь возвращаться, а я пойду за ней!

– Но это безумие! Их там трое, и они вооружены, а ты один и без оружия…

– Как – без оружия? – Гоги вытащил из-за пояса старинный пистолет и кинжал. – А это что?

«О Господи!» – мысленно вздохнула Даша.

– Это не оружие, это музейные экспонаты! Антиквариат! Ты из этого пистолета когда-нибудь стрелял? – У нее лопнуло терпение. Ну, взрослый мужчина, немолодой даже, а прямо как ребенок!

– Допустим, сам я не стрелял, у меня просто не было случая, но мой прадед именно из него застрелил своего обидчика, молодого князя Оджалеши! Его потом, конечно, отправили в Сибирь, но он защитил свою честь…

– И сколько же лет назад это было?

– Сто двадцать…

– Ну вот, видишь, за столько лет там наверняка все внутри проржавело! – сказала Даша, скрывая улыбку.

– Нет, старое оружие делали очень хорошо! И, кроме того, у меня есть еще кинжал, а уж ему ничего не сделалось… в общем, можешь говорить, что хочешь, но я все равно пойду! Я должен спасти сестру, чего бы это ни стоило! Хотя бы должен попытаться!

– Это безумие! – повторила Даша и добавила про себя, что вот послала судьба ей ненормального.

– Девушка права! – раздался в темноте за спиной Гоги тихий уверенный голос.

Гоги развернулся, выхватил из ножен свой кинжал и взмахнул им… но чья-то сильная рука схватила его за запястье, слегка повернула – и кинжал со звоном упал на каменный пол.

– Отпусти! – выдохнул Гоги, безуспешно пытаясь вырваться. – Отпусти… да кто ты такой?

– Отпущу – если ты обещаешь не делать резких движений и не хвататься за свое музейное оружие.

– Ты требуешь невозможного! Как я могу что-то обещать, если не знаю, кто ты такой?

– Познакомь нас, Маруся! – произнес тот же невозмутимый голос – и его обладатель подошел ближе, и Гоги подтащил, так что они оказались в слабом свете телефона.

– Это – Гоги, мой знакомый ювелир… – недовольным голосом проговорила Даша. – Его сестру несколько дней назад похитили и держат здесь, наверху… а это – Володя Муравьев, тоже мой знакомый, только очень давний, еще с детства, так что можешь ему доверять.

Действительно, в темноте рядом с ними стоял Вовка Муравьев по кличке Апостол.

– Я никому не могу доверять! – выпалил Гоги.

– И мне?

Гоги замялся.

– Ну, так ты далеко не уедешь! – фыркнула Даша. – Если бы не я, ты не нашел бы это место!

– Ну да, тебе я, конечно, доверяю… – смутился Гоги. – Но вот ему… ты сама ему доверяешь? Как он здесь оказался? Может быть, он – один из них? Один из тех, кто похитил Натэлу?

– Кстати, это очень интересный вопрос! – Даша пристально взглянула на Вовку. – Действительно, Апостол, как ты здесь оказался? Или ты собачку выгуливал?

– Честно?

– Разумеется, честно!

– А ты не обидишься?

– Да хватит уже тянуть время! Говори!

– Если честно, я за тебя очень боялся. Боялся, что ты снова влипнешь в какие-нибудь неприятности. Потому что ты ведь так и не рассказала мне, что с тобой происходит. Я мог только догадываться. Вот я и решил за тобой присмотреть…

– Проследить! – уточнила Даша.

– Лично мне больше нравится слово «присмотреть». Потому что я думал только о твоей безопасности.

– И что, ты вот так всю дорогу и следил за мной?

– Ну, вообще-то… не совсем. Когда я узнал, что ты отправилась на этот заброшенный завод, вот тогда я и примчался сюда.

– И как же, интересно, ты об этом узнал? У тебя что, есть здесь свои люди?

– Ну, вообще-то нет… – Апостол отвел глаза.

– Что? – вспыхнула Даша. – Ты что, прицепил ко мне какой-нибудь маячок?

Она растерянно оглядела свою одежду и тут же сообразила, что одежда-то на ней сегодня другая. Те брюки, в которых в подвале была, Анька в стиралку запихнула, пальто придется в чистку нести, а сегодня на ней вообще все чужое, Натэлино…

– Ну, не совсем к тебе… если честно, я установил в твоем телефоне приложение для геолокации. Чтобы все время знать, где ты находишься… ну, знаешь, такое, какое ставят озабоченные родители своим детям, чтобы меньше волноваться…

Как, оказывается, все просто! Пока она делала вид, что ей плохо в машине, он порылся в ее телефоне.

– Ах ты… – Даша задохнулась от возмущения и заколотила Вовку кулаками. – Ах ты… у меня просто слов нет! Да что ты вообще о себе возомнил!

Апостол отступил, заслоняясь свободной рукой:

– Да перестань уже!

– Может быть, он меня все же отпустит? – напомнил о себе Гоги. – Так вам будет удобнее выяснять отношения.

– Да ничего мы не выясняем! – огрызнулась Даша, но все же опустила руки. – Да как ты посмел…

– Вы как хотите, а я пойду выручать Натэлу! – снова заговорил Гоги. – Пока еще не поздно…

Он уже шагнул к лестнице.

– Подожди! – остановил его Апостол. – Нужно сначала разработать план…

– Какой план? У нас нет времени!

– Вот без плана точно ничего не получится! Вы говорите, что скоро должны прийти люди за Натэлой?

– Да, и они назовут пароль – «Корона!»

– Тогда для начала сделаем вот что! Вы пока подождите вон там, за тем ящиком…

Даша невольно отметила, что Вовка с Гоги тоже заговорил спокойным ровным голосом, как воспитательница с капризным неуправляемым ребенком, очевидно, понял, что только так можно с ним договориться. Гоги вроде бы прислушался, поумерил свой пыл. Ненадолго, конечно, но пока чуток времени есть.

Апостол показал Даше и Гоги темный угол за огромным ящиком. Гоги тут же снова заупрямился, но Даша его убедила путем поглаживания по плечу и шептания ласковых слов.

Апостол же быстро вскарабкался по железной лестнице на самый верх, при этом умудрился почти не греметь железными ступенями, затем громко постучал в дверь.

За дверью раздались шаги. Вовка крикнул: «Корона!» – и тут же ловко, как обезьяна, перелез через ограждение и повис под лестницей, ухватившись за верхнюю ступеньку.

Дверь со скрипом открылась, на пороге появился рослый детина. Он удивленно взглянул на пустую площадку и проговорил:

– Что за черт? Кто это стучал?

Повертев головой, он вернулся в комнату и раздраженно захлопнул за собой дверь.

Как только все затихло, Вовка снова влез на лестничную площадку, снова постучал в дверь и громко крикнул: «Корона!»

И сразу же снова спрятался под лестницей.

Дверь опять распахнулась, выглянул тот же рослый парень, огляделся и длинно, цветисто выругался. Никого не найдя, он снова закрыл дверь.

Как только дверь закрылась, Апостол перелез обратно на лестницу и быстро спустился вниз.

– Ну и что это было? – проворчал Гоги, когда Апостол присоединился к ним с Дашей.

– Мы… я сбил противника с толку, заставил нервничать. Теперь, когда придут люди за твоей сестрой, их встретят с недоверием.

– Ну, не знаю…

– Во всяком случае, ты проделал это ловко! – одобрительно проговорила Даша. – А как тебе удалось бесшумно подняться по лестнице? Когда по ней шли те люди, она здорово грохотала!

Мужчин надо хвалить как можно чаще и даже по мелочам, они это любят и расслабляются. Это еще мама когда-то им говорила, Анька тогда фыркала пренебрежительно – мол, и чего ты добилась своей дипломатией? Все равно от тебя муж ушел…

Мама тогда горько так вздохнула, так, что Даша не выдержала и опрокинула на сестру чашку с киселем. Как всегда, беседа закончилась их дракой, и мама с трудом их разняла.

Как давно это было… И чего они ругались, ведь если честно, то у Даши никого, кроме этих двоих, нету. Ну, с мамой-то все в порядке, она со своим новым мужем живет счастливо, а вот с Анькой… Вдруг эти уроды снова придут? А она там одна в квартире, телевизор небось включит на полную мощность и не услышит, как дверь отпирают… Надо тут поскорее заканчивать и домой ехать…

Она повернулась к Вовке, который порозовел от ее похвалы и охотно пояснил:

– Тренировка! Главное – ставить ногу не на середину ступеньки, а на самый край…

Он включил в телефоне режим фонаря, посветил в разные стороны, повертел головой, потом направил луч вверх, на потолок цеха. Увидев там какое-то громоздкое устройство, к которому тянулись толстые провода, удовлетворенно хмыкнул:

– А вот это нам может пригодиться!

Тут он к чему-то прислушался и снова втянул Дашу и Гоги в темный закуток за ящиком.

– Что такое… – попытался сопротивляться Гоги.

– Тс-с! – Апостол прижал палец к губам. – Не слышите?

Теперь уже и Гоги с Дашей услышали какой-то шум возле входной двери.

Дверь скрипнула, хлопнула, послышались приближающиеся шаги, из мрака высветился конус голубоватого света, которым вошедшие освещали себе дорогу. В отблесках этого света выступили три фигуры, медленно двигающиеся по цеху.

– Вон по той лестнице на самый верх… – проговорил приглушенный голос.

В то же мгновение Апостол резким жестом приказал Гоги и Даше соблюдать тишину, а сам пригнулся и беззвучно выскользнул из убежища. Гоги дернулся было за ним, но Даша была начеку и больно защемила ему ухо.

– Сидеть! – прошипела она. – Сидеть тихо, не то все испортишь!

В призрачном голубоватом свете три темные фигуры медленно продвигались к лестнице. Вдруг рядом с ними мелькнула четвертая фигура, и в то же мгновение свет фонаря погас, и в цеху воцарилась непроглядная темнота, в которой раздавались звуки борьбы и невнятные, приглушенные ругательства.

Затем фонарь снова вспыхнул.

– Что это было? – настороженно проговорил один из незнакомцев.

– У меня кто-то выбил телефон… – ответил ему второй, поднимаясь с пола и потирая ушибленный локоть.

– И где же этот кто-то? – недоверчиво осведомился первый.

– Не знаю… он исчез…

– Очень странно! Небось ты сам споткнулся и мобильник уронил. Здесь призраков нету!

– Да говорю же тебе – здесь кто-то был! – Голубой луч фонаря заметался по цеху. – И не призрак, а живой человек, я ни в каких призраков не верю!

– Ну, так смотри внимательнее под ноги! – И троица снова двинулась вперед.

Тут же рядом с Дашей возник Апостол.

– Что это ты делал? – проворчал Гоги. – Я думал, ты хотя бы одного из них выведешь из строя, а они все живы и здоровы! Их трое, да там еще трое, а нас всего-то двое…

– А я? – возмутилась Даша.

– Женщина не в счет, – отмахнулся Гоги, – она в бою только мешает.

«Сам ты мешаешь», – обиделась Даша.

– А вот это мы еще посмотрим, как они там здоровы! – непонятно ответил Вовка.

Три незнакомца тем временем подошли к лестнице и начали подниматься по ней, громыхая ступенями.

– Чего мы ждем? – Гоги рванулся вперед, но Апостол придержал его за локоть.

– Отпусти меня! Сейчас они заберут Натэлу, увезут ее неизвестно куда, и тогда…

– Да подожди ты! У меня же есть план, и я кое-что сделал для его реализации!

– План, план… – недовольно проворчал Гоги.

– Да тихо ты! – Апостол прижал палец к губам. – Вот беспокойная личность…

Трое неизвестных тем временем поднялись на самый верх лестницы, остановились перед дверью. Один из них, видимо, главный, постучал в эту дверь кулаком.

За дверью снова послышались шаги. Дождавшись, когда эти шаги приблизятся к двери, главный отчетливо проговорил:

– Корона!

Дверь распахнулась. На пороге появился тот же здоровенный парень, что и в первый раз. Он был подсвечен со спины, но даже так было видно его раздражение.

– Вы тут что, в игры играете? – рявкнул он на пришедших. – Прячетесь, потом снова появляетесь!

– Ты чего несешь, чувак? – процедил главный. – Мы пришли забрать женщину…

За спиной парня появились двое его соратников.

– Чего тут? – прохрипел один из них.

– Да вроде все норм… – неуверенно ответил парень.

И тут со стороны той группы, которая пришла за Натэлой, раздался металлический щелчок и истошный вопль:

– Вали их! Это подстава!

Люди, стоявшие в дверях комнаты, мгновенно выхватили оружие, пришельцы отстали от них на долю секунды. Тут же прогремел первый выстрел…

В то же мгновение Апостол метнулся к стене и передернул укрепленный там тумблер. Под потолком цеха раздалось мощное басовое гудение, и в то же мгновение произошла совершенно непонятная и удивительная вещь.

Все пистолеты, приготовленные для стрельбы, вырвались из рук бандитов, нарушая закон всемирного тяготения, полетели к потолку и прилипли к той конструкции, которую незадолго до того разглядывал Апостол.

– Ух ты! – в восторге закричала Даша. – Как в кино прямо!

Один из пришельцев был ранен первым выстрелом, он без чувств повалился на лестничную площадку и больше не участвовал в событиях. Все остальные, лишившись оружия, сцепились между собой в рукопашной схватке, они толкались на узкой площадке, обмениваясь жестокими ударами. Вдруг тот самый парень, который трижды открывал дверь на стук, сорвался с лестницы, прокатился по ней до самого пола и застыл, не подавая признаков жизни.

Остальные боролись не на жизнь, а на смерть.

Гоги бросился к лестнице, но Апостол придержал его. Он подскочил к стене и снова передернул рубильник.

Сверху попадали на пол пистолеты, как перезрелые яблоки с дерева. Апостол собрал их, выбрал один и тоже полез вверх по лестнице, кивнув Даше:

– Пойдем со мной, поможешь!

Он первым взобрался на верхнюю площадку и рявкнул:

– Руки за голову! Все!

Гоги, который тоже захотел внести свою лепту в дело освобождения сестры, вытащил из-за пояса свой антикварный пистолет, поднял его и тоже гаркнул:

– Руки! Вам что сказали? Вы что, оглохли?

Бандиты были так увлечены потасовкой, что не сразу заметили новых участников событий, но тут Гоги случайно нажал на курок своего древнего оружия. Пистолет, как ни странно, выстрелил, причем с таким ужасающим грохотом, что у всех на какое-то время заложило уши. Этот грохот прервал драку, до бандитов, наконец, дошло, что обстановка изменилась, и они неохотно подчинились приказу.

Апостол, не опуская пистолета, передал Даше связку пластиковых наручников и велел как следует связать всех драчунов. Даша сделала это с большим удовольствием, а потом по собственной инициативе заткнула им рты кляпами, сделанными из подручного материала. Валялись на полу какие-то старые тряпки, глядя на них, она вспомнила давно забытое слово «ветошь».

Гоги тем временем распахнул дверь и вбежал в комнату, где держали его сестру. Даша, выполнив поручение Апостола, последовала за ювелиром – ей хотелось увидеть своими глазами Натэлу, о которой она так много слышала.

Это была темноглазая женщина лет тридцати пяти с густыми черными волосами. Она сидела на стуле, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. Гоги обнимал ее, обливаясь слезами, и причитал:

– Натэлочка, сестричка, что же они с тобой сделали! Какие мерзавцы! Так обращаться с женщиной!

– Ты бы ее развязал для начала! – проговорила Даша.

Гоги ее не услышал, он продолжал причитать, и Даше самой пришлось развязать его сестру и вытащить у нее изо рта кляп. Та вздохнула с облегчением, улыбнулась Даше и проговорила хрипло:

– Мужчина, что с него возьмешь! Мне бы воды…

В комнате был еще стол, заваленный остатками еды и пустыми бутылками.

– Тебя голодом морили? – воскликнул Гоги.

– Да нет, им Афанасьич велел со мной нормально обращаться. Так что три раза в день еду давали, а воды они не пьют, только пиво…

В комнату заглянул Апостол, увидел, что Натэла в порядке, и спросил ее, протягивая бутылочку воды, вынутую из кармана:

– Идти сможешь? Нам вообще-то уходить нужно, пока больше никто не появился.

Натэла с помощью Даши попыталась подняться, поморщилась, потерла ноги, помахала руками и сделала несколько шагов. Тут Гоги опомнился и подхватил ее на руки.

– А с этими что делать? – Даша кивнула на связанных, злобно мычащих бандитов. – Полиции сдадим?

– Да нет, полицию я бы не стал вызывать. У Афанасьича наверняка все схвачено, и толку от этого не будет. Так что лучше нам по-быстрому отсюда убраться.

Натэла мягко, но настойчиво освободилась из рук брата и пошла сама, сильно хромая, и вся компания спустилась по лестнице и отправилась в обратный путь.

Даша шла рядом с Вовкой и по дороге спросила его:

– Что это было за устройство, которое ты то включал, то выключал рубильником?

– Обычный электромагнит. Конечно, очень мощный. Его мощности хватило, чтобы вырвать из рук бандитов оружие и тем самым избежать ненужного кровопролития. Иначе бы они друг друга перестреляли…

– Но все не прошло бы так гладко, если бы кто-то из бандитов, пришедших за Натэлой, не закричал, что это подстава… повезло, конечно, иначе…

Вовка искоса взглянул на Дашу и усмехнулся:

– Думаешь, я полагался на случайность?

– А что, нет?

– Нет, конечно! Помнишь, когда те, кто пришел за Натэлой, шли к лестнице, вдруг погас свет и в темноте поднялся шум?

– Ну да, конечно. Так это ты?..

– Ну да. Я подкрался к ним, подставил тому, кто шел впереди, ногу, он упал, уронил телефон, которым освещал путь, я в темноте быстро подменил этот телефон на свой, на котором был записан щелчок предохранителя и крик «Подстава!..»

– Ах вот в чем дело!

– Конечно! Ничего нельзя оставлять на волю случая! – Тут уже даже глухой расслышал бы в Вовкином голосе характерные мужские хвастливые нотки.

– Ничего себе! Какой ты ловкий! Какой ты умный! – Даша восхищенно посмотрела на приятеля. Тот снова порозовел от удовольствия.

«До чего же мужчины падки на лесть, – подумала Даша. – Даже самые умные из них. И чем грубее лесть, тем она действеннее».

– А телефон того бандита у тебя остался? – проговорила она с тем же наигранным восхищением. У нее мелькнула интересная и продуктивная мысль.

– Да, вот он! – Апостол достал из кармана мобильный телефон и с гордостью продемонстрировал его Даше.

И тут она истошно завизжала и бросилась на грудь своего спутника.

– Что такое? – удивленно проговорил Володя. – Что случилось? Да что с тобой?

– Крыса! – проскулила Даша, показывая пальцем куда-то за его плечо. – Там крыса!

– Крыса? Да откуда здесь крысы, здесь же не подвал. Тебе показалось! – И Володя успокаивающе погладил ее по спине.

«Нет, ну до чего же они доверчивы! До чего легко ими манипулировать!» – подумала Даша.

И тут она перехватила насмешливый, понимающий взгляд Натэлы. Показалось ей или нет, что Натэла даже подмигнула ей незаметно из-за плеча брата?

Вскоре Даша с Володей и Гоги с Натэлой вышли из здания, прошли через пустырь и выбрались в безлюдный переулок, где их дожидались две машины.

Тут в кармане у Апостола зазвонил телефон – не подменный, а его собственный. Он достал его, поднес к уху и недолго послушал. Затем спрятал телефон и проговорил извиняющимся тоном:

– Простите, мне приказали остаться здесь и дождаться подкрепления. Начальство решило немедленно брать Афанасьича, пока он не оборвал все концы и не скрылся. Маруся, извини, что оставляю тебя, ты доберешься домой сама?

– Ну да, я не маленькая! И вообще, мне нужно вернуться в магазин Гоги, я там оставила свои вещи. Так что я, так или иначе, хотела ехать с ними…

Апостол коротко простился и вернулся на территорию заброшенного завода. Едва он исчез, Натэла подошла к Даше, пристально взглянула на нее и прошептала:

– Я видела, как ты разыграла сцену «перепуганная овечка». Что ты у него стащила?

– Все-то ты замечаешь! – фыркнула Даша. – Ну да… это был телефон одного из бандитов. Вдруг в нем есть что-то интересное?

– Девочки, садитесь быстрее! – крикнул Гоги, заведя мотор. – Нужно уезжать, что-то мне здесь не нравится.

– А мне-то как не нравится! – Натэла покачала головой и села сзади, рядом с Дашей.

– Как ты? – спросила она.

– Нормально, только говори тише, – прошептала Натэла, – потому что мой братец перестанет на дорогу смотреть и не дай бог врежется куда-нибудь.

– Может, – подтвердила Даша с усмешкой, – он совсем голову потерял, когда ты пропала.

– Он и раньше с головой не слишком дружил, – заметила Натэла, – вот руки у него золотые, такой мастер отличный… а голова… уж очень он простой… Живет прошлым, старые легенды повторяет и верит, что и сейчас все так же…

– А ты, значит, не веришь? – прищурилась Даша. – Значит, дело в другом?

– Тише! – Натэла схватила ее за руку. – Про это не будем сейчас говорить! Не место.

– А о чем будем?

– О тебе. Я, ты знаешь, о тебе кое-какие сведения имею, а теперь хотелось бы услышать твою версию.

Даша посмотрела на Натэлу внимательно и встретилась с таким же пристальным, внимательным взглядом черных глаз. И заметила темные мешки под глазами и в самих глазах красные прожилки, какие бывают от хронического недосыпа или от тяжелых переживаний, и бледную кожу, и даже кровоподтек на шее.

– Они тебя что, пытали? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Да не так чтобы… – Натэла показала глазами на спину Гоги и еще понизила голос: – Когда я увидела, что Михаил умер… вот его они пытали, у него сердце и не выдержало. А я и не успела ничего сказать, как он… один бандит, здоровый такой, вроде он у них не то чтобы за главного, но над этими старший…

– Которого сразу подстрелили?

– Ага, он. Так вот он ругался страшно – мол, что за мужик, сразу и перекинулся, мы его и не били толком… А я как увидела глаза Мишины мертвые – так и сознание потеряла. Очнулась в темноте, лежать неудобно и трясет. Ну, сообразила, что везут куда-то в багажнике. Бока все отбила, зато в себя пришла. Теперь ты! – твердо сказала Натэла. – Говори, каким ты боком в нашем деле!

– Ты не поверишь, – вздохнула Даша и скороговоркой поведала про дождь и телефонную будку.

– И не поверила бы, только такое придумать невозможно! – прокомментировала Натэла.

– А дальше еще интереснее будет, – снова вздохнула Даша, – потому что вместо того, чтобы выбросить из головы этот странный звонок, я поперлась на Измайловский. И не спрашивай, за каким чертом, сама не знаю.

– Наверно, так было предопределено… – совсем тихо проговорила Натэла. – Я, когда очнулась в машине, сообразила, что ничего хорошего впереди у меня нету, что нужно спасаться. Нашла под собой какую-то железяку, и когда открыли багажник, сразу кому-то в морду залепила. Может, и не сильно получилось, но он отскочил, а я вылезла, орать начала: «Спасите, помогите». Эти двое меня схватили, гляжу – рядом ворота старые, а напротив торговый центр светится.

– «Галеон»…

– Ну да, и оттуда на крики мои бежит мужик. Но не торопится, толстый, немолодой.

«Что, – говорит, – у вас тут стряслось, что за шум такой?» Один из бандитов его послал подальше, тот рассердился, ближе подошел. А старший ему и говорит: «Не видишь, что девка пьяная вусмерть, вот и орет, себя не помнит?» – И рот мне заткнул.

Но дядька не успокоился, ворчит, что покоя нету по ночам, ездят тут всякие, и дела творятся за забором нехорошие, и надо сигнализировать. А как отвернулся, тут его ножом один из бандитов и пырнул. Со спины да прямо в сердце, видно, попало. Меня за горло схватили, чтобы я не то что кричать – дышать не могла, в машину сунули, а дядьку того в центр понесли. Там второй выходит – что такое? А эти: упал твой напарник, видно, сердце прихватило.

– Они потом его тоже пришили, чтобы на него убийство свалить, а труп его спрятали в мусорке…

– Сам виноват, – равнодушно проговорила Натэла, – нужно было не зевать, на слово не верить. Закрылся бы в своей дежурке, вызвал бы полицию, так бы и жив остался. А меня они впихнули в машину и провезли на заводскую территорию, потом втащили в бывший цех этот, там наверху и заперли. Там же, где вы меня нашли. Связали и ушли, видно, с охранниками разбираться.

Утром старший меня растолкал, злой такой, и давай спрашивать, где ключ. Сказал, что, если не скажу, он меня на кусочки нарежет… ну и так далее. Ну, я же не красная партизанка, не стала ждать, когда и правда пытать начнут, выложила им про книгу.

«Так и так, – говорю, – все в книге спрятано». Так один у них дурак полный так обрадовался: ну, говорит, раз она нам больше не нужна, то можно я ее… старший как рявкнет, чтобы тот ко мне вообще близко не подходил. Потому что над ними свой главный есть, и, судя по всему, они его здорово боялись.

– Орбелиани?

– Тише… – встрепенулась Натэла. – Не надо имя вслух произносить. В общем, вернулись они, старший как двинет мне в живот. Ты, говорит, шутки над нами шутить вздумала? Так я сейчас тебя…

Я говорю – была книга, стояла на полке там-то и там-то. А куда делась – я понятия не имею. Тогда третий вспомнил, что книгу ту видел, только не знал, что в ней ключ спрятан. Еще ругались они, что кто-то полицию навел на квартиру, что Михаила сразу нашли. В общем, вспомнили, что девку какую-то видели на лестнице, и полиция ее, то есть тебя, ищет… Я-то думала, что это Маруся…

– Про Марусю могу рассказать в двух словах…

Получилось не два слова, а чуть больше. Натэла недовольно нахмурила брови.

– Вот, значит, как… вместо того, чтобы что-то сделать, она решила, что спасение рук утопающих – это дело рук самих утопающих, как раньше говорили.

– И спаслась! – подхватила Даша. – Соседи сказали, что видели ее с чемоданом, скрылась в неизвестном направлении. Скорее всего, в направлении аэропорта.

– Да… Гоги по-другому о ней думал, а мне она никогда не нравилась… Серьги ей сделал на память, как мне. А мои один из бандитов забрал, я сама отдала, чтобы уши не рвал. Прикольные, сказал, отдам Ирке. Ну, Ирке они впрок не пойдут, уж это я точно знаю.

– Эта Маринка Бабочкина тоже их носить больше не будет, она одну потеряла. – Даша рассказала, как было дело, не вмешивая сюда перестрелку в елисеевских подвалах. – Я Гоги по сережке этой и нашла, его в специфических кругах знают, – призналась она.

– Ну да, всего три пары Гоги таких серег сделал особым старинным способом, они заговоренные. И только тот их носить сможет, для кого они сделаны.

Даша хотела спросить, кто же третья женщина, которой Гоги сделал серьги, но поняла, что ответа не получит.

– Ты нашла ключ? – спросила Натэла.

– Нашла. Он в надежном месте… – Даша постаралась сказать это как можно тверже и увереннее, хотя на душе у нее скребли кошки. Что там дома?

– Приехали! – сказал Гоги.

Натэла вышла из машины и покачнулась. И Даша видела, что это не напоказ.

– Что-то мне и правда многовато на сегодня событий… – пробормотала она.

Гоги против обыкновения не стал причитать, просто подхватил сестру на руки и внес в мастерскую.

– Коньяку ей дай! – вспомнила Даша совет соседа по площадке. – И чаю сладкого…

– Я тут сама разберусь… – Натэла открыла мутноватые глаза. – Спасибо тебе, уже поздно. Завтра поговорим… Береги…

Гоги уже осторожно вливал ей в рот коньяк. Даша нашла свою одежду и сумку, вызвала такси и через двадцать минут была возле своего дома – глубокая ночь, город пустой, никаких пробок.

Никто не ждал ее у подъезда, никаких подозрительных машин рядом не было, и она решила, что на этот раз все обошлось.

Тех троих на заводе захватила полиция, а пока там еще таинственный Орбелиани новых людей найдет…

Зато в квартире ждала ее сестра. Она стояла в дверях своей комнаты, сложив руки на груди, и выражение у нее на лице было такое, как у Наполеона перед Бородинской битвой.

Надо сказать, что Даша понятия не имела, какое там у французского императора было выражение лица, скорей всего, не слишком боевое, поскольку отмечено где-то, что именно тогда у завоевателя был сильный насморк.

Но Анька была в полной боевой готовности и спросила с явной угрозой:

– И как это понимать?

– Да что такое… – забормотала Даша, снимая кроссовки, – я же сказала, что задержусь.

– Задержусь? – Сестра повысила голос, но тут же опомнилась и захлопнула входную дверь. – Это ты называешь «задержусь»? Шлялась где-то полночи…

– Да чего ты привязалась? – слабо отбивалась Даша. – Ну какое твое дело?

– А такое, что хахаль твой весь вечер звонил! Ты ему сказала, что с больной сестрой сидишь, телефон твой мобильный не отвечает, так он домой трезвонил. Говорила я тебе, что от домашнего телефона надо отказаться!

– Кто – Андрей звонил? А что ты ему сказала?

– Сказала, что тебя дома нету и придешь очень поздно! – отрубила Анька. – Уж извини, дорогая, что тебя подставила, но он мне надоел до чертиков.

– Мне тоже, – призналась Даша, – объясняться с ним неохота, думала, может, сам все поймет…

– Это вряд ли! – скривилась сестра. – Им надо все разжевать и в рот положить.

– Сам же меня сколько раз динамил, а теперь ему вдруг захорошело! Ладно, хватит о нем, потом разберусь.

– Слушай, а где ты была-то? – полюбопытствовала сестра. – Вид у тебя потасканный и утомленный, вряд ли с хахалем кувыркалась, разве что его жена не вовремя пришла и тебя за волосы оттаскала.

– Да ну тебя! – Даша скрылась в ванной.

А когда вышла, то на кухне сестра сервировала чай.

– Пока тебя ждала, пирог с лимоном испекла от нечего делать, – объяснила она, и Даша подумала, что все же хорошо, когда тебя кто-то встречает дома.

Сестра отвлеклась на пирог и вопросов больше не задавала, чему Даша была очень рада. Сил у нее не было отвечать.

Парфянское войско выстроилось на обширной равнине, перед большим и ярким шатром.

В центре построения мрачной, угрожающей массой стояли катафракты – могучие, закованные в сверкающую броню воины на своих огромных, тоже покрытых броней конях. Огромные копья-контосы тянулись к небу смертоносным частоколом.

По сторонам от катафрактов расположилась легкая конница – воины в кожаных нагрудниках и высоких остроконечных шлемах, обвитых пестрыми разноцветными платками. Каждый всадник держал в руке длинный лук, за спиной у воинов были кожаные колчаны с длинными смертоносными стрелами.

Перед этим победным строем гарцевал на белоснежном коне могучий воин с широким, скуластым лицом, в яркой накидке поверх медного нагрудника.

Сурена Михран, Сурена Храбрый, парфянский полководец, покрытый боевыми шрамами, покоритель Вавилона, победитель римского полководца Красса.

– Слава вам, воины! – крикнул Сурена могучим голосом. – Вы победили надменных, самоуверенных римлян, которые считают себя владыками мира!

– Слава тебе, Сурена Храбрый! – отозвались дружным эхом тысячи голосов.

– Воины! Парфяне! Вот перед вами римский полководец, один из трех властителей высокомерного Рима. Он пришел в нашу землю, чтобы поработить нас. Но парфяне никогда не станут рабами. А он получил то, на что хотел обречь нас…

При этих словах полководца два сильных воина вывели из шатра на пустошь перед войском мужчину в жалких лохмотьях и рабском ошейнике. В этом сломленном, униженном человеке трудно, да почти невозможно было узнать гордого римского полководца, богатейшего человека Рима Марка Лициния Красса.

– На колени! – грозно воскликнул Сурена.

И Марк Лициний Красс, один из властителей Рима, триумвир и полководец, перед которым униженно преклоняли колени цари народов и вожди племен, упал на колени перед парфянским воеводой.

В этот миг он вспомнил, как перед ним самим, моля о пощаде, падали на колени бывшие рабы и гладиаторы, участники восстания Спартака, поколебавшего самые основы Рима. Никто из них не был пощажен, кресты с распятыми бунтовщиками выстроились вдоль всех римских дорог вместо межевых столбов…

Не пришла ли сегодня расплата за то, что он в те дни не проявил милосердия к побежденным? Не настигли ли его сегодня безжалостные эриннии, богини мщения?

А еще он вспомнил сон, в котором ему явилась богиня Афина во всей своей славе.

Он считал этот сон вещим…

Сон этот, несомненно, и был вещим. Вот только что этот сон предвещал?

Он посчитал, что сон обещает ему триумф, славу и еще большее богатство. Что он во главе непобедимых легионов победным маршем пройдет по покоренной Парфии…

А вместо этого он разбит, побежден, унижен.

Двадцать тысяч легионеров пали на поле битвы или добиты беспощадным врагом. Еще двадцать тысяч взяты в плен и превращены в рабов. Им предстоит ощутить на себе унижение подневольного труда, предстоит почувствовать своей кожей сыромятные бичи парфянских надсмотрщиков.

Римские орлы, символы легионов, достались врагу. Но самым ужасным, непоправимым Красс считал то, что этому гордому парфянину достался венец, который отдал римскому полководцу царь маленькой горной страны…

– Вот он, римский полководец Марк Лициний Красс! – прокричал парфянин. – Кто он? Трус, прятавшийся за спиной своих легионеров, за спиной своего сына. Взяточник, вымогавший дорогие подарки у всех, до кого дотягивались его жадные руки.

Он – один из самых богатых людей Рима, но ему всегда было мало золота. Он хотел еще, еще и еще. Так дадим же ему столько золота, сколько он сможет принять! Дадим больше, чем он хочет!

При этих словах Сурены еще два рослых, могучих воина вышли из шатра. С трудом они несли большой тяжелый котел, в котором что-то кипело, на поверхности лопались пузыри.

Марк Лициний с ужасом взглянул на этот котел – и понял, что в нем кипит расплавленное золото.

Воины поставили котел с кипящим золотом на подготовленный заранее треножник, подтащили к нему из последних сил отбивающегося римлянина.

– Ты хотел золота, триумвир? – спросил его Сурена. – Что ж, ты его получишь…

На Красса пахнуло невыносимым жаром.

Он снова вспомнил тот сон.

Богиня не обманула его, оба ее предсказания сбылись – но как страшно, как лукаво сбылись! Он получит больше золота, чем хотел бы. Гораздо больше…

Парфяне наклонили котел – и расплавленное золото хлынуло в глотку Марка Лициния Красса, двукратного консула, сказочно богатого человека, триумвира, победителя Спартака, наместника Сирии, командующего огромной армией, выступившей против парфянского царства и павшей в этом походе.

– А говорили, что у него бездонная глотка! – издевательски воскликнул Сурена Храбрый, глядя на бьющегося в агонии римлянина.

Утром она проснулась, когда Анька трясла ее за плечо.

– Дарья, вставай, на работу опоздаешь!

Даша потрясла головой, дождалась, когда перед глазами вместо мутной пелены появилось рассерженное лицо сестры, и поняла, что идти на работу она не в состоянии.

Все тело болело, как будто вчера по нему проехала целая колонна асфальтовых катков, голову невозможно было оторвать от подушки, да еще и в ушах стоял ровный монотонный гул, сквозь который с трудом пробивался Анькин визгливый голос.

– Ну? Долго мне еще над тобой стоять? – Сестра снова энергично потрясла Дашу за плечо.

– У-у-у… – Даша замотала головой. – Отстань, я никуда не пойду, я болею…

– Меньше надо шляться по ночам! – припечатала сестра и ушла, очень недовольная.

А Даша снова погрузилась в смутный полусон-полузабытье и очнулась, только когда хлопнула входная дверь. Зараза Анька нарочно ее не придержала.

Даша полежала еще немного и поняла, что больше не заснет. Все тело по-прежнему болело, но голова уже была не такая тяжелая. Она села и даже попробовала осторожно спустить ноги с кровати. Получилось только с третьего раза.

Она нашарила на тумбочке телефон и набрала номер Люси Незабудкиной.

– Слушай, как бы мне сегодня откосить…

– Но послушай…

– Вот что хочешь шефу говори, но на работу я сегодня не выйду! – перебила Даша. – Заболела я, впала в кому, сменила ориентацию и улетела в Африку с якутским фольклорным ансамблем!

– Да послушай же! – заорала Люська. – Тебе повезло, шеф сегодня в командировку убыл. Приедет завтра к обеду. А у Нины Михайловны внук заболел, так что с девочками я договорюсь, можешь на этот счет не беспокоиться.

Нина Михайловна была главной в бухгалтерии. Тетка суровая и за дисциплиной следила. Но была у нее одна слабость – трехлетний внук. Дочку она со своим характером совершенно загнобила, та права голоса не имела, а зять, чтобы поменьше сталкиваться с тещей, все время пропадал на работе. Сегодня главбух появится разве что к концу рабочего дня, и ей будет не до пересчета сотрудников.

Уверившись, что больше не заснет, Даша выбралась на кухню, чтобы выпить кофе.

И вместе с кофеваркой машинально включила телевизор.

Вот говорят же, с кем поведешься – от того и наберешься, причем в первую очередь вредных привычек. От Аньки на нее перешла, по-видимому, привычка по утрам смотреть телевизор. Хорошо хоть шла не новостная передача и не дурацкое ток-шоу, а детский фильм «Золотой ключик».

Даша внутренне усмехнулась: она и сама была в положении Буратино, у нее в комнате был спрятан золотой ключ, и она не имела представления, какую дверь он отпирает…

Сварив кофе, она налила себе большую чашку и вернулась в свою комнату. Анька утром доела остатки лимонного пирога, так что на кухне было совершенно нечего делать.

От кофе в голове немного прояснилось, и Даша вспомнила, что вчера у нее появился еще один трофей, помимо золотого ключика, – мобильный телефон одного из бандитов, который она очень ловко стащила у Вовки Апостола.

Она поставила чашку на стол и достала этот телефон.

К счастью, телефон был самый простой, недорогой, и он был не запаролен, достаточно было провести пальцем по экрану, чтобы телефон открылся.

Телефонная книжка и история звонков была почти пуста, зато в памяти телефона было довольно много фотографий. Просматривая их, Даша среди прочего увидела несколько фотографий симпатичного двухэтажного голубого особнячка, явно давно нуждающегося в ремонте. Две колонны по бокам от входа покрылись трещинами, треугольный фронтон грозил обвалиться…

А еще среди фотографий ей попался знакомый логотип. Голова воинственного индейского вождя в пышном уборе из перьев и два кофейных зерна…

Где-то она уже видела эту картинку, причем совсем недавно. Что-то очень знакомое…

Даша закрыла глаза и стала перебирать в памяти все события, случившиеся с ней за последнее время. Телефонная будка под дождем… нет, квартира на Измайловском… нет, не там… издательство «Катафракт»… ага, вот оно!

Точно такой же экзотический логотип был на том мешке, который злоумышленник пытался надеть на голову Марины Бабочкиной во дворе издательства.

Интересно!

Еще немного порывшись в памяти телефона, Даша нашла приложение, использующееся для навигации при городских поездках. Она внимательно просмотрела историю поездок и выяснила, что владелец телефона не меньше десяти раз ездил в одно и то же место, расположенное в центре города, на улице Жуковского.

Тут ее собственный телефон залился требовательной мелодией. Это была Натэла.

– Ты как? – спросила Даша.

– Нормально, – ответила та, и верно, голос был совсем не такой, как вчера – бодрый, энергичный.

– Слушай, мы вчера недоговорили, нам непременно нужно встретиться. Ты можешь?

– Я на работе, – на всякий случай соврала Даша.

– Отпросись как-нибудь, это очень важно. Нельзя время терять! Или хоть тот телефон мне передай, я попробую что-то в нем найти, может, будет толк…

– Да я… – начала было Даша, но тут вклинился еще один звонок.

Она поглядела: Андрей. Да что ему от нее надо, с чего вдруг он ее достает?

На всякий случай она сбросила оба звонка. Тогда тут же зазвонил домашний. Ну нет ей сегодня покоя!

Даша ушла в душ, а когда вышла из ванной, то ее собственный телефон снова заливался. На этот раз звонила Люська.

– Слушай, тут тебе звонил такой мужской голос, – оживленно заговорила она, – просто мачо какой-то…

– Да ладно, – усмехнулась Даша, – что сказал-то?

– Сказал, чтобы тебя позвала, представился Андреем Николаевичем.

– А ты что?

– А я сказала, что ты болеешь дома… ой, зря, наверно, да? Ты с ним встречаться не хочешь?

Люська иногда бывала довольно проницательной.

– Да ладно. – Даша отключилась и заметалась по квартире, собираясь.

Раз уж Андрей вошел в раж, то вполне способен приехать сюда и трезвонить в дверь.

Позвонить ему, что ли, и послать подальше? Ну не так ее мама воспитала, не может она это сделать по телефону. Все-таки почти год вместе были… Хотя он, может, и не думал, что они вместе.

С Натэлой быстро договорились, что она подхватит Дашу на полдороге до улицы Жуковского. Выглядела она не в пример лучше, чем вчера, – худощавая энергичная женщина, в черной кожаной куртке и брюках, волосы забраны гладко, минимум косметики.

– Еле от Гоги отвязалась, – призналась она, – он бы нам только мешал, привлекал ненужное внимание. А так мы тихонько тут все разведаем, а потом уже решим, что дальше делать.

Даша поежилась, вспомнив про вчерашних бандитов. А вдруг у них там база? И две беззащитные женщины приедут прямо к ним в руки… А, ладно, в крайнем случае, Вовка ее спасет, у него в телефоне ее местонахождение определится.

Даша не успела удивиться этим своим мыслям, потому что они приехали.

Натэла остановила машину неподалеку от места, отмеченного на карте навигатора. Даша посмотрела налево… и увидела за проржавевшей решеткой голубой двухэтажный особняк. Рядом с входом возвышались две колонны, покрытые сеткой трещин, как лицо стареющей красотки покрыто морщинами.

– Это здесь! – прошептала Даша, порывисто схватив Натэлу за руку. – Фотографии этого особняка есть в том же телефоне!

Женщины вышли из машины, подошли к решетке, огляделись.

На запертых воротах висела строгая табличка:

«Вход воспрещен. Объект находится под охраной Комитета по историческому наследию».

Это название показалось Даше знакомым. Где-то она его уже слышала…

Рядом с воротами была небольшая калиточка, она тоже была заперта на висячий замок.

Натэла снова огляделась по сторонам, убедилась, что на улице нет ни души, выдернула из своей густой шевелюры шпильку и в два счета открыла замок.

– Ловко! – восхитилась Даша.

– Ерунда! Детский трюк! – усмехнулась Натэла. – Меня в детстве соседский мальчишка научил. Его родители запирали в сарае велосипед, чтобы он… ну, это сейчас неинтересно.

Она открыла калитку, они с Дашей пробрались за решетку, подошли к крыльцу особняка.

На двери висела такая же строгая табличка, как на воротах.

Дверь тоже была заперта, но на этот раз с замком справилась Даша – вспомнив какой-то детективный фильм, она просунула в щель между дверью и косяком пластиковую карточку, сдвинула ее вниз, нажимая на язычок замка, и, к ее удивлению, дверь открылась.

– Значит, в этих фильмах не все врут… – вполголоса проговорила Даша, открывая дверь. – Есть в них и правда жизни… хотя бы иногда встречается…

Женщины вошли в особняк и остановились на пороге.

Здесь, конечно, уже давно никто не жил, пол был покрыт толстым слоем слежавшейся пыли, на котором отчетливо отпечатались следы ботинок.

Даша заговорила, невольно понизив голос, словно боясь разбудить призраки этого дома:

– Ну вот, теперь мы точно знаем, что люди Орбелиани здесь не живут, а только наведываются сюда время от времени. Иначе здесь не было бы столько пыли. А зачем они сюда приезжают?

– Чтобы что-то найти.

– Что-то? – Даша посмотрела на Натэлу в упор. – Ты ведь знаешь, что это, да?

– Знаю, – Натэла усмехнулась, – но ты ведь так и не показала мне тот ключ.

И Даша показала ей фотографии в своем телефоне.

– Да, это они, ключ и венец… Миша из-за этого погиб… – Голос Натэлы дрогнул. – Понимаешь… это все так долго тянулось… мы… нас было немного… мы считали, что настоящий венец царицы Тамары не пропал, просто где-то хранится. Миша много работал в архивах, ему помогали… ну, в общем…

Она тяжело вздохнула и закончила:

– Те люди мертвы. Потому что этот Орбелиани вбил себе в голову, что венец даст ему абсолютную власть… я, конечно, не очень во все это верила, но Михаил относился к этому очень серьезно. И тот человек, который по ошибке позвонил тебе, он-то думал, что звонит Марусе…

– Марине Бабочкиной?

– Ну да…

– А кто она вообще такая? Каким боком она связана со всей этой историей?

– Ты понимаешь… это Гоги ее привел. Влюбился в нее, как последний дурак. С ним бывает. А она ему голову морочила. Умеет она мужиками вертеть…

«Ну да… – подумала Даша, – действительно, умеет… даже умный Михалыч помог ей выйти через подвалы. И тот парень в издательстве…»

– Тот человек, что позвонил тебе… если бы не эта случайная ошибка… если бы он поговорил с Марусей, может быть, Миша бы не погиб… Маруся сразу предупредила бы нас…

«Вот не факт, – подумала опять Даша, – не такой она человек… как почувствовала, что пахнет жареным, сразу же дала деру…»

– Так вот, тот человек, – продолжила Натэла, – он предпринял собственное расследование, и, очевидно, произошла утечка, раз Орбелиани обо всем узнал, и… ему нужен этот ключ, потому что место хранения он вроде бы знает… Неужели это здесь? Неужели здесь мы найдем все ответы?

– Ну, мы можем попытаться… может быть, здесь и находится та дверь, которую открывает золотой ключик… Пойдем тихонько, посмотрим, здесь же никого нету…

Для начала они осмотрели холл первого этажа. Здесь был большой, украшенный резьбой камин, в котором валялся всевозможный мусор. Справа за камином была лестница, ведущая в подвал, слева от него – другая, изящно изогнутая мраморная лестница, поднимающаяся наверх. Судя по отпечатавшимся в пыли следам, прежние посетители этого дома не раз поднимались по этой лестнице.

Женщины решили сначала осмотреть подвал. Логично было предположить, что именно там находится тайник.

Они спустились туда по лестнице. В подвале было темно, пришлось освещать дорогу телефонами. Там было несколько небольших комнат, к счастью, незапертых. Даша и Натэла разделились, чтобы ускорить осмотр. Три комнаты были пустыми, в углу четвертой Даша нашла стопку мешков из грубой мешковины с уже знакомым ей логотипом – индеец и кофейные зерна…

Ну, теперь, по крайней мере, ясно, откуда взялся тот мешок, который пытались надеть на голову Бабочкиной!

И еще – ясно, что те люди, которые похитили Натэлу, точно побывали в этом особняке.

Даша внимательно осмотрела все стены, но нигде не нашла потайной двери, которую мог бы закрывать золотой ключик.

Не найдя больше ничего интересного, женщины вернулись в холл, поднялись на второй этаж.

Здесь помещались несколько больших, просторных и светлых комнат, из которых была вывезена вся мебель. От прежней красоты этих комнат остались только воспоминания. Паркет полов рассохся и громко скрипел под ногами, расписные плафоны потолков растрескались, а местами и вовсе осыпались, покрыв пол мелкими кусочками росписи, словно цветным снегом.

Женщины обошли уже почти все комнаты, но нигде не нашли потайную дверь.

Им оставалось проверить последнюю комнату, но ее дверь сразу не открылась.

Даша подумала, что она заперта, и пригляделась к замку, собираясь воспользоваться пластиковой карточкой, но тут она заметила, что под дверь снизу вбит деревянный клин, который мешает ей открыться. Она выбила этот клин ногой, толкнула дверь…

На этот раз дверь легко распахнулась, но, как только Даша собралась войти в комнату, оттуда вылетело какое-то существо в лохмотьях, окруженное облаком ужасного запаха.

Существо это, едва не сбив Дашу с ног, промчалось через зал, кубарем скатилось с парадной лестницы и, поскользнувшись на мраморном полу холла, растянулось в полный рост.

Даша и Натэла переглянулись, сбежали вниз по лестнице и остановились над странным созданием.

При ближайшем рассмотрении это оказался бомж неопределенного возраста, судя по клочковатой бороде, мужского пола. Он лежал, закрыв голову руками, и жалобно причитал:

– Не обижайте Тусю! Не бейте! Не трогайте! Туся никому ничего… Туся никогда ни за что… нигде ни зачем… никуда нипочем… нипотем… тем-тем-тем…

Дальше пошло что-то и вовсе не членораздельное, больше похожее не на человеческую речь, а на бульканье закипающего чайника или на кудахтанье снесшейся курицы.

– Дядя, да успокойся ты! – проговорила Даша. – Никто твою Тусю не собирается обижать! А тем более бить…

– Правда? – Бомж повернул голову, и сквозь грязные спутанные космы, больше похожие на паклю, выглянул испуганный карий глаз. – Правда, не собираетесь?

– Да не собираемся, с чего ты вообще взял…

Бомж приподнялся и сел на полу, обхватив себя руками. Даша попятилась, потому что до нее снова докатилась волна ужасного запаха. Бомж испуганно смотрел на женщин, по его телу то и дело пробегали короткие волны судорог.

– Тетеньки… – проговорил он, приглядевшись. – Те тоже тетеньки были… тоже тетеньки, но те очень на Тусю ругались… – И он снова забулькал, закудахтал.

– Кто это – Туся? – спросила Натэла.

– Я так полагаю, что это он и есть, – хмыкнула Даша.

– Тебе что, охота с ним разговаривать? – поморщилась Натэла. – Пойдем отсюда! Один запах чего стоит… я уже не могу рядом с ним находиться…

– Это правда… – скривилась Даша, – но, может, он здесь что-нибудь видел…

Она ощупала свои карманы и нашла там предусмотрительно припрятанную шоколадку, которую случайно обнаружила у себя дома на столике перед телефоном. Очевидно, Анька приготовила ее для себя, но забыла, торопясь на работу, а Даша решила прихватить для Люси Незабудкиной в качестве благодарности за хорошее отношение и неоценимую помощь.

Сейчас она протянула шоколадку бомжу, стараясь при этом не дышать.

Бомж недоверчиво взглянул на нее, затем быстрым, вороватым движением выхватил у Даши шоколадку, ловко содрал с нее обертку, откусил больше половины и громко зачавкал. Глаза под густой занавеской спутанных волос замаслились и зажмурились от удовольствия, тело перестало дрожать.

– Вкусненько! – прошамкал он, запихнув в рот оставшуюся часть шоколадки. – Слатенько! Хорошие тетеньки, добрые! Особенно вот ты… – Бомж кивнул на Дашу. – Другая-то не такая хорошая, другая черная, у нее глаз дурной. Но все равно вы добрые тетеньки, не то что те… те злые были, ругались, грозились, прогнать Тусю хотели…

– А какие это «те»? – спросила Даша с любопытством.

– Те, это те… из митекета… то есть из китикета… да нет, не так… из кокитета…

– Может быть, из комитета? – догадалась Даша.

– Ну да, точно, из этого самого истерического комитета! Из комитета по истерическому последию!

Даша вспомнила табличку на двери особняка и поняла, что речь идет о Комитете по историческому наследию, в чьем ведении находится этот особняк. Тут же мелькнула какая-то мысль, но быстро улетучилась, поскольку густопсовый запах от бомжа мешал сосредоточиться. Натэла демонстративно зажала нос платком.

Бомж тем временем продолжал:

– Вот те тетеньки сердитые были, ругались на Тусю! Одна, особенно… такая важная, такая надутая, прямо как жаба… – Бомж приосанился, изображая некую начальницу, и заговорил чужим, неприязненным и фальшивым голосом:

– Убирайся отсюда срочно в неизвестном науке направлении! Ты здесь грязь разводишь, а может, даже костры разжигаешь! Ты этот дом вообще спалишь, а кому отвечать? И так уже флигеля нет, а скоро от всего особняка ничего не останется! А кому отвечать, спрашивается? И что на это скажет Москва… ква-ква…

Тут бомж снова сник, опустил плечи и забормотал прежним, жалким и невнятным голосом:

– А Туся никогда ничего… чтобы костры – это ни за что… что Туся, не понимает? Костер только на улице можно или на пустыре, а в доме – ни-ни… ню-ню… на-на… буль-буль…

– Да пойдем уже отсюда! – поморщилась Натэла. – Ты же видишь, он ничего не соображает… вообще чушь какую-то несет… какой смысл с ним разговаривать? Только микробов наберемся! Или тебе польстило, что ты ему понравилась?

– Да не болтай ерунды!

– Тогда пойдем…

– Подожди немножко! – отмахнулась от нее Даша и снова повернулась к бомжу:

– Перестань булькать! А что ты про флигель говорил? Здесь раньше был еще какой-то флигель?

– Это не Туся говорил, это та тетенька говорила! А Туся про флигель ничего не слыхал, он и слова-то такого не знает! Тетеньки Тусю прогнали, но Туся хитрый, Туся в саду спрятался, а потом опять пришел. Тусе же надо где-то жить… а потом другие пришли, но они Тусю не видели… Туся от них спрятался…

– Другие? Какие это другие?

– А у тебя, тетенька, есть еще такая вкусненькая шоколадка? – Глаза бомжа хитро сверкнули. – А то у Туси память совсем плохая стала… может, от шоколадки лучше будет…

Даша обшарила карманы, но больше ничего не нашла. Но у Натэлы нашлась конфета, обычная карамелька, которую бомж тут же радостно выхватил и запихал в рот вместе с фантиком.

– Ну, так кто такие эти «другие»? – настойчиво повторила Даша свой вопрос.

Бомж опасливо огляделся по сторонам и понизил голос:

– Другие – это которые ночью приходят…

– Ночью? Зачем же они сюда приходят ночью? Что они тут по ночам делают?

– Они тут это… свекровище ищут.

– Может быть, сокровище?

– Ну, я же так и сказал, свекровище! Все комнаты обходят, по стенкам стучат, по полу… и в подвале, и везде… плохие люди! Если они Тусю поймают, больно будет… но Туся хитрый, Туся от них прячется… Туся знает, где спрятаться может.

Он снова задрожал и проговорил испуганно:

– Один раз все-таки другие Тусю поймали, мучить стали, стали спрашивать, что я знаю про свекровище… а что я знаю? Я ничего не знаю, потому что его и нет, этого свекровища! Если бы оно было, Туся бы его давно нашел, потому как Туся здесь все ходы-выходы знает… все ходы, ды-ды-ды… да-да-да… куд-куда… – И он снова закудахтал, заквохтал, забулькал.

– Ну все, больше я с ним не хочу дышать одним воздухом! – не выдержала Натэла. – Еще немного, и я вообще задохнусь! И ты от него больше ничего не добьешься! Он уже рассказал все, что знал, и даже больше!

– Да, пожалуй, теперь действительно пора уходить! – согласилась с ней Даша. – Судя по тому, что рассказал нам Туся, весь этот особняк уже обшарили вдоль и поперек, и если бы здесь что-то было, это давно бы уже нашли… если только…

– Если что? – оживилась Натэла.

– Ты слышала, что он говорил о том, что здесь был еще какой-то флигель? Может, тайник был не в этом здании, а во флигеле? Как тебе такая гипотеза?

– Ну, он много чего болтал. Если всему этому верить… наверняка это все его выдумки.

– Да нет, про флигель он вряд ли выдумал. Он и слова-то такого не знал, повторил его за чиновницей из комитета. Так что флигель здесь, наверное, был…

– Ну, даже если был – чем нам это поможет? Этого флигеля уже давно нет, и если тайник был в нем – мы этого никогда не узнаем. Незачем и пытаться.

– А может, и узнаем…

Тут, наконец, оформилась у Даши в голове мысль, которая там уже давно мелькала. Она вспомнила, что бывший любовник ее сестры работает именно в Комитете по историческому наследию, причем занимает там какой-то довольно важный пост.

Да, но можно ли считать это удачей? Этот Виталий-то Аньку бросил! Расстались они, похоже, что насовсем. Во всяком случае, сестра даже имени его слышать не может. И вот как к нему теперь обратиться с просьбой? С Дашей они, считай, что незнакомы, столкнулись пару раз в квартире, когда он уходил.

– О чем это ты задумалась? – спросила Натэла, не отрывая взгляда от дороги.

– Да так… прикидываю, как планы этого дома раздобыть… – честно ответила Даша, – но пока идей нету…

Идея-то была, но вот как ее воплотить в жизнь? Нужно обращаться к сестре, но для этого придется рассказать ей все честно и подробно. И когда Анька узнает, что это из-за Даши ей двинули по голове… ой, что будет! Но выхода нет.

При въезде в их двор была большая выбоина на асфальте, которая после каждого дождя наполнялась водой, так что Натэла высадила Дашу чуть в стороне, развернулась и уехала, крикнув, что позвонит завтра. Даша забежала еще в небольшой магазинчик на углу, купила там пару шоколадок и коробку песочного печенья, чтобы задобрить Аньку, и побежала домой, как раз дождь начинался.

У подъезда метнулась к ней какая-то темная фигура, и сердце у Даши с размаху скакнуло куда-то вниз. Однако расслабляться не следовало, так что она переложила сумку и пакет с продуктами в левую руку и приготовилась уже заорать, но фигура при ближайшем рассмотрении оказалась Андреем.

– Ты? – Она шарахнулась в сторону. – Что ты тут делаешь? Что тебе нужно?

– Тебя жду, – ухмыльнулся он. – Вот пришел больную навестить, а тебя нету. Значит, одним врешь, что сестра больная, другим – что сама болеешь, а на самом деле… чем занята?

Даша пришла в себя и возмутилась его тоном.

– Слушай, я что-то не пойму, тебе-то какое дело, чем я занимаюсь? – спросила она. – Что ты названиваешь по всем номерам, теперь вот домой притащился, хоть тебя и не приглашали, кто я тебе, чтобы так печься о моем здоровье?

– Ах вот, значит, как… – прошипел он и придвинулся ближе. Совсем близко она увидела его сузившиеся злые глаза. – Вот как ты теперь заговорила…

Даше стало как-то неуютно. Знакомы они были почти год, но никогда не видела она Андрея таким. Выпил он, что ли? Да не пахнет вроде. Или… на таблетках… Да вот уж этого никак не может быть, она бы раньше заметила. А он не то чтобы поборник здорового образа жизни, но себя очень любит и о своем теле заботится.

– Что с тобой? – спросила она. – У тебя неприятности?

– У меня? – Он удивился, а потом противно рассмеялся. – Это у тебя будут неприятности. Притом большие.

– С чего это вдруг? – Даша незаметно оглядела окрестности.

И, как назло, никого не было в обозримом пространстве. Вроде бы и не поздно еще, и дождя нету, а тут за домом никого. Хоть бы с собачкой кто погулять вышел…

С другой стороны, может, и лучше, что никто не увидит. Ну что ей Андрей сделает?

Тут Даша осознала, что ей все это надоело.

– Послушай, – сказала она, – давай ты конкретно скажешь, чего в данный момент от меня хочешь, и я уж пойду домой. А то у меня дел еще много…

– Домой пойдешь, когда я разрешу! – заявил он.

– Вот как? – Даше захотелось послать его подальше открытым текстом и уйти, но не хотелось поворачиваться к нему спиной. Похоже, что у Андрея окончательно отказали тормоза, может и ударить ее. Но с чего его так разобрало, хотелось бы знать…

– Слушай, – она сделала над собой усилие, чтобы голос звучал миролюбиво, – давай разойдемся по-хорошему. Ну, провели с тобой время, почти год встречались, я-то ведь знаю, что ты не только со мной был. И в последнее время меня избегал, думаешь, я не отличу по телефону, с улицы ты звонишь или из клуба? Ну, любви у нас с тобой особой не было, так с чего ругаться?

– Кто говорит о любви? – фыркнул он презрительно. – Дело совершенно не в этом!

– А в чем же дело? Какого черта тебе от меня надо? – Даша потеряла терпение.

– Меня, – медленно и четко произнес Андрей, – меня женщины не бросают. Я сам бросаю их, когда считаю нужным!

Ему казалось, что он говорит веско и твердо, на самом деле звучало фальшиво и пошло, как в плохом сериале. А говорят, что их смотрят только старушки и одинокие женщины…

Да, все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, как говорит тетя Таня. Надо же, почти год они встречались, ну, конечно, время от времени, не так чтобы слишком часто, но все же она, Даша, могла бы хоть приглядеться и понять, что он – форменный дурак. И похоже, что это уже навсегда.

– Ну, – улыбнулась она с бесконечным терпением, – можешь считать, что ты меня первым бросил, мне все равно. И всем знакомым своим так и говори.

– Не смей мне указывать, кому и что говорить! – прошипел он и схватил Дашу за руки.

Пакет с покупками шлепнулся на землю. Черт, печенье же раскрошится!

Даша разозлилась и хотела уже пнуть его под коленку или куда там придется, но тут заметила, что позади Андрея крадется Анька, и в руках у нее двухлитровая бутылка воды.

Сестра подняла бутыль, готовясь опустить ее на голову Андрею, но Даша отрицательно покачала головой. Не хватало еще, чтобы он потерял сознание и валялся у них под окнами. А потом сотрясение мозга получит и судом пугать будет, с этого ненормального станется.

Андрей, очевидно, что-то увидел в ее глазах, потому что резко повернулся.

– Ты кто? – спросил он.

– Конь в пальто! – традиционно ответила Анька и выплеснула на него полбутылки воды.

– Вы что, оборзели совсем? – заорал Андрей, отплевываясь и мелко трясясь.

– Вот-вот, охладись и вали отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видела, – сказала Даша, – тоже мне, собственник нашелся!

– Что это было вообще? – насмешливо спросила сестра, когда он быстро скрылся за домом. – Какие страсти в нашем захолустье!

– Сама не пойму, – Даша подобрала пакет и сумку и поспешила к дому, – дошло до него, что я его избегаю, и он дико разозлился. Меня, говорит, женщины не бросают, я сам решаю, когда и кого бросить! И как я раньше не заметила, что он идиот?

– Ну, все мужики на отказ смотрят как бараны на новые ворота. – Сестра с трудом поспевала за Дашей. – Эх, надо было мне Витальку первой бросить… а вот не могла себя заставить. Столько сил и нервов в него вложила… жалко…

– Вот насчет Виталия. – Даша резко остановилась, так что сестра едва на нее не налетела.

– А что с ним?

– Да ничего такого… ладно, дома поговорим.

Дома разогрели лазанью, которую Анька еще вчера заказала в соседнем кафе, после чего Даша собралась с духом:

– Ань, дай слово, что не будешь меня бить!

– А что? Ну ладно, – ответила сытая сестра, откусывая кусок шоколадки.

– И что ругаться и орать тоже не будешь…

– Что? Ну, уж этого никогда не будет. Ругаться я обязательно буду, и не надейся!

– Ну ладно. Только сначала выслушай…

И Даша, в который уже раз начала свою повесть. Поначалу Анька вставляла свои замечания, типа: «Только такая кретинка, как ты, могла пойти…» или «Дуракам везет», но потом заинтересовалась и прекратила насмешничать.

Дослушав до объяснения, что напали на нее вместо Даши, сестра ничего не сказала, только задумчиво потрогала ссадину на голове. Даша посчитала это хорошим признаком и быстренько расправилась с остальным рассказом, не упоминая никак Вовку Муравьева и бандитов на заброшенном заводе.

– И вот, этот дом на улице Жуковского находится под защитой Комитета по историческому наследию, а там раньше был еще флигель, так что нужно обязательно достать старые планы…

– Та-ак… – угрожающе протянула сестра, и Даше захотелось немедленно сползти под стол и там сидеть, прикрыв голову руками. – Та-ак… ты вообще соображаешь, чего просишь?

– А что такого? – Даша вскочила, с грохотом опрокинув стул, и отбежала к раковине. – Ну, позвони ему и попроси… неужели он тебе откажет?

– Да ведь мы с ним разошлись! Навсегда! Я сама так сказала: если он не уйдет от жены – то больше мы не встречаемся! Я ему не девушка по вызову, сколько можно!

Голос ее дрогнул, в нем звучали слезы.

– Это ты зря… – пробормотала Даша, – нельзя так вопрос ставить… давить не нужно было…

– Да мы же… мы же два года почти, я по-всякому пробовала! И когда он ушел, я слово себе дала, что теперь с ним все! Все и навсегда! А ты хочешь, чтобы я…

– Ну, подумаешь, слово дала… – вкрадчиво заговорила Даша, – сама себе дала, сама и взять обратно можешь… кто узнает? Ань, ну мне, правда, очень эти планы нужны…

– Да как же я… что я ему скажу?

– А ты скажи, что была не права, что требовала от него такого серьезного решения, что уважаешь его желание не бросать семью, которая у него много лет, что жизнь очень сложна, и ты только теперь понимаешь, как ему трудно, но…

– Никаких «но!» – закричала Анька и тоже вскочила с места, опрокинув стул. – Чтобы я сама говорила такие слова? А чего же тогда я два года его окучивала, чтобы он развелся и на мне женился? Ведь время мое непоправимо уходит, ведь тридцать пять уже стукнуло! И через пять лет кому я буду нужна? Разве что старику какому-нибудь, чтобы горшки за ним выносить?

– Спокойно! – сказала Даша. – Ты выслушай сначала, потом ори. Значит, говоришь в таком вот примерно духе и смотришь, как он отреагирует. Если выслушает, то опускаешь глаза, сжимаешь руки вот так и твердишь, что без него не можешь, что тебе все равно, потому что безумно хочешь его увидеть. И не только увидеть, а… ну, в общем, это самое. Соскучилась ты по нему – жуткое дело, и не можешь больше терпеть. И тебе все равно, как там дальше будет, но не видеть его ты не можешь. Ну, в таком примерно духе.

– Да что он обо мне подумает? – взвыла Анька. – Что у меня гордости нету, что об меня можно ноги вытирать?

– Да какая разница, что он о тебе подумает! Если ты его один раз увидишь и больше вы не встретитесь!

– А если он меня подальше пошлет? Может быть, у него уже другая есть…

– Если пошлет, то сразу, долго слушать не станет. Но что-то мне подсказывает, что Виталий не из таких. Сама говорила, что он не хам и вообще образованный…

– Ну да, по специальности архитектор… Так что, с ним спать, что ли, надо?

– Конечно, надо! Без этого никак. А уж потом проси вроде бы ненароком…

– Умная ты больно, – проворчала Анька.

– Слушай, это же Виталий, вы с ним почти два года были! – возмутилась Даша. – Сама говорила, что все у него с этим делом в порядке. Вот и вспомните былое! А я вот тебе… смотри… – Даша достала из сумки серебряный браслет, который купила у парня на ярмарке, – примерь-ка!

Браслет оказался сестре впору, серебряная змейка плотно обвилась вокруг запястья, сверкнув зелеными глазами. Поделочный, недорогой небось камень, а смотрится как изумруд… Правильно уговорил ее парень, сказал, подаришь кому-нибудь, а вышло – сестре родной…

Анна полюбовалась на браслет и смотрела теперь на Дашу благосклонно.

– Ну ладно, я попробую… печенья дай!

– Не дам! – твердо сказала Даша. – Завязывай все подряд есть, блюди фигуру.

– И то верно, – неожиданно согласилась сестра.

Сестра отправилась к своему бывшему любовнику назавтра после работы, решили, что лучше встретить его неожиданно, без предварительного звонка, а то начнет отговариваться, тянуть, скажет, что безумно занят, а время дорого.

Даша даже удивилась, когда от Аньки пришло короткое сообщение, что все о’кей и идет по утвержденному плану. И вместо подписи веселый смайлик.

Это следовало понимать так, что Виталий согласился прийти к бывшей любовнице прямо сразу, без долгих уговоров. Видно, Анька очень хорошо усвоила все Дашины уроки и сумела внушить бывшему все, что нужно.

По такому случаю Даше пришлось проводить вечер у тети Тани, впрочем, старушка была ей только рада.

Погуляли вместе с Арчибальдом, зашли даже в уютное кафе в торговом центре «Галеон», там официантка узнала симпатичного песика и пустила их, несмотря на строгую надпись, что с собаками вход категорически воспрещен.

Дома они с тетей смотрели фотографии и просто разговаривали, так что Даша почувствовала себя отдохнувшей после приключений последней недели.

Наконец, когда тетя Таня клевала носом, а пудель видел десятый сон, пришло сообщение от сестры: «Он ушел». И Даша вызвала такси, хоть тетя Таня и оставляла ночевать.

Сестра встретила ее на пороге. Глаза ее сияли, волосы стояли дыбом, как будто ее хватило током.

– С ума сойти! – сразу же заговорила она, причем и голос был какой-то не ее, а высокий, срывающийся. – Представляешь, подхожу я к нему на стоянке, а он так и застыл на месте, как меня увидел. И смотрит так странно… И я тоже смотрю – какой-то он худой, усталый, складки у рта… изменился, в общем.

Ну, начинаю говорить – так, мол, и так, виновата перед ним за то, что не понимала, а теперь все поняла и так далее, про семью и работу ответственную…

– А он что?

– А я даже не успела сказать, что без него не могу, он как схватит меня, в машину запихнул. Поехали, говорит, к тебе.

Ну поехали, говорю, только успокойся, за дорогой следи, а то не доедем. А у него аж руки трясутся.

Анька потянулась и запахнула халат, потом прошла на кухню и налила себе воды из бутылки.

– Ну, в общем… так как-то хорошо… когда ни о чем не думаешь, в мыслях ничего не держишь, не заглядываешь вперед. Пусть будет, как будет… мне все равно…

– Да уж вижу по тебе, что все в порядке! – ворчливо сказала Даша. – Ты о просьбе моей не забыла?

– Едва не забыла, – честно призналась Анька. – Он все уйти никак не мог, три раза с лестницы возвращался, тут я и вспомнила. Сказал, все сделает, пропуск выпишет на мое имя, я уж не стала распространяться, зачем да кому…

Даша подошла к подъезду, пропустила вперед озабоченную даму чиновничьего вида, с кровожадными малиновыми губами и замысловатой конструкцией из волос на голове и прошла следом за ней, стараясь выглядеть уверенно.

Сразу за дверью был турникет, возле него возвышался прозрачный аквариум, в котором сидел толстый, лупоглазый и усатый охранник, похожий на огромного сома.

– Читать умеете? – проговорил он, уставившись на Дашу.

– Что? – удивленно переспросила та. – Разумеется… а в чем, собственно, дело? У вас сегодня что, проверка поголовной грамотности?

– А если умеете – читайте! – И охранник показал толстым пальцем с обломанным ногтем на строгое объявление:

«Вход строго по документам. Документы предъявлять в открытом виде».

– Ах да, конечно… – Даша вытащила из сумочки Анькин паспорт, раскрыла его, показала охраннику, на всякий случай прикрыв часть фотографии большим пальцем.

Вон, какой строгий, еще привяжется, заметит, что это не ее паспорт… неприятности будут…

Охранник, однако, ничего не заметил. Он только прочел имя и фамилию и достал из ящика список, повел по нему взглядом:

– Марусина, Марусина…

Дверь распахнулась, вбежал озабоченный парень, нетерпеливо взглянул на охранника:

– Можно скорее?

– Обождать надо! – строго осадил его охранник и снова уставился в список:

– Марусина… есть такая Марусина, Анна Анатольевна… это, значит, вы будете?

– Ну да. Вы же видите мой паспорт.

– Проходите.

Он нажал кнопку, турникет послушно провернулся, пропуская Дашу, следом за ней проскользнул озабоченный парень, махнув пропуском. Прежде чем уйти, Даша обернулась и спросила охранника:

– А где у вас архив?

– Архив – это будет направо по коридору до конца, а там вниз по лестнице.

Даша поблагодарила, пошла направо.

В конце коридора действительно была лестница.

Даша спустилась на два марша, оказалась перед обитой жестью дверью, на которой висела табличка «Архив». И самый обычный звонок, как в квартиру. Даша нажала кнопку и стала ждать.

Прошло две или три минуты, и Даша хотела уже позвонить еще раз, когда за дверью, наконец, послышались шаги и мурлыкающий голос осведомился:

– Кто здесь?

– Моя фамилия Марусина! – честно ответила Даша.

Лязгнул замок, и дверь открылась.

На пороге стояла тетенька неопределенного возраста, напоминающая большую раскормленную кошку. Сходство отчего-то усиливал завязанный в огненно-рыжих волосах зеленый шелковый бант.

Даша подумала, что ожидала увидеть какую-нибудь бледную архивную моль, а перед ней была полная, жизнерадостная рыжеволосая особа с румянцем во всю щеку.

– Вы от Виталия Петровича? – промурлыкала архивная тетенька, и в голосе ее прозвучало странное сожаление, как у кошки, упустившей крупную аппетитную мышь.

– Так точно, от него, – подтвердила Даша, опять ничуть не отступив от истины.

– Пойдемте! – Тетенька повернулась и неспешно поплыла в глубину просторного, ярко освещенного помещения, сплошь заставленного застекленными шкафами и стеллажами, на которых громоздились бесчисленные папки.

– У вас, я вижу, все еще по старинке, в папках, а не на компьютере… – удивленно проговорила Даша.

– Ну, не все… – отозвалась архивистка, не оборачиваясь. – Мы оцифровываем материалы, но их так много, что и половины еще не обработали.

Дойдя до старого офисного стола, на котором стоял вполне современный компьютер, хозяйка архива остановилась, села за стол, включила компьютер и промурлыкала:

– Адрес!

– Мой? – растерянно выпалила Даша.

– Зачем мне ваш адрес? Ваш адрес, может быть, интересен Виталию Петровичу, а мне нужен адрес интересующего вас архитектурного объекта!

– Улица Жуковского, дом двенадцать! – ответила Даша.

– Жуковского, Жуковского… это у нас Смольнинский район…

Она пробежалась пальцами по клавиатуре, кивнула и пробормотала вполголоса:

– Да, этот адрес еще не оцифрован… это бывший дом купца первой гильдии Воскобойникова… он у нас в папке двенадцать – восемь – двадцать шесть…

Она поднялась из-за стола и той же неспешной походкой поплыла вдоль ряда стеллажей. Даша хотела было последовать за ней, но архивистка жестом велела ей ждать возле стола.

Несмотря на кажущуюся неторопливость, вернулась дама довольно скоро, прижимая к объемистой груди пластиковую папку.

– Вот планы вашего объекта, можете изучать! – Она протянула Даше папку и показала на второй стол, скромно стоящий в закутке между шкафами.

Даша направилась к этому столу, тетенька промурлыкала ей в спину:

– Выносить ничего нельзя, это материалы строгой отчетности, изучайте на месте!

Даша села за стол, раскрыла папку, достала из нее несколько листов выцветшей кальки с чертежами.

Она не слишком хорошо умела читать строительные чертежи, но очень скоро поняла, что перед ней поэтажные планы того самого особняка на улице Жуковского, где они с Натэлой побывали накануне. Однако никакого флигеля на этих планах не было.

Окончательно убедившись в этом, Даша сложила планы обратно в папку и подошла к столу архивистки.

– Извините, но здесь не все.

– Что значит – не все? – строго осведомилась та.

– Я знаю, что у этого дома был флигель, а на планах его нет.

– Ах, флигель! – Лицо архивной дамы странно осветилось. – Вы знаете, раньше здесь работал Аристарх Викентьевич… вот он все знал о городе, буквально все! Ну, по крайней мере, все, что стоит знать. Всему лучшему в себе я обязана ему! Так вот, он действительно упоминал флигель дома Воскобойникова. Но тогда нам придется обратиться еще к дореволюционным планам.

Она снова поднялась из-за стола, удалилась в глубину помещения и отсутствовала на этот раз значительно дольше. Даша посмотрела на часы и нахмурилась.

Вчера шеф вернулся из командировки и всех распушил, так что уйти не было никакой возможности. Сегодня же он ушел с обеда, потому что жутко простудился в поезде, и главбух Нина Михайловна строго сказала, чтобы он шел домой и не заражал сотрудников.

Шеф послушался, она приходилась ему какой-то дальней родственницей и имела на него влияние. Даша тут же улизнула с обеда, едва не столкнувшись с шефом на выходе. Но наверняка Нина Михайловна проверит, и завтра Даше мало не покажется. Так что все нужно успеть сделать сегодня.

Наконец архивная дама вернулась, бережно неся красивую папку из тонкого голубого картона, на обложке которой было вытиснено изящными буквами, по старинной орфографии:

«Городская управа Санкт-Петербурга».

– Вот эти планы! Только обращайтесь с ними чрезвычайно бережно, им больше ста лет!

– Да-да, можете не беспокоиться… я буду аккуратна… я буду очень аккуратна…

Даша открыла старинную папку.

Она думала, что увидит полуистлевшие, выцветшие, разваливающиеся листы, однако перед ней были такие же чертежи, как прежде, только подписи под ними были выполнены слегка поблекшими фиолетовыми чернилами и в такой же дореволюционной орфографии, как и надпись на обложке – с ятями, твердыми знаками на конце слов и другими непривычными современному человеку буквами. Сама же калька, на которой были сделаны чертежи, сохранилась очень хорошо, только немного пожелтела от времени.

На первых листах были поэтажные планы главного здания – точно такие же, как на поздних чертежах. Даша нашла планы первого, второго этажа и подвалов. Она узнала все помещения, в которых они с Натэлой побывали накануне. Однако, отложив первые несколько листов, Даша нашла другие чертежи.

Это были планы небольшого двухэтажного флигеля, пристроенного сбоку к главному зданию.

Как и у основного здания, здесь были первый и второй этажи, а также просторный подвал. Причем на плане подвала было изображено большое единое пространство и маленькое отдельное помещение, соединенное с ним дверью.

На пояснении к этому чертежу (которое чертежники и архитекторы называют легендой) было написано аккуратным дореволюционным почерком, что большое помещение – это винный погреб, а маленькое – специальное хранилище.

«Вот где хозяева дома могли прятать что-то особенно ценное!» – подумала Даша, разглядывая этот план.

Она еще раз пересмотрела чертежи флигеля – и нашла на плане первого этажа, над винным погребом, какой-то жирно обведенный квадрат. К этому квадрату под планом было пояснение на иностранном языке: «passage secret». Дашиных скромных познаний вполне хватило, чтобы понять, что это написано по-французски, и переводится эта фраза как «секретный проход».

Выходит, попасть в подвалы под флигелем можно было через специальный проход из одной из комнат первого этажа…

Даша покосилась на хозяйку архива, убедилась, что та не следит за ней, и пересняла чертежи флигеля на свой телефон.

Затем она аккуратно сложила все чертежи обратно в папку и хотела уже вернуть все архивной даме, но тут у нее мелькнула еще одна мысль. Она решила еще раз взглянуть на новые чертежи, чтобы узнать, что теперь находится на месте снесенного флигеля.

Снова открыв первую папку, она нашла на ней общий план участка, совместила его с планом флигеля из дореволюционной папки и увидела, что на месте того флигеля теперь находится прилегающий к особняку сад. Там были схематичные изображения кустов и деревьев и еще какой-то странный значок. Это был кружок со стрелкой внутри. Никакого пояснения к этому значку в легенде плана не было.

Даша еще раз сверила старый и новый планы и убедилась, что этот значок находится в точности на том месте, где прежде был «passage secret», тайный вход в подвалы флигеля.

На всякий случай она пересмотрела папку со старыми планами.

Там тоже был сад, и на плане сада Даша увидела точно такой же значок, как на новом плане сада – кружок со стрелкой внутри. Но на этом плане она нашла пояснение к этому значку – внизу было написано по-французски «cadran solaire».

На этот раз Дашиных познаний не хватило.

Она включила программу перевода в своем телефоне, и та тут же сообщила Даше, что это выражение переводится с французского как «солнечные часы».

«Вот оно что, – подумала Даша. – Значит, после того, как снесли флигель, на том месте, где прежде был тайный вход в подвалы, установили солнечные часы. Что ж, это хороший ориентир…»

Она пересняла на свой телефон планы сада и вообще все, что можно, потом аккуратно убрала все чертежи и планы в папки и позвала хозяйку архива:

– Ну все, я закончила!

Та мягко, по-кошачьи поднялась из-за своего стола, подошла к ней, взяла папки. Однако прежде, чем она вернулась к стеллажам, Даша остановила ее вопросом:

– Вы говорили, что ваш учитель, как его звали… Викентий Аристархович…

– Аристарх Викентьевич! – поправила ее архивистка.

– Да-да, извините, Аристарх Викентьевич… вы говорили, что он мог рассказать что-то буквально о каждом доме в нашем городе?

– Да-да, буквально о каждом! – оживилась дама. – Ну, разумеется, это касается только исторического центра. Причем он мог рассказать не только о том, какой архитектор его строил, но и обо всех владельцах дома, обо всех известных людях, которые в нем жили, о связанных с этим домом легендах и необычных историях… Например, он знал, на балконе какого дома Михаил Юрьевич Лермонтов написал знаменитое стихотворение «Ночевала тучка золотая…»

– А об этом доме… – перебила ее Даша, побоявшись, что дама отвлечется и уйдет в сторону, – о доме Воскобойникова… он тоже что-нибудь рассказывал?

– Ну, разумеется!

– Но вы, наверное, это не помните…

– Отчего же? – Женщина явно обиделась. – У меня пока нет склероза и тем более болезни Альцгеймера! Я как раз очень хорошо помню все, что он рассказывал об этом доме.

– Так расскажите мне! – Даша сложила руки в умоляющем жесте. – Это для меня очень важно!

– Ну отчего же нет? – Дама придвинула свой стул к Дашиному столу, села, откашлялась и начала рассказ:

– Ну, во-первых, этот дом построил в тысяча восемьсот семидесятом году по заказу Воскобойникова известный архитектор Александр Фибоначчи. Выходец из Италии, как вы понимаете. Воскобойников благополучно прожил в этом доме до самой смерти, до тысяча восемьсот девяносто третьего года. После его смерти наследники продали дом грузинскому князю Багратиони…

– Багратиони?! – переспросила Даша удивленно. Все события последних дней были связаны с этой фамилией.

– Ну да, Багратиони! – повторила архивистка. – Это был внучатый племянник генерала Багратиона, прославившегося во время войны с Наполеоном…

– Да, да, я знаю! Что еще вам рассказывал Викентий Аристархович об этом доме?

– Аристарх Викентьевич! – раздраженно поправила ее дама. – Могли бы уже запомнить!

– Да, извините…

– Семейство Багратиони владело домом до самой революции. Потом, как вы понимаете, дом у них отобрали… и выдающийся предок ничуть не помог им…

– А что стало с хозяевами?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Аристарх Викентьевич интересовался только судьбой зданий, но не их владельцев.

– А еще что-нибудь об этом здании он рассказывал? Какие-нибудь необычные события?

– Да… вот вы сказали, и я вспомнила… с этим домом связана одна занятная история…

Дама картинно подняла брови и продолжила:

– Как-то в доме князя Багратиони был большой прием, и на этом приеме присутствовал один из молодых членов царской фамилии, великий князь Никодим. Он был большой любитель выпить, любитель рискованных выходок и, вообще, легкомысленный человек. В какой-то момент он исчез. Под утро гости начали разъезжаться, но великого князя нигде не было. Его карета с кучером и лакеем стояла на месте, а сам Никодим исчез, словно сквозь землю провалился.

Сначала подумали, что он тайком сбежал с приема и пешком отправился к своей любовнице-балерине, которая жила неподалеку, – но на следующий день он не появился на приеме во дворце, и власти всерьез озаботились его исчезновением.

Тогда полицейские тщательно опросили всех слуг, работавших в доме Багратиони, и один из них вспомнил, что под утро, незадолго до разъезда гостей, великий князь решил наведаться с инспекцией в хозяйский винный погреб. Дело в том, что о винах князя Багратиони ходили легенды, говорили, что у него в коллекции есть уникальные образцы, некоторые еще восемнадцатого века.

В день исчезновения великого князя погреб уже осматривали и никого там не нашли, но тут полицейские на всякий случай снова туда спустились – и что вы думаете? Великий князь был там, он спокойно спал в глубине подвала!

Тут архивная дама рассмеялась так звонко и заразительно, что даже помолодела.

– И что же было дальше? – улыбаясь, спросила Даша.

– Его разбудили – конечно, весьма деликатно, ведь как-никак особа императорской крови! Великий князь маялся тяжелым похмельем и головной болью, но когда полицейские спросили, где он был все предыдущие сутки, отвечал какую-то ерунду, говорил, что провел эти сутки в обществе легендарной грузинской царицы Тамары, и рассказывал про какую-то удивительную корону, и еще повторял, что непременно снова придет в этот подвал в половине пятого…

– Почему именно в половине пятого? – переспросила Даша.

– А я знаю? От великого князя больше ничего не добились, он только повторял, что царица Тамара – уникальная женщина, каких больше нет на свете, и что нужно непременно вернуться к ней в половине пятого. А потом он протрезвел и вообще все забыл. Так что, скорее всего, это был пьяный бред.

Даша пожала плечами и опустила глаза.

– Как бы то ни было, после этого по городу пошли слухи, что в доме князей Багратиони живет призрак царицы Тамары… а они, кстати, ее потомки…

– Да, потомки… – машинально повторила Даша.

Она поблагодарила гостеприимную архивистку и покинула ее бумажное царство.

На прощание дама велела передавать пламенный привет Виталию Петровичу.

– Всенепременно! – ответила Даша, едва не сделав книксен.

Выйдя из архива, она постояла немного на пороге, обдумывая все, что узнала. По всему выходило, что нужно снова идти на улицу Жуковского. И прямо сейчас, поскольку завтра ей с работы не вырваться, а интуиция подсказывала, что тянуть с этим делом не стоит.

Даша достала телефон и хотела уже звонить Натэле, но ее остановило неприятное странное чувство, как будто кто-то пристально смотрит ей в спину, даже сверлит, только не больно.

Очень осторожно она оглянулась. Люди шли по своим делам, никто не останавливался и не смотрел на нее.

Показалось. Нервы в последнее время на пределе.

Огромная пещера была ярко освещена сотнями смолистых факелов и благовонных лампад.

В центре ее, на высоком, богато изукрашенном троне восседал старый царь страны Картли меле Георгий. Рядом, на троне поменьше, сидела двенадцатилетняя темноволосая девочка с растерянным лицом. Богатые золоченые одежды были ей слишком тяжелы, и она то и дело поводила плечом, то и дело оглядывалась на отца.

Перед царем и его дочерью стояли князья и придворные, весь цвет Картли.

Уже двести лет столица древнего Картлийского царства, прекрасный Тбилиси, была в руках арабов, и с тех пор столицей страны стал Уплесцихе, пещерный город на берегу Куры. В нем насчитывалось больше семисот просторных пещер, за тысячи лет существования города украшенных стройными колоннами и тонкой каменной резьбой, яркими росписями и богатыми драпировками, пещер, в которых помещались христианские храмы и дворцы знати, лавки и мастерские, жилища богатых торговцев и простолюдинов.

Неприступен пещерный город. Кто только не пытался завладеть им – арабы и персы, хазары и аланы, и все отступали перед твердыней, созданной самой природой, самим Творцом. Перед твердыней, которую защищал сам святой Георгий, небесный покровитель страны Картли.

В одной из просторных пещер, прекрасно отделанной и богато украшенной, живет царь Георгий со своей семьей, со своими придворными, со своей преданной стражей. Во главе его стражи – верный слуга царя князь Давид Чхония. Годами Давид не моложе царя, но крепок, как старый дуб, и силен, как горный лев. С детства Давид Чхония был царским другом и наперсником. Вместе с царем ходил он и на охоту, и на войну, вместе сидели они в частых застольях.

Накануне вечером меле, царь Картли Георгий, позвал к себе верного Давида.

– Ты знаешь, Давид, какая дума меня гнетет. Знаешь, что я хочу оставить свой трон в надежных руках. Знаешь, о чем хочу сказать завтра князьям и придворным. Но опасаюсь, что они не примут мое решение. Посоветуй, как мне быть.

– Я давно ждал этих твоих слов, меле. Я хочу, великий меле, чтобы ты пошел сейчас со мной. Вдвоем, только ты и я, как в прежние времена.

– Далеко ли? Ты знаешь, что я стал быстро уставать. Я старею, Давид…

– Не бойся, меле Георгий, это недалеко. Это здесь, в Уплесцихе, в нижней части города.

Как в прежние времена, вышли Георгий и Давид из царского дворца, пошли по узким, крутым улочкам горного города, прорубленным в скалах. Миновали храмы, миновали богатые дома знатных сановников, миновали жилища купцов и мастеровых.

В какой-то момент Давиду показалось, что за ними кто-то крадется, но когда он обернулся, то никого не увидел.

Он подумал, что ошибся, и пошел дальше.

По узкой каменной лестнице спустились они ниже, ближе к берегу Куры, и вошли в темную, сырую пещеру, в глубине которой едва теплился свет.

В дальнем конце этой пещеры на козьей шкуре сидел древний старец в жалких лохмотьях, с белыми, как снег, волосами и блеклыми, незрячими глазами.

При виде этого старца меле Георгий испытал легкое разочарование. Зачем верный Давид привел его в этот грот, к этому жалкому старику, доживающему последние дни на земле? Чем может этот немощный старец, для которого давно уже погас свет дня, помочь ему, великому меле Картлийского царства? Не зря ли он потратил время, такое дорогое в преддверии завтрашнего дня?

Но Георгий ничего не сказал вслух – он не хотел проявить неуважение ни к самому старцу, ни к верному своему слуге.

Меле Георгий хотел поздороваться с этим старцем, но тот прижал палец к губам, призывая его к молчанию.

Сам же он заговорил тихим, надтреснутым голосом:

– Я знаю, кто вы! Ты – Георгий, меле, царь Картли, а ты – Давид, его верный слуга…

– Как ты узнал нас, старый человек? – спросил Георгий. – Ведь твои глаза незрячи?

– Глаза мои давно уже незрячи, но я вижу сердцем. Сердцем и бессмертной душой. И я знаю, меле Георгий, что гнетет тебя. И знаю, чем можно тебе помочь.

Он на мгновение замолчал, и тишина заполнила пещеру, как молодое вино заполняет кожаный бурдюк. Георгий не решался нарушить эту тишину, он ждал, что скажет ему старец.

– Много лет я не покидал эту пещеру, – проговорил наконец старик. – Много лет берег сокровище, которое поручил мне мой прадед. Сейчас, наконец, настал долгожданный день, когда долг мой будет исполнен и я обрету свободу.

И снова меле Георгий почувствовал разочарование.

Какое сокровище может передать ему этот старец? Казна Картлийского царства полна, и немного золота не сделает царя богаче. Да и вряд ли такой немощный старик может охранять действительно великое сокровище…

Меле снова ничего не сказал старику, но тот так взглянул на Георгия, словно прочел его потаенные мысли.

И в то же мгновение чудо случилось в пещере.

Только что перед картлийским царем сидел немощный старец с белесыми незрячими глазами, старец с густой гривой седых, как снег, волос – и вдруг старец исчез, а на его месте появился огромный горный барс с белоснежной шкурой, огромный барс с зелеными, как смарагды, глазами. Барс потянулся, как домашняя кошка, и вытянул вперед могучую когтистую лапу.

Меле Георгий попятился в страхе, зажмурил глаза и снова открыл их…

Конечно, не было перед ним никакого барса, только немощный старец сидел на козьей шкуре.

«Показалось», – подумал Георгий.

Старец же повторил своим надтреснутым голосом:

– Сегодня я передам тебе сокровище, которое хранил долгие годы, и обрету свободу!

Едва затихло эхо этих слов, старец протянул вперед руку и коснулся стены пещеры. И тут же камень раскололся, как от удара молнии, и в нем образовалось темное углубление. Старец погрузил в него руки и бережно вынул нечто, завернутое в темный шелк. Он благоговейно развернул этот сверток.

На морщинистых руках старца лежал золотой венец.

Чистое золото ярко засверкало в его руках, а еще ярче засверкали самоцветные камни, которыми был украшен венец.

– Вот то сокровище, о котором я говорил тебе, меле Георгий! – торжественно проговорил старец. – Много веков назад этот венец древняя богиня-воительница передала смертным и вместе с ним вручила им часть своего могущества. Этот венец переходил из рук в руки, от одного властителя другому. Этим венцом владел великий полководец, которого люди Востока называли Искандером Двурогим, а греки именовали Александром Великим. Именно благодаря могуществу этого венца Искандер сумел завоевать большую часть мира.

Но потом этот венец попал в руки жадного и суетного римлянина. И он осквернил дар богини своими нечистыми руками. Тогда богиня повелела моему далекому предку надежно спрятать венец и хранить его, как зеницу ока, пока не настанет день, когда венцу суждено будет обрести нового хозяина… Точнее, хозяйку. Та, на кого завтра будет водружен этот священный венец, станет живым воплощением великой богини-воительницы Афины.

Ты был славным царем, Георгий, но та, кому ты передашь этот венец, затмит твою славу, она принесет стране Картли могущество, свободу и процветание… она вернет нашему народу нашу прекрасную древнюю столицу – Тбилиси…

Старец на мгновение прикрыл глаза и проговорил тихим, как утренний ветерок, голосом:

– Я же обрету, наконец, свободу и покой… я смогу присоединиться к своим предкам в стране блаженных…

Георгий с благоговением принял из рук старца древний венец.

Поклонившись ему, он вместе со своим спутником покинул пещеру и отправился в обратный путь.

Ночь подходила к концу. Небо на востоке стало понемногу светлеть, звезды гасли одна за другой.

Георгий и Давид поднялись по крутой лестнице, вырубленной в скале, прошли между пещерами, где жили простые мастеровые и бедняки Уплесцихе. И снова Давиду Чхония показалось, что в темноте за ними кто-то крадется.

Он оглянулся, положив руку на рукоять кинжала…

И тут из пещеры, мимо которой они проходили, выступили два человека в черных черкесках, с лицами, закрытыми черными башлыками. В руках у них было оружие.

И позади, на тропинке, по которой они с Георгием только что прошли, появились еще два человека в черных башлыках.

Давид закрыл собой царя, выхватил из ножен кинжал и гневно воскликнул:

– Кто вы такие и что вам нужно от нас? Знайте, что я – князь Давид Чхония, а рядом со мной – меле Картлийского царства, царь Георгий! Всякий, кто поднимет на него руку, будет жестоко наказан!

– Не горячись, Давид Чхония! – отозвался один из людей в черном. – Ты славный воин, но ты видишь, что сила не на твоей стороне. Нас четверо, вас же только двое, и меле Георгий стар и слаб, он не сможет сражаться, как в былые времена. Так что будет лучше, если вы отдадите нам то, что получили у старца. Если вы сделаете так – мы оставим вам жизни, если же нет – пеняйте на себя!

– Князья Чхония никогда не склонялись перед врагом, не говорю уже о царях из славного рода Багратиони!

– Ну так умрите! – Люди в черном начали приближаться.

– Прежде чем вступить в битву, снимите ваши башлыки, откройте лица! Я должен знать, с кем сражаюсь! Должен знать, достойны ли вы скрестить со мной оружие!

– Тебе придется поверить нам на слово, князь Чхония! Мы не менее знатны, чем ты. Не менее знатны, чем твой повелитель, меле Георгий! Так что оставь разговоры и готовься к смерти!

Люди в черном снова двинулись вперед, приготовившись к сражению, которое не должно было долго продлиться.

И тут на тропе у них за спиной послышалось глухое, негромкое рычание.

Давид Чхония, который следил за каждым движением противников, на мгновение отвлекся и взглянул на тропу.

По ней крался огромный горный барс с густой белоснежной шерстью, огромный барс с зелеными, как смарагды, глазами.

Один из людей в черном обернулся, увидел барса – и издал предупреждающий возглас.

– Что ты увидел там, Гия? – недовольно проговорил его соратник. – Не отвлекайся, нам нужно закончить наше дело прежде, чем встанет солнце…

И в то же мгновение огромный барс прыгнул и мощным ударом когтистой лапы свалил человека в черном с ног, а вторым ударом разорвал его горло.

Второй абрек бросился было на помощь своему другу, но барс прыгнул ему на грудь и страшным ударом едва не разорвал его пополам.

Два оставшихся в живых абрека бросились наутек, к каменной лестнице, которая вела в верхнюю часть пещерного города, где обитала картлийская знать. Но белый барс, оставив на земле два трупа, помчался вслед за ними. Догнав их в два прыжка, он ударил одного из них лапой, и тот, кувыркаясь, полетел по крутому склону и упал в стремительные воды Куры.

Последний оставшийся в живых абрек попытался защититься от страшного зверя, выставил вперед кинжал – но барс отбросил его оружие, как соломинку, и одним ударом лапы сломал абреку шею.

Давид Чхония в ужасе и изумлении смотрел на огромного зверя. Он ожидал, что тот, разделавшись с безымянными абреками, набросится на них с Георгием.

Но зверь тихо рыкнул, успокаиваясь, взглянул на людей своими смарагдовыми глазами и в два прыжка исчез в темном проулке…

Давид и Георгий продолжили свой путь – и очень скоро вернулись в пещерный дворец…

– Слушайте меня, слушайте внимательно, лучшие люди Картли! – проговорил царь, оглядев присутствующих. – Мне уже много лет, и силы мои на исходе…

При этих словах придворные вполголоса запротестовали, и Георгий остановил их властным движением руки:

– Это так, не спорьте. Кое-кто уже попытался воспользоваться моей слабостью. Орбелиани… впрочем, не буду лишний раз называть имя этих предателей.

Он перевел дыхание и продолжил:

– Вы знаете, что у меня нет сына, нет наследника мужского пола. Но это не значит, что мне некому оставить престол Картли. Бог не дал мне сына – но он даровал мне дочь, которая не уступит ни одному мужчине умом и твердостью духа…

При этих словах в рядах царедворцев снова поднялся ропот – но он был далеко не таким почтительным, как прежде. Кое-кто покосился на племянника царя, принца Демну, которого многие считали претендентом на царский трон.

Царь снова властно поднял руку и повысил голос:

– Тамара, дочь моя, не уступает ни одному мужчине! И сегодня я, царь Картли, помазанник Божий, объявляю вам свою волю: с сегодняшнего дня я назначаю Тамару своей соправительницей, вместе со мной она будет судить своих подданных, вместе со мной будет править вами, а когда Богу будет угодно оборвать нить моей судьбы, Тамара станет вашей единоличной властительницей, царицей прекрасной Картли!

Царедворцы молча переглядывались, обдумывая царскую волю.

В том углу пещерного храма, где стояли князья и дворяне восточной Кахетии, среди которых сильно было влияние мятежного клана Орбелиани, поднялся ропот. Но царь гневно сверкнул очами, и его правая рука, Давид Чхония, переглянулся со своим племянником. И ропот затих.

– Вы услышали мою волю! – проговорил царь обманчиво тихим голосом. – И если вы верны мне – вы все сейчас присягнете моей дочери, как присягали мне, и поцелуете животворящий крест в знак верности новой царице и всему моему роду!

Давид Чхония и его племянник Валико оглядели ряды знати, и тут же вперед вышел архиерей Даниил с богато украшенным крестом. Он пошел по проходу между дворянами, то и дело останавливаясь и дожидаясь, пока все приложатся к кресту, а Чхония с племянником следили, чтобы никто не пропустил присягу.

– Присягаю царице Тамаре, клянусь служить ей верой и правдой, защищать ее от врагов и недругов… – произносил раз за разом архиерей, и за ним слова присяги послушно повторяли десятки голосов, гулким эхом отражаясь от сводов пещерного храма.

Когда все присягнули юной царице и поцеловали крест, царь оглядел присутствующих и проговорил окрепшим голосом, из которого исчезла прежняя немощь:

– Лучшие люди Картли! Вы присягнули своей новой царице, и Бог свидетель, что вы будете ей верными, честными подданными, на того же, кто осмелится нарушить эту священную присягу, обрушится гнев Господень! Сейчас владыка Даниил возложит на царицу священный венец, который сотни лет хранится в нашей стране и служит символом божественной власти! Этот венец в далекой древности принадлежал одному из соратников Александра Великого, а потом был отнят в бою нашим предком, великим полководцем Суреной Храбрым у гордого римского военачальника Красса…

Девочка в тяжелых золоченых одеждах медленно поднялась со своего трона, медленно подошла к алтарю, опустилась перед ним на колени. К ней подошел старый архиерей, слабыми трясущимися руками взял с алтаря золотой венец, украшенный разноцветными сверкающими ягодами драгоценных камней, и возложил его на аккуратно причесанную девичью голову.

Как ни удивительно, венец не был велик юной Тамаре, он пришелся ей впору. Архиерей произнес дрожащим, надтреснутым стариковским голосом:

– Венчаю на царство Тамару, дщерь царскую, законную наследницу великого рода Багратиони, да будет она долго и мудро править всеми землями и народами от моря до моря, от Востока до Запада, картвелами и абхазами, аланами и ранами, кахами, овсами и армянами.

Голос архиерея окреп, многократно отразился от сводов пещерной церкви и затих.

Девочка в золоченых одеждах поднялась с колен, повернулась лицом к своим подданным, и они с удивлением увидели, как она изменилась за считаные минуты.

Это была уже не двенадцатилетняя девочка, растерянная и испуганная перед лицом знатных и могущественных людей, это была юная царица, осознающая свою власть. Как древний венец оказался впору ей, двенадцатилетней, так и царская власть, легшая на ее хрупкие плечи по воле отца, оказалась ей под силу…

Кое-кто из князей поморщился – надо же, придется терпеть над собой власть девчонки… но кое-кто и порадовался – у страны будет замечательная правительница, умная и решительная, с которой не всякий мужчина сравнится…

А в какой-то момент всем присутствующим в храме показалось, что перед ними стоит не девочка в тяжелых золоченых одеждах, более того – не смертная женщина, пусть даже и царской крови, а древняя богиня – воительница, великая и грозная…

Как и в прошлый раз, Натэла остановила машину неподалеку от голубого особнячка, отгороженного от улицы проржавевшей решеткой.

Женщины подошли к воротам…

На первый взгляд все было по-прежнему – строгая табличка Комитета по историческому наследию, калиточка рядом с воротами…

Но на этот раз калитка была заперта не на примитивный висячий замок, а на какой-то новомодный, внушительный, с блестящими хромированными деталями.

– Видно, они узнали, что кто-то здесь побывал, – разочарованно проговорила Натэла, – и решили усилить меры безопасности…

– И что, такой замок тебе не открыть?

– Попробую, но не гарантирую успеха… это тебе не тот замок, что был на родительском сарае…

Как и в прошлый раз, Натэла вытащила из волос шпильку, вставила ее в замок и принялась там осторожно поворачивать. Она промучилась несколько минут, но все ее усилия ни к чему не привели.

– Ничего не выходит!

– Что же, придется вернуться ни с чем? – разочарованно протянула Даша.

– А что я могу сделать?

Женщины уже хотели уйти не солоно хлебавши, как вдруг из кустов за забором послышался странный звук:

– Пс-с-ст!

– Ты слышала? – насторожилась Натэла.

– Что-то слышала, но не пойму что!

– Пс-с-ст! – снова раздалось из кустов.

– Вот опять! Может, птица какая-то?

– Да нет, на птицу не похоже…

Даша пригляделась.

Кусты немного раздвинулись, и из них выглянул испуганный карий глаз в обрамлении спутанных грязных волос. И одновременно оттуда хлынул ужасный, неповторимый запах, напоминающий о медвежьем вольере в зоопарке.

– Туся, ты, что ли? – проговорила Даша, невольно попятившись.

– Туся, Туся, это Туся! – донеслось из кустов оживленное квохтание, и карий глаз приветливо моргнул. – А вы – те добрые тетеньки, которые Тусе слатенькое давали! Тетеньки, тетеньки, а вы Тусе еще что-нибудь принесли? Туся любит слатенькое!

– Да мы-то, может, и принесли, да только нам теперь к тебе не пройти. Видишь, какой здесь замок повесили?

– Да, повесили замок, фик-фок на один бок! – проквохтал бомж. – Только Туся умный, Туся хитрый, Туся знает, как сюда пройти можно! Тетеньки, у вас точно слатенькое есть? Если есть, Туся вас может сюда провести!

– Точно, точно! – заверила его Даша, порадовавшись, что захватила коробку печенья, которое Анька так и не съела. Ну да, она теперь любовью сыта…

– Ну, тогда пойдем, я вам покажу, как сюда пройти! – Кусты шевельнулись, из-за них показался Туся во всем своем великолепии и двинулся вдоль забора.

Женщины переглянулись и пошли за ним.

Дойдя до угла, Туся снова что-то радостно заквохтал. Даша с трудом разобрала его слова:

– Вот оно, туточки то самое место! Здесь, тетеньки, вы сможете пройти! Пройти и Тусе дать слатенького…

– Что-то я ничего не вижу… – с сомнением протянула Даша.

Действительно, с виду забор был точно такой же, как везде, – ряд железных пик с острыми наконечниками, перехваченный двумя рядами металлических держателей.

Однако бомж моргнул, ухватился за одну пику и потянул ее вверх. Пика легко подалась, вышла из паза, в заборе образовался проход, через который вполне мог пролезть человек не слишком плотной комплекции – как Даша и Натэла.

Женщины пролезли через пролом в заборе, Туся поставил пику на место и повернулся к Даше:

– Тетенька, что ты мне принесла? Шоколадку или конфетку? Туся любит шоколадки и конфетки тоже…

– Печенье! – ответила Даша и протянула бомжу несколько печений – на всякий случай все сразу не стала отдавать, мало ли, им еще понадобится Тусина помощь.

– Печеньки! – обрадовался бомж. – Туся любит печеньки! Но шоколадки тоже любит…

Он захрустел печеньем, а женщины пошли в глубину сада.

Даша достала свой телефон, нашла снимок плана, нашла на нем солнечные часы.

Они оказались скрыты за разросшимися кустами барбариса.

Даша раздвинула кусты – и увидела каменную пирамидку с кругом, на который были нанесены римские цифры от одного до двенадцати. В центре круга была бронзовая стрела, отбрасывающая тень, к ней была прикреплена еще одна стрелка, которую, судя по всему, можно было передвигать по кругу.

– Ну, вот эти солнечные часы, «cadran solaire», как они подписаны на старом плане… под ними, судя по плану, находится вход в подвалы флигеля…

– И что нам теперь делать? Копать? – Натэла с сомнением посмотрела на тяжелую каменную пирамиду. – У нас даже инструментов нет… да если бы и были, ты представляешь, сколько это займет времени! Да и хватит ли наших сил…

– Да нет, я думаю, должен быть какой-то другой способ, более простой… – задумчиво протянула Даша. – Зачем эти часы поставили именно здесь, над входом в подвалы?

– Чтобы отметить это место…

– Может быть, не только для этого…

Даша вспомнила дореволюционную историю, рассказанную ей архивной дамой.

Великий князь, крепко подвыпив, провел целые сутки неизвестно где, рассказывал какую-то немыслимую историю про грузинскую царицу Тамару и несколько раз упорно повторял, что вернется туда в половине пятого…

Почему именно в половине пятого?

И для чего на солнечных часах вторая стрелка?

Первая, вертикальная, отбрасывает тень, которая и показывает время. А вторую можно передвигать по кругу, можно ставить ее на разное время… что будет, если поставить ее на половину пятого?

Даша взялась за стрелку, попыталась передвинуть ее…

Но за долгие годы стрелка приржавела к своему месту, и у Даши не хватило сил, чтобы хоть немного сдвинуть ее. Натэла присоединилась к ней, они попытались сдвинуть стрелку совместными усилиями – но с тем же успехом, то есть безо всякого успеха.

Тут из кустов снова донесся знакомый голос:

– Пс-с-ст! Тетеньки, а у вас есть еще такие вкусненькие печеньки? Тусе они очень понравились!

– Есть, только их надо отработать! – заявила Даша.

– Работать? Туся может поработать, если немножко! Много работать Туся не любит…

– Немножко, совсем немножко! Сможешь повернуть эту стрелку?

– Туся сможет, Туся сильный…

Даша с сомнением взглянула на хлипкую фигуру бомжа, но решила, что попытка – не пытка, и отступила в сторону.

Туся ухватился за стрелку, надавил на нее с неожиданной силой – и стрелка со скрипом сдвинулась с места.

– Вот какой Туся сильный! – с гордостью проговорил бомж. – Теперь тетеньки дадут Тусе печенек?

– Дадут, дадут, только поверни стрелку вот досюда! – И Даша показала на точку между цифрами четыре и пять.

Бомж без особого труда перевел стрелку в нужное место…

И тут же раздался громкий скрежет, каменная пирамидка солнечных часов сдвинулась со своего постамента, отъехала в сторону, и под ней открылся темный квадратный проем, в который уходила крутая железная лестница.

– Ух ты! – удивленно проквохтал бомж. – Надо же – нора! Кто, кто в этой норке живет?

Тут же он вспомнил об обещанной награде за труды:

– Тетеньки Тусе обещали печенек… тетеньки честные? Тетеньки не обманут Тусю?

– Не обманут, не обманут! – успокоила его Даша и отдала почти все печенье, оставив немного в качестве неприкосновенного запаса на случай непредвиденных обстоятельств.

Туся захрустел печеньем, а женщины переглянулись и полезли по лестнице, круто уходящей под землю.

Лестница была не слишком длинной, скоро они ступили на сырой каменный пол подвала. Света, который проникал через открытый проход, было мало, и Даша включила подсветку своего телефона, чтобы оглядеться в подвале.

Это был большой подвал со сводчатым потолком. По стенам его и посредине были сделаны деревянные стеллажи. Когда-то на этих стеллажах были расставлены бесценные бутылки старинных вин из коллекции князя Багратиони. Сейчас большая часть стеллажей была сломана, почти все бутылки разбиты, и в подвале стоял кисловатый запах старого вина. Хотя кое-где Даша заметила чудом уцелевшие бутылки, покрытые толстым слоем пыли.

Даша подумала, что эти бутылки, наверное, стоят целое состояние, но они с Натэлой пришли сюда не из-за них.

Она вспомнила план подвалов и определила, где должен находиться вход в секретное хранилище.

Женщины подошли к дальней стене.

Эта стена ничем не отличалась от остальных, только возле нее лежал старый дубовый винный бочонок.

– Ну и что теперь? – задумчиво протянула Натэла.

Она прошла вдоль стены, простукивая ее.

Звук везде был одинаковый.

– Не знаю… никаких признаков прохода…

Даша на всякий случай, просто от безысходности осветила дно дубового бочонка.

При ярком голубоватом свете она разглядела едва различимые цифры, нацарапанные на дне бочонка по кругу. Цифры были такие же, как на солнечных часах, – римские, от единицы до двенадцати. Вот только стрелки здесь не было – было только небольшое круглое отверстие в самом центре днища.

– Видимо, стрелка отвалилась… – разочарованно протянула Даша. – Немудрено, за столько-то лет, в сыром подвале… а без стрелки у нас ничего не получится…

– Стрелка? – переспросила Натэла. – Посмотри, это не то, что нам нужно?

В луже рядом с бочонком валялся какой-то заржавленный металлический стержень с выступом на конце. Даша подняла его, обтерла носовым платком.

Это и правда было похоже на часовую стрелку.

Даша приложила находку к днищу бочонка, вставив выступ в отверстие, повернула стрелку…

В одном положении стрелка с негромким щелчком встала на место, указывая на цифру двенадцать.

Теперь перед ними был настоящий циферблат, как на солнечных часах в саду.

Даша закусила губу от волнения и стала проворачивать стрелку, пока та не показала на половину пятого.

И тут внутри бочонка что-то громко щелкнуло, и заиграл старинный музыкальный механизм. Он исполнил первые такты грузинской песни «Сулико».

Как только музыка затихла, днище бочонка сдвинулось с места и откинулось, как корабельный иллюминатор, из бочонка потянуло каким-то странным, непривычным запахом.

Даша заглянула внутрь, посветила перед собой телефоном.

Бочонок превратился в круглый коридор, уходящий в глубину стены – должно быть, в то самое секретное хранилище, обозначенное на дореволюционном плане.

Отбросив сомнения и опасения, Даша нырнула в этот коридор и на четвереньках поползла вперед.

Коридор очень скоро кончился, и она снова оказалась на каменном полу. Теперь тот запах, который она почувствовала, открыв бочонок, стал гораздо сильнее, он окружал ее со всех сторон. Это был запах степных трав, и горячей смолы, и церковных свечей, и еще чего-то незнакомого, волнующего…

Выпрямившись во весь рост, Даша посветила телефоном во все стороны.

С трех сторон от нее были голые каменные стены, но с четвертой, расположенной прямо напротив входа…

В первый момент Даше показалось, что из темноты на нее кто-то смотрит.

На нее смотрели яркие, пристальные, внимательные глаза…

Даша ахнула, испуганно попятилась, едва не натолкнувшись на Натэлу, которая вползла следом за ней. Но в следующее мгновение, приглядевшись, привыкнув к темноте, Даша поняла, что это – не живые человеческие глаза, не живое человеческое лицо, что это – портрет. Портрет женщины – властной, решительной, уверенной в себе, красивой той необычной красотой, которая нравится далеко не всем мужчинам – красотой, в которой больше силы и твердости, чем податливой женственной прелести…

Тут Даше в голову пришло единственное слово, которое точно определяло красоту изображенной на портрете женщины: это была царственная красота.

– Господи! – прошептала Натэла.

У женщины на портрете были густые темные брови, высокие, немного широковатые скулы, трагическая складка у губ. Ее густые темные волосы были уложены в сложную прическу, а поверх этой прически…

Поверх этой прически на голове у женщины красовался венец.

Золотой венец, усыпанный самоцветными камнями.

Такой же, как та крошечная корона, которую Даша нашла в старинной книге.

Этот венец как нельзя больше подходил женщине с ее царственной красотой, потому что… потому что она и была царицей.

Даша вспомнила историю, которую рассказывала ей тетя Таня. Историю о том, как она с подругой пришла в квартиру какого-то доцента и увидела там портрет царицы Тамары…

И теперь перед ней, несомненно, тоже был портрет той же средневековой царицы.

– Это она! – раздался у Даши за спиной взволнованный голос Натэлы. – Царица… меле Тамара!

Даша еще несколько мгновений любовалась портретом, потом перевела луч телефона немного ниже и увидела возле стены, на которой висел этот портрет, что-то вроде алтаря. Это было деревянное возвышение, на котором стояли несколько серебряных подсвечников со свечами и несколько лампад из цветного стекла.

Тут же, рядом с лампадой, лежал банальный коробок спичек.

Даша достала спичку, чиркнула, зажгла одну за другой свечи и лампады. Подземелье озарилось дрожащим, неуверенным светом, и в этом свете еще выразительнее стал портрет царицы, еще живее заблестели ее яркие глаза, выступили из темноты ее тяжелые, шитые золотом средневековые одежды.

А в центре подземного алтаря стояло зеркало в изящной серебряной раме, и рядом с ним Даша увидела шкатулку из слоновой кости, отделанную золотом и перламутром.

– Он должен быть здесь! – выдохнула Натэла, не сводя глаз со шкатулки. – Этого не может быть, но он должен быть здесь!

– Он?

– Ну да, он! Венец царицы Тамары!

Натэла боязливо протянула руки к шкатулке, попробовала ее открыть…

Но шкатулка была заперта.

– Ключ… – проговорила Натэла требовательно. – Дай сюда ключ, который ты взяла у Михаила!

– Вот этот? – Даша сняла шнурок, который висел у нее на шее, и показала Натэле ключик, который нашла в той же книге, вместе с маленьким венцом.

– Этот, этот! – воскликнула Натэла, схватила ключ, вставила в замочную скважину на крышке шкатулки…

С мелодичным звуком крышка откинулась, шкатулка открылась, и Даша на мгновение ослепла от хлынувшего из шкатулки многоцветного сияния.

Там, внутри шкатулки, на черном бархате лежал венец.

Та самая золотая корона, которой была увенчана царица Тамара на портрете. Золотые веточки, сверкающие ягоды самоцветов…

– Какая красота! – воскликнула Даша в восторге.

Глаза Натэлы вдруг сверкнули не хуже бриллиантов в венце, и, не говоря ни слова, она схватила венец и надела его на голову…

Она удивительным образом преобразилась, в ее облике проступило невесть откуда взявшееся величие, в глазах вспыхнул властный блеск, даже осанка ее стала величественной, царственной, так что Даша отступила чуть в сторону. Натэла полюбовалась своим отражением в зеркале, затем повернулась к Даше:

– Ну как тебе?

– Потрясающе! – Даша посмотрела на Натэлу, потом – на портрет царицы и удивленно проговорила:

– Как ты на нее похожа!

Действительно, только теперь стало очевидным сходство Натэлы со средневековой царицей. Те же темные глаза под густыми бровями, такой же рисунок скул…

– Да, наша семья состоит в отдаленном родстве с Тамарой, – скромно ответила Натэла, и обе они посмотрели на портрет.

И в неверном свете свечей Даше показалось, что царица Тамара недовольна, что она сдвинула брови и смотрит еще суровее.

Очевидно, Натэла тоже что-то почувствовала, потому что смущенно сняла венец.

– А можно… можно мне его тоже примерить? – неуверенно проговорила Даша.

– Пожалуйста! – Натэла протянула ей венец. – Ты это, несомненно, заслужила!

Даша осторожно надела его…

Венец оказался ей впору. Он удивительно ловко обхватил ее голову, как будто только и ждал этого мгновения…

Даша взглянула на свое отражение в зеркале – и не узнала себя.

Кто эта молодая женщина, прекрасная и величественная? Неужели это она, такая обычная, довольно заурядная, ссорящаяся с сестрой, ждущая от жизни чего-то хорошего, но зная уже в глубине души, что ничего хорошего в ее жизни не будет?..

И тут с Дашей что-то произошло.

Перед ее внутренним взором пронеслись годы и столетия, горные крепости и древние города, исчезнувшие царства, огромные армии, сражающиеся на бескрайних равнинах… В ее ушах зазвучали конский топот и свист оперенных стрел, гортанные боевые возгласы древних бойцов, стоны раненых и умирающих…

И Даша почувствовала, что она и сама преображается, становится другим человеком, в ней появляется незнакомая прежде уверенность в себе, решительность и сила.

А потом, как Натэла прежде, она поняла, что нужно снять венец, что нельзя носить его слишком долго, что она этого просто не выдержит. И царица Тамара будет недовольна…

Она бросила последний взгляд в зеркало, с сожалением сняла венец и хотела положить обратно в шкатулку, но тут за спиной у нее раздался низкий насмешливый голос:

– Ох уж эти женщины! Они меряют священный венец, как мерили бы у себя в гардеробной новую шляпку!

Даша испуганно обернулась.

Позади них с Натэлой, у входа в подземный тайник, стоял мужчина лет пятидесяти, плотный и массивный, среднего роста, с широким лицом и тяжелым, раздвоенным подбородком.

В руке у этого незнакомца был пистолет, который он попеременно наводил то на Дашу, то на Натэлу.

– Кто это? – испуганно прошептала Даша, покосившись на свою спутницу.

– Это Виссарион Орбелиани… – ответила та, едва шевеля помертвевшими губами. Даже в обманчивом свете свечей было заметно, как она побледнела.

– Это его люди тебя похитили?

– Да, конечно. И как он нас нашел?

– Элементарно выследил. – Даша вспомнила, как почувствовала сверлящий взгляд в спину возле архива, но решила промолчать – чего уж теперь…

– Да, я – князь Орбелиани, прямой наследник древнего рода, ничуть не уступающего знатностью этим выскочкам Багратиони! И я имею не меньше прав на этот венец! Отдай мне его!

Даша замешкалась, и тогда Орбелиани выстрелил.

Выстрел оглушительно прогремел в тесном, замкнутом пространстве подземелья. Пуля пролетела мимо, сбросив на пол одну из свечей.

– Отдай! – повторил мужчина. – Второй раз я не промахнусь, я выстрелю в тебя!

– Отдай ему, – проговорила Натэла. – Он – страшный человек… очень страшный! Мы проиграли, что же делать…

Даша неохотно протянула венец мужчине, тот жадно схватил его, торопливо надел себе на голову, и лицо его перекосила гримаса злобного торжества:

– Вот он, тот миг, которого я ждал всю жизнь! Вот миг, которого моя семья ждала сотни лет! Отныне все изменится! Эти жалкие идиотки напялили венец, как модную шляпку, не понимая, какую силу он имеет! Он дает неизмеримую власть, он может выполнить любое желание, надо только понять, чего ты хочешь, и пожелать этого всем сердцем, со всей силой, на какую ты способен!

Глаза его затуманились, он прошептал:

– Власть… богатство… слава… вернуть нашему роду былое величие… нет, власть, власть…

Он отступил на шаг и вдруг завертел головой, как будто почувствовал какое-то неудобство, какую-то боль…

Лицо его снова перекосилось – но теперь это была гримаса боли и удивления.

– Что… что это? Что это такое? – забормотал мужчина и схватился за голову, точнее – за венец. Он попытался снять его, но венец врезался в его голову, сжал ее, как железный обруч сжимает бочку.

Девушки в ужасе смотрели на него.

– Что… почему… за что… – невнятно бормотал Орбелиани, безуспешно пытаясь снять роковой венец. – Я не хочу… помогите… я не понимаю…

Чтобы не смотреть на него, Даша перевела испуганный взгляд на портрет, теперь она точно видела, что глаза царицы Тамары сверкнули гневом.

Из-под венца потекли тонкие струйки крови, раздался отвратительный хруст. Ноги мужчины подкосились, он упал на пол, открывая рот, как выброшенная на берег рыба, и сумел выдохнуть, вытолкнуть последние, едва слышные слова:

– Будьте вы прокляты!

На губах его выступила кровавая пена, глаза закатились и померкли – и в то же мгновение священный венец скатился с головы, подкатился к Дашиным ногам.

И тут же раздался тяжелый грохот, и часть каменного свода, а также стена, в которой был проход из винного подвала, обвалилась, превратившись в груду каменных обломков, похоронивших труп Орбелиани.

– Господи, он, кажется, умер… – со странным облегчением проговорила Натэла.

– Да, он-то точно умер, – подтвердила Даша. – Да вот нам от этого не много пользы. Единственный проход обвалился, и как мы теперь отсюда выберемся?

Действительно, на том месте, где был вход в тайник, теперь была только груда камней в человеческий рост.

– Попытаемся разобрать эту груду? – неуверенно предложила Натэла.

– Ты явно переоцениваешь наши силы! Некоторые камни здесь и впятером не сдвинешь, и в любом случае это работа на неделю, а столько мы здесь не проживем! Мы умрем от голода и жажды, если еще раньше не задохнемся!

– Ты права… – пролепетала Натэла, в ужасе оглядев груду камней. – Что же нам делать?

– Главное, не впадать в панику! Мы непременно что-нибудь придумаем!

Действительно, Даша, сама себе удивляясь, почувствовала, что в душе ее нет ни страха, ни уныния. Священный венец, который она надела совсем ненадолго, удивительным образом изменил ее. Она верила в свои силы, верила, что непременно найдет выход.

Венец…

Подумав о нем, она вспомнила, что говорил перед смертью Орбелиани. Он сказал, что венец может выполнить любое желание, если только понять, чего ты хочешь, и пожелать этого всем сердцем, со всей силой, на какую ты способен…

Очень осторожно Даша посмотрела на портрет. Глаза царицы Тамары смотрели вдаль, как будто она думала в данный момент о чем-то своем, глубоко личном. Но, возможно, так казалось из-за пыли, которая покрывала теперь лицо царицы.

Даша подняла с пола венец и надела его на голову.

Натэла посмотрела на нее испуганно:

– Что ты делаешь? Ты видела, чем это закончилось для Виссариона?

– Не бойся, со мной ничего не случится! – уверила ее Даша.

– Почему ты в этом уверена?

Даша не ответила. Она прикрыла глаза – и задумалась.

Она хочет выбраться из этого подземелья… хочет этого больше всего? Хочет этого всем сердцем?

И вдруг душный подвал пропал, и она оказалась на берегу тихой неширокой реки.

Она сидела на траве, обхватив руками колени, и следила за бирюзовыми стрекозами, которые стремительно проносились над водой… У берега в воде цвели кувшинки, стояла удивительная, живая тишина, едва нарушаемая далекой песенкой зяблика. Мягкие солнечные лучи чуть пробивались сквозь листья плакучей ивы. Даша закрыла глаза, и вдруг чья-то ласковая рука легко дотронулась до ее волос… Не поворачиваясь, она улыбнулась и наклонилась назад, чтобы опереться на сильное мужское плечо.

Чья это рука? Чье это такое знакомое плечо?

Она знала это, не могла не знать…

Так вот чего она хочет на самом деле, чего она хочет больше всего… но чтобы это видение стало реальностью, ей нужно выбраться из подземелья!

И картина перед ее глазами мгновенно изменилась.

Она снова была в подземном тайнике, только алтарь с горящими свечами был отодвинут в сторону, и на его месте…

Даша вскочила, сняла венец, подошла к алтарю и навалилась на него, чтобы сдвинуть с места.

– Что ты делаешь? – удивленно спросила Натэла.

– Не спрашивай – помогай! – ответила Даша резче, чем она того хотела.

Это подействовало, Натэла присоединилась к ней. Вдвоем они навалились на алтарь, толкнули его, и он со скрипом сдвинулся с места. Еще немного – и за алтарем обнаружился низкий квадратный лаз, из которого потянуло холодом и сыростью.

– Надо же! – протянула Натэла. – Как ты узнала?

И тут же сама догадалась, сама ответила на свой вопрос:

– Венец!

– Венец, – подтвердила Даша. – Ну что, пойдем?

– А куда нас приведет этот ход? – с сомнением протянула Натэла, заглянув в темноту.

– Куда-нибудь приведет! А у тебя есть другие предложения?

– Нет…

– Ну, так вперед! – И она нырнула в темноту, в последний раз оглянувшись на портрет. Царица снова сдвинула брови и смотрела очень строго.

– Венец не забудь! – напомнила Даша и помогла Натэле запихнуть шкатулку в пакет.

Даша ползла вперед, подсвечивая дорогу перед собой телефоном. Сзади слышалось пыхтение – это поспешала за ней Натэла.

Ползти было ужасно неудобно, сразу заболели колени, но Даша не сдавалась – и скоро низкий туннель завершился, точнее, влился в широкий подземный коридор, по которому можно было идти, выпрямившись в полный рост.

И они пошли вперед.

Так они шли довольно долго, и коридор вдруг разделился на два совершенно одинаковых туннеля.

– И куда теперь? – неуверенно осведомилась Натэла.

Даша хотела было ответить, что понятия не имеет – как вдруг увидела на стене бледно-красную, полустертую стрелку.

Да ведь она сама нарисовала эту стрелку, когда путешествовала с Вовкой по такому же подземелью… Надо же, вот не зря извела тюбик дорогущей помады, как чувствовала, что пригодится!

Правда, то подземелье, где она рисовала эти стрелки, было на Васильевском острове, а сейчас они совсем в другом районе, но с ней в последнее время происходят и более удивительные вещи…

– Налево! – сказала она решительно.

– Куда теперь? – повторила Натэла, и в голосе ее снова зазвучало отчаяние.

– Сюда, налево! – уверенно проговорила Даша.

Натэла почувствовала перемену в ее настроении и тоже немного приободрилась. Однако на всякий случай спросила:

– Откуда ты знаешь?

– Знаю – и все! – И Даша уверенно пошла вперед.

Они шли еще почти час, и каждый раз на развилке Даша находила свои едва различимые пометки. В подземном коридоре было гораздо суше, чем в прошлый раз, и ни одна крыса не встретилась им по пути. И вот, когда телефон пискнул, сообщая, что его срочно следует зарядить, очередной коридор уткнулся в глухую каменную стену…

– Ну вот, приплыли… – растерянно, разочарованно протянула Натэла. – Что теперь?

– Главное – не паниковать! – отмахнулась Даша.

Она внимательно осмотрела стену и постучала в нее кулаком.

– Кому это ты стучишь?

– Тс-с… – Даша прижалась ухом к стене, прислушиваясь, потом постучала еще раз.

– Кого там черти принесли? – раздался за стеной ворчливый, недовольный голос.

– Ферзь на Е-8! – громко проговорила Даша.

– Что, правда, что ли? – И стена отъехала в сторону, как дверь купе.

Даша шагнула вперед, втащив за собой Натэлу.

Они оказались в подвальном помещении со сводчатым потолком, скудно освещенным старинной керосиновой лампой. Даша узнала этот подвал – штабель запыленных ящиков, груда мешков и грязных одеял. Узнала и здешнего хозяина – заросшего до глаз типа в бесформенном одеянии, похожем то ли на мешок из-под кофе, то ли на старое женское пальто без рукавов.

– Это ктой-то? – сощурился заросший тип и поглядел на них из-под руки, как будто заслоняясь от солнца.

– Здорово, Михалыч! – выпалила Даша, не давая ему опомниться. – Помнишь меня?

– А как же! – ухмыльнулся бомж и развел руки как будто для объятий. – Разве такую женщину забудешь? Ты ведь с Владимиром сюда приходила. А это кто с тобой?

– Натэла, подруга моя! Натэла, познакомься – это Георгий Михайлович, здешний обитатель!

– Подругу привела? Это хорошо! А чего вы с подругой хотите?

– Нам бы выбраться наружу… мы тут заблудились…

– Выбраться – это можно. Только сперва вы должны отведать моего вина…

– Ты же говорил, Михалыч, что все вина в этом подвале давным-давно скисли.

– Все, да не все! Для особенных гостей у меня припасено особенное вино! Вы присаживайтесь, дамы!

С этими словами Михалыч выдвинул на середину подвала несколько ящиков, один из них, назначенный столом, накрыл газетой (уже знакомые Даше «Новоржевские ведомости») и поставил на него невесть откуда взявшуюся темную бутылку, покрытую толстым слоем слежавшейся многолетней пыли.

Затем на этом же импровизированном столе появились помятая алюминиевая кружка – для самого Михалыча – и две чашки из тонкого старинного дрезденского фарфора. На одной из них, уже знакомой Даше, был изображен задумчивый рафаэлевский ангел, на другой – плывущий в лодке старый китаец.

– Дамы должны пить из красивой посуды! – гордо проговорил Михалыч, протягивая эти две чашки своим гостьям.

С этими словами он разлил по импровизированным бокалам темно-рубиновое вино и произнес с уже знакомым Даше пафосом:

– За прекрасных дам, приносящих в наши будни луч света! Джентльмены пьют стоя! – Он поднялся с ящика и поднес к губам свою помятую кружку.

Даша улыбкой поблагодарила Михалыча и пригубила вино. Натэла, повинуясь ее знаку, сделала то же самое. Она вообще решила уже ничему не удивляться и подчиняться Даше во всем. Возможно, так велела ей на прощание царица Тамара.

Вино было совершенно особенное, никогда прежде они не пробовали такого. Даше показалось, что она пьет не вино, а жидкое солнце, весеннее солнце далекой горной страны… и это солнце тут же разливается по ее жилам, наполняет их радостью и надеждой.

И вдруг все вокруг переменилось.

Даша была не в старом заброшенном подвале, заваленном ломаными ящиками и рваными мешками, а в темной, сырой горной пещере, в глубине которой едва теплился свет. На месте старого бомжа Михалыча сидел древний старец в жалких лохмотьях, с белыми, как снег, волосами и незрячими, белесыми глазами.

Вдруг воздух в пещере задрожал, как в жаркий день, и все, что видела Даша, снова начало менять очертания. Немощный слепой старец вдруг исчез, а на его месте появился огромный зверь, горный барс с белоснежной шкурой и зелеными, как изумруды, глазами. Барс мягко потянулся, выгнул спину и вытянул вперед когтистую лапу.

Даша встряхнула головой, испуганно зажмурилась…

Затем снова открыла глаза…

Нет, перед ней не было никакого барса, на его месте был тот же старец с белесыми слепыми глазами. Этот старец взглянул на Дашу и проговорил слабым, надтреснутым голосом:

– Много лет назад я выпустил в мир святыню… венец, дарованный людям древней богиней. Этот венец почти тысячу лет находился среди людей, помогал им в их делах и заботах. Сегодня настал день, когда он должен вернуться на прежнее место. Вы не случайно пришли сегодня сюда – судьба привела вас, чтобы вернуть венец.

С этими словами старец повернул к Даше свои незрячие глаза, протянул к ней морщинистые руки.

Даша не колебалась ни мгновения.

Она достала из шкатулки священный венец и вложила его в руки старца. Тот поднялся, подошел к стене пещеры и прикоснулся к ней легкой морщинистой рукой.

И в то же мгновение от этого легкого прикосновения каменная стена раскололась, как от удара молнии, в ней образовалось темное, неровное углубление, словно глубокая рана в теле горы. Старец вложил в это углубление венец – и трещина в стене тут же скрылась, срослась, как зажившая рана…

Тут же что-то ярко вспыхнуло.

Даша зажмурилась…

А когда она открыла глаза – перед ней не было ни древнего незрячего старца, ни подземного жителя Георгия Михайловича. И находились они с Натэлой не в горной пещере и не в подвале загадочного бомжа. Они стояли в подземном коридоре, перед ними была глухая стена с уходящей вертикально вверх железной лестницей.

– Что это было? – слабым голосом спросила Натэла.

– Ты тоже видела его?

– Ну да… Я думала, это бред… а где это мы?

– Я знаю где!

Даша вспомнила лестницу и уверенно полезла по ней вверх, к видневшемуся наверху люку. Натэла на этот раз последовала за ней, не задавая никаких вопросов.

Вскарабкавшись по лестнице до самого верха, Даша откинула люк – и ощутила шум и жар ресторанной кухни.

Они действительно оказались на большой ресторанной кухне, и люк был вовсе не люк, а крышка огромного котла.

– Скорее уходим отсюда! – прошептала Даша, спрыгивая на пол. – Здесь такой строгий повар…

Она положила на место крышку котла и бросилась к выходу из кухни…

Но уже у самого выхода налетела на человека в белой куртке и поварском колпаке.

Даша забормотала что-то невнятное покаянным голосом, но повар, вместо того чтобы отругать ее, мягко взял за руку и потянул к выходу:

– Пойдем отсюда!

Даша взглянула на него и не поверила своим глазам.

Это был вовсе не повар, а Вовка Муравьев, ее старый друг Вовка Апостол.

– Ты?! – выдохнула она удивленно. – Ты как здесь?

– Потом, потом, все потом! – отмахнулся Апостол и вытащил ее из кухни. Натэла без разговоров поспешала следом.

Его машина стояла на том же месте, что и в прошлый раз.

– Отвезите меня домой, – слабым голосом попросила Натэла, – я свою машину потом заберу.

У входа в мастерскую дежурил Гоги. Он распахнул дверцу машины, грозно вращая глазами.

– Натэла, ты цела? Жива, здорова?

– Потом, брат, все потом! – Она устало прислонилась к нему. – Такое расскажу – не поверишь!

– А ты расскажешь? – спросил Вовка, трогая машину с места.

Даша пригляделась к нему. Старый друг, знакомы они с детского сада и до пятого класса сидели за одной партой. Локоть к локтю. Раньше она знала про него все – какое любит мороженое, как пишет буквы и что с математикой в третьем классе были нелады, тоже знает.

И что с того, что она помнит его мальчишкой? Может, уже давно пора переходить в иное качество? Может, именно он, Вовка Муравьев по прозвищу Апостол, и есть тот самый мужчина, с которым сидела она на берегу маленькой речки, глядя на цветущие кувшинки и чувствуя на плече ласковую сильную руку?

Даша чуть подвинулась на сиденье и незаметно прижалась к нему.

– Ты что? – спросил он охрипшим голосом.

– Так… – Она улыбнулась. Плечо было то же самое, точно, его плечо. Впрочем, она это сразу поняла еще тогда, в подвале, только боялась себе признаться. А он, небось, и не знает еще, что у них все впереди. Ну ничего, Даша его подготовит.

Тут перед глазами встал портрет, и царица Тамара ободряюще улыбнулась ей одними глазами.

Вовка вел машину осторожно, чтобы не разрушить магию, чтобы Даша так и сидела, прижавшись к его плечу.

– Я вот тут подумал, – заговорил он, когда они свернули к ее дому. – Там, на Светлановском, все закончилось. Афанасьича взяли и его людей тоже. Теперь это уже не моя забота, другие люди будут ими заниматься. А я вроде как пока в отпуске. Так, может, съездим куда-нибудь вместе хоть на недельку?

– Обязательно! – оживилась Даша. – Завтра же на работе отпрошусь! А если начальник не отпустит, то вообще уволюсь!

– И хоть там-то ты мне все расскажешь?

– Конечно, расскажу! Тебе все расскажу! – Она чмокнула его в щеку и выбежала из машины.

Тюркское войско широким полукругом выстроилось в Шамхорской долине. Правый и левый фланги угрожающе выступали вперед, как клешни скорпиона.

Утреннее небо золотело на ярких головных уборах тюркских всадников, на их сверкающих доспехах, бросало отсветы на широко развернутые зеленые знамена. Впереди гарцевали на горячих конях несколько джигитов-башибузуков.

Напротив тюркских порядков стояло грузинское войско.

Знаменосцы высоко держали хоругви с изображением Святого Георгия, небесного покровителя страны Картли, и знамена с гербами царствующего дома Багратиони.

В центре грузинского войска расположились князья и военачальники, цвет картлийской знати. Они плотным кольцом окружили царицу и ее супруга, аланского князя Давида. Меле Тамара восседала на белом арабском коне, поверх легкого стального панциря была накинута шитая золотом тебризская епанча.

– Меле, вам не следует находиться в таком опасном месте! – говорил царице ее верный советник, служивший еще отцу старый князь Чхония. – Держитесь позади, под надежной защитой своей охраны! Если башибузуки прорвут нашу оборону… если вы попадете в руки тюрок, страна осиротеет…

– Не прорвут! – отрезала царица. – А впрочем, если ты настаиваешь, я не стану спорить…

В тюркских рядах тревожно пропели трубы и рожки, загремели боевые барабаны.

Армия ислама пришла в движение.

Слева и справа помчались вперед отряды конников, стремясь ударить во фланги грузинского войска.

Грузинские командиры отдавали короткие приказы. Отряды пришли в движение.

Ряды пехотинцев расступились, пропустили вперед лучников, те выпустили рой жужжащих смертоносных стрел, быстро отступили. Пехотинцы снова сомкнулись, ощетинились копьями.

Тюркские всадники налетели на пехотный строй, как буря налетает на береговые скалы – но, как скалы выдерживают напор волн, картлийские пехотинцы выдержали удар. Многие витязи пали под ударами тюркских сабель – но на их место тут же встали другие, и строй восстановился, ощетинившись частоколом копий.

Тюркская конная лава захлебнулась, отступила, оставив на поле боя десятки убитых и раненых – но тут же ее пополнили новыми, свежими воинами, и атака возобновилась.

Раз за разом накатывалась тюркская конница. Картлийское войско держалось из последних сил, а тюрки повторяли атаку за атакой, казалось, их силы неисчерпаемы…

– Мы долго не выдержим, – проговорил молодой князь Валико Чхония, обращаясь к командиру левого фланга, увидев вновь приближающуюся тюркскую конницу.

– Выдержим столько, сколько будет нужно! – ответил старый воин. – Если мы отступим – тюрки окружат войско царицы, и битва будет проиграна!

– Мы не отступим… мы будем держаться до последнего. А потом падем… и это будет славная смерть!

И тут земля задрожала, как будто где-то совсем рядом началось землетрясение.

Мерные, ровные толчки сотрясали равнину, отдаваясь ударами в сердцах картлийцев… казалось, в глубине земли бьется ее огромное, мощное сердце.

Георгий Чхония обернулся – и увидел, что из-за поросшего колючим кустарником склона на равнину выкатывается отряд закованных в броню тяжеловооруженных всадников – катафрактов. Могучие воины на могучих конях неслись вперед неудержимо, как горная лавина, выставив перед собой огромные копья-контосы. Впереди этого отряда на огромном белом коне скакал величественный воин в белоснежном, расшитом золотом плаще, накинутом поверх стального панциря.

На голове Белого Витязя сверкал золотой, усыпанный самоцветами венец…

И тут молодой Чхония понял, что этот Белый Витязь – женщина… величественная женщина с горящими темным пламенем глазами, с рассыпающимися по плечам прядями темных волос.

Солнце сияло за спиной женщины-витязя, окружая ее лицо пылающим золотым нимбом.

– Меле Тамара? – проговорил Георгий, не веря своим глазам.

Или это была не царица Картли, а сама древняя богиня Афина?

Простой, смертный человек не мог воплощать в себе столько мощи и величия!

Отряд катафрактов мчался вперед, как стальной кулак, нацеленный в самый центр тюркского отряда.

Еще мгновение – и две конные лавы столкнулись…

Нет, не так – отряд картлийских витязей смел со своего пути тюркскую конницу, как будто смахнул фигуры с шахматной доски, и промчался сквозь нее, оставив на своем пути только окровавленные трупы и коней без всадников.

При этом закованный в броню отряд не потерял ни одного человека, ни одного коня.

Во главе с Белым Витязем, во главе с божественной царицей – или с царственной древней богиней – отряд мчался на самый центр тюркского войска…

И вот он, как буря, как гроза, налетел на тюркские позиции, обрушился на них, как коршун на беспомощных цыплят, смел их, разбросал, пронесся через них, рассек, как горячий нож масло…

И вся масса грузинских войск неудержимо двинулась вперед – сначала медленно, неуверенно, но постепенно набирая скорость и силу, как горный поток.

Скоро все было кончено, битва была выиграна.

Картлийское царство вернуло себе былое могущество.

Даша открыла дверь квартиры своим ключом и первое, что она увидела, был чемодан. Хороший большой чемодан на колесиках, купленный, надо полагать, в свое время в дорогом магазине.

Даша так удивилась, что не придержала дверь, и она захлопнулась весьма громко.

Пока она разглядывала чемодан, из своей комнаты появилась сестра, затягивая поясок халата и зевая.

– Ты чего так поздно? Мы тебя ждали…

– Мы? – Даша снова удивленно уставилась на чемодан. – Это то, что я думаю?

– Ну да… – Анька смотрела совершенно счастливыми глазами и смеялась. – Пришел вечером без предупреждения. Я как увидела чемодан – так обалдела прямо. А он и говорит, что решил кардинально изменить свою жизнь и начать все сначала. Сорок три года, говорит, это не шутка, ждать некогда и нечего. И раз, говорит, ты умнее меня оказалась, что сама все про нас поняла, то спасибо тебе за это. Будем вместе новую жизнь начинать.

– А ты?

– А я и говорю – как же, у тебя там семья, дети… ты же говорил, что не можешь их бросить…

А он мне рот рукой закрыл – это все не то, жена давно уже на меня никакого внимания не обращает, только собой занята, сын – оболтус великовозрастный, как раз восемнадцать ему стукнуло, а похоже, что всего восемь. А дочка вообще у жены от первого брака, так что у нее свой отец есть. И что работа ему эта чиновничья давно и безнадежно осточертела, он вообще по специальности архитектор и хочет настоящего, творческого дела.

Это же надо такому случиться! – Аня тихо засмеялась. – Вот рассказываю тебе, а сама не верю! Еле отговорила его сразу работу бросать, нужно же как-то оглядеться… И вот, мы тебя ждали, чтобы спросить, можно Виталий тут поживет, пока мы квартирный вопрос не решим? Хоть снимем на время…

– Да пускай живет, сколько нужно! – Даша нажимала кнопки телефона. – Алло, Вовка, ты далеко уехал?

– На перекрестке у светофора стою, а что?

– Разворачивайся и к подъезду подъезжай, а потом поднимись, поможешь мне вещи поднести! – скомандовала Даша.

– Так и знала, что у тебя кто-то есть! – припечатала сестра. – Ох и скрытная ты, Дашка!

Content

Наталья Александрова
Венец царицы Тамары